Трансформация моделей правового регулирования объектов инновационной инфраструктуры в современном праве:
российский и зарубежный опыт

Монография

Под общей редакцией 
профессора В. В. Блажеева,
профессора М. А. Егоровой

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.73

ББК 67.402

Т65

Рекомендовано к изданию Редакционно-издательским советом Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:
Исаков В. Б., доктор юридических наук, профессор-исследователь Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», заслуженный юрист Российской Федерации, заведующий кафедрой теории и истории права Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»;
Малиновский А. А., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой теории права и сравнительного правоведения МГИМО МИД России.

Под общей редакцией ректора Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), сопредседателя Ассоциации юристов России, заслуженного юриста Российской Федерации, профессора В. В. Блажеева, начальника Управления международного сотрудничества Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), сопрезидента Международного союза юристов и экономистов (Франция), профессора М. А. Егоровой.

Коллективная монография посвящена вопросам трансформации моделей правового регулирования объектов инновационной инфраструктуры в современных российской и зарубежной юрисдикциях. Инновационное развитие экономики России является основным государственным приоритетом, основой конкурентоспособности экономики, создает институциональный базис общества и является стимулом поддержания такого важнейшего фактора производства, как интеллектуальный капитал. В монографии отражена имманентная сущность инновационной инфраструктуры и проблемы ее реализации в современных экономических реалиях.

Предназначена для преподавателей, научных и практических работников, работников органов государственной власти, юристов, адвокатов, судей, студентов, магистрантов, аспирантов и докторантов, а также для всех, кто интересуется проблемами современного права.

УДК 347.73

ББК 67.402

© Коллектив авторов, 2020

© ООО «Проспект», 2020

ПРЕДИСЛОВИЕ

В последнее время общество становится свидетелем глобальных изменений, которые привносят в жизнь новые технологии. Под воздействием технологического прогресса меняются все сферы общественной жизни. Не исключение составляет и право, которое на протяжении двух десятилетий стало объектом трансформации. Развитие процессов трансформации выявляет объективную потребность адаптации правового механизма регулирования.

Трансформации права способствует создание инновационной инфраструктуры, являющейся неотъемлемой частью инновационной экономики. На сегодняшний день инновационное развитие экономики стало государственным приоритетом, основой конкурентоспособности экономики. Инновационная инфраструктура создает институциональный базис общества и является стимулом поддержания такого важнейшего фактора производства, как интеллектуальный капитал.

Современному юристу, ставящему перед собой задачу разобраться в тонкостях нормативно-правового регулирования инновационной деятельности, важно акцентировать внимание на таких аспектах правовой регламентации указанной сферы, как формирование моделей правового регулирования инновационной инфраструктуры и регулирование объектов инфраструктуры инновационного развития. Немаловажное значение в данном контексте должно быть уделено векторам правового регулирования цифровых технологий в условиях развития инновационной инфрастурктуры.

Трансформация права проходит в условиях стремительной цифровизации экономики. Процессы цифровизации тесно связаны с такими сферами правового регулирования, актуальными на сегодняшний день, как применение искусственного интеллекта, использование технологии блокчейн и внедрение цифровых технологий в управленческую сферу. При этом встает вопрос о необходимости разрешения проблемы защиты персональных данных и обеспечения безопасности в условиях включения современных цифровых технологий в повседневную жизнь человека.

Настоящая монография представляет собой научное исследование в области регулирования инновационной инфраструктуры, а также правоприменительной практики Российской Федерации и зарубежных государств в указанной сфере. В монографии отражены имманентная сущность инновационной инфраструктуры и проблемы ее реализации в современных экономических реалиях.

Данное издание будет полезным для преподавателей, научных и практических работников, работников органов государственной власти, юристов, адвокатов, судей, студентов, магистрантов, аспирантов и докторантов, а также для всех, кто интересуется проблемами современного права.

С наилучшими пожеланиями,
ректор Московского государственного юридического
университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
сопредседатель Ассоциации юристов России,
заслуженный юрист Российской Федерации
В. В. Блажеев

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Блажеев Виктор Владимирович — ректор Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), профессор, заслуженный юрист РФ, сопредседатель Ассоциации юристов России (предисловие).

Алексеенко Александр Петрович — кандидат юридических наук, магистр юриспруденции, доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Владивостокского государственного университета экономики и сервиса, член Общественного совета при Минвостокразвития России (глава 3 § 3.6).

Алтухов Алексей Валерьевич — сотрудник кафедры «Экономика инноваций» экономического факультета, магистр федеральной политехнической школы Лозанны (Швейцария) (глава 1 § 1.1, совместно с Кашкиным С. Ю., Тищенко С. А.).

Андреев Владимир Константинович — доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник, руководитель научного направления гражданско-правовых и корпоративных исследований Научного центра исследования проблем правосудия Российского государственного университета правосудия, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), заслуженный деятель науки Российской Федерации, член научно-консультативного совета при Верховном Суде Российской Федерации (глава 1 § 1.5).

Андреева Любовь Васильевна — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), почетный работник высшего профессионального образования (глава 3 § 3.7).

Беляева Ольга Александровна — доктор юридических наук, профессор РАН, главный научный сотрудник, заведующий кафедрой частноправовых дисциплин ФГНИУ «Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации» (глава 3 § 3.14).

Ван Чжихуа (Wang Zhongshan Hua) — доктор юридических наук, профессор Китайского политико-юридического университета, заместитель председателя Научно-исследовательского института российского права при Китайском политико-юридическом университете, заместитель председателя и генеральный секретарь Ассоциации сравнительного правоведения Китая, г. Пекин, КНР (глава 1 § 1.8, совместно с Ли Юао (Li Yao)).

Городов Олег Александрович — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры коммерческого права Санкт-Петербургского государственного университета (глава 1 § 1.2, глава 3 § 3.5, совместно с Егоровой М. А., Кожевиной О. В.).

Губин Александр Михайлович — кандидат юридических наук, заведующий кафедрой управления и экономики Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 3 § 3.1).

Долгушина Наталия Витальевна — доктор медицинских наук, профессор, заместитель директора — руководитель департамента организации научной деятельности ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский центр акушерства, гинекологии и перинатологии имени академика В. И. Кулакова» Министерства здравоохранения Российской Федерации (глава 2 § 2.3, совместно с Моховым А. А.).

Егорова Мария Александровна — доктор юридических наук, профессор, начальник Управления международного сотрудничества Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), профессор кафедры конкурентного права, сопрезидент Международного союза юристов и экономистов (Франция) (глава 3 § 3.5, совместно с Городовым О. А., Кожевиной О. В.).

Ершова Инна Владимировна — доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), заслуженный юрист Российской Федерации (глава 2 § 2.1).

Ефимцева Татьяна Владимировна — доктор юридических наук, доцент, заведующий кафедрой предпринимательского и природоресурсного права Оренбургского института (филиала) Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 1 § 1.3).

Жаворонкова Наталья Григорьевна — доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой экологического и природоресурсного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), заслуженный юрист Российской Федерации (глава 2 § 2.5, совместно со Шпаковским Ю. Г.).

Засемкова Олеся Федоровна — кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры международного частного права, старший преподаватель кафедры правового моделирования Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), член Рабочей группы Российской Арбитражной Ассоциации (РАА) по защите данных в арбитражном процессе (глава 3 § 3.12).

Кашкин Сергей Юрьевич — заведующий кафедрой интеграционного и европейского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор (глава 1 § 1.1, совместно с Алтуховым А. В., Тищенко С. А.).

Кванина Валентина Вячеславовна — профессор, доктор юридических наук, зав. кафедрой предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (национальный исследовательский университет) (глава 2 § 2.10, совместно со Спиридоновой А. В.).

Коданева Светлана Игоревна — кандидат юридических наук, старший научный сотрудник ИНИОН РАН, доцент кафедры инновационных технологий в государственной сфере и бизнесе Института бизнеса и делового администрирования Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (глава 3 § 3.15).

Кожевина Ольга Владимировна — доктор экономических наук, профессор кафедры менеджмента, Московского государственного технического университета им. Н. Э. Баумана (национальный исследовательский университет), заведующий кафедрой цифровых технологий и бизнес-аналитики Алтайского государственного университета, член Международного союза юристов и экономистов (Франция), член Российской ассоциации этики бизнеса, комплаенса и КСО, эксперт Торгово-промышленной палаты Российской Федерации (глава 3 § 3.5, совместно с Егоровой М. А., Городовым О. А.).

Красильникова Елена Валерьевна — кандидат юридических наук, доцент кафедры государственно-правовых дисциплин Северо-Западного института (филиала) Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 3 § 3.9, совместно с Попаденко Е. В.).

Ли Юао (Li Yao) — докторантка Китайского политико-юридического университета (глава 1 § 1.8, совместно с Ван Чжихуа (Wang Zhihua)).

Лютынский Антон Мечиславович — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики Северо-Западного института (филиала) Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 3 § 3.10).

Марио Мазза (Mario Mazza) — адвокат по уголовным делам Совета адвокатов и юридических обществ Европы в Брюсселе, Неаполе, адвокат ЕС в Люксембурге (глава 3 § 3.13).

Мартынов Алексей Владимирович — заведующий кафедрой административного и финансового права юридического факультета Национального исследовательского Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского, доктор юридических наук, профессор (глава 3 § 3.20).

Минбалеев Алексей Владимирович — доктор юридических наук, доцент, заведующий кафедрой информационного права и цифровых технологий Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), эксперт РАН (глава 3 § 3.2).

Михеева Ирина Евгеньевна — кандидат юридических наук, доцент, заместитель заведующего кафедрой банковского права Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 2 § 2.9).

Мохов Александр Анатольевич — доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой медицинского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 2 § 2.3, совместно с Долгушиной Н. В.).

Нарутто Светлана Васильевна — доктор юридических наук, профессор кафедры конституционного и муниципального права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 3 § 3.19).

Петров Дмитрий Анатольевич — доктор юридических наук, доцент, доцент кафедры коммерческого права Санкт-Петербургского государственного университета (глава 3 § 3.17, совместно с Попондопуло В. Ф.).

Попаденко Елена Викторовна — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры государственно-правовых дисциплин Северо-Западного института (филиала) Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 3 § 3.9, совместно с Красильниковой Е. В.).

Попондопуло Владимир Федорович — доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой коммерческого права Санкт-Петербургского государственного университета, заслуженный деятель науки Российской Федерации (глава 3 § 3.17, совместно с Петровым Д. А.).

Пржиленский Владимир Игоревич — доктор философских наук, профессор, профессор кафедры философии и социологии Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 1 § 1.6).

Россинская Елена Рафаиловна — директор Института судебных экспертиз, заведующий кафедрой судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации, академик Российской академии естественных наук (глава 3 § 3.16).

Рыженков Анатолий Яковлевич — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры граждансого права и процесса Калмыкого государственного университета имени Б. Б. Городовикова, заслуженный деятель науки Республики Калмыкия (глава 1 § 1.7).

Салерно Франческо (Salerno Francesco) — адъюнкт-профессор банкротного права кафедры экономических наук и предпринимательства Университета Павии (Италия), партнер, ответственный за национальное подразделение юридической фирмы «KPMG Studio Associato», входящей в международную сеть KPMG (глава 2 § 2.2).

Самолысов Павел Валерьевич — кандидат педагогических наук, доцент, доцент кафедры организации финансово-экономического, материально-технического и медицинского обеспечения Академии управления МВД России, член-корреспондент Академии информатизации образования, член Ассоциации юристов России, член Международного союза юристов и экономистов (Франция) (глава 2 § 2.6).

Ситник Александр Александрович — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры финансового права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), главный редактор научного юридического журнала «Актуальные проблемы российского права» (глава 2 § 2.8).

Спиридонова Алена Вячеславовна — кандидат юридических наук, доцент кафедры предпринимательского, конкурентного и экологического права ЮУрГУ (национальный исследовательский университет) (глава 2 § 2.10, совместно с Кваниной В. В.).

Сулейменов Майдан Кунтуарович — доктор юридических наук, профессор, директор НИИ частного права Каспийского университета, академик Национальной академии наук Республики Казахстан (глава 3 § 3.8).

Тищенко Сергей Александрович — PhD Sorbonne (Сорбонна, Франция), кандидат физико-математических наук, доцент кафедры «Экономическая информатика» Экономического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова (МГУ) (глава 1 § 1.1, совместно с Алтуховым А. В., Кашкиным С. Ю.).

Хоменко Елена Георгиевна — доктор юридических наук, профессор кафедры банковского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 2 § 2.7).

Чхутиашвили Лела Васильевна — доктор экономических наук, доцент, профессор кафедры управления и экономики Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 2 § 2.4).

Шапсугов Дамир Юсуфович — доктор юридических наук, профессор, директор центра правовых исследований, заведующий кафедрой теории и истории права и государства ЮРИУ РАНХ и ГС при Президенте Российской Федерации, заслуженный юрист Российской Федерации (глава 3 § 3.4, совместно с Шапсуговой М. Д., Шапсуговым М. Д.).

Шапсугов Мадин Дамирович — начальник Управления развития инфраструктуры Москомспорта (глава 3 § 3.4, совместно с Шапсуговым Д. Ю., Шапсуговой М. Д.).

Шапсугова Мариетта Дамировна — кандидат юридических наук, доцент, старший научный сотрудник ИГП РАН (глава 3 § 3.4, совместно с Шапсуговым Д. Ю., Шапсуговым М. Д.).

Шахназаров Бениамин Александрович — кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 1 § 1.4).

Шпаковский Юрий Григорьевич — доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры экологического и природоресурсного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 2 § 2.5, соместно с Жаворонковой Н. Г.).

Ядрихинский Сергей Александрович — кандидат юридических наук, доцент Северо-Западного института (филиала) Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (глава 3 § 3.11).

Ярков Владимир Владимирович — доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского процесса Уральского государственного юридического университета (УрГЮА), заслуженный деятель науки Российской Федерации (глава 3 § 3.18).

Ястребов Олег Александрович — доктор юридических и экономических наук, профессор, ректор Российского университета дружбы народов (РУДН), заведующий кафедрой административного и финансового права, президент Ассоциации юридического образования Российской Федерации, член Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации (глава 3 § 3.3).

Глава 1.
ОСНОВНЫЕ ПОДХОДЫ К ФОРМИРОВАНИЮ МОДЕЛЕЙ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ИННОВАЦИОННОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ В РОССИИ И ЗА РУБЕЖОМ

§ 1.1. Формирование платформенного права как одного из новейших направлений трансформации правовых норм в целях развития инновационной инфраструктуры¹

Алтухов Алексей Валерьевич
магистр по физике EPFL (Федеральной политехнической школы Лозанны, Швейцария),
инженер и аспирант кафедры «Экономика инноваций» экономического факультета
Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова (МГУ),
директор лаборатории сетевого анализа экосистем
Тамбовского государственного университета

Кашкин Сергей Юрьевич
доктор юридических наук, профессор,
заведующий кафедрой Интеграционного и европейского права
Московского государственного юридического
университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
заслуженный юрист РФ

Тищенко Сергей Александрович
PhD Sorbonne (Сорбонна, Франция),
кандидат физико-математических наук,
доцент кафедры «Экономическая информатика»
Экономического факультета Московского
государственного университета им. М. В. Ломоносова (МГУ)

Аннотация. В эпоху глобального технического прогресса мы сталкиваемся с массой научных открытий и огромным количеством новейших разработок. Техническая революция в сочетании с масштабной цифровизацией различных отраслей по всему миру и применением искусственного интеллекта формирует принципиально новый пласт потребительского рынка товаров и услуг. Эти факторы способствуют формированию инновационной инфраструктуры, возможности удовлетворять новые потребности и поддерживать высокий уровень развития инноваций. Модернизируются экономические формы предпринимательства и иного взаимодействия на рынках высоких технологий, которые, в свою очередь, требуют нового, инновационного правового регулирования. Материал содержит в себе оценку концепций необходимых трансформаций законодательства для обеспечения создания соответствующей правовой инфраструктуры, отвечающей современным потребностям общества в России.

Ключевые слова: инновации, экономика инноваций, платформы, платформенное право, бизнес-инкубатор, технопарк, технополис, наукоград, искусственный интеллект, цифровизация, сетевые модели, интеграционное право.

Abstract. In the era of global technological progress we are faced with multiple scientific discoveries and cutting-edge developments. The technological revolution, combined with the extensive digitization of various industries around the world and the application of artificial intelligence, is creating a fundamentally new layer of the consumer market for goods and services. These factors contribute to the creation of innovation, abilities to meet new needs and maintain a high level of innovations development. Economic forms of entrepreneurship and other interactions in high-technology markets are being modernized, which in turn requires new, innovative legal regulation. The article contains an assessment of the concepts of the necessary legislative changes to ensure the establishment of an appropriate legal infrastructure to meet the modern needs of society in Russia.

Keywords: innovations, economics of innovation, platform, platform law, business incubator, technopark, technopolis, artificial intelligence, digitalization, network models, integration law.

Организация инноваций — это не что иное, как способы упорядочения и регулирования действий отдельных личностей, автономных групп, государств и интеграционных объединений, ориентированных на достижение определенных целей путем совместных и скоординированных действий по созданию и реализации в социально-культурной, научно-технической, производственной, оборонной и экономической сферах деятельности людей².

Безусловно, такой сложный, динамично развивающийся и многогранный процесс требует современного правового обеспечения. Совокупность процессов и действий организации, направленных на выполнение необходимых функций в инновационной деятельности формирует в ходе своей деятельности специализированные структуры, обеспечивающие внутреннюю³ упорядоченность системы и совершенствование взаимосвязей между ее элементами и подсистемами, глубокий персонифицированный подход во взаимодействии структур с государством, способствует существенному росту эффективности процессов и развитию экономики⁴. Крайне важно понимать субъектный состав инновационной деятельности для оценки законодательных потребностей⁵.

Субъектами инновационной деятельности являются разнородные, разноэлементные и разноразмерные фирмы, компании, ассоциации, высшие учебные заведения, научные институты, технополисы, технопарки. Важно напомнить, что данный перечень постоянно пополняется с развитием научно-технического прогресса. Если рассматривать субъекты инновационной деятельности с правовой точки зрения, то система выглядит следующим образом (рисунок).

Организационные формы инновационной деятельности тесно связаны с новыми принципами хозяйствования на основе синергизма централизованных и децентрализованных структур.

Под организационной формой инновационных процессов следует понимать комплекс предприятий, отдельное предприятие или их подразделения, характеризующиеся определенной иерархической организационной структурой и соответствующим специфике инновационных процессов механизмом управления, обеспечивающим обоснование необходимости инноваций, выявление основных идей их создания, определение и использование технологии и организации инновационных процессов с целью практической реализации инноваций⁶. Тут важно отметить ряд особенностей таких сложных процессов с точки зрения экономики и правового регулирования.

Субъекты инновационной деятельности⁷

Прежде всего, инновационный процесс — это единый поток от возникновения идеи до внедрения, развития и запуска производства. Абсолютно все стадии в сфере инновационных производств любой направленности от рождения идеи до создания продукта взаимосвязаны и взаимообусловлены. Обеспечение эффективного инновационного развития зависит от системных действий всех участников процесса, а также отслеживанием и контролям сопряженных экономических явлений, в сочетании с необходимым правовым регулированием⁸.

Однако, любой продукт научной деятельности: научное знание, открытие, промышленное изобретение дискретно и стохастично по своей природе. На сегодняшний день наука установила, что корреляция между возникновением научного знания, его материализацией и коммерциализацией отсутствует или чрезвычайно условна. Это позволяет допустить отсутствие каких-то элементов присущих стандартной, не высокотехнологичной предпринимательской деятельности от стадии НИОКР до маркетинга и продаж. Некоторые элементы и вовсе могут быть невозможны ввиду специфики изобретений и производств⁹.

В условиях глобализации экономических процессов и совершенствования рыночных механизмов важнейшую роль играют межфирменные взаимодействия, по образцу диверсификации, межфирменной кооперации и прочих схожих экономически важных явлений. Правовое регулирование таких взаимодействий регулируется не только нормативными правовыми актами муниципального и федерального значения, но также и уставами фирм и прочих регламентирующих документов, созданных внутри фирмы с опорой на имеющиеся законодательство. Повышение инновационной активности, массовой цифровизации и интеграционных процессов влекут за собой особые тенденции. Происходит становление инновационных организаций, способных к саморазвитию, и повышение инкорпорированности или специфической включенности инновационных структур в систему различных институтов и межфирменных взаимодействий на любом уровне развития экономических взаимодействий¹⁰. Эти процессы прямо указывают на необходимость создания или дополнения правового регулирования инновационных разработок, а особенно — внедрения их в жизнь.

Свойства организационных форм инновационной деятельности демонстрируют качество подсистем, структур, элементов и их связей. При их изучении становится наглядной потребность в особенном правовом регулировании (таблица)¹¹.

Каждая организационная форма взаимодействует с государством и бизнесом по двум направлениям: внутреннему и внешнему¹². Внутреннее функционирование современных организационных форм инновационной деятельности является максимально автономным и демократическим процессом. К внутрифирменным организационным образованиям инновационной деятельности относят бригадное новаторство, временные творческие коллективы, рисковые подразделения, связанные с корпоративным бизнесом¹³. Процесс формирования инновационных подразделений направлен на поддержку внутрифирменного предпринимательства и является важным условием его активизации, в частности, когда внутри старых фирм создаются филиалы с прогрессивными идеями инноваций¹⁴.

Таблица

Характеристики организационных форм инновационной деятельности

Разновидность

Описание

Специализированные источники нормативно-правового регулирования

Бизнес-инкубатор

Своего рода управляющая и координирующая организация, решающая задачи, ограниченные проблемами поддержки малых, вновь созданных фирм и начинающих предпринимателей, не имеющих возможностей самостоятельно реализовать свои бизнес идеи.

Приказ Минэкономразвития России от 14.03.2019 № 125 (ред. от 21.01.2020) «Об утверждении Требований к реализации мероприятий, осуществляемых субъектами Российской Федерации, бюджетам которых предоставляются субсидии на государственную поддержку малого и среднего предпринимательства в субъектах Российской Федерации в целях достижения целей, показателей и результатов региональных проектов, обеспечивающих достижение целей, показателей и результатов федеральных проектов, входящих в состав национального проекта “Малое и среднее предпринимательство и поддержка индивидуальной предпринимательской инициативы”, и требований к организациям, образующим инфраструктуру поддержки субъектов малого и среднего предпринимательства».

Технопарк

Организация, формирующая территориальную инновационную среду с целью развития предпринимательства в научно-технической сфере по средствам формирования материально-технической базы для становления, развития, поддержки и подготовки к самостоятельной деятельности малых инновационных предприятий и фирм, производственного освоения научных знаний и наукоемких технологий.

Федеральный закон от 31.12.2014 № 488-ФЗ (ред. от 02.08.2019) «О промышленной политике в Российской Федерации»

Постановление Правительства РФ от 04.08.2015 № 794 (ред. от 17.04.2018) «Об индустриальных (промышленных) парках и управляющих компаниях индустриальных (промышленных) парков» (вместе с «Требованиями к индустриальным (промышленным) паркам и управляющим компаниям индустриальных (промышленных) парков в целях применения к ним мер стимулирования деятельности в сфере промышленности», «Правилами подтверждения соответствия индустриального (промышленного) парка и управляющей компании индустриального (промышленного) парка требованиям к индустриальным (промышленным) паркам и управляющим компаниям индустриальных (промышленных) парков в целях применения к ним мер стимулирования деятельности в сфере промышленности»)

Постановление Правительства РФ от 30.10.2014 № 1119 (ред. от 20.11.2018) «Об отборе субъектов Российской Федерации, имеющих право на получение государственной поддержки в форме субсидий на возмещение затрат на создание, модернизацию и (или) реконструкцию объектов инфраструктуры индустриальных парков, промышленных технопарков и технопарков в сфере высоких технологий» (вместе с «Правилами отбора субъектов Российской Федерации, имеющих право на получение государственной поддержки в форме субсидий на возмещение затрат на создание, модернизацию и (или) реконструкцию объектов инфраструктуры индустриальных парков, промышленных технопарков и технопарков в сфере высоких технологий»)

Федеральный закон от 23.08.1996 № 127-ФЗ (ред. от 25.05.2020) «О науке и государственной научно-технической политике»

Технополис

Представляет собой более крупную по сравнению с технопарком зону экономической активности. В его состав может входить множество компонентов: институтов, научных центров, технопарков. Технополис выступает неотъемлемой частью системы международного разделения труда и имеет среду обитания, целенаправленно сформированную под ученых, специалистов, занимающихся инновационными разработками.

Федеральный закон от 24.07.2007 «209-ФЗ (ред. от 08.06.2020) «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации»

Федеральный закон от 23.08.1996 № 127-ФЗ (ред. от 25.05.2020) «О науке и государственной научно-технической политике».

Наукоград

Административно-территориальное образование, инфраструктура которого сформировалась вокруг научной организации, определяющий научно-производственную ориентацию его производственных ресурсов.

Федеральный закон от 23.08.1996 № 127-ФЗ (ред. от 25.05.2020) «О науке и государственной научно-технической политике»,

Федеральный закон от 07.04.1999 № 70-ФЗ (ред. от 20.04.2015) «О статусе наукограда Российской Федерации».

В основе направления заложены децентрализация и самостоятельность подразделений, что и обеспечивает их высокую маневренность, оперативность, множественность форм организаций, разнообразие новых методов, технологий, продуктов и услуг, гибкость структур и методов управления¹⁵. Это, соответственно, требует инновационного, адекватного и особо гибкого в своем разнообразии правового регулирования. Все процессы внешнего взаимодействия имеют за собой результаты, указывающие на реализацию долговременных тенденций, со стабильностью функционирования системы во внешней среде и взаимодействию с государством. Речь идет о механизме и процессах консолидации и интеграции, создающих синергический эффект¹⁶.

Таким образом достигается прирост экономически позитивных эффектов, возникающих посредством объединения направленных на экономически и технологически важную цель. Это означает, что наблюдается больший эффект от простой суммы элементов в сложных системах, основанных на саморазвитии и совершенствовании, к которым относится инновационная организация. Как следствие мы можем наблюдать значительный синергический эффект¹⁷. Право оказывается одним из важнейших организационно-управляющих элементов, обеспечивающих этот эффект.

Инновационный процесс охватывает многих участников и многие заинтересованные организации. Он может осуществляться на государственном и межгосударственном уровнях, в региональных и отраслевых сферах, местных формированиях. Все участники имеют свои цели и учреждают свои оргструктуры для их достижения¹⁸. Он с неизбежностью перехлестывается за рамки регионов и государств и через интеграционные объединения приобретает все более глобальный характер, требующий, в свою очередь, более масштабного и гармонизированного правового регулирования.

В этой связи современная инновационная деятельность, сегодня часто связанная с процессами цифровизации и применения технологий искусственного интеллекта, характеризуется многообразием организационных форм¹⁹. Это связано с тем, что процесс нововведений охватывает разнообразные сферы деятельности: научно-техническую, финансовую, информационную, маркетинговую. В его реализации участвуют различные взаимодействующие между собой организации. К ним относятся научно-исследовательские институты, финансовые и консалтинговые организации, венчурные фирмы, страховые и юридические компании.

Наиболее распространены такие организационные формы инновационной деятельности, как бизнес-инкубатор, технопарк, технополис, стратегический альянс. Формой поддержки становления и развития новой фирмы являются бизнес-инкубатор. Существует две формы участия в бизнес-инкубаторе — действительная и ассоциативная. Основная разница тут состоит в территориальном размещении и полнотой пользования ресурсами инкубатора. Юридической основой взаимоотношений бизнес-инкубатора и его членов является договор, который содержит в себе весь спектр условий взаимодействия²⁰. За каждую услугу клиенту, предусмотрена оплата. Часто, таким образом формируется финансовая задолженность, но в течение 1,5–2 лет после выхода из инкубатора ее необходимо погасить. Кроме того, в договоре могут быть предусмотрены отчисления из прибыли в пользу бизнес-инкубатора 3–5 лет после выхода в зависимости от условий договора²¹.

В России сложились три основных модели бизнес-инкубаторов:

Первый тип сформировался при технопарках, где они функцио-нируют как основное ядро. Такие бизнес-инкубаторы действуют на базе наукоемкого производства, высоких технологий. Как правило, тут речь идет о создании инноваций.

Второй тип бизнес-инкубаторов ориентирован на предпринимателей, связанных в основном с производством товаров народного потребления, с оказанием различных ремонтных и сервисных услуг. Эта категория редко нуждается в обширном научном сопровождении. Такие процессы чаще менее наукоемки²².

Третий тип — региональные бизнес-инкубаторы, созданные для решения хозяйственных проблем с учетом региональных приоритетов. Большая роль в их деятельности отводится решению социальных проблем²³.

С точки зрения мировой экономики и зарубежных тенденций в области организационных форм инновационной деятельности, технополис является одним из самых перспективных видов. В нем поддерживаются тесные связи с аналогичными структурами на национальном и международном уровне. Это отображается в экономической политике европейских государств²⁴. В России наукограды и академгородки могут служить основой для формирования технополисов. Такая концепция формируется сейчас также на законодательном уровне²⁵. Государство активно работает над расширением спроса на инновации, географией присутствия, а также стремится расширить сферу влияния компаний, в том числе и с государственным участием. Это демонстрируется множеством государственных программ в сфере научных разработок и инноваций. Наиболее активно сейчас развивается государственно-частное партнерство. Такая концепция приводит к формированию особых партнерских союзов, или альянсов. В современном бизнесе подобная консолидация стала одним из самых распространенных явлений²⁶.

Временное кооперативное соглашение между компаниями, не предполагающие слияния или полного партнерства, наиболее удобно с юридической точки зрения. Это как раз может выступать примером шеренга. Стратегические преимущества создания совместных предприятий и альянсов при осуществлении инновационной деятельности заключаются в следующем: использование эффекта масштаба в производстве и/или маркетинге нового продукта; доступ к разработкам и ноу-хау партнера; возможность проникновения на труднодоступные рынки²⁷. Такой подход требует особого внимания в вопросах защиты права интеллектуальной собственности. При долгосрочном и продуктивном сотрудничестве, целью которого выступает новый продукт интеллектуальной деятельности, очень важно заблаговременно закрепить пределы прав на новое изобретение участвующих в создании субъектов.

Наибольшую роль в разработке научной идеи и ее последующей материализации играют организационные формы инновационной деятельности — инновационные центры. Это технологически активные комплексы со сложившейся интегрированной структурой нововведений, включающей университеты и научно-производственные фирмы. Инновационный бизнес в этой модели поддерживает устойчивые взаимосвязи внутри обширной инновационной инфраструктуры, имеет развитые сети неформального обмена информацией и формирования каналов сбыта нововведений²⁸.

Применение такой структурно-организационной формы как технопарк, широко используемой в европейских странах, логически вытекает из научно-технологических потребностей самых разнообразных видов современной экономической деятельности. В них научно-исследовательская работа весьма эффективно сочетается с коммерческой деятельностью, чем обеспечивается комплексный подход, позволяющий быстро и непосредственно реализовывать на практике смелые научные проекты.

Это отражается и на кадровой структуре технопарков в которой участвуют предприниматели, одновременно являющиеся сотрудниками различных лабораторий и научных центров технопарков. Таким образом удается гармонично совмещать как научные, так и экономические интересы работников, поднимая при этом заинтересованность и производительность труда. При этом, создавая коммерческие предприятия, научные сотрудники получают от государства различные субсидии и налоговые льготы. Одновременно растет и научный престиж работающих в таких предприятиях сотрудников и авторитет страны.

В настоящее время в силу присущей ему мультифункциональности и многокомпонентности одной из наиболее передовых форм инновационной деятельности следует признать технополис.

Технополис состоит из крупных предприятий. Часто компоненты технополиса разного направления деятельности. Большое разнообразие необходимо для удовлетворения всех потребностей, возникающих в процессе осуществления инновационной деятельности. Кроме того, технополис должен быть сопряжен с достаточно развитым городом, а также с аэропортом или железнодорожным узлом. Транспортная доступность и развитая инфраструктура также необходимы для оперативного развития технополиса.

Сложный и продолжительный процесс разработки нового изделия до его серийного производства в условиях технопарка значительно облегчен. В частности, фирмам предоставляется на льготных условиях необходимое помещение, в их распоряжении имеются оборудованные всем необходимым лаборатории, а также мастерские для изготовления прототипов, лаборатории и прочие помещения для ведения НИОКР. Устанавливается тесная кооперация с отделами фундаментальных и прикладных исследований при вузах, а также с находящимися в данном районе исследовательскими институтами, не говоря уже о связях с другими предприятиями того же технопарка²⁹.

Инновационное развитие требует большого участия и серьезной работы со стороны научного сектора. Из потребности в масштабном взаимодействии с учеными сформировалась новая форма сотрудничества промышленных предприятий с университетами. Так возникли научные парки. В таком случае промышленные компании создают в непосредственной близости к университетам свои научно-исследовательские организации и предприятия и центры. Это также является выгодной моделью сотрудничества между университетами и предприятиями в вопросах трудоустройства. Поскольку, для работы над заказами фирм активно привлекается персонал и студенты университетов. В свою очередь, научные работники имеют возможность на практике применять результаты своих исследований.

Особое значение отводится стратегическим альянсам в форме совместной научно-исследовательской и производственной деятельности на основе передачи технологий, а также в форме консорциумов [54].

Стратегические альянсы в наукоемких отраслях охватывают несколько или все стадии воспроизводственного цикла НИОКР. Это не мешает широкому разнообразию видов кооперационных соглашений о совместной научной деятельности в рамках отдельных стадий жизненного цикла [49, 62]. Еще одной особенностью стратегических альянсов является особое внимание, уделяемое технологической подготовке производства и освоению новшеств³⁰.

Дело в том, что крупные компании зачастую сталкиваются с малой восприимчивостью имеющегося производственного аппарата к принятию нововведений. Здесь самым узким местом становится стадия внедрения и производства первого промышленного образца. В силу высказанных причин крупные компании охотно используют форму альянса с малым специализированным внедренческим бизнесом³¹.

Перед стратегическими альянсами стоят задачи проведения комплекса научных исследований, поиска и подготовки соответствующих специалистов, изыскания финансовых ресурсов, организации лабораторий, внедренческих центров, подразделений для испытаний и контроля качества продукции³².

Перспективным типом межфирменной интеграции являются консорциумы. Предназначенные для интегрирования всех стадий инновационного цикла, они, как правило, создаются для проведения активной научно-исследовательской, промышленной и внешнеэкономической деятельности³³. Примером может служить Российский авиационный консорциум³⁴.

На мировом рынке в инновационной сфере наиболее распространены консорциумы двух типов³⁵. Консорциумы, которые ориентированы на проведение собственных долгосрочных научно-исследовательских работ фундаментального и прикладного характера. Они возникают в отраслях высоких технологий с прогнозируемым долгосрочным успехом экономической выгодой и функциональной значимостью. Консорциум, ориентированный в основном на приоритетные научные исследования межотраслевого плана. Здесь еще не полностью обрисовывается будущий рыночный успех и экономический потенциал, но научные исследования входят в научно-техническую политику корпораций и государства³⁶.

Такие консорциумы были созданы в США для изучения физики твердого тела, явления сверхпроводимости, исследования искусственного интеллекта³⁷. Они создаются для стимулирования НИОКР «на стороне», на базе крупнейших лабораторий университетов и научных центров. Финансовую поддержку и контроль результатов таких консорциумов в США и Японии осуществляют десятки крупнейших корпораций. Это определяется значимостью инновационного развития³⁸.

Одной из форм межфирменной кооперации наряду со стратегическим альянсом являются финансово-промышленные группы. К основным принципам создания ФПГ относится целенаправленное их формирование на базе технологически и кооперативно связанных промышленных организаций, что обеспечивает улучшение управляемости, снижение издержек производства, солидарную ответственность по контрактам и стабильность поставок³⁹. Ключевыми факторами успеха организационно-экономического взаимодействия участников ФПГ с финансовыми учреждениями является установление и развитие холдинговых и трастовых отношений, а также предотвращение негативных монополистических тенденций в связи с концентрацией капитала⁴⁰.

Интеграция научных, производственных, финансовых и торгово-сбытовых организаций как субъектов основной деятельности ФПГ обеспечивается системным подходом к их функционированию в рыночных условиях хозяйствования. Системный подход позволяет сохранить целостность такого рода организационных структур, противодействовать воздействию внешних и внутренних дестабилизирующих факторов. Экономическое обоснование проектов создания ФПГ базируется на экспертизе потенциальной эффективности будущей совместной деятельности объединяемых организаций, оценке рынка продукции, занятости, экологической безопасности. Результативность ФПГ непосредственно зависит от уровня риска при создании наукоемкой и конкурентоспособной продукции. Поэтому в структуру ФПГ включаются еще и страховые учреждения, что позволяет квалифицированно управлять имеющимися рисками в инновационной деятельности в достаточно крупных организационных формированиях⁴¹.

На территории России на сегодняшний день существует около 5 тысяч. организаций, ориентированных на поддержку инновационного предпринимательства. Важные научные центры и технопарки расположены в Зеленограде, Обнинске, Дубне, Новосибирске, Арзамасе, Красноярске, Протвине, Пущине⁴².

