Терроризм и современное право. Актуальные вопросы противодействия

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.326

ББК 67.408

Т35

Авторы:

Безрукова О. В., кандидат юридических наук, доцент кафедры «Уголовное право» Пензенского государственного университета;

Капитонова Е. А., кандидат юридических наук, доцент кафедры «Уголовное право» Пензенского государственного университета;

Кулешова Г. П., доктор социологических наук, заведующая кафедрой правоохранительной деятельности и исполнительного производства Средне-Волжского института (филиала) Всероссийского университета юстиции (РПА Минюста России); 

Подольный Н. А., доктор юридических наук, профессор кафедры правоохранительной деятельности и исполнительного производства Средне-Волжского института (филиала) Всероссийского университета юстиции (РПА Минюста России); 

Романовская О. В., доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой «Государственно-правовые дисциплины» Пензенского государственного университета; 

Романовский В. Г., ассистент кафедры «Уголовное право» Пензенского государственного университета;

Романовский Г. Б., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой «Уголовное право» Пензенского государственного университета; 

Ширманов Е. В., кандидат политических наук, старший преподаватель кафедры правоохранительной деятельности и исполнительного производства Средне-Волжского института (филиала) Всероссийского университета юстиции (РПА Минюста России).

В монографии всесторонне исследуются современные проблемы противодействия терроризму в России и за рубежом. Анализируются особенности транспортного терроризма, кибертерроризма и методы предотвращения подобных атак. Особое внимание уделено роли средств массовой информации в распространении экстремистских технологий. Определены пределы ограничений права на неприкосновенность частной жизни в целях противодействия терроризму как в России, так и за рубежом (в частности, США и Германии).

Выработаны рекомендации по совершенствованию российского законодательства в рассматриваемой сфере.

Законодательство приводится по состоянию на 1 июля 2018 г. 

Монография адресована практическим и научным работникам, сотрудникам правоохранительных органов и спецслужб. Может использоваться в образовательном процессе по укрупненной группе специальностей «Юриспруденция».

УДК 343.326

ББК 67.408

© Коллектив авторов, 2018

© ООО «Проспект», 2018

Введение

Актуальность темы исследования, посвященного выявлению основных проблем правового обеспечения противодействия терроризму в Российской Федерации, бесспорна. К сожалению, данное явление мы не можем изучить как историческое явление, канувшее в лету. Скорее, наоборот, с каждым годом можно говорить о возрастающей изощренности авторов и идейных вдохновителей террористических атак. Так, если ранее террористы выстраивались в определенную иерархическую структуру, имеющую свои четкие организационные характеристики, то сейчас деструктивные элементы все больше похожи на какое-то сетевое сообщество — децентрализованное, имеющее несколько центров, рассеянное по миру, финансируемое из различных источников, которые сложно отследить. Кстати, доклад Государственного департамента США о терроризме в мире содержит интересный вывод, что подавляющее большинство терактов в США в 2016 г. совершены террористами-одиночками, не имевшими даже прямого контакта с идейными вдохновителями.

Подобная «мутация» явления под названием терроризм заставляет государства заниматься поиском оптимальных моделей борьбы с ним. Наращивается мощный потенциал спецслужб и правоохранительных органов, получающих такие полномочия, которые могут иметь и обратный эффект: возможности по установлению тотального контроля за всеми гражданами без исключения.

Исходя из представленных факторов, авторы попытались выделить наиболее значимые проблемы, возникающие в процессе применения законодательства в сфере противодействия терроризму, среди которых: анализ новелл, в частности, так называемого «пакета Яровой», обсуждаемого в средствах массовой информации по настоящее время; анализ законопроектов в заявленной сфере, вносимых в парламент страны, но не получивших депутатской поддержки; выявление пределов ограничений конституционных прав человека в целях противодействия терроризму, где особое внимание уделено праву на неприкосновенность частной жизни. В связи с этим авторы сделали попытку обращения к законодательству других стран — США и Германии, чтобы на опыте данных стран сформулировать некоторые рекомендации по совершенствованию отечественного законодательства.

Авторы надеются, что работа получилась интересной и познавательной, будет полезна студентам и преподавателям юридических вузов, сотрудникам правоохранительных органов, всем тем, кто интересуется проблемами противодействия терроризму в Российской Федерации и за рубежом.

Авторы также отмечают, что проведенное исследование было осуществлено в рамках поддержанного РГНФ научного проекта № 17-03-00071.

Г. Б. Романовский, О. В. Безрукова.
Правовые основы противодействия терроризму в Российской Федерации

Современный терроризм — явление многогранное, что осложняет работу отечественного законодателя по формированию правовой базы противодействия терроризму и определению критериев отнесения того или иного противоправного деяния к террористическому. В соответствии со ст. 205 Уголовного кодекса РФ террористический акт представляет собой «совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также угроза совершения указанных действий в тех же целях». Закреплением данного состава преступления проблема не исчерпывается, о чем свидетельствует значительное число нормативных актов, имеющих антитеррористическую направленность. В нашем государстве приняты и действуют:

— Федеральный закон от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму»;

— Федеральный закон от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма»;

— Указ Президента РФ от 26 декабря 2015 г. № 664 «О мерах по совершенствованию государственного управления в области противодействия терроризму»;

— Указ Президента РФ от 15 февраля 2006 г. № 116 «О мерах по противодействию терроризму»;

— Указ Президента РФ от 14 июня 2012 г. № 851 «О порядке установления уровней террористической опасности, предусматривающих принятие дополнительных мер по обеспечению безопасности личности, общества и государства»;

— Указ Президента РФ от 13 сентября 2004 г. № 1167 «О неотложных мерах по повышению эффективности борьбы с терроризмом»;

— Постановление Правительства РФ от 7 октября 2017 г. № 1235 «Об утверждении требований к антитеррористической защищенности объектов (территорий) Министерства образования и науки Российской Федерации и объектов (территорий), относящихся к сфере деятельности Министерства образования и науки Российской Федерации, и формы паспорта безопасности этих объектов (территорий)»;

— Постановление Правительства РФ от 31 июля 2017 г. № 913 «Об утверждении Правил представления юридическими лицами информации о своих бенефициарных владельцах и принятых мерах по установлению в отношении своих бенефициарных владельцев сведений, предусмотренных Федеральным законом “О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма”, по запросам уполномоченных органов государственной власти»;

— Постановление Правительства РФ от 25 декабря 2013 г. № 1244 «Об антитеррористической защищенности объектов (территорий)» и др.

Президентом РФ 5 октября 2009 г. утверждена Концепция противодействия терроризму в Российской Федерации, в которой определены основные тенденции современного терроризма, выделены внутренние и внешние факторы, способствующие возникновению и распространению терроризма в Российской Федерации, охарактеризована общегосударственная система противодействия терроризму, раскрыто содержание правового, информационно-аналитического, научного, материально-технического, финансового и кадрового обеспечения противодействия терроризму, обозначены основные направления международного антитеррористического сотрудничества.

К сожалению, актуальность исследований современного терроризма обусловливается общественной опасностью и все большим распространением террористических актов, совершаемых как на территории России, так и в зарубежных государствах. При этом рост числа подобных преступлений становится стабильным. Так, за 2011 г. в России было зарегистрировано 622 преступления террористического характера, что на 7,1% больше, чем в 2010 г., а за 2012 г. уже 637, что на 2,4% превышает показатели 2011 г.¹ Отчасти данная тенденция преломлена в 2014 г. Так, глава ФСБ России А. Бортников, выступая в конце октября 2014 г. на заседании Национального антитеррористического комитета, заявил, что за неполный 2014 г. террористы совершили 69 преступлений, 45 из которых — в Дагестане. В результате 41 силовик погиб, 125 получили ранения².

2015 г. не стал исключением. Согласно общей статистике (МВД) в 2015 г. возросло количество преступлений террористического характера и составило 1531, что на 35% больше, чем в 2014 г. На 27% выросло число преступлений экстремистской направленности. В МВД уточнили, что такое серьезное увеличение произошло за счет выявления латентных преступлений в Интернете, появления новых статей в УК РФ, таких как «Прохождение обучения в целях террористической деятельности», «Организация террористического сообщества», «Участие в деятельности террористической организации». Однако Александр Хинштейн объяснил «цифру» усилением борьбы с боевиками «Исламского государства», которые приезжают в нашу страну. О повышении числа преступлений террористической направленности на 36% заявил и глава Следственного комитета РФ А. Бастрыкин. Интересны его предложения в связи с этим: «Необходимо рассмотреть вопрос о лишении государственных пособий родственников умерших лиц, причастных к терроризму. Необходимо ввести в России уголовное наказание за скачивание из интернета вербовочных материалов террористических организаций. Следует внесудебный порядок включения информации в список экстремистских материалов и блокировки доменных имен сайтов, которые ее распространяют. Подобный порядок даст возможность более оперативно и эффективно реагировать на пропаганду экстремизма в интернете»³.

Однако статистика — «дело тонкое». 15 декабря 2015 г. директор ФСБ России А. Бортников на совместном заседании НАК и Федерального оперативного штаба заявил, что число преступлений террористической направленности как по России в целом, так и на Северном Кавказе сократилось в 2015 г. в 2,5 раза. По его словам, ликвидация основных функционеров фактически парализовала деятельность организационного звена бандитского подполья, восстановление его численности и единоначалия не допущено⁴. По-видимому, кто-то неправильно информирует наше основное силовое ведомство по противодействию терроризму, поскольку на Северном Кавказе как раз происходит увеличение числа преступлений указанной направленности. Так, в Дагестане в 2015 г. возросло количество преступлений, связанных с участием граждан в незаконных вооруженных формированиях. Об этом заявил прокурор республики Рамазан Шахнавазов. По его информации, за прошлый год в регионе зарегистрировано 504 подобных преступления (в 2014 г. — 379), из которых 175 были связаны с выездом россиян в Сирию. Кроме того, как отметил Рамазан Шахнавазов, за год значительно возросло число преступлений террористической и экстремистской направленности — с 472 до 679 и с 50 до 82 соответственно.

В данном вопросе не надо ретушировать ситуацию. Государство и общество должно четко понимать ситуацию и адекватно реагировать на нее, в том числе с помощью уголовно-правовых методов. Но наши ведомства зачастую пытаются приукрасить реальность. Например, в феврале 2016 г. в Главном управлении МВД России по Северо-Кавказскому федеральному округу подвели итоги оперативно-служебной деятельности за 2015 г. Начальник ГУ МВД России по СКФО генерал-полковник полиции Сергей Ченчик отметил, что в тесном взаимодействии с подразделениями правоохранительных органов, дислоцированными в субъектах Северо-Кавказского федерального округа, достигнуты определенные результаты, положительно повлиявшие на оперативную обстановку. Принимаемые меры способствовали сохранению тенденции устойчивого снижения числа целенаправленных проявлений бандподполья. В результате действий всех правоохранительных органов удалось сократить число преступлений террористической направленности в округе на 61%.

2016 г. не стал благополучным. Так, количество зарегистрированных в России за январь 2016 г. преступлений террористического характера на 70% превысило показатель января прошлого года. Число преступлений «террористический акт» за январь — апрель 2016 г. показывает прирост в два раза⁵. Всего, по данным МВД России, за 2016 г. совершено 2227 преступлений террористического характера⁶.

Данные по 2017 году (январь — сентябрь) размещены на сайте МВД России, которые указывают, что за данный период всего зарегистрировано 1551,6 тыс. преступлений, или на 6,9% меньше, чем за аналогичный период прошлого года. Рост регистрируемых преступлений отмечен в 17 субъектах Российской Федерации, снижение — в 68 субъектах. Удельный вес тяжких и особо тяжких преступлений в числе зарегистрированных увеличился с 21,5% в январе — сентябре 2016 г. до 21,8%. Количество выявленных преступлений, связанных с незаконным оборотом оружия, по сравнению с январем — сентябрем 2016 г. увеличилось на 2,3% и составило 22,7 тыс., а количество выявленных фактов хищения и вымогательства оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств уменьшилось на 8,3% (929 преступлений).

