Ю. М. Лезгинцев

Экономическая и политическая история Латинской Америки

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 94(8=6)

ББК 63.3(70)

Л41

В данной книге предпринята попытка в сжатом виде изложить главные вехи в истории Латинской Америки в их непрерывной хронологии, начиная с древнейших времен до конца XVIII в. Автор делает особый акцент на взаимосвязи экономического и социального развития. При этом изложение материала сосредоточено на описании экономического базиса жизнедеятельности различных групп людей в рамках возникавших форм их совместного существования: общин, племенных союзов, протогосударств, образовавшихся территориальных анклавов и административных единиц как во времена самостоятельного этапа становления коренных этносов, так и в течение 300-летнего периода колониального господства.

Раскрывается специфика перехода экономических закономерностей в объективные действия исторических сил и конкретные поступки тех или иных персонажей, иногда кажущиеся случайными поворотами личных судеб, а на самом деле обусловленных жесткой цепочкой предыдущих событий.

Книга предназначена для широкого круга читателей, интересующихся историей.

УДК 94(8=6)

ББК 63.3(70)

© Лезгинцев Ю. М., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ПРЕДИСЛОВИЕ

Нельзя понять настоящее и предвидеть будущее без знания прошлого. Этот постулат как нельзя лучше подходит для того, чтобы оценить значение выхода новой работы Ю. М. Лезгинцева по истории Латинской Америки, многие современные проблемы которой уходят корнями в глубокое прошлое. При этом излишне говорить, что опыт социальных конструкций, исторически возникших на Латиноамериканском континенте, имеет уникальный характер и является частью всемирной истории, владение которой, безусловно, необходимо при осуществлении любого рода деятельности в системе международных отношений. Если попытаться сформулировать главную отличительную черту латиноамериканского социума, проецируя его из прошлого в настоящее, то одной из основополагающих особенностей необходимо признать разнообразие во всех сферах общественной жизни. Корень этого, наверное, в смешении нескольких человеческих рас, в непростой истории стран Латинской Америки, что в совокупности создало предпосылки не только для относительно быстрого, хотя и неравномерного экономического и политического развития, но и предопределило его ярко выраженную неустойчивость при сохранении значительного уровня неравенства.

В рецензируемом исследовании автор на основе изучения большого количества трудов отечественной и зарубежной историографии (на языке оригиналов) рассказывает о событиях начального этапа освоения нового материка, ставшего неотъемлемой частью европейской цивилизации. При этом он заостряет внимание на характерных особенностях формирования латиноамериканского общества, соединив в единое целое экономические и социальные факторы, имевшие место на определенных этапах истории.

Данный подход позволил не только объяснить взаимосвязь когнитивных категорий при наступлении, казалось бы, случайных, а на самом деле глубоко закономерных явлений, но и показать логику развития, дать инструментарий для определения путей эволюции уникальных общественных структур, созданных в рамках конкретного способа производства, оценить их место и роль в истории человечества.

Глубина проработки и анализа собранного материала дают основания говорить о значимости работы с точки зрения прикладной направленности и страноведения. Ценность вышедшего пособия только увеличивается от того, что оно написано известным специалистом, авторитетным дипломатом, много лет занимавшегося практической деятельностью по продвижению сотрудничества России с вышеуказанным регионом в экономической и политической сферах. Поэтому сделанные выводы и обобщения представляют несомненный интерес и могут использоваться при преподавании латиноамериканистики в Дипакадемии МИД России и других вузах в целях подготовки специалистов-международников. Живой язык и стиль повествования делают работу легкой для чтения и доступной для усвоения. Достаточно полное изложение массива фактических данных нацелено на оказание помощи в самостоятельной работе с текущими потоками информации по Латинской Америке, учитывая при этом ее политико-исторический и экономический «бэкграунд». Объем фактологических данных может быть использован при подготовке справок, аналитических записок и прочих документов, придавая событиям ретроспективный исторический ракурс. Взгляд из глубины прошлого служит подспорьем для изучения современных проблем на основе исторических примеров, раскрытых с применением метода аналогий, экстраполяции и установления причинно-следственных связей.

В целом книга весьма полезна для всех, занимающихся изучением Латинской Америки и работающих на латиноамериканском направлении.

С. Рябков
Заместитель Министра
иностранных дел
Российской Федерации

ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ АВТОРА

Так получилось, что судьба давно связала автора этой книги с Латинской Америкой, в которой он жил и работал более 20 лет. В памяти остались яркие впечатления от пребывания в длительных загранкомандировках: в Аргентине, в Панаме, Перу, Венесуэле, Чили, Бразилии, а также множестве других точек на карте континента, которые удалось посетить. Более того, начиная с учебы в институте, скопилось большое количество хороших книг и материалов, которыми хотелось поделиться. Меня всегда интересовали люди, история и экономика этого удивительного края, изучению которых было отдано много времени и сил.

Результатом осмысления полученных знаний стали докторская диссертация в РАГС по тематике торгово-экономического сотрудничества России с государствами региона, а также художественно-исторические книги, посвященные героям национально-освободительной войны за независимость в начале XIX века. При размышлении над судьбами этих исторических личностей сложилось понимание того, что их дела и мысли до сих пор определяют основу современной латиноамериканской идентичности, без знания которой невозможно успешно налаживать взаимодействие со странами региона, какой бы сферы деятельности оно ни касалось.

Так пришло осознание «добавленной стоимости» и практической пользы изучения социальной истории. Постепенно возникла идея расширить охват рассматриваемых событий и обобщить накопленную информацию. Но, как говорил Козьма Прутков: «Никто не обнимет необъятное!» Поэтому многие темы, например, вопросы культуры, науки и искусства пришлось оставить за скобками, сделав упор на экономическую и политическую составляющие процесса развития латиноамериканского социума. Для удобства восприятия предполагается разбить хронику изложения на три периода: индейская Америка и эпоха колонии (с древнейших времен до конца XVIII века), национально-освободительная борьба и ибероамериканское сообщество (в XIX веке), новейшая история (XX век), соответственно, разделив повествование на три отдельных тома.

Работая над материалом, автор поставил себе задачу адаптировать его для усвоения лицами, которые находятся на начальном этапе знакомства с латиноамериканскими реалиями и которым, возможно, придется применять полученные знания в будущем. Речь идет о студентах, изучающих международные отношения, или работниках организаций и коммерческих структур, повышающих квалификацию и ориентированных на дипломатическую и внешнеэкономическую деятельность. Поэтому здесь не затрагиваются фундаментальные научные проблемы исторического исследования Латинской Америки (при всей их важности!) или споры профессиональных историков по тем или иным аспектам историографических концепций. Главная цель состояла в том, чтобы попытаться найти баланс между полнотой фактических данных и анализом причинно-следственных связей, прежде всего, экономического характера, показать влияние производственного базиса на формирование социально-политического контекста, объяснить логику событий, особенности организации и эволюции общественных институтов.

В этой связи представлялось целесообразным, во-первых, попытаться создать, по-возможности, широкое и неразрывное событийное полотно, так как изложение исторических свершений в их непрерывной последовательности позволяет лучше усваивать фактуру событий, чем дискретный рассказ о каких-то конкретных эпизодах. Во-вторых, найти интересные детали, в должной мере насытить ими текст, чтобы таким образом зафиксировать внимание читателей на сложных исторических явлениях, помочь понять стоящие за ними глубинные причины, не упрощая при этом их суть. В-третьих, расширить страноведческий аспект, а также показать пришедшие из прошлого лингвистические особенности, вошедшие в базовый лексикон испанского и португальского языков, что является необходимым элементом для успешного освоения основ латиноамериканистики.

Насколько это удалось — судить читателям!

Ю. М. Лезгинцев

ВВЕДЕНИЕ

История — самая многогранная и всеобъемлющая кладезь накопленного опыта. Прав был Геродот, когда утверждал, имея в виду историю, что только она имеет право считаться истинной наукой, полагая, что все остальные отрасли знаний можно рассматривать лишь как ее ответвления, т.е. углубление и специализацию конкретных видов познания, полученных в ходе смены поколений. Из всех направлений непосредственно исторической науки, наверное, к самым известным ее видам следует отнести историю политическую, описывающую значимые события в жизни социума, деяния тех или иных лиц, народов и государств, их влияние на судьбы отдельных людей, социальные структуры, природу. Тем не менее, простое повествование не всегда правильно объясняет фундаментальные причины, лежавшие в основе наблюдаемых явлений и фактов.

В этой связи не менее интересным является изучение экономической составляющей, часто скрытой от поверхностного взгляда, но неизменно определяющей именно тот или иной вектор в глобальном развитии общества. Отталкиваясь от известной формулы К. Маркса о том, что экономика определяет политику (т.е. является причиной, а политика — уже следствием), в то же время необходимо не упускать из вида диалектическое единство и взаимосвязь этих категорий. Важно уметь объективно оценивать значение совокупных политических, социальных, культурных, географических и других факторов для объяснения особенностей экономического базиса, который под их влиянием определяет и двигает вперед политическую надстройку.

Кратко резюмируя сущность понятия «история», видимо, будет правильным отметить, что она представляет собой накопление знаний и технологий, сопряженных с преобразованиями в процессе производства материальных благ при параллельном совершенствовании социальной организации. При этом история реализуется в терминах взаимодействия населения (политика), способов обеспечения его существования (экономика) и окружающей среды (ресурсы) с целью последовательного увеличения уровня благосостояния на основе использования природных возможностей, накопленного знания и человеческого потенциала.

Вышеуказанные соображения в полной мере находили подтверждение в индивидуальных историях стран Латинской (Иберийской) Америки, что и послужило поводом для написания данной монографии с тем, чтобы глубже понять закономерности исторического пути латиноамериканских государств, показать роль экономики в выборе и имплементации тех или иных политических решений. При этом использовался метод сравнительного анализа и экстраполяции экономических и социально-политических фактов, дополнявших и объяснявших друг друга.

Как отмечалось в одной из фундаментальных работ по экономической истории Латинской Америки (Л. Бе́ртола и Х. А. Ока́мпо), в различные периоды здесь наблюдалось догоняющее развитие передовых стран Запада при сокращении или увеличении экономического разрыва. Вместе с тем уже на раннем этапе произошло дистанцирование латиноамериканского хозяйственного комплекса от наиболее бедных регионов планеты. Таким образом, с определенным упрощением можно говорить о серединной позиции государств ЛАКБ (Латинской Америки и Карибского бассейна) в мировой экономике¹.

Несмотря на успехи отдельных латиноамериканских стран по выходу на мировой рынок мануфактуры и услуг, в целом здесь сохранилась преимущественная специализация с упором на экспортно-сырьевую модель, которая в сочетании с цикличностью движения на рынках капитала, полезных ископаемых и сельскохозяйственных товаров представляет существенную помеху для устойчивого развития, обусловливая его высокую волатильность.

С учетом всего многообразия и вызванной этим обстоятельством сложности классификации регионов ЛАКБ, представляется, что именно сырьевая ориентация при среднем уровне развития традиционной рыночной экономики, а также принадлежность к одному географическому ареалу со сложным ландшафтом, климатом и богатством природных ресурсов дают возможность примерной типологизации латиноамериканских государств. Базируясь на ряде критериев, таких как главный тип основного продукта (горная добыча, сельское хозяйство, лесозаготовки), экспортная или внутренняя направленность производства, размер экономики, тип внутреннего рынка (натуральный или с доминированием товарно-денежных отношений), вышеуказанные авторы выделили в исторической ретроспективе (до 1930 г.) следующие группы стран региона.

1. Специализирующиеся на горнорудной промышленности и натуральном сельском хозяйстве с сильным индейским этносом:

а) страны-экспортеры горнорудной продукции: Чили, Перу, Мексика, Боливия, Колумбия и Венесуэла;

б) страны с натуральным (субсистенциальным) сельским хозяйством: Эквадор, Парагвай, Гватемала, Сальвадор, Гондурас, Никарагуа;

2. Имеющие тропическую агрокультуру: Бразилия, Колумбия, Куба, Доминиканская Республика, Венесуэла, Панама, Коста Рика со значительным африканским населением;

3. Развивающие сельское хозяйство умеренного климатического пояса: Аргентина, Уругвай, Чили с преобладанием креольско-европейского элемента².

При всех условностях приведенного деления (некоторые страны попадают одновременно в разные группы), а также с учетом часто разнонаправленных во времени процессов конвергенции и диверсификации национальной реальности постараемся в дальнейшем придерживаться данной классификации, чтобы сохранить единую схему анализа, делая упор на наиболее репрезентативные государственные образования или блоки стран.

Традиционно в истории Латинской Америки выделяют три мегапериода: Индейская Америка — время заселения континента, формирования этносов и образование протогосудаств; завоевание испано-португальской Америки, начиная с ее открытия Х. Колумбом и последующей колонизации, а также Ибероамериканское сообщество, появившееся на свет в результате национально-освободительных войн 1810–1825 гг. Отдельный период составляет новейшая история ЛАКБ. Примечательно, что начиная с момента своего появления на карте мира в 1492 г., Америка становится неотъемлемой частью европейской цивилизации, что подтверждается совпадением основных событий на американском континенте с европейскими историческими процессами. Например, само открытие и начало освоения Иберийской Америки соотносится с эпохой Возрождения и обусловлено выходом из средневековья и стремительным рывком в развитии производительных сил на Европейском континенте. Период колониального господства Испании и Португалии охватывает новую историю Европы, а освобождение колоний, по существу, является буржуазной революцией и вписывается в процесс смены общественно-экономических формаций при переходе европейских государств от феодализма к капитализму.

На основании вышеуказанных типов хозяйствования и периодизации перейдем к рассмотрению конкретных вопросов естественной (географической этнической, хозяйственной) и социальной (политической, государственной) истории Латинской Америки.

Глава I.
НАЧАЛО АМЕРИКИ
(Доколумбовая эпоха)

Латинская Америка – это условное политико-географическое название, появившиеся где-то в середине XIX века и обозначающее центральный и южный регионы Западного полушария, которые исторически осваивались выходцами из стран Иберийского полуострова: испанцами и португальцами при этническом и культурном смешении с индейцами и африканцами.

Начнем с краткого описания территории. Латинская Америка включает в себя практически весь субконтинент Южной Америки (за исключением английской, голландской и французской Гайаны) и Месоамерику³, захватывающую южную оконечность Америки Северной. Площадь указанного ареала составляет более 21 млн кв. км. Особенностью данной территории является наличие высокогорной цепи Андских гор, расположенных вдоль всего тихоокеанского побережья на протяжении 8,5 тыс.км. С восточной стороны, омываемой Атлантическим океаном, находятся два более низких горных массива: Гайанское и Бразильское нагорья. Обрамляют их русла и дельты трех величественных рек: Орино́ко, Амазо́нки и Параны́ с многочисленными полноводными притоками: Карони́, Апу́ре, Рио Не́гро, Тапажо́с, Парагва́й, Уругва́й и другими. Между ними располагаются на менее внушительные низменности и возвышенности: венесуэльские Лос Лья́нос, Амазонская впадина, бразильский Пантана́л, а также засушливое боливийское плоскогорье Ча́ко, аргентинская Па́мпа, холодные и ветреные просторы Патаго́нии, суровая пустыня Атака́ма.

Заселение данной территории, как полагают ученые, происходило извне. Непосредственно на американском континенте не отмечено следов возникновения человека или его человекоподобных предков. В Северной Америке встречаются свидетельства расселения монголоидной (азиатско-американской) расы, начавшегося приблизительно 30–40 тыс. лет назад. Возможно, предшественниками алеутов и индейцев были атапаские племена, населявшие Берингию, — массив суши между Азией и Америкой. Наиболее близкая к Месоамерике культура Санди́я (штат Нью Мексико) относится к 30–20 тысячелетиям до н. э. В Южной Америке человек, видимо, появился не ранее 15–16 тысяч лет назад. Радиоуглеродный анализ с использованием радиоактивного углерода С-14 датирует человеческие останки в районе города Осо́рно в Чили археологической глубиной в 15,5 тыс. лет⁴. Надо признать, что такая датировка свидетельствует в пользу переселенческих потоков с севера на юг, пришедших на континент по «Берингову мосту», протяженностью всего 80 км. В период так называемого «висконсинского» обледенения, приведшего к снижению уровня Мирового океана более чем на 200 метров (лед забирал и сковывал большие массы воды), северо-восток Азии и северо-запад Америки на протяжении многих тысяч лет представляли собой сплошную территорию.

Тем не менее, с самого начала изучения Латинской Америки появилось множество экзотических теорий, которые старались доказать происхождение американских индейцев от сыновей или правнуков Ноя (Aриас Moнта́но), древнего еврейского народа из забытых колен Израиля (священники Бартоломе́ де лас Ка́сас, падре Дура́н, падре Грегорио Гарси́а), татаро-монгол (Уильям Джон Рэ́нкинг), римлян или финикийцев (Жан Фредери́к де Вальде́к), а также от скифов, египтян, китайцев и т.д. В той или иной форме все они предполагали наличие серединного континента — описанной Платоном древней Атлантиды или океанические плавания. Признанной на данный момент версией является появление людей в Латинской Америке в эпоху Голоцена (начавшейся 11,7 тыс. лет назад после отступления ледников) Четвертичного периода (начавшегося 25 млн лет назад) продолжающейся до настоящего времени Кайнозойской эры (началась примерно 66 млн лет назад). Не исключается, что могли существовать и более ранние миграционные волны эпохи Плейстоцена⁵. Есть многие обстоятельства: антропологические, этнографические, лингвистические, не позволяющие достоверно объяснить наличие только одного «северного пути» и подтвердить родство коренных обитателей лишь с монголоидной расой. Взять хотя бы народ майя, который по своим этническим и культурным характеристикам стоит обособленно от других американских этносов. С филологической точки зрения не удается вычленить общность у 125 известных индейских языковых групп, чтобы доказать их родственное происхождение. В этой связи некоторые ученые (Пол Ри́верт, Aлес Хрдли́ка, Mендес Корре́а) высказывали гипотезы о возможном существовании иммиграционных потоков с островов восточной Меланезии и из Австралии, которые пока не находят достоверных подтверждений. Или другой пример. Несмотря на существование некоторых признаков морфологического характера, говорящих о сходстве так называемой культуры «Лаго́а Са́нта» (в 35 км от бразильского г.Белу Оризонте) с меланезийцами, или патагонских индейцев племени о́нас с австралийскими аборигенами, остается открытым вопрос о путях их прибытия на американский континент. Естественно, здесь не работает вариант Берингова пролива, но возможно предполагать морские коммуникации (в пользу которого говорит заселение полинезийцами о.Пасхи), или сухопутно-морские через Тасманию, кромку Антарктики и Огненную Землю. Впрочем, отсутствие каких-либо конкретных доказательств и экстремальная сложность этих маршрутов позволяют делать лишь предположения и не дают отойти от базовой теории миграции азиатских народов, шедших «по следам животных», которые по археологическому наследию и своей численности составили основу коренного населения Америки. Затем они оказались изолированными вследствие геологических трансформаций, приведших к исчезновению сухопутного перехода между материками.

