Юридическая судьба бизнеса при расторжении брака и наследовании

Монография

Ответственные редакторы
доктор юридических наук, профессор
И.В. Ершова
доктор юридических наук, профессор
А. Н. Левушкин

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.6

ББК 67.404

Ю70

Рецензенты:

Занковский С. С. – доктор юридических наук, профессор;

Шиткина И. С. – доктор юридических наук, профессор.

Ответственные редакторы доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ И. В. Ершова, доктор юридических наук, профессор А. Н. Левушкин.

Коллективная монография посвящена актуальным проблемам определения юридической судьбы бизнеса при расторжении брака и наследовании. Материал изложен с учетом последних изменений гражданского, предпринимательского, корпоративного, семейного законодательства, а также тенденций судебной практики. Показано влияние новелл правового регулирования на развитие семейного предпринимательства. Выявлены проблемы, возникающие при разделе бизнеса между супругами и наследниками, предложены пути разрешения конфликтов и преодоления разногласий.

Законодательство приводится по состоянию на 30 мая 2018 г.

Книга рассчитана на широкий круг читателей. Монография может быть рекомендована предпринимателям, адвокатам, нотариусам, практикующим юристам, ученым, преподавателям, аспирантам, студентам юридических вузов и всем, кто интересуется проблемами бизнеса в аспекте семейных и наследственных правоотношений.

УДК 347.6

ББК 67.404

© Коллектив авторов, 2018

© ООО «Проспект», 2018

Авторский коллектив

Алборов Сулико Викторович, юрист Адвокатского бюро «ДС Ло» города Москвы– § 1 главы 2;

Андреев Владимир Константинович, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), заведующий отделом гражданско-правовых и корпоративных исследований Российского государственного университета правосудия – § 1 главы 3;

Бабич Марта Игоревна, аспирантка кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), юрист ООО «Сен-Гобен Строительная Продукция Рус» – § 2 главы 3;

Барков Алексей Владимирович, доктор юридических наук, профессор, профессор департамента правового регулирования экономической деятельности Финансового университета при Правительстве РФ (Financial University) – § 1 главы 1;

Белобородов Максим Владимирович, кандидат экономических наук, доцент, заведующий кафедрой гражданского права и процесса Дальневосточного федерального университета (ДВФУ) – § 3 главы 3;

Васляева Марина Евгеньевна, ассистент кафедры гражданского права и процесса юридического факультета Национального исследовательского Нижегородского государственного университета имени Н. И. Лобачевского, аспирант кафедры теории государства и права юридического факультета Национального исследовательского Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского, стажер Нижегородской областной нотариальной палаты – § 4 главы 3;

Воронина Светлана Владимировна, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Алтайского государственного университета – § 2 главы 1;

Громоздина Мария Владимировна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права Новосибирского государственного университета экономики и управления («НИНХ») – § 1 главы 4;

Гущин Василий Васильевич, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского и предпринимательского права Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России) – § 5 главы 3;

Дарькина Мария Михайловна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) – § 2 главы 4;

Добровинская Алла Владимировна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России) – § 3 главы 1;

Долинская Владимира Владимировна, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)» – § 4 главы 1;

Елисеева Анна Александровна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) – § 3 главы 4;

Ельникова Елена Васильевна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) – § 2 главы 2;

Ершова Инна Владимировна, доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) – § 3 главы 2 (в соавт. с Э. Н. Толмачевой);

Жаботинский Михаил Вячеславович, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права и процесса Краснодарского университета МВД России – § 4 главы 4;

Измайлов Виталий Викторович, председатель Центральной окружной коллегии адвокатов г. Москвы, соискатель кафедры гражданского и предпринимательского права Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России) – § 5 главы 4;

Илюшина Марина Николаевна, доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой гражданского и предпринимательского права Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России) – § 4 главы 2;

Кирпичев Александр Евгеньевич, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия – § 6 главы 3;

Кондратьев Владимир Александрович, кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия – § 5 главы 2;

Костюченко Елена Юрьевна, кандидат юридических наук, доцент, помощник начальника Московского областного филиала Московского университета МВД России имени В. Я. Кикотя по правовой работе – руководитель правовой группы– § 6 главы 2 (в соавт. с Муратовой С. А.);

Кулаков Владимир Викторович, доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского права Российского государственного университета правосудия – § 5 главы 1;

Куропацкая Елена Григорьевна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского и арбитражного процесса Московского государственного института международных отношений (университет) Министерства иностранных дел Российской Федерации (Одинцовский филиал) – § 7 главы 3;

Левушкин Анатолий Николаевич, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА); профессор кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия; профессор кафедры гражданского и предпринимательского права Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России) – § 6 главы 1;

Летова Наталия Валерьевна, доктор юридических наук, ведущий сотрудник сектора гражданского права, гражданского и арбитражного процесса Института Государства и права Российской академии наук (ИГП РАН) – § 6 главы 4;

Максимович Любовь Борисовна, кандидат юридических наук, доцент, старший научный сотрудник сектора гражданского права, гражданского и арбитражного процесса Института государства и права РАН; профессор кафедры гражданского и предпринимательского права международно-правового факультета Всероссийской академии внешней торговли Министерства экономического развития Российской Федерации (ВАВТ); доцент кафедры гражданского права и гражданского процесса Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (РАНХиГС) – § 7 главы 4;

Матвеев Игорь Валентинович, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права и процесса Московского университета имени С. Ю. Витте – § 8 главы 3;

Матвеева Наталья Алексеевна, кандидат юридических наук, доцент, доцент Департамента правового регулирования экономической деятельности Финансового университета при Правительстве Российской Федерации — § 8 главы 4;

Михайлова Ирина Александровна, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского и предпринимательского права Российской государственной академии интеллектуальной собственности – § 9 главы 3;

Муратова Светлана Александровна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) – § 6 главы 2 (в соавт. с Е. Ю. Костюченко);

Новиков Андрей Алексеевич, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Санкт-Петербургского государственного университета (СПбГУ) – § 7 главы 2;

Олейник Елена Викторовна, кандидат юридический наук, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) – § 8 главы 2;

Побережный Сергей Григорьевич, старший преподаватель кафедры трудового и предпринимательского права Белгородского университета кооперации, экономики и права – § 9 главы 2;

Расторгуева Анастасия Алексеевна, кандидат юридических наук, адвокат, управляющий партнер Коллегии адвокатов города Москвы «Барщевский и Партнеры» – § 10 главы 2;

Рузанова Валентина Дмитриевна, кандидат юридических наук, доцент, заведующая кафедрой гражданского и предпринимательского права Самарского национального исследовательского университета имени академика С. П. Королева (Самарский университет) – § 7 главы 1;

Савина Виктория Сергеевна, кандидат юридических наук, доцент, эксперт Министерства юстиции Российской Федерации, доцент кафедры авторского права, смежных прав и частноправовых дисциплин Российской государственной академии интеллектуальной собственности – § 10 главы 3;

Савина Татьяна Викторовна, аспирант кафедры гражданского права и процесса Ульяновского государственного университета – § 11 главы 3;

Серебрякова Алла Аркадьевна, кандидат юридических наук, доцент, заместитель директора юридического института Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта (БФУ имени И. Канта), доцент кафедры предпринимательского права БФУ имени И. Канта – § 11 главы 2;

Смышляева Оксана Викторовна, судья Московского областного суда – § 8 главы 1;

Сушкова Ольга Викторовна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России), доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) – § 12 главы 3;

Тагаева Санавбар Назиркуловна, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского права Университета управления «ТИСБИ» (г. Казань) – § 12 главы 2;

Толмачева Элла Николаевна, старший преподаватель кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), адвокат филиала Коллегии адвокатов «Московский юридический центр» «Толмачева и партнеры» – § 3 главы 2 (в соавт. с И. В. Ершовой);

Трачук Оксана Витальевна, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России) – § 9 главы 1;

Ульянова Марина Вячеславовна, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия – § 9 главы 4;

Фиошин Александр Владимирович, кандидат юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданско-правовых дисциплин Московской академии следственного комитета Российской Федерации– § 10 главы 4;

Фролов Артем Сергеевич, старший юрист практики слияния и поглощения Правового бюро «Олевинский, Буюкян и партнеры», слушатель Российской школы частного права – § 13 главы 2;

Фролова Наталья Михайловна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) – § 13 главы 3;

Шамраева Ирина Леонидовна, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права и процесса Белгородского университета кооперации, экономики и права – § 11 главы 4;

Шишмарева Татьяна Петровна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина» (МГЮА) – § 15 главы 3;

Чернусь Надежда Юльевна, кандидат юридических наук, старший научный сотрудник отдела социальных и правовых исследований Института философии и права СО РАН, доцент кафедры гражданского права Института философии и права Новосибирского государственного исследовательского университета – § 14 главы 2;

Чшмаритян Петрос Суренович, аспирант кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) – § 14 главы 3;

Autors

Alborov Suliko Viktorovich, a Lawyer of Moscow Law Firm “DS LO” – § 1 of Chapter 2;

Andreev Vladimir Konstantinovich, Doctor of Law, Professor, Professor of the Department of Business and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Head of the Department of Civil and Legal Studies at the Russian State University of Justice – § 1 of Chapter 3;

Babich Marta Igorevna, Postgraduate Student of the Department of Business and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL), lawyer LLC “Saint-Gobain Construction Products Rus” – § 2 of Chapter 3;

Barkov Alexey Vladimirovich, Doctor of Law, Professor, Professor of the Department of Legal Regulation of Economic Activity of the Financial University under the Government of the Russian Federation (Financial University) – § 1 of Chapter 1;

Beloborodov Maxim Vladimirovich, PhD in Economic, Associate Professor, Head of the Department of Civil Law and the Process of Far Eastern Federal University (FEFU) – § 3 of Chapter 3;

Vaslyaeva Marina Evgenevna, Assistant of the Department of Civil Law and Process of the Law Faculty of the Lobachevsky National Research Nizhny Novgorod State University, Postgraduate Student of the Department of Theory of State and Law of the Law Faculty of the Lobachevsky National Research Nizhny Novgorod State University, Trainee of Nizhny Novgorod Regional Notary Chamber– § 4 of Chapter 3;

Voronina Svetlana Vladimirovna, PhD in Law, Associate Professor of the Civil Law of the Altai State University – § 2 of Chapter 1;

Gromozdina Maria Vladimirovna, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of the Novosibirsk State University of Economics and Management– § 1 of Chapter 4;

Gushchin Vasily Vasilyevich, Doctor of Law, Professor, Professor of the Department of Civil and Business Law of the All-Russian State University of Justice (RPA of the Ministry of justice of Russia) – § 5 of Chapter 3;

Darkina Maria Mikhailovna, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Business and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) – § 2 of Chapter 4;

Dobrovinskaya Alla Vladimirovna, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of Civil and Business Law of the All-Russian State University Justice (RPA Ministry of Justice of Russia) – § 3 of Chapter 1;

Dolinskaya Vladimira Vladimirovna, Doctor of Law, Professor, Professor of the Department of Civil Law of Kutafin Moscow State Law University (MSAL) – § 4 of Chapter 1;

Eliseeva Anna Aleksandrovna, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Civil Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) – § 3 of Chapter 4;

Elnikova Elena Vasilevna, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Business and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) – § 2 of Chapter 2;

Ershova Inna Vladimirovna, Doctor of Law, Professor, Head of the Department of Business and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) – § 3 of Chapter 2 (coauthored by E. N. Tolmacheva);

Zhabotinsky Mikhail Vyacheslavovich, PhD in Law, Associate Professor of the Department of Civil Law and Process of the Krasnodar University of the Ministry of Internal Affairs – § 4 of Chapter 4;

Izmailov Vitaly Viktorovich, Chairman of the Central District Bar Association of Moscow, Applicant of the Department of Civil and Business Law of the All-Russian State University of Justice (RPА Ministry of Justice of Russia) – § 5 of Chapter 4;

Ilyushina Marina Nikolaevna, Doctor of Law, Professor, Head of the Department of Civil and Business Law of the All-Russian State University of Justice (RPА Ministry of Justice of Russia) – § 4 of Chapter 2;

Kirpichev Aleksandr Evgenevich, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Civil Law of the Russian State University of Justice– § 6 of Chapter 3;

Kondratyev Vladimir Alexandrovich, PhD in Law, Senior Lecturer of the Department of Civil Law of the Russian State University of Justice – § 5 of Chapter 2;

Kostyuchenko Elena Yurievna, PhD in Law, Associate Professor, Head of the Department of Civil Law and Civil Trial of the Moscow Regional Branch of Kikot Moscow University of the Ministry of Internal Affairs of Russia – Legal Panel Advisor– § 6 of Chapter 2 (coauthored by Muratova S. A.);

Kulakov Vladimir Viktorovich, Doctor of Law, Professor, Head of the Department of Civil Law of the Russian State University of Justice – § 5 of Chapter 1;

Kuropatskaya Elena Grigorievna, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Civil and Arbitration Proceedings of the Moscow State Institute of International Relations (Odintsovo Branch) – § 7 of Chapter 3;

Levushkin Anatoly Nikolaevich, Doctor of Law, Professor, Professor of the Department of Business and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL); Professor of the Department of Civil Law of the Russian State University of Justice; Рrofessor of the Department of Civil Law All-Russia State University of Justice (RPА Ministry of Justice of Russia) – § 6 of Chapter 1;

Letova Natalia Valerievna, Doctor of Law, Leading Researcher of the Department of Civil Law, Civil and Arbitration Procedure Department of the Institute of State and Law, Russian Academy of Sciences (GPI RAS) – § 6 of Chapter 4;

Maksimovich Liubov Borisovna, PhD in Law, Associate Professor, Senior Researcher of the Civil Law, Civil and Arbitration Processes Branch of the Institute of State and Law of the RAS; Professor of the Department of Civil and Business Law of the Faculty of International Law at the All-Russian Academy of Foreign Trade of the Ministry of Economic Development of the Russian Federation (VAVT); Associate Professor of the Civil Law and Civil Procedure Chair of the Institute of Law and National Security of the Russian State Academy of National Economy and Public Service under the President of the Russian Federation (RASHiGS) – § 7 of Chapter 4;

Matveev Igor Valentinovich, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Civil Law and Process of the Witte Moscow University – § 8 of Chapter 3;

Matveeva Natalia Alekseyevna, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Civil Law of the Financial University of the Government of the Russian Federation– § 8 of Chapter 4;

Mikhaylova Irina Aleksandrovna, Doctor of Law, Professor, Professor of the Department of Civil and Enterpreneurial Law of the Russian State Academy of Intellectual Property – § 9 of Chapter 3;

Muratova Svetlana Aleksandrovna, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Civil Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) – § 6 of Chapter 2 (coauthored by E. Y. Kostyuchenko);

Novikov Andrei Alekseevich, PhD in Law, Associate Professor of the Department of Civil Law of the Saint-Petersburg State University (SPbGU) – § 7 of Chapter 2;

Oleynik Elena Viktorovna, PhD in Law, Associate Professor, of the Department of Business and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) – § 8 of Chapter 2;

Poberezhny Sergey Grigorievich, Senior Lecturer of the Department of Employment and Business Law of the Belgorod University of Cooperation, Economics and Law – § 9 of Chapter 2;

Rastorgueva Anastasiya Alekseevna, PhD in Law, Lawyer, Managing Partner of the Barschevsky and Partners Moscow Bar Association – § 10 of Chapter 2;

Ruzanova Valentina Dmitrievna, PhD in Law, Associate Professor, Head of the Department of Civil and Business Law of the Samara National Research University – § 7 of Chapter 1;

Savina Viktoria Sergeevna, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Copyright, Related Rights and Private Law Disciplines of the Russian State Academy of Intellectual Property; Expert of the Ministry of Justice of the Russian Federation – § 10 of Chapter 3;

Savina Tatiana Viktorovna, Postgraduate Student of the Chair of Civil Law and the Ulyanovsk State University– § 11 of Chapter 3;

Serebryakova Alla Arkadevna, PhD in Law, Associate Professor, Deputy Director of Law Institute of Baltic Federal University named after Immanuel Kant – § 11 of Chapter 2;

Smyshlyaeva Oksana Viktorovna, Judge of the Moscow Regional Court – § 8 of Chapter 1;

Sushkova Olga Viktorovna, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Civil and Business Law of the All-Russian State University of Justice (RPA of the Ministry of Justice of Russia), Associate Professor of the Department of Business and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) – § 12 of Chapter 3;

Tagaeva Sanavbar Nazirkulovna, Doctor of Law, Associate Professor, Professor of the Department of Civil Law of the University Management of “TISBI” (Kazan) – § 12 of Chapter 2;

Tolmacheva Ella Nikolaevna, Senior Lecturer of the Department of Business and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL), the Lawyer of the Branch of the Bar Association “Moscow Legal Center” “Tolmachevа and Partners” – § 3 of Chapter 2 (coauthored by I. V. Ershova);

Trachuk Oksana Vitalevna, PhD in Law, Associate Professor of the Department of Civil Law of the All-Russian State University of Justice (RPА Ministry of Justice of Russia) – § 9 of Chapter 1;

Ulianova Marina Vyacheslavovna, PhD in Law, Associate Professor of the Department of Civil Law of the State University of Justice – § 9 of Chapter 4;

Fioshin Alexander Vladimirovich, PhD in Law, Associate Professor, Professor of the Department of Civil Law Disciplines of the Moscow Academy of the Investigative Committee of the Russian Federation Justice – § 10 of Chapter 4;

Frolov Artem Sergeevich, Senior Lawyer of the Practice of Mergers and Acquisitions of the Legal Bureau “Olevinsky Buyukyan and Partners” a Student at the Russian School of Private Law – § 13 of Chapter 2;

Frolova Natalia Mikhailovna, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Civil Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) – § 13 of Chapter 3;

Shamraeva Irina Leonidovna, PhD in Law, Associate Professor of the Department of Civil Law and Process of the Belgorod University of Cooperation, Economics and Law– § 11 of Chapter 4;

Shishmareva Tatiana Petrovna, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Business and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) – § 15 of Chapter 3;

Chernus Nadezhda Yulievna, PhD in Law, Senior Research Associate of Department of Social and Legal Researches of Institute of Philosophy and Law of the Siberian Branch of the Russian Academy of Science, Associate Professor of the Civil Law of Institute of Philosophy and Law of Novosibirsk State University – § 14 of Chapter 2;

Chshmarityan Petros Surenovich, Postgraduate Student of the Department of International Private Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) – § 14 of Chapter 3.

Предисловие

Уважаемые читатели!

Большое значение для предпринимательской деятельности имеет определение юридической судьбы бизнеса при расторжении брака и наследовании. Обращение к данным проблемам необходимо с точки зрения оценки имеющихся рисков, когда необходимо учитывать брачно-семейные и наследственные отношения при ведении предпринимательства. Именно проблемы в сферах брачно-семейных и наследственных отношений могут стать главной причиной негативных последствий для успешного функционирования бизнеса и даже поставить под угрозу его дальнейшее существование и развитие.

Практика демонстрирует непригодность правовых подходов к разделу имущества, традиционно применяющихся в ситуации изменения правового статуса супругов либо смерти одного из них. Объясняется «неприспособленность» действующего законодательства к общественным запросам и теми кардинальными изменениями, которые произошли в России в начале 90-х гг. прошлого века. Смена эпох, сопровождавшаяся легализацией частной собственности и предпринимательской деятельности, привела к серьезному изменению объектов, составляющих общую совместную собственность супругов либо входящих в наследственную массу. Если ранее такими объектами были вполне понятные каждому вещи (хозяйственная утварь, автомобили, денежные средства и т. п.), то теперь зачастую на кону пакеты акций, исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации, градообразующие предприятия. А за ними порой сотни рабочих мест, фискальные и даже стратегические интересы государства.

Поколение предпринимателей, основавших свой бизнес четверть века назад, всерьез задумывается о преемниках. А прокатившиеся по стране в последние годы громкие бракоразводные процессы выявили задачи с множеством неизвестных, ждущие своего справедливого решения.

Безусловно, основные ответы на поставленные практикой вопросы должен дать законодатель, адаптировав правовое регулирование к изменившимся внешним условиям. Но свое слово должны сказать и ученые, много лет занимающиеся проблематикой предпринимательского, семейного, наследственного права. Важно узнать и позиции тех практикующих юристов, которые уже сегодня представляют интересы предпринимателей в судах, совершают нотариальные действия, осуществляют правовое сопровождение бизнеса.

Прошедшая 5 апреля 2018 г. в Московском государственном университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) международная научно-практическая конференция наглядно показала то большое внимание, которое уделяют обозначенной проблеме как теоретики, так и практики, как маститые ученые, так и начинающие свою профессиональную карьеру юристы.

Учитывая проявленный интерес, а также выполняя миссию внесения вклада в повышение юридической грамотности, профессиональной компетентности и расширение правового кругозора предпринимателей, законодателей, правоприменителей, ученых, аспирантов, студентов, авторы представляют на суд общественности данную монографию.

Мы выражаем надежду на то, что предлагаемая книга станет полезной, а высказанные в ней доктринальные и практические рекомендации позволят минимизировать проблемы и соблюсти баланс частных и публичных интересов – семьи как «ячейки общества», бизнеса и государства.

Благодарности

Авторы монографии приносят благодарность руководству Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) в лице ректора Виктора Владимировича Блажеева и проректора по научной работе Владимира Николаевича Синюкова за поддержку, квалифицированную помощь в обеспечении проведения научных мероприятий и реализации научных проектов.

Мы преисполнены признательностью всем, кто принял участие в международной научно-практической конференции «Юридическая судьба бизнеса при расторжении брака и наследовании» и стал соавтором настоящей монографии – поистине плода коллективных усилий.

Особые слова благодарности генеральному директору издательства «Проспект» Леониду Владимировичу Рожникову за информационную поддержку, благожелательное отношение к нашей работе и многолетнее плодотворное сотрудничество.

Сердечное спасибо нашим родным и близким за помощь и терпение.

Ответственные редакторы монографии
профессор И. В. Ершова
профессор А. Н. Левушкин

При работе над монографией использованы материалы справочно-правовых систем «Гарант» и «КонсультантПлюс»

Глава 1.
Юридическая судьба бизнеса при расторжении брака

Chapter 1 Legal fate of the business in the dissolution of marriage

§ 1. О совершенствовании российского правотворческого подхода к легализации семейного предпринимательства

Барков А. В.

На основе изучения зарубежного социально-предпринимательского правоприменительного опыта обосновывается возможность выделения специального правового режима хозяйственной деятельности семейных предприятий, обусловливающего необходимость особого правотворческого подхода к развитию российского семейного предпринимательства. Разрабатываются научно-практические рекомендации по совершенствованию проекта федерального закона «О развитии семейного предпринимательства в Российской Федерации».

Ключевые слова: семейное предпринимательство, семейное предприятие, члены семьи, государственная поддержка, социальная ответственность бизнеса.

§ 1. On improvement of the Russian right-preventive approach to the legalization of family entrepreneurship

Barkov A. V.

Based on the study of foreign socio-entrepreneurial law-enforcement experience, the possibility of allocating a special legal regime for the economic activities of family enterprises, which necessitates a special law-making approach to the development of Russian family business, is justified. The scientific and practical recommendations on the improvement of the draft Federal Law “On the development of family business in the Russian Federation” are being developed.

Keywords: family business, family enterprise, family members, state support, social responsibility of business.

В настоящее время огромный антикризисный потенциал семейного предпринимательства в решении различных социальных проблем российского общества, к сожалению, в полной мере не оценен и не востребован¹. Отсутствие легального определения семейного предпринимательства в федеральном законодательстве, критериев разграничения семейного предприятия и малого бизнеса делает малоэффективными немногочисленные региональные программы поддержки семейного предпринимательства². Очевидность наличия специального правового режима хозяйственной деятельности³ семейных предприятий, обладающей не только экономическим, присущим всем субъектам малого бизнеса, но и огромным социальным эффектом, настоятельно требует особого правотворческого подхода⁴. Вместе с тем предлагаемый законопроект федерального закона «О развитии семейного предпринимательства в Российской Федерации»⁵ (далее – Законопроект), несмотря на его несомненные достоинства, нуждается в совершенствовании, так как он не в полной мере учитывает зарубежный правоприменительный опыт и доктринальные взгляды ученых, занимающихся изучением данной проблемы⁶.

Достоинство замысла, пока единственного в российской истории, но уже отклоненного Законопроекта⁷, разработанного депутатами Государственной Думы, входящими в фракцию КПРФ, заключается в том, что он нацелен на создание необходимой законодательной базы для развития семейного предпринимательства, усиление его правовых гарантий. В Законопроекте формулируются дефиниции семейного предпринимательства и семейного предприятия, определяются критерии субъекта семейного предпринимательства как основания государственной поддержки, контуры порядка ее осуществления. Оптимальным представляется и предложение о легализации семейного предпринимательства путем принятия отдельного специального закона, что отвечает современным зарубежным тенденциям эволюции семейного предпринимательства как объекта правового обеспечения.

В научной литературе отмечается⁸, что легализация семейного предпринимательства в зарубежном законодательстве ориентирована на принятие самостоятельных специальных законов и (или) внесение изменений в действующее законодательство, закрепляющих правовое положение субъекта семейного предпринимательства (семейного предприятия), условий, предоставляющих право на государственную поддержку. В законодательстве стран постсоветского пространства, регламентирующем предпринимательские отношения хозяйствующих субъектов, участники которых объединены кровнородственными связями, выделяются следующие законы: 1) отдельные нормативно-правовые акты, легализующие семейное предпринимательство, и государственные программы его поддержки (Узбекистан)⁹; 2) определяющие основы правового положения семейных предприятий (Армения, Латвия, Приднестровская Молдавская Республика)¹⁰; 3) легализующие дефиниции семейного предпринимательства (семейных предприятий) специальными законами о предпринимательской деятельности (Азербайджан, Белоруссия, Казахстан)¹¹; 4) о крестьянско-фермерских хозяйствах, фрагментарно отражающих семейно-предпринимательский аспект (Киргизия, Россия, Украина, Таджикистан)¹². При этом наиболее эффективным подходом к легализации семейного предпринимательства признается узбекская модель, основу которой составляет специальный закон, структурно состоящий из 7 глав, включающих 35 статей, регламентирующих: общие положения о семейном предпринимательстве; создание семейного предприятия и его регистрацию; права и обязанности семейного предприятия и его участников; деятельность семейного предприятия; гарантии свободы деятельности семейного предприятия.

Российский Законопроект в основном сфокусирован на регламентации государственной поддержки семейного предпринимательства, но имеет лишь 5 статей: предмет регулирования; основные понятия и термины; государственная поддержка семейного предпринимательства; наименование семейного предприятия; вступление в силу закона. Однако очевидно, что развитие семейного предпринимательства не может ограничиваться только государственной поддержкой. В связи с этим изучение узбекского правоприменительного опыта может быть весьма полезным для российского правотворчества.

В узбекском законе «О семейном предпринимательстве» (далее – УЗ) отмечается, что семейное предпринимательство основывается на добровольных началах, личном труде его участников, может осуществляться с образованием или без образования юридического лица. При этом организационно-правовой формой семейного предпринимательства, осуществляемого с образованием юридического лица, является семейное предприятие (ст. 3 УЗ).

Семейным предприятием в Узбекистане признается субъект малого предпринимательства, действующий на базе общего имущества, находящегося в долевой или совместной собственности, а также имущества каждого из участников семейного хозяйства, создаваемый для осуществления производства и реализации товаров (работ, услуг). Созданное предприятие отвечает по своим обязательствам всем принадлежащим ему имуществом, на которое в соответствии с законом может быть обращено взыскание. Участники предприятия несут субсидиарную ответственность принадлежащим им имуществом по обязательствам семейного предприятия при недостаточности имущества семейного хозяйства. Общая численность участников семейного хозяйства и его наемных работников не может превышать установленной законодательством среднегодовой численности работников субъектов малого предпринимательства, а минимальная численность участников семейного хозяйства должна быть не менее двух человек. (ст. 4 УЗ). Исходя из этих положений, в научной литературе выделяются следующие признаки узбекского семейного предприятия¹³: 1) соответствие критериям субъекта малого предпринимательства; 2) обязательность семейно-родственных связей между участниками семейного хозяйства; 3) личное участие в деятельности семейного хозяйства; 4) наличие обособленного имущества семейного хозяйства от личного имущества членов семьи, находящегося в общей собственности; 5) самостоятельная имущественная ответственность семейного хозяйства по своим обязательствам имуществом, принадлежащим на праве собственности; 6) полная субсидиарная ответственность участников по обязательствам семейного предприятия.

Узбекский законодатель, легализуя семейное предприятие, предложил конструкцию юридического лица, включающую признаки, присущие организационно-правовым формам полного товарищества, общества с ограниченной ответственностью и кооператива. Думается, что не стоит идеализировать данную правовую конструкцию¹⁴. У правового положения узбекского семейного предприятия имеется недостаток – полная субсидиарная ответственность участников по обязательствам семейного предприятия, что порой весьма осторожно воспринимается гражданами, находящимися у порога бедности. Кстати, в России, по сообщению главы Счетной палаты Татьяны Голиковой, число россиян, находящихся за чертой бедности и потенциально способных стать участниками и работниками семейных предприятий, достигло уже 20,3 млн чел.¹⁵ Непонятна также логика закрепления при данном режиме ответственности минимального уставного капитала как у ООО: «не менее десятикратного размера минимальной заработной платы, установленной законодательством на дату представления документов для государственной регистрации предприятия» (ст. 11 УЗ). В связи с этим в настоящем исследовании в большей степени интерес представляют достоинства узбекского закона, которые могут быть полезны для российского правотворчества.

В отличие от российского Законопроекта, в узбекском законе урегулированы правовое положение главы семейного предприятия, порядок создания и регистрации, управления, учредительный договор и уставной фонд семейного предприятия; права и обязанности предприятия, его главы и участников. Достаточное внимание уделено имущественной основе деятельности семейного предприятия, включая определения места и условий осуществления деятельности, реализации продукции учета и отчетности. Гарантии свободы деятельности семейного предприятия обеспечиваются положениями о государственной поддержке, недопустимости национализации, конфискации и реквизиции имущества семейного предприятия, свободе деятельности, особенностях налогообложения, ограничении проверок, доступе к объектам коммунальной инфраструктуры, банковском обслуживании и кредитовании семейного предприятия. Урегулированы в узбекском законе даже такие вопросы, как: реорганизация и ликвидация, объединения семейных предприятий, разрешение споров и ответственность за нарушение законодательства о семейном предпринимательстве.