На примере инновационных центров, технопарков и технополисов особенно заметна значимость инновационной инфраструктуры для развития и внедрения инноваций во все сферы жизни общества и государства. Она способствует вхождению науки в рыночную среду, а также развитию предпринимательства в научно-технической сфере и повышению экономической эффективности новшеств на практике⁴³. Вероятность коммерческого успеха инноваций резко возрастает благодаря формированию специальных институтов, организаций и систем обеспечения инновационного процесса, сформированных в единую инновационную сферу⁴⁴.

Важнейшую роль в инновационной сфере, наряду с современным полноценным правовым обеспечением, играет инновационная инфраструктура, которая представляет собой организационную, материальную, информационную, финансовую и кредитную базу для создания условий, способствующих эффективному распределению средств и оказанию услуг для развития инновационной деятельности⁴⁵.

Состояние инновационной инфраструктуры тесно связано с моделью экономического роста и с уровнем технологического развития национальной экономики. Инновационная модель экономического роста, присущая наиболее развитым странам, характеризуется повышением роли невещественных, инновационных и информационных факторов роста, а также бурным развитием сферы наукоемких услуг. В таких странах развитие инновационной структуры основано на создании сети консалтинговых, инжиниринговых, информационных, телекоммуникационных услуг⁴⁶. Необходимо развивать более тесно связывающее различные области жизни гибкое платформенное правовое регулирование, в большой степени связанное с искусственным интеллектом и цифровыми технологиями.

Нельзя недооценивать важность инвестиционных институтов, способствующих аккумулированию финансовых, инвестиционных ресурсов и диверсификации рисков инновационной деятельности⁴⁷. Рискоориентированность правового регулирования инновационной деятельности должна возрастать, учитывая широкое применение искусственного интеллекта, геномных исследований, цифровизации и т. д., которые все более вторгаются в ежедневную жизнь человека⁴⁸. Множественность организационных и правовых форм инновационной деятельности на государственном, региональном и других уровнях является одной из особенностей управления инновациями и неотъемлемой составляющей для достижения конечных целей проектов⁴⁹.

Инновационная деятельность и беспрепятственное ее осуществление невозможно без современной законодательной базы, а также инновационной инфраструктуры, в которую включаются как рыночные, так и нерыночные организации, фирмы, объединения, охватывающие весь цикл от генерации новых научно-технических идей и их отработки до выпуска и реализации наукоемкой продукции. Иными словами, новая, представляющей собой совокупность взаимосвязанных и взаимодополняющих друг друга систем и соответствующих им организационных элементов, необходимых и достаточных для эффективного осуществления данных видов деятельности в рамках подлинно инновационных комплексных экономико-правовых платформ. Разработка таких платформ потребует более тесной кооперации и координации усилий коллективов юристов, экономистов и специалистов в области информационных технологий.

Разумеется, перечисленными примерами не исчерпываются все возможные организационные формы инновационной деятельности и возможные направления, и инструменты их правового регулирования. В процессе наращивания потенциала инновационного развития России, очевидно, количество и качество таких форм, направлений и инструментов будет увеличиваться.

Список литературы

1. Инновационная экономика и технологическое предпринимательство: методическое пособие для преподавателя / Алексеева О. А., Гаврилова Е. Ю., Груздева Е. В., Денисов Д. С., Егошина Е. В., Иващенко Н. П. СПб.: Университет ИТМО, 2019. 165 с.

2. Инновационная экономика и технологическое предпринимательство: учебное пособие для студента / Алексеева О. А., Гаврилова Е. Ю., Груздева Е. В., Денисов Д. С., Егошина Е. В., Иващенко Н. П. СПб.: Университет ИТМО, 2019. 231 с.

3. Программа подготовки магистров «Информационные правоотношения в инновационной экономике»: учебное пособие / Анищенко Е. В., Борисов М. А., Варламова А. Н., Груздева Е. В., Иващенко Г. В., Иващенко Н. П., Измайлова Е. В., Красностанова М. В., Крылова Н. Е., Леонова Г. Б., Попова В. Г., Савченко И. В., Северин В. А., Семенкина Н. А., Стрельцов А. А., Тищенко Е. Б., Филатова М. А., Филиппова С. Ю., Чижов И. В., Энговатова А. А. / под общ. ред. и с предисл. В. А. Северина; 3-е изд., исправл. и доп. М.: Юр-ВАК, 2019. 224 с.

4. Барш Дж., Дэвидсон Дж., Капоцци М. Лидерство и инновации // Вестник McKinsey. 2010. № 21.

5. Белолипецкий В. Г. Финансовый менеджмент: учеб. пособие. М.: КНОРУС, 2008.

6. Бланк С. Стартап: настольная книга основателя / Стив Бланк, Боб Дорф; пер. с англ. М.: Альпина Паблишер, 2013.

7. Боер Ф. П. Практические примеры оценки стоимости технологий. М.: Олимп-Бизнес, 2007.

8. Груздева Е. В. Финансирование инновационного бизнеса. М.: МАКС Пресс, 2011. 156 с.

9. Дайер Д., Грегерсен Х., Кристенсен К. Ген изобретательства // Harvard business review Россия. 2010. Янв.-фев. С. 58.

10. Дамодаран А. Инвестиционная оценка. Инструменты и методы оценки любых активов. М.: Альпина Паблишер, 2011.

11. Дашян М. С. Интеллектуальная собственность в бизнесе. Изобретение, товарный знак, ноу-хау, фирменный бренд. М.: Эксмо, 2010.

12. Дрейпер У. Стартапы: профессиональные игры Кремниевой долины. М.: Эксмо, 2012.

13. Друкер П. Ф. Бизнес и инновации. М.: Вильямс, 2007.

14. Дубровин В. В. Оценка стоимости высокотехнологичной компании на различных этапах развития. М.: ГУ ВШЭ, 2009.

15. Зинов В. Б., Лебедева Т. Я., Цыганов С. А. Инновационное развитие компании: управление интеллектуальными ресурсами: учеб. пособие. М.: Дело, 2009.

16. Иванова Е. В. Договорное право: в 2 т. Т. 2. Особенная часть: учебник для бакалавриата и магистратур. 2-е изд., пер. и доп. М., 2019.

17. Инновационное предпринимательство: как работает венчурная «лестница»: сборник статей. М.: ОАО «Российская венчурная компания», «Бизнес-журнал», 2010. 64 с.

18. Инновационный менеджмент: учебник для вузов / под ред. проф. С. Д. Ильенковой. 2-е изд., пераб. и доп. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2003.

19. Кавасаки Г. Стартап. М.: Альпина Бизнес Букс, 2011.

20. Каден Р. Дж. Партизанские маркетинговые исследования. М.: Эксмо, 2013.

21. Кемпбелл Э., Саммерс Лачс К. Стратегический синергизм: как создается кумулятивный положительный эффект. СПб., 2004. 416 с.

22. Комков Н. И. Возможности модернизации российской экономики на инновационно-технологической основе // В кн.: Новая экономика: инновационный портрет России. М.: Центр стратегического планирования. 200 с.

23. Котлер Ф., Келлер К. Л. Маркетинг-менеджмент. СПб.: Питер, 2014.

24. Коупленд Т., Долгофф А. Expectations-Based Management. Как достичь превосходства в управлении стоимостью компании. М.: Эксмо, 2009.

25. Красностанова М. В. Формирование команды в хайтек-бизнесе. М.; СПб.: Вершина, 2018.

26. Красностанова М. В., Федорова Ф. Ш., Дещеревская Е. В. Современные технологии в управлении персоналом: учеб.-метод. пособие. М.: ТЕИС, 2012.

27. Кристенсен К. Дилемма инноватора. Как из-за новых технологий погибают сильные компании. М.: Альпина Паблишер, 2012.

28. Кристенсен К., Рейнор М. Решение проблемы инноваций в бизнесе. Как создать растущий бизнес и успешно поддерживать его рост. М.: Альпина Бизнес Букс, 2014.

29. Кузнец С. Современный экономический рост: результаты исследований и размышлений. Нобелевская лекции // Нобелевские лауреаты по экономике: взгляд из России; под ред. Ю. Яковца. СПб.: Гуманистика, 2003.

30. Кумар Н. Маркетинг как стратегия. Роль генерального директора винтенсивном развитии компании и внедрении инноваций. М.: Претекст, 2011.

31. Левинсон Дж., Лаутенслагер Э. Партизанский маркетинг за 30 дней: пошаговое руководство. М.: Гребенникова ИД, 2008.

32. Ленсиони П. Как решить пять основных проблем команды. М.: Альпина Паблишерз, 2010. 307 с.

33. Маевский В. Эволюционная теория и экономический прогресс // Вопросы экономики. 2001. № 11.

34. Мур Дж. А. Внутри торнадо: стратегии развития, успеха и выживания на гиперрастущих рынках. СПб.: Бест Бизнес Букс, 2010.

35. Мур Дж. А. Преодоление пропасти. Как вывести технологический продукт на массовый рынок. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013.

36. Национальная инновационная система и государственная политика Российской Федерации: базовый доклад к обзору ОЭСР национальной инновационной системы Российской Федерации. Министерство образования и науки Российской Федерации. М., 2019.

37. Портер М. Конкурентная стратегия. Методика анализа отраслей и конкурентов. М.: Альпина Бизнес Букс, 2011.

38. Построение бизнес-модели / А. Остервальдер, И. Пинье. М.: Альпина Паблишер; Сколково, 2012. 288 с.

39. Пузыня Н. Ю. Оценка интеллектуальной собственности и нематериальных активов: учеб. пособие. СПб.: Питер, 2005.

40. Румянцев А. А. Менеджмент инноваций: учеб. пособие. СПб., 2007.

41. Рынок венчурных инвестиций ранней стадии: ключевые тренды. М.: ВЦИОМ; Атом Партнерс, 2013.

42. Сатклифф М. Эффективная финансовая деятельность. Секреты финансовых директоров / пер. с англ. Д. А. Куликова; под общ. ред. Д. А. Рябых. М.: Вершина, 2007.

43. Стерхова С. А. Инновационный продукт: инструменты маркетинга. М.: Дело, 2019.

44. Судариков С. А. Право интеллектуальной собственности. М.: Проспект, 2011.

45. Теплова Т. В. Эффективный финансовый директор: учеб.-практ. пособие. М.: Юрайт, 2009.

46. Траут Дж., Райс Эл. Позиционирование: битва за умы. Юбилейное издание / пер. с англ. СПб.: Питер, 2007.

47. Чесбро Г. Открытые бизнес-модели. IP-менеджмент / пер. с англ. В. Н. Егорова. М.: Поколение, 2008. С. 79.

48. Экономика инноваций: практическое пособие для бакалавров: лекции в схемах. М.: Экон. ф-т МГУ им. М. В. Ломоносова; ТЕИС, 2010. 180 с.

49. Эндрю Дж. П. Возврат на инновации: практическое руководство по управлению инновациями в бизнесе. Минск: Гревцов Паблишер, 2008.

50. Яковец Ю. В. Эпохальные инновации XXI века. М.: Экономика, 2004.

51. Янсен Ф. Эпоха инноваций. М.: ИНФРА-М, 2002.

52. Business model and Performance of Firms, J. Sahut, L. Hikkerova, M., Khalfallah, International Business Research, February 2013, Vol. 6, Issue 2. P. 64–76.

53. Business model innovation and competitive imitation: The case of sponsor-based business models, R. Casadesus-Massanell, R. Zhu, Feng, Strategic Managent, April 2013, Vol. 34, Issue 4. P. 464–482.

54. Business model road mapping: a practical approach to come from an exist into a desired business model, M. DeReuver, H. Bouwman, T., Haaker, International Journal of Innovation Management, Feb 2013, Vol. 17, Issue 1.

55. Chesbrough H. W. Open Innovation: The New Imperative for Creating and Profiting from Technology, 272 pages, 2003.

56. How to design a winning business model, J. E. Ricart, Harvard Business Review, Jenuary-February, 2011. P. 100–107.

57. New business models in emerging markets, M. J. Eyring, M. W. Johnson, H. Nair, Harvard Business Review, Jenuary-February, 2011. P. 89–95.

58. Porter M., 1990. Competitive Advantage of Nation. Free Press, New York.

59. Porter M., Stern S. 2001 Measurinf the “Ideas” Production Function: Evidence from the International Patent Output. MIT Sloan School of Management, Mimeo.

60. Reinventing Your Business Model, M. Johnson, C. Christensen, H. Kagermann, Harvard Business Review, December 2008. P. 50–59.

61. Rothwell R. Towards the Fifth-generation Innovation Process // J. Henry, D. Mayle (eds.). Managing Innovation and Change. 2002. Sage, London, chapter 6. P. 115–135.

62. Анисимов А. П., Козлова М. Ю., Рыженков А. Я. Гражданское право. Особенная часть: учебник для СПО: в 2 т. Т. 1. М.: Юрайт, 2019. 352 с.

63. Анисимов А. П., Козлова М. Ю., Рыженков А. Я. Гражданское право. Особенная часть: учебник для СПО: в 2 т. Т. 2. М.: Юрайт, 2019. 224 с.

64. Аюшеева И. З., Богданова Е. Е., Булаевский Б. А. Гражданское право: учебник: в 2 т. Т. 1. М.: Проспект, 2020. 440 с.

65. Белов В. А. Гражданское право: в 4 т. Т. 3. Особенная часть. Абсолютные гражданско-правовые формы: в 2 кн. Кн. 1: Формы отношений принадлежности вещей: учебник. М.: Юрайт, 2017. 320 с.

66. Богданова Е. Е., Богданов Д. Е., Василевская Л. Ю. Гражданское право: учебник: в 2 т. Т. 2. М.: Проспект, 2020. 448 с.

67. Булаевский Б. А. Гражданское право. Сроки. Исковая давность: учеб. пособие для бакалавров. М.: Проспект, 2019. 80 с.

§ 1.2. Современные организационные формы инновационной деятельности как основа российской инновационной технологической инфраструктуры

Городов Олег Александрович
доктор юридических наук, профессор,
профессор кафедры коммерческого права
Санкт-Петербургского государственного университета

Аннотация. В работе осуществлена классификация организационных форм инновационной деятельности как элементов инновационной технологической инфраструктуры России по основанию наличия у них гражданской правосубъектности. Даны характеристики основных разновидностей указанных организационных форм.

Ключевые слова: инновационная деятельность, инновационная инфраструктура, организационная форма, наукоград, технико-внедренческая особая экономическая зона, инновационный научно-технологический центр, инновационная площадка.

Abstract. In the work, the organizational forms of innovative activity are classified as elements of the innovative technological infrastructure of Russia on the basis of their civil legal personality. The characteristics of the main varieties of these organizational forms are given.

Keywords: innovative activity, innovative infrastructure, organizational form, science city, technological and innovative special economic zone, innovative scientific and technological center, innovative platform.

Общие положения

В практике взаимодействия науки и техники с производством, целью которого является, в том числе, создание и реализация новой или усовершенствованной продукции, использовались и продолжают использоваться разнообразные организационные формы, обеспечивающие упорядоченность действий различных субъектов, усилия которых направлены на достижение поставленных целей. Указанное разнообразие обусловлено, в частности, спецификой создаваемых новшеств, формой иерархических связей между участниками инновационного процесса, уровнем управления, территориальным размещением организаций, участвующих в создании и реализации новых или усовершенствованных продуктов и технологических процессов⁵⁰.

В российском законодательстве термин организационные формы инновационной деятельности не используется. В юридической литературе организационные структуры, призванные непосредственно или опосредовано заниматься созданием новшеств и их коммерциализацией именуют по-разному. Так В. А. Рассудовский называл их организационно-правовыми структурами нетрадиционного толка⁵¹. Д. В. Шмелева рассматривает их в качестве субъектов инновационной активности⁵². К. Ф. Пузыня именовал их организационными формами инновационных предприятий⁵³. В данной работе используется термин организационные формы инновационной деятельности, который был введен нами в научный обиход в учебных целях для обозначения организационных единиц, создаваемых для осуществления инновационной деятельности⁵⁴.

Под организационной формой инновационной деятельности следует понимать структурно упорядоченное объединение, организационных, интеллектуальных ресурсов, а также имущественных и научно-производственных комплексов, посредством которого достигаются цели инновационного проекта.

Признаками такого объединения как комбинации различных по своей природе ресурсов будут выступать:

— наличие организационного ресурса в виде юридического лица, осуществляющего функции исполнителя инновационного проекта или функции управления имущественным и (или) производственно-технологическим комплексом, используемым при реализации инновационного проекта;

— наличие интеллектуального ресурса в виде результатов научно-технической и интеллектуальной деятельности, используемых или создаваемых при реализации инновационного проекта;

— наличие имущественного и (или) производственно-техноло-гического комплекса со специальным режимом его использования при реализации инновационного проекта.

Подобного рода объединения, являясь элементами инновационной инфраструктуры в широком ее значении, характеризуются особенностями своего правового положения, которое должно наилучшим образом соответствовать творческим, производственным и коммерческим задачам, решаемым участниками того либо иного объединения.

Следует отметить, что в действующем законодательстве понятие инновационной инфраструктуры определено в узком его смысле. Согласно ст. 2 Федерального закона «О науке и государственной научно технической политике»⁵⁵ инновационной инфраструктурой признается совокупность организаций, способствующих реализации инновационных проектов, включая предоставление управленческих, материально-технических, финансовых, информационных, кадровых, консультационных и организационных услуг. Как представляется, организации являются лишь одним из элементов, входящих в инновационную инфраструктуру. Последняя, на наш взгляд, не может быть безобъектной и состоять только из субъектов, представленных организациями, играющими роль участников инновационной деятельности.

В своем развитии организационные формы инновационной деятельности, обеспечивающие, в том числе, взаимодействие науки с производством, прошли в нашей стране ряд исторических и во многом продуктивных этапов. Мы не будем подробно на них останавливаться и назовем лишь некоторые, наиболее заметные вехи становления системы организации инновационной деятельности в нашей стране⁵⁶.

В 20-х гг. прошлого века связь науки с производством в нашей стране осуществлялась посредством создания центральных заводских лабораторий (ЦЗЛ), бюро рационализации и изобретательства (БРИЗ), специальных подразделений в системе трестов и технологических комбинатов, постоянных или временных проблемных комиссий, примером одной из которых является комиссия ГОЭЛРО.

С конца 20-х и до середины 60-х гг. прошлого века в отраслевых органах управления наркоматов создавались главные управления, в ведение которых передавалось большинство научно-исследовательских институтов. Основной формой взаимодействия науки и производства в этот период являлись смешанные комиссии, объединяющие ученых, конструкторов и представителей производства, совместно работающих для решения задач в интересах, главным образом, обороны страны.

В период хозяйственной реформы 1965 г. появились такие организационные формы, как научно-производственные комплексы (НПК), производственные и научно-производственные объединения (НПО), которые имели в качестве структурных элементов наряду с промышленными предприятиями научно-исследовательские институты, проектные институты и конструкторские бюро, обеспечивающие внедрение новой техники.

В середине 80-х гг. прошлого века начинают развиваться новые организационные формы инновационной деятельности, среди которых следует назвать межотраслевые научно-технические комплексы (МНТК), арендные подразделения, выполняющие НИОКР, международные совместные научно-производственные предприятия, центры научно-технического творчества молодежи (НТТМ).

В ходе проведения в стране экономических реформ 90-х гг. система названных выше организационных форм фактически распалась и в настоящее время прогрессивными формами организационных структур, обеспечивающих инновационное развитие, признаются наукограды, технико-внедренческие особые экономические зоны, инновационные научно технологические центры, технологические и научные парки, инновационные площадки, бизнес — «инкубаторы», а также инжиниринговые, внедренческие и венчурные организации и некоторые специальные их разновидности.

Указанные организационные формы инновационной деятельности, юридические модели функционирования которых по многим параметрам заимствованы российским законодателем из практики организации инновационных процессов зарубежных стран, призваны гармонизировать отношения по поводу нововведений между наукой, производством и рынком (сферой коммерциализации новшеств).

Все названные выше организационные структуры по основанию наличия у них гражданской правосубъектности можно разделить на две группы.

Первая группа будет представлена наукоградами, хозяйственными обществами, создаваемыми при вузах и бюджетных научных организациях, инновационными площадками. Представители этой группы являются объединениями правосубъектного характера⁵⁷, действующими сфере инновационной деятельности поскольку обладают соответствующим гражданско-правовым статусом. Они могут выступать в гражданском обороте в облике публично-правовых образований (наукограды), коммерческих организаций (хозяйственные общества) или некоммерческих организаций (инновационные площадки).

Во вторую группу будут входить технико-внедренческие особые экономические зоны, инновационный центр «Сколково», инновационно-технологические центры, которые являются объединениями неправосубъектного характера, действующими в сфере инновационной деятельности. Отличительной особенностью таких объединений является наличие в их структуре специальных органов управления (управляющих компаний) которые реализуют инновационные проекты или способствуют их реализации. Управляющие компании являются правосубъектными участниками гражданского оборота. Сами же объединения неправосубъектного характера не обладают ни специальной ни универсальной правоспособностью и в этой связи не могут участвовать в гражданском обороте.

Дадим краткую обзорную характеристику отдельных организационных форм инновационной деятельности.

Объединения правосубъектного характера, действующие в сфере инновационной деятельности

Наукограды являются наиболее масштабной по своим потенциальным возможностям организационной формой инновационной деятельности, создание и существование которой требует значительных организационных усилий, материальных ресурсов и финансовых средств. Российский наукоград представляет собой аналог зарубежной модели технополиса, под которым понимается сосредоточенный в границах одного региона комплекс научных организаций, занимающихся фундаментальными и прикладными исследованиями, вузов, промышленных предприятий, конструкторских и внедренческих структур, ориентированных на создание и реализацию нововведений. Впервые технополисы зародились в США в начале 50-х гг., когда вокруг Стэнфордского университета сконцентрировались различные фирмы, связанные с электронной промышленностью. Сегодня это всемирно известный технополис, носящий название «Силиконовая долина». В нашей стране термин «наукоград» еще с советских времен использовался для обозначения территорий с высокой концентрацией научного потенциала на которой располагались научно промышленные структуры, являвшиеся, как правило, элементами военно-промышленного комплекса.

Согласно ст. 1 Федерального закона «О статусе наукограда Российской Федерации»⁵⁸ (далее — Закон о статусе наукограда) наукоградом признается муниципальное образование со статусом городского округа, имеющее высокий научно-технический потенциал, с градообразующим научно-производственным комплексом. В свою очередь, научно-производственный комплекс должен представлять собой совокупность организаций, осуществляющих научную, научно-техническую, инновационную деятельность, экспериментальные разработки, испытания, подготовку кадров в соответствии с государственными приоритетными направлениями развития науки, технологий и техники РФ.

Наукоград имеет свою инфраструктуру, в которая представляет собой совокупность организаций, обеспечивающих жизнедеятельность населения наукограда и функционирование его научно производственного комплекса. Сам научно-производственный комплекс по смыслу ст. 1 Закона о статусе наукограда не входит в инфраструктуру наукограда.

Статус наукограда присваивается муниципальному образованию Правительством РФ на пятнадцатилетний срок, если научно-производственный комплекс данного муниципального образования соответствует установленным в ст. 2.1 Закона о статусе наукограда критериям, при условии наличия стратегии социально-экономического развития муниципального образования и плана мероприятий по ее реализации, согласованных в установленном порядке.

На территории наукограда органы местного самоуправления реализуют указанные мероприятия, в том числе путем:

— использования находящегося в муниципальной собственности имущества, в том числе предоставления организациям научно-производственного комплекса наукограда на условиях и в порядке, которые определены органом местного самоуправления наукограда;

— участия в государственных программах, реализуемых субъектами РФ и предусматривающих поддержку инновационных проектов, развитие инфраструктуры муниципальных образований, если условиями реализации указанных программ это допускается.

В целях координации исполнения плана мероприятий по реализации стратегии социально-экономического развития муниципального образования, имеющего статус наукограда, обеспечения прозрачности процедур его реализации органы местного самоуправления вправе создать научно-технический совет наукограда.

По данным на 2019 г., приводимым в Новостях Сибирской науки, в РФ создано около 70 наукоградов. Из них 31 наукоград находится в Московской области. В центральной части России — Владимирской, Калужской, Нижегородской, Тамбовской, Тверской и Ярославской расположено еще 8 наукоградов. В Уральском регионе — Свердловской и Челябинской областях — 9 наукоградов. В Западной Сибири — в Алтайском крае, Новосибирской и Томской областях — 7 наукоградов. Кроме того, к числу наукоградов относятся 4 академгородка крупнейших научных центров РАН Сибири и Дальнего Востока⁵⁹.

Хозяйственные общества, создаваемые вузами или научными бюджетными организациями. Принято считать, что наука, в том числе вузовская способна, а значит обязана в условиях рынка реализовывать инновационные проекты, имеющие коммерческий эффект. Предпосылками к реализации указанного предположения являются правила, закрепленные в ст. 103 Федерального закона «Об образовании» и ст. 5 Федерального закона «О науке и государственной научно-технической политике». Согласно ст. 103 Федерального закона «Об образовании в Российской Федерации»⁶⁰ образовательным организациям высшего образования, которые являются бюджетными или автономными учреждениями предоставлено право без согласия собственника их имущества с уведомлением федерального органа исполнительной власти, осуществляющего функции по выработке государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере научной и научно-технической деятельности, быть учредителями (в том числе совместно с другими лицами) хозяйственных обществ и хозяйственных партнерств. При этом основной целью деятельности указанных обществ и партнерств является не извлечение прибыли, как это указано в п. 1 ст. 50 ГК РФ, а практическое применение (внедрение) охраняемых результатов интеллектуальной деятельности (программ для электронных вычислительных машин, баз данных, изобретений, полезных моделей, промышленных образцов, селекционных достижений, топологий интегральных микросхем, секретов производства (ноу-хау), исключительные права на которые принадлежат образовательным организациям, в том числе совместно с другими лицами. В качестве вклада в уставные капиталы таких хозяйственных обществ и складочные капиталы таких хозяйственных партнерств вносят право использования результатов интеллектуальной деятельности (программ для электронных вычислительных машин, баз данных, изобретений, полезных моделей, промышленных образцов, селекционных достижений, топологий интегральных микросхем, секретов производства (ноу-хау), исключительные права на которые принадлежат указанным образовательным организациям (в том числе совместно с другими лицами).

Аналогичные правила сформулированы в ст. 5 Федерального закона «О науке и государственной научно-технической политике» и в отношении создания хозяйственных обществ и хозяйственных партнерств для целей внедрения ими результатов интеллектуальной деятельности бюджетными научными учреждениями и автономными научными учреждениями

Федеральные или региональные инновационные площадки создаются в целях создания условий для реализации инновационных проектов и программ, имеющих существенное значение для обеспечения развития системы образования. Организациям, осуществляющим образовательную деятельность, и иным, действующим в сфере образования организациям а также их объединениям предоставлено право осуществлять инновационную деятельность, ориентированную на совершенствование научно-педагогического, учебно-методического, организационного, правового, финансово-экономического, кадрового, материально-технического обеспечения системы образования. Указанная деятельность должна осуществляться не иначе как в форме реализации инновационных проектов и программ.

Образовательные организации, реализующие инновационные проекты и программы признаются федеральными или региональными инновационными площадками и составляют инновационную инфраструктуру в системе образования.

Согласно ст. 20 Федерального закона «Об образовании в Российской Федерации» порядок формирования и функционирования инновационной инфраструктуры в системе образования (в том числе порядок признания организации федеральной инновационной площадкой) устанавливается федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по выработке и реализации государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере высшего образования, по согласованию с федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по выработке и реализации государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере общего образования.

Порядок признания организаций региональными инновационными площадками устанавливается органами государственной власти субъектов РФ.

Объединения неправосубъектного характера, действующие в сфере инновационной деятельности

Технико-внедренческие особые экономические зоны выступают в качестве одной из четырех разновидностей особых экономических зон, создаваемых в РФ для целей развития обрабатывающих отраслей экономики, высокотехнологичных отраслей экономики, развития туризма, санаторно-курортной инфраструктуры, портовой и транспортной инфраструктур, разработки технологий и коммерциализации их результатов, производства новых видов продукции.

Правовое положение указанных зон определяется Федеральным законом «Об особых экономических зонах в Российской Федерации»⁶¹ (далее — Закон об экономических зонах).

Родовым признаком особой экономической зоны является наличие особого режима осуществления предпринимательской деятельности на определенной территории, который призван по опыту Китая и Сингапура поднять уровень экономики в некоторых депрессивных регионах страны. Территория, на которой располагается та либо иная особая зона, должна отвечать требованиям, установленным законодателем⁶². Так, технико-внедренческие особые экономические зоны создаются на участках территории, общая площадь которых составляет не более четырех квадратных километров.

Особая экономическая зона может располагаться на территории одного муниципального образования или территориях нескольких муниципальных образований в пределах территории одного субъекта РФ или территорий нескольких субъектов РФ. Не допускается создание особой экономической зоны на территории муниципального образования, на которой создана зона территориального развития. На территории особой экономической зоны не допускается разработка полезных ископаемых, за исключением разработки месторождений минеральных вод и других природных лечебных ресурсов, а также производство и переработка подакцизных товаров, за исключением легковых автомобилей и мотоциклов. Правительству РФ предоставлено право определять иные виды деятельности осуществление которых не допускается в особой экономической зоне. Условия создания особых экономических зон определены в ст. 5 Закона об экономических зонах. Решение о создании особой экономической зоны на территории субъекта РФ или территориях субъектов РФ и территории муниципального образования или территориях муниципальных образований принимается Правительством РФ и оформляется соответствующим его постановлением.

Резидентом технико-внедренческой особой экономической зоны признаются индивидуальный предприниматель или коммерческая организация, за исключением унитарного предприятия, зарегистрированные на территории муниципального образования, в границах которого расположена особая экономическая зона, и заключившие с органами управления особыми экономическими зонами соглашение об осуществлении технико-внедренческой деятельности либо соглашение об осуществлении промышленно-производственной деятельности в технико-внедренческой особой экономической зоне.

Резидент технико-внедренческой особой экономической зоны осуществляет в данной экономической зоне технико-внедренческую деятельность. Под технико-внедренческой деятельностью понимаются инновационная деятельность, создание, производство и реализация научно-технической продукции, создание и реализация программ для электронных вычислительных машин (программ для ЭВМ), баз данных, топологий интегральных микросхем, информационных систем, оказание услуг по внедрению и обслуживанию таких продукции, программ, баз данных, топологий и систем, а также предоставление резидентам технико-внедренческой особой экономической зоны услуг инновационной инфраструктурой, необходимой для осуществления их деятельности. При этом резидент технико-внедренческой особой экономической зоны вправе осуществлять в технико-внедренческой особой экономической зоне только деятельность, предусмотренную соглашением об осуществлении технико-внедренческой деятельности или соглашением об осуществлении промышленно-производственной деятельности. Осуществление промышленно-производственной деятельности в технико-внедренческой особой экономической зоне допускается по решению экспертного совета по промышленно-производственным особым экономическим зонам. Производство научно-технической продукции в технико-внедренческой особой экономической зоне допускается по решению экспертного совета по технико-внедренческим особым экономическим зонам, руководствующегося приоритетными направлениями развития науки, технологий и техники и перечнем критических технологий РФ, утвержденными Правительством РФ.

Непосредственное управление технико-внедренческой особой экономической зоной осуществляет управляющая компания, действующая в организационно-правовой форме открытого акционерного общества, сто процентов акций которого принадлежат РФ или хозяйственного общества, которое создано с участием такого акционерного общества, либо иного хозяйственного общества, которое заключило с уполномоченным Правительством РФ федеральным органом исполнительной власти соглашение об управлении особой экономической зоной.

По данным Минэкономразвития России на январь 2019 г. в стране создано и действует 6 особых экономических зон технико-внедренческого типа: «Дубна», «Санкт-Петербург», «Томск», «Технополис Москва», «Исток», «Иннополис», резидентами которых являлись 412 компаний⁶³.

Инновационный центр «Сколково» является одной из крупных организационных форм инновационной деятельности, созданной в соответствии с Федеральным законом «Об инновационном центре «Сколково»⁶⁴ (далее — Закон о центре Сколково), который регулирует отношения, возникающие при создании и обеспечении функционирования одноименного территориально обособленного комплекса.

Инновационный центр «Сколково» по смыслу ст. 2 Закона о центре Сколково представляет собой совокупность инфраструктуры территории инновационного центра «Сколково» и механизмов взаимодействия лиц, участвующих в реализации проекта, в том числе путем использования этой инфраструктуры. В свою очередь, инфраструктура территории инновационного центра — совокупность территории центра, а также зданий, строений, сооружений и иных объектов, в том числе объектов коммунальной инфраструктуры, находящихся на территории центра.

В инновационном центре реализуются различного рода мероприятия, направленные на поддержку исследовательской деятельности и коммерциализацию ее результатов.

Ключевую роль в реализации указанных мероприятий играет управляющая компания, представляющая собой российское юридическое лицо.

По данным, представленным в «Сколково life 2019»⁶⁵ в экосистеме инновационного центра насчитывается 1937 участников, 113 индустриальных партнеров и 42 центра НИОКР. В технопарке Сколково насчитывается 250 компаний резидентов и 40 центров коллективного пользования.

Инновационный научно-технологический центр представляет собой совокупность организаций, основной целью которых является осуществление научно-технологической деятельности, и иных лиц, деятельность которых направлена на обеспечение функционирования такого центра, действующих на определенной Правительством РФ территории. Это новая организационная форма инновационной деятельности, отношения по созданию и функционированию которой урегулированы Федеральным законом «Об инновационных научно-технологических центрах и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»⁶⁶. Целью создания инновационных научно-технологических центров является реализация задач определенных приоритетами научно-технологического развития РФ, повышение инвестиционной привлекательности сферы исследований и разработок, коммерциализация их результатов, расширение доступа граждан и юридических лиц к участию в перспективных, коммерчески привлекательных научных и научно-технических проектах. Как и иные организационные формы инновационной деятельности (технико-внедренческие особые экономические зоны, Центр «Сколково») инновационный научно-технологический центр является одной из разновидностей инновационных территорий, на которой с помощью и при содействии управляющей организации реализуются инновационные проекты. В данном случае это совокупность земельных участков (частей земельных участков) с особым правовым режимом осуществления деятельности в установленных областях, которые предназначены для реализации проекта и включены в границы территории инновационного научно-технологического центра в соответствии с решением Правительства РФ. В роли управляющей организации должна выступать российская организация, которая создана в организационно-правовой форме акционерного общества в целях осуществления функций по управлению инновационным научно-технологическим центром и учредителями которой выступают Правительство РФ и (или) инициатор проекта либо Правительство РФ, инициатор проекта и высший исполнительный орган государственной власти субъекта РФ, на территории которого будет расположен инновационный научно-технологический центр. На одну управляющую компанию могут быть возложены функции по управлению несколькими инновационными научно-технологическими центрами.

Примерами инновационных научно технологических центров являются: «Инновационный научно-технологический центр МГУ «Воробъевы горы», созданный постановлением Правительства РФ от 28.03.2019 № 332 и Инновационный научно-технологический центр «Долина Менделеева», созданный постановлением Правительства РФ от 24.12.2019 № 1805⁶⁷.

Направлениями научно-технологической деятельности, осуществляемой на территории центра «Воробъевы горы» определены:

— биомедицина, фармацевтика, медико-биологические исследования и испытания;

— нанотехнологии исследования новых материалов и наномашиностроение;

— информационные технологии и математическое моделирование;

— робототехника, технологии специального назначения и машинного инжиниринга, энергосбережение и эффективное хранение энергии;

— космические исследования и космонавтика;

— геономия и экология;

— междисциплинарные гуманитарные исследования и когнитивные науки;

— спорт, инновационные спортивные технологии.

Направлениями научно-технологической деятельности, осуществляемой на территории центра «Долина Менделеева» определены:

— агрохимия, агробиотехнология и биотехнология;

— высокотехнологичная химия и особо чистые вещества;

— медицинская и фармацевтическая химия и химическая технология;

— химические технологии специального назначения, высокоэнергетические вещества;

— процессы и аппараты химической технологии, в том числе цифровые.

Список литературы

1. Рассудовский В. А. Интеллектуальная собственность и инновационное предпринимательство // Российская юстиция. 1994. № 12.

2. Шмелева Д. В. Организационно-правовые формы инновационного предпринимательства в Российской Федерации: монография / под ред. д-ра юрид. наук М. А. Егоровой. М., 2016.

3. Коммерческое право: учебник: в 2 ч. Ч. 2 / под ред. В. Ф. Попондопуло, В. Ф. Яковлевой. 3-е изд. М.: Юристъ, 2002.

4. Организация промышленных исследований и разработок новой техники / под ред. К. Ф. Пузыни. Л., 1978.

5. Инновационный менеджмент: справочное пособие / под ред. П. Н. Завлина. М., 1998.

6. Хозяйственное право / под ред. В. В. Лаптева. М., 1970. С. 189–216.

7. Анчишкин А. И. Наука — техника — производство. М., 1989.

8. Суханов Е. А. Сравнительное корпоративное право. М.: Статут, 2014.

9. Ташмен М., О. Райли Ч. Победить с помощью инноваций: практическое руководство по управлению организационными изменениями и обновлениями / пер. с англ. М.: Альпина Паблишер, 2013.