В январе — сентябре 2017 г. с использованием оружия совершено 4,0 тыс. преступлений (минус 7,9%). Наибольшее количество зарегистрированных преступлений данной категории отмечается в Свердловской области (186), Краснодарском крае (159), г. Москве (147), Республике Дагестан (145), Московской области (129). За указанный период выявлено 158,5 тыс. преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, что на 3,3% больше, чем за аналогичный период прошлого года. При этом сотрудниками органов внутренних дел выявлено 151,4 тыс. преступлений (плюс 21,1%). По сравнению с январем — сентябрем 2016 г. на 6,8% возросло число выявленных преступлений, совершенных с целью сбыта наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, также увеличился их удельный вес в числе преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков с 48,8% в январе — сентябре 2016 г. до 50,4%.

В январе — сентябре 2017 г. всего зарегистрировано 1497 преступлений террористического характера (минус 16,6%) и 1189 преступлений экстремистской направленности (плюс 2,4%).

Организованными группами или преступными сообществами совершено 10,8 тыс. тяжких и особо тяжких преступлений (плюс 1,9%), причем их удельный вес в общем числе расследованных преступлений этих категорий увеличился с 5,6% в январе — сентябре 2016 г. до 6,3%. Иностранными гражданами и лицами без гражданства на территории Российской Федерации совершено 31,6 тыс. преступлений, что на 8,6% меньше, чем за январь — сентябрь 2016 г., в том числе гражданами государств — участников СНГ — 28,0 тыс. преступлений (минус 7,6%), их удельный вес составил 88,5%⁷.

Терроризм — проблема не только нашего государства. Большая часть террористических атак в 2013 г. была совершена всего в трех странах, сообщается в отчете Национального консорциума изучения терроризма и реакции на терроризм (National Consortium for the Study of Terrorism and Responses to Terrorism, START). По данным организации, в 2013 г. произошло 11 952 теракта в 91 стране; погибли 22 178 человек, 37 529 получили ранения. Более половины инцидентов (54%) имели место в Ираке, Пакистане и Афганистане. По словам директора START профессора Гэри Лафри (Gary LaFree), в 2013 г. местами терактов чаще всего становились государства, испытавшие политические волнения годом ранее.

Десятка стран, в которых чаще всего совершались террористические атаки в 2013 г., следующая: Ирак — 2852 атаки, 7046 жертв; Пакистан — 2212 атак, 2891 жертва; Афганистан — 1443 атаки, 2697 жертв; Индия — 690 терактов, 464 жертвы; Филиппины — 652 атаки, 432 жертвы; Таиланд — 477 атак, 253 жертвы; Йемен — 424 атаки, 622 жертвы; Нигерия — 341 атака, 2003 жертвы; Сомали — 331 атака, 641 жертва; Египет — 315 атак, 243 жертвы⁸.

В июле 2017 г. Государственный департамент США опубликовал доклад о терроризме в мире в 2016 г. В нем указывается, что общее количество терактов в 2016 г. сократилось на 9% по сравнению с показателями 2015 г., а общее число смертей, вызванных террористическими атаками, уменьшилось на 13%. Авторы доклада также добавили, что в 2015 г. 24% погибших в терактах были непосредственно исполнителями, в прошлом году эта цифра достигла уже 26%. Подобное снижение связано в первую очередь с сокращением количества терактов, совершенных в Афганистане, Сирии, Нигерии, Пакистане и Йемене. В то же время увеличилось количество нападений, совершенных в Демократической Республике Конго, Ираке, Сомали, Южном Судане и Турции. Ирак является лидером по количеству терактов. Афганистан остается на втором месте в мире по данному показателю. В первую пятерку входят также Индия, Пакистан и Филиппины. По данным Госдепа, всего теракты были зафиксированы в 104 странах⁹.

Самые громкие теракты в мире в 2017 г. (приведем только некоторые из них):

— 31 мая мощный взрыв прогремел в столице Афганистана недалеко от президентского дворца и зданий иностранных посольств. Число погибших при взрыве достигло 90 человек, 380 получили ранения;

— 22 мая в Великобритании в комплексе «Манчестер Арена», где проходил концерт американской певицы Арианы Гранде, произошел теракт. Подрыв осуществил смертник Салман Абеди. Погибли 22 человека, в том числе 12 детей, около 120 человек получили ранения;

— 15 апреля взрыв прогремел в сирийском Алеппо в западном районе Рашидин рядом с автобусами, перевозившими эвакуированных жителей шиитских поселений Фуа и Кефрая. В результате теракта погибли более 130 человек, включая 67 детей, пострадали около 200 человек;

— 3 апреля на перегоне между станциями «Сенная площадь» и «Технологический институт — 2» петербургского метро произошел взрыв. Еще один взрыв, на станции «Площадь Восстания», удалось предотвратить — бомбу вовремя нашли. Следственный комитет возбудил уголовное дело о теракте. В результате взрыва 16 человек погибли, пострадали свыше 50 человек;

— 8 марта два взрыва прогремели во время празднования свадьбы около иракского города Тикрит. Взрывные устройства привели в действие два террориста-смертника. В результате двух взрывов погибли 30 человек, 26 пострадали;

— 19 февраля на рынке в сомалийской столице Могадишо в результате взрыва бомбы, заложенной в грузовике, погибли 39 человек, около 50 получили ранения;

— 16 февраля в пакистанском городе Сехван-Шариф в провинции Синд на территории комплекса мавзолея суфийского философа и поэта Лала Шахбаза Каландара произошел взрыв, погибли по меньшей мере 80 человек. Теракт произошел, когда на территории комплекса находилось много последователей суфизма, которые совершали регулярный ритуал;

— 18 января на северо-востоке Мали на территории военного лагеря в Гао произошел взрыв заминированного автомобиля. В результате теракта погибли 77 человек, более 100 пострадали;

— в ночь на 1 января в турецком Стамбуле произошло нападение на ночной клуб Reina. Вооруженный автоматом террорист застрелил охранявшего клуб полицейского, ворвался в помещение, где находились более 700 человек, и открыл по ним огонь. По данным МВД Турции, погибли 39 человек, 69 были ранены¹⁰.

В наши дни многие исследователи отмечают, что террористические акты будущего несут в себе двойную угрозу. Уже сегодня их совершение носит бескомпромиссный характер и оборачивается многочисленными человеческими жертвами. С возможным же появлением в руках террористов оружия массового поражения совершение терактов может выйти на качественно новый уровень. Ярким примером появления террористического монстра стало «Исламское государство / Исламское государство Ирака и Леванта» («ИГ/ИГИЛ»). Профессор С. М. Кочои указывает: «Можно с уверенностью сказать, что мир сегодня имеет дело уже не с террористической организацией, а с террористическим государством!»¹¹

Терроризм изменяется и под воздействием модернизации и информационных технологий, вследствие чего все более распространенным становится кибертерроризм, а взаимосвязь двух общественно опасных явлений — терроризма и наркобизнеса обусловливает появление наркотерроризма. Развитие различных объектов инфраструктуры предопределяет возникновение новых форм терроризма, к примеру, терроризма на транспорте. Ситуация осложняется и тем, что в настоящее время террористическая деятельность носит организованный характер, а число террористических формирований непрерывно растет¹².

Терроризм всегда создает серьезный общественный резонанс, подтверждением чему служит последний теракт во Франции в отношении журналистов журнала «Шарли Эбдо». На это рассчитывают и сами террористы, выбирая именно такие мишени, которые могли бы выстроить многоцелевой вектор будущей деятельности террористической организации: вербовка новых сторонников, разжигание ненависти и общей социальной напряженности, создание обстановки страха, провоцирование на ответные действия и др.

Немного истории. В советский период развития российской государственности терроризм не был на пике научных исследований. Отсутствовало и специальное законодательство, посвященное противодействию данному явлению. Террористы были в большей мере чем-то из области экзотики. Достаточно вспомнить комментарии киногероя из известной ленты «Москва слезам не верят» об отсутствии стабильности в мире: «Террористы опять захватили самолет». Долгое время казалось, что все это — признак капиталистического строя, чуждый родине мирового пролетариата.

Кстати, в дореволюционном российском уголовном законодательстве долгое время отсутствовало вообще понятие «терроризм», «террористический акт». Считается, что точкой отсчета истории терроризма в России стал 1866 год, когда Дмитрий Каракозов 4 апреля совершил первое из неудачных покушений на российского императора Александра II¹³. Иногда указывают на 24 января 1878 г., когда накануне суда над 193 народниками Вера Засулич совершила покушение на жизнь генерала Трепова, которое в дальнейшем вызвало целую волну репрессий и посягательств, следовавших друг за другом¹⁴. Но даже в Уголовном уложении 1903 г. довольно часто использовались понятия «взрыв», «взрывчатое вещество», «снаряд», но по-прежнему отсутствовали сами понятия «терроризм» и «террористический акт». Вместе с тем в нем предусматривалась ответственность за деяния, схожие с их современными трактовками (например, совершение убийства, в том числе и главы иностранного государства, путем заготовления взрывчатого вещества или снаряда (ч. 2 ст. 457), посягательство на жизнь, здоровье, свободу или вообще на неприкосновенность священной особы царствующего императора, императрицы или наследника престола (ст. 99)¹⁵.

Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. впервые ввел в российское законодательство понятие «террористический акт» и содержал сразу несколько статей о запрете совершения подобных деяний в части первой «О контрреволюционных преступлениях» главы I Особенной части («О государственных преступлениях»). В частности, ст. 64 УК РСФСР предусматривала ответственность за организацию терактов «в контрреволюционных целях». Советская власть ознаменовалась еще и тем, что террор (с приставкой «красный») стал элементом государственной политики. Напомним некоторые исторические данные. 26 июня 1918 г. Ленин в письме Зиновьеву отмечает: «Только сегодня мы услыхали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы (не Вы лично, а питерские цекисты или пекисты) удержали. Протестую решительно!»¹⁶.

Известно письмо Ленина большевикам в Пензу: «Товарищи! Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению. Этого требует интерес всей революции, ибо теперь везде “последний решительный бой” с кулачьем. Образец надо дать.

1) Повесить (непременно повесить, чтобы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийцев.

2) Опубликовать их имена.

3) Отнять у них весь хлеб.

4) Назначить заложников — согласно вчерашней телеграмме.

Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийц кулаков.

Телеграфируйте получение и исполнение.

Ваш Ленин.

P.S. Найдите людей потверже».

В дальнейшем в юридической науке появился такой термин, как «государственный терроризм», когда само государство является финансистом и заказчиком террористической политики по отношению к своим противникам.

Советская действительность обусловливала и развитие юридической науки. Значительное число диссертаций данного периода было посвящено международным проблемам борьбы с терроризмом. Так, Е. Г. Ляхов¹⁷ рассматривал понятие международного сотрудничества и отмечал, что акт международного терроризма объективно направлен против определенных общечеловеческих ценностей, охраняемых уже не только национальным, но и международным правом.

Развивал тему международного сотрудничества в сфере борьбы с терроризмом Т. С. Бояр-Созонович¹⁸, который определял роль предметных Конвенций по борьбе с отдельными видами и формами международного терроризма, но в то же время указывал на их ограниченность: «Даже в совокупности они не представляют собой упорядоченной и скоординированной системы мер… Кроме того, по мере развития науки и техники постоянно будут возникать новые виды и формы терроризма, которые на каком-то этапе выпадут из поля действия международных “предметных” Конвенций. Таким образом, работа в данном направлении не снимает с повестки дня необходимость разработки универсального международно-правового документа, который охватил бы всю проблему в целом». Кстати конвенционный механизм борьбы с терроризмом был исследован в диссертации И. В. Кормушкиной¹⁹, которая отмечала: «В связи с необходимостью повышения практической ценности разрабатываемых международно-правовых норм все еще требуется преодоление идеологического, политико-конъюнктурного подхода к решению проблем различного рода. Поэтому предлагается при оценке противоправных деяний физических лиц в качестве актов международного терроризма сменить акценты и перейти от субъективных критериев к объективным. То есть не учитывать преследуемые преступниками цели, а исходить из фактически нанесенного ущерба и той ценности и значимости, которую представляют собой объекты преступных посягательств для интересов всего мирового сообщества». Автор определял понятие государственного терроризма, когда к актам террора причастно государство.