Данные нормативные правила узбекского закона объективно свидетельствуют о существовании специального правового режима хозяйственной деятельности семейных предприятий, обуславливающего особый индивидуальный правотворческий подход к развитию российского семейного предпринимательства и в связи с этим нуждающегося в более глубоком научном изучении. По некоторым научным специальностям доктринальные исследования данной проблематики уже проводятся¹⁶, однако цивилистическая работа, выполненная на соискание степени кандидата юридических наук Ларисой Алексеевной Барковой¹⁷, пока единственная и не может претендовать на всестороннее рассмотрение всех аспектов столь сложной проблемы. Более глубокие научные работы, несомненно, будут востребованы, где проблематика исследования не будет ограничена лишь разработкой условий государственной поддержки семейного предпринимательства как части субъектного состава малого бизнеса.

Учитывая высокую социальную значимость семейного предпринимательства в вопросах повышения качества жизни и социальной защищенности граждан Узбекистана, в законе обращено внимание на обеспечение условий и гарантированного минимального размера оплаты труда участников и наемных рабочих семейного предприятия, мероприятий по социальной защите и даже корпоративной социальной ответственности, а именно рекомендации по установлению для участников и наемных работников предприятия более льготных трудовых и социально-экономических условий по сравнению с определенными законодательством (ст. 22 УЗ). К сожалению, в российском Законопроекте, при декларации в пояснительной записке к законопроекту, о том, что семейное предпринимательство – это «бизнес с “человеческим лицом”, бизнес, в котором могут работать даже те, кто обычно мало задействован в традиционных трудовых отношениях (пенсионеры, студенты и инвалиды)»¹⁸, эти важнейшие вопросы социальной ответственности отражения не нашли.

Представляется, что это серьезный просчет разработчиков Законопроекта, так как возлагать решение всех социальных проблем исключительно на государство, требуя только государственной поддержки семейного предпринимательства, малоперспективно, так как данный правотворческий подход способствует формированию иждивенческих настроений. В дополнение к государственной поддержке, несомненно значимой для развития семейного предпринимательства, необходимо создать и соответствующую правовую основу этого развития, как это сделано, к примеру, в Узбекистане, для того чтобы семья была способна мобилизовать внутренние ресурсы для удовлетворения социально-имущественных потребностей.

О смещении акцентов в развитии семейного предпринимательства свидетельствуют изменения задач российской семейной политики: от декларации поддержки до развития экономической самостоятельности семьи и создания условий для самостоятельного решения ею своей социальной функции. В 1996 г., в период затянувшегося перехода к рынку, поддержка семейного предпринимательства рассматривалась в качестве инструмента обеспечения условий для преодоления негативных тенденций, стабилизации материального положения семей, уменьшения бедности и увеличения помощи малоимущим семьям¹⁹. По прошествии 20 лет одной из задач государственной семейной политики становится «обучение членов семьи основам семейного предпринимательства и ведения бизнеса»²⁰. Научить ловить рыбу, несомненно, перспективней для голодного, чем периодически, от случая к случаю, давать бесплатную рыбу. Однако при этом необходим еще инструмент для борьбы с голодом – рыболовная удочка.

Сегодня, к сожалению, не только Россия, но и большинство стран развитых правопорядков, стоящих на более высоком уровне социально-экономического развития, не могут в полной мере удовлетворить возрастающие имущественные потребности населения и обеспечить конституционно взятые на себя социальные обязательства. В этих условиях наиболее востребованным и оптимальным антикризисным инструментом, а порой и вектором социально-экономической политики, становится социальное предпринимательство, под которым в широком смысле понимается «межсекторное взаимодействие государства, бизнеса, гражданского общества, обеспеченное системой частных и публичных правовых средств»²¹, нацеленное на решение социальных проблем.

Востребованность идеи, полагает Грегори Диз, один из пионеров социального предпринимательства, вызвана тем, что данная идеология «соединяет в себе страсть к социальной миссии со свойственной бизнесу дисциплиной, инновацией и решительностью»²², а «наше время созрело для того, чтобы решать социальные проблемы “предпринимательскими” средствами»²³. Г. Диз полагал, что социальное предпринимательство характеризуют такие признаки, как: 1) социальная миссия и поиск новых возможностей для ее достижения; 2) инновационность; 3) предпринимательский подход; 4) социальная ответственность бизнеса²⁴. Считается, что суть данного явления наиболее точно удалось сформулировать Билу Драйтону: «социальные предприниматели не довольствуются тем, чтобы просто дать человеку рыбы или обучить, как ее ловить. Они не успокоятся до тех пор, пока не революционизируют саму рыбную отрасль»²⁵. При этом центральной идеей социально-предпринимательской идеологии является принцип нацеленности предпринимательской деятельности на формирование общественного благосостояния. В этой концепции извлечение прибыли вторично по сравнению к созиданию общественного блага, а приоритетность достижения предпринимателем социального эффекта является обязанностью, а не правом, как для субъектов социально ответственного бизнеса.

Необходимо обратить внимание на то, что идеологии социального и семейного предпринимательства, как его составной части, совпадают в главном – нацеленности бизнеса на общественно-полезный результат. В связи с этим предлагаемое определение российского семейного предпринимательства, сформулированное как «самостоятельная, осуществляемая субъектами семейного предпринимательства на свой риск деятельность, направленная на систематическое получение прибыли от продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг» (п. 1. ст. 2 Законопроекта), вряд ли может быть признано удачным. Нужно ли акцентировать внимание в Законопроекте на направленность семейного предпринимательства «на систематическое получение прибыли»? А если семейное предприятие будет удовлетворять социально-имущественные потребности членов семьи, но при этом не будет прибыльным, это уже не семейное предпринимательство?

В большинстве стран Европы субъектами социального предпринимательства признаются социальные кооперативы, осуществляющие производственную деятельность, обеспечивая при этом трудоустройство гражданам, находящимся в неблагоприятном положении (лицам с физическими, психическими и сенсорными недостатками, наркозависимым, бывшим пациентам психиатрических учреждений, трудоспособным несовершеннолетним, находящимся в сложных семейных ситуациях, арестантам с альтернативными мерами задержания и т. д.), составляющим не менее 50 % от общего числа занятых в кооперативе работников²⁶. При этом государственная поддержка данным кооперативам оказывается при условии обеспечения достойного уровня заработной платы социально уязвимым гражданам, вне зависимости от того, прибыльны данные предприятия или нет.

В научной литературе справедливо обращается внимание на то, что семейные предприятия наряду с экономическими обладают и важнейшими социальными преимуществами, такими как создание дополнительных рабочих мест для трудоустройства социально незащищенных слоев населения (детей, инвалидов и пожилых членов семьи), возможность сочетания производственной деятельности с домашним трудом и воспитанием детей, обеспечение преемственности поколений посредством передачи производственных секретов детям и другими достоинствами. Данные социальные факторы обеспечивают устойчивое экономическое развитие общества, успешную социализацию детей, способствуют повышению рождаемости, заинтересованности родственников в результате совместного труда, росту доходов, качества жизни, социальной защищенности, что укрепляет имущественную основу семьи и является эффективным инструментом борьбы с бедностью и демографическими проблемами²⁷. Имея высокий уровень социальной полезности, семейные предприятия вправе рассчитывать и на государственную поддержку.

Л. А. Баркова полагает, что наиболее важными квалифицирующими признаками, позволяющими рассматривать семейное предприятие как субъекта малого и микропредпринимательства, в качестве объекта государственной поддержки независимо от организационно-правовой формы, являются семейно-родственная связь между участниками и их личное трудовое участие в предпринимательской деятельности²⁸. Данный подход представляется вполне обоснованным и соответствующим передовым мировым тенденциям развития семейного предпринимательства. Вместе с тем, представляется возможным сделать одно уточнение. Если в мировой правоприменительной практике социальным предпринимателем может признаваться любой субъект, реализующий социально-предпринимательскую миссию в общественных интересах, независимо от организационно-правовой формы, то для субъекта семейного предпринимательства, действующего в интересах конкретной семьи как корпорации, характерна форма частного индивидуального предпринимательства и корпоративной коммерческой организации, участниками и работниками которых являются члены этой семьи.

В Законопроекте к членам семьи, доля участия которой в имуществе хозяйствующего субъекта должна составлять более 50 %, отнесены «супруги, их родители, дети, братья, сестры, внуки, а также дедушки и бабушки каждого из супругов» ((п. 1. а) ст. 2 Законопроекта). Аналогичный подход для определения членов фермерского хозяйства применен и в п. 2.1 ст. 3 Закона «О крестьянском (фермерском) хозяйстве» (далее – Закон о КФХ)²⁹. Вместе с тем в Законе о КФХ членами фермерского хозяйства могут быть родственники трех семей, а состав семейного предприятия ограничен только членами одной семьи ((п. 1.в) ст. 2 Законопроекта).

Обоснованность такого узкого подхода к определению семейно-родственных связей между участниками и работниками семейного предприятия в Законопроекте вызывает сомнение. Представляется, что чем шире будет охват членов семьи в семейном предпринимательстве, чем большее количество граждан смогут повысить уровень качества жизни и социальной защищенности. В связи с этим полагаем возможным обратить внимание разработчиков Законопроекта на необходимость корректировки определения состава семьи, как это сделано, к примеру, в Украине, где к членам семьи относятся «жена (муж), родители, дети, бабушка, дедушка, прабабушка, прадед, внуки, правнуки, мачеха, отчим, падчерица, пасынок, родные и двоюродные братья и сестры, дядя, тетя, племянники как главы фермерского хозяйства, так и его жены (мужа), а также лица, находящиеся в родстве первой степени родства со всеми вышеупомянутыми членами семьи и родственниками (родители такого лица и родители мужа или жены, его муж или жена, дети как такового лица, так и его мужа или жены, в том числе усыновленные ими дети)» (п. 3 ст. 3 Закона Украины «О фермерском хозяйстве»³⁰). Также следует учесть, что лицом, по отношению к которому следует определять родство, может быть не глава (руководитель) семейного предприятия, а глава семьи³¹.

Вместе с тем достоинством Законопроекта является то, что, определяя в целях дальнейшего совершенствования механизмов поддержки малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации критерии субъекта семейного предпринимательства (семейного предприятия) как зарегистрированного в установленном федеральным законодательством порядке хозяйствующего субъекта (юридического лица или индивидуального предпринимателя), отнесенного в соответствии с положениями Федерального закона «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации» к малым предприятиям, в том числе к микропредприятиям, в нем закрепляются вполне понятные требования.

Во-первых, доля участия членов одной семьи в имуществе хозяйствующего субъекта должна составлять более 50 %.

Во-вторых, участник (участники) и работник (работники) хозяйствующего субъекта должны являться членами семьи, при этом количество участников и работников хозяйствующего субъекта, являющихся членами одной семьи, должно составлять не менее 50 % от общего количества участников и работников хозяйствующего субъекта.

В-третьих, участник (участники) хозяйствующего субъекта должны иметь основное место работы в этом хозяйствующем субъекте (п. 1.в) ст. 2 Законопроекта).

При условии, что участники хозяйствующего субъекта должны иметь основное место работы в этом семейном предприятии, т. е. принимать личное трудовое участие в предпринимательской деятельности, предлагаемые доля участия семьи в имуществе хозяйствующего субъекта и необходимое количество участников и работников семейного предприятия, являющихся членами семьи, представляются обоснованными требованиями, достаточными для признания субъекта семейного предпринимательства объектом государственной поддержки. В то же время полагаем необходимым уточнить данные требования дополнительным условием, определяющим, что доля в фонде оплаты труда работников семейного предприятия, объединенных семейно-родственными связями, должна составлять не менее 30 %, что обеспечит гарантированный минимум достойного уровня жизни наименее социально защищенных членов семьи (детей, инвалидов и пенсионеров).

В заключении представляется возможным сформулировать следующие выводы:

1. Высокая социальная значимость семейного предпринимательства как эффективного антикризисного инструмента решения многочисленных социальных проблем, возможность, с учетом изучения зарубежного социально-предпринимательского правоприменительного опыта, выделения специального правового режима хозяйственной деятельности семейных предприятий, обладающей не только экономическим, присущим всем субъектам малого бизнеса, но и огромным социальным эффектом, требует особого индивидуального правотворческого подхода к развитию российского семейного предпринимательства.

2. Анализ имеющегося правотворческого опыта, реализация которого была предпринята в проекте федерального закона «О развитии семейного предпринимательства в Российской Федерации», дает основания полагать, что Законопроект нуждается в совершенствовании по следующим направлениям:

— разработки инструментария правового обеспечения развития семейного предпринимательства, включая вопросы моделирования юридической конструкции семейного предприятия, правового положения главы, порядка создания и регистрации, реорганизации и ликвидации, управления, прав и обязанностей предприятия, его главы и участников, правового режима имущества и ответственности семейного предприятия;

— создания механизма правовых гарантий свободы деятельности и государственной поддержки семейного предпринимательства, льготного налогообложения, доступа к объектам коммунальной инфраструктуры, банковского обслуживания и кредитования семейного предприятия;

— определения дополнительных мер социальной защиты участников и работников, корпоративной социальной ответственности семейного предприятия;

— корректировки квалифицирующих признаков, позволяющих рассматривать семейное предприятие в качестве объекта государственной поддержки (расширение допустимых семейно-родственных связей между участниками и работниками семейного предприятия, обеспечение условий и гарантированного минимального размера оплаты их труда).

Библиографический список

1. Баркова Л. А. Семейное предпринимательство в механизме правового обеспечения гармонизации интересов семьи: дис. … канд. юрид. наук. M., 2015. 187 с.

2. Баранец Н. И. Преимущества и недостатки в развитии малого семейного предпринимательства // Бизнес в законе. 2008. № 3. С. 129–130.

3. Барков А. В., Баркова Л. А. Квалифицирующие признаки семейного предприятия как объекта государственной поддержки // Семейное право и законодательство: политические и социальные ориентиры совершенствования. Международная научно-практическая конференция. Министерство образования и науки Российской Федерации. Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Тверской государственный университет» / отв. ред. О. Ю. Ильина. Изд-во ТГУ, 2015. С. 26–28.

4. Баталина M., Московская А., Тарадина Л. Обзор опыта и концепций социального предпринимательства с учетом возможностей его применения в современной России: Препринт WP1/2008/02. M.: ГУ ВШЭ, 2008. 84 с.

5. Волков Д. А. Особенности организации и управления семейным предпринимательством в условиях России: дис. … д-ра экон. наук. M., 2017. 314 с.

6. Ершова И. В. Специальный правовой режим деятельности субъектов малого и среднего предпринимательства: доктринальные и законодательные подходы // Журнал предпринимательского и корпоративного права. 2016. № 2. С. 22–26.

7. Левушкин А. Н. Теоретическая модель построения системы семейного законодательства Российской Федерации и других государств – участников Содружества Независимых Государств: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. M., 2013. 60 с.

8. Мохов А. А. Социальные эффекты экономической деятельности и их значение для правотворчества // Юрист. 2016. № 18. С. 37–41.

9. Dees J. G. The meaning of social entrepreneurship // Center for the Advancement of Social Entrepreneurship / Duke University’s Fuqua School of Business. 2001 (revised vers.) URL: http://www.caseatduke.org/documents/dees_sedef.pdf. Р. 14 (дата обращения: 19.03.2018).

§ 2. Правовой режим доходов от предпринимательской деятельности супругов (бывших супругов)

Воронина С. В.

Современные реалии требуют иного подхода к определению правового режима доходов от предпринимательской деятельности супругов (бывших супругов). Состояние в браке, в разводе или фактическое прекращение супругами семейных отношений – это особые юридические состояния, а значит, и регулирование имущественных отношений с их участием должно строиться на системном подходе и с учетом существа отношений, отличного от отношений обычных граждан – участников общей собственности.

Ключевые слова: доход, предпринимательская деятельность, право собственности, имущество супругов, личное имущество, развод, раздел.

§ 2. The legal regime of the incomes from business activity of the spouses (former spouses)

Voronina S. V.

Modern realities require a different approach to determining the legal regime of income from the entrepreneurial activities of spouses (ex-spouses). The state of marriage, divorce or the actual termination of family relations by spouses is a special legal condition, and hence the regulation of property relations with their participation should be based on a systemic approach and taking into account the substance of the relationship that is different from that of ordinary citizens participating in common property.

Keywords: income, entrepreneurial activity, ownership, property of spouses, personal property, divorce, division.

Доход – известная категория, широко применяемая в законе и употребляемая в разнообразных значениях. В широком смысле под доходами понимаются плоды (естественные (органические) плоды: приплод животных, шерсть, молоко, яйца домашней птицы, плоды фруктовых деревьев и т. п.), продукция (совокупность продуктов производства или отдельный продукт производства), денежные поступления или иные материальные ценности. В узком смысле, доходы – деньги или иные материальные ценности, получение которых обусловлено наличием обязательственного правоотношения³².

ГК РФ в некоторых случаях термин «доход» используется в широком (ст. 303 ГК РФ), а в других – в узком смысле (ст. 1023 ГК РФ). При этом ГК РФ рассматривает доход в качестве самостоятельной вещи, состоящей в определенных юридических отношениях с доходоприносящей вещью, включая его наряду с плодами и продукцией в отдельную ст. 136.

СК РФ принимает во внимание доходы от деятельности супругов, которые свободны в выборе рода занятий, профессии. В частности, гражданин-супруг вправе заниматься предпринимательской деятельностью³³, направленной на систематическое получение прибыли от реализации продукции (работ, услуг) и товаров, которая определяется как разница между выручкой от реализации продукции (работ, услуг) в действующих ценах без налога на добавленную стоимость и акцизов и затратами на ее производство и реализацию...³⁴

Для гражданского оборота важна не прибыль от предпринимательской деятельности, а доход. При этом содержание дохода раскрывается в налоговом законодательстве, так как, по сути, это экономическая категория. Согласно ст. 41 НК РФ доходом признается экономическая выгода в денежной или натуральной форме, учитываемая в случае возможности ее оценки и в той мере, в которой такую выгоду можно оценить. В подзаконных актах налогового законодательства разъясняется, что к доходу от предпринимательской деятельности относятся все поступления, как в денежной, так и в натуральной форме, от реализации товаров (работ, услуг), реализации имущества, используемого в процессе осуществления предпринимательской деятельности, стоимость такого имущества, полученного на безвозмездной основе, а также иные доходы от предпринимательской деятельности, аналогичные доходам, предусмотренным ст. 250 НК РФ³⁵. Как видно, доход употребляется в широком его понимании.

Конституционный Суд РФ в постановлении от 20.07.2010 № 17-П по жалобе гражданина Л. Р. Амаякяна указал, что доходы от занятий предпринимательской деятельностью без образования юридического лица, за счет которых исполняются алиментные обязанности, определяются за вычетом сумм понесенных расходов, связанных с осуществлением предпринимательской деятельности³⁶. Именно в таком понимании доходы от предпринимательской деятельности входят в состав супружеского имущества. В этой части интересна позиция законодателя Республики Казахстан о формулировании признака предпринимательства как направленности на получение чистого дохода («Предпринимательский кодекс Республики Казахстан» от 29.10.2015 № 375-V (с изм. и доп. по состоянию на 09.01.2018))³⁷.

С позиции семейного права не имеет юридического значения то, каким образом супруг занимается предпринимательской деятельностью, приносящей доход: использует ли он только собственные навыки и умения либо получает доход, предоставляя имущество в пользование другим лицам, либо пользуется чужим, личным или общим имуществом. Юридическое значение для отнесения доходов к общему имуществу имеет лишь то обстоятельство, что супруги (супруг) занимаются деятельностью как таковой. В отличие от российского, законодательство Республики Казахстан предусматривает, что предпринимательство граждан (индивидуальное, личное или совместное) осуществляется на базе собственного имущества. Для осуществления личного предпринимательства физическим лицом, состоящим в браке, согласие супруга не требуется. В случаях, когда для осуществления личного предпринимательства физическое лицо использует общее имущество супругов, необходимо нотариально удостоверенное согласие другого супруга на такое использование, если иное не предусмотрено законами или брачным договором либо иным соглашением между супругами (ст. 30–32 Предпринимательского кодекса РК от 25.12.2015 № 375-V). Такой подход, на наш взгляд, наилучшим образом обеспечивает имущественные права и интересы лиц, состоящих в браке, исключая споры о правомерности использования чужого имущества. В то же время суммы доходов каждого из супругов от предпринимательской деятельности, независимо от принадлежности имущества, относятся к имуществу, нажитому супругами во время брака (супружества) (ст. 33 Кодекса Республики Казахстан от 26.12.2011 № 518-IV «О браке (супружестве) и семье» (с изменениями и дополнениями по состоянию на 11.07.2017)). Общим имуществом супругов являются суммы доходов, как налогово-правовая категория (см.: ст. 652 кодекса Республики Казахстан «О налогах и других обязательных платежах в бюджет» (Налоговый кодекс))³⁸.

В силу ст. 33, 34 СК РФ доходы от предпринимательской деятельности каждого из супругов относятся к имуществу, нажитому супругами во время брака (общему имуществу супругов) и имеют режим общей совместной собственности. В ст. 36 СК РФ закреплено, что собственностью супруга является имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, а также имущество, полученное одним из супругов во время брака в дар, в порядке наследования или по иным безвозмездным сделкам (имущество каждого из супругов). Конституционный Суд РФ в определении от 18.07.2017 № 1656-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Потаниной Наталии Николаевны на нарушение ее конституционных прав пунктами 1 и 2 статьи 34 Семейного кодекса Российской Федерации» сделал вывод о том, что положения п. 1 и 2 ст. 34 СК РФ не содержат исчерпывающего перечня общего имущества супругов, а лишь устанавливают критерии, которые в системе действующего семейно-правового регулирования – в частности, закрепленного ст. 36 «Имущество каждого из супругов» и ст. 37 «Признание имущества каждого из супругов их совместной собственностью» этого кодекса, – позволяют определить, какое имущество является совместной собственностью супругов. К таким критериям относятся момент приобретения имущества (до или в период брака) и источник доходов, за счет которых приобреталось имущество (общие доходы супругов или доходы одного из них). Оспариваемые законоположения, имеющие общий характер, не содержат неопределенности с точки зрения установленных в них критериев отнесения имущества к общему имуществу супругов, не препятствуют при определении принадлежности того или иного имущества учету всех юридически значимых для дела обстоятельств, направлены на защиту имущественных прав супругов и не могут рассматриваться как нарушающие какие-либо конституционные права граждан³⁹. Второй критерий позволяет определить судьбу приобретенных на доходы вещей, тогда как для отнесения доходов к общему имуществу достаточно факта состояния в браке.

Законодателем прямо не решен вопрос о правовом режиме «предпринимательских» доходов от личного имущества супруга, если они получены в период брака. Поэтому поводу Е. А. Чефранова пишет: «Учитывая отечественную традицию, которая отдавала предпочтение общему перед личным, а также складывавшуюся в течение десятилетий судебную практику, которая всегда исходила из предположения о принадлежности к совместной собственности супругов любого вида имущества, поступившего к ним после заключения брака, можно с достаточной степенью надежности предположить, что содержание ст. 34 СК будет истолковано в пользу признания доходов, извлеченных из раздельного имущества, совместной собственностью супругов»⁴⁰.

По мнению некоторых авторов, законодательство находит возможность признания личным имуществом плодов и доходов от раздельного имущества. По общему правилу, содержащемуся в ст. 136 ГК РФ, поступления, полученные в результате использования имущества (плоды, продукция, доходы), принадлежат лицу, использующему это имущество на законном основании, если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или договором об использовании этого имущества. Исходя из этого следует вывод: плоды и доходы, приносимые вещью, принадлежащей одному из супругов, составляют его собственность. Однако, как указано в ст. 136 ГК РФ, законом может быть предусмотрено иное. В соответствии со ст. 34 СК имущество, нажитое супругами во время брака, является их совместной собственностью, исключений в отношении плодов и доходов от раздельного имущества супругов здесь не сделано. Можно предположить, что ст. 34 СК и есть тот самый случай, когда норма гражданского законодательства о принадлежности плодов и доходов от имущества собственнику имущества не применяется. В связи с этим право на плоды и доходы от раздельного имущества приобретают оба супруга⁴¹.

Ссылка на ст. 136 ГК РФ к отношениям, регулирующим имущественные отношения супругов в силу ст. 4 СК РФ, по которой к имущественным и личным неимущественным отношениям между членами семьи, не урегулированным семейным законодательством, применяется гражданское законодательство постольку, поскольку это не противоречит существу семейных отношений, недопустима. Семейным кодексом прямо предусмотрено, что доходы от предпринимательской деятельности каждого из супругов являются общим имуществом, а существо семейных отношений как раз и заключается в совместной жизни и общности имущества. Хотя современные реалии свидетельствуют о снижении заинтересованности состояния в браке⁴² и упрочении фактических супружеских союзов, в которых имущество является либо индивидуальным, либо общим долевым. На наш взгляд, в обществе есть запрос на раздельность имущества супругов. Первым шагом в этом направлении может стать признание доходов от имущества, полученного одним из супругов до брака, по наследству, в дар к числу раздельного имущества.

Если оставить в целом общий принцип признания права собственности на плоды и доходы от раздельного имущества за супругом – собственником этого имущества, предлагается предусмотреть из него исключение – предоставить суду право в отдельных случаях, когда этого требуют интересы одного из супругов или их несовершеннолетних детей, признавать общим имуществом (полностью или в части) доходы от раздельного имущества другого супруга, полученные им в период брака⁴³. Думается, что такой подход выглядит утопическим, так как для признания доходов общими супругу-истцу необходимо доказать не только факт их получения, но и сумму доходов за весь период супружества за вычетом необходимых расходов и т. д.

Суд может признать доходы, нажитые каждым из супругов в период их раздельного проживания при прекращении семейных отношений, собственностью каждого из них (п. 4 ст. 38 СК РФ) без учета факта принадлежности имущества, приносящего доход. Здесь следует использовать ст. 136 ГК РФ о принадлежности доходов, полученных в результате использования вещи, собственнику, которому принадлежит вещь. Такое видение вытекает из существа отношений: во-первых, фактическое прекращение супружеских отношений и ведения общего хозяйства имеет иное содержание отношений, чем супружеский союз, построенный на основе взаимоуважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей, содействия благополучию и укреплению семьи, решения вопросов семейной жизни совместно (п. 1 ст. 1, п. 2, 3 ст. 33 СК РФ). Во-вторых, семейное законодательство не регулирует имущественные отношения супругов, фактически прекративших семейные отношения, кроме как судебного признания нажитого имущества собственностью каждого из них. В-третьих, собственник-супруг единолично несет бремя содержания своего имущества, поэтому распределять доходы в пользу другого супруга несправедливо. Признание за супругом единоличного права на доходы от предпринимательской деятельности, получаемые от использования собственного имущества, по нашему мнению, обеспечивает интересы собственника и справедливо в отношении лиц, прекративших семейные отношения.

Если после фактического прекращения семейных отношений и ведения общего хозяйства супруги совместно имущество не приобретали, суд может произвести раздел лишь того имущества, которое являлось их общей совместной собственностью ко времени прекращения ведения общего хозяйства (п. 16 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 05.11.1998 № 15 (ред. от 06.02.2007) «О применении судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака»)⁴⁴.

Действующее законодательство дозволяет супругам изменить режим общей совместной собственности имущества. Не согласимся со сложившейся судебной практикой (см.: определение Верховного Суда РФ от 24.11.2015 № 18-КГ15-203, апелляционное определение Московского городского суда от 28.07.2015 по делу № 33-25275/2015) и позицией Росреестра относительно того, что супруги вправе по своему усмотрению изменить режим общей совместной собственности имущества, нажитого в браке (или его части), как на основании брачного договора, так и на основании любого иного соглашения (договора), не противоречащего нормам действующего законодательства⁴⁵. Согласно СК РФ изменить режим общей совместной собственности супругов возможно только брачным договором или соглашением о разделе общего имущества⁴⁶, в том числе по решению суда.

Разделу по соглашению подлежат только нажитые во время брака, т. е. полученные (начисленные) доходы. К требованиям супругов о разделе общего имущества супругов, брак которых расторгнут, применяется трехлетний срок исковой давности, срок течения которого определяется по общим правилам гражданского законодательства (п. 19 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 05.11.1998 № 15).

В случае развода имущество, в отношении которого не был произведен раздел по соглашению или в судебном порядке, продолжает иметь режим общей совместной собственности. Как следует из ст. 2 СК РФ, на что указал и Верховный Суд РФ в определении от 24.11.2015 № 18-КГ15-203, положения ст. 35 СК РФ распространяются на правоотношения, возникшие между супругами, и не регулируют отношения, возникшие между иными участниками гражданского оборота, к которым относятся бывшие супруги. Суть в том, что отношения общей совместной собственности бывших супругов не входят в предмет семейно-правового регулирования и разрешаются в соответствии со ст. 253–254 ГК РФ.

Участники совместной собственности, если иное не предусмотрено соглашением между ними, сообща владеют и пользуются общим имуществом (п. 1 ст. 253 ГК РФ). Соответственно, единоличное пользование бывшим супругом совместным имуществом квалифицируется как соглашение между участниками совместной собственности, выражающее общую волю сособственников в отношении принадлежащего им права. Общее совместное имущество бывших супругов включает не только наличие равных прав, а также необходимость сообща решать вопросы о распределении расходов на его содержание. Согласно ст. 210 ГК РФ собственник по общему правилу несет бремя содержания принадлежащего ему имущества. Это предполагает наряду с необходимостью несения расходов по поддержанию имущества в надлежащем состоянии (капитальный и текущий ремонт, страхование, регистрация, охрана и т. д.) выполнять другие требования, исходящие от уполномоченных законом органов государства и местного самоуправления (по техническому, санитарному осмотру и т. п.), а также платить установленные законом налоги и сборы.

В главе ГК РФ об общей собственности нет специальной статьи о доходах от использования имущества, значит, обращаемся к общим положениям кодекса о плодах, продукции и доходах как объектах гражданских прав. Согласно ст. 136 ГК РФ плоды, продукция, доходы, полученные в результате использования вещи, независимо от того, кто использует такую вещь, принадлежат собственнику вещи, если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами, договором или не вытекает из существа отношений. Следовательно, бывшие супруги – собственники имущества, используемого в предпринимательской деятельности, являются и собственниками доходов. Следуя формальной логике, доходы имеют такой же режим, как и доходоприносящая вещь.

Общая совместная собственность обусловлена наличием между сособственниками особых лично-доверительных отношений, не требующих определенности в объеме правомочий их участников, и является исключением, прямо предусмотренным законом. Между самими сособственниками, пишет Ю. К. Толстой, неизбежно складываются «внутренние» взаимоотношения по согласованию их общей воли, связанной с осуществлением сообща принадлежащих им правомочий собственника. Эти взаимоотношения сособственников, по сути, и составляют предмет регулирования норм, посвященных общей собственности⁴⁷.