По образу жизни пришельцы из Азии являлись кочевыми племенами, выходящими из первобытного состояния. Само их существование зависело от постоянного движения, поскольку основу жизнедеятельности составляло собирательство, прежде всего, плодов и семян. Для этого надо было постоянно переходить с места на место, так как случайно найденные ресурсы быстро истощались. Собственно говоря, указанная необходимость и заставила людей перейти Берингов мост и в дальнейшем двигаться на новые пространства, все дальше и дальше, в поиске пропитания и источников воды. С учетом начинавшейся неолитической революции — перехода к земледелию и оседлому образу жизни (примерно 10 тыс. лет назад) — у них еще не было домашнего скота, они не знали колеса, и поэтому не могли перемещать какое-либо большое количество запасов. В связи с этим хаотично двигавшиеся бродячие группы не принесли с собой злаки евразийского происхождения: овес, пшеницу, рис, которые только начинали культивировать в наиболее благоприятных регионах на других континентах, а также навыков выплавки твердых металлов. Выживать помогали охота и рыбная ловля с использованием примитивных орудий из подручных материалов: костей и древесины. Пройдя через Аляску, они пришли в зону Великих озер, богатых рыбой, а оттуда спустились на большие равнины — прерии, изобиловавшие бизонами, и в плодородную долину реки Миссисипи. Далее их путь, с большой долей вероятности, лежал в северную Мексику и в прибрежные районы Мексиканского залива, где обосновались племена, известные как уасте́кос, видимо, первыми начавшие возделывание дикого маи́са (кукурузы), а затем и других культур. Указанное событие, которое произошло приблизительно в середине III тысячелетия до н. э., внесло в их существование громадные изменения. Началось становление оседлой среды, появились, пусть небольшие и непостоянные, излишки продуктов, обеспечившие материальную базу и время для культурной эволюции. Охотники, ставшие привязанными к постоянному месту, приступили к одомашниванию животных, хотя в связи с отсутствием в Месоамерике крупных видов млекопитающих, эта деятельность имела ограниченное значение. Наиболее полно она реализовалась лишь в центральных Андах с момента приручения ламы. Примерно к началу нашей эры земледелие распространилось по континенту, хотя многие племена в тропической зоне и на южных окраинах не смогли в силу климатических и других причин воспользоваться благами оседлого образа жизни и остановились на примитивной фазе развития. Другие, основываясь на возделывании зерновых и бобовых, прежде всего маиса и фасоли, вступили в период ускоренного накопления преимуществ, сложившихся в результате благоприятных условий, в которых они оказались. Он продолжался примерно до VII века н. э. Появились зачатки ремесел, таких как строительство домов и культовых сооружений, скульптурное зодчество, гончарное производство, прядение тканей. Социальные формы организации бродячей жизни (кланы и семьи), постепенно уступили место формированию более крупных племенных образований и их союзов. Возникли и стали расширяться постоянные поселения, в которых складывалось первичное разделение труда, изготовление орудий охоты и земледелия, предметов быта, совершенствовались архитектурные обычаи, приемы обработки земли: террасное возделывание злаков, ирригация. Все эти перемены в образе жизни вели к необходимости регулирования прав на землю и воду, к выявлению и отслеживанию сельскохозяйственных циклов (и, как следствие, к составлению календаря), а также к складыванию религиозных представлений и обрядов с целью обеспечения достаточного урожая. Возникли собственность, привилегированные касты вождей и священнослужителей. Одним словом, началось формирование локальных очагов цивилизаций, к которым в Латинской Америке можно отнести четыре ранних общности протогосударственных образований индейцев ма́йя (майяс), ацте́ков (астекас), и́нков (инкас) и чи́бча-муи́сков (чибчас-муискас)⁶ — так называемые «солнечные царства», — поклонявшиеся богам солнца и достигшие значительного уровня социального и культурного развития. Как и в других регионах планеты, недостаток плодородных земель и средств к существованию обусловил перманентные миграции и военные столкновения.

* * *

С незапамятных времен на южном побережье Мексиканского залива появились большие однородные группы людей, говоривших на общем языке майята́н: уастекос, осевшие в районе современного г. Веракрус; майя, находившиеся на полуострове Юкатан; киче́, распространившиеся в пределах нынешних Гватемалы, Гондураса и Белиза. Некоторые исследователи полагают, что их общая численность могла достигать 3 млн человек. Считается, что у этих племен была клановая организация, а земля принадлежала общинам. При этом каждый общинник получал небольшой надел. Налоги собирались в форме натурального оброка (излишков маиса). Имела место трудовая повинность при строительстве общественных сооружений и храмов. Существовало рабство.

В качестве основных продуктов питания они использовали кукурузу, бобы, томаты, перец, тыкву. Выращивали авокадо, папайю, собирали шелковицу и дыни. В морских лагунах выпаривали соль, необходимую для консервации и потребления зерен. Практиковались охота, рыболовство и пчеловодство. Разводили птицу: индеек, уток, голубей, собирали мед и какао бобы. Делали слабые алкогольные напитки на основе какао, меда, агавы и молотой кукурузы. Охотились на тапиров, оленей, ламантинов. В пищу употребляли игуан, черепах, крокодилов, разводили пчел, культивировали хлопок, коноплю.

Если уастекос изолировались и канули в неизвестность, почти не оставив о себе воспоминаний и осязаемых следов, то майя-киче (обычно называемые майя) удалось создать одну из наиболее известных культур континента, многие загадки которой только ждут своих исследователей. Одной из них являются найденные на дне Мексиканского залива развалины, которые могли быть частью их цивилизации.

Возникновение указанной культуры относят примерно к 2000 г. до н. э. Не известно, где первоначально сформировался и откуда пришел этот народ, по-видимому, уже вышедший из первобытного уклада и обладавший достаточно продвинутым уровнем развития. Первоначально дома строились из древесины и покрывались пальмовыми листьями, основной пищей были лепешки из маисовой муки, одежду делали из волокон фигового дерева, однако уже началось каменное строительство, производство керамических изделий, развивалось ткачество.

Похоже, майя двигались в рамках общего переселенческого потока с севера на юг, из зоны нахождения более древних ольмекских поселений. Вероятность родства с ольме́кас косвенно подтверждается тем, что первые города древних майя появились именно тогда, когда внезапно обрывается активная деятельность религиозных центров ольмекас. Скорее всего, предшествовавшая цивилизация погибла в результате нашествия варваров, но какая-то часть ольмекских племен, видимо, смогла отступить на полуостров Юкатан. Несмотря на то, что в искусстве майя заметно влияние ольмекской культуры, у ученых нет достаточных оснований, чтобы считать майя прямыми потомками племен ольмекас.

Первый «доклассический» период истории майя, известный как Старая империя — время возникновения городов-государств на основе примитивного земледелия, — исчез во времени и возродился с приходом киче в так называемый классический период (250–900 гг. н. э.). Два родственных этноса создали Новую империю, когда большинство протогосударственных образований майя достигли пика своего развития.

Высокая плотность населения обусловила постепенное появление городского уклада. Со временем, отдельно стоявшие поселения и одиночные места обитания, окруженные угодьями, трансформировались в общие жилые пространства, связанные дорогами из известковых плит («сакбео́б»). В их центре появились строения, предназначенные для проведения товарообмена (рынки), религиозных церемоний (четырехгранные ступенчатые пирамиды, на платформе которых возводились культовые сооружения со святилищами наверху), праздников (мощенные камнем площади). Здесь же размещались жилища правителей и жрецов.

Эль-Мирадо́р – один из первых городов майя, известный своим огромным пирамидальным комплексом высотой в 72 метра. Из других политико-религиозных образований можно выделить города Пете́н и возникшие несколько позже Тика́ль и Копа́н.

Процесс становления сети городов-государств продолжался примерно до VIII века н. э. Во главе каждого стоял правитель («хала́ч-ви́ник» — великий человек), в его подчинении находились наместники («батабо́бос»), опиравшиеся на советы, состоявшие из вождей племен. Были возведены городские поселения Чиче́н Итца́ и Пале́нке, оставившие замечательные археологические памятники, украшенные причудливыми барельефами. Правители Паленке (особенно при ка́сике Пака́ле, в середине VII века н. э.) создали большое количество храмов, стел, дворцовых комплексов, царскую усыпальницу (мавзолей) и другие постройки. Всего известно примерно 100 крупных городских комплексов майя, а общее количество поселений исчисляется тысячами, многие из которых еще не исследованы. Количество жителей крупнейших городов могло достигать 10 тыс. человек и более. Вооруженное соперничество между ними за жизненно важные ресурсы было обычным явлением.

В этот период на юго-востоке выделяется г. Копа́н, в котором несколько столетий правила династия, основанная правителем Яш Кук Мо (Голубым-Кетуаль-Попугаем). Его потомки, особенно Дым Ягуар, с помощью войн и покорения других племен привели город к небывалому расцвету. Но построить и сохранить стабильное государство не удалось.

Цивилизация майя по не совсем понятным пока причинам растворилась во времени, где-то в середине IX века н. э. Предположительно ее исчезновение объясняется неблагоприятными климатическими изменениями: повышением влажности, создавшей нездоровый для людей климат, а также истощением почвы вследствие подсечно-огневой системы земледелия. Тропическая сельва, покрытая болотами, и засушливые просторы Юкатана являлись не очень здоровым местом для проживания. Как ни странно, при изобилии осадков в джунглях основной проблемой было отсутствие питьевой воды, поэтому майя строили подземные водохранилища и резервуары, а также использовали природные колодцы, образовавшиеся при провалах известняка («сено́тес»). Способ подготовки земель к посеву, которым пользовались майя, вел к быстрому ухудшению верхнего плодородного слоя. Почва давала урожай лишь два-три года, а для ее естественного восстановления требовались десятилетия. Каждые четыре-пять лет людям приходилось выжигать леса, выкорчевывать пни и корни – это был изнурительный труд, ведь индейцы той эпохи не знали железа и рубили деревья каменными топорами. Со временем производственная база сельского хозяйства, бывшего основой экономики (по некоторым данным, маис составлял 65% рациона майя), отдалялась от городов. Доставка продуктов становилась все труднее, а свободных рабочих рук — все меньше. При этом жрецы и правители стремились превзойти предшественников величием и грандиозностью сооружений, сосредотачивая в городах избыточное количество рабочей силы и не обращая внимания на проблемы, связанные с обеспечением пропитания. В итоге население было вынужденно покинуть обжитые места, а сельва быстро поглотила постройки, позараставшие тропической растительностью. Так, незнание и пренебрежение законами рациональной хозяйственной деятельности поставило преграды дальнейшему развитию общества, что затем повторялось в мировой истории бесчисленное количество раз.

Однако вскоре упадок сменился возрождением. Центр культуры майя переместился на полуостров Юкатан. При Новой империи возникли такие хозяйственные и культурные центры, как Ушма́ль и Ко́ба, заново отстроилась Чичен Итца (площадь застройки составляла 28 га), создавшая новые архитектурные шедевры: храм-обсерваторию Эль Карако́ль, площадь тысячи колон, дом монахинь. В Паленке также были возведены величественные пирамиды с храмами Солнца (Высшего Понтифика) и Креста. Кроме успехов в строительстве майя освоили мореходное дело. Через сеть портовых поселений, сосредоточенных в районе Шикала́нго («место, где меняется язык») осуществлялся торговый обмен, в том числе с иноплеменниками из центральных регионов Мексики, Панамы и Никарагуа, отделенных от майя тысячами морских миль. Купцы майя практиковали каботажные перевозки грузов и товаров на морских каноэ длиной до 25 метров, выдолбленных из стволов кедра и вмещавших более сорока человек. Внутренняя торговля осуществлялась по течению реки Усумаси́нты, вдоль которой располагались города Пье́драс Не́грас, Йашчила́н, Паленке.

Предметами торгового обмена были золото, изумруды, нефрит, хлопок, бусины из топаза (для украшения ушей и носа), копа́л (душистая смола), воск. Продавались бразильское дерево (для извлечения красителя красного цвета), известь, глина, рабы, битум (который собирали в регионе Табаско в местах выхода нефти на поверхность), обсидиановые лезвия, раковины моллюсков. Существовал спрос на пищевые продукты: маис, бруски соли, какао бобы, мед, сушеную рыбу, черепах, копченую оленину, и т.д.

Получили развитие точные науки — астрономия и арифметика, на базе вычислений движения планет были созданы три разновидности календаря, появились зачатки иероглифического письма, находившегося в ведении жрецов и представлявшего из себя систему словесных и слоговых знаков, а также идеограмм (к настоящему времени расшифровано около 800 иероглифов). Информацию фиксировали на подобии бумаги, сделанной из растительного волокна – коры фикуса, покрытого клейким веществом и белой известью. Бумагу складывали как ширму – по крайней мере, так выглядят три дошедших до нас книги майя. Система счета основывалась на двадцати — количестве пальцев на руках и ногах. Существовала живопись в виде фресок, в которых преобладал синий цвет, полученный из хромосодержащей глины.

Религиозные верования майя включали верховного бога Итцамна́, от которого люди якобы получили знания, и другие божества (около 200), олицетворявшие небесные тела, природные явления, патрона тех или иных профессий. Жена главного божества Иш Чель, богиня Луны, была покровительницей беременности, медицины и ткачества. Поскольку незыблемой основой существования майя представлялся маис, кукуруза также имела свое божество, которое носило имя Йум Каа́ш. Мир, согласно верованиям майя, покоился на спине крокодила, в нем было 13 небес и 9 преисподен. Опорой небес объявлялись боги, стоявшие по четырем сторонам (совпадение с атлантами). Кроме религиозных возникли эстетические представления — широко применялись искусственные телесные изменения: косоглазие, спрямление черепа (который делали плоским, помещая между двумя дощечками)⁷, подточка (заострение) зубов, ношение подвесок в ушах и в носу, татуировки и раскраски. Практиковалась игра в мяч, потогонные бани.

Между 1200 и 1250 годами н. э. в регион майа с северных горных районов пришли племена индейцев на́уас (или мексика́нос), говорившие на языке науа́тль и осевшие в Чичен Итца. Затем они основали город Майяпа́н, ставший столицей племенного союза с частью индейцев итца́.

Религиозный культ пришельцев был представлен богом Кукулка́ном, воспринимавшимся в образе Пернатого змея (схожим с божеством меши́кас Кетсалько́атлем), которому приносились человеческие жертвы. Частично этот культ перешел к племенам майя, находившимся в подчиненном положении. Науас установили тиранию, угнетавшую автохтонный этнос. В истории Юкатана начался новый период, получивший в научной литературе название «мексиканский». Его хронологические рамки определяются X–XIII веками н. э. 250 лет в Майяпане правила династия Коко́мов. Они сохраняли за собой власть, удерживая потенциальных соперников — род индейцев итца Туту́ль ши́ус — в заложниках и привлекая в качестве наемников кочевые северные народы. Издержки навязанной системы правления, при которой практиковалось изъятие прибавочного продукта в виде запредельного по масштабам силового отчуждения труда и ресурсов, вызвали ответную реакцию, начались проявления недовольства в Ушмале, которые поддержали прочие города. В 1451 г. восставшие разгромили Майяпан и вытеснили мексиканос из своего ареала обитания.

Однако, как отмечают многие исследователи, несмотря на успехи в развитии архитектуры, ремесел и науки, майя не хватило организационных и военных способностей, преобладавших у их северных соседей, крайне необходимых для политической организации и создания сильного единого государства, хотя такие попытки и предпринимались. Несмотря на то, что вооруженные конфликты происходили постоянно, по своему отношению к окружавшему миру майя были скорее созидателями, чем воинами. Новая империя не пережила выпавших на ее долю потрясений и распалась примерно на два десятка соперничавших между собой независимых территорий. Народ майя оставался разобщенным. Некоторые исследователи сравнивали цивилизацию майя с сообществом греческих полисов. После прихода испанцев в 1527 г. и завершения завоевания Юкатана в 1546 г. часть майя мигрировала в сельву, где основала город Тах Итца́, который оставался недоступным для конкистадоров вплоть до конца XVII века (подобно Вильяба́мбе у новоинков в Перу).

* * *

К северу от земли майя находилось Мексиканское нагорье. На его территории располагались многочисленные долины. Одна из таких впадин между горными хребтами — «долина Ме́хико или Анауа́к» лежала на высоте 2300 метров над уровнем моря и была со всех сторон окружена горами вулканического происхождения, достигавшими в высоту 5000 метров. В тот период в долине имелась система из пяти озер, сформированная горными реками. Озерный край привлекал людей мягким климатом и плодородием почвы на небольшой полоске прилегавших земель, изобилием рыб, птиц и млекопитающих, наличием питьевой воды, создавая благоприятную среду обитания.

Примерно с 2500 г. до н. э. по 200 г. н. э. в этом регионе произошел переход к земледелию и возник ряд архаичных культур. Как уже упоминалось, самая древняя из них — ольмекская — развивалась в районе тропического побережья Мексиканского залива в XIV–III вв. до н. э. Их городское поселение, скорее представлявшее собой религиозный центр, называлось Тлати́лко. Оно известно тем, что его жители вытесывали из камня и устанавливали на земле гигантские каменные «столы», служившие алтарями или тронами, а также головы своих правителей, высотой до трех метров и весом около тонны (по аналогии с моа́и о. Па́схи). Широко использовался каучуковая смола⁸, нефрит и другие зеленые камни. Сложились общие художественные подходы, распространившиеся затем в соседних землях, например, частое изображение ягуара и его антропоморфных вариантов. Ольмекас имели развитую мифологию с обширным пантеоном богов, были искусны в гончарном ремесле, а также имели иероглифическую письменность и календарь, напоминавший древнеегипетский. Этот народ заложил основы для формирования последующих цивилизаций – черты ольмекской культуры были восприняты представителями окружавших их этносов, поэтому указанную эпоху назвали пред-классической.