Томаш Александрович²⁰ рассматривал такой аспект борьбы с международным терроризмом как выдача преступников. Автор отмечал, что предотвращение возможности террористам найти убежище отражает интересы всего международного сообщества: «Выдача совершителей актов международного терроризма имеет глубокий профилактический смысл, который является ее сущностью; предупреждающий смысл этого института являются наиболее очевидным в связи с борьбой против международного терроризма. Выдача преступников — самое действенное средство борьбы с терроризмом, потому что она является способом осуществления принципа неотвратимости наказания. В этой связи важным шагом явилась бы координация уголовных законодательств отдельных государств, например, такой координации можно было бы достичь путем созыва конференции, экспертов в рамках Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе и других регионах мира». Т. Александрович констатировал, что настал этап, на котором определенные формы борьбы, даже справедливой (например, национально-освободительных движений), которые приводят к гибели многих невинных людей, должны быть осуждены независимо от мотивов, совершители такого рода деяний не могут считаться политическими преступниками и, тем более, не должны получать убежища. Автор также выделял понятие государственного терроризма: «Акты международного терроризма, совершенные отдельными лицами и организациями, следует отличать от актов государственного терроризма, то есть преступных деяний, совершенных по приказу органов государства агентами спецслужб или откровенно действующими вооруженными силами данного государства. Частный и государственный терроризм — это два вида одного и того же преступления: достигнуть политические или другие цели посредством запугивания сдельных слоев населения, других людей или мировой общественности в целом. Однако государственный терроризм, который является особо опасным, следует считать видом агрессии и международным преступлением, в то же время, частный терроризм является преступлением международного характера».

Международно-правовой борьбе с государственным терроризмом посвящена работа У. Р. Латыпова²¹. Анализ схожих проблем был осуществлен в диссертации В. И. Блищенко²² со своими особенностями, исходя из оригинальности темы и новизны исследования. Так, в работе выделены две формы государственного терроризма — «внешняя», связанная с применением террора одним государством против другого государства в лице его должностных лиц и граждан, и «внутренняя», связанная с обращением террора против граждан собственной страны. Как считает автор, квалификация агрессии как международного преступления, не противоречит трактовке открытой или скрытой агрессии как формы государственного терроризма, поскольку в первом случае речь идет о категории международного права (агрессия как состав международного преступления), в то время как во втором случае — о категории международных отношений (агрессия как внешняя форма государственного терроризма). Автор показывает, что агрессия как конкретный состав международного преступления, кодифицированный в принятом ООН в 1974 г. Определении агрессии, может рассматриваться как вид государственного терроризма, наряду с наемничеством, преступлением геноцида и другими.

Анализируя государственный терроризм в его «внутренней» форме, то есть в тех случаях, когда государство применяет террор внутри собственной страны, В. И. Блищенко показывает, что они должны подпадать под регламентацию международного права, поскольку, во-первых, речь идет о массовых и систематических нарушениях основных прав человека, зафиксированных в общепризнанных международно-правовых актах; во-вторых, поскольку такого рода действия не регламентируются национальным законодательством (осуждение этой формы терроризма национальным законодательством было бы равнозначно осуждению режимом самого себя); в-третьих, поскольку практика «внутреннего» государственного террора нередко ведет к прямому или скрытому вмешательству извне во внутренний конфликт, то есть может привести к возникновению угрозы миру и международной безопасности. Общие выводы В. И. Блищенко применяет к ситуации в Чили, охарактеризованную ею как государственный терроризм, «систематическая политика, нацеленная на подавление, физическое и моральное уничтожение противников режима». Идеологической основой политики государственного терроризма чилийской военной хунты являлась так называемая «доктрина национальной безопасности», нашедшая свое юридическое оформление в разработанной и навязанной стране режимом А. Пиночета «чрезвычайном законодательстве».

В 1990 г. Махмуд Аль-Абд Сакер защитил кандидатскую диссертацию на тему «Государственный терроризм — международно-правовое преступление»²³. В работе отстаивалась позиция о терроризме как определенной политике ряда государств, в числе первых из которых был назван Израиль, осуществляющий государственный терроризм в отношении палестинского народа, осуществляемого при участии США («Военно-экономическая поддержка США является соучастием в форме пособничества Израилю в совершении актов государственного терроризма»). Автор указывает на отсутствие исчерпывающего перечня преступлений терроризма и общего определения актов терроризма, в том числе государственного терроризма, в каких бы то ни было универсальных международных договорах. Однако М. Аль-Абд Сакер предлагает собственное видение: «Государственный терроризм в качестве международного можно охарактеризовать как новую разновидность международных преступлений, заключающуюся в противоправном применении силы или угрозы силой государством (в лице его административных органов), направленной на устрашение других народов и государств с целью изменения их общественно-политического строя или иного посягательства на их суверенитет». Одновременно автор классифицирует государственный терроризм на два вида: «поведение государств, которое с точки зрения международного права относится к преступным актам международного характера»; «акты, осуществление которых сопровождается тягчайшими международными преступлениями и прежде всего агрессией». При этом проводится различие между агрессией и государственным терроризмом.

В начале 1990-х гг. прошлого столетия произошла смена социально-экономической формации, что привело к приобретению практически всех «болезней» западного мира. Практически сразу же наша страна столкнулась воочию с таким явлением как терроризм. В 1991 г. состоялся угон самолета из аэропорта Минеральные Воды в Турцию в знак протеста введения чрезвычайного положения в Чечено-Ингушской Республике. Уже тогда страна узнала имя Шамиля Басаева — будущего полевого командира, известного проведением масштабных террористических акций в различных городах России, вторжением в Дагестан в 1999 г.

1994 год ознаменовался полномасштабной операцией в Чечне, после чего террористические атаки стали картиной жизни наших граждан. Сразу стало ясно, что для противодействия данному злу необходимо принятие специальных нормативных актов. Существовавшая на тот момент правовая база была явно недостаточной.

Первым документом в указной сфере стал Федеральный закон от 25 июля 1998 г. № 130-ФЗ «О борьбе с терроризмом», но практика его применения указывала на наличие системных проблем. Наиболее спорной стала ст. 17, посвященная порядку возмещения вреда, причиненного в результате террористической акции. Общее правило исходило из того, возмещение должно производиться «за счет средств бюджета субъекта Российской Федерации, на территории которого совершена эта террористическая акция, с последующим взысканием сумм этого возмещения с причинителя вреда в порядке, установленном гражданско-процессуальным законодательством». Данная норма многими воспринималась как лозунговая, не имеющая реальных перспектив в практическом осуществлении, пока не произошел теракт на Дубровке. Была создана инициативная группа жертв «Норд-Оста», которая стала подавать иски о возмещении вреда на основе указанной ст. 17. В юридической науке изначально высказывались критические замечания к ее содержанию. П. Астахов, на тот момент, будучи адвокатом, отмечал: «Однако само предположение об ответственности государства за свои действия в данном случае не подтверждается текстом ст. 17 Закона № 130-ФЗ, где закреплено последующее взыскание сумм возмещения с причинителя вреда. Следовательно, государство принимает на себя ответственность за действие третьего лица, то есть ст. 17 Закона № 130-ФЗ представляет собой пример объективного вменения — ответственности за действие, которое не совершал субъект ответственности, что у нас запрещено на конституционном уровне»²⁴.

Действительно, статья 17 оценивалась как крайне противоречивая и туманная: «Получается, что субъектом, возмещающим вред, выступает государство в лице субъекта Федерации. Возникает вопрос о правовой природе такого возмещения: это гражданско-правовая ответственность или публично-правовой механизм предоставления минимума компенсации?.. Хотя наличие в современном праве тенденции строгой, невиновной ответственности, как уже говорилось, не приходится отрицать, это не означает, что право допускает произвольное возложение ответственности на любое лицо по усмотрению законодателя»²⁵.

Судебная эпопея, во время которой группа жертв теракта на Дубровке предъявила материальные требования к Правительству города Москвы, длилась достаточно долго. И каждый раз, от инстанции к инстанции, суды последовательно отказывали в удовлетворении заявленных требований, что еще больше вызывало дискуссии о необходимости детальной регламентации порядка возмещения ущерба при совершении теракта. А. Девликамов указывал: «Между тем совершенно очевидно, что ни судебным, ни исполнительным, ни законодательным властям от “Норд-Оста” не укрыться. Первым придется все же поломать голову над тем, как, располагая той законодательной базой, которая имеется на сегодняшний день, выполнить требования Конституции РФ об ответственности государства перед гражданами. Понятно, эта база несовершенна и порождает подчас больше вопросов, чем дает ответов»²⁶.

Во время гражданских разбирательств происходило расследование преступления в рамках уголовного дела, которое продолжалось вплоть до рассмотрения жалоб в Европейском суде по правам человека. В рамках гражданского производства и уголовного расследования ставился вопрос о виновности ответственных за организацию проведения КТО и операции по эвакуации заложников. Такая постановка вопроса некоторыми юристами не разделялась²⁷. А. М. Эрделевский на начальной стадии предвидел возможность обращения граждан в международные инстанции и подчеркивал, что таковые могут иметь положительный успех, особенно при тех нарушениях процессуального права, которые им констатировались²⁸.

Родственники жертв теракта на Дубровке были недовольны суммами выплат, которые были произведены официальными властями, а также указывали на полное невнимание к их проблемам, возникшим после всех трагических событий. После прохождения российских судебных инстанций ими были поданы жалобы в Европейский суд по правам человека, которые завершились постановлением ЕСПЧ от 20 декабря 2011 г. по делу «Финогенов и другие против России».

ЕСПЧ определил применимость ст. 2 Европейской конвенции о защите права и свобод человека (ЕКПЧ), закрепляющей право на жизнь: «Официальные объяснения массовой гибели заложников сводились к тому, что погибшие были ослаблены осадой или же были серьезно больны. Официальное заключение экспертов содержало вывод о том, что “прямой причинной связи” между гибелью людей и применением газа не имелось. Последнее являлось лишь одним из многих факторов. Суду было трудно согласиться с таким выводом. Он посчитал малоправдоподобным то, что 125 человек разного возраста и физического состояния скончались почти одновременно вследствие ранее существовавших проблем со здоровьем. Причиной их гибели не могли стать и условия, в которых они содержались в течение трех дней, когда ни один из них не умер, несмотря на длительное лишение воды и питания, усугубленное стрессом. Правительство признало, что было невозможно предвидеть, каковы будут последствия применения газа, и что некоторые потери были неизбежны, позволяя тем самым предположить, что газ не был безвреден. Несмотря на то, что причинение смерти террористам или заложникам, возможно, не планировалось, газ был опасен и потенциально смертелен для лиц, находившихся в ослабленном состоянии, и можно предположить, что он стал основной причиной смерти большого числа потерпевших. Таким образом, ситуация подпадает под сферу действия статьи 2».

В итоговой части постановления было признано нарушение права на жизнь, но многие моменты, изложенные в решении, нуждаются в специальном комментарии. Так, заявители считали, что государство должно было идти на дальнейшие переговоры с террористами. Однако ЕСПЧ отметил: «Переговоры, которые велись в первые дни, не принесли никаких видимых результатов, и положение заложников продолжало ухудшаться. Существовала реальная, серьезная и непосредственная угроза массовой гибели людей, и у властей были все основания полагать, что насильственное вмешательство является неизбежным. Соответственно, их решение прекратить переговоры и штурмовать здание не противоречило статье 2».