По закону бывшие супруги сообща владеют и пользуются доходами от предпринимательской деятельности. Распоряжение имуществом, находящимся в совместной собственности, осуществляется по согласию всех участников, которое предполагается независимо от того, кем из участников совершается сделка по распоряжению имуществом. Зачастую бывшие супруги находятся в состоянии конфликта и разногласий или просто прекращают взаимное общение, а значит, совместная собственность на имущество, в том числе на доходы от предпринимательской деятельности, противоестественна. Тогда как отношения совместной (бездолевой) собственности, в виде исключения, возникают между гражданами, связанными близкими семейными узами.

Практическая применимость норм ГК РФ об общей совместной собственности вызывает большое сомнение связи с тем, что регулярный, периодический доход от предпринимательской деятельности в большинстве своем расходуется на удовлетворение ежедневных потребностей гражданина и нетрудоспособных членов его семьи, оплату текущих расходов и долгосрочных платежей. Для самостоятельного распоряжения частью своего дохода необходимо произвести раздел общего имущества между участниками совместной собственности, а также выдел доли одного из них после предварительного определения доли каждого из участников в праве на общее имущество. При разделе общего имущества и выделе из него доли, если иное не предусмотрено соглашением участников, доли признаются равными (п. 1, 2 ст. 254 ГК).

В связи с тем, что доходы от предпринимательской деятельности могут быть в виде вещей, выдел в натуре которых не допускается законом или невозможен без несоразмерного ущерба имуществу, выделяющийся бывший супруг-собственник имеет право на выплату ему стоимости его доли другим участником долевой собственности (пп. 2 п. 3 ст. 254 ГК РФ). Под таким ущербом следует понимать невозможность использования имущества по целевому назначению, существенное ухудшение его технического состояния либо снижение материальной или художественной ценности (например, коллекция картин, монет, библиотеки), неудобство в пользовании и т. п. (п. 35 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 6, Пленума ВАС РФ № 8 от 01.07.1996 (ред. от 24.03.2016) «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»)⁴⁸.

По общему правилу выплата участнику долевой собственности компенсации вместо выдела его доли в натуре допускается с его согласия. Но в исключительных случаях, когда доля сособственника незначительна, не может быть реально выделена, и он не имеет существенного интереса в использовании общего имущества, суд может и при отсутствии согласия этого сособственника обязать остальных участников долевой собственности выплатить ему компенсацию⁴⁹. Вопрос о том, имеет ли участник долевой собственности существенный интерес в использовании общего имущества, решается судом в каждом конкретном случае на основании исследования и оценки в совокупности представленных сторонами доказательств, подтверждающих, в частности, нуждаемость в использовании этого имущества в силу возраста, состояния здоровья, профессиональной деятельности, наличия детей, других членов семьи, в том числе нетрудоспособных, и т. д. (п. 36 этого же постановления).

Невозможность раздела имущества, находящегося в долевой собственности, в натуре либо выдела из него доли не исключает права участника общей долевой собственности заявить требование об определении порядка пользования этим имуществом, если этот порядок не установлен соглашением сторон. Разрешая такое требование, суд учитывает фактически сложившийся порядок пользования имуществом, который может точно не соответствовать долям в праве общей собственности, нуждаемость каждого из сособственников в этом имуществе и реальную возможность совместного пользования (п. 37 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 6, Пленума ВАС РФ № 8).

На отношения бывших супругов можно распространить конструкцию, аналогичную ст. 39 СК РФ: суд вправе исходя из заслуживающего внимания интереса одного из бывших супругов, в частности если предпринимательская деятельность является единственным источником доходов, бывший супруг лично занимается предпринимательской деятельностью, не исполняет обязанности по содержанию общих несовершеннолетних детей, имеются потери от неумелого или нерационального ведения дел (вплоть до банкротства), другой собственник не исполняет обязанности по содержанию общего имущества и т. п., признать доли неравными.

Состояние в разводе – это особое правовое состояние гражданина, поэтому подход к регулированию имущественных отношений бывших супругов, исходя из существа таких отношений, требует иного подхода, чем к отношениям обычных граждан – участников совместной собственности.

Библиографический список

1. Воронина С. В. Соглашение о разделе общего имущества супругов: содержание и значение // Нотариальный вестник. 2017. № 2. С. 13–20.

2. Гражданское право: учебник. Т. 1 / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. M.: ПБОЮЛ Л. В. Рожников, 2001. 623 с.; Советское гражданское право: учебник: в 2 т. Т. 1 / под ред. О. А. Красавчикова. M.: Высш. шк., 1985. 544 с.; Советское гражданское право. Ч. 1 / отв. ред. В. А. Рясенцев. M.: Юрид. лит., 1986. 780 с.

3. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой (постатейный) / отв. ред. О. Н. Садиков. 3-е изд. M.: КОНТРАКТ, ИНФРА-М, 2005. 1062 с.

4. Нестерова Т. И., Адаева Е. А. Вопросы правового регулирования имущественных отношений супругов // http://xn----7sbbaj7auwnffhk.xn--p1ai/article/1718.

5. Чефранова Е. А. Механизм семейно-правового регулирования имущественных отношений супругов: монография. M.: РПА МЮ РФ, 2007. 404 с.

§ 3. Ответственность супругов за неисполнение условий брачного договора и соглашения о разделе бизнеса

Добровинская А. В.

Раздел такого совместно нажитого в браке имущества, как бизнес, имеет свои юридические особенности. При этом действующее семейное законодательство позволяет супругам решать правовую судьбу совместно нажитого бизнеса посредством заключения брачного договора или соглашения о разделе совместно нажитого имущества. Требование о таком разделе может быть заявлено как до расторжения брака, так и после него. Однако, как показывает практика, условия таких соглашений не всегда выполняются надлежащим образом. Основываясь на том, что в нормах Семейного кодекса Российской Федерации не урегулированы подобные вопросы, в рамках данной научной статьи была предпринята попытка рассмотреть и проанализировать правовые последствия неисполнения существенных условий таких соглашений, а также применение мер гражданско-правовой ответственности к нарушителю договорных обязательств.

Ключевые слова: брачный договор, соглашение о разделе совместно нажитого имущества в браке, семейно-правовая ответственность, гражданско-правовая ответственность, убытки, неустойка, денежные обязательства, моральный вред.

§ 3. The responsibility of spouses for failing to fulfill the conditions of the marriage contract and the agreement on the division of business

Dobrovinskaya A. V.

The division of such jointly acquired property as business has its own legal characteristics. At the same time, the current family law allows spouses to decide the legal fate of the jointly acquired business through the conclusion of a marriage contract or agreement on the division of jointly acquired property. The requirement for such a division may be made both before and after the dissolution of the marriage. However, as practice shows, the terms of such agreements are not always properly implemented. Based on the fact that the rules of the Family code of the Russian Federation does not address such issues, in the framework of this scientific article, an attempt was made to consider and analyze the legal consequences of failure to comply with the essential terms of such agreements, as well as the application of measures of civil liability to the violator of contractual obligations.

Keywords: marriage contract, agreement on division of jointly acquired property in marriage, family and legal liability, civil liability, losses, penalty, monetary obligations, moral damage.

Нормальное развитие гражданского общества обусловлено тем, что его граждане надлежащим образом исполняют взятые на себя обязательства. В тех же случаях, когда обязательство не исполнено или исполнено ненадлежащим образом, говорят о нарушении обязательств. Неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательств может нанести вред не только конкретному субъекту правоотношений, но и зачастую всему гражданскому обществу в целом, так как нарушение в одном звене, как цепная реакция, приводит к перебоям в работе всего механизма отношений в обществе. В целях предотвращения подобных правонарушений и устранения их последствий законодательство большинства отраслей права предусматривает нормы об ответственности.

Так, опираясь на положения ст. 1 Семейного кодекса Российской Федерации, семейное законодательство исходит из принципов взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов.

При этом ст. 4 Семейного кодекса Российской Федерации указывает на то, что как к имущественным, так и к личным неимущественным отношениям между членами семьи, не урегулированным семейным законодательством, применяется гражданское законодательство постольку, поскольку это не противоречит существу семейных отношений.

Основываясь на вышеизложенном, следует полагать, что за нарушение условий брачного договора и соглашения о разделе совместно нажитого имущества (в том числе и бизнеса) в браке, предусмотренных семейным законодательством, должны применяться основные формы гражданско-правовой ответственности, предусмотренные гл. 25 действующего Гражданского кодекса Российской Федерации⁵⁰.

Как и большая часть правовых систем мира, законодательство Российской Федерации предоставляет супругам право выбора режима имущества супругов. Поэтому в российском семейном праве предусмотрены как договорной, так и законный режимы имущества супругов (гл. 7 и 8 СК РФ).

Статья 34 СК РФ указывает на виды имущества и способы доходов, которые признаются общим имуществом и впоследствии подлежат разделу. Относительно общего бизнеса и его последующего раздела данная статья прямо указывает на то, что все доходы, которые получались семьей вследствие осуществления предпринимательской деятельности, а также имеющиеся доли в каких-либо организациях, являются совместным имуществом супругов и подлежат разделу после развода или же до него.

В соответствии с нормами ст. 38 СК РФ раздел совместно нажитого в браке имущества супругов может быть произведен как в период брака, так и после его расторжения по требованию любого из супругов, а также в случае заявления кредитором требования о разделе общего имущества супругов для обращения взыскания на долю одного из супругов в общем бизнесе.

Бизнес, как и прочее общее имущество супругов, приобретенное в браке, делится между ними поровну. При этом необходимость разделения бизнеса между супругами в повседневной жизни возникает не так уж и редко. Действующее семейное и гражданское законодательство предусматривает несколько способов раздела совместно нажитого в браке бизнеса.

В частности, супруги, в том числе бывшие, могут без суда и по взаимному согласию разделить нажитый в браке бизнес путем заключения брачного договора или соглашения о разделе совместно нажитого имущества супругов. В юридической доктрине данные соглашения принято относить к категории сделок и договоров, правовое регулирование которых осуществляется нормами семейного и гражданского законодательства.

Как известно, чтобы поделить любое имущество супругов, его нужно «вывести» из этого режима и сделать личным. Это возможно посредством заключения данного вида соглашений, которые и приводят к разделу имущества без суда и по обоюдному согласию.

Так как нажитый в браке бизнес является совместной собственностью супругов, заключение соглашения о разделе совместно нажитого в браке бизнеса влечет за собой важные правовые последствия.

На практике правильно составленное соглашение о разделе имущества фактически имеет силу судебного решения. Поэтому сторона, нарушившая его положения, отвечает так же, как если бы она не исполнила судебный акт.

При этом, как уже упоминалось ранее, в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения одним из супругов условий соглашения о разделе совместно нажитого бизнеса в браке, помимо положений Семейного кодекса Российской Федерации будут применимы нормы гл. 25 ГК РФ об ответственности за нарушение договорных обязательств. Это значит, что недобросовестного супруга или супругу можно принудить совершить необходимые действия или добиться вынесения против него негативных последствий, а также компенсировать расходы и убытки, вызванные неисполнением либо ненадлежащим исполнением названных договорных обязательств.

Анализируя основные формы ответственности супругов за неисполнение условий брачного договора, а также соглашения о разделе совместно нажитого имущества (бизнеса), следует напомнить о доктринально проводимом делении ответственности на такие виды, как моральная и юридическая. Так, под моральной ответственностью понимаются обязанность и готовность дать отчет своим действиям, выражающиеся в форме осуждения соответствующего поведения и обращенные прежде всего на формирование будущего поведения лица. Как отмечает Е. А. Суханов, моральную ответственность обычно именуют позитивной или перспективной ответственностью, в отличие от которой юридическая ответственность всегда связана с определенной оценкой последствий прошлого поведения⁵¹.

Юридическая ответственность традиционно трактуется как реакция на правонарушение, заключающееся в причинении вреда и нарушении охраняемых законом интересов. Следовательно, ее применение становится одним из способов защиты нарушенных прав и интересов. Важнейшая особенность этого способа состоит в применении мер ответственности с помощью государственного, прежде всего судебного, принуждения, т. е. с помощью публичной власти (уполномоченных на то государственных органов или должностных лиц).

Поэтому юридическую ответственность нередко рассматривают как государственно-принудительное применение к правонарушителю любых неблагоприятных для него мер⁵².

Правовые вопросы ответственности в семейном праве на протяжении многих лет были предметом многочисленных исследований в советской и российской правовой доктрине, при этом носили дискуссионный характер. В частности, стало традиционным разграничение гражданско-правовой и семейно-правовой ответственности и установление соотношения между ними. Некоторые авторы отмечают, что понятия «ответственность в семейном праве» и «семейно-правовая ответственность» являются смежными, но не тождественными, поскольку первое является разновидностью второго. Семейно-правовая ответственность, по их мнению, понятие более широкое, включающее в себя, помимо мер ответственности в семейном праве, также меры ответственности, предусмотренные за различные нарушения семейного законодательства нормами других правовых отраслей – гражданского, административного и уголовного. Такого рода утверждения видятся правильными и весьма обоснованными.

Как известно, основными формами гражданско-правовой ответственности являются: возмещение убытков (ст. 15 ГК РФ), взыскание неустойки (ст. 330 ГК РФ) и процентов за пользование чужими денежными средствами (ст. 395 ГК РФ), а также компенсация морального вреда (ст. 151 ГК РФ).

Возможность возмещения убытков прямо вытекает из некоторых положений Семейного кодекса РФ. К примеру, возмещение убытков возможно при нарушении условий брачного договора или соглашения о разделе имущества супругов, а также в других случаях, в том числе прямо в законе не указанных. Применительно к вопросам ответственности за нарушение договорных обязательств в области семейных отношений следует отметить некоторую недостаточность в регулировании, в отличие от семейного законодательства других государств. Так, например, Семейный кодекс Украины предусматривает возмещение материального и морального вреда, если это предусмотрено кодексом или договором (п. 2 ст. 18).

В Республике Беларусь использование указанных положений ГК в отношении брачных договоров имеет свою специфику по сравнению со сделками, урегулированными в ГК РФ. Она заключается в том, что брачный договор по законодательству Республики Беларусь может содержать не только положения, регламентирующие имущественные отношения между супругами, но и положения, которые регулируют личные неимущественные отношения.

Определенная специфика присутствует и в отношении применения ответственности при нарушении имущественных условий брачного договора или соглашения. В случае ненадлежащего исполнения супругом обязанностей, связанных с участием другого супруга в его доходах, и в особенности обязанностей по несению семейных расходов, второй супруг может требовать возмещения убытков и уплаты неустойки, если она предусмотрена брачным договором. Например, если один из супругов не исполнил свою обязанность по оплате каких-либо счетов, в результате чего супругам пришлось за счет их общего имущества уплатить значительный штраф, то последний имеет право требовать возмещения убытков и уплаты штрафа. В том случае, если он предусмотрен брачным договором и выступает в форме штрафной неустойки, – за счет личного имущества первого супруга⁵³.

Германское гражданское уложение предусматривает в том числе возможность возмещения убытков, возникших при расторжении обручения (§ 1298), в сочетании с правом на предъявление кондикционных исков о возврате подарков (§ 1301).

Как известно, в Российской Федерации брачным договором или соглашением о разделе совместно нажитого бизнеса в браке возможно регулировать только имущественные отношения. И здесь также присутствует своя определенная специфика в отношении ответственности при нарушении имущественных отношений. Так, в случае ненадлежащего исполнения супругом обязанностей, вытекающих из брачного договора или соглашения о разделе, второй супруг может требовать как возмещения убытков, так и уплаты неустойки, если это предусмотрено брачным договором либо на основании норм закона (гл. 25 ГК РФ). При этом в основу исполнения договорных обязательств положен принцип реального исполнения обязательств, сформулированный в ст. 396 ГК РФ, который в качестве общего правила предписывает обязательность исполнения обязательства в натуре, т. е. совершение должником именно того действия, которое составляет содержание обязательства без замены этого действия денежным эквивалентом в виде возмещения убытков и уплаты неустойки.

Кроме того, если между сторонами брачного договора либо соглашения возникает денежное обязательство, то в случае неисполнения, либо ненадлежащего исполнения обязанностей (уклонение от возврата денежных средств, неправомерное их удержание и др.) сторона вправе взыскать проценты за пользование чужими денежными средствами в соответствии с положениями ст. 395 ГК РФ⁵⁴.

При том что понятие и особенности применения гражданско-правовой ответственности за нарушение обязательств проработаны давно и достаточно детально, некоторые значимые вопросы о применении норм гражданско-правовой ответственности к семейно-правовым отношениям остаются недостаточно раскрытыми.

Напомним, что в российском гражданском праве основными формами ответственности являются возмещение убытков и уплата неустойки. Согласно ст. 15 ГК РФ под убытками понимаются расходы, которые лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права, утрата или повреждение его имущества (реальный ущерб), а также неполученные доходы, которые это лицо получило бы при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было нарушено (упущенная выгода). Здесь следует отметить, что некоторые авторы, например Е. В. Каймакова, считают, что убытки в семейном праве и убытки в гражданском праве имеют различную сущность прежде всего потому, что в семейном праве убытки не могут разделяться на реальный ущерб и упущенную выгоду. Понятие упущенной выгоды, пишет Е. В. Каймакова, не может использоваться в семейном праве в связи с лично-доверительным характером семейных правоотношений, не предполагающим возможности использования полученных средств для извлечения дохода (прибыли). Под убытками в семейном праве автор предлагает понимать только фактически понесенные расходы лицом, чьи права нарушены, с целью восстановления своего нарушенного права, в том числе при утрате или повреждении его имущества⁵⁵. Поддержать данный вывод не представляется возможным, исходя из очевидности того, что убытки, взыскиваемые при нарушении обязанности передать часть бизнеса по брачному договору или соглашению о разделе общего имущества супругов, вполне могут включать и упущенную выгоду.

Сложным и не менее важным представляется вопрос о возможности снижения размера неустойки, установленной брачным договором или соглашением сторон о разделе совместно нажитого имущества (бизнеса) в судебном порядке. Так, на основании положений ст. 333 ГК РФ, в тех случаях, когда подлежащая уплате неустойка явно несоразмерна последствиям нарушения обязательства, суд вправе уменьшить такую неустойку. Принято считать, что в основе применения положений рассматриваемой статьи должен лежать тот самый критерий несоразмерности неустойки последствиям нарушения договорного обязательства. Снижение размера договорной неустойки будет возможно и в том случае, если ее взыскание, в предусмотренном договором размере, сможет привести к получению одним из супругов необоснованной выгоды. Вероятно, более подробно на данный вопрос должна ответить складывающаяся судебная практика в области семейных имущественных отношений.

Еще одной возможной формой гражданско-правовой ответственности является компенсация морального вреда. Моральный вред, причиненный действиями (бездействием), нарушающими имущественные права гражданина, подлежит компенсации только в случаях, предусмотренных законом (п. 2 ст. 1099 ГК РФ). Действующее семейное законодательство не предусматривает такой компенсации ни в одном из регулируемых имущественных отношений.

При этом не все авторы согласны с таким положением дел. В последние годы в юридической доктрине нередко высказывается мнение о необходимости включения в СК РФ нормы о возможности компенсации морального вреда за неисполнение или ненадлежащее исполнение различного рода взятых на себя супругами обязательств. В настоящий момент положение п. 2 ст. 30 СК РФ дает право на такую компенсацию, но только добросовестному супругу при признании заключенного с ним брака недействительным.

В данном случае возможно говорить о том, что моральный вред, вызванный действиями, нарушающими личные неимущественные права либо посягающими на другие нематериальные блага, может быть компенсирован независимо от указания в законе. При этом с предложениями о возможности включения в Семейный кодекс положений о компенсации морального вреда не представляется возможным согласиться.

Из вышеизложенного можно сделать вывод относительно того, что на данный момент в Семейном кодексе Российской Федерации отсутствуют специальные нормы, предусматривающие ответственность супругов за нарушение условий брачного договора, а также условий соглашения о разделе совместно нажитого имущества (в том числе бизнеса) в браке.

Ответственность за неисполнение либо ненадлежащее исполнение стороной соглашения о разделе совместно нажитого бизнеса в браке и брачного договора наступает не только в том случае, если это предусмотрено договором. Ответственность может наступить и в силу закона, поскольку брачный договор является разновидностью гражданско-правового договора, и на брачный договор распространяют свое действие нормы гражданского законодательства об ответственности за нарушение обязательств – гл. 25 ГК РФ (ст. 4 СК РФ).

Предвидя возможные затруднительные ситуации, связанные с неисполнением существенных условий анализируемых соглашений на практике, представляется необходимым более подробно прописывать размер и условия наступления ответственности супругов в рамках самих договоров.

Библиографический список

1. Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность. Очерк теории. M.: Юрид. лит., 1976. С. 37.

2. Балейко Т. В. Брачный договор: учеб.-метод. пособие. M., 2003. С. 44.

3. Добровинская А. В. Имущественная ответственность в гражданском праве. M.: РПА Минюста России, 2014. C. 18.

4. Илюшина M. Н., Чашкова С. Ю. Особенности договорных форм раздела общего имущества супругов предпринимательского назначения // Законы России: опыт, анализ, практика. 2010. С. 25–33.

5. Каймакова Е. В. Защита семейных прав: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Курск, 2011. С. 12.

6. Левушкин А. Н. Реформа семейного законодательства: совершенствование структуры Семейного кодекса Российской Федерации и правового регулирования отдельных брачно-семейных отношений // Актуальные проблемы российского права. 2017. № 5. С. 31–34.

7. См.: Российское гражданское право: учебник: в 2 т. / отв. ред. Е. А. Суханов. 2-е изд., стер. M.: Статут, 2011. С. 426.

§ 4. Взаимодействие бизнеса и семьи

Долинская В. В.

С позиций правовой дефектологии и систематизации права рассмотрены проблемы взаимодействия бизнеса и семьи. Выявлены синонимы понятия «бизнес» в праве. Объяснен выбор индивидуальной или коллективной форм экономической деятельности. Дано определение организационно-правовой формы экономической деятельности. Рассмотрены составляющие бизнеса (имущественная, организационная и непосредственно сама деятельность) при разделе имущества между супругами и при наследовании.

Ключевые слова: акции, бизнес, корпоративные права, наследование, пай, доля в капитале, предприятие, раздел имущества, семья, ценные бумаги, экономическая деятельность.

§ 4. The interaction of business and family

Dolinskaya V. V.

From the standpoint of legal defectology and the systematization of law deals with the problems of interaction of business and family. Synonyms of the concept “business” in law are revealed. The choice of individual or collective forms of economic activity is explained. The definition of organizational and legal form of economic activity is given. The components of business (property, organizational and direct activity) in the division of property between spouses and inheritance.

Keywords: stock, business, corporate powers, inheritance, share in the authorized capital, enterprise, division of property, family, securities, еconomic аctivity.

«Модная» ныне тема взаимодействия бизнеса и семьи, судьбы бизнеса при расторжении брака и при наследовании помимо проблем законодательства и правоприменения содержит в себе дефекты права⁵⁶.

В СК РФ несмотря на частое упоминание отсутствует легальное определение семьи, а ее трактовка в ст. 1 Федерального закона от 24.10.1997 № 134-ФЗ «О прожиточном минимуме в Российской Федерации»⁵⁷ не носит общеотраслевой характер, что порождает проблемы в правоприменении и доктринальные дискуссии⁵⁸.

В законодательстве отсутствует легальное определение бизнеса и крайне редки его упоминания (например, ст. 129.2 НК, ст. 265 ТК, ст. 56 БК). Вместо него в праве активно используются понятия:

1) экономическая деятельность (ст. 8, 34 Конституции РФ, п. 4 ст. 19 ГК)⁵⁹, ее характеристика – во Введении к ОК 029-2014 (КДЕС Ред. 2). Общероссийский классификатор видов экономической деятельности, утв. Приказом Росстандарта от 31.01.2014 № 14-ст⁶⁰, в п. 8 Основных методологических положений по оценке скрытой (неформальной) экономики, утв. постановлением Госкомстата РФ от 31.01.1998 № 7⁶¹);

2) хозяйственная деятельность (п. 5 ст. 23 ГК; п. 5.33 ГОСТ Р 52104-2003. Национальный стандарт Российской Федерации. «Ресурсосбережение. Термины и определения», утв. постановлением Госстандарта РФ от 03.07.2003 № 235);

3) производственная деятельность (п. 5 ст. 23 ГК, приложение Б «Термины и их определения» к строительным нормам и правилам Российской Федерации «Безопасность труда в строительстве. Часть 1. Общие требования», принятым постановлением Госстроя РФ от 23.07.2001 № 80⁶²);

4) иная экономическая деятельность (ч. 1 ст. 34 Конституции РФ, ч. 2 п. 4 ст. 15 ГК), не запрещенная законом (ст. 18 ГК), (включает, например, трудовую деятельность, деятельность в так называемом личном хозяйстве, создание юридических лиц (далее – ЮЛ) и участие в них (ст. 18, п. 2 ст. 26 ГК), в том числе участие в качестве акционера в акционерных обществах (далее – АО)⁶³);

5) предпринимательская деятельность (например, ч. III п. 1 ст. 2, ст. 5, 15, п. 1 ст. 50 ГК);

6) иная приносящая доход деятельность (например, п. 4 ст. 50 ГК);

7) самостоятельная экономическая деятельность (Основные методологические и организационные положения по проведению выборочного обследования рабочей силы, утв. Приказом Росстата от 30.06.2017 № 445);

8) оплачиваемая деятельность или работа по найму (Приказ Росстата № 445)⁶⁴.

Экономическая деятельность, как любая социальная деятельность, может осуществляться на индивидуальной или коллективной основе.

Выбор между ними экономически и социально детерминирован (характером и уровнем развития орудий труда, общественного богатства и субъектом собственности⁶⁵).

Коллективная деятельность может осуществляться на договорной и статутной основе, т. е. без создания нового субъекта права или с созданием такового. К первому относятся договоры по совместной деятельности (например, Федеральный закон от 28.11.2011 № 335-ФЗ «Об инвестиционном товариществе»⁶⁶ (далее – Закон об ИТ)).

С учетом специфики имущественной и организационной обособленности, корпоративных отношений и отношений с третьими лицами, ответственности выделяют различные организационно-правовые формы (далее – ОПФ) экономической деятельности, бизнеса. Под ОПФ экономической деятельности мы понимаем совокупность специфических признаков имущественной и организационной обособленности, способов формирования имущественной базы, особенностей взаимодействия собственников, учредителей, участников, самого хозяйствующего субъекта, в ряде случаев – его структурных подразделений, трудового коллектива, их ответственности друг перед другом, контрагентами, потребителями, конкурентами, государством и обществом⁶⁷.

Ее частным случаем выступает ОПФ ЮЛ.

Систему экономической деятельности можно представить в виде таблицы:

Формы

Договорные

Статутные

Индивидуальные

Индивидуальный предприниматель (далее – ИП)

Коллективные

Договорные обязательства по совместной деятельности

ЮЛ;
так называемые квази-правосубъектные образования3;
публичные субъекты

ОПФ экономической деятельности предопределяет степень воздействия на нее (на «бизнес») семьи и изменения семейных, в первую очередь имущественных отношений.⁶⁸

Простой пример: ИП имеет на праве собственности автомототранспортные средства и сдает их по договорам аренды, лизинга и т. п. При разводе бывшая супруга получает часть этих машин, но не часть бизнеса, а уменьшение автопарка не означает прекращение бизнеса ИП.

Теперь рассмотрим взаимодействие бизнеса и семьи системно и более глубоко, учитывая как специфику ОПФ экономической деятельности, так и три составляющих бизнеса: имущественную, организационную и непосредственно саму деятельность.

В имущественной составляющей значимы объект⁶⁹ и право, на котором он принадлежит субъекту.

Чаще всего применительно к бизнесу рассматривают такие объекты, как ценные бумаги (далее – Ц/Б), корпоративные права (права участия), доли в уставном, складочном, паевом капитале, предприятия, хотя ими перечень объектов, составляющих имущественную базу экономической деятельности, не исчерпывается.

В законодательстве отсутствует унифицированное определение Ц/Б (ст. 142 ГК, ст. 2 Федерального закона от 22.04.1996 № 39-ФЗ «О рынке ценных бумаг»⁷⁰ (далее – ФЗ о РЦБ), п. 1 ст. 2 Федерального закона от 26.12.1995 № 208-ФЗ «Об акционерных обществах» (далее – ФЗ об АО)⁷¹). Содержание Ц/Б раскрывается через категорию, которая не определена в законе (право), кроме того, законодатель назвал не все виды прав. Статья 142 ГК использует неоднозначный термин «документ». В целом понятие и природа Ц/Б до сих пор остаются дискуссионными вопросами⁷².

Следующая проблема – противоречия в правом режиме Ц/Б. По смыслу ст. 143, 144, 146, 148, 149, 149.1, 149.2, 149.3, 149.4 ГК, ст. 2, 7, 8, 28, 29 ФЗ о РЦБ, права владельцев на эмиссионную (ордерную, именную) Ц/Б (право требовать исполнения по ней) признаются за указанным в ней или в учетных записях лицом. В отличие от ГК и законодательства о РЦБ СК указывает, что Ц/Б, независимо от того, на имя кого из супругов они приобретены, являются общим имуществом супругов, их совместной собственностью (ст. 34).

И если в сделках по распоряжению общим имуществом супругов презюмируется согласие другого супруга (п. 2 ст. 253 ГК, п. 2 ст. 35 СК), то во время бракоразводного процесса супруг(а) может потребовать применения в качестве меры по обеспечению иска (гл. 13 ГПК) не только наложения ареста на эти Ц/Б или запрещения ответчику совершать определенные действия, но и запрещения другим лицам (в том числе эмитенту, лицу, ведущему учет Ц/Б и прав по ним) совершать определенные действия, касающиеся предмета спора, в том числе передавать имущество ответчику или выполнять по отношению к нему иные обязательства (ст. 140 ГПК). С позиций гражданского оборота нас интересуют не столько права другого супруга, сколько последствия для третьих лиц: может быть приостановлена дополнительная эмиссия, конвертация Ц/Б, а в ряде случаев окажется под угрозой и реорганизация юридического лица. При этом в законе решается вопрос о возмещении убытков, причиненных мерами по обеспечению иска, только ответчику (ст. 146 ГПК).

Из всех Ц/Б максимальное значение для бизнеса имеют акции, так как они среди прочего опосредуют участие субъекта в качестве акционера в АО⁷³, что признается иной экономической деятельностью (ч. 1 ст. 34 Конституции РФ, ч. 2 п. 4 ст. 15 ГК), не запрещенной законом⁷⁴.