§ 1.3. Инновационная технологическая инфраструктура в России и за рубежом: состояние, содержание, перспективы

Ефимцева Татьяна Владимировна
доктор юридических наук, доцент,
заведующий кафедрой предпринимательского и природоресурсного права
Оренбургского института (филиала) Московского государственного
юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)

Аннотация. Экономика пятого технологического уклада характеризуется развитой инновационной инфраструктурой. В настоящей работе рассматриваются разнообразные формы инновационной деятельности, к которым относятся особые экономические зоны, территории опережающего социально-экономического развития, технопарки, инновационные научно-технологические центры и т. д.

Ключевые слова: инфраструктура, форма инновационной деятельности, организационно-правовая форма, зона, территория, центр, хозяйственное партнерство, малое инновационное предприятие, простое товарищество.

Abstract. The economy of the fifth technological order is characterized by a developed innovation infrastructure. This paper considers various forms of innovation activity, which include special economic zones, territories of advanced socio-economic development, technoparks, innovative scientific and technological centers, etc.

Keywords: infrastructure, form of innovation activity, organizational and legal form, zone, territory, center, economic partnership, small innovative enterprise, contractual partnership.

Инновационная деятельность представляет собой особую разновидность экономической деятельности, которая направлена на создание принципиально новой или с новыми потребительскими свойствами продукции или на модернизацию существующих способов продаж, организации предпринимательства, рабочих мест или внешнеэкономических связей. Такого рода деятельность требует создания особых условий ее осуществления, в том числе посредством использования подходящих для этого организационно-правовых форм.

Особый интерес для изучения заявленной темы имеет работа Э. М. Цыганкова «Правовые формы осуществления инвестиционной деятельности»⁶⁸, в которой автор выделяет признаки форм осуществления инвестиционной деятельности, перечисляет указанные формы и рассматривает их. На основе названной работы и, используя определенную схожесть форм осуществления инвестиционной деятельности и форм осуществления инновационной деятельности, к признакам последних отнесем следующие:

1) форма инновационной деятельности определена законодательством как правовая и организационная конструкция, применяемая для осуществления инновационной деятельности;

2) законодательством установлены права и обязанности субъектов (участников, резидентов) формы инновационной деятельности;

3) законодательством предусмотрены особенности осуществления предпринимательской деятельности (специальный правовой режим) в рамках формы инновационной деятельности, в том числе меры государственной поддержки.

При этом сама категория «форма инновационной деятельности» не имеет определения в действующем законодательстве, является условным понятием, объединяющим такие правовые явления, как особая (свободная) экономическая зона (ОЭЗ), территория опережающего социально-экономического развития (ТОСЭР), бизнес-инкубатор, технопарк, технополис, инновационный центр, кластер, венчурный фонд и иные подобные экономико-правовые явления.

Рассмотрим перечисленные формы инновационной деятельности подробнее.

>1. Особая (свободная) экономическая зона (ОЭЗ) (технико-внед-ренческая ОЭЗ).

В соответствии со ст. 2 Федерального закона от 22.07.2005 № 116-ФЗ «Об особых экономических зонах в Российской Федерации»⁶⁹ (далее — Закон об ОЭЗ) особая экономическая зона — это часть территории Российской Федерации, которая определяется Правительством РФ и на которой действует особый режим осуществления предпринимательской деятельности, а также может применяться таможенная процедура свободной таможенной зоны. В ст. 4 Закона установлено четыре типа ОЭЗ: промышленно-производственные, технико-внедренческие, туристско-рекреационные и портовые. Из них технико-внедренческие ОЭЗ представляют собой форму инновационной деятельности.

ОЭЗ является первой по времени создания и наиболее проработанной в правовом и организационном плане формой инновационной деятельности. Может быть, именно по этой причине ОЭЗ получила критические замечания со стороны Счетной палаты РФ, которые легли в основу принятия решения о прекращении деятельности неэффективных ОЭЗ и о приостановлении создания новых ОЭЗ. Безусловно, нельзя не согласиться с заключением Счетной палаты РФ о том, что легковесное обращение с механизмом зонирования территорий привело к появлению большого многообразия форм осуществления инновационной деятельности.

В целях совершенствования законодательства об ОЭЗ необходимо пересмотреть законодательство, регулирующее формы инновационной деятельности, соотнести различные формы между собой, определить их сходство и различие, унифицировать общие правила создания и деятельности и т. д. Сложность реализации такого проекта заключается не только в масштабности поставленных задач, но и в необходимости объединения различных ведомственных интересов, так как разными формами инновационной деятельности занимаются разные министерства.

Однако часто возникают ситуации, когда для ухода от решения старых проблем создается что-то новое. Так или иначе, но с момента появления Федерального закона от 28.09.2010 № 244-ФЗ «Об инновационном центре “Сколково”»⁷⁰ совершенствование правового режима ОЭЗ пошло путем создания новых организационно-правовых форм. По своей сути инновационный центр «Сколково» представляет собой технико-внедренческую ОЭЗ. Но вместо открытия технико-внедренческой ОЭЗ «Сколково» было принято решение о создании новой формы, которая сегодня занимает отдельную и неповторимую позицию в перечне форм инновационной деятельности.

В настоящее время особая экономическая зона воспринимается как отработавшая правовая конструкция, но при этом совсем не доказана ее вредность. Более того, правовые акты о новых формах инновационной деятельности базируются на законодательстве об особых (свободных) экономических зонах. В то же время, в отличие от актов, регулирующих деятельность иных форм, правовые акты об ОЭЗ гораздо в большей степени заботятся о результатах деятельности таких зон, предусматривая многочисленные критерии отбора и различные индикаторы эффективности.

Таким образом, понятие «особая (свободная) экономическая зона» имеет международное значение, используется в различных межгосударственных соглашениях и не может быть просто забыто. Рано или поздно, так или иначе правовой институт ОЭЗ придется совершенствовать и возрождать к применению. Хочется надеяться, что этот процесс пройдет неформально, системно и комплексно, с применением процедур по унификации и кодификации действующего правового материала⁷¹.

2. Территория опережающего социально-экономического развития.

Анализ Федерального закона от 29.12.2014 № 473-ФЗ «О территориях опережающего социально-экономического развития в РФ»⁷² (далее — Закон о ТОСЭР) позволяет прийти к выводу о том, что для создания новой организационно-правовой формы были использованы положения Закона об ОЭЗ и Федерального закона «О зонах территориального развития в РФ»⁷³ (далее — Закон о ЗТР).

В результате получилась форма инновационной деятельности, объединяющая в себе преимущества иных форм. При этом законодательство о ТОСЭР не предусматривает ограничений на осуществление той или иной деятельности, и для ТОСЭР не установлено каких-либо индикаторов эффективности. Понятие «опережающее развитие» используется исключительно для идентификации новой формы и не имеет каких-либо точных параметров. Именно поэтому ТОСЭР становится самой востребованной формой инновационной деятельности⁷⁴.

ТОСЭР — часть территории субъекта РФ, включая закрытое административно-территориальное образование, на которой в соответствии с решением Правительства РФ установлен особый правовой режим осуществления предпринимательской и иной деятельности в целях формирования благоприятных условий для привлечения инвестиций, обеспечения ускоренного социально-экономического развития и создания комфортных условий для обеспечения жизнедеятельности населения (ст. 2 Закона о ТОСЭР). Для сравнения, зона территориального развития (ЗТР) — часть территории субъекта РФ, на которой в целях ускорения социально-экономического развития субъекта РФ путем формирования благоприятных условий для привлечения инвестиций в его экономику резидентам ЗТР предоставляются меры государственной поддержки (ст. 2 Закона о ЗТР).

Таким образом, серьезных проблем в применении формы ТОСЭР не выявлено, и поэтому ТОСЭР становится наиболее предпочтительной формой осуществления инновационной деятельности с учетом объема мер государственной поддержки и отсутствия ограничений по видам деятельности.

3. Бизнес-инкубатор, технопарк, технополис (инновационный научно-технологический центр).

Указанные формы инновационной деятельности не имеют полноценного правового регулирования, и, следовательно, их деятельность не очерчена определенными рамками.

Инкубатор — это структура, специализирующаяся на создании благоприятных условий для эффективной деятельности малых инновационных (венчурных) фирм, реализующих оригинальные научно-технические идеи. В бизнес-инкубаторе проводятся следующие мероприятия: экспертиза инновационных проектов; поиск инвесторов проекта и выдача гарантий; предоставление на льготных условиях помещений, оборудования, опытного производства; оказание различных видов услуг (правовых, информационных, рекламных и других).

Следующей организационной формой инновационной деятельности является технопарк (научный парк). Среди экономистов нет единого подхода к определению технопарка. Так, А. Кулагин и В. Шукшинов полагают, что научный (технологический) парк — это организация, осуществляющая формирование территориальной инновационной среды с целью развития предпринимательства в научно-технической сфере путем создания материально-технической, экономической, информационной и социальной базы для становления, развития, поддержки и подготовки к самостоятельной деятельности малых инновационных предприятий, производственного освоения научных знаний и наукоемких технологий. Технопарк является юридическим лицом, может быть коммерческой и некоммерческой организацией⁷⁵.

Между тем, исходя из определения этого понятия, данного в Федеральном законе от 31.12.2014 № 488-ФЗ «О промышленной политике в Российской Федерации»⁷⁶, для такого восприятия нет оснований. В соответствии со ст. 3 данного Закона «индустриальный (промышленный) парк — совокупность объектов промышленной инфраструктуры, предназначенных для создания промышленного производства или модернизации промышленного производства и управляемых управляющей компанией — коммерческой или некоммерческой организацией, созданной в соответствии с законодательством РФ». Иными словами, индустриальный (промышленный) парк — это совокупность объектов инфраструктуры, а не субъект инновационной предпринимательской деятельности.

Более крупной организационной структурой является технополис. Технополис означает новый подход к региональному развитию, поскольку представляет собой научно-производственный комплекс с развитой инфраструктурой, охватывающий определенную территорию. Он объединяет усилия государства, университетов, транснациональных корпораций и малых инновационных компаний на основе разнообразных форм их научно-технического сотрудничества и тем самым обеспечивает наибольшую эффективность научно-технического поиска и коммерциализации инновационных разработок, поскольку четкая специализация участников на различных «цепочках» инновационного процесса дает возможность достичь мощного синергетического экономического эффекта от научно-технической кооперации. Если государственные лаборатории, университеты и колледжи специализируются в основном на проведении фундаментальных научно-исследовательских разработок и производстве базовых технологий (basic research), то бизнес-сектор — на прикладных исследованиях и производстве улучшающих технологий (applied researches).

Технополис по своей сути представляет собой инновационный научно-технологический центр. Отношения, возникающие при создании инновационных научно-технологических центров и обеспечении их функционирования в целях реализации приоритетов научно-технологического развития РФ, регулируются специальным Федеральным законом от 29.07.2017 № 216-ФЗ «Об инновационных научно-технологических центрах и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»⁷⁷. В соответствии со ст. 2 указанного Закона инновационный научно-технологический центр (ИНТЦ) — это совокупность организаций, основной целью деятельности которых является осуществление научно-технологической деятельности, и иных лиц, деятельность которых направлена на обеспечение функционирования такого центра, действующих на определенной Правительством РФ территории.

В Законе об ИНТЦ инновационный научно-технологический центр не называется объединением юридических лиц, а определяется как совокупность организаций, в состав которой входят фонд, управляющая компания, дочернее общество управляющей компании, а также участники проекта, другие юридические лица, которые получают право на осуществление научно-технологической деятельности на территории ИНТЦ со дня присвоения им статуса участника проекта. В этой связи следует согласиться с мнением В. К. Андреева, который считает, что инновационный научно-технологический центр как соединение юридических лиц, входящих в его состав, гражданской правосубъектностью не обладает⁷⁸.

Основополагающим элементом инновационного научно-технологического центра является проект. Наличие в основе создания ИНТЦ проекта позволяет говорить об обращении законодателя к идее программного управления, которая была успешно реализована в США и заключается в том, что вся совокупность ресурсов и видов деятельности по программе (проекту), рассматривается во взаимосвязи как единый объект управления с соответствующей централизацией ответственности и полномочий. Свое воплощение этот принцип нашел в системе, получившей название РРВ «планирование — программирование — бюджетирование» (planning — programming — budgeting).

Управление ИНТЦ осуществляет управляющая компания, создаваемая в форме акционерного общества, но выполняющая публичные функции государственного территориального органа и обладающая властными полномочиями (например, выдача разрешений на строительство, разрешений на ввод объектов в эксплуатацию при осуществлении строительства объектов, расположенных на территории ИНТЦ).

Однако отправной и наиболее важной фигурой в реализации проекта выступает фонд — это некоммерческая организация, которая осуществляет имущественное, организационное, научно-методическое и экспертно-аналитическое обеспечение деятельности ИНТЦ. Ключевое назначение фондов заключается в том, что они выполняют функции государственного бюджета по финансированию инновационной деятельности. Система таких фондов представляет собой взаимосвязанную сеть финансовых резервуаров, направленную на реализацию научно-технической политики государства. Важнейшим свойством этой системы является возможность перевода капитала из одной приоритетной отрасли в другую, от одного направления научных и технических поисков к другому; аккумуляция средств без ухудшения социального положения населения; создание условий для структурной перестройки экономики на базе высоких технологий с последующим выходом на комплексную автоматизацию всего производства.

Представляется, что преимущества инновационных научно-технологических центров приведут к тому, что именно такие центры станут основной формой инновационной деятельности в нашей стране.

Об этом свидетельствуют и данные Министерства экономического развития РФ о том, что в 2019 г. уже созданы и запущены два инновационных научно-технологических центра:

1) ИНТЦ «Сириус» (постановление Правительства РФ № 1428 от 08.11.2019). Область специализации — информационные технологии.

2) ИНТЦ МГУ «Воробьевы горы» (постановление Правительства РФ № 332 от 28.03.2019). Спектр направлений деятельности: информационные технологии, наноматериалы и нанотехнологии, когнитивные нейротехнологии, искусственный интеллект, биотехнологии.

Создание ИНТЦ направлено на реализацию национальных проектов, а также на обеспечение синхронизации усилий науки, образования и бизнеса. Правительством РФ разрабатываются следующие направления развития сети ИНТЦ:

— формирование единой исследовательской инфраструктуры;

— разделение финансовых рисков при создании и развитии сети.

Кроме того, планируется проведение работы по совершенствованию законодательства об ИНТЦ, в том числе по вопросам реинвестирования в развитие исследовательской инфраструктуры, предусматривающей разделение финансовых рисков⁷⁹.

Таким образом, рассмотренные выше технопарковые структуры разнообразны, выполняют различные задачи, но сходство их заключается в том, что они нацелены на инновационный процесс, который в этих формах протекает оперативнее и эффективнее.

4. Организационно-правовые формы коммерческих организаций.

В качестве субъектов, осуществляющих инновационную деятельность, выступают индивидуальные предприниматели и юридические лица. Наиболее емкое определение организационно-правовой формы юридического лица было сформулировано профессором В. С. Мартемьяновым: «Под организационно-правовой формой надлежит понимать совокупность имущественных и организационных отличий, способов формирования имущественной базы, особенностей взаимодействия собственников, предпринимателей и трудового коллектива, их ответственности друг перед другом и контрагентами»⁸⁰.

Инновационная деятельность может осуществляться с использованием любых форм коммерческих организаций, предусмотренных действующим законодательством и, прежде всего, хозяйственных обществ и товариществ. Однако указанные виды коммерческих корпораций имеют слабые стороны в плане их использования для создания инновационных предприятий.

Во-первых, недостатком обществ с ограниченной ответственностью и акционерных обществ как организационно-правовых форм инновационной деятельности является высокая степень императивности регулирования порядка формирования (изменения) уставного капитала, отсутствие в действующем законодательстве РФ категории «переменного капитала», что «серьезно затрудняет возможность реализации столь важного для венчурных компаний постадийного финансирования»⁸¹.

Во-вторых, в обществах, даже при наличии права заключать корпоративные договоры, отсутствует возможность заключения всеобъемлющих гибких соглашений, в которых будут участвовать не только акционеры (участники), но и само общество либо третьи лица. Верховный Суд РФ придерживается позиции, что споры, вытекающие из инвестиционных договоров, заключенных между инвестором и хозяйственным обществом, не относятся к числу корпоративных споров⁸², и, соответственно, инвесторы обществ не признаются участниками корпоративных отношений.

В-третьих, в случае ликвидации хозяйственных обществ участники инновационного бизнес-проекта не имеют возможности в первоочередном порядке приобрести права на результаты интеллектуальной деятельности и тем самым защитить свои интеллектуальные права.

Указанные обстоятельства снижают привлекательность хозяйственных обществ для осуществления инновационной деятельности. В связи с этим следует обратить внимание на особую форму коммерческой организации — хозяйственное партнерство, которая была введена в Гражданский кодекс РФ с целью обеспечения возможности осуществления инновационной деятельности.

В соответствии со ст. 2 Федерального закона от 03.12.2011 № 380-ФЗ «О хозяйственных партнерствах»⁸³ (далее — Закон о хозяйственных партнерствах) хозяйственным партнерством признается созданная двумя или более лицами коммерческая организация, в управлении деятельностью которой принимают участие участники партнерства, а также иные лица в пределах и в объеме, которые предусмотрены соглашением об управлении партнерством. Таким образом, корпоративные отношения в хозяйственном партнерстве определяются особым договором — соглашением об управлении партнерством, сторонами которого могут выступать наряду с участниками партнерства само партнерство и третьи лица.

Для хозяйственных партнерств характерна высокая степень диспозитивности регулирования, возможность наличия у участников партнерства различного объема прав и обязанностей, непропорционального их долям в складочном капитале, отсутствие требований к минимальному размеру уставного капитала, «закрытость» информации об участниках партнерства и о деятельности партнерства, отсутствие ответственности участников по обязательствам партнерства, создание правовых механизмов сохранения за участниками исключительных прав, принадлежащих партнерству. Исходя из этого, в хозяйственном партнерстве складывается особая модель корпоративных отношений, что создает правовые предпосылки для осуществления венчурной инновационной деятельности и делает эту организационную форму предпринимательства весьма привлекательной для инвесторов.

Однако данная форма недостаточно востребована на практике в связи с установлением законодательных ограничений ее правоспособности. Партнерство не вправе осуществлять эмиссию облигаций и иных эмиссионных ценных бумаг и размещать рекламу своей деятельности.

Законодатель ограничивает правоспособность партнерства в связи с тем, что потенциальным контрагентам и инвесторам не доступна важная информация о ней. Здесь справедливо упомянуть о том, что, по мнению ряда исследователей, организационно-правовая форма хозяйственного партнерства несет риски для хозяйственного оборота. Так, Е. А. Суханов отмечает: «Нет сомнений, что строгая конфиденциальность соглашений об управлении партнерством привлечет в них инвесторов, отмывающих незаконно полученные доходы или занимающихся запрещенной им предпринимательской деятельностью (например, чиновников и политиков)»⁸⁴.

Такого же мнения придерживается и И. А. Самойлов. Рассматривая организационно-правовую форму хозяйственного партнерства, он именует ее не иначе, как «лидером возможности развития коррупционных рисков», и обосновывает свой тезис следующим образом: «Потенциальный коррупционер — участник соглашения об управлении партнерством — формально не управляет коммерческой организацией (так как не является участником ее органа управления, он всего лишь участник соглашения, которое органом управления не является)»⁸⁵. Исходя из этого, И. А. Самойлов делает вывод о том, что Закон о хозяйственных партнерствах содержит существенную коррупционную составляющую и нуждается в кардинальных изменениях.

Вместе с тем существует и прямо противоположная позиция. Так, в Пояснительной записке к проекту федерального закона «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса РФ в связи с принятием федерального закона “О хозяйственных партнерствах”» отмечается, что иные организационно-правовые формы коммерческих организаций не вполне подходят для осуществления инновационной деятельности и не учитывают особенности реализации венчурных бизнес-проектов, а также сложившиеся международные стандарты их осуществления. При этом «недостатки существующих организационно-правовых форм коммерческих юридических лиц особенно негативно сказываются на малых и средних инновационных бизнес-проектах, которые лишены возможности привлекать заемные средства, и развитие которых существенным образом зависит от договоренностей с соинвесторами»⁸⁶.

Исходя из этого, следует согласиться с мнением О. А. Серовой о том, что хозяйственное партнерство — «это правовая конструкция «для избранных» и не является «продуктом» массового использования»⁸⁷.

Таким образом, хозяйственное партнерство как организационно-правовая форма юридического лица должна существовать только для предприятий, осуществляющих инновационную деятельность и реализацию венчурных бизнес-проектов. При этом следует снять законодательные ограничения на рекламирование деятельности хозяйственных партнерств, а также на выпуск и размещение ими облигаций, установив при этом специфические механизмы защиты прав инвесторов⁸⁸.

В то же время такие особенности организационно-правовой формы общества с ограниченной ответственностью (ООО), как формирование небольшого размера уставного капитала, тесное сотрудничество участников в ходе реализации инновационного проекта, проведение реорганизации в случае удачной реализации инновационного проекта, обусловливают ее применение при создании малых инновационных предприятий при высших учебных заведениях и научно-исследовательских институтах (МИП), о которых речь идет в Федеральном законе⁸⁹ от 02.08.2009 № 217-ФЗ. Тем не менее для успешной реализации данного Закона необходимы комплексные изменения законодательства. Это прежде всего касается фактической невозможности сдачи в аренду таким предприятиям федерального имущества, сложностей при поддержке коммерциализации инноваций со стороны регионов, трудностей с оценкой исключительных прав МИПов и с их оформлением как нематериальных активов.

5. Договорная форма инновационной деятельности.

Благоприятной формой инновационной деятельности может стать договор простого товарищества, но для этого целесообразно пересмотреть подход законодателя к определению размера ответственности сторон такого договора. В этой связи представляется необходимым внести изменения в ст. 1047 Гражданского кодекса РФ в части ограничения имущественной ответственности участников договора простого товарищества размерами их вкладов, внесенных в общее дело, в случае осуществления товариществом инновационной деятельности.

Итак, основу российской инновационной технологической инфраструктуры составляют разнообразные организационные формы инновационной деятельности. Дальнейшее развитие национальной инновационной системы требует использования масштабного прогнозирования, проектного подхода, критического, системного анализа инновационного процесса и его результатов.

Список литературы

1. Андреев В. К. Понятие и состав инновационного научно-технологи-ческого центра // Актуальные проблемы российского права. 2017. № 11 (84). С. 115–120.

2. Мартемьянов В. С. Хозяйственное право. Т. I: Общие положения: курс лекций. М.: Бек, 1994. С. 75. 312 с.

3. Научные и технологические парки: сборник методических материалов. Вып. 1 / под ред. А. С. Кулагина, В. Е. Шукшинова. М.: РАН, 1993.

4. Польгуева Е. Чем опасен закон, принятый «под шумок». 28.12.2015 // URL: https://www.opentown.org/news/101119.

5. Самойлов И. А. Хозяйственное партнерство как лидер развития коррупционных рисков в корпоративном законодательстве // Журнал предпринимательского и корпоративного права. 2017. № 1. С. 27.

6. Серова О. А. Проблемы адаптации хозяйственного партнерства к системе юридических лиц Российской Федерации // Предпринимательское право. Приложение «Бизнес и право в России и за рубежом». 2013. № 3. С. 19.

7. Скворцова Т. А., Милов А. А., Зайцева П. С. Организационно-правовые формы осуществления инновационной деятельности // Пробелы в российском законодательстве. 2017. № 3. С. 204–206.

8. Суханов Е. А. Хозяйственное партнерство или инвестиционная коммандита? (размышления над законопроектами) // Развитие основных идей Гражданского кодекса России в современном законодательстве и судебной практике: сборник статей, посвященный 70-летию С. А. Хохлова / под ред. С. С. Алексеева. М.: Статут, 2011. С. 185.

9. Цыганков Э. М. Правовые формы осуществления инвестиционной деятельности. Подготовлено для СПС «КонсультантПлюс». 2017.

§ 1.4. Современные тенденции определения применимого правак отношениям в сфере охраны интеллектуальной собственности в условиях развития цифрового пространства

Шахназаров Бениамин Александрович
кандидат юридических наук, доцент,
доцент кафедры международного частного права
Московского государственного юридического
университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)

Аннотация. В параграфе рассматриваются современные подходы к коллизионно-правовому регулированию отношений в сфере охраны интеллектуальной собственности. Автором выделены основные тенденции такого регулирования в современных условиях развития цифрового пространства. Отмечается необходимость детального и дифференцированного анализа отношений для целей выработки оптимального и объективного коллизионно-правового подхода к различным объектам интеллектуальной собственности. Особое внимание уделяется влиянию территориального принципа охраны интеллектуальной собственности на коллизионно-правовые подходы к ее охране. Автор акцентирует внимание на необходимости преодоления территориального принципа охраны в современных условиях развития цифрового пространства и прежде всего сети Интернет, что коррелирует с задачами определения объективно компетентного правопорядка, призванного регламентировать отношения в сфере охраны интеллектуальной собственности в каждом конкретном случае с учетом широкого распространения сети Интернет в коммерческом обороте.

Ключевые слова: применимое право, коллизионно-правовое регулирование, интеллектуальная собственность, тенденции, цифровое пространство, сеть Интернет, право страны, в отношении которой истребуется охрана, принцип таргетирования.

Abstract. The paragraph discusses modern approaches to the conflict of law regulation of relations in the field of intellectual property protection. The author highlights the main trends of such regulation in modern conditions of digital space development. The need for a detailed and differentiated analysis of relations for the purpose of developing an optimal and objective conflict-of-law approach to various intellectual property is noted. Particular attention is paid to the influence of the territorial principle of intellectual property protection on conflict of law approaches to its protection. The author focuses on the need to overcome the territorial principle of protection in modern conditions of digital space development, and, above all, the Internet, which correlates with the tasks of determining an objectively competent law and order, designed to regulate relations in the field of intellectual property protection in each case, taking into account the wide distribution of the Internet in commercial intercourse.

Keywords: applicable law, conflict of laws regulation, intellectual property, trends, digital space, the Internet, the law of the country in respect of which protection is claimed, the principle of targeting.

В современном мире отношения, возникающие в сфере охраны интеллектуальной собственности, ввиду нематериального характера последних все чаще приобретают трансграничный характер. Осложнение иностранным элементом таких отношений может быть выражено в самых различных формах (приобретение прав на объекты интеллектуальной собственности иностранным субъектом, в частности регистрация иностранным субъектом подлежащих регистрации объектов интеллектуальной собственности, выпуск в свет произведения на территории иностранного государства, факт нарушения прав, когда соответствующее действие порождает правовые последствия одновременно в нескольких государствах, а осуществляется на территории третьего и др.). В обозначенном контексте особое значение приобретает выработка эффективного гармонизированного коллизионно-правового регулирования отношений в сфере охраны интеллектуальной собственности, поскольку отыскание объективно компетентного правопорядка с учетом основных принципов международного частного права на основе выработанных общих подходов призвана стабилизировать регламентацию трансграничных отношений, возникающих в сфере охраны интеллектуальной собственности.

Кроме того, активное освоение цифрового пространства участниками трансграничных отношений в сфере охраны и использования прав на объекты интеллектуальной собственности, популяризация сети Интернет и расширение областей правоотношений, реализуемых в сети, сопровождаются возникновением новых проблем охраны объектов интеллектуальной собственности ввиду их нематериального характера и появившейся возможности одним действием нарушить права на объекты интеллектуальной собственности в разных странах. Например, использование веб-сайтов для развития бизнеса зачастую приводит к трансграничным спорам, вытекающим из нарушений прав на средства индивидуализации, а возможность использовать сеть Интернет в качестве среды публикации создает серьезные проблемы в контексте возможных трансграничных нарушений авторских прав. Сохраняется пробельность как в коллизионно-правовом, так и материально-правовом регулировании правоотношений, возникающих в сети Интернет с учетом потенциальной возможности сети Интернет по увеличению трансграничного оборота информации и способов реализации прав правообладателей, а также нарушения таких прав.

Отдельной проблематикой остается и сфера вопросов, связанных с наличием или отсутствием возможности национальных патентных систем предоставлять патентную защиту способам ведения бизнеса в сети Интернет⁹⁰ с учетом упрощенного трансграничного доступа к таким решениям. Все эти проблемы сохраняются ввиду действия территориального принципа охраны исключительных прав, а также ввиду серьезного значения суверенитета государств, как в классическом территориальном понимании, так и новых его форм, прежде всего, информационного суверенитета.

Развитие коммуникационных возможностей между участниками гражданских правоотношений и государственными органами разных стран, опосредованное широким освоением цифрового пространства и прежде всего распространением сети Интернет, позволяет говорить о возможной трансформации принципа территориальности⁹¹ (территориального принципа охраны интеллектуальной собственности) и особенностях его реализации в глобальном цифровом пространстве, а также его влиянии на коллизионно-правовое регулирование в сфере охраны интеллектуальной собственности.

В зарубежной доктрине отмечается, что с началом активного развития сети Интернет в 1990-х гг., некоторые из старых сторонников подхода lex originis (право страны происхождения) и большое количество новых его представителей заявляли, что территориальная концепция интеллектуальной собственности устаревает и реализацию территориального принципа охраны cо свойственной ему коллизионной привязкой lex loci protectionis следует избегать при принятии решения о выборе применимого права в случаях возникновения отношений в цифровом пространстве⁹².

Действительно, реализация территориального принципа охраны интеллектуальной собственности в цифровом пространстве ввиду размывания границ осложняется. Кроме того, рост числа трансграничных отношений по охране, использованию, передаче прав на объекты интеллектуальной собственности, их особое социальное значение в международном масштабе, глобализация торговых отношений и связанное с этим расширение географии использования средств индивидуализации, влечет необходимость более гибких унифицированных правовых подходов к самой интеллектуальной собственности.

Реализация территориального принципа охраны в современных условиях предполагает рассмотрение таких проблем, как соотношение территориальности и коллизионно-правового регулирования интеллектуальной собственности, определение территориальной юрисдикции, а также решение других проблем процессуального и процедурного характера⁹³. Во многом это опосредуется тем обстоятельством, что правовое регулирование отношений, возникающих в сфере охраны интеллектуальной собственности, как правило, отражает сложившуюся в каждом государстве политику в области экономики, науки, социальной защиты, должно быть направлено на защиту национальных интересов государства в той или иной области, а также обеспечивать государственную безопасность. В доктрине отмечается, что принцип территориальности в общепринятом понимании применяется национальными судами и с целью сокращения влияния иностранного или международного права, в том числе ограничения такого влияния на законодательство в сфере интеллектуальной собственности⁹⁴.

Обозначенная позиция, высказанная преимущественно по отношению к авторским правам, представляется неоднозначной и в отношении промышленной собственности ввиду того, что применение норм международных договоров, как раз должно влиять на национальное законодательство, а, в свою очередь, влияние иностранного права на национальное законодательство при применении иностранного права судами в делах, осложненных иностранным элементом, если и осуществляется, то только теоретически ввиду анализа зарубежного опыта регулирования тех или иных отношений в контексте применения соответствующего иностранного законодательства национальными судами.

В то же время территориальный принцип охраны интеллектуальной собственности, по сути, ограничивает национальных законодателей в выработке объективных коллизионно-правовых подходов, которые позволяли бы отыскать право, действительно, наиболее тесно связанное с отношениями, возникающими по поводу признания, действительности, регистрации, определения срока, сферы действия, средств защиты прав на объекты интеллектуальной собственности и т. д. Часто действие территориального принципа охраны приводит к применению общего коллизионно-правового подхода lex loci protectionis, сводящегося к применению к интеллектуальной собственности права страны, где истребуется охрана, который лишь с инфраструктурной точки зрения выглядит логичным и удобным. С точки зрения широкого использования при осуществлении трансграничного международного оборота различных средств индивидуализации, патентуемых объектов, ноу-хау и других объектов интеллектуальной собственности, у которых может быть как один создатель или правообладатель, так и несколько, в том числе и иностранные субъекты, территориальный принцип охраны интеллектуальной собственности может привести к различным правовым последствиям для одного и того же объекта в различных странах, что, в свою очередь, осложняет и сдерживает международный торговый оборот.

Что касается особенностей реализации принципа территориальности применительно к отдельным объектам интеллектуальной собственности, то в отношении товарных знаков (знаков обслуживания) отметим, что процессы мировой глобализации и широкого распространения Интернет-технологий приводят к тому, что правообладатели товарных знаков вынуждены расширять использование своего обозначения в других странах, позаботившись при этом об обеспечении защиты своего обозначения от «размывания» (т. е. потери товарным знаком различительного свойствва), действий третьих лиц, порочащих репутацию правообладателя товарного знака и от свободного использования. Также, как и в случае со специальными принципами охраны товарных знаков, действие принципа территориальности порождает такие ситуации, когда различные правообладатели вынуждены невольно делиться товарным знаком (т. е. допускать возможность использования товарного знака третьими лицами в других странах) со всеми рисками фактического и вероятного введения в заблуждение и размывания⁹⁵. Эти проблемы лишь частично смягчаются правом приоритета и доктриной общеизвестного товарного знака.

Применительно к патентным правам в зарубежной доктрине отмечается, что таковые обычно имеют строго территориальный характер действия, поэтому патент как охранный документ должен быть получен в каждой юрисдикции, где требуется защита, и, как правило, не будет действовать за пределами территории этой страны⁹⁶. Этот тезис, в свою очередь, определяется правовой природой национальных патентов, и национальные суды неоднократно подтверждали основополагающий принцип территориальности, осуществляя охрану патентных прав, преимущественно рассматривая его как географическое ограничение действия прав на объекты промышленной собственности.

Как отмечается в зарубежной доктрине «Принцип территориальности» был установлен еще в 1856 г. Верховным судом США при рассмотрении дела Brown v Duchesne. Суд пришел к выводу, что национальный патентный закон не распространяет свое действие за пределы территории США. Норвежский Хейстеретт (Верховный суд) в те же годы также в решении по делу Акре-Викери пришел к выводу о том, что Закон о патентах «считается естественным территориальным ограничением» и «предназначен для защиты патентообладателя от третьих лиц, использующих изобретение в пределах этой страны⁹⁷.

Отмечается и то, что в эпоху глобализации и развития сети Интернет принцип территориальности представляется анахронизмами⁹⁸. Правообладатели должны иметь возможность расширить использование своих товарных знаков за рубежом. Такое расширение не должно приводить к смешению и размыванию обозначения, а также к введению потребителей в заблуждение и нарушать права третьих лиц. Таким образом, модернизация законодательства о товарных знаках может использоваться не только для защиты прав потребителей, но и как инструмент экономической политики, позволяющий национальным производителям конкурировать на глобальных рынках⁹⁹.

В то же время, несмотря на то, что принцип территориальности не был отвергнут какими-либо странами, в некоторых случаях территория действия данного принципа значительно расширяется. Так, государства на международном уровне уже значительно продвинулись на пути создания глобальной системы товарных знаков, в которой будут зарегистрированы только такие знаки, которые действительно уникальны, с тем, чтобы избежать споров, вытекающих из смешения, размывания обозначения, а также недобросовестной конкуренции (Положения Протокола к Мадридскому соглашению о международной регистрации знака этому эффективно способствуют).

По причине зависимости от ранее выбранного пути, принципа государственного суверенитета и институциональных интересов государства трудно преодолеть территориальный характер действия исключительных прав¹⁰⁰. В то же время именно преодоление принципа территориальности позволит обеспечить максимально эффективную защиту исключительных прав в условиях глобализации рынков товаров и услуг, прав потребителей, а также прав производителей от недобросовестной конкуренции. Решение данного вопроса было бы логичным реализовать в рамках ВТО как универсальной международной торговой организации, но Соглашение ТРИПС закрепило лишь минимальные стандарты охраны интеллектуальной собственности для целей международного торгового оборота и не претендовало на решение глобальных вопросов интеллектуальной собственности.

Таким образом, территориальный принцип охраны промышленной собственности является на данный момент основополагающим началом охраны объектов промышленной собственности, закрепленным на универсальном международном уровне, а его реализация подвергается современным вызовам, связанным с развитием сети Интернет и всего цифрового пространства в целом.

Цифровое пространство (cyberspace) определяется в зарубежной доктрине как «глобальная сфера информационной среды, состоящая из взаимозависимой сети инфраструктур информационных технологий, включая Интернет, телекоммуникационные сети, компьютерные системы и встроенные процессоры и контроллеры»¹⁰¹.

В отсутствии международного договора, который регулировал бы действия государств по администрированию различных сегментов сети Интернет, в том числе и для целей эффективной охраны объектов интеллектуальной собственности в трансграничных отношениях с учетом действия охранных (административных и судебных) систем иных государств, целесообразным представляется использование принципа невмешательства в реализацию прав на объекты интеллектуальной собственности вне пределов национального действия прав. Это означает, что государства в условиях действия территориального принципа охраны не должны принимать такие меры, которые ограничат реализацию прав на объекты промышленной собственности за рубежом.

В международных договорах в сфере охраны интеллектуальной собственности и коллизионные нормы встречаются лишь изредка. Кроме того, в отношении различных объектов интеллектуальной собственности проработанность унифицированных коллизионно-правовых подходов также различна. Так, согласно п. 2 ст. 5 Бернской конвенции об охране художественных и литературных произведений помимо установленных Конвенцией положений, объем охраны, равно как и средства защиты, представляемые автору для охраны его прав, регулируются исключительно законодательством страны, в которой потребуется охрана. То есть в отношении авторских прав на международном уровне закреплен классический коллизионно-правовой принцип lex loci protectionis.