Хотелось бы отметить, что по поводу ведения переговоров с террористами была высказана правовая позиция и Конституционным Судом РФ — Определение Конституционного Суда РФ от 19 февраля 2009 г. № 137-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Э. Д. Бзаровой, Э. Л. Кесаевой, В. А. Назарова и Э. Л. Тагаевой на нарушение их конституционных прав положением пункта 2 статьи 14 Федерального закона “О борьбе с терроризмом”». Конституционный Суд РФ подчеркнул, что политические основы организации государственной власти предусмотрены в Конституции РФ, исходя из которых представитель государственной власти (а именно такое лицо ответственно за переговоры) не может совершать действий, прямо или косвенно способствующих изменению конституционного строя Российской Федерации. В Определении были сделаны серьезные ссылки на международные документы, что позволило Конституционному Суду РФ сделать базовый вывод: «Таким образом, международные документы ориентируют государства на бескомпромиссную борьбу с терроризмом, недопустимость выполнения политических требований террористов, предписывают применение комплекса правовых, политических, социально-экономических, пропагандистских и иных мер противодействия терроризму для защиты личности и общества от порождаемых им угроз, склонения к добровольному отказу от акта терроризма, предупреждения его последствий».

Конституционный Суд РФ рассмотрел природу терроризма, которая заключается в воздействии на политическую сферу. Это обусловливает законодательный запрет на ведение политических переговоров с террористами. Но в определении дополнительно расшифровывается: «Данное нормативное положение не предполагает отказ от признания и защиты прав и свобод человека, а равно пренебрежение жизнью и здоровьем граждан при пресечении террористического акта… Законодательное установление недопустимости рассматривать при ведении переговоров с террористами выдвигаемые ими политические требования, будучи адресовано во многом и субъектам этих преступлений, носит превентивный характер и является мерой предупреждения террористических актов, преследующих политические цели, делая их достижение невозможным, а совершение террористического акта — бессмысленным».

Конституционный Суд РФ также указал, что сотрудники правоохранительных органов сами определяют стратегию проведения контртеррористической операции, но они должны учитывать, что обсуждение вопроса о выполнении политических требований террористов и, тем более, какие-либо уступки им в этой части не способствуют минимизации последствий терроризма, а наоборот, могут усугубить террористическую угрозу, усилить агитационно-пропагандистский эффект террористического акта, стимулировать совершение новых актов терроризма и в конечном счете — способствовать их превращению в механизм политического управления государством, что несовместимо с самими принципами существования демократического правового государства.

Несмотря на высказанные позиции столь высокими судебными инстанциями, Ю. Е. Курилюк считает, что «точка в делах о терроризме и ценности человеческой жизни еще не поставлена, и с сожалением вынуждены констатировать, что с учетом современных реалий, по-видимому, сходные вопросы будут еще не раз поставлены перед судами»²⁹.

В то же время необходимо отметить, какие именно действия официальных властей были признаны ЕСПЧ как нарушающие права человека. Во-первых, применение газа во время штурма было признано допустимым: «Хотя национальное законодательство допускало применение оружия и специальных средств в отношении террористов, оно не указывало, какой тип оружия или средств может быть применен, или обстоятельства, при которых их применение является допустимым. Однако общая неопределенность закона необязательно влечет нарушение ст. 2, в частности, в такой непредсказуемой и исключительной ситуации, как в настоящем деле, которая требовала специального решения. Хотя примененный газ был опасным и потенциально летальным, отсутствовала цель убийства, и нельзя утверждать, что он применялся “неизбирательно”, поскольку оставлял заложникам высокую степень вероятности выживания, которая зависела от эффективности последующих спасательных действий. Все доказательства свидетельствуют о том, что газ оказал ожидаемое воздействие на террористов, лишив большинство из них сознания, что облегчило освобождение заложников и снизило вероятность взрыва».

Во-вторых, организация проведения спасательной операции была признана недостаточно подготовленной и проблемной, приведшей к нарушению статьи 2 ЕКПЧ. Европейский суд по правам человека подчеркнул: «Некоторая подготовка действительно была проведена: были привлечены сотни врачей, спасателей и других специалистов, приемные мощности больниц были усилены, служба «скорой помощи» была предупреждена о возможной массовой эвакуации. Однако первоначальный план операции содержал многие недочеты: по-видимому, отсутствовала централизованная координация различных служб, привлеченных к участию в операции; отсутствовали указания об обмене информацией относительно потерпевших и их состояния (одним из следствий этого было получение некоторыми потерпевшими нескольких доз антидота); неясно, какой был установлен порядок приоритетов для медиков; во время массовой перевозки потерпевших на городских автобусах медицинская помощь не оказывалась; отсутствовал четкий план распределения потерпевших по различным больницам, поэтому значительные группы поступали в одну и ту же больницу в одно и то же время». У суда вызвало сомнение и отсутствие информации у спасательных служб: «Действительно, трудно представить, почему информация о газе не могла быть предоставлена врачам и спасателям заранее до его применения или, по крайней мере, сразу после этого, и почему эвакуация началась так поздно, так что большинство заложников, находившихся без сознания, оставались без медицинской помощи более часа. Многие свидетели также ссылались на нехватку антидота, и было неясно, когда давали антидот или как отличали получивших его от тех, кто его не получил». В-третьих, ЕСПЧ признал, что власти России не выполнили позитивные обязательства по обязательному проведению эффективного расследования, что также оценивалось как нарушение ст. 2 ЕКПЧ.

К. С. Дронова заключает: «Дело Финогенова демонстрирует дальнейшее развитие и взаимодействие отрасли прав человека и гуманитарного права, которое позволяет применять более гибкие нормативные стандарты, соответствующие реалиям проведения специальных операций. Часто большие потери среди мирного населения приводят к обвинениям в военных преступлениях и требуют уголовного преследования. Подход Европейского суда к оценке стандартов защиты права на жизнь применим к требованиям современной войны в густонаселенных районах, где военное командование часто вынуждено принимать трудные решения относительно безопасности своих войск, защиты гражданских лиц и нападения на противника»³⁰.

Обратимся к анализу российского законодательства. Сам термин «терроризм» закреплен в Федеральном законе от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму»³¹, согласно которому под ним понимается «идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных насильственных действий» (ст. 3). Помимо общей терминологии, Закон хорошо прописывает организационные основы противодействия терроризму и полномочия всех уровней власти в этой области. Подробно описан в Законе, к примеру, правовой режим контртеррористической операции, который может вводиться на определенной территории в целях пресечения и раскрытия террористического акта, минимизации его последствий и защиты жизненно важных интересов личности, общества и государства (ст. 11). Законом также оговорены порядок возмещения вреда, причиненного в результате теракта (ст. 18), и иные меры помощи пострадавшим в ходе него (ст. 19–21)³².

В нашем государстве предусматривается специальная уголовная ответственность за террористический акт. В соответствии со ст. 205 Уголовного кодекса РФ террористический акт представляет собой «совершение взрыва, поджога или иных действий, устрашающих население и создающих опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба либо наступления иных тяжких последствий, в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, а также угроза совершения указанных действий в тех же целях».

Закреплением данного состава преступления проблема не исчерпывается, о чем свидетельствует значительное число нормативных актов, имеющих антитеррористическую направленность. Финансовую подпитку терроризму дают в первую очередь доходы, добытые преступным путем, которые, чаще всего, легализуются с помощью коррупционных схем. В связи с этим в нашем государстве действует Федеральный закон от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма»³³. В современном мире, по данным межправительственной организации «Группа разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег» (ФАТФ, Financial Action Task Force on Money Laundering — FATF), общая сумма легализации денежных средств составляет более 3 трлн долл. в год³⁴. Какая именно часть этих сумм идет на финансирование терроризма, достоверно не скажет никто, но общий уровень оборота преступных денег потрясает и заставляет задуматься.

Анализируя исторический аспект и современную ситуацию с терроризмом, хотелось бы обратить на некоторые знаковые моменты.

1. В уголовном законодательстве России долгое время отсутствовало вообще понятие «терроризм», «террористический акт». Считается, что точкой отсчета истории терроризма в России стал 1866 г., когда Дмитрий Каракозов 4 апреля совершил первое из неудачных покушений на российского императора Александра II³⁵. Иногда указывают на 24 января 1878 г., когда накануне суда над 193 народниками Вера Засулич совершила покушение на жизнь генерала Трепова, которое в дальнейшем вызвало целую волну репрессий и посягательств, следовавших друг за другом³⁶. Но даже в Уголовном уложении 1903 г. довольно часто использовались понятия «взрыв», «взрывчатое вещество», «снаряд», но по-прежнему отсутствовали сами понятия «терроризм» и «террористический акт». Вместе с тем в нем предусматривалась ответственность за деяния, схожие с их современными трактовками (например, совершение убийства, в том числе и главы иностранного государства, путем заготовления взрывчатого вещества или снаряда (ч. 2 ст. 457), посягательство на жизнь, здоровье, свободу или вообще на неприкосновенность священной особы царствующего императора, императрицы или наследника престола (ст. 99)³⁷. Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. впервые ввел в российское законодательство понятие «террористический акт» и содержал сразу несколько статей о запрете совершения подобных деяний в части первой «О контрреволюционных преступлениях» главы I Особенной части («О государственных преступлениях»). В частности, ст. 64 УК РСФСР предусматривала ответственность за организацию терактов «в контрреволюционных целях».

2. Терроризм нередко становится оценочным понятием, которое может приобретать различную трактовку, исходя из политических мотивов. В. В. Путин неоднократно на международных площадках заявлял, что нельзя делить террористов на «плохих» и «хороших» (или «политически необходимых»). Не зря при организации помощи Сирийской Арабской Республике в борьбе с Исламским Государством (запрещено в Российской Федерации), наша страна неоднократно призывала страны коалиции четко обозначить те организации, которые, безусловно, являются террористическими. К сожалению, такой призыв не был услышан. Надо сказать, что такие «двойные стандарты» не редкость. Напомним, большевистская партия неоднократно признавала терроризм как допустимую форму борьбы за власть. Однако после пришествия к власти сама стала действовать террористическими методами, объявляя всех своих противников террористами. До сих пор имена знаковых террористов увековечены в названиях улиц, площадей и других географических наименований. Не говорим о том, что главный идеолог тоталитаризма, коим является Владимир Ульянов-Ленин — в памятниках и названиях присутствует чуть ли не в каждом населенном пункте Российской Федерации. Дмитрий Смирнов, протоиерей Русской Православной Церкви, указывает: «Не бывало еще такого чудовища на Земле Русской». В. В. Путин четко дал оценку действиям большевистской партии при заключении Брест-Литовского мирного договора 1918 г. — национальное предательство. 21 января 2016 г. В. В. Путин отметил: «Заложили атомную бомбу под здание, которое называется Россией, она и рванула потом».

3. С усложнением видов и проявлений терроризма ученые все больше склоняются к тому, что имеют дело не столько с социальным феноменом, сколько со своеобразным методом достижения целей, который истребить гораздо сложнее. Так, американский юрист Чарльз Руби отметил, что «уничтожить терроризм невозможно, как невозможно, например, запретить использование артиллерии или политических митингов».³⁸ Терроризм так живуч в мире именно потому, что определенные слои населения готовы использовать его в качестве собственной стратегии, избирая этот способ для решения стоящих перед ними задач. Тот, кто для большинства будет выглядеть преступником, некоторым людям предстанет в виде героя, борющегося за свои идеалы (возможно, даже не только в своих собственных интересах, но и во имя «высшей цели»). Неслучайно юрист в области международного права Джон Уитбек, много лет изучавший израильско-палестинский конфликт, высказал мнение, что «террорист, как и красота, — это вопрос личной оценки наблюдателя»³⁹. Именно поэтому необходимо бороться не только с самим терроризмом, но и с любыми проявлениями его оправдания. Попытки встать на сторону террористов, увидеть в них «человеческое лицо» приводят к катастрофическим последствиям. Так, ситуация с Брейвиком (который мнит себя депутатом парламента) уже выглядит не анекдотичной, а каким-то издевательством над памятью жертв.