Сложность для семейных правоотношений представляет сложноструктурированное содержание понятия акции. В судебной практике сложилось два подхода – полученные во время брака дивиденды по акциям, приобретенным до заключения брака, являются:

1) исходя из смысла ст. 136 ГК и ст. 36 СК – доходом от личной собственности супруга⁷⁵;

2) исходя из смысла ст. 256 ГК и п. 2 ст. 34 СК – доходами от предпринимательской деятельности (вопреки однозначной позиции Конституционного Суда РФ!⁷⁶) и совместной собственностью супругов⁷⁷.

Ранее мы писали о проблемах наследования акций: отсутствие в законодательстве унифицированного определения акции; определение объекта наследования; процедура принятия наследства; момент правопреемства (перехода прав на акции); проведение общего собрания акционеров в период принятия наследства и др.⁷⁸ Но все это касается именно акционерного и наследственного права, а не бизнеса как такового: и в силу квалификации деятельности акционеров, и в силу того, что объем прав акционеров, степень их влияния на осуществление акционерным обществом предпринимательской деятельности определяется не фактом владения акциями, а долей этих акций от размера уставного капитала⁷⁹.

Непосредственно с бизнесом связан такой объект прав, как предприятие, отличительные черты которого закреплены в ст. 131, 132 ГК, ст. 8 Федерального закона от 13.07.2015 № 218-ФЗ «О государственной регистрации недвижимости»⁸⁰).

Имущественные комплексы⁸¹ близки к понятию сложных вещей (ст. 134 ГК) и могут рассматриваться правом как единый объект и иметь единую юридическую судьбу или их элементы могут быть обособленными объектами гражданского оборота (ср.: п. 2 ст. 132, 559, 561, 656 ГК, п. 3 ст. 110 Федерального закона от 26.09.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»⁸² (далее – ФЗ о Н(Б)), п. 2 ст. 70 Федерального закона от 16.07.1998 № 102-ФЗ «Об ипотеке (залоге недвижимости)»⁸³).

Нормы ГК о наследовании предприятия направлены на сохранение имущественного комплекса для продолжения предпринимательской деятельности (ст. 1178 ГК), во всяком случае в рамках процесса наследования (представляется, что запрет на раздел не носит пролонгированного характера и в последующем возможен и выдел доли, и раздел имущества, находящегося в общей долевой собственности, по правилам ст. 252 ГК), соответствуют целям стабильности гражданского оборота и непрерывности производственной деятельности.

Но при расторжении брака не предусмотрено ни особого правового режима предприятия, ни преимущественного права на него у супруга – индивидуального предпринимателя. В п. 2 ст. 24 СК указано на обязанность суда по требованию супруга/ов произвести раздел имущества, находящегося в их совместной собственности. Остается неясным, относятся ли кредиторы, работники к третьим лицам, в интересах которых суд вправе выделить требование о разделе имущества в отдельное производство (п. 3 ст. 24 СК), а также применимы ли здесь по аналогии нормы гражданского права о наследовании предприятия.

Промежуточное положение между имущественной и организационной составляющей занимает вопрос об определении судом по требованию супругов, какое имущество подлежит передаче каждому из них (п. 2 ст. 38 СК). Позиции судов при его разрешении бывают труднопредсказуемыми.

Например, в постановлении Арбитражного суда Московского округа от 28.12.2016 № Ф05-19118/16 указано, что «хотя участие в ООО и оплачено внесением общего супружеского имущества, оно имеет личный характер, и второй супруг не может считаться участником общества. Поэтому часть доли в уставном капитале или доля в целом может перейти к нему по правилам, установленным для перехода доли (части доли) в уставном капитале к третьему лицу, не являющемуся участником общества... При разделе общего имущества супруг, не желающий становиться участником общества либо получивший отказ со стороны других участников, если их согласие требуется в соответствии с учредительными документами общества, вправе требовать выплаты стоимости причитающейся ему супружеской доли от супруга – участника общества, но не от общества, либо передачи ему иного имущества соответствующей стоимости».

В организационной составляющей нас интересуют именно участники бизнеса.

Этот вопрос, практически не освещенный в СК, в общем виде решен в ст. 1176–1179 ГК. Ключевой момент: наследуется имущество (доля, пай, акции и т. д.), а связанные с ними права участия в юридических лицах могут возникать в результате наследования или в результате принятия наследства наследники приобретают право требования выплаты им действительной стоимости унаследованной доли (пая) либо соответствующей ей части имущества⁸⁴.

В отношении имущества следует получить свидетельство о праве на наследство.

Как справедливо указано в п. 66 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.05.2012 № 9 «О судебной практике по делам о наследовании»⁸⁵, для получения свидетельства о праве на наследство, в состав которого входит доля (пай) этого участника (члена) в складочном (уставном) капитале (имуществе) товарищества, общества или кооператива, согласие участников соответствующего товарищества, общества или кооператива не требуется.

Такой документ является основанием для постановки вопроса об участии наследника в соответствующем товариществе, обществе или кооперативе или о получении наследником от юридического лица действительной стоимости унаследованной доли (пая) либо соответствующей ей части имущества, который разрешается в соответствии с ГК, другими законами или учредительными документами хозяйственного товарищества или общества либо производственного кооператива.

Требование предусмотренного ГК, другими законами или учредительными документами хозяйственного товарищества или общества либо производственного кооператива согласия остальных участников товарищества или общества либо членов кооператива для вступления наследника в хозяйственное товарищество или производственный кооператив либо для перехода к наследнику доли в уставном капитале хозяйственного общества и предоставление наследнику в случае отказа денежного или натурального эквивалента унаследованной доли (пая) (ч. II п. 1 ст. 1176 ГК) «является компромиссом между корпоративными интересами юридического лица и интересами наследника»⁸⁶.

В уставе ООО может быть предусмотрена необходимость согласия участников общества на переход доли / части доли в уставном капитале общества к третьему лицу, в том числе наследникам участника ООО (п. 6 ст. 93 ГК, п. 8, 10 ст. 21 Федерального закона от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью»⁸⁷ (далее – ФЗ об ООО)). Но если такой пункт будет внесен в устав тогда, когда начат процесс раздела имущества между супругами (или после смерти участника пошел срок вступления в права наследства⁸⁸), то суд отказывает в его применении⁸⁹.

Есть проблемы с правопреемством и при вроде бы однозначных формулировках закона.

Помимо предусмотренного в ч. II п. 1 ст. 1176 ГК согласия остальных участников корпорации⁹⁰ следует добавить к условиям вступления в хозяйственное товарищество или производственный кооператив удовлетворение наследника требованиям закона.

Для вступления в полное товарищество или в товарищество на вере в качестве полного товарища – т. е. осуществляющего от имени товарищества предпринимательскую деятельность и отвечающего по его обязательствам своим имуществом (п. 1 ст. 82 ГК), – гражданину необходимо зарегистрироваться в качестве ИП (а НКО – реорганизоваться в коммерческую) (п. 5 ст. 66 ГК). В противном случае они получают денежный или натуральный эквивалент унаследованной доли (пая), т. е. наследственная масса ограничивается материальной частью (вещи и т. п.), по наследству не переходят не только организационно-имущественные, корпоративные права (например, право на участие в управлении юридическим лицом), но и другие имущественные права на будущее (например, длящееся право на долю в прибыли).

Кроме того, лицо может быть:

— участником только одного полного товарищества (п. 2 ст. 69 ГК) и – полным товарищем только в одном товариществе на вере (п. 3 ст. 82 ГК);

— членом только одного крестьянского (фермерского) хозяйства (далее – К(Ф)Х), созданного в качестве ЮЛ (п. 3 ст. 86.1 ГК).

Участник полного товарищества не может быть полным товарищем в товариществе на вере (п. 3 ст. 82 ГК).

Полный товарищ в товариществе на вере не может быть участником полного товарищества (п. 3 ст. 82 ГК).

Все это также ограничивает права наследников на участие в бизнесе.

Из императивного правила п. 3 ст. 1176 ГК о том, что наследники, к которым перешли акции наследодателя, становятся участниками АО, есть исключение, предусмотренное п. 4–5, 10 ст. 6 Федерального закона от 19.07.1998 № 115-ФЗ «Об особенностях правового положения акционерных обществ работников (народных предприятий)»⁹¹: народное предприятие обязано выкупить у наследников умершего работника – акционера (а они обязаны продать народному предприятию) принадлежавшие ему акции народного предприятия по их выкупной стоимости в течение трех месяцев с даты приобретения наследства.

Наблюдается несогласованность между нормами ст. 86.1 и 1179 ГК, а также Федерального закона от 11.06.2003 № 74-ФЗ «О крестьянском (фермерском) хозяйстве»⁹² (далее – ФЗ о К(Ф)Х). В целях стабильности гражданского оборота и непрерывности сельскохозяйственной производственной деятельности в законе предусмотрено два варианта наследственного правопреемства. Если наследник умершего члена К(Ф)Х является членом этого хозяйства или вступает в его члены, то он наследует долю умершего. Если наследник не является членом этого хозяйства, то он имеет только право на получение компенсации, соразмерной наследуемой им доле в имуществе К(Ф)Х (п. 2 ст. 1179 ГК). Но указанный в этой норме режим общей совместной собственности, требующей предварительного определения доли каждого из участников в праве на общее имущество, а затем выдела доли умершего, применим только к договорному объединению граждан (п. 5 ст. 23 ГК, п. 3 ст. 6 ФЗ о К(Ф)Х (отличие от договора простого товарищества с режимом общей долевой собственности – ст. 1043 ГК). Имущество же К(Ф)Х – юридического лица принадлежит ему, а не его участникам на праве собственности (п. 2 ст. 86.1 ГК), и, следовательно, необходимо говорить о правилах наследования применительно к участникам коммерческих корпораций. Членство в К(Ф)Х прекращается в случае смерти члена хозяйства (п. 3 ст. 14 ФЗ о К(Ф)Х), а наследники по их заявлению и при взаимном (очевидно, единогласном?) согласии членов К(Ф)Х могут быть приняты в него как новые члены (п. 1 ст. 14 ФЗ о К(Ф)Х).

В законе не решены однозначно вопросы:

— кто станет участником корпорации, учредителем унитарной организации, если расторжение брака и раздел имущества или наследование состоялось в период между внесением вклада и государственной регистрацией ЮЛ;

— наследования в НКО и их имущества, личного (подсобного, садоводческого и т. п.) хозяйства.

Рассматривая вопросы деятельности как таковой, мы обращаем внимание на продолжение бизнеса и на отношения с третьими лицами.

Самого факта существования бизнеса и его ОПФ касаются, например, нормы:

— п. 1 ст. 76 ГК о возможности продолжения деятельности полного товарищества в случае смерти кого-либо из его участников, если это предусмотрено учредительным договором товарищества или соглашением остающихся участников;

— п. 3 ст. 82 ГК и п. 1 ст. 88 ГК о предельном числе коммандитистов в товариществе на вере и участников ООО (одновременно легальное противодействие дроблению бизнеса⁹³);

— п. 3 ст. 25 ФЗ об АО с закрытым перечнем оснований возникновения дробных акций, в которые не входит раздел наследственной массы.

Судебная практика стоит на позиции необходимости сохранения бизнеса.

Так, в Обзоре Красноярского краевого суда от 24.04.2006 «Обзор судебной практики по применению законодательства при рассмотрении дел по спорам, возникающим из наследственного права»⁹⁴ указывается на право суда при разрешении спора о выделе доли отказать наследнику в выделе его доли в натуре, если выдел невозможен без несоразмерного ущерба завещанному имуществу. Под таким ущербом суды понимают невозможность использования имущества по целевому назначению, существенное ухудшение его технического состояния либо снижение его ценности.

С вопросом о дроблении бизнеса связана и попытка ухода от ответственности путем заключения брачного договора (гл. 8 СК).

Так, распространены иски арбитражных управляющих о признании недействительным брачного договора, заключенного индивидуальным предпринимателем-банкротом, как сделки с заинтересованностью, преследующей цель причинения вреда кредиторам должника (ст. 61.2 ФЗ о Н(Б)).

При этом брачный договор, заключенный, например, индивидуальным предпринимателем-банкротом в период конкурсного производства (в результате чего на все имущество его супруга устанавливается режим личной собственности; уменьшается доля ИП в общем имуществе супругов, личное имущество супруга «выводится» из-под включения в конкурсную массу), признается судом недействительным⁹⁵.

Если на момент заключения брачного договора у супруга отсутствовали признаки банкротства, не выявлено недостаточности имущества, неплатежеспособности и к нему не были предъявлены какие-либо требования со стороны кредиторов, то суд обычно отказывает в признании контракта недействительным⁹⁶.

Одной из форм ведения бизнеса является договор простого товарищества (гл. 55 ГК). По общему правилу он прекращается вследствие смерти товарища (п. 1 ст. 1050 ГК). Это выглядит нелогично при наличии правопреемников, но, возможно, подчеркивает значение личного исполнения в нем.

Передача прав и обязанностей, в том числе при разделе имущества супругов по договору инвестиционного товарищества⁹⁷ как разновидности договора простого товарищества, подчиняется двум режимам:

1) для товарища-вкладчика – право передать свои права и обязанности по договору инвестиционного товарищества другому лицу, если иное не установлено договором инвестиционного товарищества, с исключением из ст. 391 ГК – в отсутствие согласия контрагентов по договорам, заключенным от имени всех участников договора инвестиционного товарищества, на перевод долга по общим договорным обязательствам (п. 1 ст. 15 Закона об ИТ), при презумпции требования согласия всех товарищей на полную передачу прав и обязанностей и возможности предусмотреть в договоре инвестиционного товарищества необходимость согласия управляющих товарищей и (или) других товарищей на частичную передачу прав и обязанностей по договору (п. 1, 5 ст. 15 Закона об ИТ);

2) для управляющего товарища – презумпция запрета и предварительное согласие товарищей при ее опровержении договором инвестиционного товарищества (п. 2 ст. 15 Закона об ИТ).

Не имеет решения в законе вопрос об обеспечении интересов персонификатора бизнеса в случае судебных споров между наследниками, между ними и иными заинтересованными лицами, что увеличивает срок фактического допуска новых владельцев бизнеса к управлению по сравнению со сроком принятия наследства (ст. 1154 ГК).

Согласно ч. II п. 8 ст. 21 ФЗ об ООО до принятия наследником умершего участника общества наследства управление его долей в уставном капитале общества осуществляется в порядке, предусмотренном ст. 1173 ГК. Однако наследники могут не достичь единогласия по вопросу о кандидатуре управляющего, в отношении которой они вправе подать заявление нотариусу, и это повлечет за собой опять-таки обращение в суд.

Согласно п. 1 ст. 86 ГК товарищество на вере ликвидируется при выбытии всех участвовавших в нем вкладчиков или по решению полных товарищей преобразуется в полное товарищество. Возникает вопрос о сроке, в течение которого члены товарищества на вере (и регистрирующий орган) должны и могут ждать разрешения спора по существу между наследниками до прекращения его деятельности. Имеют ли они право предъявить иск о возмещении убытков, связанных с прекращением деятельности товарищества, к наследникам?

Сомнительно возмещение расходов в этих случаях по ст. 1174 ГК.

Длительное уклонение наследника от вступления в права наследства может чинить препятствия нормальной работе корпорации и порождать ответные меры, которые, несмотря на отсутствие их закрепления в законодательстве, будут признаны судом правомерными.

Так, суд счел единственно возможным в сложившейся ситуации способом защиты (самозащита – ст. 12, 14 ГК) признание общим собранием участников ООО умершего участника выбывшим из числа участников ООО и принятие решения о переходе его доли обществу (с условием выплаты наследникам действительной стоимости доли и причитающейся прибыли при предъявлении ими свидетельства о праве на наследство), так как наследники более трех лет со дня смерти участника ООО не обращались в общество, сведениями о принятии ими наследства общество не располагало, предельный срок для доверительного управления истек, меры по получению доли умершего как выморочного имущества не предпринимались, а сложившаяся ситуация препятствовала работе ООО⁹⁸.

Помимо функционирования бизнеса как имущественной массы, социального образования в его составляющую «деятельность» входит взаимодействие с третьими лицами (получение дохода, прибыли подразумевает гражданский оборот, товарообмен с кем-то).

С одной стороны, здесь действуют общие правила о перемене лиц в обязательстве, связанной в данном случае с изменениями в семейных отношениях (ст. 382, 391, 392.2, 392.3 ГК), и о прекращении обязательств (ст. 418 ГК).

С другой стороны, есть как специальные правила в ряде договоров, так и нерешенные общие вопросы.

Нормам ч. I ГК соответствует, например, ст. 617 ГК о сохранении договора аренды в случае перемены арендодателя (в том числе в рамках раздела имущества супругов, наследования) и – по общему правилу – арендатора (в рамках наследственного правопреемства), – что особенно актуально для аренды предприятий (§ 5 гл. 34 ГК); а также возможность лизингодателя уступить третьему лицу полностью или частично свои права по договору лизинга (п. 1 ст. 18 Федерального закона от 29.10.1998 № 164-ФЗ «О финансовой аренде (лизинге)»⁹⁹. Информационная обязанность лизингодателя – предупредить лизингополучателя о всех правах третьих лиц на предмет лизинга (п. 2 ст. 18 Закона № 164-ФЗ) – актуальна для режима общей совместной собственности супругов.

Вызывает вопросы квалификация перевода долга при разводе и наследовании. Например, решение суда о разделе имущества в случае спора между супругами однозначно не подпадает под действие ст. 391 ГК – о переводе долга по соглашению. Но и формулировка ст. 392.2 ГК о переходе долга в силу закона, на что, по общему правилу, не требуется согласие кредитора, вызывает сомнения в силу несовпадения с терминологией ст. 8 ГК.

Попытка систематизировать взаимодействие семьи и бизнеса, исследовать его составляющие приводит к выводам о наличии пробелов и противоречий в законодательстве, которые требуют их устранения.

Библиографический список

1. Агарков M. М. Основы банковского права. Учение о ценных бумагах. M., 1994.

2. Беляева О. А. Признание правосубъектности за коллективным участником закупки: pro et contra // Правосубъектность: общетеоретический, отраслевой и международно-правовой анализ: сб. материалов к XII Ежегодным научным чтениям памяти профессора С. Н. Братуся. M., 2017.

3. Долинская В. В. Акционерное право: основные положения и тенденции: монография. M., 2006.

4. Долинская В. В. Вопросы наследования акций // Нотариальный вестникъ. 2015. № 11.

5. Долинская В. В. Наследование акций // Наследственное право. 2006. № 1.

6. Долинская В. В. Наследование акций: проблемы доктрины и правоприменительной практики // Наследственное и семейное право: теория и правоприменительная практика: материалы Международной научно-практической конференции 23 апреля 2015 г. / Ставропольское региональное отделение Ассоциации юристов России, ФГАОУ ВПО «Северо-Кавказский федеральный университет» Юридический институт, Нотариальная палата Ставропольского края. Ставрополь, 2015.

7. Долинская В. В. Наследственное право Российской Федерации: учеб. пособие. 2-е изд., изм. и доп. M., 2004.

8. Долинская В. В. Организационно-правовые формы хозяйствования: система и новеллы // Журнал российского права. 2016. № 1.

9. Долинская В. В. Правовые формы бизнеса: тенденции развития // Экономико-правовые проблемы осуществления модернизации России: коллективная монография / под ред. Р. М. Качалова, В. Н. Овчинникова, В. В. Сорокожердьева. Краснодар, 2013.

10. Долинская В. В. Проблемы квази-правосубъектных образований в частном праве // Правосубъектность: общетеоретический, отраслевой и международно-правовой анализ: сборник материалов к XII Ежегодным научным чтениям памяти профессора С. Н. Братуся. M., 2017.

11. Долинская В. В. Экономическая деятельность и ее виды // Законы России: опыт, анализ, практика. 2018. № 3.

12. Долинская В. В., Моргунова Е. А., Шевченко О. М. Гражданское право: Объекты прав: учеб. пособие для бакалавров / отв. ред. В. В. Долинская, В. Л. Слесарев. M., 2017.

13. Долинская В. В., Фалеев В. В. Миноритарные акционеры: статус, права и их осуществление / отв. ред. В. В. Долинская. M., 2010.

14. Ильина О. Ю. Частные и публичные интересы в семейном праве Российской Федерации: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. M., 2006.

15. Колганов M. В. Собственность в социалистическом обществе. M., 1953.

16. Крашенинников Е. А. О легальных определениях ценных бумаг // Известия вузов: Правоведение. 1992. № 4.

17. Лаптева А. М. Имущественные комплексы в коммерческом обороте: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. СПб., 2010.

18. Митрошина M. В. Ценные бумаги как объект гражданско-правового регулирования гражданско-правовой и уголовно-правовой охраны: дис. … канд. юрид. наук. M., 2000.

19. Муратова С. А. Семейное право: учебник. 5-е изд. M., 2010.

20. Нечаева А. М. Семейное право: курс лекций. M., 2002.

21. Новоселова Л. А. Наследование доли в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью // Хозяйство и право. 2010. № 11.

22. Романов О. Е. Предприятие и иные имущественные комплексы как объекты гражданских прав. СПб., 2004.

23. Рузакова О. А. Семейное право. M., 2003.

24. Рясенцев В. А. Советское семейное право: учебник. M., 1982.

25. Степанов С. А. Имущественные комплексы в российском гражданском праве. M., 2002.

26. Юлдашбаева Л. Б. Гражданско-правовое регулирование сделок с эмиссионными ценными бумагами: дис. … канд. юрид. наук. M., 1999.

§ 5. Семейное, гражданское, предпринимательское право: межотраслевые связи

Кулаков В. В.

Право является системным единством, что обусловлено необходимостью комплексного регулирования общественных отношений разноотраслевыми правовыми средствами. Это обуславливает наличие межотраслевых связей в праве. Вместе с тем, самостоятельность правовых отраслей, вытекающая из самостоятельности их предметов, не позволяет говорить о субординационных межотраслевых связях. При этом если то или иное отраслевое правоотношение осложнено элементом иной отраслевой принадлежности, необходимо учитывать нормы данной отрасли. Приводятся примеры учета семейно-правового статуса супругов в случаях их участия в гражданских правоотношениях.

Ключевые слова: межотраслевые связи, правовой статус супругов, раздел имущества, государственная регистрация, предпринимательская деятельность.

§ 5. Family, civil, business law: inter-industry linkages

Kulakov V. V.

Law is a systemic unity, which is due to the need for comprehensive regulation of public relations by diversified legal means. This leads to the existence of inter-industry linkages in law. At the same time, the independence of the legal branches, resulting from the independence of their subjects, does not allow us to talk about the subordination of intersectoral relations. At the same time, if a particular sectoral legal relationship is complicated by an element of another industry, it is necessary to take into account the norms of this industry. The examples of family and legal status of spouses in cases of their participation in civil legal relations are given.

Keywords: inter-industry linkages, the legal status of the spouses, property division, state registration of entrepreneurial activities.

Общественные отношения бывают зачастую настолько сложные, что, во-первых, их эффективное правовое регулирование возможно только совокупностью разноотраслевых правовых средств, во-вторых, квалификация их как «чистых» правоотношений, «принадлежащих» только той или иной отрасли, не всегда возможна. Так или иначе, гражданское, скажем, правоотношение может содержать элемент, одновременно входящий в правоотношение иной отраслевой принадлежности. Это обстоятельство необходимо учитывать при определении прав и обязанностей в этом гражданском правоотношении. В связи с этим хотелось бы напомнить о докторской диссертации M. К. Сулейменова, в которой автор сформулировал ряд интересных выводов о соотношении «внутренних» и «внешних» правоотношений, связанных в том числе через «общих» участников, определяя тем самым правовое положение третьих лиц в обязательстве¹⁰⁰. Несмотря на то что работа ученого посвящена отношениям гражданско-правовым, соответствующие выводы вполне применимы к «цепочкам» отношений разноотраслевых.

Так, к примеру, за вред, причиненный малолетним, отвечают родители (ст. 1073 ГК РФ). Деликтное обязательство является гражданско-правовым. Однако на стороне должника выступают родители, которые, в свою очередь, являются субъектами соответствующего семейного правоотношения. На практике возникают вопросы, какая ответственность супругов перед потерпевшим – долевая или солидарная? Этот вопрос становится актуальным, когда родители не проживают вместе, находятся в разводе, и семейная связь между ними утрачена. Формально ст. 322 ГК РФ не содержит основания солидарности ответственности таких родителей, что, безусловно, несправедливо по отношению к потерпевшему. Здесь как раз и следует учитывать, что, во-первых, согласно п. 1 ст. 61 ГК РФ родители имеют равные права и несут равные обязанности в отношении своих детей (родительские права), а во-вторых, родители фактически возмещают вред за свое противоправное поведение, заключающееся в ненадлежащем воспитании ребенка. Соответственно комплексный, системный анализ норм гражданского и семейного права позволяет прийти к выводу о солидарной множественности на стороне родителей в данном деликатном обязательственном правоотношении. И солидарность эта обусловлена особым родительским статусом, закрепленным в нормах права семейного.

Наиболее часто необходимость учета такого семейно-правового статуса возникает при разрешении споров из гражданско-правовых имущественных отношений с участием на одной из сторон супругов, имея в виду, что по общему правилу участие одного из супругов предполагает участие в нем и второго в силу презумпции согласия. В данном случае супруги представляют собой некое объединение, причем с некими «зачатками» правосубъектности. Заметим, что объединение нескольких лиц в некую множественность можно наблюдать во всех группах отношений, образующих предмет гражданского права. Хотя этот термин относится лишь к обязательствам (ст. 321, 322 ГК РФ), закон предусматривает и иные случаи объединения субъектов, которые предстают по отношению к остальным участникам отношений как некое единство (квазисубъект): в отношениях собственности (статики) – это сособственники (как долевые, так и совместные) – гл. 16 ГК РФ; в отношениях по поводу интеллектуальной собственности – соавторство (п. 4 ст. 1228 и др.).

Как известно, в ГК РФ нашло закрепление так называемое гражданско-правовое сообщество, которое включает открытый перечень его случаев, называя лишь самые типичные. Семья, по определению Д. А. Коковой, также является частноправовым, а точнее семейно-правовым сообществом, в котором общими интересами объединены супруги и иные названные в законе субъекты (члены семьи) и которому свойственны соответствующие признаки: имущественная обособленность (право совместной собственности и общность обязательств супругов, в случае их направленности на нужды семьи); обозначение, по общему правилу, общей фамилией (средство индивидуализации); необходимость участия в решении вопросов семьи, предполагающего согласование воли ее членов, в том числе для управления общим имуществом; необходимость регистрации брака, если основу семьи составляют супруги¹⁰¹.

Подтверждение высказанной позиции можно обнаружить в судебной практике. Так, по одному из дел Челябинский областной суд указал, что молодая семья выступает как единый субъект правоотношений¹⁰². По другому делу Кемеровский областной суд указал, что для возложения на супруга обязанности по возврату заемных средств необходимо установить, что обязательство является общим, то есть, как следует из п. 2 ст. 45 СК РФ, возникло по инициативе обоих супругов в интересах семьи либо является обязательством одного из супругов, по которому все полученное было использовано на нужды семьи¹⁰³. Такая общность супругов обуславливает и наличие института совместного завещания, известного некоторым правопорядкам, в первую очередь в Германии. В ФРГ составить его могут супруги, а с 2001 г. – зарегистрированные партнеры. Ограничение круга субъектов, которые обладают указанным правом, объясняется прежде всего особым доверительным и личным характером отношений между ними, в результате чего супруги (официально зарегистрированные партнеры), как правило, не имеют тайн друг от друга. Кроме того, предполагается, что поскольку они живут вместе и ведут общее хозяйство, то зачастую желают совместно не только решать повседневные задачи, но и согласовать свои распоряжения на случай смерти.

Безусловно, необходимо учитывать особенность семейных отношений – их личный, доверительный характер. Однако если гражданское правоотношение осложняется участием в нем супругов, возникает столкновение подходов в правовом регулировании – диспозитивности в гражданском праве и императивности в семейном, обусловленной необходимостью защиты слабых участников. При этом какие презумпции будет применять суд – закрепленные в гражданском или семейном законодательстве, – не всегда однозначно понятно. Так, в судебной практике сложился подход, согласно которому доказывать свою добросовестность должен приобретатель имущества, отчужденного одним из супругов без согласия второго, так как нормой абз. 2 п. 3 ст. 35 СК РФ «не предусмотрена обязанность супруга, обратившегося в суд, доказывать то, что другая сторона в сделке по распоряжению недвижимостью или в сделке, требующей нотариального удостоверения и (или) регистрации в установленном законом порядке, совершенной одним из супругов без нотариального согласия другого супруга, знала или должна была знать об отсутствии такого согласия»¹⁰⁴. В другом деле высшая судебная инстанция указала, что в случае заключения одним из супругов договора займа или совершения иной сделки, связанной с возникновением долга, такой долг может быть признан общим лишь при наличии обстоятельств, вытекающих из п. 2 ст. 45 СК РФ, бремя доказывания которых лежит на стороне, претендующей на распределение долга¹⁰⁵. В свою очередь задамся вопросом, как, скажем, банк может догадаться, что кредит, полученный одним из супругов, не будет направлен на нужды семьи, и не предполагается ли это из самого факта регистрации брака, означающего, по сути, создание некого квазисубъектного образования? Можно сказать, что само понятие «нужды семьи» нуждается в определении с учетом того, что если общность имущественных интересов супругов предполагается.

Таким образом, при участии супругов как сообща, так и одного из них в отношениях, объектом которых выступает их общее имущество, возникает взаимосвязанная «цепочка» семейных и гражданских правоотношений, требующая учета межотраслевых связей между гражданским и семейным правом. Еще более усложняется ситуация, если один из супругов выступает в качестве индивидуального предпринимателя, деятельность которого подчиняется специальному правовому режиму¹⁰⁶. Доходы от сделок последнего составляют общее имущество супругов, однако будет ли второй супруг нести повышенную ответственность и будет ли в отношении него применяться особый режим регулирования предпринимательской деятельности?

На наш взгляд, для того чтобы подойти к решению названных вопросов, следует обратиться к теории межотраслевых связей гражданского права, которая наибольшее развитие нашла в трудах M. Ю. Челышева¹⁰⁷.

Право является единой системой, цель которого заключается в эффективном правовом регулировании всех значимых общественных отношений. Это единство подтверждает наличие общих для всех отраслей норм независимо от закрепления в законе той или иной «отраслевой» принадлежности. В. П. Мозолин писал о существовании единых внеотраслевых правовых норм (реперных норм), которые нельзя делить на части по отраслям законодательства. Подавляющая масса имущественных отношений, входящих в предмет гражданского права, находится в сфере комплексного правового регулирования, под воздействием публичных норм права. В таком комплексном законодательстве сосуществуют, как пишет ученый, «не утрачивая своей сущности, различные отрасли законодательства: гражданское, налоговое, административное и др.». Их объединение обусловлено единством задач, которые нужно решать и которые применяются параллельно друг с другом в составе комплексного законодательства¹⁰⁸.