В п. 4 ст. 27 Договора о патентной кооперации, 1970 г. содержится норма о возможном применении к форме и содержанию национальных заявок национального законодательства той страны, требования которой, с точки зрения заявителя, являются более благоприятными, чем требования к международным заявкам, предусмотренные Договором и Инструкцией к нему.

В качестве еще одного примера унифицированного коллизионно-правового регулирования отдельных аспектов охраны интеллектуальной собственности можно привести п. 1 ст. 7 Евразийской патентной конвенции, 1994 г. согласно которому право на евразийский патент принадлежит изобретателю или его правопреемнику. При этом, если изобретатель является служащим, то право на евразийский патент определяется в соответствии с законодательством государства, в котором служащий имеет основное место службы; если государство, в котором служащий имеет основное место службы, не может быть определено, применяется законодательство того государства, в котором работодатель занимается предпринимательской деятельностью, с которой связан служащий. Таким образом, в обозначенных международных договорах регулируются лишь отдельные узкие вопросы выбора права, применимого к промышленной собственности.

Действие территориального принципа, закрепленного в международных договорах, оказывает серьезное влияние на коллизионно-правовые подходы национальных законодателей к интеллектуальной собственности¹⁰². Однако коллизионно-правовые нормы, которые регулировали бы те или иные отношения, возникающие по поводу признания, действительности, регистрации, определения срока, сферы действия, средств защиты прав на объекты промышленной собственности и других вопросов, на международно-правовом уровне не закреплены. Различные группы ученых, которые работали и продолжают работать над разработкой коллизионно-правовых принципов регулирования трансграничных отношений, складывающихся по поводу интеллектуальной собственности, зачастую используют общие правила международного частного права, особенно в области коммерческого права с учетом специфики права интеллектуальной собственности¹⁰³.

Говоря о промышленной собственности, отметим, что принцип lex loci protectionis является коллизионным принципом выбора применимого к промышленной собственности права¹⁰⁴, который твердо закрепился в праве Франции и не вызывает противоречивых подходов при рассмотрении споров французскими судами¹⁰⁵. Даже применительно к правам на объекты промышленной собственности, реализуемым и нарушаемым в сети Интернет (в том числе, путем распространения контрафактной продукции) суды не ставят под сомнение обозначенный принцип¹⁰⁶. Лишь во французской доктрине некоторые авторы рассуждают о деликтной природе коллизионно-правового регулирования промышленной собственности и не могут принять и допустить в своих рассуждениях возможность применения французского права, когда отсутствует какое-либо действительное и конкретное нарушение прав на тот или иной объект промышленной собственности (propriété industrielle) во Франции¹⁰⁷. Особый интерес вызывает подход Кассационного суда Франции к природе нарушений прав на товарный знак в сети Интернет при применении материального права Франции. Так, нарушением не признаются действия, связанные с использованием, указанием на товарный знак в сети Интернет, когда с учетом структуры и позиционирования сайта информация о товарном знаке ориентирована на пользователей сети Интернет со всего мира, которые имеют возможность доступа к ней из своих стран, но при этом не нацелена на пользователей из Франции, и такое указание товарного знака не является актом его использования на территории Франции¹⁰⁸. Такая «таргетированная» составляющая использования объектов промышленной собственности в сети Интернет свидетельствует о том, что французская судебная практика в сфере промышленной собственности частично, но все же ориентирована на деликтный подход.

Таким образом, принцип lex loci protectionis в праве Франции в контексте формулировки, закрепленной в ст. 8 Регламента ЕС Рим II (право страны, применительно к которой предъявляется требование об охране) выглядит более логичным в отношении промышленной собственности ввиду сохраняющейся большей территориальности именно объектов промышленной собственности. Принцип lex loci delictii commissii также может отражать наиболее тесную связь отношения с промышленной собственностью и в определенных случаях совпадать по результату с принципом lex loci protectionis, но в случаях, когда права на один и тот же объект нарушаются одновременно в нескольких странах будет неэффективным.

В ситуациях, когда использование объекта промышленной собственности или возможные нарушения прав на объект происходят одновременно на территории нескольких государств (в случаях использования объектов промышленной собственности при продаже товаров в сети Интернет), действие таких прав может затрагивать рынки нескольких стран, ориентироваться на потребителей и затрагивать права конкурентов из разных стран. К определению интеллектуального статута в таких ситуациях применительно к таким объектам (среди которых чаще всего встречаются товарные знаки (знаки обслуживания), патентуемые объекты), возможно использование коллизионной привязки «право каждой страны, рынок которой затрагивается действием прав на объекты промышленной собственности».

Обозначенная привязка, позволяет выбрать применимое право из нескольких правовых систем, допускающих охрану одного объекта, как в случае с национальными независимыми регистрациями, так и в случае с международной регистрации. Причем, в каждом конкретном случае таких компетентных правопорядков может оказаться несколько, когда соответствующие действия (в том числе, предложения о продаже товаров в сети Интернет) ориентированы на рынки нескольких стран (т. е. возможно приобретение, использование товара, в котором выражен, используется тот или иной объект промышленной собственности).

Таким образом, применительно к каждой стране сбыта, рынок которой затронут действием соответствующих прав, для определения интеллектуального статута будет применяться свое национальное право. Применять соответствующий коллизионный принцип таргетирования целесообразно и к отношениям, вытекающим из нарушений интеллектуальных прав, так как именно принцип таргетирования отражает наиболее тесную связь права страны «затронутого рынка» со всеми правовыми последствиями нарушений интеллектуальных прав. А право страны места совершения правонарушения lex loci delicti commissi именно для определения интеллектуального статута применяться не должно, так как не прослеживается связь соответствующей страны именно с действием прав на объект промышленной собственности. Место совершения потенциального повсеместного правонарушения может быть и местом страны, на территории которой объект промышленной собственности и вовсе не получает охрану. Кроме того, определение такого места может быть осложнено использованием сети Интернет.

Общий коллизионно-правовой подход к нерегистрируемым объектам промышленной собственности (в частности, ноу-хау, нерегистрируемые товарные знаки, коммерческие обозначения, нерегистрируемые промышленные образцы) представляется целесообразным формировать на основе коллизионной привязки «право страны, в отношении которой истребуется охрана», поскольку использование таких объектов в разных странах представляется максимально независимым, часто принципиально различающимся в контексте действующих режимов охраны (в частности, возможность охраны отдельных объектов промышленной собственности без государственной регистрации прав в некоторых странах). Кроме того, в охране таких объектов критерий «страны происхождения» не может повлиять на дальнейшую охрану в других странах. Так, например, невозможно представить охрану в РФ нерегистрируемых товарных знаков, созданных и первоначально используемых в США, так как в РФ действуют и охраняются только права на зарегистрированные товарные знаки (ст. 1479 ГК РФ), и эта норма представляется нормой императивного действия. Что касается использования нерегистрируемых объектов промышленной собственности, при котором одновременно затрагивается рынок нескольких стран (прежде всего, использование в сети Интернет), то, также, как и в случае с регистрируемыми объектами промышленной собственности, предлагается для определения интеллектуального статута использовать коллизионную привязку «право каждой страны, рынок которой затронут действием исключительных прав», поскольку именно право, определяемое обозначенным путем отражает наиболее тесную связь с отношением (охрана объекта промышленной собственности непосредственно связана со страной предложения товара/услуги, в которых он выражен).

Таким образом, специальное коллизионно-правовое регулирование отдельных объектов промышленной собственности с учетом отдельных обстоятельств их использования в силу их особой правовой природы является более эффективным способом отыскания применимого права, нежели общий подход, основанный исключительно на привязке lex loci protectionis.

На национальном уровне доктрина «таргетирования» (targeting doctrine), в которой реализовано правило влияния на рынок страны, сформировалась применительно к нарушениям авторских прав в США. По сути, это означает, что суды США компетентны рассматривать споры, а также применять американское право к отношениям, вытекающим из нарушений авторских прав, осложненных иностранным элементом, если соответствующее действие, приводящее к нарушению авторских прав, было нацелено на аудиторию США¹⁰⁹. В то же время, встречаются и судебные решения, распространяющие доктрину «таргетирования» и на стыковые с авторскими отношения по охране прав на объекты промышленной собственности.

Так, американский джазовый басист Сесил Макби оспаривал незаконное использование японской компанией Делика, занимающейся розничной продажей одежды, его имени в товарном знаке, используемом компанией в своей коммерческой деятельности¹¹⁰. Истец утверждал, что к правоотношениям с участием японской компании должен применяться Закон о товарных знаках США, 1946 г. (Lanham Act) в силу его экстерриториального характера (как это было признано в деле Steele v. Bulova¹¹¹). Суд, ограничивая экстерриториальное действие закона США о товарных знаках в отношении ответчика, являющегося гражданином иностранного государства (не США) в том случае, когда встает вопрос о том, оказывает ли деятельность ответчика существенное влияние на рынок США, постановил, что деятельность интернет-сайта компании не подпадает под регулирование американского закона. В частности, суд пришел к выводу, что интернет-сайт размещен в Японии, на японском языке и не распространен среди американских пользователей сети Интернет в той мере, чтобы оказывать существенное влияние в Америке. Суд признал неприменимым критерий технического доступа к интернет-сайту, использование которого необъективно в данном конкретном случае, так как не отражает суть использования интернет-пространства и ограничивается фактическим существованием интернет-сайта, не свидетельствующим о факте пользования им широким кругом лиц, выражающимся, например, в возможности онлайн-заказа товаров. Суд посчитал справедливым применение так называемого критерия «таргетинга» (ориентации на конкретный круг пользователей), а не критерия «доступа» интернет-сайта, что представляет собой сближение европейского и американского подходов, выражающееся в опровержении технического взгляда на интернет-пространство¹¹². Таким образом, значительно ограничивается круг стран, правопорядки которых могут быть затронуты. Следовательно, согласно американскому подходу, владельцы интернет-сайтов должны осуществлять свою деятельность таким образом, чтобы соблюдать требования правопорядков стран, которые могут быть затронуты в процессе их деятельности в сети Интернет.

На основе проведенного выше анализа можно заключить, что развитие цифрового пространства позволяет выделить следующие тенденции коллизионно-правового регулирования интеллектуальной собственности:

1) Частичное (условное) преодоление территориального принципа охраны, которое возможно на основании использования коллизионной привязки «право страны, в отношении которой истребуется охрана»

2) Расщепление статута

3) Использование гибких коллизионных привязок.

4) Формирование в правоприменительной практике коллизион-но-правового принципа таргетирования.

5) Действие принципа технологической нейтральности.

Список литературы

1. Шугурова И. В. Территориальный принцип действия прав интеллектуальной собственности: основные тенденции развития // Современное право. 2010. № 10. С. 76–81.

2. Ancel M.-E. La compétence et la loi applicable en matière de propriété intellectuelle // Revue internationale de droit compare. 2010. № 62-2. P. 452–453.

3. Denaro J. Choice of Law Problems Posed by the Internet and by Satellite Broadcasting, 1(3) Tulane Journal of Technology and Intellectual Property 1, 2000. P. 49.

4. Dessemontet F., Conflict of Laws for Intellectual Property in Cyberspace, 18 J. of Int. Arb. 487, 506–07 (2001).

5. Dinwoodie G. B. Foreign and International Influences on National Copyright Policy: A Surprisingly Rich Picture. F. McMillan, ed. 2007. P. 293.

6. Friedmann D. The uniqueness of the trade mark: a critical analysis of the specificity and territoriality principles // European Intellectual Property Review 2016, 38(11). P. 678.

7. Graeme D. Trademarks and territory: Detaching trademark law from the nation-state (2004) 41(3) Houston L. Rev. P. 885, 969.

8. Gutterman A. S. Going Global: A Guide to Building an International Business / Part A. Setting up and Managing a Business Abroad § 13:22. Intellectual property rights — Special forms of intellectual property rights — Intellectual property rights and the Internet // Westlaw. Thomson Reuters. 2017.

9. Leaffer A. The New World of International Trademark Law // Intellectual Property Law Review. 1998. 2 Marq 1, 28.

10. Mikalsen R. Offshore patent protection: the geographical scope of coastal state patents in the exclusive economic zone and above the continental shelf // European Intellectual Property Review. 2017. 39(9). P. 543–554.

11. Trepoz E. La lex loci protectionis et l'article 8 du règlement Rome II // Revue critique de droit international privé. 2008. P. 322.

12. Treppoz E. International Choice of Law in Trademark Disputes From a Territorial Approach to a Global Approach // Columbia journal of law & the arts № 37:4, 2014. P. 565.

13. Van Eechoud M. Bridging the gap: Private international law principles for intellectual property law // Netherlands journal of private international law (Nederlands Internationaal Privaatrecht, NIPR). 2016. Afl. 4. P. 716.

§ 1.5. Юридическое лицо как звено инновационной инфраструктуры

Андреев Владимир Константинович
доктор юридических наук, профессор,
главный научный сотрудник, руководитель научного направления
гражданско-правовых и корпоративных исследований Научного центра исследования
проблем правосудия Российского государственного университета правосудия,
профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права
Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина,
заслуженный деятель науки Российской Федерации,
член научно-консультативного совета при Верховном Суде Российской Федерации

Аннотация. Инновационная структура реальной экономики включает в себя различные соединения субъектов предпринимательской деятельности (кластеры, инжиниринговые центры и пр.) и основывается на фигуре юридического лица. Юридическое лицо, с одной стороны, равнозначный гражданину субъект прав и обязанностей, а с другой стороны, представляет собой правовое устройство, состоящее из определенных элементов, все большее облекаемых в цифровую форму. Примером соединения отдельных элементов юридического лица в правосубъектное образование является группа лиц в антимонопольном законе. Элементом юридического лица также является его участие в качестве истца и ответчика в суде, что объединяет его его материальные и процессуальные начала, равно как и защита нарушенных и оспоренных гражданских прав — институт гражданского процессуального права.

Ключевые слова: юридическое лицо, устройство юридического лица, элементы юридического лица, общее собрание участников, органы юридического лица, группа лиц, уполномочие в судебном процессе, участники корпорации как участники процесса.

Abstract. he innovative structure of the real economy includes various combinations of business entities (clusters, engineering centers, etc.) and is based on the figure of a legal entity. A legal entity, on the one hand, is a subject of rights and obligations equivalent to a citizen, and on the other hand, it is a legal structure consisting of certain elements that are increasingly digitalized. An example of combining individual elements of a legal entity into a legal entity is a group of persons in the Antimonopoly law. An element of a legal entity is also its participation as a plaintiff and defendant in court, which unites its material and procedural principles, as well as the protection of violated and disputed civil rights — the institution of civil procedure law.

Keywords: a legal entity, the structure of a legal entity, elements of a legal entity, a General meeting of participants, bodies of a legal entity, a group of persons authorized in a lawsuit, participants of the Corporation as participants in the process.

Характерной чертой современного предпринимательства является потребность в поиске и разработке новых технологий, материалов, методов организации ведения бизнеса и управления им. В системе норм права все четче обозначается сепарация права для корпораций. Индивидуальный предприниматель и группа предпринимателей, которая обычно выступает в форме хозяйственного общества, вынуждены все шире внедрять результаты научных исследований и разработок в производство, нередко имея крупные научно-исследовательские подразделения в рамках своей функциональной правовой структуры юридического лица. Нововведения проникают в сферу взаимодействия материальных и процессуальных норм, преодолевая догматическое строение Гражданского кодекса РФ с его делением на общую и особенную часть. Цифровые технологии создают новые сочетания материальных и процессуальных элементов в фигуре юридического лица, делая процесс восстановления нарушенных гражданами прав и признавая оспоренные права юридического лица более быстрым и надежным. В судебном процессе органично соединяются материальные и процессуальные элементы фигуры юридического лица, чему способствует судебная и корпоративная практика.

В Конституции Российской Федерации не употребляется понятие «юридическое лицо». Встречаются такие субъекты, которые обозначают определенную общность людей как-то: объединение граждан (п. 2 ст. 15, п. 1 ст. 36 Конституции), общественные объединения (п. 5 ст. 13, ст. 30, п. 2 ст. 46 Конституции РФ). Иногда под словом каждый понимается, что правом собственности может обладать не только гражданин (например, когда идет речь о том, что каждый, в том числе юридическое лицо, вправе иметь имущество в собственности, владеть, пользоваться и распоряжаться им совместно с другими лицами (п. 3 ст. 35 ГК РФ). Встречаются термины: государственные и муниципальные учреждения, предприятия. Положения главы 2 «Права и свободы человека и гражданина» составляют основу правового статуса личности в Российской Федерации и прямо не затрагивают права и обязанности объединений граждан и организаций.

Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими и определяют прежде всего смысл, содержание и применение законов. Они не носят отраслевой характер, не содержат четких правил, а проявляются в конституционных положениях как «гарантии» в виде «духа закона», застилая соответствующие правовые территории. Что же касается коллективного обладателя, субъекта прав и обязанностей, в частности юридического лица, его правосубъектность в снятом виде включает прав и свободы человека и гражданина, «растворяя» их в юридической личности самой организации. В качестве одного из основных начал гражданского законодательства в ГК РФ предусматривается, что «граждане (физические лица) и юридические лица приобретают свои гражданские права своей волей и в своем интересе (п. 2 ст. 1), т. е. участниками регулируемых гражданским законодательством отношений являются граждане и юридические лица, как равнозначные участники гражданского оборота. В обязательственном праве даже не проводится различия между гражданами и юридическими лицами, как сторонами договора, если законом не предусмотрено, что должником или кредитором может быть только гражданин или юридическое лицо. К предпринимательской деятельности граждан, осуществляемой без образования юридического лица, применяются правила ГК РФ, регулирующие деятельность коммерческих организаций, если иное не вытекает из закона, иных правовых актов или существа правоотношения. Юридическое лицо находится в одинаковом правовом измерении, что и гражданин не в силу фикции, а потому, что пользуется теми же правами и несет такие же обязанности, что и гражданин. Гражданин, как и юридическое лицо, такая же юридическая маска, лицо, по терминологии подраздела 2 ГК РФ.

При анализе правового положения юридического лица в литературе внимание обращают на то, что его правосубъектность состоит из правоспособности и дееспособности, хотя в ГК РФ этот термин применительно к юридическому лицу не упоминается, а речь идет о возможности ограничения юридического лица в правах, а не в лишении и ограничении правоспособности и дееспособности гражданина.

В отличие от гражданина в ГК РФ содержится понятие юридического лица. Им признается не любое объединение граждан, а организация, которая имеет обособленное имущество и отвечает им по своим обязательствам, от своего имени приобретает и осуществляет гражданские права и несет гражданские обязанности, может быть истцом и ответчиком в суде. Главным элементом в фигуре юридического лица являются гражданские права, соответствующие целям его деятельности, предусмотренные в учредительных документах и связанные с этой деятельностью обязанности.

Другие элементы устройства юридического лица как обособленное имущество, на котором можно организовать предпринимательскую и иную экономическую деятельность, и отвечать им за причиненные убытки, возможность органами юридического лица от имени последнего приобретать гражданские права, принимать на юридическое лицо обязанности и выступать в суде в качестве истца или ответчика завершают формирование правосубъектности юридического лица как лица, способного участвовать в гражданском обороте как обычный дееспособный гражданин. А. В. Коновалов верно отмечает, что, «не обладая каким-либо аналогом самодостаточной ценности человеческой личности, юридическое лицо, лишенное такого предназначения, становится полностью фиктивным и не нужным правопорядку образованием»¹¹³.

Устав юридического лица должен содержать наряду с другими, сведения о его наименовании, организационно-правовой форме, а также о порядке управления деятельностью юридического лица. В юридических лицах, в отношении которых их участники имеют корпоративные права, высшим органом является общее собрание участников, которые принимают решения, с которым закон связывает гражданско-правовые последствия. Собрание участников юридического лица ст. 181.1 ГК РФ характеризуется как гражданско-правовое сообщество, которое в устройстве юридического лица является одним из его элементов. Однако я не могу согласиться с мнением В. А. Лаптева о построении корпоративной системы, представляющей собой «совокупность членов корпорации, образуемых ими гражданского правового сообщества, органов корпорации и корпорации в целом (звеньев системы), между которыми существуют устойчивые экономико-правовые связи и организационное единство»¹¹⁴. Гражданско-правовое сообщество — это высший орган корпорации, кроме того коллектив юридического лица включает и работников, за действия которых в случае, если они повлекли неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательств юридического лица оно отвечает (ст. 402 ГК РФ).

Таким образом, понятие юридического лица, сформулированное в ст. 48 ГК РФ, содержит скорее не признаки, как утверждается в литературе¹¹⁵, а определенные элементы его устройства, представляющие собой урегулированные законом и уставом положения о той или иной организационно-правовой форме юридического лица и ее частях, порядке управления его деятельностью и порядке его участия в гражданском обороте. При таком подходе к пониманию юридического лица нет необходимости в выявлении какой из этих признаков является главным — выступление от своего имени в гражданском обороте или самостоятельная ответственность юридического лица за нарушение своих обязательств. Важно другое, рассмотрение юридического лица как правового устройства из определенных элементов позволяет ввести в цифровую среду деятельность юридического лица как организации. Правила ст. 51 ГК РФ, развитые в Федеральном законе от 08.08.2001 № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей (в ред. от 12.11.2019 № 377-ФЗ) позволяют в Едином Федеральном реестре сведений о фактах деятельности юридического лица узнавать информацию, например, об ограничении прав по договору, стороной договора, предусматривающего ограничение прав собственника (владельца) вещи, о поручительстве кредитором, за которое выдано поручительство и т. д.

Рассматривая корпоративное юридическое лицо как организацию, состоящую из других субъектов гражданского права, в том числе юридических лиц, делает их структуру сложной, например, участниками хозяйственных обществ и вкладчиками в товариществах на вере могут быть граждане и юридические лица, а также публично-правовые образования (ч. II п. 5 ст. 66 ГК РФ). Возникает вопрос, по какому критерию эти корпорации необходимо отграничивать от объединений лиц, которые юридическими лицами не являются, например, от групп лиц, предусмотренных в п. 1–7 ст. 9 Закона о защите конкуренции. Разве можно называть группой лиц, если под лицами понимаются гражданин или юридическое лицо, хозяйственное общество (товарищество, хозяйственное партнерство), в котором физическое или юридическое лицо, т. е. участник корпорации, обладает более чем 50% количественного состава правления или наблюдательного совета составляют одни и те же физические лица. Совокупность физических и (или) юридических лиц, а точнее отдельных элементов правового положения в гражданском обороте создает определенное правосубъектное образование, на которое распространяется ГК РФ и Закон о защите конкуренции, в то же время, не являясь субъектом гражданского права в подлинном смысле слова. В. В. Лаптев считал, что «группа лиц обладает правосубъектностью, хотя не во всех предпринимательских отношениях, а только в тех, которые относятся к сфере антимонопольного законодательства»¹¹⁶. Представляется, что, ориентируясь на ст. 53.2 ГК РФ, группы лиц, которые предусмотрены в ст. 9 Закона о защите конкуренции, следует рассматривать как отношения связанности между этой группой лиц элементов правового положения юридического лица, и сторонами договора, который фактически заключается¹¹⁷. Было бы целесообразно Федеральной антимонопольной службе Российской Федерации с учетом последних изменений антимонопольного законодательства обновить Письмо ФАС России от 25.03.2008 № АЦ/6366 «О группе лиц».

Как уже упоминалось, непременным элементом правового положения, правоспособности юридического лица является участие в качестве истца и ответчика в суде. В соответствии с компетенцией Суд осуществляет защиту нарушенных или оспоренных гражданских прав. В отличие от ГК РФ, в котором нет слов о дееспособности юридического лица в ст. 43 АПК РФ определяются как процессуальная правоспособсноть, так и процессуальная дееспособность. Способность своими действиями осуществлять процессуальные права и исполнять процессуальные обязанности принадлежит в арбитражном суде, как юридическим лицам, так и образованиям, не имеющим статуса индивидуального предпринимателя.

Дела организаций в арбитражных судах ведут их органы, действующие в соответствии с федеральным законом, иным нормативным правовым актом или учредительным документом организации (п. 4 ст. 59 АПК РФ). Отмечу, что приведенная норма помещена в статье кодекса, которая называется «ведение дел в арбитражном суде через представителей».

Усложнение арбитражного судопроизводства, самого процесса доказывания, повышение требований к представителям, обозначенное в Федеральном законе от 28.11.2018, диктует изменение вышеприведенного п. 4 ст. 59 АПК РФ. Директор корпорации (один из директоров, действующих независимо друг от друга или действующие совместно) не осуществляет процессуальные права и обязанности сторон, истца или ответчика (не знакомится с материалами дела, не делает выписки из них, не снимает копии и т. п.), по крайней мере, они не ведут дела организаций в арбитражном суде. На мой взгляд, ст. 53 ГК РФ, в которой предусматривается, что юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы, не распространяется на ведение дел в арбитражном суде (выделено мной. — В. А.).

Институт представительства, предусмотренный главой 10 ГК РФ, рассчитан на совершение сделки представителем от имени представляемого в силу полномочия, что непосредственно создает, изменяет и прекращает гражданские права и обязанности представляемого (п. 1 ст. 182 ГК РФ). Трактовка органа юридического лица как представителя, основанная на Федеральном законе от 05.05.2014 № 99-ФЗ, не имеет правового обоснования, поскольку Федеральным законом от 29.06.2015 № 210-ФЗ упоминание о п. 1 ст. 182 ГК РФ из п. 1 ст. 53 ГК РФ было исключено. Мною было обосновано, что уполномочие органа юридического лица выступать от его имени является категорией, отличной от представительства¹¹⁸.

Обычный представитель, в том числе юридическое лицо, совершает действия, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей. Лица, участвующие в деле, так же как и представитель сторон доказывают обстоятельства, на которые они ссылаются как основание своих требований и возражений. Раскрытие доказательств лицами, участвующими в деле, осуществление ими своих процессуальных прав нельзя характеризовать в качестве сделок, и следовательно действия органа юридического лица по ведению дел в суде не являются представительством. Директор или уполномоченный член правления, наблюдательно совета юридического лица в силу закона, иного правового акта или устава должен выступать от его имени в интересах представляемого юридического лица добросовестно и разумно (п. 3 ст. 53 ГК РФ). Поскольку ведение дел в арбитражном суде нередко требует специальных юридических познаний, а возможность привлечения адвокатов и иных лиц, оказывающих юридическую помощь, не указана в федеральных законах, в интересах защиты бизнеса п. 4 ст. 59 АПК РФ следовало бы изложить так: «4. Уполномоченное законом, иным правовым актом или учредительным документом организации лицо организует ведение дела в арбитражном суде».

Нарушенное или оспоренное гражданское право юридического лица становится его исковым требованием в суде. В ст. 12 ГК РФ перечислены способы защиты гражданских прав, которые обеспечивают беспрепятственное осуществление и восстановление нарушенных прав. Названные в ст. 1 ГК РФ основные начала гражданского законодательства уточняют и развивают положения ст. 45–46 Конституции РФ о защите каждым своих прав и свобод всеми способами, не запрещенными законом, и прежде всего судом. Выбор способа защиты нарушенного или оспариваемого права является субъективным правом истца, который должен соответствовать характеру нарушения права и достигать цели его восстановления (определение Верховного Суда РФ от 05.12.2016 по делу № 304-ЭС16-10165, А-45_13856/2015)¹¹⁹.

Материальные требования, например, возникшие из корпоративных отношений, при их защите в суде, приобретают процессуальную форму, в которой приводятся обосновывающие их обстоятельства и доказательства, подтверждающие эти обстоятельства. К судебной или иной форме защиты юридическое лицо, как обладатель гражданского права, прибегает в случаях его нарушения или оспаривания. Судебное решение требуется для осуществления, не подтвержденного или оспариваемого гражданского права, принадлежащего юридическому лицу. Каждое субъективное право состоит «из следующих элементов: а) лица, которому оно предназначено служить; б) предмета, из которого оно удовлетворяется; в) защиты, без которой не существовало бы никакого права»¹²⁰.

Таким образом, единство материального и процессуального есть не только в устройстве юридического лица как коллективного субъекта права, организации, но и в самом явлении гражданского права юридического лица, нарушение или оспаривание которого требует судебной защиты, восстановления положения существовавшего до нарушения права и пресечения действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения.

Название статьи обязывает рассмотреть такой способ защиты гражданских прав как признание недействительным решения собрания. Решение собрания как основание возникновения гражданских прав и обязанностей, а также корпоративные отношения как предмет гражданского законодательства предусмотрены Федеральным законом от 30.12.2012 № 302-ФЗ. Однако еще ранее, в 2009 г. в АПК РФ была введена глава 25.1 «Рассмотрение дел по корпоративным спорам», под которыми понимались споры, связанные с созданием юридического лица, управлением им или участием в юридическом лице. На определенном временном этапе корпоративные споры разрешались без основополагающих норм о понятии корпоративной организации и их перечня, о правах и обязанностях участников корпорации, об управлении в корпорации, которые были введены в ГК РФ Федеральным законом от 05.05.2014 № 99-ФЗ. В этот период арбитражные суды, руководствуясь п. 6 ст. 13 АПК РФ, применяли к корпоративным отношениям нормы права, регулирующие сходные отношения, например, обязательственные отношения хозяйственных обществ с их участниками.

АПК РФ устанавливает особенности рассмотрения дел по корпоративным спорам, формулируя последние как споры, связанные с созданием, управлением или участием в коммерческой организации или некоммерческой организации, объединяющей коммерческие организации и (или) индивидуальных предпринимателей. Государственные и муниципальные унитарные предприятия не являются корпоративными организациями в силу ч. II п. 1 ст. 65.1 ГК РФ, а такой вывод вытекает из п. 1 ст. 225.1 АПК РФ. В предприятиях их учредители не становятся их участниками, поскольку имущество унитарного предприятия является неделимым и не может быть распределено по вкладам (долям, паям), в том числе и между работниками предприятия (п. 1 ст. 113 ГК РФ). Вокруг указанных трех категорий корпоративных споров можно сгруппировать споры, указанные в подп. 1–9 п. 1 ст. 225.1 АПК РФ, учитывая, что ими не исчерпывается перечень корпоративных споров. В. А. Лаптев выделяет две больших категории споров: споры внутри корпорации (внутрикорпоративные споры) и споры с участием третьих лиц, которые в свою очередь подразделяются на подгруппы¹²¹.

Применительно к корпоративным спорам характерно тесное переплетение норм материального и процессуального права. Участник корпорации или корпорация, требующие возмещения корпорации убытков, либо признания сделки корпорации недействительной или применения последствий недействительности сделки должны принять разумные меры по заблаговременному уведомлению других участников корпорации (п. 2 ст. 65.2 ГК РФ). Такая обязанность участника корпорации вытекает из того, что такое корпоративное право принадлежит каждому участнику сообща и может быть использовано одним или несколькими участниками с учетом мнения остальных участников. Арбитражный Суд, рассматривающий дело по корпоративному спору, размещает на своем официальном сайте в сети «Интернет» информацию о принятии искового заявления, а также о движении дела по спору, в том числе вступлении в дело новых лиц. Участники корпорации, не присоединившиеся к иску в последующем не вправе обращаться в суд с тождественными требованиями.

Участники корпорации по иску о возмещении убытков пользуются процессуальными правами и несут процессуальные обязанности истца, а также обладают правом требовать принудительного исполнения решения арбитражного суда в пользу соответствующего юридического лица.

Возникает вопрос, может ли арбитражный суд руководствоваться при определении размера подлежащих возмещению убытков корпорации действиями при осуществлении прав и исполнении своих обязанностей п. 5 ст. 393 ГК РФ, учитывая, что названная норма рассчитана на возмещение убытков при нарушении обязательств. В рассматриваемых же делах речь идет о полномасштабной предпринимательской деятельности хозяйственного общества, поскольку согласно п. 5 ст. 53.1 ГК РФ соглашением в непубличном обществе можно устранить или ограничить ответственность директора и (или) членов правления (наблюдательного совета).

Представляется, что есть необходимость в разъяснении Пленума Верховного Суда РФ по некоторым вопросам рассмотрения корпоративных споров, в частности о порядке установления размера убытков, причиненных юридическому лицу недобросовестными и неразумными действиями лиц, уполномоченных выступать от его имени.

В п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 02.06.2015 № 21 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении законодательства, регулирующего труд руководителя и членов исполнительного органа организации» разъясняется, что руководитель организации на основании ч. II ст. 277 ТК РФ возмещает убытки только в случаях, предусмотренных федеральными законами, в частности ст. 53.1 ГК РФ. В ст. 277 ГК РФ предусмотрено, что руководитель организации несет полную ответственность за прямой действительный ущерб, причиненный организации, расчет убытков осуществляется в соответствии с нормами, предусмотренными гражданским законодательством.

Представляется, что разъяснение Верховного Суда РФ ст. 277 ТК РФ, сводящее прямой действительный ущерб к уменьшению наличного имущества работодателя или ухудшению его состояния, не сочетается с указанием в том же постановлении Пленума Верховного Суда РФ, на то, что руководитель организации несет убытки, причиненные юридическому лицу по ст. 53.1 ГК РФ, поскольку в соответствии со ст. 15 ГК РФ лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков. Ограничение или устранение ответственности руководителя, как уже указывалось, может быть установлено соглашением за неразумные действия руководителя или членов коллегиальных органов непубличных обществ.

Анализ гражданского и арбитражного процессуального законодательства позволяет сделать вывод, что юридическое лицо как устройство коллективного субъекта права является институтом гражданского права. Процессуальный элемент в него включается уже на уровне ГК РФ, а права и обязанности лиц, участвующих в деле, обеспечивают процессуальное оформление нарушенного или оспоренного субъектного гражданского права юридического лица в суде. В связи с этим судебное представительство должно быть сформулировано в АПК РФ иначе, а не как совершение сделок, что характерно для гражданско-правового представительства.

Список литературы

1. Андреев В. К. Группа лиц как правосубъектное образование // Журнал предпринимательского и корпоративного права. 2019. № 3. С. 22.

2. Андреев В. К., Ефимов А. В., Кондратьев В. А. Права и обязанности непубличного общества и его участников: теория и судебная практика / отв. ред. В. К. Андреев. М., 2020. С. 99–115.

3. Андреев В. К., Лаптев В. А. Корпоративное право современной России. М., 2017. С. 261–332.

4. Гамбаров Ю. С. Гражданское право. Общая часть. М., 2003. С. 389.

5. Гражданское право. Т. 1 / отв. ред. В. П. Мозолин. М., 2012. С. 133–137 (автор главы — В. П. Мозолин).

6. Гражданское право: учебник. Т. 1 / под ред. Ю. К. Толстого. М., 2013. С. 143–146 (автор главы — И. В. Елисеев).

7. Коновалов А. В. Принципы гражданского права: монография. СПб., 2019.

8. Лаптев В. А. Корпоративное право. Правовая организация корпоративных систем. М., 2019. С. 65.

9. Предпринимательское (хозяйственное) право: учебник / под. ред. В. В. Лаптева, С. С. Занковского. М., 2006. С. 146.

§ 1.6. Междисциплинарность — методология инновационной деятельности

Пржиленский Владимир Игоревич
доктор философских наук, профессор,
профессор кафедры философии и социологии
Московского государственного юридического
университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)

Аннотация. Образ нормальной науки, рожденный в ходе научной революции XVII в., предписывает строго разделять ее предметные области и строго соблюдать их границы. Контуры демаркационных линий, отделяющих одни дисциплины от других, обретают легитимность посредством создания региональных онтологий, а также путем конституирования частнонаучных методологий. Действенность нормальной науки, как и ее эффективность, зависит от соблюдения дисциплинарных границ, в то время как постнормальная наука, приходящая в последние десятилетия на смену нормальной науке, опирается на новые методологические образцы, в основе которых лежит междисциплинарность. Исследуемые здесь аспекты новой парадигмы научного знания, такие как теоретическое конструирование, научная экспертиза, инновационные практики, оказываются релевантны развитию науки в целом, так и области юридического знания.

Ключевые слова: междисциплинарность, инновационная деятельность, методология, постнормальная наука, научная экспертиза.

Abstract. The image of normal science, born in the course of the scientific revolution of the 17th century, requires strict separation of its subject areas and strict adherence to their boundaries. The contours of the demarcation lines separating some disciplines from others gain legitimacy through the creation of regional ontologies, as well as through the constitution of private scientific methodologies. The effective of normal science depends on the observance of disciplinary boundaries, while postnormal science, which has come to replace normal science in recent decades, is based on new methodological models based on interdisciplinarity. The aspects of the new paradigm of scientific knowledge studied here, such as theoretical design, scientific examination, innovative practices, are relevant to the development of science as a whole, and the field of legal knowledge.

Keywords: interdisciplinarity, innovative activity, methodology, postnormal science, scientific expertise.

1. Инновации становятся настоящей религией современных обществ. Действительно, от умения формулировать новые идеи и внедрять их в производство, экономику или управление зависит их конкурентоспособность, а значит и процветание. Сфера инновационной активности порождает запрос на междисциплинарность. И происходит это потому, что любое внедрение чего-то нового в области, ограниченной рамками теоретически выверенной дисциплины, практически невозможно. Еще Т. Кун более полувека назад, рассматривая закономерности в развитии нормальной науки, сравнивал исследовательскую активность не с муками творчества и не с внезапными озарениями, а, вопреки традиции, уподоблял труд ученого решению головоломок¹²². Головоломки однотипны и их решение полностью определено рамками образца — парадигмы. Научная революция, в соответствии с данной концепцией, изменяет не только головоломки, она меняет их образец, то есть меняет одну парадигму на другую.