4. Необходимо бороться не только с самим терроризмом, но и с любыми проявлениями его оправдания. Попытки встать на сторону террористов, увидеть в них «человеческое лицо» приводят к катастрофическим последствиям. Так, ситуация с Брейвиком (который мнит себя депутатом парламента) уже выглядит не анекдотичной, а каким-то издевательством над памятью жертв. Он то становится студентам университета в Осло, то объявляет голодовку, требуя себе игровую приставку, то обращается в Европейский суд по правам человека, обжалуя бесчеловечные (по его мнению) условия содержания. Именно подражание Брейвику привело к террористическому акту в Мюнхене. «Мюнхенский стрелок», восемнадцатилетний выходец из Ирана Али Давид Сонболи, около года готовился к совершению преступления. При обыске в квартире в его компьютере был сохранен манифест Андерса Брейвика. При таком псевдогуманном подходе к террористам у Брейвика еще будет значительное число последователей.

5. В социальной среде присутствует миф о какой-то ущербности террористов. Мол, достаточно заняться просвещением и культурной экспансией, чтобы нейтрализовать террористические угрозы. В этой части следует провести параллели с забвением уроков Второй мировой войны, на которые так четко указал В. Л. Толстых: «Вторая мировая война подорвала доверие к мифу Просвещения, показав, что результатом социального давления могут быть газовые камеры и ковровые бомбардировки. Просвещение, однако, сумело оправдаться посредством создания мифа о войне, редуцировавшего этот и ряд других аспектов и возложившего всю ответственность на Гитлера и его окружение. Немецкий народ перестал рассматриваться как коллективный преступник и стал жертвой, а его вовлеченность в войну была интерпретирована как результат чудовищного обмана. Возложение ответственности на нацистскую верхушку повлекло общую стигматизацию политической сферы, центром которой стало государство»⁴⁰. Сейчас мы пожинаем плоды такого однобокого видения, когда исторический смысл видится в поиске «злоупотреблений» Советской Армии и оправдании «национального сопротивления» советской экспансии.

6. Все большую актуальность приобретает «этнорелигиозный терроризм». Обратим внимание, что требование к мультикультурности и мультиконфессиональности все больше приобретает невероятные формы. Глобальная экономика требует интернационализации права и выращивании граждан «без роду и племени». В таких условиях терроризм, особенно этнорелигиозный, встраивается в определенную логику. При официальном осуждении он выполняет негласную (но значимую) задачу построения «новой реальности». Именно поэтому отсутствует реакция официальных властей на массовые изнасилования белых женщин эмигрантами с Востока. Некоторые европейские суды даже умудряются оправдать насильников, указывая, что сами жертвы провоцировали преступников⁴¹. В эту же логику укладывается ломка традиционных ценностей. Под прицелом становится семья, воспитание детей, христианская мораль (благодаря которой выстроена современная Европа), межличностные отношения мужчины и женщины и др.⁴² В качестве примера приведем также теракт в Орландо, где 29-летний Омар Седик Матин расстрелял посетителей ночного гей-клуба. Кандидат в президенты США республиканец Дональд Трамп в своем Twitter назвал стрельбу в гей-клубе в Орландо проявлением радикального исламского терроризма. Он также упрекнул Клинтон в том, что она в своей речи о теракте не произнесла слова «радикальный ислам»: «Если Хиллари Клинтон и сейчас не сможет заставить себя произнести это словосочетание, то ей следует выйти из президентской гонки». Религия целенаправленно используется определенными силами для привлечения на свою сторону максимально большего числа сторонников. ЕвроПол в итоговом отчете подчеркивает, что основная озабоченность, заявленная государствами — членами ЕС, по-прежнему касается джихадистского терроризма и тесно связанного с ним явления — иностранных террористов, побывавших в зонах конфликта и пребывающих в европейские страны. Большинство террористических актов, произошедших в ЕС в 2015 г. были совершены от имени Исламского государства. ЕвроПол отметил также, что число арестов, произведенных в последнее время, указывает на их увеличение. С одной стороны — это степень эффективность европейских спецслужб, с другой — рост опасности Исламского государства⁴³.

7. Ряд возможных преступлений террористической направленности не криминализированы в российском уголовном законодательстве. Так, современные террористы активно используют возможности Интернета — легкий доступ в Сеть, практически полное отсутствие цензуры, большой масштаб аудитории, анонимность и т. п. На сегодняшний момент они рассматривают глобальную сеть главным образом в качестве средства пропаганды и передачи информации. По мнению юристов и многих должностных лиц, кибертерроризм представляет собой серьезную угрозу человечеству, сравнимую чуть ли не с оружием массового поражения. Однако кибертерроризм не является преступлением, относящимся именно к группе преступлений террористической направленности. Особого внимания заслуживает также анализ ядерной и биологической угроз со стороны террористов, но на национальном законодательном уровне термины «ядерный терроризм» и «биологический терроризм» не закреплены.

8. Необходимо учитывать зарубежный опыт противодействия терроризму. Значительное число демократических стран действуют себя гораздо жестче, чем предполагается в соответствии с создаваемым образом. Так, своеобразием отличается законодательство Франции, предусматривающее ответственность юридических лиц за совершение преступлений (в том числе террористических). Для привлечения к ответственности юридического лица необходимо, чтобы преступление было совершено его руководящими органами или представителями. Кроме того, наказанию подлежит то юридическое лицо, с которым террорист поддерживает связь по поводу совершения преступления либо в котором он официально числится и в интересах которого действует. Аналогичные положения содержатся и в законодательстве других стран (Дания, Бельгия, Канада, Норвегия, США). Следует обратить внимание и на французский опыт борьбе с финансированием терроризма. Напомним, ст. 205.1 УК РФ, устанавливая уголовную ответственность за содействие террористической деятельности, определяет объективную сторону в том числе как и «равно финансирование терроризма». В УК Франции рамки преступного финансирования терроризма обозначены несколько иначе. Статья 421-2-3 предусматривает: «Тот факт, что лицо не в состоянии объяснить происхождение средств, соответствующих его образу жизни, находясь при этом в отношениях с лицом или лицами, занимающимися одним или несколькими видами деятельности, предусмотренными в статьях с 421-1 по 421-2-2, наказывается семью годами лишения свободы и штрафом в 100 000 евро»⁴⁴. В Италии применительно к противодействию терроризму есть такое понятие как «провокатор-агент». В США многое делается для того, чтобы расширить права спецслужб. Достаточно упомянуть Акт о патриотизме 2001 г. Приведем еще один пример: зачастую в США систематизацией персональных данных о преступниках занимаются негосударственные организации, с которыми официальные структуры заключают грантовые соглашения. Это сделано в целях обхода конституционных гарантий, предоставленных Биллем о правах человека.

К сожалению, следует констатировать, что терроризм не изживает себя. Более того, нередко XXI в. называют «золотым веком терроризма». Террористические атаки становятся все более изощренными и жестокими. Все это обусловливает, что противодействие террористическим актам должно носить оперативный и адекватный характер. Противодействие должно быть таким, что никто даже в мыслях не мог себе позволить таким образом пытаться добиться своих политических целей, в какую бы благожелательную оболочку они не обертывались.

О. В. Романовская, Г. Б. Романовский.
Законодательные новеллы в сфере противодействия терроризму

С учетом складывающихся обстоятельств государство постоянно ведет поиск формирования тех правовых методов противодействия терроризму, которые были бы наиболее адекватны и эффективны. В апреле 2016 г. депутатом Государственной Думы ФС РФ И. А. Яровой, членом Совета Федерации ФС РФ В. А. Озеровым был внесен пакет законопроектов, которые (забежим немного вперед) были приняты законодательным органом достаточно оперативно. 7 апреля 2016 г. — официальное внесение, 13 мая 2016 г. — принятие Государственной Думой в первом чтении, 24 июня — принятие во втором и третьем (окончательном) чтениях, 28 июня — одобрение Советом Федерации, 6 июля 2016 г. — подписание Президентом РФ. Интересен факт, что пояснительные записки к законопроектам носили весьма скудный характер — около страницы машинописного текста, а проблема, затронутая ими, носит для любого государства системный характер. Вывод, озвученный в пояснительной записке, краток: «Предлагаемые законопроектом изменения позволят обеспечить реализацию дополнительных мер по защите гражданина и общества от терроризма, а также будут способствовать упреждению указанных преступлений».

Пакет включал в себя два законопроекта: № 1039149-6 «О внесении изменений в Федеральный закон “О противодействии терроризму” и отдельные законодательные акты Российской Федерации в части установления дополнительных мер противодействия терроризму и обеспечения общественной безопасности»; № 1039101-6 «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в части установления дополнительных мер противодействия терроризму и обеспечения общественной безопасности». В виде законов они приобрели соответствующие номера — 374 и 375 соответственно (оба — от 6 июля 2016 г.). Указанные проекты были озвучены журналистами как «пакет Яровой» (соавтор выпал из собирательного названия, по-видимому, в силу своей меньшей медийной активности). Обозначим сразу, что общественное внимание к пакету было сразу приковано, но оно в своем большинстве касалось выявления негативных моментов, потенциально появляющихся при его принятии. Основная критика относилась к установлению обязанности операторов сотовой связи интернет-провайдеров хранить полученные данные от пользователей в течение определенного времени (чтобы при наличии требований передать их правоохранительным органам). Владимир Габриелян, вице-президент и технический директор «Mail.Ru Group» стал, пожалуй, самым активным противником проекта, считая, что инициативы Яровой похоронят российский сегмент Интернета, создаст невыносимые условия для бизнеса, и, самое главное, станут основой финансирования иностранных кампаний (у которых придется закупать оборудование для хранения информации)⁴⁵.

Основные новеллы указанных законов.

1. Расширена компетенция органов местного самоуправления в области противодействия терроризму. Хотя правильнее было бы говорить о возложении дополнительных обязанностей, поскольку новые полномочия выступают в большей мере в виде обременений. Так, ОМС теперь: организуют и проводят в муниципальных образованиях информационно-пропагандистские мероприятия по разъяснению сущности терроризма и его общественной опасности, а также по формированию у граждан неприятия идеологии терроризма, в том числе путем распространения информационных материалов, печатной продукции, проведения разъяснительной работы и иных мероприятий; участвуют в мероприятиях по профилактике терроризма, а также по минимизации и (или) ликвидации последствий его проявлений, организуемых федеральными органами исполнительной власти и (или) органами исполнительной власти субъекта Российской Федерации; обеспечивают выполнение требований к антитеррористической защищенности объектов, находящихся в муниципальной собственности или в ведении органов местного самоуправления и др. Часть 2 ст. 132 Конституции РФ закрепляет: «Органы местного самоуправления могут наделяться законом отдельными государственными полномочиями с передачей необходимых для их осуществления материальных и финансовых средств. Реализация переданных полномочий подконтрольна государству». Статья 19 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» предъявляет требования к закону, наделяющему ОМС отдельными государственными полномочиями. Не будем их перечислять, они «пакетом Яровой» не соблюдены. Есть хитрый пассаж: новая ст. 5.2 Федерального закона «О противодействии терроризму» начинается со слов «органы местного самоуправления при решении вопросов местного значения по участию в профилактике терроризма…». Иными словами, подано, что дополнительные полномочия — элемент вопросов местного значения, не являются государственными полномочиями, значит, не нуждаются в государственном финансировании. Подавляющее большинство ОМС бедны «как церковные мыши», живут (точнее существуют) за счет дотаций и субвенций. Дополнительная нагрузка на ОМС вряд ли решит проблему противодействия терроризму.

2. Расширены условия проведения контртеррористической операции. Ранее условием проведения КТО была исключительность (ст. 12 Федерального закона от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» закрепляла — «если его пресечение иными силами или способами невозможно»). Сейчас ст. 12 предусматривает: «Контртеррористическая операция проводится для пресечения террористического акта и преступлений террористической направленности в случае принятия решения о ее проведении в порядке, предусмотренном настоящей статьей».

3. Появился новый вид оперативно-разыскных мероприятий — получение компьютерной информации (ст. 6 Федерального закона от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности»). Нельзя сказать, что ранее получение компьютерной информации было вне правового поля. Законодательство предусматривало такой вид ОРМ как «снятие информации с технических каналов связи», которое трактовалось достаточно широко (что вызывало некоторые нарекания). Следует указать на Европейскую Конвенцию по киберпреступлениям (преступлениям в киберпространстве) от 23 ноября 2001 г., в которой используется соответствующая терминология. Россия отказалась в свое время подписать данный документ (на то были свои причины), но унификация терминологии — процесс, который не зависит от ратификации той или иной конвенции.