В процессе правового регулирования нельзя бездумно разрывать право частное и публичное, поскольку только совокупностью разноотраслевых средств можно достичь должного эффекта. Наиболее ярко это видно на примере предпринимательского права, которое представляет собой систему частно- и публично-правовых регуляторов. Проявляется этот аспект и в регулировании семейных отношений, поскольку часто одна из сторон в них, как правило, слабая (несовершеннолетние, получатели алиментов и т. п.). Соответственно меры ответственности в семейном праве зачастую установлены нормами права публичного, как административного, так и уголовного. Наличие подобных публично-правовых средств обусловлено тем, что частные потребности каждого индивидуума необходимо согласовывать с интересами общими, поэтому деление права на частное и публичное объективно. Императивное регулирование должно быть направлено на защиту таких общих ценностей, интересов, не умаляя, однако, частной инициативы, свободы. Поэтому важно обеспечить разумный баланс соответствующих правовых средств. Известно, что в развитии отечественного частного права были разные этапы – с превалированием публичного или диспозитивного регулирования, что обусловлено социально-экономическим развитием страны на данном этапе.

Безусловно, следует учитывать единство права. Вместе с тем оно как любая система состоит из элементов, в первую очередь – отраслей, специфика которых обусловлена разной природой (или сущностью – по терминологии ст. 4 СК РФ) общественных отношений, которая лежит в основе деления права на отрасли.

Отрасли существуют объективно, вне желания конкретных субъектов, так как общественные отношения группируются в соответствии с социально-экономическим базисом, назначением, определяемым в конечном итоге потребностями участников этих отношений. Эти отношения настолько специфичны, что требуют особого правового регулирования и, в конечном итоге, становятся предметом самостоятельной отрасли права. Так, семейные отношения своим назначением кардинально отличаются от отношений экономического обмена, регулируемых гражданским правом, даже если у них сходный объект, сходное положение субъектов (соответственно, перевод родителем денег ребенку даже совершеннолетнему, к примеру, на оплату учебы, вряд ли обоснованно квалифицировать в качестве дарения, равно как и оплату одним членом семьи лечение другого).

В основе предмета той или иной отрасли лежат принципиально разные социально-экономические законы, которые, кстати, и обусловливают сущность основных начал (принципов) той или иной отрасли права. В ст. 1 СК РФ установлено, что семейное законодательство исходит из необходимости укрепления семьи, построения семейных отношений на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности перед семьей всех ее членов, недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в дела семьи, обеспечения беспрепятственного осуществления членами семьи своих прав, возможности судебной защиты этих прав. Эти принципы отнюдь не декларация и должны быть учтены судом при разрешении конкретного спора, например, при определении родителя, с которым будет жить несовершеннолетний, определении доли имущества супруга при расторжении брака. Законодатель учитывает особые цели участников семейных отношений: упорядочение взаимоотношений, связанных с браком, семьей, рождением и воспитанием детей при отсутствии имущественной эквивалентности.

Самостоятельность предметов отраслей права (в том числе и семейного) говорит об их несоподчиненности, отсутствии конкуренции отраслей права. Вопрос о соподчиненности правовых отраслей весьма важен, поскольку связан с установлением приоритета соответствующих норм. Такой вопрос возникает, например, когда говорят о ведущем значении конституционного права.

М. Ю. Челышев обращал внимание на принципиальную разницу отдельных групп межотраслевых связей: субординационные (отраслевого приоритета) и координационные, приводя в качестве примера подчинение всех отраслей Конституции РФ¹⁰⁹. В свою очередь полагаю, что каждая отрасль права самостоятельна, а потому и несоподчинена одна другой. При этом вопрос о соотношении по юридической силе Конституции РФ и «отраслевых» законов нельзя смешивать с вопросом о соподчиненности отраслей. Полагаю, что в Конституции РФ закреплены нормы не только конституционного права, но и гражданского, семейного и иных отраслей, а место фиксации их отраслевой природы не меняет, хотя, безусловно, положения Конституции РФ сформулированы довольно абстрактно и, так или иначе, развиваются в отраслевом законодательстве.

Полагаю, что говорить о субординационных связях можно лишь применительно к одноотраслевым формам права в целях установления их юридической силы, что может быть весьма сложной задачей, но говорить о субординации применительно к отраслям не следует в силу самостоятельности их предметов.

Соответственно нормы разных отраслей не могут конкурировать. Так, часто говорят о якобы имеющей место конкуренции ст. 253 ГК РФ и ст. 35 СК РФ о согласии супруга (как сособственника) на сделку по распоряжению общим имуществом. В судебной практике сформировался подход, заключающийся в том, что нормы ст. 35 СК РФ распространяются на правоотношения, возникшие между супругами, и не регулируют отношения, возникшие между иными участниками гражданского оборота. К указанным правоотношениям должна применяться ст. 253 ГК РФ¹¹⁰.

В любом случае установление отраслевой природы отношения (т. е. его правильная квалификация) не позволяет говорить о межотраслевой коллизии, коллизия же одноотраслевых норм решается с помощью известных правил о приоритете специального или позднего закона.

Однако, так или иначе, межотраслевые связи существуют как между частным и публичным правом, так и между отраслями права частного,

Связь частного права с публичным особо актуален, когда мы говорим о правовом регулировании предпринимательских отношений. Здесь следует иметь в виду, что есть нормы публичного права, во-первых, предназначенные для урегулирования исключительно публичных правоотношений (например, уплаты налогов, выборы и т. п.); во-вторых, вспомогательные к частному, поскольку их назначение в конечном счете заключается в урегулировании частных отношений, хотя в итоге предполагается достижение общего блага (публичный интерес). Это нормы о государственной регистрации, о вводе объектов в гражданский оборот, антимонопольные нормы, о государственных закупках, о банкротстве. Эти нормы не имеют иного значения вне их связи с нормами чисто частноправовыми. Соответственно напрашивается вывод, что суд при наличии спора, в котором нормы публичного права о, скажем, формальных процедурах (например, государственной регистрации) «вступают в конфликт» с частноправовой сущностью потребностей участников гражданского правоотношения, должен решить дело вопреки публичному праву.

В этой связи является показательным следующий пример из судебной практики. Росреестр отказал в регистрации договора аренды, заключенного одним из супругов, так как право собственности на предмет аренды было зарегистрировано на имя другого супруга. Данный отказ был обжалован в суде. Высший судебный орган указал следующее. Указание в договоре в качестве приобретателя недвижимого имущества одного из супругов само по себе не свидетельствует о приобретении имущества в его личную собственность, и несмотря на то, что государственная регистрация перехода прав на основании договора производится на того супруга, который выступил покупателем, другой супруг также является полноправным собственником имущества, на которое распространяется режим общей совместной собственности супругов. При этом другой супруг также имеет право владения, пользования и распоряжения спорным помещением, а также право на совершение сделок с данным объектом недвижимого имущества (в рассматриваемом случае – заключение договора аренды). Иной подход, заключающийся в возможности совершения сделок с недвижимостью только супругом, право собственности которого зарегистрировано в ЕГРП, но в отношении имущества, являющегося в силу закона объектом общей совместной собственности, противоречит положениям ст. 33–35 Семейного кодекса и не учитывает особенности этого вида собственности, основывающегося на особых, доверительных отношениях супругов¹¹¹. Таким образом, Верховный Суд РФ «пренебрег» нормами о ЕГРН в пользу частноправовых норм.

Возможна многоотраслевая квалификация одного и того же отношения нормами частного и публичного права, если имеется пересечение общественных отношений, составляющих их предмет, о чем мы писали выше, упоминая о публично-правовых санкциях за нарушение семейно-правовых обязанностей. При этом имеются основания полагать, что частноправовая квалификация конкретного общественного отношения должна учитываться при его квалификации нормами публичного права. Это, в частности, выражается в том, что особый статус субъектов таких отношений установлен в нормах частного, в том числе семейного права (родитель, плательщик алиментов, опекун и т. д.).

При этом не исключено применение норм, закрепленных в статьях «отраслевых» законов, к иным отношениям, однако если на это есть указание законодателя, что означает не что иное, как прием юридической техники, направленный на «законодательную экономию», и не меняет природы отношений.

Важно обратить внимание на связи внутри частного права. Схожесть предметов частноправовых отраслей обусловлена общими «цивилистическими» корнями, но цели правового гражданских, трудовых и семейных отношений различны, и различие это обусловлено необходимостью создания гарантий для специальных субъектов (работников, несовершеннолетних, нуждающихся родственников и др.), что обуславливает преимущественно императивный метод в трудовом и семейном праве. Поэтому важно верно квалифицировать те или иные отношения как семейные, трудовые или гражданские отношения (разграничивать их), дабы не создать гарантий субъектам, не имеющим на то права. Вместе с тем, «генетическая» близость отраслей частного права позволяет, во-первых, применять нормы, закрепленные в кодексах иной отраслевой направленности, в качестве приема юридической техники (см. ст. 4 СК РФ), во-вторых, унифицировать правовое регулирование близких отношений (например, связанных с компенсацией морального вреда в семейном и гражданском праве, условий действительности сделки, злоупотребления правом и т. д.).

Таким образом, то или иное общественное отношение надо квалифицировать как принадлежащее соответствующей отрасли. Однако при этом следует иметь в виду возможную их взаимосвязь с другими правоотношениями, в том числе посредством общих субъектов. В таком случае необходимо учитывать правовые гарантии, создаваемые для данных субъектов, исходя из особенностей их отраслевого правового статуса. В частности, семейно-правовая сущность супружеских отношений предполагает приоритет норм семейного права в защите прав супругов, других членов семьи. По крайней мере, из такой логики исходит в своих последних актах Верховный Суд РФ. Данное обстоятельство создает определенности для других участников гражданского оборота, которые, соответственно, должны иметь возможность минимизировать возможные риски. Например, была бы логичной возможность того или иного субъекта ознакомиться о факте нахождения его контрагента в браке и наличии у него брачного договора. Логично выглядит и невозможное дробление долей/акций между супругами в случае расторжения брака, поскольку иное затруднит корпоративный контроль.

Библиографический список

1. Ершова И. В. Специальный правовой режим деятельности субъектов малого и среднего предпринимательства: доктринальные и законодательные подходы // Журнал предпринимательского и корпоративного права. 2016. № 2. С. 22–26.

2. Кокова Д. А. Содержание семейных правоотношений: дис. … канд. юрид. наук. M., 2017. С. 12.

3. Мозолин В. П. Роль гражданского законодательства в регулировании комплексных имущественных отношений // Журнал российского права. 2010. № 1. С. 26–31.

4. Сулейменов M. К. Структура договорных связей в народном хозяйстве СССР: Гражданско-правовые проблемы: дис. … д-ра юрид. наук. Алма-Ата, 1980.

5. Челышев M. Ю. Основы учения о межотраслевых связях гражданского права. Казань: Изд-во Казан. гос. ун-та, 2008.

§ 6. Бизнес супругов и особенности его раздела при расторжении брака

Левушкин А. Н.

Супружеский бизнес принято считать не самой распространенной формой ведения предпринимательской деятельности, однако уже сложившейся в современных реалиях российского бизнес-сообщества. Наибольшее количество вопросов и практических проблем возникает при разделе бизнеса супругов, когда им принадлежат предприятия, бизнес-активы, ценные бумаги, доли в капитале. Существует немало сложностей при отчуждении долей, принадлежащих супругам в обществе с ограниченной ответственностью.

Ключевые слова: семейное предпринимательство, супруги, совместная собственность супругов, семейный бизнес, семейное предприятие, продажа бизнеса, доля общества с ограниченной ответственностью, раздел имущества супругов.

§ 6. Business spouses and especially its section upon dissolution of the marriage

Levushkin A. N.

Matrimonial business is not considered to be the most common form of doing business, but has already developed in the modern realities of the Russian business community. The greatest number of questions and practical problems arises in the division of business spouses when they own businesses, business assets, securities, equity. There are many difficulties in alienating shares owned by spouses in a limited liability company.

Keywords: family business, spouses, joint property of spouses, family business, family business, sale of business, share of limited liability company, division of property of spouses.

Заслуживает особого внимания тенденция установления межотраслевых связей между семейными, корпоративными и предпринимательскими отношениями. Это отчетливо проявляется в такой сфере, как семейное предпринимательство, которое предполагает наличие семейных, предпринимательских, корпоративных, организационных и трудовых взаимосвязей между супругами и другими членами семьи. Полагаем, что в качестве фундамента семейного супружеского бизнеса должны находиться именно семейно-правовые связи, которые возникают между супругами в результате заключения брака.

Безусловно, семейные имущественные отношения не существуют сами по себе, в отдельности. Они неразрывно связаны с гражданским и предпринимательским оборотом.

Исследование динамики семейно-правового регулирования в Российской Федерации позволяет говорить о новых тенденциях в развитии брачно-семейного законодательства, в частности, не только об изменении традиционных отраслевых институтов, но и о появлении новых институтов и подотраслей, изменении структуры семейного законодательства, свидетельствующих о трансформации всей его системы. Значительным изменениям подвергаются содержание и объем сферы семейно-правового регулирования¹¹².

Процесс развития современного семейного законодательства обусловил повышенный интерес к исследованию отдельных институтов, содержащихся в семейном законодательстве, а также к изучению в целом отраслевого семейного законодательства с учетом основных тенденций развития, тесной взаимосвязи с предпринимательскими отношениями.

Бизнес супругов направлен на решение вопросов экономического роста страны и перехода к инновационному развитию, на решение материальных, финансовых проблем в семье, обеспечение экономической стабильности супругов. Необходимо отметить, что «в настоящее время в Российской Федерации проявляется тенденция публицизации семейного законодательства, этот процесс обусловливается тем, что государство постоянно расширяет сферу своего вмешательства в частноправовую сферу семейных отношений в целях выполнения функций защиты прав гражданина и обеспечения его частных интересов в семейно-правовой сфере»¹¹³.

В некоторых случаях супруги, осуществляя экономическую деятельность, не регистрируются в качестве индивидуальной предпринимательской деятельности. Следует согласиться с мнением И. В. Ершовой, что ведение хозяйственной деятельности с целью удовлетворения собственных потребностей, для своих личных нужд не зарегистрированным в качестве предпринимателя лицом не должно рассматриваться как правонарушение. Нельзя не сказать, что судебная практика по данному вопросу противоречива¹¹⁴.

В результате такой деятельности имущественное положение супругов улучшается, однако при расторжении брака и разделе совместной собственности могут возникнуть немалые трудности.

Прежде чем говорить о правоотношениях, возникающих в связи с определением юридической судьбы бизнеса при расторжении брака, в первую очередь необходимо дать определение тому, что такое бизнес.

Важно отметить, что в современном российском законодательстве данное понятие практически отсутствует. Актуальным нормативным правовым актом, который использует данный термин, является Налоговый кодекс Российской Федерации (далее – НК РФ)¹¹⁵, в абз. 3 ст. 364 регламентировано следующее: «игорный бизнес – предпринимательская деятельность по организации и проведению азартных игр, связанная с извлечением организациями доходов в виде выигрыша и (или) платы за проведение азартных игр».

Еще одним нормативным правовым актом, регулирующим предпринимательскую деятельность и использующим данный термин, является Федеральный закон «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации»¹¹⁶, в котором неоднократно употребляется данный термин (также без предварительного его определения) в п. 12.2 ст. 25.1 следующим образом: «обращается в федеральный орган исполнительной власти, осуществляющий функции по выработке государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере развития предпринимательской деятельности, в том числе среднего и малого бизнеса, в случае выявления несоблюдения региональными гарантийными организациями». В данном примере законодатель включает понятие «бизнес» в понятие «предпринимательская деятельность».

Из данного определения можно сделать вывод, что в воззрении современного законодателя бизнес представляется как предпринимательская деятельность. В закрепление данной позиции, но уже с точки зрения судебной системы, можно привести мнение Пленума Верховного Суда Российской Федерации, которое во многом схоже с позицией законодателя: «эффективное решение задач государственной экономической политики предполагает создание и поддержание в Российской Федерации благоприятного делового, предпринимательского и инвестиционного климата и условий для ведения бизнеса посредством стимулирования законной предпринимательской деятельности, осуществляемой ее субъектами самостоятельно, на свой риск и основанной на принципах юридического равенства и добросовестности сторон, свободы договора и конкуренции»¹¹⁷. Из данной цитаты Пленума Верховного Суда РФ можно понять, что «ведение бизнеса» отождествляется с понятием «ведение предпринимательской деятельности».

Другая точка зрения состоит в определении бизнеса не как деятельности, а как объекта определенных правоотношений. В данном случае под термином «бизнес» понимается нечто, с помощью которого можно осуществлять предпринимательскую деятельность. Иными словами – предприятие как имущественный комплекс, доли в обществах с ограниченной ответственностью или обыкновенные акции в акционерных обществах, совокупность исключительных прав по договору франчайзинга или иное имущество, с помощью которого ведется предпринимательская деятельность. Более того, данный перечень не является ограниченным.

В российской правовой модели ведения бизнеса отсутствует категория «бизнес супругов» и закрепленная на законодательном уровне особая организационно-правовая форма ведения предпринимательской деятельности, как «семейное предприятие».

Заслуживает внимания высказанный в доктрине предпринимательского права подход, что «если нет достаточно четких различий между семейным и малым предпринимательством, то нет и необходимости создания новых правовых категорий, конструкций, формирования специального правового режима экономической (предпринимательской) деятельности субъекта семейного предпринимательства, отличного от субъекта малого предпринимательства»¹¹⁸.

Цели семейно-правового регулирования, задачи по их достижению, а также принципы как руководящие ориентиры семейно-правового регулирования выступают предпосылками публицизации семейного законодательства <…> гармонично сочетающей частноправовые и публично-правовые начала, обосновывает проецирование такого подхода и в плоскость семейного законодательства¹¹⁹.

Вне зависимости от масштабов организации семейного супружеского бизнеса, основным фактором успеха его успешного функционирования является опора на брак и семейные ценности, которые лежат в основе создания семьи, доверительный характер отношений. Если они будут утрачены, происходит разрушение семьи, расторжение брака, соответственно, возникает необходимость раздела супружеского бизнеса, активов супругов, их общей совместной собственности.

Конечно, на момент принятия Семейного кодекса Российской Федерации (далее – СК РФ)¹²⁰ семейная собственность была немного другой и представления о ней в обществе были абсолютно иными. Необходимо признать, что за этот небольшой с исторической точки зрения промежуток времени в экономическом обороте Российской Федерации появились такие объекты совместной собственности супругов, как бизнес, акции, доли в капитале, земельные участки, имущественные комплексы, которые становятся предметом раздела у супругов при расторжении брака.

Необходимо констатировать, что несовершенство в развитии семейного законодательства влияет на интересы крупных бизнесменов при расторжении брака и разделе имущества. Это негативно сказывается на развитии малого и среднего бизнеса. К сожалению, приобретение имущества супругами, занимающимися семейным бизнесом, автоматически влечет за собой сложности при его разделе в случае расторжения брака.

Следует согласиться с мнением Л. Ю. Михеевой, что «некая отсталость в развитии нашего семейного законодательства больно бьет не только по интересам крупных бизнесменов, но и по малому и среднему бизнесу… это касается практически каждого гражданина, который способен в течение 2–3 лет пребывания в браке обзавестись квартирой, в том числе приобретаемой по договору участия в долевом строительстве или за счет средств ипотечных кредитов. Любое приобретение такого имущества автоматически влечет за собой сложности при его разделе»¹²¹.

Раздел общего имущества супругов является одной из самых распространенных, а одновременно одной из самых сложных категорий споров, рассматриваемых судами общей юрисдикции. Усложнение гражданского оборота и включение в состав общего имущества супругов объектов, используемых не только в обычной семейной жизни, но и в предпринимательских целях, еще больше обострило эту ситуацию¹²².

Существует несколько способов раздела бизнеса, участие в котором оформлено в виде долей, акций, паев в уставном (складочном) капитале коммерческой организации.

Во-первых, раздел между супругами акций, долей, паев как совместно нажитого имущества, доли в котором при разделе предполагаются равными. Однако этот способ нельзя применить в случае, если устав юридического лица предусматривает запрет или ограничения на вступление в состав участников нового лица без согласия иных участников, а соответствующее согласие не получено.

Во-вторых, вместо раздела акций, долей, паев можно выплатить одному из супругов половину их рыночной стоимости или иную часть в зависимости от доли в общем имуществе, полагающейся при разделе каждому. Таким образом, одному из супругов достанется бизнес, а другой получит денежную компенсацию, но утратит право на дальнейшее участие в бизнес-проекте.

В-третьих, возможен вариант продажи бизнеса третьему лицу и раздел полученной прибыли от продажи между супругами¹²³.

Как представляется, продажа семейного бизнеса для супругов или одного из них является одним из наиболее приемлемых способов прекращения общей супружеской собственности. Супружеское предпринимательство, основанное на семейно-правовых связях лиц, состоящих в браке, вполне логично прекращает свое существование при прекращении брака между супругами, так как оно организовано на семейно-правовых связях. Как следствие, возникает вопрос раздела совместной собственности супругов, супружеского капитала (актива и пассива).

На основе анализа теории и практики можно сделать вывод, что на российском рынке семейного бизнеса существуют три основные схемы продажи предприятия, принадлежащего супругам на праве совместной собственности. Первая – формирование отдельного юридического лица, которое становится объектом продажи. Вторая – прямая передача всех активов от супругов покупателю, возможно другому супругу. Третья – заключение сделки купли-продажи юридического лица после проведенной предпродажной подготовки.

При продаже семейного бизнеса как способа его возможного раздела и прекращения режима совместной собственности у супругов (одного из них) появляется возможность прекратить совместные предпринимательские отношения, воспользовавшись средствами для единоличного осуществления предпринимательской деятельности в случае возникновения такой необходимости.

Доля общества с ограниченной ответственностью и других коммерческих организаций (далее – ООО) включена в соответствии с СК РФ (ст. 34) в перечень общего имущества супругов и является их совместной собственностью.

В случае приобретения долей инвестор получает возможность участия в управлении уже бывшего семейного предприятия либо полный контроль над ним.

Безусловно, что покупка долей обладает очевидными преимуществами как способ приобретения семейного бизнеса: позволяет установить контроль над семейным предприятием в короткий период времени; приобретатель становится собственником супружеских активов, включая право на осуществление отдельных видов деятельности; нет процедуры государственной регистрации перехода права собственности при продаже долей на объект купли-продажи – предприятие, принадлежащее супругам.

При продаже доли, принадлежащей супругу, законодательство не определяет цену доли в качестве существенного условия. Однако цена обязательно должна быть указана в договоре, если уступается доля в ООО, имеющем два и более учредителей, третьему лицу. Это объясняется тем, что при такой продаже остальные участники общества, например другой супруг, имеют преимущественное право на покупку доли по цене предложения. Сделка уступки доли должна совершаться в нотариальной форме.

Необходимо указать, что возможный вариант по передаче семейного бизнеса супругов через куплю-продажу доли эффективно реализуема только в случае наличия у организации на балансе одного бизнеса, что не всегда применяется при осуществлении предпринимательской деятельности.

Отличительной особенностью купли-продажи предприятия, принадлежащего супругам, является то, что с продажей предприятия производится уступка прав требования продавца и перевод его долгов на покупателя. В связи с этим кредиторы по обязательствам, включенным в состав продаваемого предприятия, должны быть до его передачи покупателю письменно уведомлены о его продаже одной из сторон договора купли-продажи.

Как справедливо указывается в литературе, в отношении сделок с долями не допускается отчуждение доли, если в результате этого не остается ни одного из учредителей, например при реализации права преимущественной покупки обществом при единственном участнике; если единственным учредителем оказывается хозяйственное общество с одним учредителем (п. 2 ст. 88 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ)¹²⁴); доля, не оплаченная в полном размере, может быть отчуждена только в той части, в которой она оплачена¹²⁵.

Пункт 1 ст. 42 Федерального закона от 13.07.2015 № 218-ФЗ «О государственной регистрации недвижимости»¹²⁶ требует нотариального удостоверения сделок (за исключением некоторых, указанных в том же пункте) по отчуждению долей в праве общей собственности на недвижимое имущество, в том числе при отчуждении всеми участниками долевой собственности своих долей по одной сделке.

Федеральным законом от 02.06.2016 № 172-ФЗ¹²⁷ введена обязательная нотариальная форма для сделок по отчуждению долей в праве общей собственности на недвижимое имущество, в том числе при отчуждении всеми участниками долевой собственности своих долей по одной сделке, за исключением сделок, связанных с имуществом, составляющим паевой инвестиционный фонд или приобретаемым для включения в состав паевого инвестиционного фонда.

Это было установлено с целью минимизации возможных злоупотреблений на рынке недвижимости, обеспечения дополнительных гарантий для наименее защищенных групп субъектов данного сегмента рынка: участников общей собственности, несовершеннолетних, недееспособных, ограниченно дееспособных. Защищая их права и законные интересы, органы нотариата тем самым реализуют возложенные на них законом функции, свою профессиональную компетенцию¹²⁸.

Данные требования продиктованы намерением законодателя защитить права и законные интересы сособственника-супруга при продаже доли в общей собственности. Здесь необходимо говорить о двойном контроле за совершением сделки: нотариуса и регистрирующего органа.

Нарушение преимущественного права других участников совместной собственности (т. е. отсутствие уведомления их о предстоящей продаже или нарушение порядка такого уведомления) может повлечь перевод прав и обязанностей покупателя по договору этому лицу. Это правило применяется и к случаям, когда сособственником квартиры является несовершеннолетний и на его отказ от преимущественного права покупки не было получено разрешение органов опеки и попечительства.

Соответствующий спор был рассмотрен Московским городским судом, о чем вынесено Апелляционное определение от 26.06.2015 по делу № 33-19288. Удовлетворяя требования истца, действующего в интересах ребенка, суд ссылался на требования ст. 37 ГК РФ и п. 3 ст. 60 Семейного кодекса РФ, из смысла которых явствует, что отказ от преимущественного права покупки доли в праве общей собственности приравнивается к отчуждению имущества и, следовательно, требует получения разрешения органов опеки и попечительства.

Достаточно сложной юридической процедурой является продажа доли супруга третьему лицу. В этом случае необходимо придерживаться следующего алгоритма совершения действий по продаже.

Действующая редакция п. 1 ст. 26 ФЗ об ООО, которая регламентирует выход лица из общества с ограниченной ответственностью, гласит: «Участник общества вправе выйти из общества путем отчуждения доли обществу независимо от согласия других его участников или общества, если это предусмотрено уставом общества. Заявление участника общества о выходе из общества должно быть нотариально удостоверено по правилам, предусмотренным законодательством о нотариате для удостоверения сделок».

В судебной практике встречается ситуация, когда бывший супруг оспаривает корпоративные действия другого супруга, аргументируя это тем, что они являются недобросовестными и преследуют исключительно одну цель – уменьшить супружескую долю другого супруга при разводе.

Супруг – участник ООО, который намерен продать свою долю (ее часть) в уставном капитале общества третьему лицу, должен письменно известить об этом супруга – другого участника общества и возможных остальных участников ООО и само общество (ст. 21 Закона № 14-ФЗ).

Гарантией защиты прав супругов является закрепление положения о том, что сделка по продаже доли в праве общей совместной собственности на недвижимое имущество постороннему лицу может быть совершена не ранее чем по истечении одного месяца со дня извещения продавцом доли остальных участников долевой собственности. Действительно, «если нотариусом будет установлено, что продавец доли представил документы, подтверждающие отказ остальных участников долевой собственности от покупки его доли, сделка может быть совершена до истечения указанного срока»¹²⁹.

В науке высказано предложение о том, что необходимо ограничить требования супруга – неучастника ООО в виде предоставления ему возможности требовать выплаты только действительной стоимости доли ООО как с общества в случае отчуждения доли супругом – участником ООО обществу, так и с третьих лиц в случае отчуждения доли третьему лицу. Данное предложение зиждется на утверждении о том, что супруг-неучастник может и не обладать фактической возможностью стать участником ООО, в силу того что уставом ООО может быть предусмотрено, что переход доли к наследникам или правопреемникам допускается только с согласия остальных участников общества (п. 8 ст. 21 ФЗ об ООО). Тем более что ООО является организационно-правовой формой юридического лица, основанной как на объединении капиталов (участники обязаны оплатить доли в уставном капитале), так и на объединении лиц (имеется механизм исключения участников из ООО (ст. 10 ФЗ об ООО)). На основании этого можно говорить о личностной составляющей ООО, не допускающей участия иных лиц, кроме как заранее определенного круга участников ООО¹³⁰.

Безусловно, данное предложение имеет право на существование, но оно отдает приоритет в регулировании отношений по отчуждению долей супругов корпоративному законодательству. Нормы семейного права предусматривают возможность участия в обществе с ограниченной ответственностью, что приводит к противоречию нормам корпоративного права. Возникает вопрос, нормы какой отраслевой принадлежности должны иметь приоритетное значение? Полагаем, что «здесь должны учитываться роль каждого из супругов в управлении коммерческой организацией и (или) в трудовой деятельности организации, наличие опыта, профессиональных знаний в области ведения бизнеса, а также вероятность возникновения корпоративного конфликта при изменении состава участников юридического лица»¹³¹.

Достаточно важное значение приобрела деятельность нотариуса по проверке законности совершаемой отчуждательной сделки с долей (частью доли) в ООО. Нотариус, сопровождающий и нотариально удостоверяющий отчуждение доли в уставном капитале ООО, должен решить: возможно ли вообще отчуждение доли в данном обществе с ограниченной ответственностью; если отчуждение доли допускается уставом, то при соблюдении каких условий; какая договорная конструкция будет использоваться для перехода прав на долю в обществе. Также нотариус должен определить условия договора¹³².

Сейчас ответ на вопрос, как обезопасить бизнес в случае развода, является достаточно непростым. Как ни странно, но именно в этом аспекте степень неопределенности и неполноты законодательства и судебной практики остается достаточно высокой. Безусловно, со временем ситуация будет выравниваться. Однако на данный момент оптимальным способом защиты как для самих супругов, так и для партнеров по бизнесу остается исключение применения режима общей совместной собственности¹³³.