Ей на смену приходят более высокие формы социальной организации. Первая из них появилась в VII веке н. э. (уже в так называемый классический период, продлившийся около восьми столетий), вокруг города Теотиуака́н («город, где рождаются боги»), известного своими пирамидами Солнца и Луны, а также храмом Кетсалькоатля. Теотиуакан возник на перекрестке торговых путей, ведущих с побережья Мексиканского залива в долину Мехико, рядом находились озера, недалеко располагались залежи извести, киновари и обсидиановые копи, близлежащие источники снабжали население питьевой водой, поступавшей по подземному водопроводу. Какой народ проживал там, так и осталось загадкой, однако находился город в северной части бывших ольмекских земель. Вероятнее всего, доминировали народности на́уас и отоми́. Во всяком случае, именно там берут начало древний урбанизм Америки и месоамериканский культ Кетсалькоатля⁹.

Для возведения колоссальных для своего времени построек требовалось объединение усилий большого количества людей, организованных под общим началом (по некоторым оценкам, в городе проживало около 200 тыс. человек), что обусловило необходимость централизованной системы управления. Основой жизнедеятельности было выращивание маиса, фасоли, тыквы, кабачков, перца, какао, авокадо и других пищевых продуктов. Практиковалось разведение птицы, рыболовство, охота на зайцев и оленей. Культивировался хлопчатник, появились некоторые садовые деревья (вишня), получило развитие изготовление керамических изделий. К северу от Теотиуакана находился город Мо́нте Альба́н, где жили сапоте́кас. Их поселение, организованное по системе больших кварталов, дает основание предполагать, что оно было основано на базе племенных союзов¹⁰. Между городами поддерживались торговые связи.

Считается, что культурное влияние Теотиуакана распространилось и на территории майя. Однако по мере возникновения других хозяйственных центров Теотиуакан терял доминирующее положение, чему способствовали частые набеги кочевников, натиск которых из северных регионов постоянно нарастал. В XII веке город пришел в упадок, а в центральной Мексике начался период нестабильности, продолжавшийся около 200 лет.

Эстафету цивилизационного развития продолжили племена тольте́кас, основавшие в VIII–XI веках н. э. империю, центром которой стал г. Ту́ла (Толья́н). Тольтеки во главе с вождем Микско́атлем (Пернатым облаком) пришли из лежащей на севере страны чичиме́кас — это обобщенное название применялось к диким кочевым народностями охотников и собирателей, обитавшим на равнинах северной Мексики. Примерно оно соответствовало слову «варвары» или «дикие». Тольтекас были вооружены луками и стрелами, которых не знали племена, проживавшие в центральных районах. Поэтому они без труда покорили местное земледельческое население. Сын первого вождя под именем божества Кетсалькоатля (Пернатого змея) продолжил экспансию и дошел до городского поселения, с которого началось развитие новой цивилизации «людей камыша» — tule (метафора большой агломерации людей). Характерно, что многие последующие культуры, в частности ацтеки, приписывали Кетсалькоатлю создание правящих династий и выводили их родословные из Тулы. По мере оседания здесь новых миграционных волн Тула (возможно, было несколько городов, отождествлявших себя с этим названием) между 950–1150 гг. н. э. превратилась в цветущий мегаполис с населением в 60 тыс. человек¹¹, где развивались искусство и ремесла, олицетворением которых археологи считают руины дворцового комплекса Кема́до. В изображениях богов, прежде всего Кетсалькоатля и Тла́лока появляются свойственные кочевникам милитаристские мотивы — они изображались в виде вооруженных воинов, украшенных перьями. Влияние империи тольтеков, продолживших распространение структуры «теотиуаканского мира», доходило до Чичен Итцы, где находят схожую тематику орнаментов: ягуаров и птиц, пожирающих сердца, колоны в форме змей, пристрастие к игре в каучуковый мяч, привнесенный индейцами науас культ Кетсалькоатля. Однако Тулу постиг такой же необъяснимый и загадочный конец, как и их южных соседей — в 1156 г. н. э. город прекратил свое существование. Легенда связывает его исчезновение с пагубным влиянием алкогольного напитка «пу́льке», который научились делать жители этих мест из растения агавы. С бо́льшей долей вероятности разрушению государства тольтеков, по аналогии с другими очагами цивилизации в древней Месоамерике, способствовали климатические изменения, а, возможно, вторжения иноплеменников как из зоны озер на центральном плоскогорье, так и из страны чичимекас.

Как бы там не было, после падения Тулы в истории данного региона начинается новая глава — произошел очередной исход северных охотничьих племен, которых называли мексика́нос, тено́чкас, тлатело́лкас, меши́кас-асте́кас, в дальнейшем вошедших в историю под именем ацтеков («людей из Ацтла́на»). Поскольку их главным божеством был бог Уицилопо́чтли, известный также как Ме́ши, то первоначально за ними закрепилось название мешикас. Постепенно мешикас смешались с большой группой племен долин Мексиканского нагорья, пришедших сюда ранее и известных под общим названием науас, обладавших более высоким уровнем культуры. История мешикас (ацтеков) делится на два периода. Ранний, охватывающий время с 1111 по 1428 года н. э., когда мешикас покинули регион своего прошлого обитания, мифический остров Ацтлан («место белизны»), и поздний, датируемый периодом с 1428 г. по 1521 г., характеризующийся созданием тройственного альянса, территориальной экспансией и падением Теночтитла́на, завоеванного испанцами.

Мешикас считали себя седьмым народом, покинувшим Ацтлан. Согласно преданию, изложенному в кодексах (сказаниях), переписанных затем испанскими монахами, бог Уицилопочтли обещал своему народу привести его в лучшие земли, так как прежняя среда обитания была мало пригодна для оседлой жизни. Как справедливо заметил в своем труде «Ацтеки» американский этнолог Виктор фон Ха́ген, — «имперские культуры всегда рождались из суровой почвы».¹² Поход продолжался более двухсот лет. Иногда ацтеки надолго останавливались, даже возводили поселения и старались заниматься земледелием, но потом снова снимались с мест и продолжали кочевье. Характерно, что в кодексах рассказывается о том, что мешикас шли путями своих предшественников. Это дает основания говорить об имевших место постоянных миграционных потоках с севера на юг. Во время скитаний среди мешикас произошел раскол — часть, мешикас-тлателолкас, имевшая реликвиями изумруды и символ ягуара, прекратила поход и в дальнейшем основала город Ме́хико-Тлатело́лко (1337 г.), а другая группа, мешикас-теночкас, почитавшая культ дерева и выбравшая в качестве эмблемы орла, последовала за своим божеством дальше. В 1269 г. она пришла в место под названием Чапультепе́к, где захотела остановиться, однако для этого им пришлось вступить в военное столкновение с ранее осевшими здесь племенами науас, не желавшими уступать контроль над плодородными землями, прилегавшими к озеру Текско́ко. Потерпев поражение, мешикас пошли на службу к вождю владения Кульюака́н, которому помогли установить гегемонию над соседними территориями Аскапоца́лко и Шочими́лко. В награду им разрешили остаться и даже выделили место для поселения. Однако вскоре произошел новый конфликт и мешикас, преследуемые врагами, вынуждены были бежать и спасаться на островах в озерных зарослях камышей. Здесь, по преданию, они увидели большой кактус («нопа́ль»), рядом с которым распростерший крылья орел побеждал гремучую змею. Поскольку орел был символом Уицилопочтли, вождь мешикас Те́ноч истолковал сцену как знак божества о том, что народ нашел свой дом. Возможно, озерная местность с островами напомнила им прародину — далекий Ацтлан. Как бы там ни было, выбор был сделан.

В реальности центральная долина была уже практически заселена: на севере лежали владения народа тепане́кас Аскапоцалко, на юге находились поселения племенных образований Шочимилко, Ча́лько, Кульюакан, на востоке — регион, подвластный городу Текскоко, поэтому у мешикас не было особого выбора. На одном из островов началось строительство святилищ Тлалока (бога воды) и его сына Уицилопочтли, положившее начало городу Ме́хико-Теночтитла́н¹³. Шел 1325 год н. э. Город делился на четыре района, его центром стал Большой храм. Людям не хватало питьевой воды, практически отсутствовали камень и древесина, необходимые для построек, но пути назад не было.

Население было разбито на независимые родовые общины, называемые «кальпу́лли» (от слова ка́ли – дом), каждая во главе с вождем и советом старейшин, со своими божествами и священниками. Земля принадлежала всей группе. Одна ее часть передавалась в семьи и использовалась для повседневных нужд, другая обрабатывалась сообща, при этом получаемые продукты складировались в запасниках и распределялись централизовано — шли на удовлетворение общественных потребностей: содержание вождей, жрецов, вооруженных соплеменников, проведение культовых обрядов и т.д. Так возникла необходимость учета материальных излишков, что стало предпосылкой возникновения письменности.

На островах было недостаточно плодородной земли, поэтому из тростника строились плавучие плоты («чина́мпас»), на которые насыпалась почва, и высаживались посевы. Несмотря на ирригацию и применявшиеся удобрения из тины и помета летучих мышей, указанные сооружения не решали кардинальным образом проблему обеспечения продовольствием. Даже на начальном этапе становления ацтекского общества сельским хозяйством могли заниматься не более 20% населения, при этом маис был единственной зерновой культурой. Многие кальпулли были сформированы по профессиональной принадлежности. Так, например, мастера по выделке птичьих перьев, резчики по камню или прочие ремесленники проживали в особых местах. Благодаря торговцам, значительное количество сельскохозяйственной продукции поступало от коммерческого обмена. Другая часть собиралась в виде дани при удачных походах. Таким образом, торговля и война с соседями становились перманентными средствами поддержания баланса существования племени, что повышало роль военачальников, которые быстро сосредоточили в своих руках реальную власть.

Во время боевых действий члены кальпулли составляли отдельный отряд. По существу, как и в древнем Риме, это было вооруженное ополчение крестьян, временно ставших воинами. В каждой общине имелось подобие школы, где новые поколения усваивали основы племенной культуры, включая, прежде всего, религиозные представления. Первоначально в Теночтитлане насчитывалось двадцать таких общин, управляемых советом («тлатока́н»), образованным из представителей всех кальпулли и возглавляемым первым лицом, который олицетворял верховную власть. Параллельно из числа членов совета пожизненно избирался главный военачальник.

В начальный период адаптации к жизни в долине Мехико ацтеки, будучи пришельцами и находясь не в самых благоприятных условиях, не могли самостоятельно решать задачу обеспечения своего сосуществования без протекции уже осевших здесь народов. Как и в истории с науас, они должны были выплачивать налоги касику тепанекас из Аскапоцалко и поддерживать его в походах в качестве наемного войска. После смерти Теноча в 1356 г. вожди мешикас сочли целесообразным пригласить на правление сына касика из города Кульюакана по имени Акамапи́тчли, который помог властителям Аскапоцалко покорить южных соседей, в частности владение Шочимилко. Полученная ацтеками часть военной добычи содействовала накоплению Теночтитланом экономической мощи, однако еще не позволила ему изменить свой полузависимый статус. Акамапичтли стал первым удачливым военачальником, который полностью подчинил себе касту жрецов и другие сословия. В этой связи его можно считать основателем ацтекской монархии.

В обществе начала формироваться чиновничья прослойка («пи́ллис» или «пипилти́н»), занимавшая административные посты. Их привилегии включали ношение одежды из хлопка и золотых украшений, потребление зерен какао и психотропных веществ во время церемоний. Пиллис управляли государственной землей, распределяли ресурсы, знали календарь и письменность, их дома стояли в непосредственной близости от религиозных центров. На другом полюсе социальной организации находилась производившая материальные блага и платившая подати экономически активная часть населения: крестьяне, ремесленники, торговцы, так называемые «масеуалти́н», как имевшие земельные наделы, так и обособившиеся в рамках кальпулли. К этой же категории относились люди, не принадлежавшие к общинам, а также используемые в хозяйстве рабы. Дома простолюдинов строились на окраинах города из саманных кирпичей или просто сплетенных стен, обмазанных глиной. Им не разрешалось носить вещи из хлопка, поэтому одежда изготавливалась из растительных волокон. Вершину социальной пирамиды занимали жрецы («кальме́кас») и военачальники («тлакатеку́тли»), а также приближенные к ним высокопоставленные чиновники. Верховным правителем всех групп считался «тлатоа́ни» («тот, кто говорит»). С языка науатль титул императора («Уэй Тлатоани») приблизительно переводится как «Великий Оратор».

Согласно космологическим представлениям ацтеков, основывавшихся на дуализме всех вещей, каждый тлатоани имел первого помощника «сиуако́атль» — «женщину-змею», хотя в реальности они никогда не были женщинами. Говоря современным языком, эта категория исполняла роль вице-президентов. В распоряжении верховных правителей был специализированный административный аппарат, возглавляемый тремя высшими лицами: сборщиком налогов, хранителем — распределителем запасов и главным военачальником. В отдельную касту, как уже говорилось, объединялись служители религии, во главе с двумя верховными первосвященниками.

Постепенно ацтеки стали отходить от патриархальной структуры, основанной на традиционном возделывании зерновых культур в рамках кальпулли, потеряли многие навыки земледельцев, превратившись в народ воинов, жрецов, чиновников и торговцев. При этом сложившаяся экономическая модель обеспечивала доминирование военной знати и торговых посредников — последние иногда даже являлись частью войска. Большинство захваченных земель теперь распределялась между тлотоани и жрецами, другая часть передавалась в кальпулли, но не для личной обработки, а для использования при проведении общественных работ в целях обеспечения государственных и религиозных потребностей (аналогия «полей Сапа Инки и Солнца» в древнем Перу́).

В 1397 г. Акамапичтли наследовал один из его сыновей Уицтилиуи́тль. При нем началось развитие городской инфраструктуры. Так, в столицу был проложен керамический водопровод из Чапультепека, расширилась система каналов, строились многочисленные дороги, мосты и дамбы. Фамильные связи с правящим в Аскапоцалко кланом вождя Тезозо́мок и частое участие в его походах для покорения других городов привели к тому, что ацтекские воины из племенного ополчения постепенно превратились в организованную и хорошо обученную военную силу общей тепанеко-мешикской армии, став полноценными союзниками. Были введены военные ранги и даже освоена тактика боев на воде, применявшаяся при взятии Текскоко. К этому времени ацтеки добились существенного снижения дани, которую они платили Аскапоцалко.

Как повествует один из ацтекских кодексов (летопись Ацкатитла́н), после смерти Уицтилиуитля и убийства его прямого наследника, к которому был причастен новый правитель Аскапоцалко (Ма́кстла), ацтекская знать избирает своего четвертого тлатоани Ицко́атля (брата Уицтилиуитля). Ацтеки отказались платить подати и направили в Аскапоцалко посольство с целью попытаться решить вопрос мирным путем, но получили отказ. Тогда они заключили военный союз с Текскоко. Союзники выиграли решающую битву, заняли город Аскапоцалко и поделили добычу, Макстла был принесен в жертву богам. Затем они заключили еще один договор с городом Тлакопа́н, создав так называемый «тройственный союз», который фактически вновь завоевал и переподчинил себе земли Аскапоцалко. Как полагает мексиканский историк Пабло Эскала́нте Гонса́льбо, объединение крупнейших родственных племен было экономической необходимостью — ни одно государство в долине Мехико «не могло бы в одиночку управлять сложной системой торговых маршрутов»¹⁴, т.е. регулировать товарообмен, контролировать сбор дани на подвластных территориях и координировать взаимоотношения между группами элит.

Так закончился период народа мешикас, пришедшего из северных земель чичимекас. При доминировании Теночтитлана начался «золотой век» ацтеков — Народа Солнца. Новая империя потребовала новой идеологии. Одержанные победы давали ацтекам возможность самоутвердиться и забыть прошлое мешикас. Главным реформатором стал племянник Ицкоатля, военачальник Тлакаеле́ль. Он приказал уничтожить или переписать многие кодексы, утверждая, что они лживы. Теночтитлан стал называться центром Вселенной, городом Солнца. Его создателем и творцом людей провозглашался Бог Солнца. В сознание народа внедрялась мистически-воинственная идеология религиозных войн. Чтобы новое верховное божество могло жить, согревать своими лучами землю и давать урожай, его надо было постоянно подпитывать кровью. Длительный мир представлял опасность и мог вызвать недовольство богов, оставшихся без жертвоприношений. Кровавый культ — Уитцилопочтли стал почитаться как бог войны — доминировал над всей жизнью Теночтитлана и достиг ужасавших размеров. Ежегодно богам предлагалось 15–20 тыс. человеческих жизней (не считая особых поводов), кроме пленников в жертву приносились даже женщины и дети. Считалось, что кровь давала богам бодрость и энергию, необходимые для поддержания жизни в природе, поэтому жертвам внушали мысль, что они избраны высшими силами. Умерщвление, включая добровольное самопожертвование, среди народа и даже знати с целью «скорейшего общения» с богами, превратилось в одержимость. Обычно жертвам с помощью кремниевого ножа вскрывали грудную клетку, вырывали сердце, и окропляли кровью статуи богов. Иногда использовались стрельба из лука, удушение, сожжение, закапывание живьем, забивание камнями, отсечение головы. В некоторых случаях с трупов снимали кожу, в которую затем облачались жрецы. Практиковался каннибализм, так как съесть мясо жертвы считалось приобщением к жертвоприношению. Черепа складывались у подножья храмов (испанские солдаты, заняв Теночтитлан, насчитали у основания центральной пирамиды 136 тысяч таких «реликвий»)¹⁵. Постепенно культ человеческих жертвоприношений распространился на другие области империи, став частью политической стратегии — инструментом террора и подчинения.