4. Федеральный закон от 26 сентября 1997 г. № 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях» дополнен главой III.1 «Миссионерская деятельность». Так, в соответствии со ст. 24.1 упомянутого Закона № 125-ФЗ миссионерской деятельностью признается деятельность религиозного объединения, направленная на распространение информации о своем вероучении среди лиц, не являющихся участниками (членами, последователями) данного религиозного объединения, в целях вовлечения указанных лиц в состав участников (членов, последователей) религиозного объединения, осуществляемая непосредственно религиозными объединениями либо уполномоченными ими гражданами и (или) юридическими лицами публично, при помощи средств массовой информации, информационно-телекоммуникационной сети Интернет либо другими законными способами. Вводится значительное число ограничений для осуществления миссионерской деятельности, в частности, запрещается деятельность религиозного объединения по распространению информации о своем вероучении в принадлежащих другому религиозному объединению помещениях, зданиях и сооружениях, а также на земельных участках, на которых расположены такие здания и сооружения, без письменного согласия руководящего органа соответствующего религиозного объединения. Подобные нормы поднимают проблему запрета прозелитизма, характерную для многих стран. Не вдаваясь в подробности, укажем, что в ряде стран (в том числе входящих в Евросоюз) установлена уголовная ответственность за прозелитизм. Более того, установление такой ответственности не противоречит европейскому стандарту защиты прав человека (решение Европейского суда по правам человека по делу «Лариссис и другие против Греции»). Статья 13 Конституции Греции содержит категорический императив: «Прозелитизм запрещается». Израиль также установил серьезные ограничения на прозелитизм. «Пакет Яровой» ограничился установлением административной ответственности. Так, в соответствии с ч. 4 ст. 5.26 КоАП РФ осуществление миссионерской деятельности с нарушением требований влечет наложение административного штрафа на граждан в размере от 5 тыс. до 50 тыс. руб.; на юридических лиц — от 100 тыс. до 1 млн руб. Это — не единственное изменение законодательства об административной ответственности.

5. Федеральный закон от 17 июля 1999 г. № 176-ФЗ «О почтовой связи» разрешает теперь операторам почтовой связи использовать технические средства для контроля почтовых отправлений в целях недопущения к пересылке предметов и веществ, запрещенных в гражданском обороте. По-видимому, данный запрет имеет не только антитеррористическое направление. Практика борьбы с наркотизмом показывает, что основной способ пересылки «химии» осуществляется обыкновенными почтовыми отправлениями.

6. На операторов связи возлагается обязанность хранить:

— информацию о фактах приема, передачи, доставки и (или) обработки голосовой информации, текстовых сообщений, изображений, звуков, видео- или иных сообщений пользователей услугами связи — в течение трех лет с момента окончания осуществления таких действий;

— текстовые сообщения пользователей услугами связи, голосовую информацию, изображения, звуки, видео-, иные сообщения пользователей услугами связи — до шести месяцев с момента окончания их приема, передачи, доставки и (или) обработки. Данный пункт вступил в силу с 1 июля 2018 г.

Аналогичные обязанности возлагаются на организатора распространения информации в сети Интернет. Изменены сроки хранения — 1 год и 6 месяцев. Срок вступления в силу обязанности также разделен, окончательная дата — 1 июля 2018 г.

7. Снижен возраст наступления уголовной ответственности до 14 лет по некоторым преступлениям (в частности, участие в террористическом сообществе, участие в деятельности террористической организации, несообщение о преступлении, участие в незаконном вооруженном формировании, участие в массовых беспорядках).

8. По преступлениям террористической и экстремистской направленности Уголовный кодекс РФ приобрел более репрессивный характер. Так, ужесточена ответственность за террористический акт — например, по части 1 нижний предел установлен 10 лет лишения свободы (было — 8). Расширена объективная сторона преступления, предусмотренного ст. 205.2 УК РФ «Публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма». Ранее по ч. 2 наказывались данные действия с использованием СМИ, сейчас — также с использованием электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети Интернет. Расширено понятие террористической деятельности, причем к ней теперь будут относиться такие деяния, которые к таковой имеют косвенное отношение, например, ст. 211 УК РФ — угон судна воздушного или водного транспорта либо железнодорожного подвижного состава (даже без квалифицирующих признаков), ст. 220 УК РФ — незаконное обращение с ядерными материалами или радиоактивными веществами. Подобная криминализация вызывает ряд нареканий. Приведем показательный пример. 1 января 2013 г. на территории ООО «Мытищинская база нефтепродуктов» Мироненко, находясь в состоянии алкогольного опьянения, занимающий должность составителя поездов, незаконно завладел локомотивом, прицепил 7 вагонов, но совершил крушение, в результате которого был пожар (причиненный ущерб более 2 млн руб.)⁴⁶. По счастливой случайности никто не пострадал. С другой стороны, жесткая криминализация подобной пьяной безалаберности станет заслоном от тех катастрофических последствий, которые могут произойти в результате подобных техногенных катастроф.

9. Появились два новых состава преступления:

— несообщение о преступлении (ст. 205.6 УК РФ): «Несообщение в органы власти, уполномоченные рассматривать сообщения о преступлении, о лице (лицах), которое по достоверно известным сведениям готовит, совершает или совершило хотя бы одно из преступлений, предусмотренных статьями 205, 205.1, 205.2, 205.3, 205.4, 205.5, 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279, 360 и 361 настоящего Кодекса, —

наказывается штрафом в размере до ста тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до шести месяцев, либо принудительными работами на срок до одного года, либо лишением свободы на тот же срок.

Примечание. Лицо не подлежит уголовной ответственности за несообщение о подготовке или совершении преступления его супругом или близким родственником»;

— акт международного терроризма (ст. 361 УК РФ): «1. Совершение вне пределов территории Российской Федерации взрыва, поджога или иных действий, подвергающих опасности жизнь, здоровье, свободу или неприкосновенность граждан Российской Федерации в целях нарушения мирного сосуществования государств и народов либо направленных против интересов Российской Федерации, а также угроза совершения указанных действий —

наказываются лишением свободы на срок от десяти до двадцати лет либо пожизненным лишением свободы.

2. Финансирование деяний, предусмотренных частью первой настоящей статьи, либо вовлечение в их совершение —

наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет со штрафом в размере до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет либо без такового.

3. Деяния, предусмотренные частью первой настоящей статьи, повлекшие причинение смерти человеку, —

наказываются лишением свободы на срок от пятнадцати до двадцати лет с ограничением свободы на срок от одного года до двух лет либо пожизненным лишением свободы».

Перейдем к содержательному анализу «пакета Яровой». Обратим внимание, что в проекте предлагалось изменить ст. 22 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 62-ФЗ «О гражданстве Российской Федерации», устанавливающую основания отмены решений по вопросам гражданства Российской Федерации. Некоторые СМИ активно муссировали введение «лишения гражданства за террористическую деятельность», вспоминая советскую практику лишения гражданства диссидентов. Однако подобный посыл не имел под собой реальной почвы, И. Яровая предлагала отменять «решение о приобретении гражданства», то есть в отношении тех, которые являются натурализованными гражданами России. Институт отмены решений по вопросам гражданства был закреплен еще Законом РФ от 28 ноября 1991 г. № 1948-1 «О гражданстве Российской Федерации», поэтому «пакетом Яровой» предлагалось лишь дополнить его несколькими основаниями. Кстати, если обращаться к законодательству США, то в нем перечень оснований для отмены натурализации достаточно широк. Параграф 1481 U.S. Code: Title 8 Chapter 12 — Immigration and Nationality, Subchapter III — Nationality and Naturalization, Part III — Loss of Nationality (§ 1481 to 1489)⁴⁷ закрепляет основания прекращения гражданства США по инициативе государства (они применяются как к натурализованным гражданам, так и гражданам по рождению), среди которых приобретение гражданином США гражданства иностранного государства в результате натурализации, принесение присяги иностранному государству, поступление на военную службу к иностранному государству без специального письменного разрешения, поступление на гражданскую службу правительства иностранного государства, если это сопряжено с наличием либо приобретением гражданства данного государства или принесением ему присяги либо клятвы верности. Есть также такое основание, как совершение измены, попытка свергнуть правительство Соединенных Штатов, участие в военных действиях против США. По-видимому, чтобы избежать дополнительных обвинений в тоталитаризме, в процессе принятия закона поправки к закону о гражданстве были устранены.

Но в апреле 2017 г. (после теракта в метро Санкт-Петербурга) подобная инициатива была реанимирована, и в Государственную Думу Федерального Собрания РФ был внесен проект федерального закона об отмене решения о предоставлении российского гражданства гражданам, осужденным за преступления террористического характера (в том числе, за попытку насильственного захвата власти, посягательства на жизнь государственного деятеля, если это сопряжено с осуществлением террористической деятельности). Обращает внимание, что проект внесен всеми четырьмя лидерами думских фракций. Накануне (11 апреля) о такой возможности заявил Президент РФ В. В. Путин. Аналогичная позиция была высказана Президентом Республики Казахстан Н. Назарбаевым. Глава Совета при Президенте России по правам человека М. Федотов прокомментировал инициативу: «Внесенный законопроект, с одной стороны, совершенно точно отражает позицию президента, с другой — ясно вписывается в наше законодательство о гражданстве. Речь в проекте идет не о лишении гражданства, а только об отмене решения о натурализации, то есть его приобретения иностранцем или лицом без гражданства». Предсказуем был и результат инициативы. С 1 сентября 2017 г. вступил в силу Федеральный закон от 29 июля 2017 г. № 243-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон “О гражданстве Российской Федерации” и статьи 8 и 14 Федерального закона “О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации”»⁴⁸, согласно которому допускается отмена решения о приобретении гражданства Российской Федерации в отношении лиц, целью которых было осуществление деятельности, представляющей угрозу основам конституционного строя нашей страны.

Наиболее острая критика «пакета Яровой» возникла вокруг обязанности операторов связи (организаторов распространения информации в сети Интернет) хранить содержание практически всего информационного потока, передаваемого с помощью электронных технологий. 22 июня 2016 г. была распространено открытое письмо Ассоциации электронных коммуникаций (РАЭК), объединяющей более 200 российских интернет-компаний, в котором ставилась просьба предотвратить принятие закона⁴⁹. Компания «Мегафон» сообщила, что реализация норм будет стоить операторам связи несколько триллионов рублей, что приведет к значительному росту тарифов на услуги сотовых операторов⁵⁰. Взвешенная позиция была озвучена Германом Клименко, советником Президента РФ по развитию Интернета⁵¹, в соответствии с которой эффективная борьба с терроризмом — вопрос политический и экономический (страна становится привлекательной для инвестиций). В критике «пакета Яровой» необходимо разделять взвешенные предложения (например, об исключении из списка хранения медиа-файлов) и обыкновенные торговые спекуляции (заявления о повышении тарифов). Г. Клименко подтвердил, что исполнение закона технически возможно, но по ряду моментов нецелесообразно, о чем ведется активный диалог государства и бизнес-сообщества. Советник Президента РФ высказал также надежду, что диалог специалистов и депутатов будет продолжен в условиях нового состава Государственной Думы РФ. По-видимому, именно поэтому обязанность по хранению всего контента была отложена на 2018 г.