Т. Кун остается в своем анализе в рамках одной дисциплинарной области. Между тем исследования в области истории науки показывают, что для обретения новой парадигмой легитимности чаще всего бывает необходима перестройка всей предметной области, выход за пределы дисциплинарных границ, а может быть даже и новая демаркация. Не случайно научные революции часто порождают новые науки, которые нередко выступают под прежними титулами, хотя революционная перестройка ломает не только границы дисциплины, но и всю предметную область в соответствии с новыми представлениями о природе изучаемой области действительности.

Идея инновационной юриспруденции генетически связана с осознанием необходимости пересмотра дисциплинарных границ и, как следствие, с междисциплинарностью. Во многом это связано с ростом проблем науки, техники и технологии, нуждающихся в правовом регулировании. Не меньшее значение имеет рост зависимости нормотворчества и правоприменения от науки, техники и технологий. Причем речь в данном случае идет как о технологиях производственных, так и о технологиях социальных.

2. Новые образы и новые социальные роли науки прорисовываются все четче. Наука теряет прежний статус высшей и позже всего возникшей формы знания — теперь ее оценивают с точки зрения новой, постнаучной оптики. Наука предстает как одна из технологий и ее задачей объявляется очищение от всего того, что не соответствует идеалам технологии. Наука всегда шла рука об руку с технологией. Еще Бэкон, утвердивший за знанием статус силы (и власти), все же отчетливо видел различие между получением знания и последующим его применением. Но только сегодня ей предстоит самой превратиться в технологию.

Два десятилетия назад британский философ Джером Равец и аргентинский математик Сильвио Фунтович опубликовали несколько работ, в которых ввели понятие постнормальной науки¹²³ для того, чтобы описать новые социальные условия, в которых неожиданно для себя оказались исследователи. Так, в частности, Равец обращает внимание на эффекты турбулентности и неопределенности, изучение которых средствами и методами нормальной науки не приносит желаемых результатов. И хотя в их рассуждениях можно увидеть нечто, сходное с идеями В. С. Степина¹²⁴, писавшего о постнеклассической науке как о науке, неравнодушной к ценностям и занимающейся изучением сложных систем и неравновесных процессов. Но в последнем случае акцент был явно смещен в сторону создания интегральной и междисциплинарной концепции науки, развивающейся и усложняющейся, но сохраняющей все основные черты, такие как соотношение теоретического и эмпирического, теории и практики, точного и приблизительного знания, естественных и гуманитарных наук, знания и ценностей.

Между тем Равец и Фунтович делают акцент на трудностях практического применения научных знаний. Такие трудности существовали всегда, и ни для кого не были секретом. Но они всегда казались чем-то совершенно отличным от забот самой науки. Ее представители, как теоретики, так и экспериментаторы традиционно были заняты поиском истины, то есть получением научного знания: поиском проблем, выдвижением гипотез, сбором экспериментальных данных и их обобщением, построением теорий, моделированием процессов и т. п. Вопросами внедрения должны были заниматься совсем другие люди: конструкторы, изобретатели, технологи, идеологи, управленцы, врачи или законодатели.

Согласно концепции Равеца и Фунтовича, отличительной чертой постнормальной науки является то обстоятельство, что не только занимающимися внедрением, но и всему научному сообществу предлагается принять участие в изготовлении знания, предельно подходящего для решения практических задач. Причем делать это надо не после и даже не в процессе научного поиска, а изначально, на уровне планирования, формулирования целей и задач, выбора средств и методов исследования. Но и это само по себе еще не дает нужного эффекта, если не задуматься об изменении идеалов научного знания и критериев научности. И если невозможно их изменить так, чтобы полностью отказаться от стандартов классической науки, то необходимо хотя бы частично смягчить их.

Не случайно речь заходит об ученых, занятых в прикладной науке, консультировании, экспертизе. И здесь сразу же проявляются недостатки понимания науки как обособленного и самодостаточного вида деятельности. Все более очевидной становится несостоятельность образа чистой науки, который незаметно распространяется на понятия фундаментальной или теоретической науки. «Наука, взятая из учебников, — пишут Равец и Фунтович, — должна дополняться другими способами познания. Ее теоретическим ядром является задача обеспечения качества; в ней утверждается необходимость в новых методах, включающих «расширенные равноправные сообщества», которые используют «расширенные факты» и принимают активное участие в решении своих проблем. Это уже реализуется во многих инициативах; для тех это обеспечивает теоретическую основу и легитимацию»¹²⁵.

Превращение науки в непосредственную производительную силу происходит не в силу чьего-то решения или постановления. Во все возрастающих масштабах происходит вовлечение ученых в процессы конструирования и производства, создания и применения новых технологий, что оказывает влияние не только на производственные и социальные практики, но и на саму науку, ее структуру и содержание.

3. По-новому звучат сегодня вопросы экспертизы. Знаменитое изречение «Quis custodiet ipsos custodes?» в новых условиях рождает иные смыслы. Институт научной экспертизы был и остается одним из важнейших институтов современной науки, но вопрос о том, кто может выступить экспертом, несомненно ставится иначе. Конечно же ясно, что ученый, проводящий научные исследования в определенной области знания, является «специалистом» и его мнение будет «авторитетным» по мере признания его заслуг. При этом мало кто задается вопросом о том, какие именно из качеств такого специалиста более ценны, а какие менее. Когда ставишь в ряд выдающихся ученых, то как-то даже неудобно спрашивать их о том, кто сильнее в эрудиции, а кто в независимости своих суждений. И тем более неясно, какие именно аспекты и модальности ума могут быть актуальны при организации той или иной экспертизы. Если в доисторическом обществе возраст является гарантией мудрости, то позднее степень компетентности определяется объемом и многообразием прочитанного, а также специальными занятиями. Не случайно первая книга аристотелевой «Метафизики» начинается с рассмотрения отличительных особенностей искусства, науки и опыта. Этот вопрос актуален и сегодня, когда сама идея централизованного контроля за назначением экспертов переживает очередной кризис.

В свое время на вопрос о том, соответствует ли уровню высшей школы эрудит, никогда не производивший исследований, то есть не принимавший участие в процессе производства нового знания, был дан однозначный негативный ответ. Классический университет предполагал, что лекции читает профессор, обобщающий успехи коллег и добавляющий в получаемую сумму собственный вклад. Эта схема действовала в ограниченный период, когда счет получающих высшее образование шел на сотни или, в крайнем случае, на тысячи, но не на сотни тысяч и не на миллионы. Само собою, условия, в которых производится сегодня знание не просто девальвируют исследовательский опыт — в условиях массовизации и стандартизации образования студентам обычно предлагается знание, произведенное «в другом месте» и «по другому поводу».

Весьма остро в эпоху массовизации науки встала проблема независимости экспертизы. «Кто устережет самих сторожей?». Эта крылатая фраза эпоху на классической латыни, сохранившаяся в истории Римского права, первоначально характеризовала неуверенность участников правоприменительных практик в добросовестности судей. Сколь не казались бы те или иные люди независимыми, незаинтересованными, непредвзятыми и верными своему долгу, общество, делегирующее им власть и судебные полномочия, обрекает себя на риск столкновения с их недобросовестностью. Для того, чтобы минимизировать подобные риски, были введены разнообразные новшества, такие как разделение властей, усиление общественного контроля, создание новых институтов, укрепление соответствующих ценностей. Не без влияния юридических практик, уходящих своими корнями в древность и средневековье, уже в новое время совершенствовались институты и ценности развивающейся вместе с наукой системы научной экспертизы. Ее организаторы были обеспокоены тем же самым — стремлением жертвовать истиной в угоду собственным интересам. Теперь уже ученые, отчасти «изъятые» из научного сообщества и инкорпорированные в бизнес-корпорации, представлялись в образе «никем не охраняемых сторожей». Простейшая схема контроля за отдельными учеными со стороны всего научного сообщества, согласно которой полученные экспериментальные данные могут быть проверены любым иным коллективом сразу же после их публикации, гораздо лучше работает в поисковых исследованиях. А вот в «прикладной науке» и в области организации научной экспертизы эти механизмы и критерии совсем не так ясны и прозрачны. Тем более, что сами процессы и явления далеки от простоты и одномерности. «Такое развитие событий, — пишут Равец и Фунтович, — вызывает серьезную обеспокоенность у всех, кто зависит от науки, будь то отдельные лица или учреждения в частном или государственном секторах. Все современное производство и вся современная культура неразрывно связаны с наукой. Подрыв социального статуса и имиджа науки, обман связанных с ней ожиданий чреваты негативными последствиями в самых разных областях социальной жизни»¹²⁶.

Действительно, падение авторитета науки способно привести к непредсказуемым последствиям. На нем зиждилась система ценностей общества модерна, само бытие которого было неразрывно связано с идеей прогресса. Вера в науку основывалась на таких ее качествах как объективность, точность и независимость. Многим ученым и философам она представлялась в образе ничем не обусловленного поиска истины. Да, ее результаты могут и должны применяться на практике, — повторяют сторонники классического понимания науки. Но, — продолжают они, — от открытия до внедрения могут проходить годы и десятилетия, а иногда и столетия. Однако, даже самое беглое знакомство с историей науки свидетельствует о том, что реальная наука никогда не развивалась в отрыве от общества, его производственных нужд и ценностей. Под влиянием самых разных внешних для науки факторов менялось и целеполагание научного сообщества.

4. Под междисциплинарными исследованиями сегодня понимают особый тип организации исследовательской деятельности, когда один и тот же объект исследования изучается при помощи средств и методов различных дисциплин. Как отмечает Э. М. Мирский, «противоречие между строением реальности, закономерности организации которой нам не всегда известны, и наукой, знания которой организованы по научным дисциплинам с характерными для каждой из них базовыми допущениями, гипотезами и расширительными интерпретациями сведений о реальности и ее организации. Эта задача, хотя и не всегда в явной форме, стоит перед участниками междисциплинарных исследований любого масштаба»¹²⁷.

Особый интерес в условиях торжества междисциплинарности в юридических науках и законотворческой деятельности вызывает проблема разработкой и проведением экспериментов в области правового регулирования. В качестве наглядного примера можно привести пятилетний эксперимент по созданию в Москве искусственного интеллекта стартующий 01.07.2020. Искусственным интеллектом здесь называется «комплекс технологических решений, позволяющий имитировать когнитивные функции человека (включая самообучение и поиск решений без заранее заданного алгоритма) и получать при выполнении конкретных задач результаты, сопоставимые, как минимум, с результатами интеллектуальной деятельности человека»¹²⁸. Среди возможных задач, решению которых поможет искусственный интеллект называется интеллектуальная поддержку принятия решений, а также распознавание и синтез речи, обработка естественного языка и компьютерное зрение.

Для того, чтобы предусмотреть все возможные последствия этого эксперимента, недостаточно просто собрать вместе айтишников, законотворцев и специалистов в области управления. Даже если один и тот же человек получит два высших образования или напишет две квалификационные работы в этих весьма несмежных областях, его опыт будет ограничен и фрагментарен. Необходимо шаг за шагом создавать специальную область знания, предметное пространство которой, подобно предметному пространству самолетостроения или кораблестроения, будет формироваться путем соединения предметных полей таких наук как медицина, материаловедение, сопротивление материалов, психология и т. п. Потому что, проектируя летательный или плавательный аппарат, необходимо проектировать его вместе с людьми, которые существуют и действуют по законам биологии, психологии, логики и социологии, а сам по себе этот аппарат подчиняется законам физики, химии, гидравлики и сопротивления материалов. Не говоря уж о необходимости интегрировать в строгое пространство научного дискурса такие философские как категории как мораль и благо, добро и зло, долг и ответственность, что обязательно при научном изучении человекоразмерных объектов¹²⁹.

Таким образом, в развитии юриспруденции как консервативной и даже замкнутой отрасли знания намечается настоящая революция, подобная той, которую она переживала полтора столетия назад, включаясь в множество новых или обновленных наук об обществе. Можно согласиться с П. П. Тресковой в том, что при реализации принципа междисциплинарности необходимо организовывать взаимодействие трех уровней исследовательской деятельности: методологического, организационного и информационного, что отражает последовательность действий междисциплинарной деятельности: формулируются цель и новый (междисциплинарный) предмет, затем создается сеть коммуникаций, а затем происходит подготовка к внедрению на практике¹³⁰.

5. С точки зрения построения специальной региональной онтологии для юридической науки в ее истории можно выделить естественно-правовые, идеалистические, нормативистские, исторические, социологические, психологические, феноменолого-реалистические и социально-критические подходы. Эти подходы активно конкурируют друг с другом, объединяя множество порой очень непохожих доктрин и концепций, сохраняя при этом внутренне единство в объяснении природы права, а также его сущностных черт и качеств. Нередко можно обнаружить, как адепты различных подходов апеллируют к одному и тому же философскому учения или, напротив, в рамках одного и того же подхода наблюдается рецепция самых разных философских идей и доктринаций. Так, построенные в русле социально-критической, исторической или социологической онтологии теоретико-правовые конструкции могут опираться на марксистскую философию, заимствуя из нее совершенно разные идеи или даже одну и ту же идею, но в различных ее интерпретациях. Одни берут у К. Маркса его критику капитализма и выводят из нее тезис об угнетении одних людей другими и о необходимости вести борьбу с различными формами дискриминации, возникающими в процессе взаимодействия одних людей в обществе. Другие делают акцент на мысли о закономерностях социально-исторического развития, превращающих общество и его историю в часть природного процесса и, как следствие, выводящих право из естествознания. Третье видят в общественных отношениях источник права, наделяя социальную реальность наивысшим онтологическим статусом и настаивают на противоположности природного и социального.

Подобную «комбинаторику» мы обнаруживаем, когда анализируем использование в конструировании региональных онтологий идей И. Канта. Можно увидеть влияние кантовского трансцендентализма в идеалистических теориях права неокантианцев и позитивистских по своей сути концепциях нормативистов, вроде Г. Кельзена. Но также невозможно не заметить влияние критицизма И. Канта на генезис и эволюцию школы критических правовых исследований или кантианской теории активного и познающего субъекта в основе психологического учения о праве. Но, как уже отмечалось, наиболее интересным является разделение труда между различными дисциплинами, потому что оно обычно находит философское обоснование или даже напрямую вытекает из того или иного подхода к построению онтологии права.

6. В России ситуация особая — правоведение здесь находит свою идентичность в рамках обществоведения благодаря марксистской традиции, да еще взятой в ее ленинистском или даже сталинистском преломлении. Казалось бы, и классический марксизм, и различные его вариации советской поры давно уже стали достоянием истории. В монографиях и учебниках по философии права в разделе о правовой онтологии обычно содержится ссылка на различие определения права в разных правовых традициях и приводится весь тот перечень, о котором было сказано выше. Но если мы обратимся к тем онтологическим схемам, которые имплицитно присутствуют в определении объекта и предмета исследования или к обоснованиям избранной методологии, то там в подавляющем количестве случаев будет присутствовать все та же онтология исторического материализма, когда первичными выступают общественные отношения, а правовые нормы объявляются видом социальных норм. «Социальные нормы, — пишет В. С. Нерсесянц, — представляют собой те основные формы и средства, с помощью которых осуществляется регуляция поведения и общественных отношений людей… социальные нормы выступают в качестве мощного фактора сознательного и целенаправленного воздействия социальной общности на образ, способ и формы жизнедеятельности людей»¹³¹.

В то же самое время предметом исследования в юридических диссертациях выступают законы и подзаконные акты, в которых этот вид социальных норм находит свое правовое закрепление. Подобную точку зрения можно обнаружить и в работах других основоположников постсоветской теории и философии права. Как подчеркивает С. С. Алексеев, право представляет собой «социально оправданную свободу поведения, оправданную, нормальную и в этом смысле нормативную — то, что людям «можно», т. е. допустимо, делать, совершать и что, следовательно, обществом принимается, поддерживается»¹³². Таким образом, мы видим некий синтез нормативистского и социологического подходов к пониманию природы, сущности и смысла права, а значит и способа построения региональной онтологии для юридической науки. К сожалению, не все исследователи в полной мере осознают идентичность российского правопонимания и игнорируют неизбежные импликации.

7. На протяжении столетий вопрос о природе права был конкретным вопросом об источнике права, а также вопросом о его легитимности в глазах правоприменителей и общества в целом. Простые люди слышали как люди, облаченные полномочиями ссылались на данное им Богом или, в крайнем случае, передоверенное королем право судить, они понимали и принимали это утверждение, признавая легитимность притязаний. Затем вопрос о праве толковать право и праве применять его потребовал дополнительной легитимации — научно-теоретической. Наука нового времени, пережившая системную, структурную и институциональную революцию потребовала от власти «перерегистрации» подтверждений ее легитимности по новому образцу. И здесь помимо обновленного обоснования права власти быть властью потребовалось не менее новое и опять же теоретически выверенное включение знания о праве в единую систему научного знания. Таким образом перевод старых юридических формул на язык современной науки стал еще одним обязательным условием обретения властью легитимности, едва не потеснившим все остальные: политические, административные, институциональные.

Для интеграции теоретического описания права в единую систему наук как раз и понадобились региональные онтологии, главным свойством которых на протяжении трех столетий оставалось обеспечение как можно более высокой дисциплинарной стерильности. Явления правовой природы недопустимо было смешивать с явлениями экономическими, политическими или социальными: каждому типу явлений соответствовала своя особая реальность. Это разграничение и сегодня сохраняет свое значение в теоретическом и аналитическом планах рассмотрения тех или иных процессов и явлений. Но ситуация изменилась и эти изменения потребовали иных подходов к проблеме предметно-дисциплинарной демаркации научного знания. В условиях все возрастающего влияния науки, техники и технологии на жизнь человека и общества, возникла необходимость междисциплинарного взаимодействия. Не допуская отмены границ между областями знания, на повестку дня был вынесен вопрос об их частичной или полной открытости. Тем более, что и в самом праве происходят, инициированные глобализацией процессы интеграции и конвергенции. Как отмечают М. В. Захарова, М. В. Воронин, «вслед за развитием процессов глобализации все с большим основанием стали проявлять себя такие тенденции эволюции правовых систем, как: повышение уровня конвергенции, конкуренции и интернационализации правовых систем; появление уникальных юридических институтов (lex electronica, lex sportiva); возрастание эффектов «дополнения» и «замещения» национального права со стороны внешних регуляторов общественных отношений; изменение под влиянием различного рода интеграционных процессов классических институтов государственной организации общества — институтов гражданства и территории; освобождение юридической профессии от сугубо национальных оков»¹³³.

8. Для того, чтобы понять, какие именно трансформации должна пережить юриспруденция, ступая сегодня на путь междисциплинарности, важно вспомнить о ее истории и попытаться посмотреть на нее с этой точки зрения. Несмотря на распространенную точку зрения о том, что юриспруденция относится к обществознанию, наука о праве несомненно стоит особняком в системе современных наук. Как и философия, юриспруденция не всегда и не всеми выводилась из общественных отношений. И сегодня юридические науки определяются как социальные далеко не во всех философско-правовых традициях. Поскольку все возникающие в науковедении классификации дисциплин всегда обосновывается посредством конституирования региональных (частнонаучных) онтологий, то можно обнаружить довольно разные варианты. Так, нередко встречается определение юридической науки по ведомству формальных наук, в противовес наукам реальным, к числу которых относится, среди прочего, и социология с историй. Как известно, эти две науки — социология и история — главные дисциплинарные и методологические конкуренты правоведения. Их отношения друг к другу и каждой из них с юридической наукой сложны и многомерны — разные философско-правовые школы дают нам примеры их сотрудничества и конфликта.

История философии и науки преподносит нам примеры как мирного сосуществования в признанных границах, так и конфликта, приводящего либо к взаимному отрицанию, либо к редукции или ассимиляции, либо к интеграции. В зависимости от правовой традиции и от философско-правовой школы, можно увидеть как история и социология превращаются в «служанок» юриспруденции, а можно обнаружить и прямо противоположное разделение функций и «разделение труда», когда юридические науки превращаются в производные от единой теории общественного развития.

§ 1.7. Ограничение гражданских прав для защиты здоровья гражданв условиях пандемии коронавируса как существенный фактор при оценке регулирования объектов инновационной инфраструктуры

Рыженков Анатолий Яковлевич
доктор юридических наук, профессор,
профессор кафедры гражданского права
и процесса Калмыцкого государственного университета,
заслуженный деятель науки Республики Калмыкия

Аннотация. В работе делается вывод, что в своих разъяснениях Президиум Верховного Суда РФ совершенно безосновательно допускает смешение двух качественно различных явлений: с одной стороны, самого факта распространения коронавирусной инфекции; с другой, принятых органами государства решений в целях борьбы с дальнейшим распространением этой инфекции. Требуется публично-правовая проверка законности и обоснованности действий государственных органов, принявших решение об ограничении соответствующих гражданских прав. При наличии отступлений от требований законодательства институт крайней необходимости позволяет освободить причинителя вреда от гражданско-правовой ответственности при условии, что принятые меры действительно (а) способствовали защите здоровья граждан и (б) не существовало альтернативных вариантов решения этой задачи.

Ключевые слова: ограничения, непреодолимая сила, здоровье, крайняя необходимость, вред.

Abstract. It is concluded that in its explanations, the Presidium of the Supreme court of the Russian Federation quite unreasonably allows mixing two qualitatively different phenomena: on the one hand, the very fact of the spread of coronavirus infection; on the other, the decisions taken by state bodies in order to combat the further spread of this infection. A public legal check of the legality and validity of actions of state bodies that have taken a decision to restrict the relevant civil rights is required. If there are deviations from the requirements of the law, the institution of extreme necessity allows to release the Harmer from civil liability, provided that the measures taken actually (a) contributed to the protection of citizens’ health and (b) there were no alternative solutions to this task.

Keywords: restrictions, force majeure, health, extreme necessity, harm.

Сложившееся на протяжении веков представление о гражданском праве как совокупности норм, обеспечивающих исключительно частные интересы в рамках товарно-денежного оборота, в последние десятилетия подвергается необратимой трансформации.

Постепенно начинает господствовать совершенно иное мнение, сформировавшееся изначально в рамках доктрины солидаризма, а затем развитое в марксистской цивилистике: что гражданское право защищает общесоциальные (публичные) интересы и ценности не в меньшей, а то и в большей степени, нежели индивидуальные и корпоративные. Новую актуальность обретают слова основателя солидаризма Л. Дюги: ««взятая сама по себе индивидуалистическая концепция не выдерживает критики. Это представление об естественном человеке, изолированном, независимом, имеющем в качестве человека права, предшествующие существованию общества, и приносящем их с собою в общество — представление, совершенно чуждое действительности. Человек изолированный и независимый — чистейшая фикция: они никогда не существовал. Человек — существо общественное; он не может жить без общества, он всегда жил в обществе»¹³⁴.

Становятся обыденностью явления диффузии частного и публичного права в пространстве гражданских правоотношений, включая практики ограничения гражданских прав по основаниям сугубо публичного характера.

Примером может служить закрепленное в п. 2 ст. 1 ГК РФ правило, позволяющее ограничивать гражданские права для защиты здоровья граждан¹³⁵. Очевидно, что в этой норме подразумеваются не столько собственно гражданско-правовые ограничения (например, в рамках института возмещения вреда), сколько именно случаи публично-правового вторжения на поле частноправового регулирования.

Впечатляющие примеры такого рода связаны с профилактическими мерами, принятыми в 2020 году на фоне мировой пандемии коронавируса, когда во всем мире были проведены в жизнь беспрецедентные по масштабу решения правоограничительного характера.

Достаточно сказать, что в российской правовой системе ограничения коснулись отнюдь не только собственно гражданских прав. Фактически было приостановлено действие целого ряда основных начал гражданского законодательства:

— принципа свободы договора;

— принципа беспрепятственности осуществления гражданских прав (что выразилось, например, в приостановлении досуговых, развлекательных, зрелищных, культурных, физкультурных, спортивных, выставочных, просветительских, рекламных и иных подобных мероприятий с очным присутствием граждан, осуществлявшихся в рамках договора оказания соответствующих услуг);

— принципа свободного перемещения товаров, работ и услуг (в частности, вследствие ограничений авиасообщения и работы других видов транспорта);

— принципа действий своей волей и в своем интересе (поскольку во всех указанных случаях субъекты гражданских прав фактически не могли реализовать свои законные интересы и вынужденно действовали исключительно в публично-правовом режиме).

Выяснилась слабость гражданско-правового регулирования на уровне установления надлежащих субъектов и оснований ограничения гражданских прав для охраны здоровья граждан, а также критериев правомерности таких ограничений.

Разъяснения высших судебных инстанций, достаточно оперативно появившиеся по данным вопросам, к сожалению, носят довольно уклончивый и расплывчатый характер.

В первую очередь это относится к возможности квалификации мер противодействия коронавирусной инфекции в качестве обстоятельств непреодолимой силы.

Согласно п. 7 Обзора по отдельным вопросам судебной практики, связанным с применением законодательства и мер по противодействию распространению на территории Российской Федерации новой коронавирусной инфекции (COVID-19) № 1 (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 21.04.2020), признание распространения новой коронавирусной инфекции обстоятельством непреодолимой силы не может быть универсальным для всех категорий должников, независимо от типа их деятельности, условий ее осуществления, в том числе региона, в котором действует организация, в силу чего существование обстоятельств непреодолимой силы должно быть установлено с учетом обстоятельств конкретного дела (в том числе срока исполнения обязательства, характера неисполненного обязательства, разумности и добросовестности действий должника и т. д.).

Первый вывод, который можно сделать из данного текста — что распространение коронавируса не признается обстоятельством непреодолимой силы по общему правилу и что наличие соответствующего юридического факта требует самостоятельного доказывания в каждом отдельном случае.

Это не вызывало бы принципиальных сомнений. Однако далее применительно к нормам ст. 401 ГК РФ говорится, что обстоятельства, вызванные угрозой распространения новой коронавирусной инфекции, а также принимаемые органами государственной власти и местного самоуправления меры по ограничению ее распространения, в частности, установление обязательных правил поведения при введении режима повышенной готовности или чрезвычайной ситуации, запрет на передвижение транспортных средств, ограничение передвижения физических лиц, приостановление деятельности предприятий и учреждений, отмена и перенос массовых мероприятий, введение режима самоизоляции граждан и т. п., могут быть признаны обстоятельствами непреодолимой силы, если будет установлено их соответствие названным выше критериям таких обстоятельств и причинная связь между этими обстоятельствами и неисполнением обязательства.

Во-первых, остается непонятным: если сами условия распространения инфекции действительно могут существенно различаться в зависимости от места и времени, то меры, предпринятые государственными органами по защите от пандемии, по определению носят унифицированный характер; тогда каким же образом может случиться так, что в различных ситуациях эти меры могут оказаться обстоятельствами непреодолимой силы, а могут и не признаваться ими?

Во-вторых, само применение конструкции «непреодолимая сила» к действиям государства и его органов противоречит как природе соответствующих юридических фактов, так и цивилистическим традициям их осмысления.

В качестве примеров непреодолимой силы в абсолютном большинстве случаев рассматриваются юридические факты, относящиеся к категории событий, а не действий, причем чаще всего (хотя и далеко не всегда) имеющие природное происхождение.

«Что же касается обстоятельств непреодолимой силы, — как пишет, например, В. А. Белов, — то к ним относятся в первую очередь различного рода природные катаклизмы, возникновение, развитие и эффект которых никто не может с точностью не только предсказать (предвидеть), но и предотвратить. Весьма показательным событием этого рода стало извержение вулкана Эйяфьятлайокудль в Южной Исландии, начавшееся 14.04.2010: облако выброшенного вулканом пепла, поднявшееся над Исландией, было снесено северо-западным ветром на континентальную Европу, что парализовало воздушное сообщение практически во всей Западной и Северной Европе и привело к миллиардным убыткам авиакомпаний»¹³⁶.

В том же ряду находятся и другие обычно рассматриваемые в цивилистической литературе явления непреодолимой силы: попадание грозового заряда в линию электропередач, затор льда на реке, снежные заносы железнодорожных путей и т. п. И это вполне логично, поскольку все подобные обстоятельства удовлетворяют трем общепризнанным критериям непреодолимой силы, в качестве которых выступают: непредвидимость, чрезвычайность и непредотвратимость¹³⁷.

По всей видимости, правовая позиция Президиума Верховного суда РФ о возможности признания ограничительных мер государства обстоятельствами непреодолимой силы опирается только на один из этих трех признаков — чрезвычайность.

Что касается непредотвратимости, то признание этого свойства будет уже неочевидным в зависимости от того, какую концепцию непреодолимой силы использовать.

В рамках так называемой «субъективной» модели непреодолимой силой считается такое событие, которое никакими силами не может быть предотвращено конкретным субъектом гражданского правоотношения. Напротив, с точки зрения «объективной теории» непреодолимой является только сила, как пишет Т. М. Яблочков, «непредотвратимая не только силами данного предприятия, но и никаким мыслимым сопротивлением»¹³⁸.

И тогда становится совершенно очевидным, что решения государственных органов, направленные на профилактику коронавирусной инфекции, если и являются непредотвратимыми с точки зрения «субъективного» подхода, поскольку не находились во власти субъектов гражданского права, то никак не в контексте «объективной» теории, будучи результатом осознанного выбора, сделанного соответствующими органами из ряда возможных вариантов поведения в сложившихся условиях.

Наконец, никоим образом нельзя усматривать в действиях государства такой ключевой признак непреодолимой силы, как непредвидимость. Совсем напротив, принятые решения по введению самоизоляции и других аналогичных мер вполне можно было предсказать, исходя из развития эпидемиологической обстановки в стране и с учетом опыта зарубежных государств.

Что касается в целом общей потенциальной возможности обнаружения непреодолимой силы в действиях людей, то, как отмечает Е. А. Павлодский, «нельзя игнорировать того факта, что человек располагает силами, которые по результатам своего действия могут быть не менее страшными, чем стихийное бедствие. В ряде ситуаций чрезвычайность отдельных поступков человека не вызывает сомнений. Но из этого не следует, что поведение человека может быть признано непреодолимой силой. Лицо, обладающее право- и дееспособностью, будет нести ответственность за свои противоправные действия. В тех случаях, когда причинителем вреда является невменяемый или несовершеннолетний, также нет оснований говорить о непреодолимой силе. Ответственность за действия этих лиц предусматривается соответствующими нормами»¹³⁹.

Это соображение в полной мере применимо и к поведению государства как особого субъекта гражданско-правовых отношений, несущего в том числе юридическую ответственность за свои действия.

В своих разъяснениях Президиум Верховного Суда РФ совершенно безосновательно допускает смешение двух качественно различных явлений: с одной стороны, самого факта распространения коронавирусной инфекции; с другой, принятых органами государства решений в целях борьбы с дальнейшим распространением этой инфекции.

Действительно, пандемия по своему характеру является событием, не контролируемым человеком и в силу этого обладающим признаками непреодолимой силы.

Но государственная санитарно-эпидемиологическая политика представляет собой набор планомерных, осознанных, целесообразных действий, совершаемых на основе анализа сложившейся обстановки, и в этом отношении ставить ее по юридическим последствиям в один ряд с самой пандемией нет ни малейших оснований.

Помимо явной нелогичности, приравнивание государственных правоограничительных мер к обстоятельствам непреодолимой силы имеет и более значимый негативный аспект.

Непреодолимая сила по природе своей такова, что не допускает постановки вопроса о ее правомерном или неправомерном характере, поскольку соответствовать или не соответствовать закону может только волевое поведение человека.

Напротив, принятые государством и юридически оформленные решения в сфере эпидемиологической безопасности не только могут, но и должны подвергаться проверке с точки зрения их законности и обоснованности.

С нашей точки зрения, именно этим должны быть прежде всего обусловлены поиски той юридической конструкции, которая была бы приемлема для характеристики пандемической ситуации 2020 г. с точки зрения гражданского права.

Действительно, если невозможность выполнения обязательств была вызвана непосредственно коронавирусной инфекцией (например, в случае массового заражения), то применимость правил о непреодолимой силе не может принципиально оспариваться.

Однако на практике большая часть гражданско-правовых последствий проистекает не прямо из самого распространения вируса, а именно из ограничительных мер государства, и в данном случае ссылки на непреодолимую силу, как показано выше, не имеют никакого объяснительного потенциала.

Значительно более логичной выглядит идея о применении п. 1 ст. 417 ГК РФ, в соответствии с которой, если в результате издания акта органа государственной власти или органа местного самоуправления исполнение обязательства становится невозможным полностью или частично, обязательство прекращается полностью или в соответствующей части.

Принципиальное отличие данной статьи от положений о непреодолимой силе состоит в том, что в данном контексте вопрос о возмещении вреда не только может быть поставлен, но уже в некоторой степени решен тем же п. 1 ст. 417, где говорится, что стороны, понесшие в результате этого убытки, вправе требовать их возмещения в соответствии со ст. 13 и 16 настоящего Кодекса.

Преимущество такой квалификации видится в том, что она позволяет логически вписать новые эпидемиологические условия и адекватные им экстренные меры государства в привычный цивилистический контекст, требующий в том числе оценить причиненный ущерб и его правовые последствия.

Анализируя сходную проблему, связанную с причинением вреда вследствие проведения контртеррористической операции, Д. Е. Богданов оспаривает применимость к этому случаю правил о крайней необходимости: «При таких обстоятельствах командование бронетанковой части действовало не в состоянии крайней необходимости, их действия были направлены на исполнение обязанностей по защите интересов государства и общества. Действия носили объективно правомерный характер, однако причинили значительный имущественный вред»¹⁴⁰.

Действительно, в соответствии с п. 3 ст. 1064 ГК РФ, вред, причиненный правомерными действиями, подлежит возмещению только в случаях, предусмотренных законом¹⁴¹.

Аналогичное правило содержится в ст. 16.1 ГК РФ: «В случаях и в порядке, которые предусмотрены законом, ущерб, причиненный личности или имуществу гражданина либо имуществу юридического лица правомерными действиями государственных органов, органов местного самоуправления или должностных лиц этих органов, а также иных лиц, которым государством делегированы властные полномочия, подлежит компенсации».

Таким образом, перспективы возмещения ущерба, нанесенного ограничениями гражданских прав в период коронавирусной инфекции, можно оценивать исходя из следующей схемы.

Прежде всего, требуется публично-правовая проверка законности и обоснованности действий государственных органов, принявших решение об ограничении соответствующих гражданских прав.

При этом необходимо решить два основных вопроса: совершались ли эти действия органами власти в рамках их законодательно установленной компетенции и процедур деятельности; действительно ли указанные действия были необходимы для защиты здоровья граждан в соответствии с п. 2 ст. ГК РФ или было допущено превышение пределов такой необходимости?

В случае, если ограничения носили правомерный характер, то возмещение вреда, по общему правилу, не производится. Если же в процессе правоограничений допущены нарушения действующего законодательства, то можно рассмотреть вопрос о применении ст. 1067 ГК РФ: «Вред, причиненный в состоянии крайней необходимости, то есть для устранения опасности, угрожающей самому причинителю вреда или другим лицам, если эта опасность при данных обстоятельствах не могла быть устранена иными средствами, должен быть возмещен лицом, причинившим вред».

Иначе говоря, даже при наличии отступлений от требований законодательства институт крайней необходимости позволяет освободить причинителя вреда от гражданско-правовой ответственности при условии, что принятые меры действительно (а) способствовали защите здоровья граждан и (б) не существовало альтернативных вариантов решения этой задачи.

Проблемы ограничения гражданских прав для защиты здоровья граждан в условиях пандемии коронавируса могут выступать как существенный фактор, определяющий правовое регулирование объектов инновационной инфраструктуры.

Список литературы

1. Белов В. А. Гражданское право: в 4 т. Т. II. Общая часть: в 2 кн. Кн. 2: Факты. М.: Юрайт, 2016. 497 с.

2. Богданов Д. Е. Возмещение вреда, причиненного в состоянии крайней необходимости, с позиций справедливости // Вестник Московского университета МВД России. 2013. № 6. С. 140–144.

3. Дюги Л. Общие преобразования гражданского права со времени Кодекса Наполеона. М.: 2-я Тип.-лит. МГСНХ, 1919. 110 с.

4. Павлодский Е. А. Случай и непреодолимая сила в гражданском праве // Избранное. М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ, 2010. С. 5–86.

5. Часть вторая Гражданского кодекса Российской Федерации от 26.01.1996 № 14-ФЗ // СЗ РФ. 1996. № 5. Ст. 410.

6. Часть первая Гражданского кодекса Российской Федерации от 30.11.1994 № 51-ФЗ // СЗ РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.

7. Яблочков Т. М. Понятие непреодолимой силы в гражданском праве. Ярославль: Типография губернского правления, 1911. 53 с.

§ 1.8. Текущее состояние инновационной инфраструктуры и инновационныйпотенциал Китая

Ван Чжихуа (Wang Zhihua)
доктор юридических наук,
профессор Китайского политико-юридического университета,
заместитель председателя Научно-исследовательского института
российского права при Китайском политико-юридическом университете,
заместитель председателя и генеральный секретарь Ассоциации
сравнительного правоведения Китая, г. Пекин, КНР

Ли Юао (Li Yao)
докторантка Китайского
политико-юридического университета

Аннотация. В последние годы в связи с развитием производительных сил и ростом комплексной государственной мощи наука и техника Китая совершенствуются. Китайский опыт в сфере развития инновационной инфраструктуры показывает, что оказание поддержки хозяйствующим субъектам, осуществляющим инновационную деятельность, и создание условий для разработки и реализации инновационных проектов способствуют инновационному развитию, который может обеспечить технологический прорыв. В данном параграфе рассматриваются следующие аспекты: содержание и специфика «инфраструктуры нового типа» в Китае; особенности развития отрасли FinTech; текущее состояние применения технологий, помогающих компаниям соответствовать требованиям регуляторов (Regtech); возможности использования LawTech в технологии Regtech в Китае. В работе выделены основные тенденции цифровизации в Китае.