Ицкоатль провел серию реформ, иерархически разделив знать и народ, централизовал государственное и городское управление, укрепил военные и религиозные институты. Он реформировал классовые структуры ацтекского общества, усложнив процесс вступления в знатное сословие (что было возможно ранее, если человек доказывал свою доблесть в бою), а также ввел строгие правила, ограничившие доступ к предметам роскоши представителям низших сословий. Правосудие, как таковое, отсутствовало — все преступления обычно карались немедленной смертной казнью. Завершилось создание сети вассальных городов-государств, копирующих структуру ацтекского общества, во главе с местными тлатоани. Города-сателлиты были обязаны платить Теночтитлану регулярную дань.

История ацтеков продолжалась. На престол вступил Монтесу́ма I, совершивший одиннадцать завоевательных походов (наибольшую важность для империи имело покорение государства Чалько). Сложилась традиция, когда каждая новая интронизация отмечалась военными действиями, во время которых начинавший свое правление тлатоани должен был лично пленить не менее 17 врагов. После этого проводились религиозные церемонии, во время которых в жертву приносились десятки тысяч пленников.

С течением времени власть в империи ацтеков последовательно осуществляли верховные правители Аксая́катль, Тизо́к, Ауицо́тль и Монтесу́ма II. На западе велись неудачные войны с наиболее мощным военным соперником — тара́скос (создавшими империю, не покорившуюся ацтекам¹⁶), на юге были завоеваны земли мисте́кос, на юго-востоке установлена власть над уастекос и некоторыми другими народностями. Несмотря на непосредственную близость и постоянные набеги, сохранили независимость тлакскальте́кас из города Тлакска́ла. Покоренным племенам устанавливались фиксированные налоги, которые теперь взимались организованно и на постоянной основе. В 1454 г. во время правления Монтесумы I в Теночтитлане произошла сильнейшая засуха, продолжавшаяся два года. Резко снизилось производство сельскохозяйственной продукции, начался голод, пережить его помогли только государственные запасы, которые резко сократились. Пополнить их можно было лишь за счет новых завоеваний.

При Аксаякатле под династическим предлогом был полностью подчинен один из первых союзников — Тлателолко, основанный соплеменниками мешикас. Город, название которого переводилось как «место, где можно продать», развивался параллельно Теночтитлану, пережил четырех правителей, поскольку занимал выгодное положение на пересечении торговых путей, что давало населению возможность гарантированного существования. Теперь Теночтитлан не только объединил под своим господством древние символы мешикас (орла и ягуара), но и мог использовать увеличившийся экономический потенциал и дополнительные человеческие ресурсы для расширения своего могущества. Очень скоро был установлен контроль над стратегической долиной Толу́ка — народности отоми́ и воинственные матлаци́нкас начали платить дань. Совершенствовались оружие и тактика ацтекских воинов, которые стали делиться на отряды по 400 человек. На место толстых дубин пришли лук и стрелы, пращу приспособили для метания дротиков. От тараскос, обладавших познаниями в металлургии, переняли палицы с медными шипами. Применялись пики с металлическими наконечниками, боевые топоры и «куаоло́льи» (длинные деревянные палки с тяжелой каменной насадкой на конце в виде мяча), а также щиты и защитная одежда, сплетенная из волокон агавы или плотного хлопка и вымоченная в соленой воде. Те же тараскос имели понятие о фортификационных работах, а при захвате городов применяли тактические осадные приемы, которые ацтеки взяли на вооружение.

Обеспечив безопасность государства, Аксаякатль, помимо военных походов, занялся развитием городской инфраструктуры, строительством насыпных дорог, соединивших острова с берегами озер и одновременно служивших дамбами (в водоемах периодически происходило повышение и опускание уровня воды), а также украшением столицы. При нем был создан так называемый ритуальный календарь ацтеков на 260 дней — Пье́дра дель Соль, — отражавший их представления об окружавшем мире и представлявший богов четырех периодов, сменявших друг друга: ветра, воды, дождя и огня. Для регламентации сельскохозяйственных работ использовался солнечный календарь на 365 дней. Согласно их представлениям мир заканчивался каждые 52 года, когда происходило совпадение начал циклов двух календарей, а затем заново создавался богами, но после одного из периодов он должен был исчезнуть. Сами ацтеки полагали, что жили в пятой эре, которая, по их предположениям, должна была закончиться землетрясением и всеобщей гибелью. Солнечный цикл они делили на 18 месяцев по 20 дней, добавляя к ним еще 5 дней, чтобы завершить год. Письменность заметно усовершенствовалась, первоначальная иероглифика постепенно трансформировалась в скоропись, которая приближалась к фонетическому письму. Однако сказания чаще передавались в устной форме через ритмические речитативы.

Устройство Вселенной, по аналогии с другими древними культурами, осмысливалось как результат взаимоотношений людей между собой, их взаимодействия с природой и объяснялось через деятельность богов, которая сводилась в кодексы и записывалась на шкурах, а в более позднюю эпоху на субстанции, произведенной из агавы. В целом мифология и пантеон этих богов были весьма схожими почти у всех народов древней Мексики, начиная с ольмекас. Очень небольшое число небожителей можно отнести собственно к творчеству мешикас. Происхождение мира объяснялось разделением мифического чудища на небеса и подземный мир, между которыми оказалась земля, а в ее центре находился Большой храм. А чтобы вся эта конструкция не вернулось в первоначальное состояние, в центре и в четырех частях света, обозначенных расходившимися от храма дорогами, были поставлены пять «космических» деревьев. В представлениях ацтеков существовало несколько субстанций — то, что находилось на небесах, описывалось терминами теплый, светящийся, высокий, живой и мужской, в подземном мире существовали холодная, темная, влажная, низкая и женская материи. Этот двойственность: теплый/холодный, верхний/нижний (которую можно сравнить с китайскими началами «инь» и «янь») перетекала по деревьям из одной сферы в другую и смешивалась на земле, присутствуя во всех вещах и явлениях, с которыми они сталкивались, включая пару «люди — боги». Одно из божеств — Омете́отль (интересно, но не объяснимо, что слово Teotl, означающее бог, лингвистически схоже с греческим Theos того же смысла) состояло из двух субстанций: мужской и женской. Именно из них потом были сотворены другие боги как мужского, так и женского рода, общее количество которых превышало две тысячи. Один из главных богов Тлалок (бог дождя, воды, необходимой для выращивания маиса, известный еще со времен Теотиуакана), отождествлялся с холодом и женской линией, Уитцилопочтли (олицетворявший войну) — с мужским началом и светом — его символами стали орел и солнце. Не удивительно, что Большой храм ацтеков – пирамида высотой в 60 метров — был посвящен двум указанным богам, покровительствовавшим наиважнейшим направлениям их жизнедеятельности — выращиванию зерновых и военным походам. Характерно, что по мере усиления военной составляющей в жизни этноса, в изображениях Тлалока стали превалировать черты война. Особое значение имел культ Кетсалькоатля, присутствовавший у ольмекас, тольтекас, майя (под названием Кукулькан). У ацтеков он укоренился как Эе́катль-Кетцалько́атль — бог ветра. Его святилище находилось прямо напротив Большого храма. Из других божеств можно упомянуть пришедшего от чичимекас Микско́атля (бога охотников), Якатечу́тли (бога торговцев), Синте́отля (бога маиса) и, конечно, целую вереницу символов смерти.

Правление Аксаякатля завершилось в 1481 г., его сменил седьмой тлатоани Тизок, который посвятил значительную часть своих усилий на посту верховного правителя достройке Большого храма. Империя увеличивалась, и главный символ ее могущества также требовал расширения. Надо сказать, что за последние сто лет существования ацтекской империи храм реконструировали примерно 12 раз. Он стал центром ацтекского мира, именно от него во все части света расходились четыре главные дороги. Новый император правил недолго (до 1486 г.) и предположительно ушел из жизни в результате заговора. Военачальникам, да и народу, уже избалованному постоянным поступлением все новой и новой дани с покоряемых племен, не импонировала мирная направленность деятельности властителя.

Объективно существовал запрос на энергичного, нацеленного на военную экспансию вождя. Кардинальной задачей выживания ацтекского общества и его правящих классов оставались войны, завоевание новых поселений и увеличение притока провианта, предметов быта и роскоши, а также пленников. Там, где это не получалось, например в стране тараскос, границы укреплялись, чтобы не допустить вторжения иноплеменников. Интересно, что сами тараскос, которые осознавали свое военное превосходство над ацтеками, никогда не пытались напасть на Теночтитлан, по-видимому, не нуждаясь в военной добыче и существуя за счет земледелия и ремесел, основанных на обработке меди, что позволяло организовать более эффективную экономику.

Когда императором стал Ауицотль, Народ Солнца достиг пика своего могущества, при этом население Месоамерики, по некоторым оценкам, увеличилось с 10 до 15 млн человек. Учитывая, что путь на запад был закрыт тараскос, граница была усилена городами-крепостями (Телолоапа́н, Озто́ма, Альюицла́н), а некоторым народам империи создавались условия для переселения в западном направлении с целью колонизации земель и прикрытия рубежей. Главные походы совершались на юг и юго-запад, практически вдвое увеличив владения Теночтитлана. При Ауицотле ацтеки вышли к Тихому океану в районе Акапулько и пошли дальше к югу, дойдя до города Сокону́ско у границ Гватемалы, находившимся на земле майя, на удалении 1100 километров от столицы, испытывая при этом все большие логистические трудности. Ацтекские воины, не имея повозок и вьючных животных, могли проходить в сутки не более 20 км, перенося на себе запасы и вооружение. Затраты усилий были несопоставимы с обещанным жалованием и длительным отрывом от семей, что делало воинов более жестокими в отношении местного населения и обусловило особую беспощадность конкисты. Упоминается о случае, когда вернувшись из похода, Ауицотль принес в жертву 80 тыс. пленных, хотя эта цифра, возможно, преувеличена.

Непомерно выросло количество собираемых налогов. Каждые восемьдесят дней только из южных регионов в столицу отправляли 400 партий груза, состоящего из какао-бобов. Каждый носильщик («таме́нес») нес груз весом в 27 кг. Таменес переносили уйму вещей: медь, керамику, каучук, одеяла, накидки, предметы одежды, перья тропических птиц, нефрит, изумруды, золото, серебро, фрукты, семена, зерно, ваниль, кувшины какао, меда и другую продукцию.

Накопленные богатства способствовали дальнейшему возвышению Теночтитлана, например, позволили построить новый акведук, подведя в город воду из удаленных источников и пустив ее по городским каналам. Столица протянулась на 13,5 километра, ее население могло достигать 100–200 тыс. жителей. Для сравнения, население Лондона в то время составляло 40 тысяч, а Парижа 65 тысяч человек.

На центральной площади города располагался рынок («тиа́скис»), который ежедневно посещали от 20 до 25 тысяч покупателей, а через каждые пять дней там проходил большой базар, который привлекал до 60 тысяч посетителей. Здесь продавались золотые и серебряные yкpaшения, драгоценные камни, разноцветные перья, рабы, ткани из хлопка и агавы, ткани из перьев, одежда, обувь, веревки, шкуры зверей: ягyаров, пум, опоссумов, оленей, краски для тканей и письма: кошениль, индиго, глиняная посуда, сосуды из тыквы, подносы из раскрашенного дерева, кремневые и обсидиановые ножи, обсидиановые зеркала, медные топоры, строительный лес, доски, брусья, дрова, древесный уголь и много других товаров. Из продовольствия спросом пользовались маис, фасоль, семена масличных растений, какао, перец чи́ли, соль, лук, фрукты, сладкий картофель («камо́те»), сироп из стеблей маиса или из coка aга́вы, а также индейки, утки, кролики, рыба, лягушки и ракообразные, насекомые и маленькие собачки, которыми любили лакомиться ацтеки.

Собственные ремесленные изделия и разнообразная военная добыча использовались не только для снабжения населения и создания запасов, но и предназначались для торговли с районами, которые еще не подчинялись ацтекам. Для этого были необходимы дороги, которые мостили туфом. Озерная торговля осуществлялась на каноэ. Тут надо вспомнить о роли торговцев — «почте́кас» в хозяйственной и военной жизни ацтекского государства. Торговцы собирали и возглавляли караваны носильщиков, которые уходили в отдаленные земли на побережье Мексиканскoгo залива и Тихого океана (при этом ацтеки в отличие от майя не знали мореходного дела). Там они продавали изделия из долины Мехико, а оттуда, как правило, спустя год или два, приносили продовольствие и предметы роскоши. Часто в роли денег использовались перья и зерна какао. Почтекас наряду с коммерческой деятельностью, осуществляли функцию разведки, а иногда и создавали прецеденты для военного вмешательства. Они основывали колонии, носили оружие и в случае отказа или нарушения сделки могли пустить его в ход, призвав на помощь армию. Как и в последующей мировой истории, торгово-экономические интересы шли впереди событий, а хозяйственные и политические цели реализовывались и закреплялись с помощью торгового обмена и военной силы.

Ауицотль умер в 1502 г., оставшись в истории ацтеков, как один из величайших правителей. Его преемнику, удачливому 34-летнему военачальнику и бывшему первосвященнику Монтесуме II, выпала непростая задача консолидации государства — поддерживать и сохранять завоеванное величие, не забывая об императиве его расширения. При нем достигли своего апогея религиозные войны, которые велись исключительно с целью захвата пленных, приносимых затем в жертву богу войны Уитцилопочтли. В покоренных областях: Тласкале и Чолула произошли восстания, а Тескоко практически вышел из союза.

Необходимость постоянно добывать дополнительные жизненно важные ресурсы привела к тому, что у ацтеков сформировались своеобразные отношения с окружавшими этносами. Они не стремились к политической организации или культурной ассимиляции побежденных племен, а просто принуждали их платить как можно более высокие налоги, используя пленников в качестве рабов, а также для жертвоприношений. В реальности у ацтеков не было империи — в основе государства лежала система сбора дани, а не система управления отдаленными провинциями. По некоторым оценкам, в завершающий период число плативших дань населенных пунктов или «пуэ́блос», как назвали их испанцы, составило 371¹⁷. Основой существования социума стали военные походы и получаемая при победах добыча. Не производство, а более удобное с практической точки зрения насильственное отчуждение материальных благ и человеческих ресурсов у покоренных народностей стало предпосылкой существования государства, а потребность в войнах определяла вектор и алгоритм его развития. Экономический базис империи был непрочным, подверженным переменчивой военной удаче. Выживание народа в связи с недостаточностью собственного сельского хозяйства не гарантировалось, особенно при возникновении природных катаклизмов: засух, наводнений и т.д.

По своей структуре организация ацтекского общества представляется схожей с классическими военными деспотиями древнего Ближнего Востока, хотя и с мрачной идеологией смерти. Сеть городов-государств с прилегавшими сельскохозяйственными территориями напоминала политический и экономический ландшафт древней Месопотамии при шумерах. Напрашиваются и другие аналогии. Так, страну чичимекас можно сравнить с Великой степью, из которой орды варварских народов двигались в Европу (здесь в долину Мехико), подчиняя себе ослабевшие цивилизации и приобщаясь к более высокой культуре. Поскольку в Месоамерике известно, по крайней мере, несколько таких циклов, вполне уместно предположить, что государство ацтеков в свою очередь могло быть завоевано другими кочевниками из полупустыней северной Мексики и кануть в небытие, как и предшествовавшие локальные цивилизации тех мест, не будь оно обнаружено, разрушено и описано европейцами.

Однако история не знает сослагательного наклонения. К 1490 г. «люди Ацтлана» стали фактическими хозяевами континентальной части Месоамерики, основав мощнейшую структуру по сбору дани с центром в городе Теночтитлан, и установили господство над всей центральной Мексикой, превратив скромное первоначальное поселение мешикас в центр Вселенной, «пуп земли». Недаром пришедшие в 1519 г. испанцы сравнивали его одновременно с Константинополем и Венецией.

* * *

Параллельно с городами-государствами и империями Месоамерики, в северо-западных регионах Южноамериканского субконтинента также проходило становление многочисленных примитивных сообществ и социальных групп людей, уже имевших навыки охоты и собирательства. Кочевые народы, шедшие через Панамский перешеек, стали селиться здесь примерно 10–15 тыс. лет назад, продвигаясь все дальше на юг вдоль прибрежной полосы. Иногда они углублялись в горные районы и следовали по плоскогорьям и долинам, но не пересекали цепи высоких гор, которые были покрыты ледниками, непроходимыми для древних людей. Средние отметки горных вершин достигали высоты в 4–5 тыс. метров, а иногда и превышали ее.¹⁸ Заселение носило экстенсивный характер и имело значительную протяженность во времени. На территории современных Перу, Эквадора и Боливии обитали три ключевые народности того времени: ке́чуас, населявшие долины горного Андского хребта, родственные им айма́рас, обосновавшиеся на перуано-боливийском нагорье, и племена ю́нгас, поселившиеся на перуанском побережье. Ареал горной местности назывался «сье́рра», перуанская прибрежная зона получила название «ко́ста». За восточными кордильерами (цепями) Анд начиналась «се́льва», где господствовал жаркий тропический климат, другой «некомфортный» мир, почти неизвестный жителям горных и приморских районов.

Часть центральной косты занимали единственные в мире «сухие тропики» (на месте теперешней Лимы), где по полгода не показывалось солнце, а влага висела в воздухе в виде мелкой измороси, которую испанцы потом назовут «гару́а». Находящиеся среди каменистой пустыни выжженные сопки «уа́кос» лишь на несколько месяцев в году покрывались скудной растительностью. Однако с горных хребтов стекали в океан многочисленные реки (их насчитывалось более 50), которые в летний период во время таяния снегов становились бурными и полноводными, буквально преобразуя узкую полоску земли вдоль своих русел, и превращаясь в бьющий ключом оазис плодородия с блеском воды и свежей зелени. Долины этих рек из-за наличия влаги, наносных почв и сухого тепла стали идеальным местом, где с началом неолитической революции зарождались, развивались, исчезали и вновь возникали людские поселения, в которых «бурлила» жизнь. Другим подходящим местом для хозяйственной деятельности человека были горные впадины с более холодным климатом, но тоже имевшие достаточный уровень идущих с океана дождевых осадков, обильные водные ресурсы и плодородные земли. Понятно, что в таких благоприятных условиях почти в каждом из этих микрорегионов — горных и речных долинах — возникло множество взаимодействовавших между собой и во многом схожих культур, хотя и имевших различную материальную базу. Так, в горных районах сформировалось зональное (по высоте) земледелие и примитивное скотоводство (разведение лам), на побережье — в большей степени сохранился и даже интенсифицировался присваивающий тип экономики, хотя и дополненный рыболовством и возделыванием некоторых растений. Добывались и обрабатывались металлы. Постепенно этап господства охотничье-собирательной системы отошел в прошлое. Не вдаваясь в детальное описание всех найденных археологами следов, вкратце остановимся на наиболее характерных раннеземледельческих цивилизациях перуанского региона¹⁹, вершиной которых стала затем империя инков.