Правильность суждения о включении в состав общего имущества супругов общих их долгов обосновывается тем, что супружеская жизнь – это не только время, когда супруги наживают общее имущество, но и время, когда они в силу определенных обстоятельств, например приобретая дорогостоящее имущество, наживают общие супружеские долги. Поэтому общее супружеское имущество – это не только благо, но и бремя супругов. При этом отсутствие прямого указания в ст. 34 СК РФ на наличие в составе общего имущества супругов общих долгов значительно усложняет процедуру разрешения споров, возникающих из обязательственных отношений. На данную проблему неоднократно обращалось внимание в научной периодической печати. В качестве примера можно привести мнение П. А. Ломакиной, которая указывает на «неудовлетворительную сложившуюся на сегодняшний день в нашей стране практику судов, допускающих раздел супружеской собственности, нажитых ими вещей и прав требований в отрыве от решения вопроса о судьбе их обязательств, долгов»¹³⁴.

Вариантом защиты супружеского бизнеса от судебного усмотрения, которое порой имеет субъективную сторону, является брачный договор. В этом плане интересна жалоба в Конституционный Суд РФ С. В. Зыгаловой, которая оспаривала конституционность п. 3 ст. 39 СК РФ. К такому выводу заявительница пришла после судебных разбирательств, в которых делила долги с мужем. Суд первой инстанции, относя спорные долговые обязательства, возникшие из заключенных истицей кредитных договоров, к общим обязательствам супругов, пришел к выводу о возможности назначения истице в целях частичного погашения общего супружеского долга соответствующей компенсации в виде увеличения ее доли в совместно нажитом супругами имуществе. Апелляционным определением данное решение в части назначения истице компенсации в счет погашения общего долга супругов отменено. При этом суд апелляционной инстанции исходил из того, что представленными материалами не была подтверждена общность спорных долговых обязательств сторон. После этого истица и обратилась с жалобой в Конституционный Суд РФ, считая, что указанная ей норма права является неопределенной и позволяет правоприменителю толковать и применять ее произвольно и немотивированно. В жалобе было отказано с мотивировкой: «Данная норма сама по себе не может рассматриваться как нарушающая конституционные права заявительницы, перечисленные в жалобе. Определение же того, относились ли спорные долговые обязательства к общим обязательствам супругов и, соответственно, подлежали ли они распределению между супругами при разделе их общего имущества, требует установления и исследования фактических обстоятельств конкретного дела, что не входит в полномочия Конституционного Суда Российской Федерации»¹³⁵.

В судебной практике в настоящее время немало споров по поводу раздела имуществ супругов, однако они приобрели несколько иной характер. Безусловно, споры, связанные с квартирами, с автомобилями, никуда не делись, но уже не редкость заявление требований о разделе бизнеса, делении кредитов, активов, пассивов супружеской собственности.

Семейные неурядицы могут не только стать причиной разрушения брака, но и напрямую отразиться на развитии бизнеса, которым владеет один или оба супруга. В связи с этим возникает вопрос: как обезопасить бизнес, когда семейные отношения сохранить не удалось?

«Семейное право, безусловно, касается и тех, кто берет потребительские кредиты, поскольку одна из злободневных проблем – отнесение таких обязательств либо к так называемым личным долгам одного из супругов, либо к общим. Отсюда вытекает и проблема ответственности по этим обязательствам, а в перспективе – проблема банкротства одного из супругов или их обоих»¹³⁶.

Зачастую при оценке рисков для бизнеса не учитывается риск наличия брачно-семейных отношений. Однако именно этот факт может стать главной проблемой для успешного функционирования бизнеса и даже поставить под угрозу его дальнейшее существование.

Следует полностью согласиться с мнением Л. Ю. Михеевой, которая считает, что «сейчас кредиторы боятся иметь дело с супругами, не заключившими друг с другом брачный договор, потому что неизвестно, какой размер доли в общем имуществе в возможной перспективе будет присужден одному из супругов при расторжении брака. Очень часто банки заставляют заемщика заключить с супругом брачный контракт и настойчиво требуют определить, так сказать, здесь и сегодня, чем будут отвечать по обязательствам оба супруга. Но тем же банкам хочу напомнить, что в таком случае пункт 2 статьи 44 СК РФ делает положение кредитора еще более неопределенным, неустойчивым»¹³⁷.

Сформулируем основные выводы.

1. В настоящее время ответ на вопрос, как обезопасить бизнес в случае развода, является достаточно непростым. Как ни странно, но именно в этом аспекте степень неопределенности и неполноты законодательства и судебной практики остается достаточно высокой. Безусловно, со временем ситуация будет выравниваться и приобретать большую определенность. Однако на данный момент оптимальным способом защиты как для самих супругов, так и для партнеров по бизнесу остается исключение применения режима общей совместной собственности. Такой, в определенной степени непопулярный, вывод основан на приоритете интересов бизнеса, необходимости и возможности его сохранения и дальнейшего процветания при расторжении брака.

2. Существуют трудности при разделе общего имущества супругов, состоящего преимущественно из прав участия в различных компаниях и из иных так называемых бизнес-активов. В подавляющем большинстве случае раздел таких объектов в натуре резко уменьшает стоимость делимого объекта, что свойственно также разделу всякой неделимой вещи. При таких обстоятельствах не только страдают интересы обоих супругов, стоимость оказавшихся у которых активов в результате раздела имущества существенно снижается, но и появляются риски разрушения успешных хозяйственных структур, что может негативным образом сказаться на экономических интересах общества.

3. Полагаем, что значительную роль в рациональной, эффективной продаже семейного супружеского бизнеса и «безболезненном» разделе супружеской собственности должно играть и государство, обеспечивая гармоничное сочетание публично- и частноправового регулирования данной сферы предпринимательской деятельности, с целью гармонизации бизнеса и брачно-семейных отношений.

Библиографический список

1. Батрова Т. А. Нотариальная форма сделок по продаже долей в имуществе: новые и нерешенные проблемы // Законы России: опыт, анализ, практика. 2017. № 3. С. 33–35.

2. Гурченко Е. В., Ковельянова О. А. Обеспечение прав и интересов супругов при разделе имущества, или Как обезопасить бизнес, если семейные отношения сохранить не удалось // Закон. 2017. № 2. С. 35–41.

3. Ершова И. В. Экономическая деятельность: понятие и соотношение со смежными категориями // Lex Russica. 2016. № 9. С. 46–61.

4. Ершова И. В. Понятие предпринимательской деятельности в теории и судебной практике // Lex Russica. 2014. № 2. С. 160–167.

5. Ершова И. В. Специальный правовой режим деятельности субъектов малого и среднего предпринимательства: доктринальные и законодательные подходы // Журнал предпринимательского и корпоративного права. 2016. № 2. С. 22–26.

6. Илюшина M. Н. Особенности правового режима сделок с долями в ООО // Законы России: опыт, анализ, практика. 2011. № 6. С. 87–93.

7. Илюшина M. Н. Теоретико-правовые основы проверки законности сделки отчуждения доли (части доли) в обществах с ограниченной ответственностью // Безопасность бизнеса. 2011. № 2. С. 6–9.

8. Илюшина M. Н., Чашкова С. Ю. Особенности договорных форм раздела общего имущества супругов предпринимательского назначения // Законы России: опыт, анализ, практика. 2010. № 3. С. 25–33.

9. Левушкин А. Н. Реализация прав супругов при осуществлении деятельности юридического лица // Журнал российского права. 2016. № 3. С. 47–55.

10. Левушкин А. Н. Реформа семейного законодательства: совершенствование структуры Семейного кодекса Российской Федерации и правового регулирования отдельных брачно-семейных отношений // Актуальные проблемы российского права. 2017. № 5. С. 31–34.

11. Левушкин А. Н. Теоретическая модель построения системы семейного законодательства государств – участников СНГ: монография. M.: Юнити-Дана: Закон и право. 2013. 327 с.

12. Левушкин А. Н. Система семейного законодательства Российской Федерации и других государств-участников СНГ: модель построения и тенденции развития // Семейное и жилищное право. 2014. № 3. С. 29–32.

13. Левушкин А. Н., Долганова И. В. Новые нотариальные действия: современные реалии, оценка законодательных изменений и перспективы их правоприменения // Законы России: опыт, анализ, практика. 2017. № 3. С. 8–12.

14. Ломакина П. А. Добровольный раздел общих долгов супругов по российскому праву // Вестник гражданского права. 2015. № 4. С. 36–53.

15. Михеева Л. Ю. «Концепции развития семейного законодательства у нас в стране нет» // Закон. 2017. № 2. С. 6–20.

16. Михеева Л. Ю. Стенограмма парламентских слушаний Комитета Государственной Думы по государственному строительству и законодательству на тему «Имущественные отношения в семье: судебная практика и законодательство», 28 сентября 2017 г. // Семейное и жилищное право. 2018. № 1. С. 24–28.

17. Тихонов В. В. Распоряжение долей ООО – сделка, требующая одобрения супруга // Гражданское право. 2017. № 1. С. 42–44.

§ 7. Правовые проблемы, возникающие при разделе имущества супругов, используемого для осуществления предпринимательской деятельности

Рузанова В. Д.

В состав общего имущества супругов могут входить объекты, используемые в предпринимательской деятельности, именуемые бизнес-активами. Понятие «бизнес-активы» носит собирательный характер и охватывает различные виды имущества, объединенные целевым назначением. В силу их разнородности они не имеют единого правового режима, поэтому не может быть выработано и общих правил их раздела. Предлагается по аналогии с гл. 65 ГК РФ в СК РФ закрепить особенности раздела отдельных видов имущества, в том числе и предпринимательского назначения, а в ином отраслевом законодательстве учесть их принадлежность к общему имуществу супругов.

Ключевые слова: семейное законодательство, гражданское законодательство, совместная собственность супругов, общее имущество супругов, «бизнес-активы», соглашение о разделе имущества супругов, доля участника в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью (ООО).

§ 7. Legal problems arising in the division of property of spouses used for entrepreneurial activities

Ruzanova V. D.

The general property of spouses may include objects used in entrepreneurial activities, referred to as “business assets”. The concept “business assets” is general and covers various types of property united by a special purpose. Due to their heterogeneity, they don’t have a single legal regime, because of that the general partitions of their section can not be worked out. The author proposes to enshrine in the Family Code of the RF the peculiarities of the division of certain types of property, including business purposes, by analogy with Chapter 65 of the Civil Code of the RF, and to take into account in other sectoral legislation that these types belong to the common property of the spouses.

Keywords: family law, civil law, joint property of spouses, common property of spouses, “business assets”, spouses property agreement, share of the participant in the authorized capital of limited liability company (LLC).

Современное законодательство, как верно подчеркивается в доктрине, к сожалению, не успевает за развитием и усложнением отношений, возникающих из брака и принадлежности к семье¹³⁸. Правовые проблемы, возникающие при разделе имущества супругов, используемого для осуществления предпринимательской деятельности, на наш взгляд, не могут быть решены без предварительного определения позиции по целому ряду принципиальных вопросов, касающихся соотношения гражданского и семейного законодательства. В настоящее время большинством ученых, точку зрения которых мы разделяем, семейное право и семейное законодательство признаются в качестве самостоятельных отраслей. Между тем поскольку семейное право исторически отпочковалось от гражданского права, то имущественные отношения в сфере семьи и, прежде всего, в области общей совместной собственности супругов, подвергаются одновременному воздействию как гражданско-правовых, так и семейно-правовых норм и институтов. Гражданское и семейное право и законодательство, будучи самостоятельными отраслями, имеют свой предмет (соответствующие виды отношений), однако находятся в тесном взаимодействии, поскольку в силу исторических причин регулируют целые группы смежных отношений. Так называемые «зоны совместного регулирования», как известно, возникают на стыке смежных отраслей права и выступают в качестве отражения единства правового пространства. В свете сказанного особую актуальность приобретает вопрос об обеспечении согласованности правового регулирования в сфере совместной собственности супругов. Как справедливо подчеркивает Р. Кабрияк, нельзя не видеть проблему пересечения отраслей, наложения их в некоторых местах друг на друга, возникающую всегда, когда мы пытаемся разрезать правовую материю на отдельные отрасли¹³⁹. Базовым принципом разрешения коллизий правового регулирования на уровне кодексов мы считаем верховенство каждого из них в отношении норм своей отрасли, находящихся в кодификационном акте иной отраслевой принадлежности (принцип «взаимного приоритета» отраслевых кодексов). Это означает, что межотраслевые связи, выражающиеся в «проникновении» норм одних отраслей права в кодексы других отраслей, должны подвергаться приоритетному воздействию «своего» кодекса¹⁴⁰.

Однако относительно права совместной собственности супругов указанный принцип не работает, поскольку в силу известных особенностей формирования семейного права определить отраслевую принадлежность норм, закрепляющих это право (являются ли они только гражданско-правовыми или семейно-правовыми), не представляется возможным. В данном случае речь должна идти, в первую очередь, о согласованности правового регулирования, достичь которую можно только путем научно обоснованной законопроектной работы. Относительно же применения противоречащих друг другу действующих ныне норм в сфере совместной собственности супругов можно использовать предлагаемый А. А. Петровым и В. М. Шафировым подход, при котором для каждой конкретной ситуации следует индивидуально определять, какие нормативно-регулятивные средства в наибольшей мере подходят для оптимального правового регулирования¹⁴¹. Указанные авторы, в частности, отмечают, что при «перекрещивании» предметов регулирования нескольких кодексов с приоритетами «они оба получают дополнительную одинаковую юридическую силу и, в сфере пересечения, вновь становятся однопорядковыми». Следовательно, коллизии между ними можно будет решать «на основе содержательного и темпорального критериев, но не иерархического». Ученые видят выход из ситуации на основе содержательного подхода к предметной иерархии¹⁴². Считаем, что «содержательный критерий» как самостоятельный способ (критерий) выявления нормы, подлежащей применению, может быть использован именно в случае, когда принцип «взаимного приоритета» отраслевых кодексов не может быть применен.

Нельзя согласиться с подходом, при котором соотношение гражданского и семейного законодательства определяется как частное и общее, при этом СК РФ рассматривается как специальный законодательный акт, на этой основе имеющий приоритет перед ГК РФ¹⁴³. С нашей точки зрения, методологический «дефект» приведенного взгляда заключается в том, что отраслевые кодификационные нормативные правовые акты в принципе не могут соотноситься как общие и специальные, поскольку специальный закон издается в развитие и на основе общего закона. Не может одно отраслевое законодательство выступать в качестве специального по отношению к законодательству другой отраслевой принадлежности, поскольку взаимодействовать на уровне общих и специальных могут только нормы одной отраслевой принадлежности. В связи с этим нормы семейного права не могут быть специальными по отношению к нормам гражданского права. Принцип приоритета одного отраслевого кодекса над другим в отношении ГК РФ и СК РФ неприменим, поскольку каждый из этих актов регулирует «свою» сторону отношений и здесь, как отмечалось, следует вести речь о достижении согласованности правового регулирования.

Предварительно скажем, что при исследовании современного правового регулирования в сфере законного режима имущества супругов необходимо учитывать, во-первых, место ст. 256 ГК РФ в системе норм гл. 16 ГК РФ, а именно ее соотношение со ст. 244, 253–255 ГК РФ, во-вторых, соотношение ст. 256 ГК РФ с нормами СК РФ и, в-третьих, роль ст. 257 и 258 ГК РФ в определении правового режима имущества супругов – членов крестьянского (фермерского) хозяйства.

На основе анализа взаимодействующих норм можно сделать следующие принципиальные выводы:

1. Общие правила о владении, пользовании и распоряжении имуществом, находящимся в совместной собственности, установленные в ст. 253 ГК РФ, применяются к совместной собственности супругов только в части, не противоречащей ст. 35 СК РФ (п. 4 ст. 253 ГК РФ).

2. К определению долей супругов в общем имуществе при его разделе и к порядку такого раздела применяются ст. 38, 39 СК РФ, а не ст. 254 ГК РФ, содержащая отсылку к ст. 252 ГК РФ.

3. Пункт 3 ст. 256 ГК РФ применяется в нормативном единстве со ст. 255 ГК РФ, устанавливающей порядок обращения взыскания на долю в общем имуществе, и с п. 1 ст. 45 СК РФ, по сути, объединяющим правила указанных норм ГК РФ.

В состав общего имущества супругов, как известно, могут входить и объекты, имеющие в том числе и специальный правовой режим, например ценные бумаги, доли участия в корпоративных юридических лицах (доли (вклады) учредителей (участников) в уставном (складочном) капитале хозяйственного общества (товарищества), паи в производственном кооперативе), предприятия как имущественные комплексы, единые недвижимые комплексы, земельные участки и другие объекты недвижимости, используемые в предпринимательской деятельности. В юридической литературе такое имущество получило наименование «бизнес-активы». Следует сказать, что понятие «бизнес-активы» носит собирательный характер и, как следует из приведенного перечня объектов, охватывает различные виды имущества, объединенные целевым назначением. В связи с этим можно утверждать, что единого правового режима «бизнес-активов» не существует, поэтому не может быть и выработано общих правил их раздела.

Раздел общего имущества, как известно, – это основание прекращения права общей совместной собственности супругов. В результате раздела может возникнуть как право собственности каждого из супругов (раздельная собственность), так и право общей долевой собственности (при неделимости конкретного имущества, подлежащего разделу, например жилого дома, квартиры¹⁴⁴). При разделе необходимо учитывать специальный правовой режим отдельных видов имущества, на что неоднократно обращалось внимание в юридической литературе¹⁴⁵.

Как справедливо подчеркивается в доктрине, современное семейное законодательство детально не регламентирует соглашение о разделе общего имущества супругов (в отличие от брачного договора)¹⁴⁶. В принципе, супруги (бывшие супруги) обладают значительной свободой при определении содержания указанного соглашения. Так, они могут заключать соглашение о разделе всего общего имущества в целом, одно или несколько соглашений о разделе отдельных имущественных объектов¹⁴⁷. Следовательно, объем подлежащего разделу общего имущества супруги определяют самостоятельно (все имущество, его часть, отдельный имущественный объект). Как справедливо подчеркивается некоторыми авторами, появление соглашения о разделе общего имущества супругов как самостоятельного вида договора в нашем законодательстве связано с необходимостью предоставления супругам дополнительной возможности решения семейных вопросов без вмешательства судебной системы¹⁴⁸.

Между тем при определении содержания этого соглашения супруги не должны нарушать права и интересы третьих лиц, в частности кредиторов. Это особенно важно при разделе бизнес-активов. В доктрине в связи с этим отмечается, что в соглашении о разделе следует указывать и имущественные обязательства перед третьими лицами, которые будет исполнять каждая из сторон¹⁴⁹. Однако это не более чем пожелание, поскольку законодательных препятствий, к сожалению, для различного рода недобросовестных манипуляций при заключении соглашений о разделе нет. В случае если раздел был произведен с целью предотвратить обращение взыскания на имущество одного из супругов, являющегося должником, кредитор вправе оспорить соглашение о разделе. Полагаем, что добиться положительного результата в этом случае будет довольно сложно, поскольку нормы, которые бы вполне определенно защищали права кредиторов при заключении соглашения о разделе, отсутствуют. В связи с этим в литературе предложено (по аналогии с брачным договором) прямо закрепить правомочие кредитора требовать в судебном порядке изменения или расторжения соглашения о разделе, нарушающего его права¹⁵⁰.

В доктрине высказано мнение о том, что п. 3 ст. 39 СК РФ, устанавливающий правила распределения долгов, распространяется и на добровольный раздел общего имущества, поскольку применение данного правила случаями раздела в судебном порядке не ограничивается¹⁵¹. Полагаем, что данное утверждение не совсем точно отражает смысл этой нормы, поскольку в последней идет речь о «присужденных» долях, т. е. о судебном разделе. Таким образом, у супругов нет легальной обязанности одновременно производить раздел активов и пассивов, что особенно актуально для случаев раздела имущества, используемого для осуществления предпринимательской деятельности.

В связи с этим в судебной практике возникает множество вопросов относительно того, каким образом следует взыскивать долги при наличии соглашения о разделе¹⁵². Нередко мы имеем дело с выводом активов из обладания одного из супругов с целью уклонения от погашения долгов. Представляется весьма разумным предложение П. А. Ломакиной закрепить в законодательстве обязанность супругов сохранять нераспределенным имущество, необходимое для удовлетворения требований кредиторов, как это сделано в Германии¹⁵³.

В литературе широко обсуждается вопрос о разделе бизнес-активов. При этом подходы к его решению принципиально различаются в зависимости от расстановки приоритетов в регулировании имущественных отношений в семье. Мы поддерживаем идею В. Ф. Яковлева о том, что имущественные отношения в семье многогранны и сложны и правовое регулирование должно осуществляться с учетом их специфики, нужно искать баланс, но нельзя допустить, чтобы имущественные отношения довлели над личными¹⁵⁴. По меткому выражению Б. М. Гонгало, не следует быть «слишком цивилистами», имея дело с семейным правом¹⁵⁵. Вместе с тем, развитие рыночной экономики неумолимо диктует необходимость уменьшения рисков осуществления предпринимательской деятельности. В доктрине верно подчеркивается, что правовые последствия брачно-семейных отношений следует расценивать как непредсказуемый риск для развития бизнеса¹⁵⁶. Поэтому не случайно все чаще говорится о необходимости легально предусмотреть возможности для сохранения бизнеса¹⁵⁷. Наша позиция состоит в том, что при правовом регулировании в рассматриваемой сфере следует обеспечить баланс между интересами развития бизнеса и гарантиями имущественных прав членов семьи. При этом, как верно отмечается в литературе, должен осуществляться комплексный подход к правовому регулированию отношений по поводу объектов, возникших в связи с развитием рыночной экономики, учитывающий особенности таких объектов¹⁵⁸.

При производстве раздела общего имущества супругов, используемого для осуществления предпринимательской деятельности (так называемого имущества предпринимательского назначения), по справедливому мнению ряда авторов, решаются одновременно, «казалось бы, взаимоисключающие задачи: соблюсти правовой режим имущества предпринимательского назначения, установленный действующим законодательством, и не нарушить права супруга, не являющегося его титульным владельцем»¹⁵⁹.

В литературе в основном активно обсуждаются вопросы, связанные с правовым режимом акций, долей (вкладов) учредителей (участников) в уставном (складочном) капитале хозяйственного общества (товарищества), паев в имуществе производственных кооперативов как вида супружеского имущества. При этом отмечается, что законодательство о юридических лицах не учитывает права их участников, связанные с нахождением в браке, а также практически игнорирует права супруга, не являющегося участником общества, но имеющего предусмотренные ст. 35 СК РФ правомочия¹⁶⁰. В доктрине эта проблема обсуждается в аспектах соотношения права супруга на долю и возможности его участия в ООО, дачи согласия супруга, не являющегося участником ООО, на совершение супругом – участником ООО сделок с долей, возможных легальных вариантов разрешения ситуации. Согласны с тем, что право на долю, будучи имущественным (ст. 34 СК РФ), само по себе (автоматически) не порождает право участия в ООО¹⁶¹. Поддерживаем высказанную M. Н. Бронниковой и Н. М. Савельевой мысль о том, что раздел общего имущества супругов по решению суда или на основе соглашения, в состав которого входит доля, не является отчуждением или продажей последней, поскольку в этом случае лишь подтверждается право супруга на долю или часть доли в уставном капитале ООО, возникшее во время брака¹⁶². Безусловно, такой супруг не является третьим лицом в значении ст. 21 ФЗ от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью»¹⁶³, поэтому положения указанной статьи к нему неприменимы.

В юридической литературе содержится множество вариантов реализации прав супруга, не являющегося участником ООО, и предложений по соблюдению баланса интересов всех заинтересованных лиц¹⁶⁴. Так, Т. Г. Старикова, исходя из того, что выплата другому супругу причитающейся ему рыночной стоимости доли компании нередко приводит к существенному снижению эффективности ее работы или вовсе к прекращению деятельности юридического лица, предлагает либо применять правила п. 2 ст. 39 СК РФ о возможности отступления от принципа равенства долей в общем имуществе супругов, либо при выплате стоимости бизнес-активов использовать рассрочку платежа¹⁶⁵. Полагаем, что применение в этом случае правил п. 2 ст. 39 СК РФ приведет к нарушению прав и ущемлению законных интересов другого супруга, что недопустимо. Иногда решение вопроса о разделе доли связывается с целым рядом обстоятельств, в частности с ролью каждого из супругов в управлении коммерческой организацией и (или) в трудовой деятельности организации, наличием опыта, профессиональных знаний в области ведения бизнеса, а также вероятностью возникновения корпоративного конфликта при изменении состава участников юридического лица¹⁶⁶. Думается, что учет значительного числа факторов, имеющих оценочный характер, не будет способствовать справедливому разрешению спора. Мы исходим из того, что здесь важно установить правильное соотношение между семейным и корпоративным законодательством. Считаем, что в семейном законодательстве следует предусмотреть право супруга, не являющегося участником ООО, на выплату ему действительной стоимости доли с отсылкой к корпоративному законодательству в части порядка его реализации и также с возможностью закрепления в последнем иных вариантов разрешения ситуации, реализуемых с согласия супругов. В части же права такого супруга на участие в ООО приоритет следует отдать корпоративному законодательству. В этом случае вполне допустимо использовать правила, аналогичные тем, которые установлены для наследников доли (ст. 1176 ГК РФ). Кроме того, поскольку нередко осуществляется раздел всего или значительной части общего имущества, возможно введение легального правила о порядке определения натурального состава имущества, передаваемого супругу, не являющемуся участником ООО, с учетом того, что супругу-участнику передаются бизнес-активы.

Полагаем, что сегодня настоятельно требуется проведение исследований особенностей правовых режимов и других объектов предпринимательского назначения, находящихся в общей совместной собственности супругов, например предприятий, земельных участков, так называемых «земельных долей» и др. При этом не обязательно создавать новые нормы, целесообразно еще раз внимательно проанализировать действующее правовое регулирование похожих отношений. В частности, мы считаем, что относительно предприятия вполне допустимо закрепление правил, близких по смыслу к тем, которые установлены для наследников этого имущества (ст. 1177 ГК РФ). Применительно к разделу земельного участка, в том числе используемого для осуществления предпринимательской деятельности, вполне могут быть адаптированы правила, установленные ст. 1182 ГК РФ.

В литературе обсуждаются и иные вопросы, связанные с бизнес-активами, в частности об их оценке. Так, Л. Ю. Михеева отмечает очевидные трудности в осуществлении такой оценки в случае, если активы неоднократно отчуждались или преобразовывались их владельцами в иные активы¹⁶⁷. Полагаем, что поскольку бизнес-активы в силу их экономической сущности постоянно находятся в движении, то к их оценке должны применяться методики, учитывающие факт неоднородности этого массива имущества и позволяющие осуществлять оценку на любой стадии их функционирования. По существу – это вопрос экономической сферы, а не собственно права. Задача же права – такие методики закрепить.

В целях обеспечения согласованности правового регулирования в рассматриваемой сфере предлагаем, во-первых, по аналогии с гл. 65 ГК РФ включить в СК РФ нормы, закрепляющие особенности раздела отдельных видов имущества, прежде всего имеющего предпринимательское назначение, и, во-вторых, в гражданском (в том числе и в специальных актах), а также в ином соответствующем законодательстве предусмотреть положения, учитывающие возможную принадлежность отдельных видов имущества к совместной собственности супругов. При разработке указанных норм необходимо использовать прием согласованных взаимных отсылок, который позволит обеспечить гармоничное правовое нормирование в области раздела бизнес-активов.

Библиографический список

1. Бронникова M. Н., Савельева Н. М. Некоторые особенности правового положения супруга как участника ООО // Законы России: опыт, анализ, практика. 2011. № 3. С. 47–53.

2. Гонгало Б. М. Стенограмма парламентских слушаний Комитета Государственной Думы по государственному строительству и законодательству на тему «Имущественные отношения в семье: судебная практика и законодательство» // Семейное и жилищное право. № 1. 2018. С. 7–38.

3. Илюшина M. Н., Чашкова С. Ю. Особенности договорных форм раздела общего имущества супругов предпринимательского назначения // Законы России: опыт, анализ, практика. 2010. № 3. С. 25–33.

4. Кабрияк Р. Кодификация / пер. с фр. Л. В. Головко. M.: Статут, 2007. 476 с.

5. Комментарий к Семейному кодексу Российской Федерации (постатейный) / отв. ред. О. Н. Низамиева. M.: Проспект, 2010. 560 с.

6. Комментарий к судебной практике по семейным спорам / отв. ред. Ю. Ф. Беспалов. 2-е изд., испр. M.: Юрайт, 2012. 298 с.

7. Крашенинников П. В. Стенограмма парламентских слушаний Комитета Государственной Думы по государственному строительству и законодательству на тему «Имущественные отношения в семье: судебная практика и законодательство» // Семейное и жилищное право. 2018. № 1. С. 7–38.

8. Левушкин А. Н. Реализация прав супругов при осуществлении деятельности юридического лица // Журнал российского права. 2016. № 3. С. 47–55.

9. Левушкин А. Н. Реформа семейного законодательства: совершенствование структуры Семейного кодекса Российской Федерации и правового регулирования отдельных брачно-семейных отношений // Актуальные проблемы российского права. 2017. № 5 (78). С. 31–34.

10. Ломакина П. А. Добровольный раздел общих долгов супругов по российскому праву // Вестник гражданского права. 2015. № 4. С. 36–53.

11. Михеева Л. Ю. Стенограмма парламентских слушаний Комитета Государственной Думы по государственному строительству и законодательству на тему «Имущественные отношения в семье: судебная практика и законодательство» // Семейное и жилищное право. 2018. № 1. С. 7–38.

12. Мусаев M. Г. О проблемах возникновения ответственности по обязательствам супругов, осуществляющих индивидуальную предпринимательскую деятельность // Вестник Московского университета МВД России. 2010. № 8. С. 130–133.

13. Новак Д. В. Стенограмма парламентских слушаний Комитета Государственной Думы по государственному строительству и законодательству на тему «Имущественные отношения в семье: судебная практика и законодательство» // Семейное и жилищное право. 2018. № 1. С. 7–38.

14. Петров А. А., Шафиров В. М. Предметная иерархия нормативных правовых актов: монография. M.: Проспект, 2014. 208 с.

15. Рузанова В. Д. Вопросы приоритетного действия ГК РФ по отношению к другим отраслевым кодексам // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2014. № 3 (98). С. 95–99.

16. Слепко Г. Е., Стражевич Ю. Н. Правовое регулирование имущественных отношений супругов: монография. M.: Международный юридический институт, 2015. 320 с.

17. Старикова Т. Г. Стенограмма парламентских слушаний Комитета Государственной Думы по государственному строительству и законодательству на тему «Имущественные отношения в семье: судебная практика и законодательство» // Семейное и жилищное право. 2018. № 1. С. 7–38.