Ключевые слова: инфраструктура нового типа, законодательная основа, зоны развития высоких технологий, технопарк, FinTech, Regtech, LawTech, цифровизация.

Abstract. In recent years, due to development of productive forces and the growth of complex State power China’s science and technology have been improving. The Chinese experience in the development of innovation infrastructure shows that supporting economic entities implementing innovations and creating conditions for the development and realization of innovative projects contribute to innovative development, that can provide a technological breakthrough. The paragraph deals with the following aspects: the content and specificity of «new infrastructure» in China; the specifics of the development of the Fintech industry; the current state of application of technologies to help companies meet the requirements of regulators (Regtech); opportunities to use Lawtech in Regtech in China. The work identifies the main trends in digitalization in China.

Keywords: new infrastructure, legislative basis, high-tech development zones, technopark, inTech, Regtech, LawTech, digitalization.

1. Содержание и специфика «инфраструктуры нового типа» в Китае

1.1. Понятие и особенности «инфраструктуры нового типа» в Китае

Русские ученые Апатова Н. В., Королев О. Л. определили, что «инновационная инфраструктура призвана создавать необходимые материально-технические, ресурсные и общесистемные условия для эффективной инновационной деятельности. В условиях цифровой экономики она состоит из пяти основных элементов: информационной инфраструктуры, исследовательской инфраструктуры, инфраструктуры цифрового пространственного доверия и институциональной среды, а также обеспечения «умного города», который для региона можно трактовать как «умная территория»¹⁴².

В отличие от понятия «инновационная инфраструктура», предложенного российскими учеными, в Китае используется иное понятие — «инфраструктура нового типа». В настоящее время Китай выдвигает и реализует передовую «стратегию развития инфраструктуры нового типа».

20.04.2020 Государственный комитет по развитию и реформе КНР дал официальную дефиницию термину «инфраструктуры нового типа»: «инфраструктура нового типа — это система инфраструктуры, которая основана на новых концепциях развития, технологических инновациях, информационных сетях и ориентирована на высококачественные потребности развития, предоставляет такие услуги, как цифровое преобразование, интеллектуальные обновления, интегрирование инноваций»¹⁴³.

В настоящее время инфраструктура нового типа включает в себя следующие три основных аспекта:

Во-первых, информационную инфраструктуру. Она включает инфраструктуру, созданную на основе развития информационных технологий нового поколения, таких как инфраструктура сети связи, представленной 5G, Интернет вещей, индустриальный и спутниковый Интернет, а также инфраструктуру новых технологий, представленных искусственным интеллектом, облачными вычислениями и блокчейном, и инфраструктуру вычислительной мощности, основанной на центрах обработки данных и интеллектуальных вычислительных центрах.

Во-вторых, интегрированную инфраструктуру. Данная инфраструктура характеризуется более продвинутым применением Интернета, больших данных, искусственного интеллекта и других технологий для поддержки преобразования и модернизации традиционной инфраструктуры и, как следствие, формирования конвергентной инфраструктуры, такой как интеллектуальная транспортная инфраструктура и интеллектуальная энергетическая инфраструктура.

В-третьих, инновационную инфраструктуру. Под ней понимают инфраструктуру с атрибутами общественного благосостояния, поддерживающую научные исследования, разработку технологий, продуктов. Примерами такой инфраструктуры являются передовая научно-техническая инфраструктура, инфраструктура науки и образования, инфраструктура инноваций промышленных технологий и т. д.

Вышеупомянутые три аспекта охватывают следующие семь основных направлений:

1. Технология 5G

Технология 5G как новая кинетическая энергия для экономического развития. Она включает в себя множество промышленных цепочек и вариантов применения, таких как беспилотные автомашины, интернет-медицина и промышленный Интернет. Важную роль в развитии технологии 5G занимают промышленные парки развития и интеграции технологий 5G. Основным направлением деятельности промышленных парков является развитие технологии 5G, которая способствует развитию всей цепочки промышленности и формирует кластер развития технологии 5G с уникальными преимуществами. Согласно статистике Китайского научно-исследовательского института бизнеса, в настоящее время в стране насчитывается около 30 промышленных парков 5G. Например, промышленный парк 5G в зоне экономического и технологического развития Чунцина был одобрен для строительства в августе 2019 г., ориентируясь на сосредоточение производителей 5G-чипов в данном месте и создание на основе технологии 5G промышленной цепочки, которая состоит из интеллектуальных терминалов, модулей и компонентов, подключаемых к транспортным средствам, интеллектуального производства и промышленного Интернета. Ключевыми областями применения являются интеллектуальная транспортная система, использование искусственного интеллекта в медицине и в области безопасности, разработка видеоприложений сверхвысокой четкости и оказание услуг по предоставлению цифрового контента.

2. Проект «сверхвысоковольтная линия электропередачи постоянного и переменного тока»

По названному проекту уровень напряжения электропередачи постоянного тока ± 800 кВ и переменного тока выше 1000 кВ, что значительно улучшает пропускную способность китайской электрической сети. Компания State Grid Corporation of China создала автотрансформатор переменного тока на 1000 кВ с самым высоким уровнем напряжения и самой большой в мире мощностью. State Grid Corporation of China принадлежат исключительные права на вышеуказанную интеллектуальную собственность. По состоянию на январь 2019 г. государством запланировано реализация около 50–60 проектов по «сверхвысоковольтной линии электропередачи». Компания State Grid Corporation of China стремится построить чистую, низкоуглеродистую, безопасную и эффективную энергетическую систему. По данному проекту накоплено более 900 миллиардов киловатт-часов электроэнергии в Китае. Благодаря строительству по данному проекту чистая энергия с запада непрерывно поступает на восток, эффективно оптимизируя распределение ресурсов и способствуя экологическому развитию. Компания State Grid Corporation of China объединила платформу сетевого обслуживания электромобилей с Charging Pileс (электрозаправками), создала единую сетевую сервисную платформу «технология + сервис + финансы» с помощью производства фотоэлектрической энергии и соответственно способствует развитию «умной энергии».

3. Междугородные высокоскоростные железные дороги и поезда

Междугородные высокоскоростные железные дороги и междугородние высокоскоростные поезда являются известной всему миру визитной карточкой китайских технологий. 25.07.2019 Министерство транспорта предложило в «Плане развития цифрового транспорта», что «линия передачи данных» должна быть основой для построения цифровой системы сбора информации, сетевой транспортной системы и интеллектуальной системы, тем самым способствуя созданию мощной транспортной нации. В 2019 г. Всекитайское собрание народных представителей（высший законодательный орган）вновь отметил важность решения по существенному упразднению платных станций на провинциальных автомагистралях по всей стране в течение двух лет в целях достижения быстрого сбора платы за проезд без остановки транспортного средства и уменьшения пробок»（В Китае завершено подключение пунктов оплаты по всей стране к общенациональной единой системе автоматического сбора пошлины за проезд по скоростным автомагистралям без остановки транспортного средства /система ETC/). В данных пунктах применяются искусственный интеллект и технологии передачи данных.

В настоящее время Alibaba Cloud представляет крупнейшую компанию, занимающуюся облачными вычислениями и предлагающую множество высокопроизводительных бизнес-ориентированных облачных сервисов: хранилище данных, реляционные базы данных, обработку больших данных, сети доставки контента и многое другое. Названная компания обслуживает около 20 000 километров высокоскоростных шоссе, 8000 самолетов, 25 крупных и средних аэропортов, 20 автопроизводителей, 2 крупных порта и 23 города в мире при помощи облачных вычислений, AIoT, технологий передачи данных.

Относительно промышленного направления следует отметить, что система междугородных высокоскоростных железнодорожных перевозок влияет на многие отрасли: от сырья, оборудования, электрооборудования до коммунальных и транспортных услуг. Рассматриваемая система будет способствовать развитию цифровизации всего общества. Благодаря популяризации инфраструктуры нового типа в будущем каждый город, завод, каждая дорога, канализация станут цифровыми и интеллектуальными.

4. Charging Pileс

Charging Pileс по сути являются «заправочными станциями» для электронного транспорта. По состоянию на октябрь 2019 г. общее количество публичных и частных пунктов зарядки по всей стране составило 1,144 миллиона. Несмотря на большое количество, их все еще недостаточно. Согласно «Справочнику по развитию инфраструктуры зарядки электромобилей (2015–2020 гг.)», совместно опубликованному четырьмя национальными министерствами и комиссиями, к 2020 г. планируется создать более 12 000 централизованных зарядных электростанций и более 4,8 миллиона децентрализованных пунктов зарядки, которые в совокупности удовлетворят спрос на зарядку 5 миллионов электромобилей по всей стране. Таким образом, во всей области еще много возможностей для роста.

5. Центр больших данных

Центр больших данных — это своего рода «Ноев Ковчег» в эпоху массовой информации. Развитие новых отраслей промышленности будет в значительной степени зависеть от информационных ресурсов, поэтому создание национальных центров обработки данных будет способствовать преобразованию различных отраслей и реализации корпоративной цифровизации. В целях реализации «Регламента по содействию развитию больших данных» (Государственный совет [2015] № 50) и «Плана развития отрасли больших данных (2016–2020)» (Министерство промышленности и информационных технологий [2016] № 412) с 2017 г. реализуется «Пилотный демонстрационный проект по развитию индустрии больших данных» в Китае. 16.03.2020. Главное управление Министерства промышленности и информационных технологий объявило, что 200 компаний были отобраны в список «Пилотного демонстрационного проекта по развитию индустрии больших данных», включающий следующие четыре ключевые области:

(1) Применение больших данных в области промышленности (90 проектов), в том числе «Демонстрационный проект по исследованиям и разработкам и приложениям на платформе поддержки больших данных в области энергетики» (Институт программного обеспечения при Китайской академии наук);

(2) Применение больших данных для обеспечения прав граждан (70 проектов), например, «Проект о создании сервисной платформы по управлению большими данными в судебных органах» (Beijing Huayu Information Technology Co., Ltd);

(3) Применение больших данных в ключевых отраслях (20 проектов), в частности «Проект о создании центра данных Сельскохозяйственного банка Китая» (Центр исследований и разработок Сельскохозяйственного банка Китая);

(4) Применение больших данных в области правительственного управления (20 проектов), к примеру, «Проект о создании платформы цифрового правительства провинции Гуан Си» (ООО «Цифровая провинция Гуан Си»).

6. Искусственный интеллект

По состоянию на 2020 г. технология искусственного интеллекта и ее применение в Китае синхронизированы с передовым мировым уровнеми индустрия искусственного интеллекта стала новой важной точкой экономического роста.

В «Докладе о развитии индустрии искусственного интеллекта нового поколения в Китае (2019 г.)», опубликованном Научно-исследовательским институтом стратегии развития искусственного интеллекта нового поколения в Китае, указано, что «до 28 февраля в Китае всего 745 компаний занимаются искусственным интеллектом, что составляет 21,67% от доли всех компаний в мире, работающих в данной области (3438), уступая только Соединенным Штатам (1446). Среди 745 компаний, занимающихся искусственным интеллектом, большинство осуществляет деятельность в 18 областях, включая интеллектуальное производство, технологическое финансирование, цифровой контент и новые медиа, новую розничную торговлю и интеллектуальную охрану. Комплексное развитие искусственного интеллекта и традиционных отраслей промышленности становится важной движущей силой экономических преобразований и модернизации Китая. С точки зрения распределения основных технологий интеллектуальных предприятий наибольший удельный вес приходится на большие данные и облачные вычисления, что составляет 21,3%, за которыми следуют обучение роботов, распознавание речи и обработка естественного языка, распознавание лица и походки и выражение лица, что соответственно составляет 17,2%, 9,4%, 8,6%. В то же время в топ-лист также входят аппаратные средства, сервисные роботы, промышленные роботы и технологии распознавания графических изображений, на которые приходится 8,1%, 6,4%, 5,8% и 5,1% соответственно»¹⁴⁴.

7. Промышленный Интернет

Промышленный Интернет является основой для развития интеллектуального производства. Китай признал Промышленный Интернет в качестве важной инфраструктуры для поддержки искусственного интеллекта в промышленности. В 2012 г. была выдвинута концепция «Промышленный Интернет», а в конце 2017 г. в стране был издан «План развития промышленного Интернета». В 2019 г. в «Отчете о работе правительства» использовался термин «Промышленный Интернет». Промышленный Интернет постепенно вступил в стадию существенного развития. Стоит отметить, что 25.02.2020 Министерство промышленности и информационных технологий объявило о «Пилотном демонстрационном проекте промышленного Интернета 2019 года», который включает в себя 81 проект на трех уровнях: сеть, платформа и безопасность. В целом 5G, платформа и безопасность станут тремя наиболее важными направлениями для развития промышленного Интернета в будущем.

Сегодня масштабы промышленного Интернета в Китае продолжают расти. С момента создания Союза промышленного Интернета в 2016 г. и по состоянию на конец 2019 г. число членов данного союза превысило 1400 человек. В 2019 г. объем промышленного Интернет-рынка Китая превысил 600 миллиардов юаней. В настоящее время сформировались три основных направления применения промышленного Интернета, а именно: умный завод, интеллектуальные продукты, а также промышленная Интернет-платформа.

На основании изложенного выше можно сделать вывод, что понятие «инфраструктура нового типа» в Китае более широкое, чем термин «инновационная инфраструктура», используемый в России. «Инфраструктура нового типа» отражается в основном в трех аспектах:

Во-первых, новая техника. Инфраструктура нового типа основана на информационных технологиях следующего поколения, таких как облачные вычисления, большие данные, Интернет вещей, искусственный интеллект и блокчейн, которые обеспечивают развитие цифровой экономики, стратегических отраслей и современных отраслей обслуживания.

Во-вторых, новая модель. Инфраструктура нового типа ускорила промышленное применение новых технологий и породила большое количество инновационных приложений и промышленных форм, сформировала новую экономическую модель.

В-третьих, новые сферы. Инфраструктура нового типа отличается от традиционной инфраструктуры моделями работы железных дорог, автомагистралей, мостов и т. д., и имеет новые области применения. Инфраструктура нового типа способствует созданию большого количества новых технологий, продуктов, моделей и форматов, в частности, мобильных телефонов 5G, умных автомобилей и умных городов.

1.2. Законодательная основа и политика в Китае по содействию развитию инновационной инфраструктуры

Действующие в Китае законы и нормативные акты в этой области повлияли на развитие научных и технологических инноваций с разных сторон. К числу таких законов относятся: « Закон о научно-техническом прогрессе» (декабрь 2007 г.), «Закон о подоходном налоге с предприятий» (март 2007 г.), «Закон об антимонополии» (август 2007 г.), «Закон о патентах» (декабрь 2008 г.)», «Закон о государственных закупках» (июнь 2002 г.), «Закон о содействии трансформации научных и технических достижений» (май 1996 г.), «Закон о содействии развитию малых и средних предприятий (МСП)» (июнь 2002 г.), «Закон о вещных правах» (март 2007 г., утратит силу 01.01.2021), «Закон о договорах» (март 1999 г., утратит силу 01.01.2021), Гражданский кодекс Китайской Народной Республики (принят 28.05.2020, вступает в силу 01.01.2021) и т. д.

1. «Закон о научно-техническом прогрессе» определяет правовое положение предприятий в области технологических инноваций и предлагает правовые гарантии для поддержки технологических инноваций предприятий:

(1) Предприятия, занимающиеся исследованиями и разработками высокотехнологичной продукции, могут пользоваться налоговыми льготами.

(2) Государство использует финансовые средства для создания фондов по предоставлению средств для технологических инновационных целей предприятиям по различным каналам.

(3) Инвестирование в инновационную деятельность является фактором для оценки эффективности работы руководителей государственных предприятий.

2. «Закон о подоходном налоге с предприятий» создает справедливую налоговую среду для компаний, снижает ставки корпоративного подоходного налога и стимулирует компании инвестировать в инновации. В данном законе в основном реализованы налоговые льготы по четырем направлениям: затраты на передачу технологий; затраты на исследования и разработки, понесенные при разработке новых технологий, продуктов и процессов; налоговые льготы предприятиям венчурного капитала, которые страна должна поддерживать и поощрять.

3. «Закон об антимонополии» в определенной степени стимулирует инновационный энтузиазм и жизнеспособность МСП, гарантируя полную конкуренцию. В нем разъясняется различие между соглашениями об инновациях и соглашениями об общих монополиях. В нем также указано, что соглашения с операторами о совершенствовании технологий, исследованиях и разработках новых продуктов, унификации спецификаций и стандартов, повышении конкурентоспособности малых и средних предприятий, энергосбережении и сокращении выбросов не являются монопольным поведением. Это гарантирует возможность проведения совместных технических исследований и определение единых отраслевых стандартов среди предприятий, тем самым способствуя дальнейшему продвижению технологических инноваций в промышленности и на предприятиях.

4. «Закон о патентах» стимулирует предпринимательство к технологическим инновациям путем усиления защиты патентов. В целях поощрения инновационной деятельности в данном законе были повышены требования к условиям выдачи патентов, а именно: критерий соответствия «относительным стандартам новизны» изменен на «абсолютные стандарты новизны». При этом отменено требование, что для подачи заявок на патент за рубежом требуется прежде подать заявку на патент в Китае.

5. «Закон о государственных закупках» предусматривает, что государственные закупки должны способствовать достижению целей национальной политики в области экономического и социального развития, включая охрану окружающей среды, содействие развитию наименее развитых районов и районов проживания этнических меньшинств и содействие развитию малых и средних предприятий. Таким образом, этот закон обеспечивает определенный рынок для инновационной продукции предприятий, особенно МСП.

6. «Закон о содействии трансформации научных и технических достижений» предоставляет предприятиям права на получение содействия при применении инновационных достижений. Предприятия имеют право самостоятельно или совместно с другими предприятиями и партнерами, как внутренними, так и зарубежными, осуществлять трансформации научно-технических достижений; они могут реализовать проект государственных органов по исследовательской работе и трансформации научно-технических достижений на основе справедливой конкуренции независимо или совместно с другими предприятиями и т. д.

7. «Закон о содействии развитию малых и средних предприятий (МСП)» является первым Специальным законом Китая о МСП, определяющим многостороннюю политику поощрения технологических инноваций в МСП, включая налоговые стимулы, поддержку инвестиций (в частности, кредитование и акционерное финансирование), государственные закупки, укрепление системы услуг по внедрению технологических инноваций и т. д.

8. «Закон о вещных правах» и «Закон о договорах» до вступления в силу «Гражданского кодекса КНР» играют важную роль в обеспечении научно-технических инноваций. «Закон о вещных правах» предусматривает способы обеспечения, в том числе залог «дебиторской задолженности» и «плавающий залог», что помогает МСП расширить канал финансирования. «Закон о договорах» ускоряет процесс трансформации, применения и распространения научно-технических достижений путем установления норм в отношении разных видов договоров в области технической деятельности, включая договор о разработке, договор подряда, договор оказания услуг.

9. Гражданский кодекс КНР, который принят 28.05.2020 и вступает в силу 01.01.2021, будет гарантировать научно-техническую инновацию. В его втором разделе (вещные права) предусмотрены общие правила приобретения и использования имущества в рыночной экономике, способы обеспечения, усовершенствована система обеспечения движимого имущества и обеспечения прав, что способствует развитию финансовых функций системы обеспечения в современных условиях рыночной экономики. Третий раздел (договоры) содержит не только традиционные виды договоров (купли-продажи, дарения, займа, гарантий, аренды, подряда, хранения, поручения и другие), но и финансовый лизинг и договор факторинга. Общая часть и типовые договоры Гражданского кодекса КНР составляют полный объем правил в отношении передачи имущества по рыночным сделкам.

Кроме того, в новый период создания инновационной системы Китайское правительство продолжает разрабатывать политику об инновациях¹⁴⁵, при этом многие органы совместно создают систему инновационной политики. Так, в Министерстве науки и техники, Комитете по развитию и реформе, Министерстве финансов, Министерстве кадров, Народном банке КНР создали рабочие группы, которые занимаются разработкой комплексной политики с помощью научно-технических ресурсов, финансовой поддержки, создания и защиты прав на объекты интеллектуальной собственности, обучения научно-технических кадров, научно-инновационных баз и платформ и других аспектов комплексной координации. Содействие сочетанию производственных и научно-технических исследований и трансформации научно-технических достижений и объединению инновационных элементов на предприятиях, соответствует политике изложенной ниже.

2. Развитие инновационных промышленных кластеров Китая и научно-технических парков при государственном университете

2.1. Инновационные промышленные кластеры

Согласно данному Министерством науки и техники определению «инновационный промышленный кластер — это форма промышленной организации, которая представляет собой предприятие, связанное с отраслевой цепочкой, научно-исследовательской и сервисной организацией, объединенное с ними в определенном регионе, а также который формирует межотраслевую и межрегиональную ведущую роль и международную конкурентоспособность посредством разделения трудового сотрудничества и осуществление совместных инноваций»¹⁴⁶.

В июле 2011 г. в целях полной реализации «Национального среднесрочного и долгосрочного планового конспекта развития науки и техники (2006–2020 гг.)» Министерство науки и техники запустило «Проект строительства инновационного промышленного кластера». Общая идея этого проекта заключается в содействии преобразованию и модернизации традиционных отраслей промышленности, а также развитию новых отраслей посредством таких мер, как усиление роли государственного руководства, разработка планов развития, оптимизация распределения рынков и расширение совместных инноваций в производственной цепочке, в целях повышения общего регионального и промышленного инновационного потенциала и международной конкурентоспособности. Во «Мнениях по углублению стимулирования качественного развития инновационных промышленных кластеров», выпущенных Министерством науки и техники 29.04.2020, указывалось, что мы должны опираться на развивающиеся отрасли, понять направление развития, проявить в полной мере роль промышленной агломерации национальной высокотехнологичной зоны и построить инновационный промышленный кластер в соответствии с планом «в одной зоне — одна ведущая отрасль». В предстоящий период в новых развивающихся отраслях в соответствии с определенными принципами основное внимание будет уделяться созданию 100 национальных инновационных промышленных кластеров, которые сформируют промышленный масштаб, усовершенствуют систему передовых технологий, окажут содействие развитию крупных и малых предприятий.

Со времени 18-го Национального конгресса Коммунистической партии Китай добился высоких результатов в ускорении развития инновационных промышленных кластеров. В настоящее время наиболее отличительным инновационным промышленным кластером в Китае являются зоны развития высоких технологий КНР.

Так, по состоянию на конец 2018 г. в Китае насчитывалось 169 зон развития высоких технологий КНР¹⁴⁷, которые стали основными площадками для концентрации высокотехнологичных предприятий и повышения уровня открытости и сотрудничества, обеспечили мощную поддержку и движущую силу для регионального экономического развития. В последние годы экономическая мощь зон развития высоких технологий КНР значительно возросла, а их вклад в национальную экономику стал более заметным. Согласно данным «Доклада об оценке инновационного потенциала в зонах развития высоких технологий (2019 год)»¹⁴⁸, в 2018 г. ВВП 169 зон развития высоких технологий достиг 11 064,12 млрд юаней, что было 12,3% ВВП страны, фактически общая сумма уплаченных налогов и сборов составила 1865,05 млрд юаней (11,9% национального налогового дохода страны). Кроме того, в 2018 г. консолидированные предприятия получили операционный доход в размере 34 621,39 млрд юаней, общий объем промышленного производства — 22 252,55 млрд юаней, чистая прибыль — 2391,81 млрд юаней, налоговые платежи — 1865,05 млрд юаней, общий объем экспорта — 3726,38 млрд юаней, рост по сравнению с аналогичным периодом прошлого года составил 9,4%, 5,3%, 8,2%, 4,9%, 8,1%.

В настоящее время зоны развития высоких технологий КНР наращивают потенциал и строят ключевые направления по следующим аспектам:

Сбор основных инновационных ресурсных платформ для осуществления инновационной и предпринимательской деятельности. По состоянию на конец 2018 г. в зонах развития высоких технологий расположено более 70% национальных инженерно-исследовательских центров, ключевых лабораторий и инженерных лабораторий. В 2018 г. в зонах развития высоких технологий было создано 642 провинциальных и более высокоуровневых научно-исследовательских учреждений, занимающихся разработкой новых технологий, и 544 технологических бизнес-инкубатора на национальном уровне. В 2018 г. число новых зарегистрированных предприятий в зонах развития высоких технологий составило 469 тыс., т. е. в среднем получается по 1286 новых зарегистрированных предприятий в день. Соответственно, венчурный капитал значительно увеличился в 2018 г., общий объем инвестиций составил 115,72 млрд юаней, что почти в три раза больше, чем в 2017 г.

Постоянное увеличение инвестиций в инновации, масштабов и интенсивности инвестиций R&D на предприятиях. В 2018 г. штатная численность персонала, занятого исследованиями и разработками R&D на предприятиях в зонах развития высоких технологий, достигла 1,772 млн человек (40,4% от общей численности персонала, занятого в сфере R&D в стране (4,381 млн человек)), внутренние расходы на R&D предприятий достигли 745,57 млрд юаней (48,9% от общенациональных расходов на R&D (1523,37 млрд юаней)), отношение внутренних затрат на R&D предприятий к ВВП в зонах развития высоких технологий составляет 6,7% (это в 3 раза превышает соотношение общенациональных расходов на R&D к ВВП страны (2,2%)).

Ускорение интернационализации инноваций и усиление влияния Китая на инновации в мире. В 2018 г. общий объем экспорта зон развития высоких технологий достиг 3726,38 млрд юаней, темп роста составил 8,1%. В том же году количество зарубежных патентов и зарегистрированных за рубежом товарных знаков, принадлежащих предприятиям в зонах развития высоких технологий, соответственно достигло 101 тыс. и 89 тыс. В компании работают 73 тыс. иностранцев и 163 тыс. возвратившихся из-за границы студентов.

Однако в дополнение к достигнутым достижениям в настоящее время в зонах развития высоких технологий Китая по-прежнему существуют проблемы неравномерного развития, выражающиеся в различенном уровне развития, неравномерном развитии высоких технологий на востоке и западе и отставании инновационных возможностей по сравнению с развитыми странами. В ответ на эти проблемы страной принимаются следующие меры:

Укрепление ведущей роли зон развития высоких технологий с большим опытом и предоставление преференциальной политики зонам развития высоких технологий с небольшим опытом. В Китае созданы высокотехнологичные зоны мирового уровня (10), инновационные научно-технологические зоны (18), инновационные характерные зоны (29) и другие зоны. На сегодняшний день ведущая роль 10 «главных зон» очевидна. В 2018 г. ВВП и ВНП 10 высокотехнологичных зон мирового уровня в совокупности составили 36,3% от показателей всех национальных зон развития высоких технологий, 18 инновационных научно-технологических зон — 16,3%, 28 инновационных характерных зон — 17,2% и 113 других зон — до 30,2%.

В полной мере использование преимуществ юго-восточной прибрежной зоны, осуществление таких мер, как поддержка объединений и промышленное совместное строительство, ускорение создания национальной высокотехнологичной зоны в центральных и западных регионах, постепенное сокращение разрыва. В настоящее время в восточном Китае насчитывается 70 национальных высокотехнологичных зон: 16 в северо-восточном Китае, 44 в центральном Китае и 39 в западном Китае. На востоке было сосредоточено 62,3% персонала и 56,1% учреждений, занимающихся исследованиями и разработками, и 65,5% высокотехнологичных предприятий, находящихся в зонах развития высоких технологий КНР.

Необходимо усиление общей трансформации и модернизации индустрии зон развития высоких технологий, а общее качественное развитие отрасли еще предстоит пройти. Несмотря на постоянную оптимизацию промышленной структуры зон развития высоких технологий и быстрое развитие высокотехнологичных сервисных отраслей, разрыв все еще огромен. В 2018 г. операционная прибыль отрасли высокотехнологичных услуг в зонах развития высоких технологий составила лишь 13,1% от общей операционной прибыли. В развитых странах, таких как США, на отрасль наукоемких услуг приходится более 50% ВВП. На следующем этапе Китай планирует продолжить оптимизацию своей промышленной структуры, улучшить инновационные возможности и ускорить развитие сферы наукоемких услуг.

2.2. Научно-технические парки при государственном университете

Научно-технические парки при государственном университете являются важной частью национальной инновационной инфраструктуры в новый период и важной частью системы высшего образования в Китае. Согласно «Регламенту по управлению научно-техническим парком при государственном университете», пересмотренным Министерством науки и техники и Министерством образования в апреле 2019 г., «научно-технические парки при государственном университете являются важными платформами и технологическими сервисными организациями, которые опираются на университеты с уклоном на научные исследования, тесно сочетают научные и образовательные интеллектуальные ресурсы в университетах с ведущими на рынке инновационными ресурсами для содействия интеграции инновационных ресурсов, трансформации научно-технических достижений, развития бизнес-инкубаторов, обучения кадров в сфере инноваций и открытого и скоординированного развития, содействуют научно-технической, образовательной, экономической и военно-гражданской интеграции»¹⁴⁹.

Текущая модель развития научно-технических парков при государственном университете в Китае выглядит следующим образом: «С точки зрения участвующих субъектов существует три основных типа: объединение вуза и предприятии, государственная поддержка университета, зоны развития под руководством самого научно-технического парка. Университет Цинхуа, Харбинский технологический институт и т. д. представляют пример объединения вузов и предприятий и формируют цепной эффект индустриализации вузов и предприятий. Парк высоких технологий Донху в Ухане поддерживается правительством, а Университет Ухань и Научно-технический университет Хуажон сотрудничают в создании инкубационных платформ в этой зоне. С точки зрения количества университетов и модели развития, модель развития научно-технических парков при государственном университете делится на несколько категорий: один вуз в одном парке, несколько вузов в одном парке, несколько вузов в нескольких парках и виртуальные университетские научно-технические парки. Научно-технический парк при государственном университете Наньцзин Гулоу принадлежит к модели несколько вузов в одном парке. Виртуальный университет Шэньчжэня, объединяющий 53 известных университета в стране и за рубежом, относится к модели виртуального университетского научно-технического парка»¹⁵⁰.

Китайский научно-технический парк при университете является учреждением научно-технического и предпринимательского сектора, которое было утверждено Министерством науки и техники и Министерством образования. Первоклассный научно-технический парк при университете является одним из ключевых символов университета высокого уровня и важной частью национальной инновационной системы, а также платформой для трансформации научно-технических достижений в университетах, платформой для бизнес-инкубации и платформой для развития инновационного предпринимательства. Такие научно-технические парки является основой для самостоятельного развития инноваций, сотрудничества между отраслью и университетами, развития новых стратегических отраслей. В процессе содействия местному экономическому развитию и строительству, научно-технический парк при университете фактически представляет собой центр по координации развития преподавания, научных исследований и социальных услуг, объединяет местные органы власти и социальные ресурсы и в полной мере использует кадры, дисциплины и технологические преимущества университета, инкубирует высокотехнологичные субъекты малого и среднего предпринимательства, ускоряет трансформацию и индустриализацию научных и технологических достижений университета, а также предоставляет комплексные и высококачественные услуги для предприятий и предпринимателей, входящих в парк. В соответствии с существующей моделью расширение мышления «Интернет +» и создание обновленной версии научно-исследовательских, инкубационных и инновационных центров является неизбежной тенденцией для будущего развития научно-технического парка при университете.

В конце 1980-х гг. Китай начал изучать возможность создания университетских научно-технологических парков. В 1990 г. Северо-Восточный университет возглавил создание на своей основе научно-технологического парка, став первым университетским научно-техническим парком в Китае, который основывается на использовании преимуществ университета. В 1992 г. Пекинский университет, Университет Цинхуа и другие университеты последовательно создали свои собственные университетские научные парки. В августе 1999 г. Министерство науки и техники и Министерство образования начали пилотную работу научно-технического парка при университете. После более чем года пилотирования в 2001 г. в Китае были созданы 22 научно-технологических парка государственного уровня при вузах. Они прошли утверждение со стороны Министерства науки и техники и Министерства образования КНР. За 20 лет развития научно-технологические парки при вузах охватили все провинции, кроме Гонконга, Макао, Тайваня и Тибета, а число научно-технологических парков государственного, провинциального и муниципального уровня достигло более 200, среди них 115 научно-технологических парков государственного уровня при вузах (табл. 1). На этой основе были созданы Альянс научно-технологических парков при вузах КНР и 11 региональных альянсов научно-технологических парков при вузах.

Таблица 1

Партия и время определения количества научно-технических парков при государственном университете¹⁵¹

Идентификационная партия

Время

Количество, созданных научно-технических парков при государственном университете (шт.)

Первая партия

2001 г.

22

Вторая партия

2003 г.

14

Третья партия

2004 г.

6

Четвертая партия

2005 г.

8

Пятая партия

2006 г.

12

Шестая партия

2008 г.

7

Седьмая партия

2009 г.

7

Восьмая партия

2010 г.

10

Девятая партия

2012 г.

9

Десятая партия

2014 г.

21

С 2001 г. в Китае каждые 5 лет публикуются планы развития в соответствии с различными приоритетами экономического развития каждого периода, например: «План десятой пятилетки развития научно-технических парков при государственных университетах» (Министерство науки и техники и Министерство образования, 2001), «План одиннадцатой пятилетки развития научно-технических парков при государственных университетах» (Министерство науки и техники и Министерство образования, 2006), «План двенадцатой пятилетки развития научно-технических парков при государственных университетах» (Министерство науки и техники и Министерство образования, 2011) и другие.

В 2019 г. Министерство образования и Министерство науки и техники совместно выпустили «Регламент по стимулированию инновационного развития научно-технических парков при государственных университетах», в нем разъясняется, что основной функцией научно-технических парков при государственных университетах является установление тесной взаимосвязи между фундаментальными исследованиями в университетах и потребностями рыночных технологий, использование достижений университетов в качестве отправной точки для содействия региональному экономическому развитию. В связи с этим интеграция и обслуживание региональной инновационной системы стало проблемой, с которой столкнуться научно-технические парки при государственных университетах и которую впоследствии они должны будут решить. В регламенте подчеркиваются различные меры:

— интеграция высокоуровневых инновационных сетей и платформ; расширение источников инновационных достижений; интеграция инфраструктуры, такой как университетские инновационные технологические центры, ключевые лаборатории и платформы базовых технологических условий; создание новых типов совместных лабораторий вуз-предприятий, исследовательских учреждений промышленных технологий и совместных инновационных центров; поощрение создания общих технологических инновационных платформ; способствование органической связи фундаментальных и прикладных исследований; способствование трансформации достижений и инноваций на предприятиях;

— поощрение открытого совместного использования инновационных ресурсов в университетах; создание механизма совместного использования инновационных ресурсов в университетах; содействие предоставлению открытого доступа к научно-исследовательской инфраструктуре, различным инструментам для проведения научных исследований, сбора научных данных, литературы для предприятий в научно-технических парках при университетах; проведение оценки научно-исследовательских средств и инструментов; установление механизмов оценки эффективности услуг и механизма субсидирования;

— создание платформы для интеграции онлайн-ресурсов; содействие передаче и трансформации достижений «Интернет+» в области науки и техники; сбор всех видов рыночных инновационных и предпринимательских ресурсов; укрепление взаимосвязей со сторонними сервисными платформами; проведение новых исследований и разработок; создание комплексных интегрированных технологических сервисных платформ, которые объединяют в совокупности использование ресурсов научных исследований, согласование спроса на услуги, выпуск инновационной политики и управление процессом обслуживания;

— содействие развитию и достижению результатов в области науки и техники; активизация роли учреждений научно-технического обслуживания, таких как Национальный инновационный технологический центр и Национальный центр инноваций в сфере производства; полная интеграция научно-технических инновационных ресурсов университетов; создание платформы услуг; популяризация прав интеллектуальной собственности на научные и технические достижения; содействие передаче и трансформации технологических достижений;

— укрепление взаимодействия с промышленными кластерами; использование в полной мере преимуществ университетов; интегрирование промышленных ресурсов; обслуживание предприятий и промышленных кластеров; поощрение перевода готовых инкубаторов в индустриальные парки; объединение новых тенденций развития промышленности; культивирование новых технологий, форматов и моделей предприятия; способствование глубокой интеграции Интернета, больших данных и искусственного интеллекта с реальной экономикой, а также содействие региональным промышленным инновациям, трансформации и модернизации.

Благодаря этим мерам научно-технические парки при государственных университетах могут в дальнейшем играть роль источников инноваций в университетах и содействовать новому витку развития. Это имеет важную роль для интеграции и открытия ресурсов вузов, трансформации научно-технических достижений, интеграции науки и техники и экономического развития, обучения кадров в инновационной и предпринимательской сферах, содействия глубокой интеграции образования и технологий, интеграции в глобальные инновационные сети и интеграции инновационных элементов, таких как технологии, кадры, капитал и информация.