Если говорить о сьерре, то переход от собирательства и охоты к земледелию и скотоводству датируется там VII–IV веками до н. э. В пищу уже употреблялись фасоль и горные корнеплоды: разнообразные виды клубней («ю́ка», «олью́ка», «камо́те» и другие разновидности), включая известный нам картофель²⁰. Далее в качестве продовольствия начали использоваться листья коки, кукуруза («чо́кло»), тыквы («калаба́сас»), перец, арахис и другие виды растений. Продукты сохранялись путем сушки или замораживания. Произошло одомашнивание ламы и гуанако, а также морской свинки («куй»). Вяленые кусочки мяса ламы («ча́рки») с высушенной ольюкой составляли основу пищевого рациона жителей высокогорья. Как правило, в нижней части долин существовали земледельческие поселения, а выше в горы уходили сезонные стоянки. Ближе к устьям рек выращивались фрукты. В прибрежной полосе косты добывались моллюски, черепахи, морские птицы, велась охота на морских львов. Развивалось примитивное рыболовство. В целом становление сельскохозяйственного производства в районах косты произошло несколько раньше, чем в сьерре — в VII–VI веках до н. э.

Постепенно налаживался зональный торговый обмен. Как раз на пересечении путей товарных потоков в начале I тысячелетия до н. э. располагалось святилище Чави́н де Уа́нтр. Это ритуальное место являлось центром одной из древнейших культур под названием Чави́н. Основание древнего храма в виде массивной каменной платформы украшали вырезанные антропоморфные чудовища: человеческие головы с клыками, кошачьи морды, змеи, ягуары. На рубеже нашей эры в северных районах Перу существовали места совместного проживания и деятельности небольших групп людей — Салина́р и Рекуа́й. Здесь отмечено наличие керамики и металлических предметов. В начале I тысячелетия н. э. в долинах рек Мо́че и Чика́мы возникло более развитое общество, известное как культура Мочи́ка. Для повышения урожайности стали использоваться удобрения — птичий помет «гуа́но», появилось подобие земледельческого орудия в виде палки-копалки (ножной плуг) с обожженным или бронзовым наконечником, развивался морской промысел. Жители Мочики выплавляли медь, бронзу, олово, делали ювелирные украшения, добились успехов в гончарном и ткацком ремесле. Появились посуда и сосуды для хранения жидкости и сыпучих тел. Особенно известны портретные сосуды в виде человеческих голов — «уа́кос», покрытые художественной росписью. В долине Моче до сих пор стоят два памятника древнего зодчества — две монументальные пирамиды: Уа́ка дель Соль и Уа́ка де ла Луна. В VII–VIII веках н. э. цивилизация Мочика пришла в упадок и прекратила свое существование. В центральной части перуанского побережья в IV–VI веках в долинах рек Ри́мак и Лури́н развивалась культура Ли́ма. Здесь также производились керамика, строились городища и пирамиды («уа́кас»). Одна из них в храмовом центре в Пачака́маке известна как «Древний храм», где совершались ритуальные массовые захоронения. Далее к югу лежали культуры Пара́кас и На́ска. Они знамениты своими геоглифами — гигантскими рисунками, выполненными канавками, прокопанными на плоской каменистой поверхности пустыни и хорошо видимыми на расстоянии, лучше всего с воздуха. Некоторые исследователи полагают, что они, возможно, были частью ирригационных систем, а также могли иметь связь с астрономическими наблюдениями древних земледельцев. Характерно, что при сильных ветрах канавки никогда не заносятся песком. Древние жители прилегавшей перуанской пустыни известны также хорошо выделанными яркими тканями с угловатыми по форме узорами, в которые они заворачивали мумии своих усопших. В горных районах в окрестностях высокогорного озера Титика́ка остались храмовые памятники культур Пука́ра и Тиауана́ко в виде монументальных построек, выполненных древними обитателями «альтипла́но» (андских высокогорных равнин). С первой связывают выточенные из камня изваяния сидящих или коленопреклоненных людских фигур. В руках они иногда держат головы-трофеи, а их косы изображены в виде змей. Городище Тиауанако являлось одним из высокоразвитых протогосударственных образований доинкского периода в Андах. Его жители отличались высоким уровнем ткачества, керамики, а также продвинутыми навыками в выплавке золота и меди. Они оставили после себя каменные изваяния с прямоугольными формами (некоторые блоки имеют вес более 100 тонн), украшенными человеческими лицами, изображениями кондора и пумы. Среди построек выделяется монолитная Дверь Солнца. В Тиауанако найдено много статуй, скорее похожих на столбы с нанесенным геометрическим орнаментом. Возможно, именно здесь был создан символ Бога Солнца, перешедший затем к другим андским цивилизациям. Считается, что население Тиауанако достигло уровня раннеклассового общества. Преемником Тиуанако стала конфедерация староаймарских племен: колья́с, лупа́кас, у́рус — государство Колья́о, которое в дальнейшем образовало одну из четырех частей инкской империи под названием Кольясу́йю.

К сожалению, указанные сообщества людей оставили только археологические свидетельства своей материальной деятельности и культуры, мало что говорящие об их клановой или групповой истории, но при этом указывающие на контакты с цивилизациями Мексиканской долины и Центральной Америки. Эти первые «кирпичики» начального объединения южноамериканского населения были следствием неолитической революции. Они стали этапом на пути к образованию следующей группы государств, заложив основы их социальной и религиозной организации, более приближенной к имперскому типу.

Примерно в середине I тысячелетия н. э. в горных районах Перу формируется империя Уа́ри. Сам город, площадь которого занимала 400 га, состоял из хорошо спланированных прямоугольных кварталов, окруженных высокой стеной. В его центре находились большие здания, которые использовались как склады для хранения государственных запасов. Здесь же строились административные и жилые постройки. В пантеоне богов утверждается божество, окруженное короной из солнечных лучей, которое затем под названием «ту́ми» перейдет к инкам. Луна почиталась как создательница людей, обожествлялись другие природные явления. Символом зла представлялась фигура ягуара, которому приносились жертвы. Умершие также являлись частью культа, их мумификации придавалось большое значение. В VII–VIII веках Уари контролировала практически все горное Перу, являя собой прообраз будущих империй. Примерно в это же время первичные культуры прибрежной зоны уступают место более развитым сообществам. Так, в центральной части побережья возникает культура Чанка́й. В Пачакамаке строится новый храм, который со временем превратился в панперуанский ритуальный центр. На месте мочикской цивилизации сложилась культура Чиму́, представленная государством Чимо́р с центральным городом Чан Чан. Столица, занимавшая площадь 11 квадратных миль²¹, делилась на десять огороженных высокими и толстыми стенами пространств, внутри которых находились здания дворцового типа с бассейнами, хозяйственные и ритуальные постройки (маленькие пирамиды), возведенные из кирпича-сырца. Там проживали знать и зажиточные горожане. В промежутках между этими бастионами располагались хранилища, дороги, каналы, резервуары, кладбища. На окраинах лепились кварталы бедноты. Город окружали поля, которые орошались с помощью сложных ирригационных систем, каналов и акведуков. Владения Чимора постоянно расширялись, в пограничных районах строились крепости. Остатки одной из них — Парамо́нги, защищавшей южные границы государства, сохранились до сих пор. Основой экономической системы, по-видимому, были обязательная трудовая повинность, накопление ресурсов в государственных складах и их централизованное перераспределение среди населения. Похожие, но более мелкие протогосударственные образования существовали на центральном (Куисма́нка) и южном (Чи́нча) побережье Перу. Все они, включая Чимор, были покорены инками незадолго до испанского завоевания. Существует мнение, что именно культура Чиму оказала сильное влияние на формирование инкского общества.

Таким образом, в Южной Америке завершился переход от присваивающей к производящей экономике. На основе получаемого прибавочного продукта и образовавшегося свободного времени зародилась культура, возникли прототипы городов-государств с централизованной структурой власти, религиозные центры. Несколько позже сформировались ранние империи, управлявшие периферийными районами и использовавшие их ресурсы. Путь, пройденный древнеперуанскими цивилизациями, во многом совпадал с основными ступенями развития населения Ближнего Востока²².

* * *

В XII веке н. э. после распада первых протоимперий на арену снова вышли межплеменные союзы и объединения. Наиболее заметными протагонистами в центральных Андах и в прибрежных районах были индейцы айма́рас, ча́нкас, чи́нчас, ю́нгас, государство Чимор, пока к середине следующего столетия в долине Куско не сложилось государство индейцев ке́чуас²³, распространившее свою гегемонию на весь андский мир. Как и Чиму, это была реальная империя, созданная организационным гением инков. Количество подвластного и зависимого от них населения на тот момент могло колебаться около цифры в 10 млн человек.

Хотя государство инков, как и другие андские цивилизации, основывалось на социально-хозяйственной совокупности отдельных общин, его возвышению способствовал ряд благоприятных факторов. Не в последнюю очередь это было выгодное географическое положение города Куско, находившегося на пересечении миграционных и торговых путей, благоприятный климат близлежащих долин, а также наследие многочисленных предшествовавших культур, сумевших уже в более ранние эпохи освоить значительные природные ресурсы и выработать адекватные им экономические приемы и формы социальной организации.

Как и в других древних сообществах, основой хозяйственной системы являлись родовые общины, выстроенные в рамках десятичной системы, которые здесь назывались «айлью́». Обычно в нее входили 10 семей. Они, в свою очередь, объединялись в союзы по родственному принципу, хотя и продолжали оставаться основными политическими, экономическими, религиозными, а иногда и военными единицами. Айлью принадлежали земли, но при этом 1/3 из них выделялась и считалась отданной Солнцу, обеспечивая содержание культа. Другая треть обрабатывалась в пользу государства (Инки) и только третья доля поддерживала существование общины. Она ежегодно перераспределялась в виде наделов между семьями общинников — «пуре́хов», которые, однако, были обязаны в равной степени обрабатывать все угодья. Работа носил ритуальный характер. В рамках трудовой кооперации крестьяне — «хату́н-ру́на» были связаны круговой порукой, взаимной помощью. Они имели равные права на доступ ко всем сельскохозяйственным угодьям и ресурсам айлью. При этом потребление строго регламентировалось, а покидать пределы общины без разрешения властей – запрещалось. В рамках данной парадигмы одним из самых тяжелых преступлений считалась кража, так как в действительности для нее не было оснований, как не было и причин накапливать имущество.

При недостатке пространств с ровной поверхностью сложился «вертикальный», ярусный характер земледелия с многочисленными террасами, что давало возможность использовать разные климатические зоны и приспособленные к ним сельскохозяйственные культуры, например, хорошо переносившие холод высокогорья (называвшегося «пу́на») корнеплоды. Рабочая сила распределялась в зависимости от сезона и текущей необходимости. В одно и то же время члены общины занимались скотоводством, заготовкой древесины, выращивали маис, ки́нуа, киви́чу, прочие андские злаки, картофель, хлопок, собирали листья коки, добывали глину, руды металлов, соль, гуано. В озерной местности и у моря практиковали рыболовство – инки знали бальсовые плоты и плавучие средства из тростника для ложившегося на них человека, которые испанцы называли «морскими коньками». При такой организации сменных работ и взаимодополняемости по видам продукции, постоянно поступавшей из горных и прибрежных поселений айлью, обеспечивались стабильный прибавочный продукт и экономическая самодостаточность. Так возникла система поочередного труда сменявших друг друга групп общинников — «мита́», распространившаяся затем на выполнение других обязанностей, включая государственные повинности, например, на обработку земли правителей, участие в колонизации удаленных территорий, несение военной службы, обслуживание хозяйства дворцовых комплексов и т.д.

Результаты общего труда, направлявшиеся затем на общинные нужды, накапливались в специальных складах (часть из них пополняли государственные хранилища), а потом перераспределялись между всеми членами айлью. Благодаря указанной системе, инки не знали денег, рынка и фактически обходились без торговли, хотя на местном, бытовом уровне, видимо, применялся меновый обмен предметами первой необходимости. Несмотря на государственно-общинную монополию перераспределения, в безденежной форме и в незначительных объемах практиковались обменные операции в приграничных районах (вяленую рыбу меняли на ткани, керамику — на чарки, картофельный крахмал «чу́ньо» — на свежие фрукты и т.д.), хотя обычно товары не перемещались на значительные расстояния, а производились и складировались на местах. В приморской зоне (богатой рыбными ресурсами и морепродуктами) в эстуариях рек, вероятно, существовали зачатки коммерции. Для проведения расчетов могли использоваться раковины.

Общины и их объединения «вара́нки» (состоявшие, как правило, из 10 айлью) управлялись вождями — «кура́ками», составлявшими племенную знать. В их функции, кроме организации повседневной деятельности и распределения запасов, входило управление внутренней жизнью, контакты с вышестоящими властями, отправление культовых обрядов в родовых святилищах — уа́ках. Естественно, что при этом принадлежавшие им земли обрабатывались простыми общинниками в рамках коллективных обязанностей.

История государственного образования инков предположительно включает правление 12 верховных вождей «Сапа Инков», хотя словом «инки» обозначалось также все население империи и, в первую очередь, господствовавшие прослойки военной и жреческой аристократии. Согласно религиозной легенде, приблизительно в начале XIII века н. э. первый правитель Ма́нко Ка́пак и его жена Ма́ма Óкльо, олицетворявшие Солнце и Луну, основали династию и город Куско. Во второй половине XIII века н. э. один из их наследников, которого звали Си́нчи Ро́ка, создал империю «четырех частей света» — Тауантинсу́йю. Начиная с эпохи Инки Ку́си Юпа́нки (1437–1471 гг.), названного Пачаку́теком (Преобразователем), историки располагают уже более достоверными сведениями, почерпнутыми из испанских хроник. Пачакутек завоевал живших на северо-западе индейцев чанкас, ставших частью империи и влившихся в инкскую армию, а также племена лупа́кас и ко́льяс на юго-востоке, консолидировав власть инков в горном регионе, обеспечив прочные тылы и накопив значительные материальные ресурсы. Дальше он двинулся на север, покорил племена ки́ту и кань́яри на территории нынешнего Эквадора и обозначил северную границу своего государства. Затем (уже при следующем Инке) настал черед прибрежного Чимора, протянувшегося на 1300 км от современных Тумбеса до Лимы. После длительной осады и перекрытия ирригационных каналов, снабжавших город водой, пала столица Чан Чан. Эти походы принесли инкам колоссальную добычу в виде захваченного продовольствия, новых транспортных и хозяйственных возможностей (стада лам и альпак), разнообразных ремесленных изделий и искусных мастеров, уведенных в Куско. Надо отметить, что инки не считали зазорным утверждать свое господство и в мирных формах. Противник должен был лишь признать власть Верховного Инки, соблюдать обычаи и законы империи, допустить в город военные гарнизоны. В таких случаях за племенной знатью сохранялись их владения и привилегии, признавались местные божества. Так, например, произошло с индейцами юнгас на центральном побережье, где общеандийское святилище Пачакамак получило от правящего Инки богатые пожертвования. Пачакутек был не только удачливым военачальником, но и издавал законы, провел реформу календаря, установил культ бога Вирако́чи — творца мира и андской вселенной, заложил основы инкской истории. Он занимался строительством и обустройством Куско, изменив его планировку и создав систему обширных продовольственных складов — «ко́лькас». В соответствии с представлениями о роли солнечного светила — «И́нти» — был построен Храм Солнца — Корика́нча, заложены дворцы, школы для знатной молодежи. С целью защиты города воздвигнута крепость Саксауама́н. Куско стал центром панандийской вселенной — «осью мира».

Пачакутека сменил его сын Ту́пак Юпанки (1471–1493 гг.). Кроме покорения Чимора он совершил удачные походы в восточном и южном направлениях. Инка завоевал земли на боливийском альтипла́но, а также часть территории на северо-западе современной Аргентины. В указанных регионах добывались металлы, выращивались хлопчатник и зерновые. В государство инков вошли север и центральная долина Чили с богатыми залежами меди, серебра, золота. Система перераспределения продуктов приобрела региональный уровень, что снижало издержки и приносило новые богатства. При Ту́пак Юпанки империя инков достигла своего рассвета. Тауантинсуйу занимала площадь около 1 млн кв. км и простиралась вдоль побережья Тихого океана и Андского хребта на 5 тыс. км. В 1493 г. новым верховным Инкой стал Уа́йна Ка́пак.

Могущество империи держалось на экономической системе традиционных андских айлью, составлявших базисный элемент государственной организации. Общины подчиненных народностей, будучи идентичными по своей структуре и функциям, легко встраивались в указанный хозяйственный механизм. При этом отношения землепользования и трудовые повинности (мита́) постепенно огосударствлялись, поскольку присоединявшиеся к Тауантинсуйу земли объявлялись собственностью Инки, а часть общинного фонда изымалась и инкорпорировалась в «поля Инки» и «поля Солнца», оставаясь в то же время внутри общинного цикла работ. Община превращалась одновременно в субъект и инструмент эксплуатации, а власти инкской империи становились распорядителями рабочего времени и бесплатного труда населения, трансформируя в свою пользу традицию миты, которая приобрела черты всеобщей трудовой повинности с целью перманентного создания и аккумулирования материальных ресурсов в интересах инкской аристократии. В государстве не существовали деньги, поэтому формой подати (налога) стала мита – каждый общинник должен был регулярно выполнять определенное количество работ и отдавать определенное количество своего труда. Как писал Уильям Пре́скотт в книге «Завоевание Перу», пурех «платил налоги своим трудом».²⁴ Лень, безделье и уклонение от миты сурово наказывались, так как лишали Инку и жреческое сословие источников дохода. Полученные с помощью механизма миты богатства шли на содержание увеличившегося количества общинников, занятых обслуживанием правящей касты, материальное обеспечение военных походов и других государственных расходов, связанных со строительством дворцов, дорог и мостов, покупку лояльности правителей покоренных этносов, а также на поддержание общинной солидарности в форме коллективных пиршеств и помощи социально убогим. Таким образом, эксплуатация государством этой единой сверхобщины еще не приобрела четких очертаний, подстраиваясь под традиции взаимопомощи, коллективизма и трудовой солидарности, существовавших в айлью. Обожествление Сапа Инки, связь земледелия с культом Солнца придавала работам на «полях Инки и Солнца» ритуально-праздничный характер и «воспринималась общинниками как добровольное дело, а не принуждение». Так, столица Куско «строилась более полувека отрядами «митимае», приходившими в регулярном порядке по 20–30 тыс. человек. Только храм Кориканча обслуживало 4 тыс. служителей культа и работников, а храмовое хозяйство содержало несколько приписанных к нему провинций»²⁵.