18. Стражевич Ю. Н., Босык О. И. Защита корпоративных прав при разделе между супругами доли в обществе с ограниченной ответственностью // Право и экономика. 2015. № 3. С. 24–28.

19. Чашкова С. Ю. Некоторые вопросы правового режима супружеского имущества в договорах, заключаемых с участием супругов // Законы России: опыт, анализ, практика. 2013. № 8. С. 40–46.

20. Чернусь Н. Ю., Войтович Е. П., Воронина С. В. Особенности раздела отдельных видов супружеского имущества // Известия Алтайского государственного университета. 2017. № 6. С. 83–87.

21. Яковлев В. Ф. Стенограмма парламентских слушаний Комитета Государственной Думы по государственному строительству и законодательству на тему «Имущественные отношения в семье: судебная практика и законодательство» // Семейное и жилищное право. 2018. № 1. С. 7–38.

§ 8. Ключевые концепции и современные тенденции практики рассмотрения судами споров о разделе бизнеса супругов после расторжения брака

Смышляева О. В.

В связи с изменением экономической ситуации в России, распространением кредитования, развитием малого и среднего бизнеса рассмотрение гражданских дел о разделе имущества супругов значительно усложняется, все чаще возникает необходимость использовать не только нормы семейного и гражданского права, но и отраслевого законодательства.

В статье рассматриваются ключевые концепции и современные тенденции практики рассмотрения судами споров о разделе бизнеса супругов после расторжения брака. Автор на основе анализа материалов судебной практики приходит к выводу о том, что судебная практика идет по пути установления особого «защитительного» порядка при разделе бизнеса супругов после расторжения брака в целях защиты прав обоих супругов, охраны материнства и детства.

Ключевые слова: семейный бизнес, расторжение брака, раздел имущества супругов, имущественные права, споры о разделе бизнеса супругов.

§ 8. Key concepts and contemporary trends of practice of consideration by courts of disputes about division of property of spouses after divorce

Smyshlyaeva O. V.

Due to the changes in the economic situation in Russia, the spread of lending, the development of small and medium-sized businesses, the consideration of civil cases on the division of property of spouses is significantly complicated, there is a growing need to use not only the norms of family and civil law, but also sectoral legislation.

The article deals with the key concepts and modern trends in the practice of courts considering disputes about the division of the spouses’ business after the dissolution of marriage. The author, on the basis of the analysis of materials of judicial practice comes to a conclusion that judicial practice goes on the way of establishment of special “protective” order at the division of business of spouses after divorce for the purpose of protection of the rights of both spouses, protection of motherhood and the childhood.

Keywords: family business, divorce, division of property of spouses, property rights, disputes about division of business of spouses.

Общеизвестно, что значительную долю всех рассматриваемых судами дел составляют гражданские дела. Примечательно, что в 2017 г. в порядке гражданского и административного судопроизводства судами общей юрисдикции было рассмотрено свыше 19 млн дел, что больше по сравнению с 2016 г. на 13 %, или на 2 млн. Это обусловлено в том числе увеличением количества споров, возникающих из семейных отношений. После взыскания задолженности по коммунальным платежам и земельных споров споры, возникающие из семейных правоотношений, занимают третье место.

Количество дел, возникающих из семейный отношений, составило свыше 1 млн, из них 46 % дела о расторжении брака, в ходе рассмотрения которых возникает вопрос о разделе совместно нажитого имущества супругов¹⁶⁸.

Рост числа споров, возникающих из семейных правоотношений, прямо зависит (на фоне сокращения дел об усыновлении, о лишении родительских прав) от увеличения количества дел о разделе имущества супругов после расторжения брака.

А. Н. Левушкин справедливо указывает на новые тенденции в развитии брачно-семейного законодательства, в частности не только на изменение традиционных отраслевых институтов, но и на появление новых институтов и подотраслей, изменение структуры семейного законодательства, свидетельствующих о трансформации всей его системы. Значительным изменениям подвергаются содержание и объем сферы семейно-правового регулирования¹⁶⁹.

В связи с изменением экономической ситуации в России, распространением кредитования, развитием малого и среднего бизнеса рассмотрение гражданских дел о разделе имущества супругов значительно усложняется, все чаще возникает необходимость использовать не только нормы семейного и гражданского права, но и отраслевого законодательства. Чаще всего это: Федеральный закон от 26.12.1995 № 208-ФЗ «Об акционерных обществах», Федеральный закон от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью», Земельный кодекс РФ, Федеральный закон от 08.05.1996 № 41-ФЗ «О производственных кооперативах», Федеральный закон от 22.04.1996 № 39-ФЗ «О рынке ценных бумаг», Федеральный закон от 24.07.2002 № 101-ФЗ «Об обороте земель сельскохозяйственного назначения».

Основные концепции практики рассмотрения данной категории споров по-прежнему сводятся к следующим принципам:

1. Имущество, нажитое супругами во время брака, является их совместной собственностью (ст. 34 СК РФ).

В соответствии с п. 2 ст. 34 СК к такому имуществу относятся: доходы каждого из супругов от трудовой деятельности, предпринимательской деятельности и результатов интеллектуальной деятельности, полученные ими пенсии, пособия, а также иные денежные выплаты, не имеющие специального целевого назначения (суммы материальной помощи, суммы, выплаченные в возмещение ущерба в связи с утратой трудоспособности вследствие увечья либо иного повреждения здоровья, и др.). Общим имуществом супругов являются также приобретенные за счет общих доходов супругов движимые и недвижимые вещи, ценные бумаги, паи, вклады, доли в капитале, внесенные в кредитные учреждения или в иные коммерческие организации и любое другое нажитое супругами в период брака имущество независимо от того, на имя кого из супругов оно приобретено либо на имя кого или кем из супругов внесены денежные средства.

Также к ним могут быть отнесены, например, предприятие как имущественный комплекс, здания, сооружения производственного назначения, а также иные виды недвижимости, используемые в предпринимательской деятельности, включая земельные участки.

2. Владение, пользование и распоряжение общим имуществом супругов осуществляются по обоюдному согласию супругов (ст. 35 СК РФ).

При совершении одним из супругов сделки по распоряжению общим имуществом супругов предполагается, что он действует с согласия другого супруга.

Однако для заключения одним из супругов сделки по распоряжению имуществом, права на которое подлежат государственной регистрации, сделки, для которой законом установлена обязательная нотариальная форма, или сделки, подлежащей обязательной государственной регистрации, необходимо получить нотариально удостоверенное согласие другого супруга.

3. При разделе общего имущества супругов и определении долей в этом имуществе доли супругов признаются равными, если иное не предусмотрено соглашением между супругами (п. 1 ст. 39 СК РФ).

Вместе с тем в настоящее время имеют место новые тенденции в практике рассмотрения дел о разделе бизнеса супругов по каждому из указанных пунктов.

Так, ранее суды, разрешая споры, зачастую отказывали в удовлетворении иска о разделе права аренды земельного участка с признанием супруга соарендатором земельного участка, ссылаясь на то, что в соответствии с положениями ст. 34, 35 СК РФ право аренды не подлежит разделу.

В настоящее время данная практика признана необоснованной. Исходя из определения, данного в ст. 128 ГК РФ, нет оснований сомневаться в том, что в понятие «имущество» применительно к ст. 34 СК РФ включаются права требования и обязательства имущественного характера, если они возникли в результате распоряжения общей собственностью.

Например, Ершов П. Б. обратился в суд с иском к Ершовой И. В., Отделу имущественных отношений администрации Елизовского городского поселения о разделе совместно нажитого имущества¹⁷⁰.

Решением Елизовского районного суда Камчатского края от 04.03.2016 иск удовлетворен частично, автомобиль признан совместно нажитым имуществом супругов Ершовых. В удовлетворении остальной части иска отказано.

Апелляционным определением судебной коллегии по гражданским делам Камчатского краевого суда от 05.05.2016 решение суда первой инстанции оставлено без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам ВС РФ пришла к выводу, что имеются основания для отмены обжалуемых судебных постановлений в части отказа в удовлетворении требований истца о разделе права аренды спорного земельного участка с признанием его соарендатором земельного участка.

Как было установлено судом и следует из материалов дела, 29.01.2010 зарегистрирован брак между Ершовым П. Б. и Ершовой И. В.

Брак прекращен 12.02.2015 на основании решения мирового судьи от 06.11.2014.

В период брака по договору аренды от 15.04.2013 Управление архитектуры администрации района для строительства индивидуальных жилых домов предоставило ООО «Дорстройпроект» во временное пользование на срок до 20.05.2021 в аренду земельный участок.

21.10.2013 между ООО «Дорстройпроект» и Ершовой И. В. заключен договор о передаче прав и обязанностей по договору аренды земельного участка.

Право аренды на спорный земельный участок приобретено Ершовой И. В. в период брака с истцом, с его нотариально оформленного согласия, для совместного использования супругами.

Указанное право аренды земельного участка было приобретено Ершовой И. В. по договору от 21.10.2013 на возмездной основе, оплаченной из совместно нажитых средств.

Обременение земельного участка правом аренды зарегистрировано за Ершовой И. В. в Управлении Росреестра по Камчатскому краю в период брака супругов и не содержит каких-либо ограничений, связанных с его владением, пользованием и распоряжением.

Отменяя решение суда первой и определение суда апелляционной инстанции, Верховный Суд РФ со ссылкой на положений ст. 34 СК РФ, постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 05.11.1998 № 15 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака», ст. 128 ГК РФ, что аренда по своей юридической природе является одной из разновидностей имущественного права.

По общему правилу право аренды можно купить, приобрести в порядке наследования (п. 2 ст. 617ГК РФ), на право аренды недвижимого имущества может быть обращено взыскание в рамках исполнительного производства (ст. 75 Федерального закона от 02.10.2007 № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве»), арендатор земельного участка вправе передать свои права и обязанности по договору аренды земельного участка третьему лицу, в том числе, отдать арендные права земельного участка в залог и внести их в качестве вклада в уставный капитал хозяйственного товарищества или общества либо паевого взноса в производственный кооператив (п. 5 ст. 22 ЗК РФ).

Таким образом, любой объект гражданских прав, в том числе и имущественные права в виде права аренды земельного участка, приобретенные супругами в период брака, в силу положений ст. 34, 38 СК РФ могут учитываться при разделе имущества супругов.

Необходимо отметить, что право аренды земельного участка, приобретенное супругами в период брака, должно отвечать совокупности критериев: право аренды должно возникнуть в установленном законом порядке (быть зарегистрированным в установленном порядке, в случае если такая регистрация требуется в силу закона), оно должно быть приобретено в период брака и одним из супругов за счет общих денежных средств (а не по безвозмездной сделке), использоваться на нужды семьи.

Кроме того, спорным в практике рассмотрения судами таких споров оставался вопрос о том, являются ли совместно нажитым имуществом акции, если на имя супругов открыты раздельные лицевые счета в ОАО с зачислением акций на соответствующий счет¹⁷¹.

Приходится констатировать, что не всегда практика разрешения споров была единообразной. В частности, превалировал подход, согласно которому открытие раздельных лицевых счетов в ОАО с зачислением акций на соответствующий счет свидетельствует о заключенном между супругами соглашении о разделе акций, по условиям которого в собственность каждого супруга передается то количество акций, которое зарегистрировано на его лицевом счете в системе ведения реестра акционеров.

Например, отказывая в удовлетворении исковых требований Лоор Л. И. в части признания общим имуществом акций ОАО «<...>» и их раздела между супругами в равных долях, суд первой инстанции исходил из того, что открытие раздельных лицевых счетов на Лоора К. К. и Лоор Л. И. и первоначальное приобретение каждым из супругов сопоставимого количества акций ОАО (3418 и 3500) с зачислением их на соответствующий счет свидетельствует о заключенном между супругами соглашении о разделе акций, по условиям которого в собственность каждого супруга передается то количество акций, которое зарегистрировано на его лицевом счете в системе ведения реестра акционеров.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ признала, что такие выводы сделаны судами с существенным нарушением п. 1 ст. 34 СК РФ, п. 1 ст. 38 СК РФ, п. 1 ст. 39 СК РФ и указала, что в силу п. 2 ст. 38 СК РФ общее имущество супругов может быть разделено между супругами по их соглашению. По желанию супругов их соглашение о разделе общего имущества может быть нотариально удостоверено.

Между тем, в материалах дела отсутствуют какие-либо достоверные доказательства, подтверждающие, что между истцом и ответчиком было достигнуто соглашение о разделе совместно нажитого имущества, в том числе спорных акций ОАО, в связи с этим вывод судов об обратном является несостоятельным.

Исходя из положений п. 2 ст. 34 СК РФ по себе факт открытия лицевых счетов на имя каждого из супругов и приобретение каждым из них акций одного общества (фактические действия) не может свидетельствовать о достижении супругами соглашения о том, что находящиеся и приобретаемые впоследствии за счет общих средств ценные бумаги являются собственностью того супруга, на лицевом счете которого они находятся.

В настоящее время определены четкие позиции по вопросу распределения бремени доказывания и применения ст. 56 ГПК РФ при рассмотрении дел о разделе имущества супругов.

Так, в частности, Верховный Суд РФ указал, что в силу п. 1 ст. 35 СК РФ владение, пользование и распоряжение общим имуществом супругов осуществляются по обоюдному согласию супругов.

Тем самым, если один из супругов ссылается на отчуждение общего имущества другим супругом в период брака вопреки воле второго супруга и не в интересах семьи и деньги от продажи имущества получены в период брака, то именно на него возлагается бремя доказывания данного обстоятельства.

Факт выдачи супругом нотариально удостоверенных согласий на отчуждение совместно нажитого в браке имущества после прекращения между супругами семейных отношений не исключает обязанность супруга передать другому супругу как сособственнику отчуждаемого недвижимого имущества половину вырученных от продажи денежных средств.

При этом именно супруг, получивший от сделки деньги за общее имущество, должен доказать, на что потрачены денежные средства (на нужды семьи или нет).

Вместе с тем, при признании сделки недействительной на основании п. 3 ст. 35 СК РФ закон не возлагает на супруга, чье нотариально удостоверенное согласие на совершение сделки не было получено, обязанность доказывать факт того, что другая сторона в сделке по распоряжению недвижимостью или в сделке, требующей нотариального удостоверения и (или) регистрации в установленном законом порядке, знала или должна была знать об отсутствии такого согласия¹⁷².

Относительно споров о разделе бизнеса супругов показательным в вопросе о распределении бремени доказывания между сторонами является следующий пример¹⁷³.

Ануфриева Л. В. обратилась в суд с иском к Ануфриеву Е. С. о разделе совместно нажитого имущества, указав, что с 2001 по 2014 г. состояла с ответчиком в браке, от которого супруги имеют двоих детей. Совместно нажитым имуществом, кроме прочего, является доля в уставном капитале ООО «ПКФ» и доля в уставном капитале ООО «…». Истец просила признать за ней право собственности 1/2 доли в уставном капитале ООО «…», определить ее долю в размере 50 %, взыскать с ООО ПКФ стоимость доли чистых активов общества, исходя из их стоимости на момент возникновения спора в суде.

Кроме того, со ссылкой на положения ст. 39 СК РФ, просила отступить от равенства долей супругов, выделив в ее собственность 2/3 доли в праве собственности на квартиру, поскольку в 2008 г. Ануфриев Е. С. по договору уступки доли в уставном капитале передал своей матери Ануфриевой Е. С. долю в уставном капитале ООО «ПКФ» в размере 100 %, о чем истцу известно не было.

Решением Лиманского районного суда Астраханской области от 15.04.2015 исковые требования Ануфриевой Л. В. удовлетворены частично. Квартира признана совместным имуществом сторон, за каждым из них признано право собственности на 1/2 доли квартиры.

В удовлетворении требований Ануфриевой Л. В. о разделе уставного капитала ООО «ПКФ», определении супружеской доли Ануфриевой Л. Н. в нем в размере 50%, взыскании 1/2 доли чистых активов общества отказано.

Апелляционным определением Астраханского областного суда от 18.06.2015 решение суда отменено в части и вынесено новое решение. За Ануфриевой Л. В. признано право собственности на 1/2 доли уставного капитала ООО «ПКФ».

Из материалов дела усматривается, что в соответствии с Уставом ООО «ПКФ», утвержденным решением № 1 от 30.07.2001, единственным участником данного общества являлся Ануфриев Е. С.

Согласно выписке из Единого государственного реестра юридических лиц ООО «ПКФ» зарегистрировано 07.08.2002.

В соответствии с договором об уступке доли в уставном капитале ООО «ПКФ» от 19.02.2008 Ануфриев Е. С. уступил свою долю в размере 100 % уставного капитала общества Ануфриевой Л. Н.

Ануфриев Е. С. и Ануфриев В. С. являются собственниками 52/100 и 48/100 доли в уставном капитале ООО «ПКФ» на основании свидетельств о праве на наследство по завещанию от 01.09.2014, открывшемуся после смерти Ануфриевой Л. Н. 20.09.2013.

Разрешая спор по существу и отказывая Ануфриевой Л. В. в удовлетворении исковых требований в части признания ООО «ПКФ» совместно нажитым имуществом супругов и его раздела, суд первой инстанции исходил из того, что истец при жизни Ануфриевой Л. Н. не оспаривала законность договора об уступке доли в уставном капитале общества от 19.08.2008, находящейся в собственности Ануфриева Е. С., доля ООО «ПКФ» получена им в порядке наследования по завещанию, в связи с чем разделу не подлежит. Сделка по уступке доли в уставном капитале ООО «ПКФ» соответствует п. 1 ст. 21 Федерального закона от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью», поскольку нотариального согласия супруга для совершения сделки Уставом общества не было предусмотрено. Ануфриева Л. В. являлась до января 2014 г. бухгалтером кафе ООО «ПКФ», занималась отчетностью, должна была знать о собственнике и учредителе общества после отчуждения ответчиком доли в уставном капитале общества, однако до данного спора притязаний в отношении имущества общества не имела, требований о признании договора уступки доли в уставном капитале недействительным и применении последствий недействительности сделки не заявляла.

Отменяя решение суда первой инстанции в данной части и принимая новое решение об удовлетворении исковых требований, суд апелляционной инстанции указал, что при рассмотрении дела судом первой инстанции не было учтено, что Ануфриев Е. С., уступая 100 % доли уставного капитала, распорядился супружеской долей истца, не имея на это законных оснований. Поскольку имущество выбыло из владения собственника Ануфриевой Л. В. помимо ее воли, судебная коллегия пришла к выводу о том, что истец имеет право на 1/2 доли ООО «ПКФ».

Судебная коллегия Верховного Суда РФ не согласилась с выводами суда апелляционной инстанции, поскольку они основаны на неправильном применении норм материального и процессуального права, и со ссылкой на положения ст. 34, 38, 36 СК РФ указала следующее.

В силу положений ч. 2 ст. 56 ГПК РФ, п. 2 ст. 35 СК РФ, ст. 253 ГК РФ в случае оспаривания действий, совершенных одним из супругов по распоряжению общим имуществом, применительно к положениям п. 2 ст. 35 СК РФ, бремя доказывания обстоятельств распоряжения имуществом без согласия другого супруга лежит на стороне, оспаривающей указанные обстоятельства.

Удовлетворяя исковые требования Ануфриевой Л. В., суд апелляционной инстанции приведенные выше обстоятельства применительно к настоящему делу не учел. Апелляционная инстанция безосновательно отвергла выводы суда первой инстанции о том, что истцу было известно о распоряжении ее супругом долей уставного капитала общества, при этом не возложила на Ануфриеву Л. В. бремя доказывания обстоятельств, опровергающих данные выводы, что является следствием неправильного толкования и применения судом положений п. 2 ст. 35 СК РФ.

Кроме того, судом апелляционной инстанции нарушены нормы материального права.

При разрешении спора о признании недействительной сделки по распоряжению общим имуществом супругов по мотивам отсутствия согласия другого супруга следует учитывать, что такая сделка является оспоримой, а не ничтожной.

Между тем, как следует из материалов дела, истцом требований о признании недействительной сделки по отчуждению ответчиком доли в уставном капитале ООО «ПКФ» и применении последствий недействительности данной сделки не заявлено.

Требований о признании недействительными последующих свидетельств о праве собственности по завещанию от 01.09.2014 на имя Ануфриева Е. С. и Ануфриева В. С. также не заявлялось.

Вывод суда апелляционной инстанции о том, что к спорным правоотношениям возможно применить способ защиты путем признания права на долю супружеского имущества с одновременным лишением права на такую долю добросовестного приобретателя без оспаривания совершенных сделок, является ошибочным.

Нередко в судебной практике встречается ситуация, когда бывший супруг оспаривает корпоративные действия другого супруга, аргументируя это тем, что они являются недобросовестными и преследуют исключительно одну цель – уменьшить супружескую долю другого супруга при разводе.

Ранее однозначного подхода в практике рассмотрения подобных споров не было.

В настоящее время имеет место совершенно обоснованный, на наш взгляд, подход к рассмотрению подобных дел.

Такой подход впервые сформулирован в Определении Верховного Суда РФ от 24.10.2017 № 57-КГ17-17¹⁷⁴.

Так, Лоор Л. И. (супруга) обратилась в суд с иском к Лоору К. К. о разделе совместно нажитого имущества, в котором с учетом уточненных требований просила произвести раздел общего имущества супругов.

Ссылаясь на п. 2 ст. 39 СК РФ, Лоор Л. И. (супруга) просила увеличить размер ее доли в совместно нажитом с Лоором К. К. (супругом) имуществе, указав на то, что в период рассмотрения в суде настоящего спора было проведено внеочередное общее собрание акционеров ОАО, на котором принято решение об увеличении уставного капитала общества путем размещения дополнительных обыкновенных именных бездокументарных акций, что, по ее мнению, привело к более чем двукратному «размыванию» совместно нажитого пакета акций.

Лоор Л. И. полагала, что принятие данного решения не являлось экономически целесообразным, имело целью уменьшение долей акционеров ОАО, в частности Лоор Л. И. Являясь мажоритарным акционером общества (45,63 %), голос Лоора К. К. на собрании имел решающее значение для принятия решения об увеличении уставного капитала, одновременно он являлся председателем собрания и председателем совета директоров ОАО.

Супружескому разделу подлежали 22 672 акции общества, зарегистрированные за ответчиком (21 673) и истцом (1000), что составляло бы при выделении в личную собственность каждого супруга 10 836 акций (по 22,82 % уставного капитала).

После принятия решения об увеличении уставного капитала при равном разделе акций каждому супругу возможно выделить акции, составляющие 11,11 % уставного капитала.

Верховный Суд РФ применительно к положениям п. 2 ст. 39 СК РФ указал, что доводы Лоор Л. И. о необходимости отступления от равенства долей в связи с тем, что действия совершены Лоором К. К. исключительно с целью уменьшения ее супружеской доли и могут свидетельствовать о распоряжении Лоором К. К. общим имуществом не в интересах семьи, не нашли должной оценки в судебных постановлениях.

Таким образом, можно сделать вывод, что в настоящее время сформулирован новый и вполне оправданный подход в практике рассмотрения споров о разделе бизнеса супругов в том случае, если один из них совершает действия по «размыванию» совместно нажитого пакета акций, увеличению количества долей в общества с ограниченной ответственностью и т. п.

Указанные действия с учетом оценки всей совокупности доказательств по делу могут расцениваться как совершенные исключительно с целью уменьшения ее супружеской доли и являться основанием для применения п. 2 ст. 39 СК РФ.

Как видим, судебная практика идет по пути установления особого «защитительного» порядка при разделе бизнеса супругов после расторжения брака в целях защиты прав обоих супругов, охраны материнства и детства. Но при этом сохраняя неизменным один из основополагающих постулатов гражданского права о стабильности гражданско-правовых отношений, с тем чтобы права одних (супругов после расторжения брака) не умаляли права других (третьих лиц, контрагентов) на занятие предпринимательской деятельностью, права собственности и иные вещные права.

Библиографический список

1. Итоговое совещание-семинар председателей судов субъектов РФ // supcourt.ru.

2. Левушкин А. Н. Реформа семейного законодательства: совершенствование структуры Семейного кодекса Российской Федерации и правового регулирования отдельных брачно-семейных отношений // Актуальные проблемы российского права. 2017. № 5. С. 31–34.

§ 9. Проблемы защиты прав добросовестного супруга при разделе долгов супругов

Трачук О. В.

Параграф посвящен особенностям раздела долгов в составе общего имущества супругов и механизму защиты прав добросовестного супруга.

Ключевые слова: потребительский кредит, кредитный договор, ответственность по обязательствам, бизнес, государственная семейная политика.

§ 9. Problems of protection of the rights of a bona fide spouse in the division of debts of spouses

Trachuk O. V.

The article is devoted to the peculiarities of division of debts in the common property of spouses and the mechanism of protection of the rights of a bona fide spouse.

Keywords: consumer credit, credit agreement, liability for obligations, business, state family policy.

Государственная семейная политика Российской Федерации направлена на решение задач по развитию экономической самостоятельности семьи, созданию условий для решения социальной функции, а также обучение членов семьи основам семейного предпринимательства и ведения бизнеса, в основу которой положена разработка механизмов поддержки бизнес-проектов, реализуемых семьями, имеющими детей, в рамках Концепции государственной семейной политики в Российской Федерации на период до 2025 г., утвержденной Распоряжением Правительства РФ от 25.08.2014 № 1618-р¹⁷⁵.

Однако каким бы глобальным и транснациональным ни был бизнес его бенефициаров, какие бы модели опосредованного владения ни применялись, семья была и остается традиционным каналом для аккумулирования, приумножения и передачи активов следующим поколениям. Но семья же может стать «наказанием» для успешного или даже не очень бизнеса, когда она по тем или иным причинам распадается, особенно в ситуации острого конфликта между сторонами, не позволяющего им найти адекватное и мирное решение имущественных вопросов. Во всяком случае, некоторые громкие бракоразводные процессы между российскими гражданами, прошедшие в российских и иностранных судах в последнее время¹⁷⁶, ярко обозначили проблему соотношения между супружеской и бенефициарной собственностью, возникающую при разделе супругами соответствующих бизнес-активов¹⁷⁷.

Зачастую супруги для развития бизнеса используют такой финансовый инструмент, как кредитование. Кредитный договор является одним из самых распространенных гражданско-правовых договоров в гражданском обороте, приобретая особую значимость за последние годы в условиях мирового экономического кризиса. Несмотря на то что в настоящее время предоставляемые кредитными организациями процентные ставки значительно возросли, в то же время в силу некоторых социальных условий многие семьи зачастую прибегают к заключению указанной сделки.

Процедура заключения самого договора проста: достаточно прийти в кредитное учреждение, предоставив, как правило, документы, удостоверяющие личность гражданина, и справку 2-НДФЛ, на основании которых банк может в течение нескольких часов предоставить денежную сумму. При этом в силу сложной правовой природы и незнания законодательства супруг не предполагает, какие риски он может нести в случае расторжения брака. Такие риски оправданы, если они касаются здоровья супруга(ов), детей, образования, приобретения жилья и других благ целевого назначения. Однако ситуация может быть совершенно иной, когда один из супругов, находясь в браке, без согласия второго супруга оформляет кредитный договор для личных целей, к примеру приобретение автомобиля, поездка на отдых и т. д.

К сожалению, как правило, заключая брак, супруги совсем не осознают, что они обязаны строить свои отношения в семье на основе взаимоуважения и взаимопомощи, содействовать благополучию и укреплению семьи, заботиться о благосостоянии и развитии своих детей (п. 3 ст. 31 Семейного кодекса Российской Федерации от 29.12.1995 № 223-ФЗ (ред. от 30.12.2015)¹⁷⁸(далее по тексту – СК РФ)).

Согласно ст. 819 Гражданского кодекса Российской Федерации части II (в ред. от 23.05.2016)¹⁷⁹ (далее по тексту – ГК РФ часть II), по кредитному договору банк или иная кредитная организация (кредитор) обязуются предоставить денежные средства (кредит) заемщику в размере и на условиях, предусмотренных договором, а заемщик обязуется возвратить полученную денежную сумму и уплатить проценты на нее.

Наличие одного из видов обеспечения обязательств в кредитном договоре, прежде всего, зависит от масштабности самого кредита, предоставленного в браке. Условно кредиты, взятые в семье, можно подразделить на следующие виды:

— целевой кредит для необходимых нужд семье – ипотека (залог недвижимости);

— потребительский кредит.

Потребительский кредит, регулируемый Федеральным законом от 21.12.2013 № 353-ФЗ «О потребительском кредите (займе)» (ред. от 21.07.2014)¹⁸⁰. Данный закон содержит такое понятие, как лимит кредитования – максимальная сумма денежных средств, предоставляемая кредитором заемщику, или максимальный размер единовременной задолженности заемщика перед кредитором в рамках договора потребительского кредита (займа), по условиям которого допускается частичное использование заемщиком потребительского кредита (займа) (п. 4 п. 1 ст. 3). При этом максимальная сумма лимита кредитования не указана в Законе.

Одним из индивидуальных условий договора потребительского кредита (займа), согласованных кредитором и заемщиком индивидуально, является указание о необходимости предоставления обеспечения исполнения обязательств по договору потребительского кредита (займа) и требования к такому обеспечению (п. 10 п. 9 ст. 5 Закона о потребительском кредите).

Тем самым банки, руководствуясь своей внутренней кредитной политикой, могут и отказать супругу в предоставлении потребительского кредита, а также в случае низкой платежеспособности супруга банки могут при заключении кредитного договора предусмотреть различные виды обеспечения обязательств – поручительство¹⁸¹, залог и т. д., и тем самым привлечь в качестве должника и другого супруга. При этом банки вправе не запрашивать согласия второго супруга для оформления потребительского кредита. Такой законодательный подход очевиден, поскольку в противном случае кредитная деятельность банков будет неэффективна.

Законодательство устанавливает некоторые особенности согласования передачи имущества в ипотеку одному из супругов, состоящему в браке. Так, согласно п. 1 ст. 7 Федерального закона от 16.07.1998 № 102-ФЗ «Об ипотеке (залоге недвижимости)» (ред. от 05.10.2015)¹⁸², п. 3 ст. 35 СК РФ, если передаваемое в ипотеку имущество находится в совместной собственности, потребуется письменное согласие всех собственников. Согласие другого супруга должно быть нотариально удостоверено.

Согласно п. 1 ст. 821 ГК РФ кредитор вправе отказаться от предоставления заемщику предусмотренного кредитным договором кредита полностью или частично при наличии обстоятельств, очевидно свидетельствующих о том, что предоставленная заемщику сумма не будет возвращена в срок.