В настоящее время китайский научно-технологический парк при университете Цинхуа является крупнейшим китайским университетским научным парком, в котором участвуют более 1500 предприятий и различных учреждений. На сегодняшний день в Китае сформирована многоуровневая инновационная система, включающая инкубаторы, научно-технические парки и научно-технические города, и создана инновационная и предпринимательская базовая группа обслуживания, охватывающая более 50 городов по всей стране, включая Пекин, Шанхай, Гуанчжоу, Шэньчжэнь, Сиань, Нанкин, Сучжоу, Янчжоу, Фучжоу, Чжэнчжоу, Хэфэй, Чунцин, Шэньян, а также Соединенные Штаты, Южную Корею, Россию, Израиль, Гонконг и другие страны и регионы.

В ноябре 2016 г. в Санкт-Петербурге состоялось 21-е заседание «Регулярного заседания комитета премьер-министров Китая и России». В ходе встречи компания Tusholdings и Российско-Китайский инвестиционный фонд подписали меморандум о взаимопонимании и сотрудничестве, в том числе о совместном строительстве проекта Российско-Китайского инновационного парка высоких технологий (Tushino). Tushino занимает площадь в 65 га. Он использует интеграцию «работа-жизнь-досуг» в качестве концепции дизайна, имеет вспомогательные объекты, такие как база штаб-квартиры, международный парк высокотехнологичных инноваций и технологий, отели, квартиры, стадионы, больницы и школы. Этот проект реализует глобальную стратегию Университета Цинхуа по постоянному улучшению глобального влияние Цинхуа, созданию научно-исследовательских и академических обменов опытом, объединению платформы для исследований и разработок между двумя странами, предоставлению инкубационных и инвестиционных услуг для технологических инновационных компаний двух стран и создание новой модели международного научно-технологического парка.

3. Мониторинг и координация финансовых технологий в Китае

3.1. Развитие FinTech

FinTech, как новый формат и новая модель для глубокой интеграции финансов и технологий, быстро появился и привлек внимание во всем мире. FinTech в качестве основной движущей силы берет за основу технологию передачи данных и быстро входит в традиционную финансовую сферу с преимуществами искусственного интеллекта, удобства и эффективности.

На данном этапе Китай занимает одно из ведущих мест в мире по развитию FinTech. Развитие FinTech в Китае характеризуется следующими признаками:

1. Сотрудничество компаний FinTech с финансовыми учреждениями продолжает расширяться.

Обычно компании FinTech и финансовые учреждения дополняют друг друга в развитии бизнеса, что способствует использованию преимуществ комбинации онлайн и офлайн. В 2013 г. в Китае Alibaba, Tencent и China PingAn Insurance Group совместно основали первую китайскую страховую интернет-компанию ZhongAn Online, которая создала прецедент сотрудничества между компаниями FinTech и страховыми компаниями. Baidu, Allianz Insurance и Hillhouse Capital совместно инициировали создание страховой интернет-компании Baian Insurance с целью использования данных о поведении пользователей в Интернете, имеющихся в распоряжении мощной поисковой системы Baidu, добавили туристическое, медицинское страхование и страхование других видов услуг в Китае. Ant Financial приобрела 60% акций Cathay Insurance, чтобы помочь Alibaba создать онлайн-платформу по страхованию продаж, улучшить продукты и системы страхования, а также эффективно удовлетворить потребности МСП, работающих на платформах Taobao, для различных страховых услуг.

2. Использование FinTech имеет определенные риски.

Предоставляя межотраслевые, межрыночные и межучрежденческие финансовые услуги, FinTech делает их более уязвимым финансовым рискам, у которых появляется возможность распространяться более быстро. Как только произойдет событие, связанное с риском в одной компании, решение рынка и регулирующих органов относительно других участников отрасли будет соответствующим образом меняться и будут возникать аналогичные ожидания в отношении будущего развития отрасли. В настоящее время в Китае существуют тысячи компаний FinTech и степень распространения риска среди этих учреждений относительно высока, а охват достаточно широк, в частности, характерный для интернет-финансовых инвесторов «стадный эффект» усугубил распространение риска. Например, одна платформа онлайн-кредитования в индустрии онлайн-кредитов P2P обанкротилась в результате пострадали и другие платформы.

3. В инновационной структуре FinTech доминируют интернет-компании.

Большинство субъектов инноваций FinTech в развитых странах Европы и Америки представляют собой стартапы. Основной силой китайских инноваций FinTech являются крупные интернет-компании. В области FinTech компании Baidu, Alibaba и Tencent (именуемые «BAT») не только обладают преимуществами в технологиях, кадрах, данных, капитале и т. д., но также имеют более большой опыт работы на интернет-рынке, чем финансовые учреждения. Они первыми установили замкнутый цикл «интернет-финансов» и тем самым заняли лидирующие позиции в сторонних платежных и других сегментах финансового бизнеса. По состоянию на июнь 2019 г. число пользователей Alipay превысило 1,2 миллиарда.

4. Объектом обслуживания является группа клиентов, не охваченная традиционными финансовыми услугами.

Основной объект обслуживания FinTech в Китае — группа клиентов, не охваченная традиционной финансовой системой. По сравнению с 44 млн человек в Соединенных Штатах, которые не охвачены традиционными финансовыми рынками, в Китае 700–800 млн человек, которые не охвачены традиционными финансовыми услуг. «Чтобы удовлетворить потребности клиентов в предоставлении инклюзивных финансовых услуг, китайский гигант FinTech активно строит полный спектр платформ финансовых услуг и совершенствует модели жизненных ситуаций клиентов с помощью различных методов»¹⁵². К примеру, WeChat от Tencent после ряда изменений и разработок полностью превзошел модель работы традиционных платформ социальных сетей. Благодаря расширению функций и увеличению количества примеров жизненных ситуаций, он предоставляет пользователям множество услуг, включая онлайн-трансферы, бронирование такси, подписку на цифровые носители, пополнение платы за связь, доставку продуктов питания, управление финансами и т. д., и тем самым стал важной поддержкой для развития бизнеса сторонней платежной платформы Tenpay.

5. Интернет-платежи и онлайн-кредиты являются популярными направлениями финансовых услуг.

Популярные направления FinTech в развитых странах Европы и Америки переходят от онлайн-кредитования к страховым технологиям и управлению активами. А популярные области, где объединяются FinTech и рынок капитала в Китае, — это личные финансовые услуги, такие как интернет-платежи и онлайн-кредитование. Это тесно связано с текущей рыночной базой услуг FinTech в Китае. К примеру, чтобы оплатить мобильную связь потребители в большинстве случаев используют Alipay, WeChat и UnionPay и другие мобильные платежные платформы. Согласно статистике Китайского народного банка «в 2018 г. банковские финансовые учреждения Китая обработали в общей сложности 175,192 миллиарда операций, касающихся электронных платежей, на сумму 2539,70 триллиона юаней»¹⁵³.

6. Мониторинг в области FinTech изменился с относительно свободного на более подконтрольное.

Например, относительно платежей третьей стороны и P2P онлайн-кредитования, в Китае в первые дни запуска услуги интернет-платежей Alibaba, Tencent и другими компаниями регулирующие органы не требовали от данных компаний осуществления мониторинга за платежными услугами в строгом соответствии с правилами финансовых учреждений. В первые дни уровень мониторинга платформы P2P по онлайн-кредитованию был относительно низким, регулирующие органы также не контролировали высокий коэффициент безнадежных долгов, который возник в операциях с активами высокого риска. В последние годы из-за повышения количества рисков в сфере интернет-финансов органы финансового регулирования Китая начали усиливать надзор за интернет-финансами. В июле 2015 г. Народный банк Китая и другие десять департаментов опубликовали «Руководящие мнения по содействию здоровому развитию интернет-финансов», в которых было установлено разделение обязанностей по надзору за основными форматами интернет-финансирования, такими как интернет-платежи, онлайн-кредитование и краудфандинг по акциям, а также были уточнены регулирующие обязанности и границы бизнеса. В апреле 2016 г. Народный банк Китая возглавил проведение общенациональной специальной корректировки финансовых рисков в Интернете. Впоследствии Народный банк, Комиссия по регулированию банковской деятельности и другие департаменты выпустили новые уведомления, такие как «Уведомление о вопросах, связанных с проведением централизованного депозитария резервных фондов клиентов в платежных организациях» и «Руководство по ведению депозитарного бизнеса в режиме онлайн-кредитования» и другие законодательные акты, которые дополнительно уточнили нормативные требования мониторинга для основных форматов в этой области.

3.2. Взаимодействие RegTech и LawTech в технологии FinTech

FinTech повышает доступность, удобство и охват финансовых ресурсов, в то время как его межрыночные, межфирменные и межвременные операционные характеристики не только делают традиционные финансовые риски более скрытыми (например, кредитный риск и риск ликвидности), но и несут новые риски, такие как риски от использования информационных технологий (например, утечка данных), риски сетевой безопасности и риски безопасности данных, которые становятся все более заметными. Вышеуказанные новые риски могут легко привести к перекрестному заражению и трансграничному распространению, что, в свою очередь, повышает уязвимость и нестабильность всей финансовой системы. Это создает проблему для нынешней структуры мониторинга, которая основана на регулировании учреждения в качестве основной цели. Чтобы соответствовать новой тенденции быстрого развития FinTech, китайские регулирующие органы¹⁵⁴ пытались создать специальную систему надзора FinTech и постоянно корректировали методы и механизмы надзора в соответствии с существующей структурой надзора, а также добились большей совместимости инноваций FinTech и управления и контроля за финансовыми рисками.

В настоящее время Китай, столкнувшись с быстрым развитием FinTech, вступил в стадию Regtech 2.0. Regtech является составным словом от «Regulation» и «Technology». Впервые оно появилось в отчете по исследованию «преимущество FinTech» в марте 2015 г., проведенном Британским правительственным управлением науки. Позже оно появилось в следующем годовом отчете бюджета Великобритании.

15.05.2017 был создан комитет FinTech Китайского народного банка, который изучил влияние развития FinTech на денежно-кредитную политику, финансовые рынки, финансовую стабильность, расчеты по платежам и другие области, а также эффективно завершил стратегическое планирование и политическое направление развития FinTech. Сейчас Комитет содействует сотрудничеству и обмену опытом внутри страны и за рубежом, создает и совершенствует механизм управления инновациями FinTech, соответствующий национальным условиям Китая, управляет взаимосвязью между безопасностью и развитием и направляет на правильное использование новых технологий в финансовой сфере. Комитет также усиливает практику применения RegTech и активно использует технологии и методы финансового надзора (в частности, большие данные, искусственный интеллект, облачные вычисления и т. д.) в целях расширения возможностей по выявлению, предотвращению и разрешению межотраслевых и межрыночных финансовых рисков.

23.08.2019 Народный банк Китая выпустил «План развития FinTech (2019–2021)». Одной из ключевых задач, указанных в плане, является усиление надзора за FinTech, создание и совершенствование системы базовых нормативных правил, ускорение подготовки, мониторинга, анализа и оценки основных нормативных положений, изучение инновационного механизма управления FinTech, а также повышение профессионализма, единообразия и проницаемости финансового надзора.

На этапе «Regtech 2.0» основное внимание уделяется регулирующим органам, полагающимся на научные и технологические средства для получения информации и осуществления оперативного и динамического надзора, чтобы устранить асимметрию нормативной информации и недостатки, связанные с юридическим отставанием. Сущность заключается в том, что«при надзоре за компаниями FinTech регуляторы не только обращают внимание на технологическую инфраструктуру финансовых учреждений, но и устанавливают соответствующие технические индикаторы для управления предприятиями. В то же время регуляторам также следует использовать самые передовые технологии в отрасли для контроля поведения компаний FinTech, чтобы снизить затраты на надзор и повысить эффективность надзора. Основанный на технологиях надзор контролируется с помощью механизмов динамического обмена информацией в реальном времени, в которых участвуют все стороны. Это снижает затраты на надзор, решает проблемы с достоверностью данных и фактически внедряет прозрачную систему надзора, которая имеет характеристики реального времени, прогнозирования, нисходящего и технологического обеспечения в качестве основания»¹⁵⁵.

Цель по надзору за FinTech заключается в том, что на основе информации, полученной с помощью искусственного интеллекта, больших данных, облачных вычислений и других технологий, проводится точная оценка рисков и операционных возможностей финансовых учреждений. На основании этого предлагается план научного и технологического управления в целях построения действенной и динамической системы надзора. В настоящее время надзорная работа за FinTech в Китае сосредоточена на следующих четырех аспектах:

1. Осуществление сбора данных и определение их подлинности. Регуляторы могут анализировать факторы риска финансовых учреждений в режиме реального времени. 29.08.2017 Центральный банк создал «Платформу клиринга интернет-платежей» и запрашивает информацию об онлайн-платежах, совершенных с использованием мобильных платежных инструментов, например, Alipay и WeChat Pay. До появления интернет-платформы сторонние платежные учреждения в Китае в основном использовали модель прямого подключения банковского обслуживания. В режиме прямого подключения стороннее платежное учреждение, с одной стороны, напрямую связано с банковской системой, а с другой стороны, — с пользователем. Небанковское платежное учреждение берет на себя функцию клиринга в реальной операции, данные транзакции не могут отслеживаться в данном случае. Для регулирующего органа была добавлена ликвидационная операция между платежным учреждением и банком, что позволяет национальному регулирующему органу получать прямые потоки капитала из платежной отрасли и защищать информацию об использовании средств. Система надзорных технологий может получить путем прямого подключения к серверной системе финансовых учреждений информацию в режиме реального времени, использовать анализ больших данных, их визуализацию и другие технические средства, заполнять отчет по надзору, моделированию и выполнять другие работы. Это значительно уменьшает степень информационной асимметрии между всеми сторонами и осуществляет более точный сбор информации.

2. Специализация на обмене данными, анализе и принятии решений. Данные распределяются между надзорным уровнем, контролируемым лицом и потребителем. Система кредитной информации Центра кредитной информации Народного банка создала базу данных кредитной информации, которая является самой большой в мире, включая наибольшее количество людей, наиболее полный сбор кредитной информации, она обладает самым широким охватом по использованию. Основной массив данных, собираемых в системе кредитной информации, представляют данные о банковском кредите, но также она включает в себя основную информацию о предприятиях и физических лицах, информацию о нефинансовом долге, отражающую кредитный статус, судебную информацию и публичную информацию государственных ведомств. По состоянию на конец апреля 2015 г. в системе кредитной информации собрали кредитный профиль 864 млн физических лиц (в том числе 361 млн физических лиц с кредитными записями) и 20,68 млн предприятий и других организаций. Корпоративные и личные кредитные отчеты в основном используются для утверждения кредитов и управления после выдачи кредита, а также широко применяются правительством для проверки выполнения обязанностей физическими лицами и предприятиями и квалификации их действий в соответствии с законом. Фактически появились «экономические удостоверения личности», отражающие кредитное поведение предприятий и частных лиц. В июне 2017 г. Китайская финансовая интернет-ассоциация Sesame Credit и Tencent Credit Information подала заявку на создание первой партии пилотных учреждений, предоставляющих персональную кредитную информацию, и вместе с Baidu, NetEase и другими соответствующими организациями создали учреждение персональной кредитной информации — «Xinlian», которое предпринимает усилия по обмену данными и предоставляет реальную информацию для регулирующих органов.

3. Ускорение реализации Regulatory Sandbox. Концепция Regulatory Sandbox была впервые предложена британским правительством в марте 2015 года. Согласно определению Управления по финансовому регулированию и надзору Великобритании (FCA) под «Regulatory Sandbox» понимается «безопасное пространство», в котором компании FinTech могут тестировать свои инновационные финансовые продукты, услуги, бизнес-модели и методы маркетинга, при этом не подчиняясь установленным регулирующим правилам. За счет упреждающего и разумного смягчения регулирующих норм регулирующие органы уменьшают инновационные барьеры FinTech и поощряют более инновационные решения. В этом процессе они могут получить беспроигрышную ситуацию по финансовым технологическим инновациям и эффективному управлению рисками. 14.01.2020 Департамент управления бизнесом Народного банка объявил обществу о первых шести пилотных приложениях по надзору за инновациями FinTech, в которых участвуют государственные коммерческие банки, национальные акционерные коммерческие банки, крупные городские коммерческие банки, клиринговые организации, платежные учреждения, технологические компании и другие учреждения. Такие компании и учреждения в основном фокусируются на применении передовых технологий, таких как Интернет вещей, большие данные, искусственный интеллект и API в финансовой сфере, и охватывают несколько областей применения, в том числе цифровое финансирование, чтобы облегчить трудности финансирования для малых и микро предприятий, улучшить финансовые услуги, расширить каналы финансовых услуг и т. д. Согласно пилотной платформе Fintech Народного банка по надзору за инновациями это шесть следующих приложений: управление сертификацией продуктов в Интернет вещей и финансирование цепочки поставок (ICBC); кредитные продукты Weijie (Сельскохозяйственный банк); интеллектуальные продукты CITIC Bank (CITIC Банк / China UnionPay / Du Xiaoman / Ctrip); продукты AIBank Inside (Байсинь Банк); быстрый обзор и быстрые кредитные продукты (Банк Нинбо); инновационные приложения для мобильных POS (China UnionPay / Xiaomi Shuke / Jingdong Shuke).

4. Развитие науки и техники предоставляет новую возможность улучшить управление и повысить надежность за счет установки компьютерных программ, которые путем использования в своей основе функции автоматизированного принятия решений помогут в большей степени соответствовать юридическим и политическим целям. Регулирующий орган использует правовые коды для автоматизации надзора и устанавливает формы решения на основе данных и соглашений. В основном данные включают информацию о рисках, транзакциях и процессах, а соглашение представляет просто оцифровку нормативных актов, нормативных политик и требований. Основным преимуществом оцифровки является уменьшение недочетов, вызванных усмотрением конкретного лица, поскольку не требуется ручного вмешательства в автономном режиме. В то же время установлен единый стандарт реализации. Как финансовые учреждения, так и регулирующие органы, применяют автоматизированные процедуры обработки, что значительно снижает затраты, улучшает эффективность и снижает моральный риск. Регулирующие органы могут предоставлять нормативные документы и другие документы в машиночитаемой форме и тем самым облегчают одновременное получение динамики регулирования. Законодатели используют форму данных для записи и изменения действующих правил. Эту форму данных могут напрямую получать и обрабатывать финансовые компании, которые, в свою очередь, могут автоматически изменять свои внутренние параметры, автоматически обновлять правила, положения и механизмы отчетности. В то же время, по сравнению с традиционным сбором, сортировкой и поиском правовой информации роль больших юридических данных также заключается в помощи регулирующим органам по осуществлению научных и обоснованных прогнозов и суждений по поставленным вопросам. В 2016 г. исследователи использовали решение Европейского суда по правам человека для подготовки системы алгоритмов, чтобы построить модель прогнозирования исхода дела, точность прогноза составила 79%. Указанное эмпирическое исследование показывает, что факты дела являются наиболее важным предиктором и на судебное решение в основном влияет изложение фактов дела. Точно так же, если предприятие находится в пределах безопасного пространства, созданного Regulatory Sandbox, закодированный закон может предсказать, что предприятие соответствует требованиям. Как только его действие превысит красную линию, предписанную кодовым законом, регулятор может немедленно получить сигналы и решить вопрос в режиме реального времени.

Таблица 2

Процесс реформирования системы финансового надзора в Китае

1948–1978 гг.

1987–1993 гг.

1993–2017 гг.

Ноябрь 2017 г.

Март 2018 г.

Народный банк Китая

Народный банк Китая

+

Четыре государственных банка

+

Страховые компании

Народный банк Китая

+

Комиссия по регулированию страхования
Китая

+

Комиссия по регулированию банковской деятельности Китая

+

Комиссия по регулированию рынка ценных бумаг Китая

Комитет по финансовой стабильности и развитию при Госсовете КНР

+

Народный банк
Китая

+

Комиссия
по регулированию страхования Китая

+

Комиссия
по регулированию банковской деятельности Китая

+
Комиссия
по регулированию рынка ценных бумаг Китая

Комитет по финансовой стабильности
и развитию
при Госсовете
КНР

+

Народный банк
Китая

+

Комиссия по регулированию
банковской и страховой деятельности
Китая

+

Комиссия по регулированию рынка ценных бумаг
Китая

+

Местные органы финансового надзора Китая

Таблица 3

Задачи китайских финансовых регулирующих органов на сегодняшний день

Организация

Обязанность

Комитет по финансовой стабильности и развитию при Госсовете КНР

Координирует развитие и регулирование финансовых реформ, денежно-кредитной, бюджетно-финансовой и промышленной политики.

Народный банк Китая

Формулирует денежно-кредитную политику и берет на себя ответственность за макропруденциальное управление и предотвращение системных рисков. Берет на себя инициативу по планированию строительства важной финансовой инфраструктуры и осуществления общего надзора, в том числе за финансовым надзором в Интернете.

Комиссия по регулированию банковской и страховой деятельности Китая

Контролирует банковскую и страховую отрасли в соответствии с законом, поддерживает законное и стабильное функционирование банковской и страховой отраслей, защищает законные права и интересы потребителей, а также предотвращает и устраняет финансовые риски.

Комиссия по регулированию рынка ценных бумаг Китая

Контролирует рынок капитала и несет ответственность за достоверность раскрытия информации.

Местные органы финансового надзора Китая

Поддерживают стабильность финансового развития в различных регионах и усиливают свои надзорные функции.

4. Тенденция развития и преобразования цифровизации в Китае

Согласно определению Исследовательского центра развития при Госсовете, «цифровизация означает использование информационных технологий нового поколения, построение замкнутого цикла сбора, передачи, хранения, обработки данных и обратной связи, устранение барьеров для передачи данных между различными уровнями и отраслями, повышение общей эффективность отрасли, создание совершенно новой системы цифровой экономики»¹⁵⁶. Китайский ученый Ли Сяохуа считает, что «цифровизация означает глубокую интеграцию мобильного Интернета, Интернета вещей, больших данных, облачных вычислений, искусственного интеллекта с физическими предприятиями, представляет собой новую экономическую форму и правило о рассмотрении данных в качестве движущего фактора для развитию отраслей. Иначе говоря, цифровизация — это «новые цифровые технологии + предпринимательство», которые включают в себя промышленную интеграцию, инновации и новые экономические формы»¹⁵⁷. В разных компаниях разнличное понимание значения цифровизации. В «Обзоре по исследованию индекса цифровизации китайских предприятий в 2019 г.» Accenture говорится: «Цифровизация означает объединение информационные технологий нового поколения и бизнеса, сосредоточение на создании двух основных цифровых возможностей: интеллектуального управления и цифровых инноваций, формирование новых преимуществ цифровой экономики, таких как цифровые каналы и маркетинг, интеллектуальное производство, интеллектуальная поддержка и управление, обслуживание продуктов и инновации, цифровые бизнес-модели, цифровой венчурный капитал и инкубация»¹⁵⁸. Компания Huawei упомянула в «Белой книге по методам цифровизации HUAWEI в 2019 г.»: «Цифровизация происходит за счет глубокого применения цифровых технологий нового поколения для создания полностью воспринимаемого, связанного, интеллектуального цифрового мира со всеми сценариями, данное обстоятельство оптимизирует бизнес, воссоздавая физический мир, вводит новшества и реформирует традиционную модель управления и бизнес-модель для достижения успеха»¹⁵⁹. Хотя существуют небольшие отклонения в понимании цифровизации между различными компаниями, но есть общие черты. В итоге, большие данные, облачные вычисления, искусственный интеллект, блокчейн и другие информационно-коммуникационные технологии нового поколения являются движущими силами цифровизации, а данные являются ее ключевым элементом. Цифровизация обеспечивает интеллектуальные возможности для производства, точность маркетинга, операционные данные и интеллектуальные возможности управления, порождает ряд новых форматов, моделей и новый импульс, обеспечивает высокое качество отрасли и синхронизированное развитие в разных областях. Преобразование цифровизации нельзя считать простым актом применения сетей. Вместо этого данные используются в качестве нового фактора производства и движущей силы инноваций, которые так же важны, как люди, капитал и земля. Цифровизация через трансграничную интеграцию и определение стоимости реализует цифровые технологии, расширяет возможности физических предприятий и способствует качественному развитию.

В настоящее время преобразование цифровизации в Китае демонстрирует следующие тенденции:

1. «Мягкая и твердая» сила способствуют преобразованию цифровизации. Твердая сила — это новая инфраструктура, на которую опирается процесс цифровизации. Мягкая сила — это резервы кадров и политические гарантии, которые способствуют развитию цифровых технологий. С наступлением эры 5G, чтобы занять командные высоты цифровой эры, мы должны всесторонне и одновременно продвигать твердую и мягкую силу. С точки зрения твердой силы, Китаю необходимо достичь следующих целей: построить 600 000 базовых станций 5G к концу 2020 г.; усилить строительство центров больших данных; содействовать развитию индустрии технологий искусственного интеллекта нового поколения; объединить создание информационной, интеграционной и инновационной инфраструктуры; использовать передовые технологии для создания национальной системы инфраструктуры нового поколения. С точки зрения мягкой силы, Китаю необходимо: увеличить строительство национальных научно-технических парков при университетах; мотивировать университеты, как можно скорее, преобразовать передовые достижения исследований в практическое применение; полностью внедрить высокоуровневые кадры из глобального резерва интеллектуальных ресурсов Интернета; содействовать движению и интеграции инновационных элементов, таких как персонал, технологии и капитал между университетами и предприятиями; обеспечивать движущую силу для развития региональной промышленной экономики.

2. Интеграция «нового и старого» способствует преобразованию цифровизации. Так, данная интеграция содействует всестороннему прогрессу и продолжает углублять интеграцию строительства новой и традиционной инфраструктуры, ослабляет границу между ними, использует Интернет в качестве носителя для преобразования системы производственных инноваций и проявляет важную роль Интернета в снижении операционных издержек на производственных организациях. Кроме того, она создают междоменную платформу публичных услуг и механизм связи между новой инфраструктурой и традиционной инфраструктурой, формулирует системы, участвующие в обмене данными между указанными инфраструктурами и повышает эффективность транзакций между ними. Правительству следует ввести соответствующие положения преференциальной политики (включая налогообложение, финансовые кредиты, инвестиции во внешнюю торговлю, земельную политику и т. д.), чтобы способствовать развитию новой системы инфраструктуры в целях удовлетворения различных потребностей традиционной инфраструктуры в достижении цифровизации.

3. Соединение непрерывных производственных звеньев способствует преобразованию цифровизации. С непрерывным углублением разделения труда в производственном звене и расширением пространства при создании многих продуктов выделялось все больше и больше производственных звеньев в производственном процессе, и эти производственные звенья постоянно находились в разных местах. Для достижения эффективных инноваций проектирование, исследование и разработки, производственные испытания, продажи и послепродажное обслуживание должны быть неразрывно связаны с сетевой инновационной платформой. В этом случае неизбежным способом для достижения эффективных инноваций в производственной отрасли является использование Интернета в качестве основы. Таким образом, глобальные интеллектуальные ресурсы следует объединять, чтобы способствовать переходу от единичных инноваций к совместным инновациям, а производственную отрасль следует трансформировать из закрытых инноваций в открытые, тем самым формируется интегрированная система сетевых инноваций, которая охватывает связи и пространства. На практике должно продолжаться содействие глубокой интеграции производственных компаний и интернет-компаний и акцентирование внимания на важной роли Интернета в снижении операционных издержек в организациях производственной отрасли.

4. Правительство координирует продвижение преобразования цифровизации. В настоящее время темпы интеграции и инноваций Интернета и различных отраслей промышленности ускоряются, а благодаря влиянию, которые они оказывают, постоянно трансформируются модели проектирования, производства и маркетинга сервисных услуг предприятий. Интеграция Интернета и различных отраслей промышленности стала новым двигателем для преобразования и модернизации обрабатывающих отраслей. На основании этого правительству следует реформировать структурированную систему управления отраслью, чтобы не препятствовать концепции «Интернет + производство» с точки зрения нормативных стандартов и административных разрешений, а также усилить механизм совместного обеспечения для обмена и надзора за основными информационными ресурсами. В то же время правительству следует унифицировать стандарты при построении промышленного Интернета, чтобы уменьшить технические конфликты при развитии «Интернет + производство». Промышленный Интернет — это централизованная сеть из множества разнородных сетей, которые реализуют взаимосвязь оборудования, продуктов, людей и т. д. Это сеть в сетях. Различные гетерогенные сети имеют большие различия в содержании протоколов связи, таких как сетевая архитектура, опорный кадр, структура данных, механизм ответа и режим адресации. Правительству необходимо уточнить механизм переключения шлюза между гетерогенными сетями и создать единую систему промышленной интернет-архитектуры, которая может интегрировать различные гетерогенные сети.

5. LawTech помогает преобразованию цифровизации FinTech и Regtech. Технологическая революция привела к изменениям в моделях производства, торговли, потребления и распределения, а получаемые от искусственного интеллекта и данных выгоды также наложили необходимость структурной перестройки и в самих традиционных законах. Технология Blockchain может кодировать законы и пересматривать структуру, реализацию и применение законов и нормативных правил. Регуляторы не только формулируют законы и нормативные акты, но также сотрудничают с техническими экспертами для встраивания законов и нормативных актов в код, чтобы реализация законов и нормативных актов осуществлялась в виртуальном мире.

Законодательство в области искусственного интеллекта, основанное на языковом взаимодействии, пройдет два этапа:

Первый этап — это этап поиска. На этом этапе юристы по-прежнему должны знать, в чем заключается поставленный правовой вопрос. Юридическая поисковая система выявляет соответствующие дела и оценивает их ценность и формирует профессиональные ответы. ROSS является типичным примером интеллектуального юридического поиска на данном этапе. Известный как первый в мире робот-юрист ROSS — это интеллектуальный инструмент поиска, основанный на системе Watson из IBM, в которой используются мощные технологии обработки естественного языка и машинного обучения для предоставления наиболее актуальных и ценных юридических ответов юристам. В традиционных же юридических базах данных просто представляется большое количество результатов поиска.

Второй этап — это этап автоматической идентификации. На данном этапе юристам не нужно указывать, в чем заключается правовая проблема. Сама система может понять фактическое утверждение и автоматически определить правовую проблему, а затем завершить поиск и предоставить наиболее подходящую юридическую информацию. В целом процесс почти не требуют глубокого участия юристов и освобождают их от юридического поиска. Например, Kira Systems является началом этого этапа. В июле 2017 г. американская юридическая фирма Womble Carlyle официально объявила, что будет использовать платформу искусственного интеллекта из компании Kira Systems для просмотра и анализа документов. Эта платформа будет использоваться, прежде всего, в операциях с ценными бумагами. Фирма заявила, что использование Kira Systems поможет сэкономить от 20% до 60% времени по сравнению с традиционными формами проверки контрактов.

Эра LawTech является неизбежной тенденцией развития в эпоху цифровых технологий. FinTech и Regtech должны объединиться с LawTech, чтобы обеспечить единую и универсальную экономическую и торговую правовую базу для преобразования цифровой экономики и чтобы устранить все факторы, которые препятствуют свободному потоку капитала. Данное обстоятельство одновременно улучшит исследования, разработки и надзор глобальных инновационных технологий. В Китае LawTech по сравнению с FinTech и Regtech все еще находится на ранних стадиях развития, но это стало основной тенденцией в преобразовании цифровизации Китая.

Заключение

В отчете 19-го Всекитайского собрания народных представителей Коммунистической партии Китая указывалось, что «необходимо содействовать глубокой интеграции Интернета, больших данных, искусственного интеллекта и реальной экономики, ускорить строительство производственных мощностей и поддержать преобразование и модернизацию традиционных отраслей промышленности. Четвертое пленарное заседание 19-го Центрального комитета Коммунистической партии Китая подтвердило, что данные являются седьмым фактором производства после труда, капитала, земли, знаний, технологий и управления и отражают наиболее важные изменения в факторах производства с наиболее эпохальными характеристиками. В то же время многие исследования показывают, что глубокое применение информационных технологий, особенно применение цифровых технологий нового поколения в различных отраслях, стало важным движущим фактором экономического роста»¹⁶⁰. В отчете о правительственной работе 22.05.2020 премьер Ли Кэцян предложил основные цели развития 2020 г. и общее развертывание следующего этапа по технологическим инновациям. К целям были отнесены, например: содействие модернизации обрабатывающей промышленности и развитию новых отраслей; значительное увеличение средне- и долгосрочных кредитов для обрабатывающей промышленности; развитие промышленного Интернета и продвижение интеллектуального производства; развитие венчурного капитала и увеличение предпринимательских кредитов под залог; увеличение строительства новой инфраструктуры, разработка информационных сетей нового поколения, увеличение приложений 5G, создание зарядных устройств, продвижение новых электрические транспортных средств и т. д. Эти меры подтверждают решимость Китая укреплять технологические инновации и решительную поддержку правительством создания цифровой державы, поддерживаемой «новой инфраструктурой».

Наполеон, руководящий процессом составления Гражданского кодекса во Франции, полагал, что закон имеет возможность превратиться в простую формулу и в связи с этим любой, кто может прочитать и соединить две идеи, может принять юридическое решение. Таким образом, Гражданский кодекс Франции известен своей четкой структурой и строгой логикой.

Форма собственности становится все более нематериальной, информатизированной и оцифрованной. Различные типы права собственности о знаниях, информации и данных широко распространяются посредством различных нормативных актов. В центре правовых норм более не уделяют внимание имущественным правам, правам требования в традиционном смысле, а касаются больше абстрактных областей, например, доступ к рынку, системы инвестиций и финансирования, правила сферы услуг, стандарты продукции, обзоры соответствия и т. д. В эпоху LawTech с помощью правовых кодов строительство цифровой страны, управляемого на основе законов, находится в обозримом будущем.

20.10.2019 синяя книга «Отчет о развитии Интернета в Китае в 2019 году» была выпущена на 6-й Всемирной интернет-конференции. В отчете отметили, что в 2018 г. цифровая экономика Китая достигла 31,3 трлн юаней. По состоянию на июнь 2019 г. число китайских пользователей сети достигло 854 миллионов, а число пользователей волоконно-оптического доступа достигло 396 миллионов (первое место в мире).

Каждый кризис может быть возможностью. В 2020 г. во время эпидемии коронавируса Alibaba Cloud предоставила финансовой отрасли полную «новую цифровую инфраструктуру», а именно такие цифровые технологии как анализ данных, финансовые DingTalk и FinTech, технологии с возможностью сотрудникам перфорировать медицинские карты, онлайн-офисы, видеоконференции, обучение в режиме реального времени. Интеллектуальная синхронизация эпидемической информации позволяет реализовать ряд функций: по регистрация состояния здоровья сотрудников, онлайн-офисы, видеоконференции, обучение в режиме реального времени и интеллектуальная синхронизация информации об эпидемиях. Цифровая экономика стала новым двигателем экономического роста Китая.

Список литературы

1. Апатова Н. В., Королев О. Л. Проблемы формирования инновационной инфраструктуры региона в условиях цифровой экономики // Экономика и управление. 2017. № 1. С. 6.

2. 李伟：《金融科技FinTech时代的电子银行》，载《中国金融》2017年第1期，第68页。(Ли Вэй. Электронное банковское обслуживание в эпоху FinTech // «Финансы в Китае». 2017. № 1. С. 68).

3. 李晓华：《“互联网+”改造传统产业的理论基础》，载《经济纵横》2016年第3期，第57页。(Ли Сяохуа. Теоретические основы через Интернет + преобразования традиционных отраслей // Экономическая перспектива. 2016. № 3. С. 57).

4. 金鹏、张继东、张昀：《新时期国家大学科技园建设与发展思路探讨》，载《教学热点》2019年第10期，第7页。(Цзинь Пэн, Чжан Цзидун, Чжан Юнь. Дискуссия о строительстве и развитии научно-технических парков при государственном университете в Новую Эру // Учебная точка. 2019. № 10. С. 7).

5. 黄群慧、余泳泽、张松林：《互联网发展与制造业生产率提升：内在机制与中国经验》，载《中国工业经济》，2019年第8期，第5页。(Хуан Цуньхуэй, Юй Юнцзе, Чжан Сонлинь. Развитие Интернета и повышение производительности обрабатывающей отрасли: внутренний механизм и китайский опыт // Промышленная экономика Китая. 2019.
№ 8. С. 5).

6. 杨东：《互联网金融治理新思维》，载《中国金融》2016年第23期，第44页。(Ян Дон. Новое мышление о финансовом управлении в Интернете // Финансы в Китае. 2016. № 23. С. 44).

Глава 2.
ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ОБЪЕКТОВ ИНФРАСТРУКТУРЫ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ

§ 2.1. Инновационные кластеры: современное состояние и перспективыэволюции

Ершова Инна Владимировна
доктор юридических наук, профессор,
заведующая кафедрой предпринимательского и
корпоративного права Московского государственного
юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
заслуженный юрист Российской Федерации

Аннотация. В исследовании показаны подходы к определению понятия «кластер», дан обзор текущего состояния нормативного правового регулирования деятельности кластеров. Представлены основы кластерной политики, базирующейся на программно-целевых механизмах управления. Выявлены основные направления развития кластеров и даны правовые и организационно-методические предложения по оптимизации их деятельности. Материал подкреплен аналитическими данными, полезными интернет-ресурсами.

Ключевые слова: кластер, инновационный кластер, промышленный кластер, территориальный кластер, кластерная политика, карта кластеров, правовое регулирование.

Abstract. The study shows approaches to the definition of the concept of “cluster”, provides an overview of the current state of regulatory legal regulation of clusters. The paper presents the basics of cluster policy based on program-oriented management mechanisms. The main directions of cluster development are identified and legal and organizational and methodological proposals for optimizing their activities are given. The material is supported by analytical data and useful Internet resources.