С течением времени работавшие «вахтовым методом» группы общинников-митимае, численность которых доходила до 10% населения страны, стали использоваться в качестве колонистов (из-за нехватки земли в горных районах в связи с ростом населения) и даже военной силы для укрепления границ, охраны крепостей и культурно-хозяйственной ассимиляции покоренных племен. Они наделялись землей в завоеванных регионах, как бы образуя матрицу привнесенной извне и тиражируемой на новом месте инкской общины. Им запрещалось смешиваться с местным населением, которое иногда отселялось, воспринимать их богов, одежду, обычаи. Побег с места поселения или отказ от участия в экспедиции наказывались смертью.

Такими методами в интересах правящей элиты происходила узурпация личных прав (огосударствление) целых групп инкского населения через ограничение/изменение статуса членов основополагающей ячейки общества, которой являлась айлью. По линии государство-община началось сословно-кастовое расслоение, появились нетрадиционные формы зависимости, напоминавшие службу и даже закрепощение, более близкие к раннефеодальному укладу. В городах сформировалось ремесленное сословие — «камайо́ки». Инки знали основы металлургии, они плавили золото, серебро и медь, научились делать олово и бронзу. В процессе ткачества использовались хлопок и шерсть, производились качественные керамика и украшения.

Отдельную прослойку составляли «янако́ны», которая первично формировалась из военнопленных или членов восставших и вновь жестоко покоренных инками племен. Они не принадлежали к айлью и не несли трудовых повинностей, однако, положение янаконов было гораздо более тяжелым, чем у общинников, так как они не обладали никакими правами, фактически являясь подневольными слугами, по своему положению близкими к рабам.

Особую роль в структуре государства занимали 12 кусканских общин (королевских «пана́к»), связанных с одним из ранее правивших Инков, хранивших его мумию, обладавших привилегиями и имевших в коллективной собственности значительные ценности, прежде всего, земли с закрепленными за ними митимае. Фактически королевские панаки контролировали материальные и человеческие ресурсы четырех воображаемых частей инкского мира: Чинчасу́йю (на северо-западе), Антису́йю (на востоке), Кольясу́йю (на юго-западе) и Контису́йю (на западе). Несмотря на то, что основной целью панак являлось сохранение наследственных родовых богатств умершего Инки, указанные социальные единицы играли важную роль в политической жизни инканата, поскольку ее члены могли быть избраны верховными правителями, что вновь открывало группировке путь к доминированию в структуре империи. Связанное с изменениями властного статуса обогащение являлось причиной острой борьбы между ними. Слабостью системы было отсутствие института наследственности. Новый Инка становился главой государства с согласия имперской элиты, как правило, благодаря своим способностям и личным качествам, а не заслугам предков.

Панаки в свою очередь делились на две группы: Хури́н (нижняя) объединяла более древние ветви, называвшиеся «инками по привилегии», а Хана́н (верхняя) включала в себя семьи и кланы последних правителей. Из членов нижней фратрии формировалось преимущественно жреческое сословие, верхней — военачальники. Высшим военным вождем считался правящий Инка, которому помогали его ближайшие родственники. Верховный жрец («Уилья́к У́ма») также состоял в родстве с верховным правителем и являлся вторым лицом в империи. Внутри панак существовали разные категории членов. В обществе соблюдалась жесткая иерархия — каждая должность строго соответствовала принадлежности к фратрии, степени кровного родства и рангу группы. С целью сохранения чистоты династической крови главной женой Инки становилась старшая из его сестер. Как и легендарные основатели инканата, правящий Инка считался воплощением Солнца («И́нти»), его жена — Луны («Ки́лья»), их персоны носили сакральный характер. При вступлении на престол нового Инки практиковались жертвоприношения, однако, не в таких масштабах, как у ацтеков.

Жреческая корпорация часто конкурировала с военными за властные полномочия, так как под ее управлением сосредотачивалась не только духовная, но и хозяйственная жизнь государства. Она владела храмовыми хозяйствами, контролировала так называемые дома «невест Солнца» («акльяуа́си»). Последние имели важное религиозное и экономическое значение. Отобранные со всей страны красивые девушки принимали обет целомудрия, посвящали себя изучению культовых церемоний и служению Солнцу, без права покинуть место обитания. Они окружались видимым почетом, из их числа приносились жертвы светилу. Однако на деле основная масса «невест Солнца» становилась наложницами Инки и инкской аристократии или занималась тяжелым повседневным трудом (ткачеством, приготовлением пищи и напитков — слабоалкогольной кукурузной «чи́чи»), обслуживая дворцовые хозяйства до конца своей жизни. Неповиновение и нарушения жестоко карались, преступивших закон послушниц заживо закапывали в землю. Из религиозного института акльяуаси, по существу, превратились в масштабную, централизованную систему использования подневольного женского труда (так, только в «доме» в Куско содержалось более 1,5 тыс. «невест»). Функционально они объединяли в себе религиозное послушание, принудительный труд и ресурс для обслуживания потребностей высших слоев общества под видом культа, причудливо сочетая в себе черты школы, монастыря, гарема и работного дома.

Однако, «невесты Солнца» являлись лишь одним из подконтрольных жрецам источников создания материальных богатств. Основой их могущества было осуществление идеологического и организационного влияния на все стороны жизни андского общества. Воспитатели из жреческой среды («ама́утас») передавали из поколения в поколение исторические и прикладные знания, занимались образованием будущей элиты. Они были сведущи в области архитектуры, строительства, занимались ведением календаря, а, следовательно, управляли циклами земледельческих работ, контролировали сооружение и функционирование ирригационных систем, за что получали в свое распоряжение урожай, сырье и продовольствие с трети обрабатываемых земель.

Несмотря на обожествление, реальные полномочия Инки были существенно ограничены не только мощной жреческой корпорацией, но и другими имевшими власть группами. Одной из них был королевский совет, куда входили главы четырех областей Тауантинсуйю, а также представители кусканских панак, губернаторы отдельных регионов и высшие сановники, общим количеством около 20 человек. Тем не менее, централизация власти, жесткая регламентация жизни и деятельности населения, объединенного трудовой повинностью, а также сохранявшиеся моральные принципы общинной жизни, направленные на достижение всеобщего блага под девизом «не ленись, не лги, не кради», обусловили беспрецедентный взлет материальной культуры инканата.

Построенная инками дорожная сеть была поистине уникальной, насчитывающей 40 тыс. км дорог по труднопроходимой местности. Две главных дороги имели меридиальную направленность с севера на юг и протяженность около 5 тыс. км каждая при ширине полотна, мощенного гладкими обтесанными плитами, более 7,5 метров. При этом они соединялись между собой многочисленными широтными перемычками, имели каменные виадуки, подвесные мосты, паромные переправы. Эти магистральные средства коммуникации служили для движения войск, колонистов и групп митимае, перемещения материальных ресурсов и связи между провинциями империи. На расстоянии примерно 15–20 километров оборудовались помещения для отдыха («та́мбос»). Служба гонцов-скороходов («ча́ски»), дежуривших группами вдоль дорог на специальных постах, находившихся на удалении 2 километров друг от друга, обеспечивала доставку посланий, например, из Куско до Кито (2500 км) всего за пять дней. Сообщения фиксировались и передавались в форме узелкового письма — «ки́пу», представлявшего из себя разноцветные нити, на которых со скоростью речи специально обученные и натренированные «кипукамайо́ки» завязывали узлы и их сочетания. В основном информация касалась учета и распределения материальных благ, хотя фиксировались и исторические факты, которые затем с целью запоминания озвучивались сказателями бесчисленное количество раз. Узелки при этом служили для закрепления человеческой памяти.

Подводя итоги независимой истории инков, объединивших в рамках империи более 200 андских народов, необходимо отметить деятельность последнего правящего Инки Уа́йна Ка́пака, главной задачей которого стала консолидация империи и борьба с покоренными племенами, не прекращавшими попыток восстановить независимость от кусканских властей. Он основал на севере, на территории современного Эквадора, и фактически отстроил новую столицу Тумиба́мбу, где и умер приблизительно в 1528 г. Поскольку формальные правила наследования и передачи монархии еще не сложились, империя фактически разделилась на две части. Новым Инкой в Куско был избран его сын Уа́скар, однако власть последнего оспаривал другой сын Атауа́льпа, находившийся в Кито, также заявивший претензии на трон. Борьба за первенство и соперничество поддерживавших их панак привели к широкомасштабному внутреннему конфликту, в котором победу одержал Атауальпа, обладавший более мощным войском. В 1532 г. в битве при Котапа́мпе Уаскар потерпел поражение и попал в плен. Атауальпа вошел в Куско, где устроил расправу над враждебной панакой, не пощадив даже мумию Инки Тупака Юпанки, которая была сожжена (беспрецедентный случай в истории инканата). Несмотря на прекращение военных действий, империя оставалась ослабленной, многие области продолжали поддерживать его соперника.

Резюмируя особенности экономики инкской империи, определившие специфику государства, можно отметить некоторые характерные черты, отличавшие ее от государств Месоамерики. Прежде всего, это сохранявшаяся до конца существования инканата высокая доля производительного труда свободного населения при сохранении основополагавшей роли айлью. Общинники никогда не платили личного оброка в натуральной форме, но они во все увеличивавшихся объемах принуждались к выполнению трудовой повинности (хотя и в рамках общины) в пользу военной и жреческой аристократии для обработки формально своих, а фактически чужих угодий с использованием давальческого сырья и материалов. Созданный их трудом прибавочный продукт, будь то урожай на «полях Инки и Солнца», построенные сооружения или ткани, выделанные из шести лам, принадлежавших государству, никогда ранее не были их собственностью. Это маскировало отношения эксплуатации и присвоения результатов в рамках привычного векового уклада совместной деятельности, который они в силу сложившихся традиций обобществленного труда считали естественной основой жизненных устоев, не вызывавшей возражений или недовольства.

При эскалации военных действий (как основы существования социума), при неизбежном углублении имущественного неравенства (что было характерно для всех ранних империй) инки обладали ярко выраженной идиосинкразией, прежде всего, с точки зрения экономического уклада. При активной завоевательной политике они не превратились в народ воинов и торговцев (как ацтеки), живущих исключительно за счет дани и коммерции, сохранив сельское хозяйство и общинную организацию в качестве фундамента общественного организма. Разнообразие ландшафта и, как следствие, широкий спектр возможностей взаимодействия с природой обусловили более интенсивное, независимое от внешних условий, развитие собственного хозяйства и повышенный уровень благосостояния общества — там не наблюдалось крайней бедности, не отмечалось случаев голода. Видимо, по этой причине при общем сходстве в становления властных институтов и при всей религиозности они никогда не доходили до такой фанатичности в исполнении культа, как ацтеки. Такова была специфика инканата и положение дел в андском мире накануне испанского завоевания, начавшегося в 1533 году.

* * *

Еще одной частью древней Америки, приобщившейся к благам, связанным с обработкой земли, и приступившей к созданию элементов культуры при оседлом образе жизни, являлся ареал проживания племен чи́бчас, которые называли себя «муи́скас» (муискас в переводе с их языка означало «люди»). Они населяли долины предгорья и плоскогорий (альтиплано) колумбийских Анд. Их общая численность могла достигать 1–2 миллионов человек. По сравнению с относительно высокой степенью развития, достигнутого в мексиканских и перуанских империях, социально-политическая организация этих племен находилась на начальных этапах становления. Однако в культурном отношении они значительно превосходили окружавшие их примитивные этносы восточных районов южноамериканского региона, хотя и не имели письменности. Как бы там ни было, но сообщество муискас упоминалось испанскими хронистами в качестве четвертого очага цивилизации на континенте.

Ученые не знают происхождение указанного народа. Предположительно в первой половине нашей эры он пришел с Панамского перешейка, оставив после себя каменные статуи, саркофаги с забальзамированными мумиями, искусные золотые украшения. Основой экономики было террасное земледелие, строительство мостов и другой инфраструктуры, хотя жилища представляли собой хижины из бамбука, покрытые соломой. Выращивались культуры андских и речных долин: маис, картофель («бата́тас»), киноа, кока, хлопок, некоторые фрукты. Практиковалась охота на диких животных. Развивались ремесла, особенно ткачество, производство гончарных и ювелирных изделий. Добывались изумруды, золото, медь, серебро, соль и древесный уголь. Были известны технологии выплавки металлов и производство сплавов, однако орудия труда и оружие: ножи, топоры, копья, палицы изготавливались из камня и твердых пород древесины. Присутствовал торговый обмен, где мерой цен, как и в европейских странах, выступали золото (в виде небольших дисков) и соль.

Чибчас-муискас создали около десятка протогосударственных структур в форме племенных союзов во главе с вождями («са́кес»). Основными из этих политических образований, чем-то напоминавших ранние княжества на основе племенной структуры (по-испански «касика́сгос»), были Ту́нжа и Богота́ (Фака́та). Они часто воевали как между собой, так и с соседями, особенно с карибскими племенами.

По аналогии с устройством инкского государства, сакес считались олицетворением высшего божества — Солнца, называвшегося «Бочи́ка», которому приписывалось создание людей, их обучение навыкам земледелия и обработки металлов, в том числе выплавки золота. Именно здесь кроется начало легенд об «Эльдорадо»²⁶, манивших испанцев. Рассказывается, что некоторые сакес (Гуатави́та) при вступлении на трон покрывали тело золотой пылью, которую в ходе церемонии смывали в находившихся рядом лагунах. Существовал пантеон более мелких богов, среди которых особо почитались духи «стоячей воды» — озер (видимо, в память о большом наводнении). В незначительных объемах практиковались человеческие жертвоприношения.

В основных чертах чибчас-муискас повторяли типичные модели локальных южноамериканских цивилизаций, имели схожий экономический базис и культурные достижения, а также общие перспективы дальнейшего пути развития. В том, что касалось уровня и масштабов социальной организации они развивались медленнее, чем инки и ацтеки, и не оказали решающего влияния на ход истории региона.

* * *

За рамками четырех крупных очагов цивилизационного прогресса: государственных образований у майя, ацтеков, инков и чибчас-муискас на континенте присутствовало множество народностей и племен, находившихся на различных ступенях эволюции: от примитивных кочевий до рассеянных по пространствам оседлых поселений. Некоторые из них в ходе собственного развития или под влиянием более высоких культур начинали проявлять зачатки первичной организации, формируя отдельные сообщества и коллективы. Существуют различные оценки численности коренного населения в начале XV века: минимум 10 млн человек, максимум 60 и даже более млн человек²⁷. Некоторые ученые высказываются более конкретно, определяя количество жителей в 18 млн. человек²⁸. Усредненные цифры, на которые ориентируется большинство исследователей, составляет 45 млн человек, объединенных примерно в 370 крупных племенных и надплеменных образований. Перечислим наиболее известные из них.

Большие Антильские острова населяла народность таи́нов, имевшая родовой строй и принадлежавшая к группе арауа́кос (аравакская языковая семья). Именно они, находясь на примитивной, «идеалистически райской» (если можно так выразиться) стадии развития, почти не имея социальных противоречий, стали первыми жертвами европейских мореплавателей. Однако уже на Малых Антильских островах чужестранцев встретили пришедшие с материка воинственные и агрессивные племена кари́бес. На севере Мексике — прародине ацтеков, обитали кочевые охотники и собиратели: пи́ма, тараума́рас, тепеуа́нес и многие другие. Вокруг империи ацтеков группировались родственные им уичо́лес, тара́скос, миксте́кас, тотона́кас и т.д. В Центральной Америке пересеклись пути на́уас, кари́бес и чи́бчас, которые в свою очередь положили начало этническим группам пипи́ль, жившим на территории Сальвадора, и индейцам никаро́ас, давшим имя нынешней Никарагуа. Коста Рика и Панама имели редкое население индейцев гуета́рес, произошедшее, как полагают, от одной из ветвей чибчас. Как правило, все аборигены жили в небольших селениях, обладали низким уровнем культуры, практиковали человеческие жертвоприношения, а иногда и каннибализм. К ним можно отнести и многие разобщенные племена чибчас, так как только чибчас-муискас достигли определенного уровня прогресса. В Эквадоре проживали племена ка́ра, ки́ту, си́ри, канья́ри, все они испытали на себе влияние инканата и находились на более продвинутой стадии развития. На колумбийском и венесуэльском побережье доминировали народности арауакос и карибес, которые затем продвинулись в Гайану и заселили бассейны рек Ориноко и Амазонки. На востоке Бразилии отмечаются другие группы индейского населения: боро́ро, ту́пи, тупа́йя, ботоку́дос, среди прочих. Они вели бродячий образ жизни, их племенной строй был близок к первобытнообщинному. По крайней мере, одна народность — тапажо́ приблизилась к протогосударственному устройству. В устье Ла Платы обитала многочисленная полубродячая группа языковой семьи ту́пи-гуарани́, редко практиковавшая земледелие и почти не пользовавшаяся предметами одежды. Прибрежные районы были заселены индейцами чарру́а. Восточные склоны Анд были населены племенами индейцев кальчаки́ес, диаги́тас, омагуа́кас и айма́рас. Между горами и тихоокеанским побережьем проживали атакаме́ньос. Эти народности также находились в сфере влияния инкской цивилизации, примыкая к империи с ее южных окраин. В аргентинской пампе жили пуэ́льчес и теуэ́льчес, частично освоившие земледелие. Однако основным местом обитания группы племен араука́нос были центральные районы Чили. Среди них выделялись народности мапу́че, пику́нчес, уилльи́чес и пенуэ́льчес, бывшие преимущественно лесными жителями и отличавшиеся примитивизмом образа жизни. До крайнего юга континента дошли «лодочные» племена: о́нас (ше́лкман и а́ус), яга́нес, патаго́нас и фуэги́нас, находившиеся на крайне низкой ступени развития в связи с неблагоприятными климатическими условиями. Для защиты от холода они носили звериные шкуры, обмазывая себя жиром морских животных. Оружие делали из кости и камня, выходя на промысел в океан на деревянных лодках.