Советом при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека было подготовлено Экспертное заключение⁵² на упомянутые проекты, в котором было высказано общее предложение об их пересмотре в целом. На некоторых моментах, высказанных в документе, следует остановиться подробнее. В частности, авторы не согласны со следующими предложениями:

1) понижение возраста ответственности по преступлениям террористической направленности. В Экспертном заключении отмечается, что подобные изменения должны иметь четкое криминологическое обоснование, как например, указание на рост фактов вовлечения подростков в террористическую деятельность;

2) введение новых составов — несообщение о преступлении и акт международного терроризма. Авторы Заключения ссылаются, что «в российском праве нет юридической обязанности доносить о преступлении, эта обязанность имеет лишь моральный характер, и предлагаемая норма станет единственной в УК РФ, криминализирующей нарушение моральной обязанности». Приводится также такой довод, как неопределенность правового регулирования, что «оставляет широкое поле для возможных провокаций и прочих злоупотреблений». Новый же состав — акт международного состава — «дублирует ст. 205 УК РФ, взятую в единстве с ч. 3 ст. 12 УК РФ»;

3) усиление уголовной ответственности. В Заключении указывается, что «предлагаемые изменения не учитывают правоприменительную практику, и в пояснительной записке отсутствует криминологическое обоснование необходимости резкого усиления уголовной ответственности…»;

4) изменение срока уведомления судьи и прокурора по ст. 165 УПК РФ (о судебном порядке получения разрешения на производство следственного действия) с 24 часов до 3 суток (когда действия надо провести безотлагательно без получения судебной санкции). В Заключении отмечается: «Увеличение срока уведомления надзирающих за законностью расследования органов по своей природе не может служить обеспечению оперативности проведения процессуальных действий, так как уведомление осуществляется после их проведения. Не сокращает это и объем работы органов расследования». Делается ссылка на ч. 2 ст. 55 Конституции РФ, не допускающую принятие законов, умаляющих права и свободы человека и гражданина;

5) установление обязанности хранения информации для интернет-провайдеров. В данном случае посыл был несколько иным: «У Совета имеются основания полагать, что конечными выгодоприобретателями от действия предлагаемой нормы окажутся не правоохранительные органы, не государство, а интернет-компании, сделавшие избыточные инвестиции в центры по хранению данных, поскольку практика применения Федерального закона «О персональных данных» не позволила им заполнить достаточного количества серверных стоек».

Обратим внимание, что некоторые рекомендации СПЧ были учтены. Это исключение норм, касающихся лишения гражданства, ограничений выезда граждан и введения такого состава преступления как «Содействие экстремистской деятельности».

Проанализируем также некоторые законотворческие инициативы, направленные на совершенствование правового регулирования противодействия терроризму, но не нашедшие поддержки парламентариев в законодательном органе страны. Анализ подобных инициатив позволит проанализировать основные тенденции правотворческой политики в сфере противодействия терроризму⁵³. В апреле 2010 г. депутатами Государственной Думы РФ В. В. Жириновским, С. В. Ивановым, Ю. В. Коганом, Ю. А. Напсо, М. С. Рохмистровым, Е. Н. Тепляковым был внесен проект Федерального закона № 356118-5 «О внесении изменений в Федеральный закон “О противодействии терроризму”» в части установления дополнительной гражданско-правовой ответственности членов семьи террориста⁵⁴. Предлагалось ввести ст. 24.1, согласно которой гражданско-правовая ответственность за совершение теракта возлагалась на членов семьи террориста, совместно проживающих с ним. Возмещение ущерба предполагалось в том числе за счет имущества, принадлежащего несовершеннолетним детям террориста. На данный проект были представлены отрицательные заключения от Правительства РФ и от Комитета по безопасности Государственной Думы⁵⁵. Проект был отклонен.

В законодательстве некоторых стран предусматривается еще одна мера имущественной ответственности — уничтожение имущества родственников террористов. По-видимому, депутатская инициатива подспудно исходила именно из такого зарубежного опыта.

Первоначально обратим внимание, что уничтожение собственности (в первую очередь, объекта недвижимости — жилого дома) родственников террористов прямо предусмотрено законодательством Израиля (ст. 119 Закона об обороне в чрезвычайной ситуации). Так, безусловный снос домов предусмотрен в отношении родственников смертника, а также тех террористов, чьими действиями были убиты граждане Израиля. Решение принимается военными властями, которое может быть опротестовано в течение 72 часов. На это время опечатываются (иногда замуровываются) все входы и выходы из жилого помещения. Подобная политика израильских спецслужб основана на особенностях личности террориста-смертника, которого страхом утраты собственной жизни не напугать.

Психологическая обработка кандидатов на преступление основывается на включении лиц (молодых, социально обездоленных, лично или коллективно униженных, плохо образованных) в глобальное братство, дающее массу преимуществ: деньги, власть, чувство собственного превосходства. Данный вывод хорошо показан в работе Джессики Стерн, основанной на интервьюировании террористов: «Насилие за дело дает им чувство цели, достоинства и трансцендентного опыта служения и, возможно, смерти за те идеалы, которые они считают чистыми. С верой слабые становятся сильными, эгоисты становятся альтруистами, а ярость превращается в убеждение»⁵⁶. Автор дополнительно отмечает: «Чтобы поддержать убеждение в том, что Бог поддерживает убийство невинных, требуется сплоченная группа и обильная ненависть к Другому: в этих кругах белые ненавидят чернокожих и евреев; евреи и христиане ненавидят мусульман и наоборот; Антиабортные крестоносцы ненавидят гинекологов. Кажется, все они ненавидят гомосексуалистов, а большинство, даже американцы, ненавидят современную Америку. Толерантность и права женщин раздражают тех, кто отстает от современности». Психологическая установка на приобщение к сплоченной социальной группе как раз может быть преломлена тем, что смерть не станет преградой, а наоборот будет причиной разрушения оставшихся социальных связей.

Израильские правила сноса домов родственников террориста имеют специфику, вытекающие из особенностей правовой системы Израиля, включающей в себя элементы традиционализма (Галаха — свод религиозных правил, является основным источником права) и судебного прецедента (решения Верховного суда Израиля также являются источником права, выступая прецедентом). Таким образом снос домов и уничтожение собственности воспринимается как продолжение законного права на месть. В то же время с учетом того, что в каждом случае происходит обжалование действий военной администрации в Верховном суде Израиля, каждый раз позиция может претерпевать серьезные изменения. Так, в 2005 г. произошел определенный запрет на снос домов. Состав суда пополнился такими судьями, которые скептически относились к указанной мере с точки зрения ее превентивной цели. Многие решения обосновывали отказ военным властям в сносе домов. Так, в 2005 г. Верховный суд Израиля отменил решение о сносе, посчитав, что прошло 11 месяцев с момента теракта. Длительность периода указывает на то, что цель наказания не будет достигнута⁵⁷. В это время общий настрой в Министерстве обороны Израиля (точнее, тех лиц, которые были ответственны за принимаемые решения) основывался на том, что нос домов только провоцирует насилие. Активность проявляла правозащитная организация «Бецалем», которая оказывала юридическую помощь при подаче заявлений в БАГАЦ (одна из функций Верховного суда Израиля, когда он выступает в качестве Высшего суда справедливости). «Бецалем» выступает как против разрушения, так и замуровывания жилищ террористов. Никаких исключений эта общественная организация не признает. Ее представители заявляют, что «разрушение домов, в которых продолжают жить семьи террористов, есть не что иное, как принесение морали в жертву на алтарь мести»⁵⁸.

В мае 2009 г. суд отклонил ходатайство родственников террориста Алаа Абу-Дама (убил в Иерусалиме 8 студентов), хотя со времени теракта прошло более 10 месяцев⁵⁹. Вокруг этого решения возникла серьезная общественная дискуссия. Мэр Иерусалима Нир Баркат приветствовал данное решение: «Этот шаг будет важным сдерживающим фактором. Те, кто хочет напасть на нас, им не место в Иерусалиме, их дом должен быть разрушен. Это — ответ государства».

12 января 2015 г. Верховный суд Израиля отклонил решение на снос дома, сославшись на длительную задержку принятой меры (11 месяцев с момента нападения). Один из судей так прокомментировал: «Решение о сносе было бы неразумным и нецелесообразным»⁶⁰. Однако в феврале 2017 г. Суд постановил снести дом родственников террориста, виновного в убийстве 4 и ранении 18 солдат⁶¹.

Данные полномочия по уничтожению права собственности родственников террориста активно обсуждаются в Израиле. Многие напоминают, что ст. 119 была принята в 1945 г. в чрезвычайных условиях, когда вопрос стоял о существовании государственности. Получается, что чрезвычайные правила распространены на то время, когда государство объявляет о приверженности демократии и добрососедства. Многими предлагается принять специальные законы, которые бы отвечали духу времени⁶². Кроме того, общественные деятели напоминают, что между Израилем и Палестинским движением достигнуты договоренности о взаимном признании. На сайтах многих общественных организациях Израиля размещены образцы заявлений в Верховный суд об обжаловании решения военных властей о сносе дома. Предлагается юридическая помощь в защите.

Основные обвинения, которые выстроены в отношении Израиля касаются недопустимости коллективной ответственности. На первый взгляд понятен вывод, поскольку коллективная ответственность ассоциируется с взятием заложников, средневековьем, иными трагическими страницами истории, которые есть практически у каждого государства. Современное уголовное законодательство исходит из принципа вины. Так, ст. 5 Уголовного кодекса РФ предусматривает: «1. Лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина. 2. Объективное вменение, то есть уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, не допускается». Статья 8 УК РФ дополняет, что основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом.

Снос домов семьи террориста в Израиле основан не на уголовном законодательстве. В этой стране нет такого состава преступления — член семьи террориста. Решение о сносе принимается в административном порядке. Исходя из этого, рассуждения о запрете коллективной ответственности носят отвлеченный характер. Они больше носят ассоциативный характер. В истории всем известен Красный террор, в рамках которого репрессии распространялись на всех членов социальной группы. Фашистский режим также основывался на мерах коллективной ответственности, когда убийство немецкого солдата партизанами каралось уничтожением жителей всего населенного пункта (включая женщин и детей). Такие примеры коллективной ответственности у любого нормального гражданина вызывают стойкое неприятие и осуждение. Но в Израиле коллективная ответственность выстроена на иной основе: причастности членов семьи к совершенному теракту. Израильский опыт показывает, что члены семьи знают об участии их представителя в террористической организации, укрывают его, попустительствуют противоправной деятельности и никогда не осуждают. В уголовном законодательстве арабских стран есть такое понятие как «моральный исполнитель», введены такие виды прикосновенности к преступлению как укрывательство, недоносительство, попустительство⁶³. Поэтому методы израильской армии укладываются в общую логику противостояния с врагом.

В отношении действий израильской армии регулярно выпускает осуждающие пресс-релизы международная правозащитная организация «Хьюман Райтс Вотч». Основные суждения основаны на нарушениях международного права относительно недопустимости коллективных наказаний и уничтожения частной собственности гражданских лиц. Например, в 2002 г. указанная организация отмечала: «В ночь на 22 октября израильские солдаты уничтожали дом, принадлежащий семье террориста-смертника мучеников аль-Акса в районе Эль-Салама в Рафахе в секторе Газа. Солдаты запретили гражданским лицам покидать соседние дома, не оказали никакой помощи раненым. Палестинские машины скорой помощи, пришедшие на помощь пострадавшим, не могли попасть в этот район более получаса». Правозащитники ведут регулярный учет пострадавших соседей от взрывов домов семей террористов: «35-летний Зухайр Мухаммад Баракат находился возле двери дома через дорогу со своей 11-летней дочерью Лейлой во время взрыва. Он слышал, как его сосед Фаиз крикнул и попросил уйти. «Я оставался за пределами комнаты, пытаясь прислушаться к тому, что они скажут нам, чтобы мы эвакуировались. Моя дочь была рядом со мной». Взрыв прогремел перед его домом, ранив Зухайра и Лейлу. Трехлетняя дочь Зухаира Алаа была похоронена под обломками, она была без сознания»⁶⁴.

Статья 33 Женевской конвенции от 12 августа 1949 г. «О защите гражданского населения во время войны» прямо предусматривает: «Ни одно покровительствуемое лицо не может быть наказано за правонарушение, совершенное не им лично. Коллективные наказания, так же как и всякие меры запугивания или террора запрещены. Ограбление воспрещается. Репрессалии в отношении покровительствуемых лиц и их имущества воспрещаются». Здесь следует учитывать, что данная Конвенция относится к вооруженным конфликтам международного характера, почему Израиль категорически отвергает обвинения в свой адрес относительно действий армии на территории, ему подконтрольной.