Keywords: cluster, innovation cluster, industrial cluster, territorial cluster, cluster policy, cluster map, legal regulation.

По экспертным данным к настоящему времени «кластаризацией» охвачено более 50% экономик ведущих стран мира. Самое большое число кластеров в США — около 380, в Индии — 106, в Великобритании — около 168, в Италии — 206. В целом в Европейском союзе насчитывается свыше 2 тыс. кластеров, в которой занято более 38% его рабочей силы¹⁶¹. Как представляется, цифры говорят сами за себя — формирование и функционирование кластеров относится к одной из наиболее злободневных проблем.

Рассмотрение вопроса об инновационных кластерах представляется целесообразным начать с выяснения сущности данного понятия.

Термин «кластер» был заимствован из английского языка, где cluster — группа, скопление, сгусток, пучок, гроздь. То есть это объединение каких-либо родственных, близких, связанных между собой элементов в любой сфере (экономика, наука, техника и пр.).

Попытки сформулировать дефиницию «кластер» предпринимались в научной литературе. Так, М. Портер под кластером понимал сконцентрированные по географическому принципу группы взаимосвязанных компаний, специализированных поставщиков, поставщиков услуг, фирм в соответствующих отраслях, а также связанных с их деятельностью организаций, в определенных областях конкурирующих, но вместе с тем ведущих совместную работу¹⁶².

А. А. Мохов с учетом основных положений теории функциональных систем под кластером предлагает понимать динамическую самоуправляемую территориальную экономическую структуру, элементы которой взаимодействуют для достижения цели и задач, ради которых эта структура создана¹⁶³.

По мнению А. Е. Бойко кластер представляет собой сообщество фирм, тесно связанных отраслей, взаимно дополняющих друг друга и способствующих росту конкурентоспособности¹⁶⁴.

Понятие кластера приводится в нормативных правовых актах различного уровня юридической силы и отраслевой принадлежности.

Так, согласно ст. 3 Федерального закона от 31.12.2014 № 488-ФЗ «О промышленной политике в Российской Федерации»¹⁶⁵ промышленный кластер — это совокупность субъектов деятельности в сфере промышленности, связанных отношениями в указанной сфере вследствие территориальной близости и функциональной зависимости и размещенных на территории одного субъекта РФ или на территориях нескольких субъектов РФ.

В соответствии со ст. 2 Федерального закона 29.06.2015 № 160-ФЗ «О международном медицинском кластере и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»¹⁶⁶, международный медицинский кластер — совокупность инфраструктуры территории международного медицинского кластера, участников проекта и механизмов взаимодействия участников проекта.

Статья 1 Федерального закона от 22.07.2005 № 116-ФЗ «Об особых экономических зонах в Российской Федерации»¹⁶⁷ определяет кластер как совокупность особых экономических зон одного типа или нескольких типов, которая определяется Правительством РФ и управление которой осуществляется одной управляющей компанией.

Методические рекомендации по реализации кластерной политики в субъектах Российской Федерации¹⁶⁸ понимают территориальные кластеры как объединение предприятий, поставщиков оборудования, комплектующих, специализированных производственных и сервисных услуг, научно-исследовательских и образовательных организаций, связанных отношениями территориальной близости и функциональной зависимости в сфере производства и реализации товаров и услуг.

Несмотря на то, что кластеры представляют собой форму пространственной организации предпринимательства и, соответственно, неразрывно связаны с определенной территорией, с 2018 г. из этого правила было сделано исключение — появился Московский инновационный кластер¹⁶⁹, находящийся исключительно в Интернете¹⁷⁰.

Московский инновационный кластер — это площадка для внедрения инноваций и развития кооперации между крупными корпорациями, промышленностью, субъектами малого и среднего предпринимательства, образовательными и научными организациями, институтами развития и Москвой. Таким образом, это IT-платформа, способствующая развитию новых форматов взаимодействия бизнеса, науки и города и в целом — созданию уникальной цифровой инновационной экосистемы для ведения бизнеса. На момент обращения число участников Московского инновационного кластера насчитывало 7858.

Нормативное правовое обеспечение формирования и функционирования кластеров в России складывается по отраслевому принципу — сообразно тем видам кластеров, которые получили наибольшее развитие в настоящее время. С учетом данного аспекта формируются отдельные системы правового регулирования инновационных медицинских, образовательных, спортивных, туристских, промышленных¹⁷¹ кластеров.

Поскольку мы не ставили задачей данного исследования анализ нормативного правового регулирования всех видов кластеров, лишь отметим, что соответствующие разработки присутствуют в научной литературе¹⁷².

Так, в заключении к монографии «Инновационные кластеры»¹⁷³ ее авторами предложено несколько вариантов развития специального федерального законодательства, на основе которых будет реализовываться кластерная политика: принятие Федерального закона «О кластерах в Российской Федерации» или «О кластерной политике в Российской Федерации», принятие Федерального закона, на основе которого будет создаваться и функционировать большинство кластеров, принятие отдельных глав, разделов в федеральных законах, регулирующих отдельные виды предпринимательской деятельности.

Авторы монографии «Инновационные кластеры» наиболее предпочтительным назвали первый вариант, приведя ряд аргументов: «Он позволяет достичь единства основных подходов в проводимой кластерной политике, сэкономить нормативный материал, обеспечить понятность и прозрачность кластерной политики во всех возможных сферах экономической деятельности, где будут созданы кластеры. Кроме того, он же позволяет учесть особенности отдельных кластеров и при этом избежать ненужного дублирования норм»¹⁷⁴.

Как представляется, такой подход можно поддержать. Действительно, закрепление в одном законе понятия, сущности, видового разнообразия кластеров; понятия и принципов кластерной политики; особенностей инновационной деятельности в кластерах и методов поддержки инноваций; особенностей правового режима экономической деятельности в кластерах; специфики их правового режима можно только приветствовать.

Практической значимостью обладают сведения, размещаемые экспертами на специализированных сайтах. В качестве полезного информационного ресурса может быть назван официальный сайт Ассоциации развития кластеров и технопарков России — ведущей общественно-деловой организации России, объединяющей объекты технологической и промышленной инфраструктуры. Ассоциация образована в 2011 г. и в настоящее время объединяет более 90 членов из 44 субъектов РФ, представляя таким образом свыше 2630 организаций, входящих в состав промышленных кластеров, технопарков, особых экономических зон и других организаций. Изучение информации об Ассоциации развития кластеров и технопарков России позволяет сделать вывод о высокой эффективности ее работы, которая осуществляется по различным направлениям — организационному, экспертному, информационному, содействия правовому обеспечению и др.

На официальном сайте Ассоциации развития кластеров и технопарков России¹⁷⁵ ежегодно размещаются различные аналитические материалы, в их числе: Бизнес-навигатор по особым экономическим зонам России — 2019¹⁷⁶; Пятый ежегодный обзор «Технопарки России — 2019»¹⁷⁷; Особенности функционирования и государственной поддержки промышленных кластеров¹⁷⁸. Также на официальном сайте данной Ассоциации актуальная нормативная база по кластерам размещена на отдельной странице¹⁷⁹ и структурирована по следующим разделам: кластерная политика, центры кластерного развития, инновационные территориальные кластеры, промышленные кластеры. Изучение информации об Ассоциации развития кластеров и технопарков России позволяет сделать вывод о высокой эффективности ее работы, которая осуществляется по различным направлениям — организационному, экспертному, информационному, содействия правовому обеспечению и др.

Представляется, что опыт Ассоциации развития кластеров и технопарков России, а также модель созданных ею полезных информационных ресурсов могут быть экстраполированы и на все кластеры.

Понятие кластерной политики не получило закрепления в законодательстве. В отсутствии легального определения кластерной политики данное понятие исследуется в научной литературе¹⁸⁰. На основе проведенного анализа имеющихся подходов А. А. Мохов сделал вывод о том, что под кластерной политикой следует понимать систему организационных, правовых и иных мер и механизмов поддержки действующих кластеров, а также инициатив по их созданию¹⁸¹.

Государственная кластерная политика базируется на положениях концепций¹⁸², стратегий¹⁸³, государственных программ¹⁸⁴.

Как представляется, применение программно-целевых механизмов управления в сфере кластерного инновационного предпринимательства является наиболее приемлемой моделью.

Проведенный нами системный анализ программных документов показывает, что кластерный подход развития предпринимательства является одним из основных векторов государственной политики в данной сфере. Причем тенденция «класторизации» в бизнесе нарастает. К этому есть ряд предпосылок объективного и субъективного характера, нашедших освещение в научных и методических публикациях, а также экспертных исследованиях. Так, большой теоретический и практический интерес представляют разработки специалистов Высшей школы экономики¹⁸⁵.

В Российской Федерации существует два ключевых направления развития кластеров:

— программа поддержки пилотных инновационных территориальных кластеров Министерства экономического развития РФ;

— программа поддержки промышленных кластеров Министерства промышленности и торговли РФ.

Кластерная политика указанных органов государственной власти имеет существенные различия по ряду критериев, в частности по сфере деятельности, порядку признания кластером и отбора в целях поддержки, формированию органов управления, правовому механизму поддержки и др.

С подробным анализом отличий программ поддержки кластеров Министерства экономического развития РФ и Министерства промышленности и торговли РФ можно ознакомиться в презентации руководителя Российской кластерной обсерватории Института статистических исследований и экономики знаний Национального исследовательского университета Высшая школа экономики Е. Куценко «Нормативное регулирование в кластерной политике: текущая ситуация и перспективы совершенствования» (Кластеры открывают границы, Санкт-Петербург, 12–13.05.2016)¹⁸⁶.

Наличие выявленных ключевых направлений развития кластеров вовсе не исключает возможности присутствия в экономике и иных моделей их создания и функционирования. К примеру, изучение состояния «кластерного» туристского рынка в целом позволяет выделить две модели организации кластеров: кластер как совокупность особых экономических зон туристско-рекреационного типа (напомним, что в России действует туристический кластер на территории Северо-Кавказского федерального округа¹⁸⁷, объединяющий 6 особых экономических зон туристско-рекреационного типа¹⁸⁸) и кластеры как инвестиционные проекты субъектов РФ.

В целом практика функционирования кластеров различного вида демонстрирует их эффективность — кластеры синхронизируют деятельность многих акторов, которые объединены географически, что позволяет создать синергетический эффект, а аккумулирование поддержки на определенных точках дает возможность им развиваться опережающими темпами. Отметим также мультипликативный эффект кластеризации, проявляющийся в развитии сопутствующих основному профилю кластера услуг и смежных отраслей национальной экономики.

Динамичное развитие кластерной политики предполагает определенный уровень ее транспарентности (от лат. transparens — прозрачный, transparere — просвечивать).

В настоящее время специалистами Российской кластерной обсерватории инициирован и разработан проект «Карта кластеров России». Информация, представленная на карте, востребована органами государственной власти и местного самоуправления, участниками и иными представителями кластеров, субъектами кластерной инфраструктуры, инвесторами, предпринимателями и менеджерами компаний, представителями профессионального и экспертного сообществ, заинтересованными пользователями. Карта содержит данные о количестве, масштабах деятельности, степени зрелости, структуре в разрезе объединенных в кластер объектов и о других важных характеристиках кластеров¹⁸⁹.

Интересен опыт ведения реестра промышленных кластеров¹⁹⁰ и их размещение в режиме интерактивной карты на сайте Министерства промышленности и торговли РФ. Применительно к каждому из 70 (на дату обращения) размещенных на карте кластеров указаны профиль, уровень организационного развития (высокий, средний, начальный); дана общая информация (краткое и полное название, субъект РФ, год создания, ключевая и сопутствующая специализация, число участников, численность работников участников кластера; статус; наличие поддержки со стороны субъектов РФ; цель объединения участников; адрес сайта кластера и др.) и дополнительная информация (менеджер кластера, органы управления кластера, контактное лицо; набор сервисов управляющей компании кластера, предоставляемых самостоятельно или с привлечением сторонних организаций в интересах участников кластера; структура финансирования управляющей компании кластера; участники; партнеры кластера; проекты кластера; документы о создании кластера, стратегические документы кластера, условия вступления в кластер; презентационные материалы, инвестиционные и кооперационные предложения и др.)¹⁹¹.

Завершая рассмотрение проблематики инновационных кластеров, сформулируем правовые и организационно-методические предложения по эволюционному изменению их деятельности.

Основным предложением по совершенствованию правового обеспечения инновационных кластеров остается принятие соответствующего федерального закона. Кроме того, видится целесообразным формирование специального правового режима инновационных кластеров. В качестве элементов такого специального режима могут быть предложены:

а) субсидирование субъектов РФ, на территории которых создаются кластеры;

б) льготное кредитование инвесторов и иных субъектов, участвующих в создании кластеров и комплексов обеспечивающей их инфраструктуры;

в) предоставление из федерального бюджета субсидий российским кредитным организациям на возмещение недополученных ими доходов по кредитам, выданным в процессе льготного кредитования инвесторов и иных субъектов, участвующих в создании кластеров и комплексов обеспечивающей их инфраструктуры;

г) система гарантий для инвесторов, реализующих кластерные проекты, в том числе «дедушкиной оговорки», т. е. гарантии стабильности законодательства на весь срок реализации проекта;

д) льготное налогообложение резидентов кластеров;

е) применение иных инструментов, формирующих специальный правовой режим;

В числе организационно-методических предложений могут быть высказаны следующие:

— закрепление проектного подхода в качестве базового при создании инновационных кластеров;

— формирование укрупненных инвестиционных проектов в рамках целевого региона с точным определением конкретных инновационных кластеров в пределах обозначенного географического каркаса;

— заключение концессионных соглашений, соглашений о государственно-частном партнерстве и иных договоров, направленных на привлечение средств частных инвесторов в создание инновационных кластеров и комплексов обеспечивающей их инфраструктуры с целью обеспечения трехканального финансирования кластеров;

— развертывание мощной рекламно-информационной компании, направленной на популяризацию и продвижение кластерного подхода в экономике. Многие из созданных кластеров демонстрируют высокую эффективность и обладают серьезным потенциалом роста, оставаясь при этом невидимыми. История успеха наиболее удачных кластерных проектов может стать серьезной мотивацией для инвесторов, субъектов рынка, пользователей услуг. В настоящее время наблюдается низкая осведомленность россиян о возможностях инновационных кластеров, разрозненность информационных ресурсов о них и отсутствие единой системы информационной поддержки;

— создание системы подготовки «кластерных менеджеров», формирование кластерного прогноза потребности в кадрах и плана подготовки «кластерных менеджеров», запуск сетевой межкластерной образовательной программы под перспективные технологии и компетенции будущего, открытие базовых кафедр якорных предприятий кластера, развитие международных и внутрироссийских сетевых связей университетов.

— создание применительно к каждому кластеру «Дорожной карты» и системы пошагового контроля ее реализации. Дорожные карты кластеров должны быть предельно конкретными в части индикаторов, мероприятий, запросов в федеральные органы власти (например, по корректировке норм и стандартов);

— разработка специального портала по мониторингу реализации дорожных карт инновационных кластеров в качестве управленческой инновации.

В этой связи представляет интерес опыт портала инновационных кластеров-лидеров, созданного НИУ ВШЭ в сотрудничестве с Министерством экономического развития РФ и Российской венчурной компанией¹⁹². Выступая на панельной сессии «Инновационное развитие регионов. В поисках новых форматов» VII Форума «Открытые инновации», руководитель Российской кластерной обсерватории ИСИЭЗ НИУ ВШЭ Евгений Куценко отметил, что на этом ресурсе кластеры сами загружают дорожные карты, а представители министерства оперативно подключаются, при необходимости, помогая с их реализацией. По словам Евгения Куценко, портал уже зарекомендовал себя как эффективный канал коммуникации между ведомством и кластерными менеджерами¹⁹³.

В заключение выразим надежду на то, что внедрение указанных предложений позволит создать эффективный механизм реализации государственной кластерной политики, повысит продуктивность инновационных кластеров и в целом будет способствовать раскрытию инновационного потенциала России.

Список литературы

1. Бойко А. Е. Формирование туристских кластеров как инструмент развития внутреннего туризма в России // Власть и управление на Востоке России. 2009. № 2. С. 224–228.

2. Бочкова Е. В. Нормативно-правовой механизм формирования кластерных структур в России // Вестник Красноярского государственного аграрного университета. 2013. № 8. С. 7–14. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/normativno-pravovoy-mehanizm-formirovaniya-klasternyh-struktur-v-rossii.

3. Васильева Ю. С. Методология разработки кластерных стратегий // Копирайт. 2016. № 3. С. 75–90.

4. Лизунов В. В., Метелев С. Е., Соловьев А. А. Кластеры и кластерные стратегии. Омск, 2012. 280 с.

5. Методические материалы по разработке и реализации программ развития инновационных территориальных кластеров и региональной кластерной политике / В. Л. Абашкин, Е. С. Куценко, П. Б. Рудник и др.; науч. ред. Л. М. Гохберг, А. Н. Клепач, П. Б. Рудник и др.; Минэкономразвития России, Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». М.: НИУ ВШЭ, 2016. 208 с.

6. Мохов А. А., Балашов А. Е., Шевченко О. А., Яворский А. Н. Инновационные кластеры: доктрина, законодательство, практика / отв. ред. А. А. Мохов. М.: Контракт, 2018. 100 с.

7. Инновационные кластеры — лидеры инвестиционной привлекательности мирового уровня: методические материалы / Е. А. Исланкина, Е. С. Куценко, П. Б. Рудник, А. Е. Шадрин; Минэкономразвития России, АО «РВК», Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». М.: НИУ ВШЭ, 2017. 132 с.

8. Портер М. Е. Международная конкуренция. Конкурентные преимущества стран. М.: Альпина Паблишер, 2016. 947 с.

9. Поморцев К. И. Краткий обзор законодательства Российской Федерации о кластерах // Бизнес, менеджмент и право. 2015. № 1. С. 132–135.

§ 2.2. Регламент (ЕС) № 2019/452 и итальянские «золотые полномочия»в областистратегических активов: устойчивые следы корпоративного права

Салерно Франческо (Salerno Francesco)
адъюнкт-профессор банкротного права
кафедры экономических наук и предпринимательства
Университета Павии (Италия), партнер,
ответственный за национальное подразделение
юридической фирмы «KPMG Studio Associato»,
входящей в международную сеть KPMG

1. Происхождение и «корпоративный» характер механизма «золотой акции».

2. Отказ от подхода, основанного на корпоративном праве, и принятие системы «золотых полномочий».

3. Вторжение «золотых полномочий» в интересы акционеров и, в целом, в корпоративные вопросы.

4. Доминирующий след публичного права на «золотых полномочиях».

5. Отсутствие в Регламенте (ЕС) № 2019/542 аспекта корпоративного права и, в целом, ссылок на частное право.

1. В данном параграфе мы рассмотрим, как инвестиционное законодательство соотносится с корпоративным правом. Их продолжительная взаимосвязь, которая восходит к политике приватизации, проводимой государствами — членами Европейского Союза, начиная с 80-х гг. Эта политика часто сопровождалась корпоративными изменениями, прежде всего, в учредительных документах, с целью исключить риск принудительного поглощения стратегических предприятий иностранными инвесторами.

Первой юрисдикцией, предпринявшей шаги в этом направлении, стала Великобритания, которая — с заявленным намерением предотвратить нежелательные изменения в управлении приватизированными компаниями — ввела механизм, позволяющий государству сохранять контроль над приватизированными предприятиями. Данный механизм «золотой акции» ввел в уставы таких организаций пункты, предоставляющие определенные полномочия государству. Несмотря на то, что эта система не устанавливала каких-либо общих правил, и то, что способы осуществления этих полномочий в каждом отдельном случае были разными, на практике она основывалась на двух основных формах механизма «золотой акции». Первые дали акционерам государственного сектора на один голос больше общего количества голосов частных акционеров. Второй установил ограничения на владение акциями путем обязательного начала переговоров с владельцами акционерных капиталов, превышающих определенные значения, и, в зависимости от результата, передачи акций. Аналогичные инструменты были затем применены во Франции, где механизм «конкретных действий» наделял правительство полномочиями, аналогичными полномочиям, предоставляемым английской системой «золотых акций». Это позволило французскому правительству наложить вето на приобретение пакета акций сверх установленного предела; а также предоставило ему определенные прерогативы (право предварительного согласия, право назначать в советы директоров национальных представителей без права голоса, право возражать против сделок, наносящих ущерб национальным интересам, и т. д.). Впоследствии аналогичные меры были приняты и в других странах ЕС, в том числе и в Италии, где Законом № 474/1994 было установлено, что, прежде чем государство сможет отказаться от общественного контроля над компаниями, работающими в определенных секторах (энергетика, транспорт, оборона, телекоммуникации и другие государственные услуги), эти компании должны наделить правительство особыми полномочиями, включив определенные положения в свои уставы.

Было бы большой ошибкой думать, что из-за этих изменений в уставе контроль над иностранными инвестициями регулировался бы только частным правом и непосредственном корпоративным правом: реальная ситуация гораздо сложнее, хотя бы потому, что такие положения были добавлены на основании нормативного акта государства и в большинстве случаев сами положения уставов были утверждены законом. Однако факт остается фактом: важная роль, которую играет корпоративное право, неоспорима настолько, что — не случайно — вопрос приватизации стал широко обсуждаем представителями научных кругов, специализирующихся в области коммерческого права.

2. Сами государства — члены ЕС уделяют особое внимание этому «формальному» подходу, основанному на корпоративном праве. Подчеркивая договорный характер уставов и, таким образом, рассматривая механизм «золотой акции» как осуществление частной власти, они попытались, основываясь на этих и других доводах, защитить систему «золотой акции» от контроля со стороны органов ЕС, в частности Суда Европейского Союза (CJEU). Однако, несмотря на то, что государства-члены отстаивали «корпоративный» характер системы золотых акций, прецедентное право Суда Европейского Союза начало ставить под сомнение ее соответствие принципам Союза, и ссылалось на во-первых, ст. 207 Договора о функционировании Европейского Союза (ДФЕС), которая наделяет Союз исключительной юрисдикцией в отношении прямых иностранных инвестиций, и, во-вторых, ст. 63 и 65 ДФЕС, которые запрещают ограничения на свободное движение капитала, если они не оправданы причинами общественного порядка или безопасности.

В конце концов, критика со стороны СЕС — наряду с динамикой суверенных фондов, которая тем временем сделала риск нежелательных приобретений стратегических предприятий еще более реальным — побудила различные государства — члены ЕС принять новые правила контроля над иностранными инвестициями. В Италии новые правила были введены на основании Законодательного декрета № 21 от 15.03.2012 (с последующими изменениями и дополнениями, внесенными законом № 172 от 04.12.2017) и Законодательного декрета № 2 от 25.03.2019. По сути, эти законы предоставили итальянскому государству полномочия запрещать некоторые важные корпоративные сделки (изменение контроля, слияние, разделение, передача предприятий или их части, изменение целей компаний и т. д.) и противодействовать присоединению нежелательных акционеров.

Отказавшись от прежнего подхода, который, как уже объяснялось, закреплял государственные полномочия в положениях устава организации, Италия приняла новую систему. В целом ряде коммерческих секторов — прежде всего, таких как оборона, безопасность, объекты инфраструктуры, имеющие жизненно важное и стратегическое значение — эта система наделяет государственные органы, независимо от предыдущей или имеющийся государственной собственности, особыми полномочиями, которые могут осуществляться без учета положений корпоративного законодательства. Таким образом, эта система распространяет потенциальное вмешательство государства на гораздо более широкий круг организаций, чем «золотое правило», и, описывая основания и условия такого вмешательства, разработана на основе публичного права, в том числе и в отношении методов судебной защиты, которые основаны на системах юрисдикции, типичных для административного права. Не случайно эта система, которую в Италии называют механизмом «золотых полномочий», была тщательно изучена с точки зрения публичного, международного права и права Сообщества, а также с точки зрения коммерческого права.

3. Отказ от прежнего подхода и, следовательно, отделение полномочий государства от устава не означает, однако, что осуществление «золотых полномочий» не может влиять на то, как осуществляется управление организациями. Пусть и в иной форме, и в иной степени, чем прежде, но «золотые полномочия», закрепляемые правовой системой за государством, продолжают посягать на интересы акционеров и, в целом, на корпоративные вопросы.

Несомненно, например, как осуществление «золотых полномочий» или даже их потенциальное осуществление может негативно повлиять на стоимость акций; то влияние, которое когда-то ощущало государство, как основной акционер и продавец, когда приватизировались организации, но которое сейчас полностью ложится на частных акционеров. Столь же очевидно, как осуществление «золотых полномочий» вмешивается в общую деятельность организации: остается только поразмыслить о том, как затрагиваются правила соразмерности и как право вето может подорвать корпоративные решения.

Подобное вмешательство можно предположить на основании того факта, что корпоративное право дает определенным сторонам права, которые в некоторых отношениях схожи с особыми «золотыми полномочиями» государства по предотвращении допуска нежелательных акционеров и наложении вето на определенные сделки.

В первом случае сходство обнаруживается в правилах утверждения кандидатур итальянскими акционерами, которые дают право вето на нежелательных новых членов не только акционерам компании, но и третьим лицам (этот второй аспект делает сходство еще более поразительным). Однако очевидно, что эти сходства не могут быть совмещены: в частности, правила утверждения акционеров могут признать сделку недействительной, а также сделки нового акционера с организацией, в то время как «золотые полномочия», не влияя на действительность сделки, лишь требуют, чтобы новый акционер распорядился долей в течение одного года и приостановил свое право голоса, а также другие неэкономические права.

Во втором случае наблюдаются сходства в праве голоса, особенно в механизме решающего голосования, который опирается на пункт устава, ставящий одобрение некоторых вопросов в зависимость от конкретных акционеров, голосующих за них. На самом деле, допустимость таких положений была поставлена под сомнение в доктрине — в частности, из-за ограничений, которые итальянская правовая система накладывает на другие категории акций, а именно на акции с множественными голосами и акции с ограниченным правом голоса — но признана Миланской коллегией нотариусов, согласно которой последствия решающего голосования аналогичны последствиям, возникающим при увеличении кворума, необходимого для принятия решений, т. е. механизм, который, безусловно, допускается.

4. Таким образом, в соответствии с корпоративным правом, можно обнаружить определенные механизмы, похожие на «золотые полномочия», несмотря на то, что они не полностью идентичны, все же «золотые полномочия» могут вмешиваться в управление организацией. Однако это не означает, что «золотые полномочия» все еще являются частью корпоративного права: такая классификация невозможна, поскольку — помимо всего прочего — интересы, лежащие в основе осуществления «золотых полномочиями», не являются интересами самой организации.

На самом деле, это утверждение предполагает, что интересы, которые должна преследовать организация, ясны, когда на самом деле понятие «корпоративных интересов», является одним из наиболее обсуждаемых среди экспертов коммерческого права.

Вместе с тем сложно в рамках одного параграфа осветить дискуссии, которые были характерны для каждого этапа развития данной концепции и провести исчерпывающий анализ того, как должна выглядеть связь между сферой деятельности частных организаций и сферой деятельности органов государственной власти. Дискуссия, которая никогда не приводила к полному согласию, заставила некоторых — особенно в Германии — поверить в то, что «корпоративные интересы» означают не только интерес акционеров к получению доли прибыли, но и целый ряд других положений, начиная с интересов кредиторов и заканчивая интересами рабочих и даже, по мнению некоторых теоретиков, широкой общественности.

Не вдаваясь в суть аргументов и желая лишь исследовать теоретические последствия, такую концепцию можно было бы расширить, включив в нее государство как одного из акционеров. На этом этапе особые «золотые полномочия», в свою очередь, теоретически могли бы рассматриваться как права, призванные защищать интересы широкой общественности, как группу заинтересованных сторон.

Даже если такой взгляд на круг «корпоративных интересов», теоретически приближает систему «золотых полномочий» к сфере корпоративного права, он не может компенсировать другие аспекты, которые создают непреодолимый разрыв между ними. Эти различия зависят прежде всего от того, что правила «золотых полномочий» рассматривают государство не как обладателя прав организации, позволяющих ему оспаривать определенные деловые решения, а как орган, отвечающий за защиту всей национальной экономики, независимо от решений, принимаемых организацией, и от каких-либо конкретных последствий для самой организации, которые повлечет применение «золотых полномочий».

5. Пояснив, что в соответствии с итальянским законодательством правила об особых полномочиях государства были отделены от корпоративного законодательства, теперь необходимо прокомментировать Регламент (ЕС) № 2019/542 Европарламента и Совета, устанавливающий рамки для проверки прямых иностранных инвестиций в ЕС (далее — «Регламент»). Данный Регламент регулирует аспекты не только корпоративного, но и, в целом, частного права.

В Регламенте невозможно найти никаких ссылок на частное право; вместо этого его цель заключается в предоставлении каждому государству-члену права на защиту национальной безопасности и связанных с ней существенных интересов. С этой целью Регламент предоставляет каждому государству-члену право использовать «инструменты общего применения» — нормативно-правовые акты, устанавливающие условия, положения и процедуры для оценки, ограничения и наложения условий на прямые иностранные инвестиции. В частности, Регламент позволяет государствам-членам «сохранять» (в случае Италии уже принято), «изменять» или «принимать» эти документы, которые определяются как «механизмы отсева». На практике Регламент лишь указывает предпочтительные особенности правил и процедур скрининга, описывая механизмы, посредством которых государства-члены могут сотрудничать и помогать друг другу, а также Европейской Комиссии, на которую возложена особая координирующая роль.

Отпечаток публичного права настолько сильный, что, за исключением нескольких неизбежных ссылок на инвесторов и целевые организации, нигде в Регламенте нет упоминаний о лицах, подпадающих под регулирование частного права, в том числе о тех, чьи интересы могут быть нарушены в результате осуществления особых полномочий. В Регламенте они не упоминаются даже в тех случаях, когда в нем признается право определенных сторон добиваться обжалования решений национальных органов о проверке (это право лишь предоставляется целевым организациям и иностранным инвесторам без какого-либо упоминания заинтересованных сторон).

Единственное исключение из этого полного отсутствия ссылок на лиц, подпадающих под регулирование частного права, можно найти в пункте 14 преамбулы, где признается, что государства-члены или Комиссия «могли бы рассмотреть соответствующую информацию, полученную от экономических операторов, организаций гражданского общества или социальных партнеров, таких как профсоюзы, в отношении прямых иностранных инвестиций, которые могут повлиять на безопасность или общественный порядок». Однако причины, по которым упоминаются эти стороны, не ясны. В частности, неясно, как следует толковать это положение, т. е. защищает ли оно только инвестора и целевую организацию, или же оно учитывает интересы конкурирующих операторов, инвесторов или профсоюзов как сторон, затрагиваемых утверждением сделки или наложением вето на нее.

В любом случае, бесспорно, что это единичное и нечеткое упоминание лиц, подпадающих под частное право, не исключает того, что Регламент полностью выходит за рамки частного права и, кроме того, не учитывает неизбежный корпоративный аспект инвестиционных сделок. Тем не менее, этот аспект необходимо учитывать, и государства-члены, независимо от Регламента, должны обеспечить его защиту, усилив все связанные с ним аспекты корпоративного права.

Полагаю, например, особенно в случае организаций, акции которых котируются на бирже, о правилах подачи заявок на поглощение, которые — как известно — могут повлиять на их исход. А также о правилах прозрачности собственности, которые Италия, именно из-за своей обеспокоенности по поводу приобретения итальянских предприятий иностранными компаниями, сделала более строгими, приняв правило, требующее от инвесторов декларировать свои цели при покупке крупных пакетов акций. Кроме того, было бы желательно, чтобы акционеры и другие заинтересованные лица целевых компаний имели четко регламентированное право предпринимать юридические действия для защиты своих интересов в тех случаях, когда им был нанесен неправомерный ущерб (не ставя при этом под сомнение исключительную юрисдикцию административных судов, на которые нынешняя система возлагает задачу вынесения решений о законном осуществлении «золотых полномочий»). В заключение отмечу, что было бы также целесообразно потребовать доказательства посредством упоминания в уставе, что эта организация является субъектом «золотых полномочий». Такое упоминание в уставе не должно мешать функционированию организации; оно лишь обеспечит, по крайней мере, прозрачность информации на благо всех, кто взаимодействует с организаций.

Список литературы

1. Ardizzone L., Vitali M. L. I poteri speciali dello Stato nei settori di pubblica autorità, in Giur. comm., 2013, I, 944 et seq.

2. Ascarelli T. L’interesse sociale nell’art. 2441 c. c., in Riv. soc., 1956, 332 et seq.

3. Bassan F. Dalla golden share al golden power: il cambio di paradigma europeo nell’intervento dello Stato sull’economia, in Studi sull’integrazione europea, 2014, IX, 57 et seq.

4. Donativi V. Golden Powers. Profili di diritto societario, Giappichelli, Turin, 2019.

5. Garofoli R. Golden power e controllo degli investimenti esteri: natura dei poteri e adeguatezza delle strutture amministrative, in federalismi.it, 17/2019.

6. Giusti C. A. La Golden share nelle società a partecipazione pubblica: modelli europei a confronto, in www.comparazionedirittocivile.it.

7. Jaeger P. G. L’interesse sociale, Milan, 1963.

8. Jaeger P. G. L’interesse sociale rivisitato (quarant’anni dopo), in Giur. comm., 2000, I, 795 et seq.

9. Magliano R. Tutela degli interessi strategici e controllo degli investimenti esteri diretti: la proposta di regolamento delle istituzioni europee, in Diritto del commercio internazionale, 2018, 699 et seq.

10. Montalenti P. L’interesse sociale: una sintesi, in Riv. soc., 2018, 303 et seq.

11. Napolitano G. Il regolamento sul controllo degli investimenti esteri diretti: alla ricerca di una sovranità europea nell’arena economica globale, in Rivista della regolazione dei mercati, 1/2019, 2 et seq.

12. Napolitano G. (Ed.). Foreign Direct Investment Screening, Il Mulino, Bologna, 2019.

13. Pomelli. Rischio d’impresa e potere di voto nella società per azioni: principio di proporzionalità e categorie azionarie, in Giur. comm., 2008, I, 510 et seq.

14. Riechers. Das Unternehmen an sich, Tübingen: Mohr, 1996.

15. Rossi G. La grande impresa fra «privato» e «pubblico» e le leggi speciali, in Riv. soc., 1980, 401 et seq.

16. Sacco G. L’espansione dei golden powers fra sovranismo e globalizzazione, in Riv. trim. dir. econ., 2019, 1, 151 et seq.

17. Sandrelli G. Note sulla disciplina “antiscorrerie”, in Riv. soc., 2018, 186 et seq.

§ 2.3. Правовые проблемы внедрения инноваций в медицинскуюпрактику в порядке клинической апробации¹⁹⁴

Мохов Александр Анатольевич
доктор юридических наук, профессор,
заведующий кафедрой медицинского права
Московского государственного юридического
университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)

Долгушина Наталия Витальевна
доктор медицинских наук, профессор,
заместитель директора — руководитель департамента
организации научной деятельности ФГБУ
«Национальный медицинский исследовательский центр акушерства,
гинекологии и перинатологии имени академика В. И. Кулакова»
Министерства здравоохранения Российской Федерации

Аннотация. Рассматриваются существующие проблемы внедрения инноваций в отрасли здравоохранения посредством механизма клинической апробации. Предлагаются некоторые пути решения проблем, направленные на развитие инновационного потенциала отечественного здравоохранения.

Ключевые слова: инновации, здравоохранение, клиническая апробация, правовые проблемы, развитие инновационного потенциала отрасли.

Abstract. The existing problems of introducing innovations in the healthcare industry through the mechanism of clinical testing are considered. Ways are proposed to solve problems aimed at developing the innovative potential of domestic health care.

Keywords: innovations, healthcare, clinical testing, legal problems, development of innovative potential of the industry.

Легальным механизмом внедрения инноваций в отрасли, как показывает анализ Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» является клиническая апробация. Этот механизм появился в связи с принятием и вступлением в силу Федерального закона от 08.03.2015 № 55-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон “Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации” по вопросам организации медицинской помощи, оказываемой в рамках клинической апробации методов профилактики, диагностики, лечения и реабилитации».

Разрабатываемые генетические технологии для медицины (по крайней мере, их часть) могут дойти до внедрения в широкую практику через этап их клинической апробации. В этой связи вопросы эффективности организации и правового обеспечения клинической апробации генетических технологий приобретают большое значение для науки и практики.

В соответствии с ч. 1 ст. 36.1 Федерального закона от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» в действующей редакции клиническая апробация представляет собой практическое применение разработанных и ранее не применявшихся методов профилактики, диагностики, лечения и реабилитации при оказании медицинской помощи для подтверждения доказательств их эффективности.

В легальном определении закреплен ряд признаков, характерных для клинической апробации.

Во-первых, это методы профилактики, диагностики, лечения и реабилитации. Иными словами, речь идет о методах воздействия определенной целевой направленности.

Во многом эта формулировка законодателя корреспондирует легальному понятию медицинского вмешательства, как видов медицинских обследований или манипуляций, имеющих профилактическую, исследовательскую, диагностическую, лечебную, реабилитационную направленность.

Если следовать буквальному толкованию понятия клинической апробации по ее целевой направленности, то напрашивается вывод о том, что с исследовательской целью новые методы апробироваться не могут.