* * *

Несмотря на внушительный конгломерат этносов и их названий пришлые жители Америк сталкивались с объективными ограничениями, имевшими причины различного порядка. Среди них выделялись небольшая численность населения, медленное становление социальной структуры и отставание в развитии производительных сил, вызванные длительным периодом заселения больших пространств и преодолением трудностей адаптации к сложным климатическим условиям. Почти повсеместно высшей формой общественной организации выступало племя, состоявшее из родовых общин, или племенные союзы во главе с вождями, которым приписывались магические и сакральные свойства. Понятия частной собственности, индивидуальности, как и социальное расслоение не были свойственны общине, где превалировали равные права и обязанности. Иерархическое и материальное неравенство только зарождались. Основополагающими принципами были совместная трудовая деятельность и взаимопомощь. Непропорциональное отчуждение и присвоение военными и жреческими элитами прибавочного продукта, дани или добычи основывалось на групповом перераспределении и, зачастую, было завуалировано родственными отношениями внутри общины.

К естественным обстоятельствам, мешавшим ускоренному развитию, следует отнести отсутствие животных, достаточно сильных для тягловых работ (пашни) и транспортировки грузов (ламы могли перевозить в день не более 30 кг на расстояние около 20 км). Несмотря на значительное разнообразие одомашненных культур, земледелие носило экстенсивный характер и отличалось низкой продуктивностью. Индейцы не умели выплавлять железо, естественно, не знали плуга и боевых изделий из прочного металла. Они не вышли из пределов неолита и не вступили в железный век, хотя некоторые народности использовали изделия из меди и бронзы. Таким образом, резкое наращивание материальных ресурсов и военного потенциала не представлялось возможным.

Пищевой баланс страдал не только от отсутствия важных для человеческого организма злаков (пшеницы и риса), но и испытывал недостаток белков молочной и мясной пищи (говядины, баранины, свинины). Не использовалась овечья шерсть — удобное сырье для производства тканей и одежды. Там, где указанные ограничения удавалось частично компенсировать местными ресурсами: олениной у майя, мясом птицы у ацтеков или мясом и шерстью лам у инков, там сразу наблюдались цивилизационные прорывы и создание продвинутых государственных образований. Остальные народности были вынуждены раз за разом повторять предшествовавшие им модели племенного существования, копируя архаичные формы производства и быта с медленным накоплением эволюционных изменений, что обусловливало их слабость и вело к быстрому исчезновению. Им на смену приходили такие же нестабильные людские сообщества, которые затем исчезали.

Не были развиты навыки механического мышления и, следовательно, не появились многие важнейшие изобретения, например, колесо, подъемная лебедка, гончарный круг, архитектурные элементы типа арки и сводов. Поэтому строительство и другая деятельность требовали неэффективных затрат труда с привлечением нерационального количества рабочей силы, лишенной удобных приспособлений и инструментов. Свою роль сыграло и отсутствие фонетического письма, что затрудняло передачу знаний и накопленного опыта.

Несмотря на объективно существовавшую отсталость по сравнению с народами Европы и Азии, американцы повторяли основные стадии развития, которые отмечались у других социумов на начальном этапе их становления. Наиболее продвинутые протогосударственные образования индейских племен приблизились к уровню древних раннеклассовых обществ Ближнего Востока, подтверждая таким образом, что развитие человечества происходило по единым для всех законам, независимо от расы, крови или других физиологических различий. То, что имело значение — это особенности географической среды, ландшафта, оказавшие влияние на скорость эволюции и определившие ее отличия.

В целом, по мнению некоторых экономистов, в 1500 г. ВВП Латинской Америки в процентном отношении мог составлять примерно 2,9% мирового²⁹, в то время как удельный вес ее населения достигал, по разным оценкам, 4–10%. Указанные пропорции показывают отставание в уровне производительных сил и свидетельствуют об относительной малочисленности коренного населения.

Такими были демография, хозяйство и культурные достижения на американском континенте, когда в западной части Атлантического океана показались паруса каравелл Христофо`ра Колу´мба. Европейцы приближались к абсолютно неизвестному для них миру, ошибочно полагая, что нашли дорогу в Индию.

Глава II.
ЭПОХА КОНКИСТЫ

Открытие Америки не было случайностью. Оно явилось следствием социально-экономического развития Европы, резко ускорившегося в эпоху Возрождения. Важное значение имели глубокие изменения в настроении умов — переход от схоластических и теологических концепций к живому наблюдению и анализу с опорой на реальные факты. В контексте расширения общественных отношений, основанных на материальной выгоде, укрепилось положение торговой буржуазии, усилился ее интерес к естественным науками и познанию окружавшего мира, в том числе к изучению географии, астрономии, картографии. Период первоначального накопления капитала предполагал энергию и действия, часто граничившие с авантюризмом. Сообщения венецианского торговца Марко По́ло, рассказавшего в начале XIV века о своих путешествиях в Азию, «13 тысячах островов в Индийском океане», пребывании в империи Великого хана всколыхнули интерес к далеким землям. Пряности, китайский шелк, персидские ковры, дамасская сталь и другие восточные товары высоко ценились в Европе, где считались роскошью, а баснословные прибыли, получаемые от торгового обмена с Востоком, составили источник многих состояний.

В дополнение к обозначенным штрихам становления новой общественно-экономической формации необходимо (с точки зрения понимания закономерностей дальнейших событий) отдельно рассмотреть исторические особенности и хозяйственные реалии, сложившиеся к моменту Великих географических открытий в пиренейских королевствах Испании и Португалии. Указанные средневековые государства удачно располагались на берегах Атлантики, как раз там, где «заканчивалась суша»³⁰ и открывалась дорога в Море Мрака, которое считалось пределом обитаемой земли, западной границей известного мира.

* * *

В Испании династический брак наследников двух главных средневековых государств полуострова, — инфанты Исабель из королевства Леона и Кастилии и принца Фернандо из дома, правившего в Арагоне и Каталонии, фактически объединил страну³¹.

В 1492 г. их войска взяли Гранаду — последний оплот мавров на территории полуострова, обозначив тем самым конец периода реконкисты³², внешне выражавшейся как «священная» борьба христианства против ислама и продолжавшейся в общей сложности почти восемь столетий. В Испании католическая церковь имела национальное подчинение и благодаря реформам кардинала Ксиме́неса: упорядочение религиозных орденов, разграничение полномочий (через систему конкордатов) с папским престолом, усиление дисциплины клира и т.д. находилась под контролем светских властей и инквизиции. Концепция «святой миссии», основанная на утверждении Святого Августина — «всегда возможно ведение войны, но следуя мандату Бога» — в дальнейшем стала основным оправданием покорения языческого населения в Америке.

Консолидация национального единства и усиление королевской власти, сумевшей преодолеть раздробленность и усобицы крупных феодалов, создали предпосылки для дальнейшей экспансии. Новому королевству была свойственна определенная двойственность. Вектор интересов Арагона проецировался в сторону Средиземноморья, где к тому времени были завоеваны Балеарские острова, Сицилия, Сардиния и ряд областей в Неаполитанском королевстве. В свою очередь Кастилия владела Канарскими островами и Мелильей, начав продвижение в Атлантический океан. Другой форпост — город Сеута принадлежал Португалии, являясь отправной точкой для движения вдоль африканского побережья.

Однако последствия реконкисты имели и отрицательные моменты. Прежде всего, война опустошила королевскую казну. Произошел масштабный исход мусульманского и еврейского населения: по некоторым оценкам, — 250 и 150 тысяч соответственно. Оставшаяся часть насильственно обращалась в христианство, составив прослойку новых христиан («конве́рсос»), в которую входили принявшие католическую веру евреи («марра́нос») и арабы («мори́скос»). Тем не менее, ренегаты не пользовались доверием испанских властей, поскольку нередко втайне следовали старым обрядам. В 1478 г. для борьбы с ересью, к носителям которой зачастую огульно причисляли вышеуказанные группы инородцев, была создана инквизиция³³. Однако борьба с иноверцами за религиозную чистоту превратилась в чистку по принципу крови, навязывание церковных догматов и кровавый террор. Так как преследуемые этносы включали в себя много образованных людей и искусных ремесленников, владевших капиталами, то их изгнание негативно сказалось на положении дел в развитии ремесленных промыслов, несших в себе, несмотря на цеховые ограничения, зачатки мануфактур. Замедлилось развитие начальных форм капиталистического хозяйствования, что в дальнейшем обусловило отставание Испании от других европейских государств.

Одновременно усилилась эксплуатация и закабаление феодалами местных крестьян. Практиковалась «энкомье́нда»³⁴ — передача сельских поселений «под защиту» феодалов, военно-религиозных орденов или короля. В качестве платы за оказанное покровительство население было обязано трудиться на полях знати и выполнять другие повинности. Товарное производство почти отсутствовало. Зерно и шерсть — главные продукты традиционной испанской экономики — присваивались собственниками земли в силу рентных отношений. Потребление знати определялось физическими возможностями изъятия прибавочного продукта. Крестьяне, не обладая излишками, практически не участвовали в торговле, что оставляло их без каких-либо денежных средств. Те свободные деньги, которые все-таки оседали у местных торговцев, в большинстве случаев не находили приложения из-за сохранявшейся феодальной структуры общества.

Серьезное препятствие для устойчивого развития земледелия представляло овцеводство, практиковавшееся еще в период арабского господства. После изгнания халифата многие пастбища очутились в руках трех могущественных духовно-рыцарских орденов: Калатра́вы, Алькáнтары и Сантьяго, а затем перешли к испанским феодалам. Крупные землевладельцы установили контроль над производством и сбытом шерсти овец-мериносов, объединившись в цеховую организацию монопольного типа — «Ме́сту». Поскольку продукция пользовалась спросом в Италии, Англии и Фландрии, разведение овец приносило хорошую прибыль. Перегонное овцеводство влекло за собой насильственное изъятие феодалами общинных земель с целью расширения пастбищ и, как следствие, вызывало обезземеливание крестьянства и сгон с земли мелких субарендаторов («пелентри́нес»). Особенно интенсивно данные процессы происходили в граничившей с Португалией провинции Эстремадура, а также в связанных с морем регионах Андалусии и Галисии. Массовый вывоз сырья за рубеж вел к его недостатку для целей внутреннего потребления и ослаблению местного текстильного производства.

По причине окончания реконкисты на другом полюсе общества происходила концентрация оказавшихся не у дел представителей дворянства, считавших труд и торговлю, несовместимыми с их благородным статусом. Исходя из принципа неделимости вотчин в рамках системы майората («майора́сго»), земельные наделы отходили строго к старшему сыну, а другие наследники оставались ни с чем. Поэтому земельные угодья быстро сосредотачивались в руках узкого круга феодальной аристократии (к концу века более 95% земель принадлежало 2–3% населения³⁵), а значительная часть знати оставалась без средств к существованию, пополняя ряды наемного рыцарства. Излишне говорить, что ситуация бездействия и отсутствие возможностей обеспечить жизнь за счет военных походов вызывали у них острое недовольство. После завершения сражений с маврами эта категория подданных представляла серьезную головную боль для королевского двора.

В борьбе с феодалами короли были вынуждены опираться на городские центры и их союзы, гарантируя им определенные привилегии («фуэ́рос»), чаще всего в виде независимого городского самоуправления, что способствовало развитию у горожан духа самостоятельности и инициативы. Однако свободному предпринимательству мешала строго регламентированная цеховая система средневековья.

Аналогичные условия складывались в Португалии. Экономика и политика двух стран издавна переплетались между собой.

После завоевания арабами Пиренейского полуострова борьбу с ними продолжили находившиеся в его северной части христианские государства: Леон, Кастилия, Галисия. Им активно помогали другие европейцы, в частности бургундцы из юго-западных областей Франции. В награду один из графов Бургундии получил от монарха Леона земельный надел Портукале́нсе (близ города Гимара́еш). При его сыне Афо́нсу владения графов отделились от королевства Леон и стали называться королевством Португалии, в котором утвердилась Бургундская династия. В 1143 г. «король португальцев» Афонсу Энри́кеш провозгласил независимость, а четырьмя годами позже был взят Лиссабон, ставший столицей нового государства. В 1249 г. у мавров окончательно отвоевали окружавшие земли (т.е., реконкиста здесь закончилась на 250 лет раньше, чем у испанцев). В 1383 г. на португальском престоле произошла смена династий — с Бургу́ндской на Ави́сскую. Представители нового королевского дома, в частности Жуа́н I, начали реформы, направленные на установление абсолютистской власти. Так как продолжавшиеся войны требовали от немногочисленной знати постоянного пребывания рядом с монархом, рыцари и придворные были вынуждены длительное время находиться на его содержании и жить при дворе за счет королевских пенсий и привилегий. Поэтому португальское дворянство не было таким самостоятельным, как европейские феодалы, оно больше зависело от короля, всегда было готово отправиться по его приказу в очередной поход или морскую экспедицию, как правило, не уделяя особого внимания хозяйству собственных вотчин.

С момента появления страна, отрезанная от остальной Европы Испанией, осознавала океан как единственный путь преодоления географической изоляции. Там превалировали портовые города, специализировавшиеся на экспорте местной аграрной продукции и обслуживании торговли стран Средиземноморья с Западной Европой. Также как и в Испании, они получали от короля различные привилегии («фора́йш») за поддержку в борьбе против своевольных феодалов. В специфических городских условиях сложилась прослойка нотаблей («о́меньс бонс»): муниципальных чиновников («вереадо́рес»), торговцев, ростовщиков-банкиров, ориентированных на коммерцию и искавших высоких прибылей от прямых сделок с Востоком. Однако, поскольку монополия на торговые связи с Азией принадлежала венецианцам и генуэзцам, они не были допущены к дележу доходов. Другими словами, Португалия, находившаяся в стороне от баснословно выгодных торговых потоков, не имела возможностей аккумулировать необходимые для развития средства за счет товарного обмена. Экспорт был невелик, а экзотические товары португальцам приходилось покупать у посредников по очень высоким ценам, тогда как население и государство жили в бедности (усугубляемой войнами с Кастилией), с трудом существуя за счет слаборазвитого сельского хозяйства.

По аналогии с Испанией усиливалась имущественная дифференциация крестьянства, увеличивалось число малоземельных держателей, причем плата наемным работникам ограничивалась законом, что порождало нищету, единственным выходом из которой представлялось изменение личного статуса. Бегство от безысходности полуголодной жизни заставляло бывших крестьян, поденных рабочих, рыбаков, мелких ремесленников наниматься на суда и становиться мореходами. Финал в большинстве случаев был одним и тем же, но давал иллюзорную надежду на удачу.

В целом ограниченные возможности экстенсивной экономики Испании и Португалии (отношения землевладения и землепользования) обусловили появление относительно избыточного сельского населения, его превращение в экономически деклассированные слои, балансировавшие на грани выживания и искавшие выход из сложившейся ситуации.

Таким образом, совокупность ряда причин способствовала появлению на полуострове специфического контингента людей, представлявшего собой сплав привыкшего к войне, обнищавшего служилого дворянства; оставшихся без земли, задавленных нуждой крестьян; предприимчивых горожан из ремесленников, торговцев, бедного студенчества, а также бродяг и просто авантюристов всех мастей, которые в избытке встречались в каждом порту. Именно они составили костяк «готовых к риску» потенциальных завоевателей и колонистов, устремившийся на покорение ойкумены. Когда добровольцев не хватало, в состав экспедиций вместо матросов и солдат в принудительном порядке включались каторжане и преступники — наказания заменялись на выход в море или на отправку в колонии.

Какова была основа мотивации этих людей? Общим знаменателем являлось стремление освободиться от властных и экономических пут феодальных структур с целью выживания и обеспечения самостоятельного существования в Новом Свете. При этом все желали быстро разбогатеть и жить лучше, чем на родине. По-возможности, — без особых трудовых усилий за счет удачи, грабежа и эксплуатации чего бы то ни было: индейцев, африканских невольников, природных богатств. Естественно, что в период первоначального накопления капитала данная парадигма не могла восприниматься иначе, как обогащение любыми способами. Учитывая, что в рассматриваемый исторический период главной мерой стоимости, средством обращения товаров и накопления капиталов выступало золото, именно оно превращалось в фетиш и служило стимулом для поиска Эльдорадо, представлялось как вожделенное сокровище, как высший стимул и венец любой деятельности. «Золото,— писал в 1503 г. Христофор Колумб королевской чете с Ямайки,— это совершенство. Золото создает сокровища, и тот, кто владеет им, может совершить все, что пожелает, и способен даже вводить человеческие души в рай»³⁶.

Эту эмпирическую аксиому конкистадоров затем блестяще сформулировал Ф. Энгельс — «золото было тем магическим словом, которое гнало испанцев через Атлантический океан в Америку, золото — вот чего первым делом требовал белый, как только он ступал на вновь открытый берег»³⁷.

К этому можно добавить, что Европа нуждалась также в серебре, которое использовалось для изготовления посуды, украшений и мелкой монеты, так как желтого металла не хватало. В целях накопления богатств использовались драгоценные камни, а владение землей являлось гарантией благополучия и социального статуса.

Однако в средние века существовал еще один важнейший эквивалент богатства, стимулировавший поиск и открытие новых земель. Он назывался пряности или специи. Великий путь пряностей с Востока на Запад сложился в глубокой древности. Его попеременно контролировали монголы, греки и римляне из Леванта, за него боролись арабы, турки-сельджуки и пираты Индийского океана. Их монополию оспаривали крестоносцы, но с течением времени в роли главного посредника для Европы утвердилась Венеция, получившая эксклюзивное разрешение Святого престола на торговлю с Востоком.