5 июля 2017 г. Верховный суд Израиля вынес значимое решение по заявлению родителей 16-летнего Абу Хдейра (араба), убитого в июне 2014 г. евреями-националистами в ответ на убийство арабами трех подростков-евреев. Убийцам Абу Хдейра дали большие тюремные сроки. Организатора преступления Иосифа Бен-Давида приговорили к пожизненному заключению. Второму убийце, который был несовершеннолетним, тоже дали пожизненный срок. Третий получил 21 год тюрьмы. Помимо этого, все они должны были заплатить компенсацию семье погибшего. Родители Абу Хдейра просили, чтобы дома убийц снесли так же, как сносят жилища террористов-арабов. В судебном решении отказ обосновывался значительным временным сроком, прошедшим после теракта, также суровостью вынесенного приговора. Представители арабской диаспоры обвинили судебную инстанцию в дискриминации и расизме⁶⁵.

Израильский опыт предлагают перенести на российскую почву. Впервые об этом официально высказался Глава Чеченской Республики Рамзан Кадыров после нападения боевиков на Грозный 4 декабря 2014 г. На пресс-конференции с Президентом России Владимиром Путиным 18 декабря 2014 г. уточняющий вопрос о законности такой политики задала Ксения Собчак. Президент России указал на недопустимость подобных действий⁶⁶.

Общие правила возмещение вреда, причиненного в результате террористического акта, предусмотрены ст. 18 Федерального закона «О противодействии терроризму». Постановлением Правительства РФ от 15 февраля 2014 г. № 110 утверждены Правила выделения бюджетных ассигнований из резервного фонда Правительства Российской Федерации по предупреждению и ликвидации чрезвычайных ситуаций и последствий стихийных бедствий. Зарубежный опыт показывает (Франция, Германия), что во многих европейских странах создаются специальные фонды, благодаря которым происходит компенсация вреда, полученного в результате теракта. Пополнение фонда происходит за счет конфискованной собственности террористов, юридических лиц, оказывающих содействие противоправной деятельности, налагаемых штрафов.

Рассмотрим иные депутатские инициативы, которые были внесены в Государственную Думу РФ.

В ноябре 2015 г. Парламент Чеченской Республики внес проект Федерального закона № 942687-6 «О внесении изменений в Федеральный закон “О противодействии терроризму” и статью 4 Закона Российской Федерации “О средствах массовой информации”»⁶⁷. Так, предлагалось дополнить Закон «О противодействии терроризму» ст. 23.1 «Информационное противодействие террористической деятельности», согласно которой запрещалось бы распространение средствами массовой информации в целях информационного противодействия терроризму сведений, указывающих на национальную принадлежность или на религиозную приверженность лиц или группы лиц, причастных к террористической деятельности. Данный проект был обусловлен тем, что большинство терактов в России совершается гражданами, имеющими мусульманскую религиозную принадлежность, а также не относящимися к этническим русским. Отметим, что в мае 2016 г. проект был отклонен.

В декабре 2016 г. Думой Ставропольского края был внесен проект Федерального закона № 63773-7 «О внесении изменения в статью 25 Федерального закона “О противодействии терроризму”»⁶⁸. Предлагалось уточнить ст. 25, посвященную вознаграждению за содействие в борьбе с терроризмом, и разрешить производить указанные выплаты за счет средств бюджетов субъектов Российской Федерации. В январе 2017 г. проект был снят с рассмотрения.

27 января 2014 г. депутатом Государственной Думы РФ Р. И. Худяковым (ЛДПР) был внесен Законопроект № 437705-6 с длинным названием «О внесении изменений в главу 4, главу 5, статьи 44, 45, 56, 57 и 59 главы 9, статью 71 главы 10, статьи 205, 205-1, 205-2, 205-3, 205-4, 205-5 и 206 главы 24 Уголовного кодекса Российской Федерации (в части ужесточения ответственности лиц, совершивших преступления против общественной безопасности, и установления уголовной ответственности близких родственников этих лиц)».

Законопроект № 437705-6 предлагал дополнить Уголовный кодекс РФ специальными нормами об уголовной ответственности близких родственников лица, совершившего преступление. Предполагалось, что ст. 23.1 признает виновными близких родственников лица, совершивших преступление террористической направленности, «если доказано взаимодействие с ним в течение года». На законопроект был дан Официальный отзыв Верховного Суда РФ от 11 февраля 2014 г. № 2-ВС-482/14, в котором указывалось, что принцип вины — один из основополагающих принципов уголовного права (ст. 5 УК РФ)… Российской уголовное право не признает ответственности за чужое деяние. Критике подверглась также фраза о взаимодействии близких родственников и преступника. Было подчеркнуто: «Относительно ответственности за недонесение о преступлении необходимо отметить, что согласно статье 51 Конституции РФ никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников. Проектные нормы этому конституционному принципу не отвечают. (Ответственность за недонесение была предусмотрена ст. 88¹ и 190 Уголовного кодекса РСФСР. Согласно статье 19 УК РСФСР близкие родственники не являлись субъектами данных преступлений. Указанные деяния были декриминализированы 1 января 1997 г.)».

В течение некоторого времени проект не рассматривался (сроки переносились), пока 24 марта 2015 г. Государственная Дума РФ не отклонила его. Среди федеральных политиков оценка подобной инициативы носила сдержанный характер. Так, депутат Государственной Думы РФ, глава Российского союза ветеранов Афганистана Франц Клинцевич отметил: «Здесь следует тысячу раз подумать, прежде чем принимать решение». Павел Крашенниников, глава Комитета Госдумы по гражданскому и уголовному законодательству, подчеркнул: «Что касается этого законопроекта, то эмоционально его авторы, конечно, правы, но с точки зрения правовых подходов мы будем с ними дискутировать. Дело в том, что действующих норм в Гражданском кодексе вполне достаточно, чтобы возместить ущерб, нанесенный террористами»⁶⁹.

Высказанная инициатива поддерживалась неоднократно официальными властями Чеченской Республики. 19 апреля 2017 г. Глава Чеченской Республики Рамзан Кадыров заявил о готовности выселять из республики членов семьи террористов, поскольку они являются «соучастниками террора», выделив: «Если у них сын или брат вышел, стал на путь терроризма, если семья ему помогает, если семья сидит дома безработными, получают пенсии, пособия, прикрывая своего сына или брата помогая им финансово убивать нас, таких людей мы будем выселять»⁷⁰.

Г. П. Кулешова.
Терроризм и средства массовой информации

Социальное явление всегда существует при наличии определенных, благоприятствующих ему условий. Поэтому в том случае, если такое социальное явление негативно, то борьба с ним предполагает то, что она направлена не только непосредственно на него, но и на изменение условий в которых оно существует. Отсутствие благоприятствующих такому явлению условий приводит к его угасанию, что и является целью борьбы с ним. Но для того, чтобы такая борьба была эффективной необходимо знать все те условия, которые благоприятствуют соответствующему социальному явлению. При этом, следует отметить и то, что факторы, составляющие определенные благоприятствующие условия, могли ранее быть одной из причин способствовавшей появлению соответствующего явления. То есть по своей сути отдельные условия могут быть не чем иным, как факторами, подпитывающими соответствующее социальное явление. Это является еще одной из причин, по которой условия должны находится под не менее пристальным вниманием исследователей, нежели само соответствующее, исследуемое негативное социальное явление.

Терроризм — это негативное социальное явление, которое тревожит и пугает все современное мировое сообщество государств, общество, а также каждого отдельного человека, поскольку оно ставит под угрозу их нормальную жизнь, возможности прогрессивного развития. Именно поэтому это негативное социальное явление сегодня находится в центре многих дискуссий. Его изучают внимательно и пристально, опасаясь упустить любую мелочь, которая может оказаться «мелочью» лишь на первый взгляд, но которая имеет существенное значение для понимания терроризма. Поэтому важно обратить внимание и на условия, которые способствуют терроризму, как социальному явлению, и условия, которые способствуют каждому конкретному проявлению терроризма. При этом, эти условия не сводятся к действию только одного фактора, они всегда многофакторны. Причем, каждый из названных факторов в зависимости от конкретной социальной ситуации может либо усиливаться, либо ослабевать, что влечет за собой изменение силы их влияния на терроризм, как социальное явление. Изменения силы такого влияния способно даже видоизменять формы проявления терроризма.

Особо следует отметить и то, что сами по себе условия, благоприятствующие терроризму, могут и не нести в себе что-либо социально-отрицательное. По своей сути они могут быть нейтральными, то есть не содержащими в себе что-либо негативное, как, впрочем, и однозначно позитивное. По преимуществу это факторы, относящиеся к научно-техническому прогрессу, который существенно расширил возможности терроризма, как в плане его глобализации, так и в плане разрушительности и степени опасности его конкретных проявлений в действиях конкретных лиц и соответствующих организаций. Но могут иметь место и явно позитивные с точки зрения факторы, которые с позиций современного общества рассматриваются, как однозначно положительные, соответствующие не только законодательным требованиям, но и нравственным. К таким факторам относятся права, которыми, к сожалению, могут злоупотреблять для достижения социально-негативных целей. Такое имеет место, в частности, когда эти права используются для распространения террористических идей и для отдельных проявлений терроризма. К примеру, свобода передвижения, которая декларируется практически всеми государствами мира, часто используется террористами для того, чтобы можно было одновременно в нескольких удаленных друг от друга местах нанести как можно более болезненный для общества удар — совершить соответствующие террористические акты. То есть право, лежащее в основе любой демократии, может быть использовано во вред демократии. В этом состоит особенность терроризма. Он способен вовлекая в сферу своих интересов те или иные социально позитивные элементы демократических институтов, извращать их до такой степени, что они превращаются в прямую противоположность себе по их полезности для общества.

Одной из широко используемых терроризмом демократических свобод является свобода слова, которая закреплена в ст. 19 «Международного пакта о гражданских и политических правах» (принят 16 декабря 1966 г. Резолюцией 2200 (XXI) на 1496-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН), а также в целом ряде иных международных актах. Свобода слова закреплена и в Конституции Российской Федерации (ст. 29). Свобода слова — это стандарт, по которому определяется степень демократии в конкретном государстве⁷¹. Она является основой для деятельности средств массовой информации, а учитывая то, что средства массовой информации иногда называют одной из ветвей власти, то свобода слова получается, что является основой этой власти. Без сомнения, хотя средства массовой информации и не признаны не теорией государства и права, ни практикой государственного строительства в качестве ветви власти, тем не менее она обладает большим влиянием на сознание и волю сотен, тысяч и даже миллионов людей. Поэтому свобода слова лежит в сфере интересов не только отдельно взятой личности, но и в сфере интересов государств и обществ. Сила этой свободы настолько велика, что, опираясь на нее, в истории неоднократно производились самые коренные преобразования и изменения в обществе и в государстве. Поэтому свободу слова следует рассматривать как орудие, использование которого способно обеспечить достижение самых различных целей социального развития.

Но данное орудие может использоваться не только во благо общества и государства, не только во благо социального прогресса, но и для достижения социально негативных целей. Оно становится орудием, которое используется в интересах терроризма и лиц, которые являются носителями идей терроризма. Причем не только свобода слова становится таким орудием, но и средства массовой информации. Именно посредством их делаются попытки распространения экстремистских идей, которые являются идеологической основой терроризма. С их помощью носители этих идей стремятся изменить мировосприятие как можно большего числа людей, представив свои экстремистские воззрения на мир, как нечто новое, что способно изменить мир к лучшему. При этом, именно это преподносится, как аксиома над которой даже не следует задумываться, а просто следовать ей. Так, человеконенавистничество становится для отдельных людей, в силу их некритического восприятия этих идей, само собой очевидным, не вызывающим каких-либо сомнений. Причем, привыкание к таким экстремистским идеям — это по сути технология, которая используется для рекрутирования террористов и носителей