Следует иметь в виду, что в случае раздела общего долга (кредита) судом будут изменены существенные условия кредитного договора, и поэтому необходимо будет согласие банка, что, в свою очередь, является невыгодным для него. При этом суды, руководствуясь ст. 308 ГК РФ части I, устанавливают, что раздел супружеских долгов не создает какой-либо обязанности для третьих лиц. В то же время суды устанавливают, что в случае погашения общих кредитов после расторжения брака супруг не лишается права на их денежную компенсацию, к примеру, Апелляционное определение Московского городского суда от 20.05.2015 по делу № 33-16649/2015)¹⁸³.

Исходя из позиции Верховного Суда РФ, если один из супругов заключил договор займа или совершил другую сделку, связанную с возникновением долга, такой долг может быть признан общим только при наличии обстоятельств, вытекающих из п. 2 ст. 45 СК РФ (п. 5 раздела «Разрешение споров, связанных с семейными отношениями» Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2016), утв. Президиумом Верховного Суда РФ 13.04.2016)¹⁸⁴.

Признание долга супругов общим при доказанности одного из следующих обстоятельств:

— обязательство возникло по инициативе обоих супругов в интересах семьи;

— обязательство является обязательством одного из супругов, по которому все полученное было использовано на нужды семьи.

Бремя доказывания лежит на супруге, по обязательствам которого возник долг и который претендует на его распределение (определения Конституционного Суда РФ от 07.02.2013 № 116-О, от 17.01.2013 № 4-О, Апелляционное определение Московского городского суда от 14.02.2017 по делу № 33-3088/2017). Супруг, который не является стороной долгового обязательства, не должен доказывать, что супруг-заемщик использовал денежные средства на другие цели, нежели семейные нужды. Эта позиция поддерживается Верховным Судом РФ (например, определения Верховного Суда РФ от 17.01.2017 № 4-КГ16-67, от 13.09.2016 № 41-КГ16-28, от 12.07.2016 № 85-КГ16-6)¹⁸⁵.

Порядок распоряжения общим имуществом супругов установлен в ст. 253 Гражданского кодекса Российской Федерации части I от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 23.05.2016)¹⁸⁶, ст. 35 СК РФ и определяет, что необходимо согласие другого супруга относительно общего распоряжения имуществом супругов.

В соответствии с п. 1 и 2 ст. 45 СК РФ по обязательствам одного из супругов взыскание может быть обращено лишь на имущество этого супруга. При недостаточности этого имущества кредитор вправе требовать выдела доли супруга-должника, которая причиталась бы супругу-должнику при разделе общего имущества супругов, для обращения на нее взыскания. Взыскание обращается на общее имущество супругов по общим обязательствам супругов, а также по обязательствам одного из супругов, если судом установлено, что все полученное по обязательствам одним из супругов было использовано на нужды семьи. При недостаточности этого имущества супруги несут по указанным обязательствам солидарную ответственность имуществом каждого из них.

Исходя из ст. 308 ГК РФ обязательство не порождает каких-либо обязанностей для лиц, не являющихся в сделке сторонами.

В российском законодательстве не содержится императивных норм относительно получения согласия одного из супругов на наличие долговых обязательств другого супруга перед третьими лицами.

Следует отметить, что в законодательстве зарубежных стран давно существует факт признания общих долговых обязательств бывших супругов. К примеру, согласно ст. 1421 Гражданского кодекса Франции (Кодекс Наполеона) от 21.03.1804 (с изм. и доп. по состоянию на 01.09.2011)¹⁸⁷ каждый из супругов имеет право самостоятельно управлять и распоряжаться общим имуществом, при условии ответственности за недостатки, допущенные им при управлении. Сделки, добросовестно заключенные одним из супругов, распространяются и на другого.

Исходя из судебных актов и законодательства отдельных штатов США также следует, что в случае расторжения брака бывшие супруги делят не только имущество, но и несут долги, возникшие в браке, в том числе и посредством получения кредита¹⁸⁸.

Также существует и противоположный подход в законодательстве некоторых зарубежных стран, определяющий долги бывших супругов, в частности в гражданском законодательстве Австрии. Так, согласно ст. 1235 Всеобщего гражданского кодекса Австрии от 01.06.1811 (с изм. и доп. по состоянию на 27.07.2010)¹⁸⁹, в случае общности имущества, распространяющейся на все имущество, перед его разделом следует вычесть все долги без исключения, а в случае общности имущества, которая своим предметом имеет только имеющееся в наличии в данный момент или только будущее имущество, следует вычесть только те долги, которые были сделаны для пользы общего имущества.

До недавнего времени позиция высших судебных органов в России по данному вопросу была неоднозначна. В определении от 16.09.2014 № 18-КГ14-103¹⁹⁰ Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации установила, что общие долги супругов при разделе общего имущества супругов распределяются между супругами пропорционально присужденным им долям. Иными словами, положения п. 3 ст. 39 СК не препятствуют разделу между супругами общих долговых обязательств, регулируя порядок раздела общих долгов при наличии такого спора. При этом, как указали представители ВС, для признания долга общим долговым обязательством супругов суду необходимо установить, что денежные средства расходовались на нужды семьи. Но самое главное, высшие судьи отметили, что «расходование полученных по кредитным договорам денежных средств на нужды семьи презюмируется действующим семейным законодательством, а потому возложение обязанности по доказыванию данного обстоятельства на какую-либо из сторон противоречит положениям ст. 56 ГПК, стороны должны доказывать расходование денежных средств не на нужды семьи другим супругом».

Другой же подход был отражен в определении Верховного Суда от 22.12.2015 № 16-КГ15-35¹⁹¹, в котором рассматривался указанный выше спор. При этом Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отразила схожую позицию вышеуказанного судебного акта, указав, что в силу положений СК РФ при разделе общего имущества супругов и определении долей в нем их доли признаются равными, если иное не предусмотрено договором между ними. Общие долги супругов при разделе их общего имущества распределяются между ними пропорционально присужденным им долям. Однако здесь имели место общие обязательства, которые возникли по инициативе обоих супругов в интересах семьи, либо являются обязательством одного из супругов, по которому все полученное было использовано на нужды семьи.

Согласно же Апелляционному определению Ставропольского краевого суда от 30.06.2015 по делу № 33-4554/15¹⁹² установлено следующее. Суд отказал в удовлетворении заявления о разделе долговых обязательств, поскольку в материалы дела не было представлено доказательств того, что ответчица принимала на себя обязательства по спорным кредитным договорам, была уведомлена о состоявшихся кредитных договорах и давала согласие на их заключение, а также что указанные денежные средства были потрачены на нужды семьи и не являются личным долгом истца (ст. 34, 39 Семейного кодекса РФ). Сам по себе факт получения потребительских кредитов одним из супругов в период брака, при отсутствии надлежащих доказательств его использования в интересах семьи, не влечет возникновения долговых обязательств по данным договорам у другого супруга. В связи с чем оснований считать, что у ответчицы возникла с истцом ответственность по возврату кредитов, полученных последним, у судебной коллегии не имеется.

Между тем исходя из судебной практики 2015–2016 гг. в случае неплатежеспособности супруга, с которым был заключен кредитный договор, заинтересованные лица вправе исходить из того, что имущество принадлежит супругу-должнику, при этом на имущество, являющееся общей совместной собственностью супругов, может быть наложен арест. В этом случае другой супруг, не согласный с соответствующими действиями судебных приставов-исполнителей о наложении ареста, вправе обратиться в суд с иском о разделе общего имущества супругов и выделе имущества, причитающегося на долю данного супруга. Истец не представил доказательств совершения действий о разделе общего имущества супругов и выделе имущества, причитающегося на его долю, а из представленных доказательств не представляется возможным идентифицировать спорное имущество как собственность истца¹⁹³.

Даже когда один супруг выступает поручителем по кредитному обязательству другого супруга, суд может отказать в отнесении данного обязательства в состав общих долгов, если установлено, что кредит не расходовался на нужды семьи. Так, в одном деле кредит получил супруг-предприниматель. В кредитном договоре было указано на его целевой характер – пополнение оборотных средств. Довод предпринимателя о приобретении в период брака транспортных средств суд посчитал недостаточным для отнесения кредитного обязательства к общим долгам, поскольку тот не представил доказательств того, что они приобретались именно на кредитные средства (Апелляционное определение Белгородского областного суда от 03.09.2013 по делу № 33-3046)¹⁹⁴.

Таким образом, в настоящее время в законодательстве России, регулирующем порядок предоставления потребительского кредита в браке, преобладают диспозитивные нормы. Во-первых, отсутствуют ограничения относительно согласия супруга при получении потребительского кредита другим супругом вне зависимости от лимита кредитования. Во-вторых, исходя из позиции высших судебных инстанций, обязанность доказывания обстоятельств, подтверждающих целевое использование средств, предоставленных по такому кредитному договору, лежит на стороне, претендующей на распределение долга. В-третьих, не обеспечиваются в полной мере права добросовестного супруга, который зачастую не подразумевает о намерениях другого супруга взять кредит. Тем самым неясность в регулировании указанного вопроса приводит к нарушениям основных принципов семейного законодательства. Представляется необходимым определить в законодательстве предельный лимит кредитования, предоставляемый кредитными организациями по договору потребительского кредита (займа) без согласия другого супруга.

Глава 2.
Юридическая судьба бизнеса и корпоративные правоотношения

Chapter 2 The legal fate of the business and corporate relationships

§ 1. Раздел доли общества с ограниченной ответственностью при разводе супругов

Алборов С. В.

Нередко встречаются ситуации, когда супруги после заключения брака решают начать собственный бизнес и решают облачить его в форму общества с ограниченной ответственностью. Для этой цели они могут зарегистрировать новое общество или купить долю в уже существующем обществе («купить бизнес»). В таком контексте представляется интересным и неоднозначным вопрос о том, как такой бизнес, а точнее доля общества с ограниченной ответственностью, будет делиться между супругами в случае развода, если вся доля была зарегистрирована на одного из супругов, и каковы будут последствия такого раздела.

Ключевые слова: семейный бизнес, имущество супругов, совместная собственность супругов, раздел имущества супругов, доля в обществе с ограниченной ответственностью.

§ 1. Division of a share in a limited liability company in a divorce process

Alborov S. V.

It is common when people after getting married decide to start up their own business in a form of a limited liability company. In order to do so they may register a new company or buy a share in the company that already exists (“buy a business”). In such a context it is interesting and not exactly clear how this business (that is a share in a limited liability company) will be divided between the spouses in case of divorce, if the entire share was registered in the name of one of the spouses, and what this division will result in.

Keywords: family business, matrimonial property, joint matrimonial property, division of matrimonial property, share in a limited liability company.

Содержание понятия общего имущества супругов, нажитого ими во время брака, дано в ст. 34 Семейного кодекса Российской Федерации (далее – СК РФ). Так, к общему имуществу супругов относятся различные доходы и выплаты каждого из супругов (за исключением выплат специального целевого назначения), приобретенные за счет общих доходов супругов, движимые и недвижимые вещи, ценные бумаги, паи, вклады, доли в капитале и любое другое нажитое супругами в период брака имущество, независимо от того, на имя кого из супругов оно приобретено либо на имя кого или кем из супругов внесены денежные средства.

Действующее законодательство устанавливает два варианта режима имущества супругов: законный режим имущества супругов и договорный режим имущества супругов. Под законным режимом имущества супругов подразумевается, что все имущество, которое приобретают супруги во время своего брака, принадлежит им на паритетных началах вне зависимости от того, на чье имя оно записано, если иное не установлено законом или договором. В свою очередь, при договорном режиме имущества супругов, супруги, путем заключения брачного договора, самостоятельно определяют, кому принадлежит то или иное имущество, нажитое ими во время брака.

Действие законного или договорного режима имущества супругов приобретает особое значение в случае их развода, когда необходимо установить, какое имущество принадлежит каждому из супругов. Как правило, при наличии брачного договора имущество распределяется между супругами в соответствии с условиями брачного договора. Однако в случае отсутствия брачного договора, т. е. при действии законного режима имущества супругов, происходит раздел общего имущества супругов по правилам, которые установил законодатель.

Пунктами 1 и 4 ст. 256 ГК РФ установлено, что имущество, нажитое супругами во время брака, является их совместной собственностью. Правила определения долей супругов в общем имуществе при его разделе и порядок такого раздела устанавливаются семейным законодательством. В СК РФ вопросу раздела общего имущества супругов посвящены нормы гл. 7. В частности, в ст. 39 дается указание, что при разделе общего имущества супругов и определении долей в этом имуществе доли супругов признаются равными. Из этого правила существует единственное исключение, урегулированное в п. 2 ст. 39 СК РФ: «Суд вправе отступить от начала равенства долей супругов в их общем имуществе исходя из интересов несовершеннолетних детей и (или) исходя из заслуживающего внимания интереса одного из супругов, в частности, в случаях, если другой супруг не получал доходов по неуважительным причинам или расходовал общее имущество супругов в ущерб интересам семьи».

Принцип паритетного начала супругов в их общем имуществе реализуется в том, что при совершении одним из супругов сделки по распоряжению общим имуществом предполагается, что он действует с согласия другого супруга. То есть при совершении любых сделок с имуществом супругов все третьи лица исходят из законного предположения о том, что супруг всегда действует с согласия второго супруга и в интересах обоих супругов. Исключение из этого принципа закреплено в п. 3 ст. 35 СК РФ: для заключения одним из супругов сделки по распоряжению имуществом, права на которое подлежат государственной регистрации, сделки, для которой законом установлена обязательная нотариальная форма, или сделки, подлежащей обязательной государственной регистрации, необходимо получить нотариально удостоверенное согласие другого супруга.

Не вызывает сомнения, что доля в уставном капитале общества входит в состав общего имущества супругов, подлежащего разделу в случае развода. Вместе с тем, необходимо понимать, что доля в уставном капитале имеет свои особенности, которые, в той или иной степени, влияют на процедуру ее раздела. Как указывает А. Н. Левушкин, «доли представляют собой разновидность имущества, обладающего особыми свойствами. Это имущество дает право на участие в управлении соответствующим юридическим лицом (выбор органов управления, одобрение сделок и т. д.), а также право на получение части прибыли от деятельности юридического лица и части оставшегося после его ликвидации имущества соразмерно долям участия в нем. Поэтому доли, как самостоятельные объекты имущества, имеют свою оценку, но она связана непосредственно с оценкой активов и пассивов юридического лица. Таким образом, вопрос о разделе подобного имущества супругов при расторжении брака, а также порядок наследования указанного имущества в случае смерти одного из супругов, требуют особого внимания»¹⁹⁵.

Конституционный суд, характеризуя долю в уставном капитале общества как «имущество», указал следующее: «законодатель связывает момент возникновения правоотношений по участию (членству) в обществе с ограниченной ответственностью с фактом приобретения доли в его уставном капитале, предоставляющей участникам общества комплекс имущественных и неимущественных прав, а также возлагающей на них ряд обязанностей по отношению к другим участникам и самому обществу. Соответственно, доля в уставном капитале, как объект гражданского оборота, не может рассматриваться как простой набор имущественных прав, поскольку наличие доли связывает ее обладателя определенными обязанностями»¹⁹⁶.

Существует три принципиальных способа разделить долю общества между супругами: первый способ – доля может быть продана, а вырученные от ее продажи денежные средства разделены между супругами в равных долях; второй способ – доля общества может быть оставлена за одним из супругов, который, в свою очередь, должен будет выплатить второму супругу половину ее действительной стоимости; третий способ заключается в разделе доли между супругами в натуре, т. е. каждый из супругов становится владельцем ½ части спорной доли.

Первые два способа серьезных затруднений не вызывают, и единственным вопросом, который подлежит выяснению, становится вопрос о действительной стоимости доли, так как номинальная стоимость доли может значительно отличаться от ее реальной стоимости, как в большую, так и в меньшую сторону. Обычно такой спорный вопрос может быть разрешен путем проведения экспертной оценки действительной стоимости доли. Однако третий способ является наиболее сложным и неоднозначным, так как он затрагивает не только вопрос имущественных отношений супругов, но еще и вопрос корпоративных отношений, основанных на факте владения долей общества, которая подлежит разделу.

В п. 1 и 2 ст. 21 Федерального закона от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» (далее – Закон об ООО) установлено, что: «переход доли или части доли в уставном капитале общества к третьим лицам осуществляется на основании сделки, в порядке правопреемства или на ином законном основании. Участник общества вправе продать или осуществить отчуждение иным образом своей доли или части доли в уставном капитале общества одному или нескольким участникам данного общества. Согласие других участников общества или общества на совершение такой сделки не требуется, если иное не предусмотрено уставом общества. Продажа либо отчуждение иным образом доли или части доли в уставном капитале общества третьим лицам допускается с соблюдением требований, предусмотренных Законом об ООО, если это не запрещено уставом общества».

Из буквального толкования данных норм можно сделать два вывода. Первый вывод: из содержания п. 1 ст. 21 следует, что доля в обществе может переходить к новому собственнику путем: а) совершения сделки; б) в порядке правопреемства; в) на ином законном основании. Второй вывод: в п. 2 ст. 21 установлена возможность введения процедуры обязательного согласования для случаев «продажи или отчуждения доли иным образом», при этом о возможности введения такого запрета для приобретения доли «на ином законном основании» речи не идет.

Легального определения категории «отчуждения» в действующем законодательстве не представлено, однако гражданско-правовая доктрина рассматривает отчуждение как производную категорию правомочия «распоряжения» из триады прав собственника. Некоторые ученые утверждают, что отчуждение представляет собой вариацию способа распоряжения имуществом¹⁹⁷; другие ученые настаивают, что отчуждение – это акт распоряжения имуществом¹⁹⁸; третья группа ученых придерживается мнения, что отчуждение является формой распоряжения имуществом¹⁹⁹. В любом случае, независимо от того, является ли отчуждение способом, актом или формой распоряжения имуществом, можно сделать вывод, что отчуждение – это осознанное, самостоятельное волеизъявление собственника имущества, направленное на прекращение его права собственности по отношению к этому имуществу, т. е. совершение собственником имущества сделки. Такой вывод следует из того, что процессу законного распоряжения имуществом предшествует сформированная воля его собственника распорядиться этим имуществом именно так. Следовательно, не является отчуждением принудительное «изъятие» имущества у его собственника (т. е. помимо его воли), хотя бы и основанное на вступившем в законную силу решении суда.

Таким образом, можно сделать вывод, что указанные нормы ст. 21 Закона об ООО позволяют внести в устав общества специальные запреты и правила, регулирующие отчуждение доли участником общества в пользу самого общества, другого участника или третьего лица. Однако такие запреты и правила не могут быть введены для случая перехода права собственности на долю на ином законном основании, чем совершение сделки, и правопреемство, к примеру, в результате раздела имущества супругов.

Так как же должен поступить суд в случае спора о разделе совместно нажитого имущества в виде доли общества, если в уставе этого общества прописан запрет на отчуждение или продажу доли без согласия других участников общества? Как справедливо отмечает С. Ю. Чашкова: «Поскольку доля в уставном капитале ООО как “имущественное право” на момент заключения соответствующих договоров уже является общим имуществом супругов, то передача полностью или в части “имущественного права” одному из супругов не является отчуждением доли или части доли»²⁰⁰. Однако в дальнейшем С. Ю. Чашкова делает вывод, который представляется не вполне верным, в частности С. Ю. Чашкова указывает, что передача полностью или в части «права участия» в обществе (которое основано на факте владения долей этого общества) означает отчуждение доли в смысле, придаваемом положениями Закона об ООО²⁰¹.

Обратимся к судебной практике, к делу, в котором поднимался вопрос о разделе доли общества между супругами при наличии возражения одного из участников общества. В этом деле суд первой инстанции решил оставить всю долю за собственником доли, обязав его выплатить компенсацию стоимости половины доли второму супругу. Однако Московский городской суд, как суд апелляционной инстанции, с таким решением не согласился и решил разделить долю общества между супругами, при этом мотивировано такое решение было следующим образом. «Суд первой инстанции, разрешая спор, указал на то, что раздел такого имущества, как доля в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью, должен осуществляться с учетом особенностей, установленных п. 4, 5, 7, 8 ст. 21 Закона об ООО. Вместе с тем указанными пунктами ст. 21 Закона об ООО регулируются отношения, возникающие в связи с совершением участником общества гражданско-правовых сделок… обоснование вывода о том, что раздел долей уставного капитала обществ, при условии отсутствия согласия участника общества на такой раздел, возможен лишь путем выплаты денежной компенсации в возмещение причитающейся ей доли уставного капитала общества, суд сослался на положения п. 6.2 устава ООО “К”, согласно которому участник общества вправе продать или осуществить отчуждение иным образом своей доли или части доли в уставном капитале общества третьим лицам в порядке предусмотренном уставом общества и действующим законодательством при условии получения согласия на совершение такой сделки других участников общества. Однако, содержание устава общества не содержит запрета на возможность перехода права на доли в уставном капитале общества к третьим лицам без согласия всех участников общества, в том числе при переходе доли к третьим лицам на ином законном основании (то есть не на основании сделки). Таким образом, в соответствии с Законом об ООО и уставом ООО “К”, не требуется получение согласия других участников общества на переход доли к третьим лицам на ином законном основании (в частности, в связи с разделом общего имущества супругов)»²⁰².

Как видно, в данном случае суд не стал отождествлять между собой понятия «отчуждения доли» и «раздел доли между супругами». Однако существует и противоположное мнение судебных органов, в соответствии с которым в подобной ситуации раздел доли невозможен и второму супругу полагается только денежная компенсация стоимости доли²⁰³.

Представляется, что подход суда о необходимости разделить долю в натуре заслуживает поддержки не только по тем основаниям, которые привел суд в апелляционном определении, но и в силу следующих суждений.

В соответствии с положениями СК РФ общее имущество супругов предполагает их паритетное начало в праве собственности на это имущество и в праве определения его дальнейшей судьбы, независимо от того, на чье имя оно записано, если только иное не установлено договором между супругами. Другими словами, супруги равны в своих правах собственника по отношению к такому имуществу. Отсюда следует вывод, что, несмотря на формальную регистрацию доли на одного супруга, второй супруг является таким же полноправным собственником этой доли, как и первый.

Действительно, ст. 21 Закона об ООО допускает наличие запрета против продажи либо отчуждения иным образом доли или части доли в уставном капитале общества в пользу третьих лиц. Однако возникает вопрос, а является ли второй супруг тем самым третьим лицом, по отношению к которому может быть реализован такой запрет? Опять, возвращаясь к принципу паритетного начала супругов в праве собственности на общее имущество супругов, представляется, что второй супруг не может рассматриваться в качестве такого третьего лица, так как он уже владеет этой долей на праве общей совместной собственности супругов.

Такой вывод подтверждается и судебной практикой, к примеру Третий арбитражный апелляционный суд в деле, в котором исследовался вопрос о возможности раздела доли супругов и последствиях такого раздела в частности, пришел к выводу, что «действующее законодательство не предусматривает обязанность бывшего супруга получить согласие других участников общества на переход к нему доли от другого супруга при разделе общей совместной собственности; такой супруг не является для общества третьим лицом в связи с чем, решение общего собрания общества об отказе супругу во включении его в состав учредителей не законно»²⁰⁴.

Подводя итог всему вышесказанному, можно сделать вывод, что действующее законодательство не предусматривает запрета на раздел доли общества с ограниченной ответственностью между супругами в натуре. Таким образом, в случае раздела доли общества между супругами при их разводе каждый из супругов вправе не только требовать компенсации половины действительной стоимости такой доли, но и требовать раздела доли между супругами в натуре.

Библиографический список

1. Белов В. А. Отчуждение и приобретение по российскому Гражданскому кодексу (понятийно-терминологическая сторона вопроса) // Законодательство. 2006. № 7. С. 8–19.

2. Камышанский В. П. Ограничения права собственности (гражданско-правовой анализ): дис. … д-ра юрид. наук. СПб., 2000. 357 с.

3. Левушкин А. Н. Реализация прав супругов при осуществлении деятельности юридического лица // Журнал российского права. 2016. № 3. СПС «Консультант Плюс».

4. Прохорова Н. А. Содержание государственной собственности на землю по Земельному кодексу РФ // Журнал Российского права. 2003. № 8. С. 107–114.

5. Таскин Н. И. Принудительное прекращение права собственности на земельный участок: дис. … канд. юрид. наук. Казань, 2003. 173 с.

6. Тузов О. Д. Общие учения теории недействительных сделок и проблемы их восприятия в российской доктрине, законодательстве и судебной практике: дис. … д-ра юрид. наук. Томск, 2006. 365 с.

7. Хаскельберг Б. Л. Основания и способы приобретения права собственности (общие вопросы) // Гражданское право: Избранные труды. Томск: Красное знамя, 2008. С. 31–70.

8. Чашкова С. Ю. Некоторые вопросы правового режима супружеского имущества в договорах, заключаемых с участием супругов // Законы России. Опыт. Анализ. Практика. 2013. № 8. С. 40–46.

§ 2. Проблемы осуществления корпоративных прав при наследовании

Ельникова Е. В.

В статье освещаются проблемы, возникающие при переходе корпоративных прав к наследникам, в частности, связанные с определением их объема и момента перехода к наследникам. Рассмотрены материалы судебной практики, связанные с заключением договора доверительного управления. Предложены изменения в ст. 1171 Гражданского кодекса РФ, направленные на расширение круга лиц, которые вправе обращаться с требованием о назначении доверительного управляющего, за счет включения в него участников корпорации, не являющихся наследниками.

Ключевые слова: корпоративные права, доля в уставном капитале, наследование, договор доверительного управления, нотариус, исполнитель завещания.

§ 2. Problems of implementation of corporate rights in the inheritance

Elnikova Е. V.

The article highlights the problems arising in the transition of corporate rights to heirs, in particular, related to the determination of their volume and the moment of transition to the heirs. The materials of judicial practice related to the conclusion of the contract of trust management are considered. Proposed changes to article 1171 of the Civil code of the Russian Federation aimed at expanding the range of persons who have the right to apply for the appointment of a Trustee, by including members of the Corporation who are not heirs.

Keywords: corporate rights, share in the authorized capital, inheritance, trust management agreement, notary, executor of the will.

Осуществление субъективных корпоративных прав имеет важное значение для участников корпорации, поскольку представляет собой тот правовой инструмент, который позволяет им обеспечивать в той или иной мере достижение цели, связанной с участием в корпоративной организации. При открытии наследства осуществление корпоративных прав прежним участником (наследодателем) становится невозможным, и требуется совершение целого комплекса юридических действий, связанных с принятием наследства, чтобы обеспечить правовую возможность осуществлять корпоративные права теперь уже новым участникам корпорации (наследникам). При этом необходимо, чтобы, с одной стороны, корпорация в период принятия наследства не утратила бы возможности принятия необходимых управленческих решений, обеспечивающих возможность ее полноценного функционирования, с другой стороны, интересы наследников были бы защищены и не пострадали в результате действий других участников. Именно на достижение такого баланса должны быть направлены правовые нормы, регулирующие переход имущества в порядке наследования.

Осуществление корпоративных прав в период принятия наследства порождает целый комплекс проблем, связанных с определением правовой природы, объема, порядка оформления, способов осуществления корпоративных прав, входящих в состав наследственной массы, момента их перехода к наследникам и др.

Действующее законодательство, а также судебные акты ориентированы преимущественно на рассмотрение перехода корпоративных прав наследодателя в хозяйственных товариществах и обществах, производственных и потребительских кооперативах. Вместе с тем следует учитывать, что перечень корпоративных юридических лиц в связи с внесенными в гл. 4 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) изменениями²⁰⁵ существенно расширился, однако эти изменения пока еще не приобрели системного характера, охватывающего все виды правоотношений с участием корпораций, в том числе и наследственные. Так, если ст. 1176, 1177 ГК РФ в отношении вышеперечисленных корпораций используют термин «наследование прав», связанный с участием в них, то применительно к крестьянскому (фермерскому) хозяйству говорится о наследовании имущества, но не права (выделено мною. – Е. Е.) его члена. Такая конструкция ст. 1179 ГК РФ может быть применима лишь к модели неправосубъектного крестьянского (фермерского) хозяйства²⁰⁶, имущество которого находится в общей совместной собственности. Положения указанной статьи не учитывают и не охватывают иную модель крестьянского (фермерского) хозяйства, являющегося коммерческой корпорацией (п. 2 ст. 50, ст. 86.1 ГК РФ), в котором имущество принадлежит на праве собственности самому крестьянскому (фермерскому) хозяйству. Для такого рода субъектов требуется специальное правовое регулирование перехода прав их членов в порядке наследования.

В случаях, когда законом предусмотрено наследование прав, связанных с участием в корпорации, необходимо учитывать, что объем прав, поступивших в наследственную массу, может быть уже другим по сравнению с объемом прав, принадлежавших наследодателю, поскольку в него не могут быть включены права и обязанности, неразрывно связанные с личностью наследодателя (ст. 1112 ГК РФ). В контексте корпоративных прав к таковым отнесены дополнительные права, предоставленные определенному участнику общества, которые в случае отчуждения его доли или части доли к приобретателю доли или части доли не переходят²⁰⁷. Толкование этой нормы означает, что указанное ограничение распространяется только на случаи, когда дополнительными правами наделен лишь один участник общества²⁰⁸. Представляется, что оно должно охватывать и случаи, когда дополнительные права предоставлены некоторым участникам корпорации. Если же те или иные дополнительные права предоставлены всем участникам корпорации, нет никаких оснований исключать их из числа прав, переходящих к приобретателю доли, в том числе и в порядке наследования.

Переход к наследникам прав наследодателя, связанных с участием в корпорации, предполагает изменение состава участников корпорации. В корпорациях, представляющих собой объединение капиталов, согласия иных участников в этом случае не требуется. Так, в состав наследства участника акционерного общества входят принадлежащие ему акции. Наследники, к которым перешли акции, становятся участниками акционерного общества (п. 3 ст. 1176 ГК РФ). Аналогичный подход имеет место в отношении участников, не обладающих правами участия в управлении корпорацией (вкладчиков товарищества на вере). Наследник, к которому перешла доля вкладчика в складочном капитале товарищества на вере, становится вкладчиком на вере (п. 2 ст. 1176 ГК РФ). Тем не менее в указанных случаях, даже и при отсутствии необходимости получения согласия иных участников, приобретение статуса участника корпорации (акционера) требует соблюдения определенных юридических процедур. В связи с этим особое значение имеет определение момента перехода прав бывшего акционера к наследникам, поскольку с этого момента возникает потенциальная возможность их нарушения и, как следствие, право на их защиту.

В судебной практике нередко необходимость установления момента перехода прав акционера к наследникам требуется в рамках рассмотрения споров о признании недействительными решений общего собрания акционеров в связи с нарушением корпоративных прав, перешедших к наследникам.

При наследовании прав, связанных с участием в потребительском кооперативе, у наследника возникает