Караваны с пряностями (на тот момент было известно 12 видов) шли по Тигру и Евфрату, перевозились на судах через Мозамбик и остров Занзибар в Аравию, сосредотачиваясь затем в прибрежных городах Малой Азии. Там их приобретали венецианские и генуэзские торговцы, а затем везли морем в страны Средиземноморья и далее в Центральную и Северную Европу. Основная ценность специй заключалась в их использовании в качестве приправ для приготовления пищи, которая в те времена была довольно однообразной, пресной и бедной витаминами. Некачественные продукты и скудное питание в виде каш, похлебок и других блюд на основе грубого зерна часто вели к возникновению цинги и других пищевых заболеваний, способствуя возникновению и распространению эпидемий. Так, достаточно вспомнить, что в середине XIV века Европу опустошила чума, унесшая жизни более половины населения. Специи не только меняли вкус, вызывая аппетит и улучшая усвоение пищи, но и шли на изготовление лекарств, мазей и благовоний, помогавших справиться с инфекциями, использовались для консервирования и хранения запасов продуктов, предотвращая их порчу. В этой связи не будет преувеличением сказать, что перец, имбирь, корица, мускатный орех, душистая гвоздика и другие специи имели критическое значение для выживания европейского населения.

Соответственно, они и ценились на вес золота. Человеческая жизнь стоила гораздо меньше. Так, в средние века перец продавали по зернышкам, кстати, эти реалии отразила французская поговорка — «дорог как перец». За килограмм мускатного ореха давали корову или несколько овец. Ввиду высокой стоимости пряности часто выступали средством платежа. Зафиксированы факты, когда генуэзцы выплачивали жалование наемникам не только золотом, но и перцем. Иногда пряностями платили налоги. Шафран, например, считался такой большой ценностью, что венецианским дожам запрещалось принимать его в дар, а корицу преподносили в качестве подарков королям и императорам. Потребность в пряностях постоянно возрастала, а сфера их применения расширялась.

Когда в 1453 г. турки-османы захватили Константинополь, проложенные ранее торговые маршруты в южную и восточную Азию оказались закрытыми для европейских купцов. Цены на пряности и другие восточные товары взлетели вверх, сделав их недоступными.

Европа отчаянно искала новые пути в азиатские страны, в обход блокированного турками Ближнего Востока. Логичным направлением представлялось спуститься вниз, вдоль Африканского континента и попробовать обогнуть его с юга. Технические возможности судов того времени — каравелл, имевших длину около 20 метров и способных маневрировать против ветра, позволяли прибрежные плавания на значительные расстояния, хотя и за счет крайней эксплуатации человеческих сил и обреченности значительной части экипажей.

Резюмируя — зарождение в недрах феодального строя капиталистических отношений, развитие производства, конфигурация сложившихся торговых связей вызывали в странах Европы стремление к поискам новых, выгодных с коммерческой точки зрения маршрутов, к колонизации Африки, Азии и других еще не известных земель для обладания их богатствами. Учитывая удобное географическое расположение, особенности социально-экономического развития, а также дух эпохи и коренные потребности европейских государств, объективная историческая роль Испании и Португалии состояла в том, чтобы «запустить» процесс географических открытий.

* * *

В 1415 г. из захваченной португальцами Сеуты началось освоение Африки. В 1418 г. португальцы открыли архипелаг Мадейра, а в 1431 г. — Азорские острова, на которых в дальнейшем с использованием рабского труда стали выращивать сахарный тростник. Один из братьев португальского короля по прозвищу Энри́ке Мореплаватель хорошо понимал значение океана и необходимость мореходства для будущего страны, посвятив свою жизнь географическим исследованиям. В г.Са́грес была создана мореходная школа — не имевший аналогов центр научной и технической подготовки экспедиций, куда стекалась вся информация о маршрутах, плаваниях и совершенных открытиях, где рождались и внедрялись изобретения в области судостроения, совершенствовались навигационные приборы, разрабатывались приемы картографии, где постигали азы судовождения будущие штурманы и готовились искусные корабельные мастера, одним словом, создавалась материальная и интеллектуальная база грядущих успехов. К 1460 г. лузитане («lusitanos» — еще одно название португальцев в романских языках) достигли устья реки Гамбия, открыли острова Зеленого мыса и вошли в Гвинейский залив, полагая, что континент закончился, и они смогут двигаться дальше на восток. Хотя этим надеждам не суждено было сбыться, португальцы активно закреплялись на побережье, закладывая фактории и крепости. Выгоды от торговли невольниками и золотом из Экваториальной Африки подогревали коммерческий интерес и давали возможность продолжить экспедиции. В 1487 г. Бартоломе́ Ди́аш обогнул мыс Доброй Надежды, показав, что континент не простирался дальше на юг. Еще через десять лет Ва́ско да Га́ма, обошел южную оконечность Африки, достиг берегов Индии (поняв, что Колумб заплыл куда-то не туда) и 29 августа 1499 г. — спустя два года и два месяца после выхода из Лиссабона — вернулся домой, с небольшим грузом пряностей: перца, гвоздики, корицы, имбиря. Путешественники прошли 7,5 тысяч морских лиг³⁸, из 150 членов экипажей возвратились только 80 человек. Через три года, он организовал еще одну экспедицию, доставившую в Европу уже коммерческую партию ценного товара. Посредническая монополия арабов на поставку пряностей, поступавших с Востока в Стамбул и города левантийского побережья, была нарушена, одновременно положив начало закату экономического могущества Венеции. Морская дорога в Индию проложена, замысел инфанта Энрике — выполнен.

* * *

Параллельно на историческую авансцену выходит Христофор Колумб, который родился в 1451 г. в Генуе в скромной семье. Его отец был ремесленником-чесальщиком шерсти и одно время содержал таверну. Многие исследователи полагали, что Христофор (или Кристо́баль или Кришто́ван, что означает Носитель Христа), намеренно не распространялся о начальных годах своей жизни, так как имел иудейское происхождение и опасался неприязни со стороны окружавших, поскольку в Испании и Португалии того времени такое отношение к евреям было нормой. Среди бесчисленных версий его занятий в молодые годы единственным более или менее установленным фактом является то, что с 14 лет он начал ходить в море юнгой на торговых судах. После одной из схваток пиратов с генуэзскими купцами (не известно, на чьей стороне выступал Колумб) он в 1476 г. оказался в Португалии, а затем в Англии. Вернувшись на следующий год в Лиссабон, он жил в доме своего брата Бартоломе́, который занимался составлением морских карт. В то время Колумб женился на дочери известного итальянского моряка, состоявшего на службе принца Энрике и занимавшегося освоением островов Мадейра. Туда же переселился Колумб с женой. Скорее всего, именно на Мадейре при общении с местным жителями-мореходами он проникся идеей поиска западного пути в Азию.

К тому времени представления о Земле как сферическом теле уже завоевали популярность. В частности, Колумб был знаком с книгой кардинала Пьера д̓Айльи́ «Картина мира» (Imago Mundi), в которой не только говорилось о шарообразности нашей планеты, но и приводились вычисления, показывавшие расстояние от Европы до Азии при движении на запад (Poniente, т.е. на заход солнца). Он наверняка знал о теориях Клаудио Толоме́о и Помпонио Ме́лы, преуменьшавших размеры Африканского континента (на которые опирались португальцы), также как и взгляды картографов Паоло де Тоскане́лли и Мартина де Беха́йма, убежденных, в свою очередь, в существовании более короткого пути через Атлантику. С последним из них он мог встречаться в Лиссабоне. Несомненной заслугой Колумба являлась его решимость, если не сказать одержимость, доказать на практике правоту тех, кто считал Атлантический океан кратчайшим направлением к далеким странам: Сипа́нго (Японии), Ката́ю (части материкового Китая), Индии.

В 1482 г. Колумб первый раз представил свой план португальскому монарху Жуану II. Это была политическая ошибка. Португальцы вложили огромные средства в логистику, чтобы закрепить монопольное положение в торговле на африканском маршруте, в успешном завершении которого у них к тому времени уже не было сомнений. Новый путь через Атлантику открывал дорогу конкурентам. Кроме того, они, видимо, понимали или, по крайней мере, подозревали, что западное направление может оказаться гораздо длиннее африканского.

В 1486 г. Колумб предложил свои услуги Испании. Проект, поддержанный духовником королевы Эрнандо де Талаве́ра и королевским казначеем Луисом де Кинтани́лья, привлек внимание монаршей особы. Женская интуиция оказалась лучшим советчиком, чем холодные доводы придворных. Как итог — в ходе различных обсуждений сомнительные утверждения генуэзца не были категорично отвергнуты, и он даже получил от короны материальную поддержку. Однако нетерпеливый Колумб не собирался ждать, и снова обратился к португальскому двору, но опять получил отказ и вернулся в Испанию. Здесь он нашел новых покровителей: герцога Меди́ну Сидо́ния, кардинала Мендо́су и герцога Мединасе́ли, последний даже выразил согласие осуществить экспедицию за собственный счет. В 1489 г. Колумб был вызван ко двору испанских монархов в Ко́рдобу. Ожидание аудиенции продлилось почти два года, в течение которых он принимал участие в осаде Гранады. Затем ему был дан отказ. В числе причин указывалось на непомерные требования генуэзца — он хотел не меньше, чем передававшихся по наследству титулов вице-короля и губернатора открытых земель (к тому моменту у него было уже двое сыновей от двух браков), что фактически означало основание новой монархии. Обиженный непониманием, Колумб собирался покинуть Испанию, но на пути сделал остановку в монастыре Санта Мария де ла Ра́бида, где настоятель и некогда бывший духовник королевы Хуан Пе́рес проникся его планами и написал ей ходатайство. Священник был приглашен во дворец, ему вручили для передачи Колумбу 20 тысяч мараве́ди³⁹ с предложением вернуться. В январе 1492 г. он прибыл в лагерь испанцев у стен Гранады. Донья Исабель озвучила согласие предоставить для реализации проекта три каравеллы, отвергнув в то же время чрезмерные притязания Колумба. Надменный генуэзец вновь отказался и направился во Францию, видимо, надеясь найти там большее понимание. Потребовалось очередное вмешательство его друзей, в частности нотариуса Луиса де Санта́нхеля, пообещавшего профинансировать экспедицию, что освобождало королеву от необходимости закладывать драгоценности. Таким образом, компромисс был найден, и 17 апреля состоялось подписание контракта («капитуляций»). Колумб получил титулы «Главного Адмирала Морского океана» (Almirante Mayor del Mar Oceano), вице-короля, губернатора и судьи вновь открытых земель, а также право на десятую часть доходов с них. Алькальду порта Па́лос де Моге́р было предписано подготовить два судна, а сам мореплаватель получил королевское письмо для передачи Великому хану.

В Палос Колумбу снова улыбнулась удача, он встретил и заручился поддержкой опытнейшего моряка, уроженца тех мест, Марти́на Ало́нсо Пинсо́на. Именно Пинсон предоставил два океанских судна: «Ла Пи́нта» и «Ла Ни́нья» (командование которыми он взял на себя и поручил своим братьям), заменивших предоставленные властями каботажные корабли, и помог приобрести третье, названное «Санта Мария»⁴⁰. Используя свой авторитет, он сумел набрать экипажи (105 смельчаков), не прибегая к принудительным мерам.

3 августа 1492 г. каравеллы подняли якоря и взяли курс на Канарские острова. 6 сентября они пошли дальше на запад, а 12 октября, после изнурительного плавания, впередсмотрящий «Ла Пинты» Родриго де Триа́на (Франсиско Родригес Берме́хо) увидел землю. План Колумба реализовался, хотя мечты не сбылись — впереди лежали неизведанные земли, а страны, которые он искал, остались призрачным миражом в его воображении.

Тот факт, что Колумб опирался на помощь, мнения, опыт многочисленных единомышленников: мореплавателей, географов, королевских сановников говорит о том, что идея плаваний через Атлантику созрела и была востребована в обществе, прежде всего, в связи с конкурентной борьбой за доступ к выгодным торговым маршрутам. Не случайно он предлагал ее не только португальцам и испанцам, но и собирался представить на рассмотрение королю Франции. Возможно, что ранее его брат Бартоломе́ даже обращался с ней к французам и англичанам. Но история состоялась так, как мы ее знаем. Неожиданно для себя Испания, уступавшая в хозяйственном развитии другим европейским странам, волею обстоятельств и благодаря настойчивости Колумба оказалась на острие веяний эпохи, открыв континент, впоследствии получивший название Америки.

* * *

Маленький атолл, на который ступили испанцы, на туземном наречии лука́йас (ветви племени таи́нос) назывался Гуанаани́ и входил в архипелаг Багамских островов. Колумб назвал его Сан Сальвадор. Ошибка адмирала, искавшего сказочную Индию, обернулась неточным названием, закрепившимся за местным населением, — их окрестили «и́ндиос» (индейцами). Позже оно стало применяться ко всем коренным народам Северной, Центральной и Южной Америки и используется до сих пор.

Исследовав несколько участков островной суши, экспедиция направилась к берегам Кубы, которая по расчетам Колумба должна была находиться на месте Японии или где-то рядом, а затем корабли разделились — флагман «Санта Мария» повернула к Гаити, получившей имя Ла Эспаньола (Эспаньо́ла), в то время как Пинсон продолжил исследование кубинского побережья. Всего в первом плавании было открыто 15 островов. В ночь на Рождество «Санта Мария» села на мель и затонула. Наскоро построив из ее остатков подобие форта, названного Навида́д и оставив в нем 43 человека, Колумб начал обратный путь на каравелле Ла Нинья. 4 марта корабль был на рейде Лиссабона. На следующий день туда же пришла Ла Пинта. Под конец плавания у Колумба возникли серьезные разногласия с Пинсоном, которого он заподозрил в попытках самостоятельно искать восточные царства. Так как последний умер, едва ступив на родную землю, то вся слава досталась главе экспедиции, хотя Пинсон много сделал для ее успеха и имел полное право считаться сооткрывателем новых земель. Португальский монарх Жуан II пригласил Колумба во дворец, чтобы расспросить его, однако генуэзец благоразумно держал язык за зубами. Он сразу поспешил в Барселону, где в то время находились Католические короли (как называли Исабель и Фернандо), и сообщил им о сделанных открытиях, показав индейцев, золото и экзотических птиц, которых привез с собой.

Новый мир открылся европейцам. Старые представления были повержены. Перед церковью встала задача обращения в христианство языческих подданных короны, и придания божественного характера действиям, направленным на покорение Нового Света. Одновременно Испания получила конфликт с Португалией. Король Жуан II был сильно озабочен новостью, решив, что нарушена одна из его договоренностей с соседями. Дело в том, что еще в 1479 г. после очередного военного конфликта был подписан договор Трухи́льо, по которому Португалия отказалась от претензий к Кастилии, вернув ей Канарские острова, а та, в свою очередь, признала право Лузитании на дальнейшее исследование морских путей в Индию. Поскольку португальская корона полагала, что Колумб предпринял плавание к индийскому берегу, королевский двор посчитал невыполненными условия договора, освященного в свое время папской буллой. Конечно, испанцы легко отбили эти аргументы, заявив, что речь в то время могла идти только о маршруте вокруг Африки. Тем не менее, стороны опять прибегли к посредничеству папского престола и папа Алеха́ндро VI, испанец по происхождению, в мае и сентябре 1493 г. издал целых три вердикта, согласно которым в Атлантике была прочерчена воображаемая граница на расстоянии 100 лиг от Азорских островов. Зона от указанной линии до берега Африки отходила к португальцам, а к западу от нее устанавливалась свобода действий Испании. Португальцы протестовали, поскольку роза ветров складывалась таким образом, что при возвращении в Португалию их корабли должны были отклоняться значительно дальше в западном направлении, чтобы миновать район безветрия на экваторе. В итоге испанцы уступили, и линия была сдвинута на 370 лиг к западу от островов Зеленого мыса, что было закреплено в договоре Тордеси́льяс от 7 июня 1494 г. и также подтверждено папской буллой. Именно эта папская линия («ли́неа алехандри́на»), говоря современным языком — договор о разграничении сфер влияния, сыграла решающую роль при открытии Бразилии, перенеся на американскую землю соперничество двух иберийских держав.

Колумб, вероятно, не был первым европейцем, ступившим на землю Южной Америки. Но именно за ним нескончаемым потоком пошли другие первопроходцы («аделанта́дос»), с которыми корона выступала на паях, деля риски, иногда — некоторые затраты, при этом обещая взамен титулы и привилегии, прописанные в капитуляциях («чернила», как с иронией говорили сами конкистадоры)⁴¹.

Великий мореплаватель не смог отказаться от заблуждений, обусловленных приверженностью к старым географическим догмам. Он совершил еще три плавания, как ошибочно полагал, к берегам Индии. 25 сентября 1493 г. 1,5 тысячи человек под его командованием отплыли на запад на 14 каравеллах и 3 вспомогательных судах. Целью экспедиции были уже не исследования, а начало колонизации. Открыв множество мелких островов, испанцы высадились на Эспаньоле, где заложили постоянное поселение, которое назвали Исабель. К этому времени Навидад сожгли индейцы, в живых остался лишь один человек. На острове было открыто небольшое месторождение золота. Сам адмирал предпринял еще одно плавание вдоль южного берега Кубы, но не дошел до ее западной оконечности, оставшись при убеждении, что открыл восточную часть континентальной суши. Он возил с собой письмо Великому хану, не смущаясь тем, что не находил никаких признаков цивилизации или пряностей.

Вернувшись на остров, Колумб столкнулся с недовольством колонистов и раздорами. Золота не хватало, чтобы удовлетворить все амбиции. Работать никто не хотел, так как испанцы прибыли, чтобы стать богатыми и свободными, что в их понимании не предполагало затрат собственного труда. Пришлось принуждать индейцев — первое сражение с ними произошло в марте 1495 г. Часть пленных была отправлена на продажу в Испанию в качестве рабов, чтобы хоть как-то покрыть издержки экспедиции, другая часть — распределена между колонистами как рабочая сила для обработки полей и эксплуатации на приисках. Не привыкшие к каторжным условиям индейцы убивали себя и своих детей, чтобы отомстить хозяевам и избавиться от насильно навязанной работы. Так появилась система принудительного труда «репартимье́нто» (распределения), фактически мало чем отличавшаяся от рабства. Однако, жалобы уже дошли до Мадрида, на остров прибыл королевский контролер («виситадо́р»), вместе с которым губернатор вынужден был отплыть в Испанию, куда прибыл 11 июня 1496 г.

При дворе его встретили прохладно, поскольку были разочарованы результатами открытий,