А. Н. Мондохонов

Преступные объединения в уголовном праве России:
закон, теория, практика

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.2/.7(470+571)(075.8)

ББК 67.408(2Рос)я73

М77

Автор:
Мондохонов А. Н., кандидат юридических наук, начальник управления Генеральной прокуратуры РФ по Дальневосточному федеральному округу.

Рецензенты:
Клепицкий И. А., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА);
Понятовская Т. Г., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА).

Предлагаемая монография является комплексным исследованием преступных объединений в уголовном праве России, которым охватываются отечественное и зарубежное уголовное законодательство, теоретические основы и практика применения конкретных уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за создание преступных объединений, руководство ими и участие в них.

Работа содержит концептуальные основы системы преступных объединений в структурной и логической взаимосвязи с формами соучастия в преступлении и в преступной деятельности. Разработаны уголовно-правовое понятие и признаки преступной деятельности; структура форм соучастия в преступлении и в преступной деятельности; понятие, признаки и виды преступных объединений. Обоснована объективная необходимость в минимизации оценочных категорий и в применении числового критерия при разграничении преступления от преступной деятельности, организованной группы от неорганизованной.

Сформулированы предложения по использованию новых подходов к уголовно-правовому регулированию соучастия в преступлении и в преступной деятельности. На основе исследования правоприменительной практики выделены особенности конкретных видов преступных объединений.

Законодательство приведено по состоянию на 1 марта 2021 г.

Для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, а также судей, прокуроров, следователей и адвокатов.

УДК 343.2/.7(470+571)(075.8)

ББК 67.408(2Рос)я73

© Мондохонов А. Н., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ВВЕДЕНИЕ

Уголовно-правовая оценка деяний, совершенных несколькими лицами, в том числе в соучастии, на протяжении всего существования государственности и законодательного регулирования складывающихся общественных отношений оставалась предметом многочисленных дискуссий специалистов как в науке уголовного права, так и в правоприменительной практике.

На современном этапе исторического развития особое место занимают исследования в сфере противодействия организованной преступности, масштабы деятельности которой остаются значительными. Разрушительность, беспринципность и безжалостность преступной деятельности организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций) причиняют непоправимый вред как отдельным потерпевшим, так и государству в целом.

Согласно статистическим сведениям МВД России в 1997−1999 гг. каждый год регистрировалось 28–32 тыс. преступлений, совершенных в составе организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций), в первом десятилетии XXI в. динамика регистрации таких преступлений носила волнообразный характер — от 25,6 тыс. в 2003 г. до 36,6 тыс. преступлений в 2008 г. В начале второго десятилетия ежегодно регистрировалось уже 17–22 тыс. преступлений, а в период 2014–2020 гг. 13–17 тыс. преступлений в год.

Более чем за два десятилетия (1997–2020 гг.) количество зарегистрированных преступлений, совершенных в составе организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций), сократилось на 37,8% (с 28 497 до 17 727). Соответственно снизилось число лиц, совершивших преступления в их составе, — с 16 100 в 1997 г. до 9764 в 2020 г. (–39,3%)¹. Наблюдаемая динамика регистрации указанных преступлений свидетельствует как об изменении правоприменительной практики в связи с совершенствованием уголовного законодательства, так и об упорядочении государственного статистического учета преступлений и лиц, их совершивших. В то же время нельзя не учитывать влияние интенсивного развития информационно-телекоммуникационных технологий на общественные процессы, в том числе на благоприятные изменения в правосознании граждан.

Основным инструментом борьбы с уголовно-правовыми проявлениями организованной преступности продолжает оставаться уголовное законодательство. Высокая общественная опасность организованного способа совершения преступлений вызвала объективную необходимость пресечения организации преступных объединений на ранних стадиях. В связи с этим законодателем в специальных нормах Особенной части УК РФ объявлен преступным сам факт создания различных видов преступных объединений, руководства ими и участия в них.

Вместе с тем законодатель не только не устранил первоначальные пробелы в уголовном законодательстве и противоречия соответствующих уголовно-правовых норм, но и породил новые, в частности конкуренцию специальных норм об ответственности за организацию экстремистского сообщества (ст. 282¹ УК РФ) и организацию деятельности экстремистской организации (ст. 282² УК РФ), организацию террористического сообщества (ст. 205⁴ УК РФ) и организацию деятельности террористической организации (ст. 205⁵ УК РФ).

За период действия УК РФ (1997−2020 гг.) введено 70 составов преступлений, предусматривающих в качестве квалифицирующего признака совершение их организованной группой (например, ст. 110, 110¹, 127¹, 127², 134, 135, 142, 159¹–159⁶, 171¹−171³, 215⁴, 285³, 286¹, 291¹ и др.). Если в 1997 г. УК РФ содержал 71 состав преступления, квалифицированный признаком «организованной группой», то в 2020 г. таких составов стало 137 (+92,9%).

Неоднократно подвергалась изменениям ст. 210 УК РФ, предусматривающая ответственность за организацию преступного сообщества (преступной организации). В последний раз это случилось в апреле 2020 г., когда вступила в действие новая редакция Примечания 1 к ст. 210 УК РФ, которая определила условия привлечения к уголовной ответственности за организацию преступного сообщества (преступной организации) учредителей, участников, руководителей, членов органов управления и работников организации, зарегистрированной в качестве юридического лица, и (или) руководителей, работников ее структурного подразделения.

Тем не менее результаты и эффективность борьбы с организованной преступностью явно неадекватны масштабам деятельности преступных объединений, что обусловливается как недостатками нормативно-правового регулирования, так и противоречивой практикой правоприменения.

Криминализация создания преступного объединения, руководства им и участия в нем позволяет привлекать к уголовной ответственности организаторов, руководителей и участников вне зависимости от факта совершения ими конкретных преступлений. Такая особенность требует максимальной четкости законодательных конструкций и единообразия правоприменительной практики, в противном случае высока вероятность незаконного привлечения лиц к уголовной ответственности.

Разрабатывая теоретические и практические подходы к определению уголовно-правовой категории «преступные объединения», невозможно игнорировать тесную связь последних с формами и видами соучастия в преступлении. Поэтому важное значение в эволюции современных подходов к вопросам ответственности за организацию преступных объединений приобретают теоретические исследования в науке уголовного права, в основу которых заложен институт соучастия в преступлении.

Фундаментальные исследования данного института, получившие свою реализацию в российском уголовном законодательстве, создали условия для восприятия соучастия в преступлении в качестве одного из ортодоксальных институтов, которые не подлежат пересмотру. Однако интенсивное развитие общественных процессов и законодательства, безусловно, требует разработки новых подходов к регулированию вопросов соучастия, в частности соучастия в преступной деятельности.

О назревшей необходимости этого свидетельствует нерешенность принципиальных вопросов о соотношении института соучастия в преступлении и групповых его форм, а также об объективных критериях разграничения организованных и «неорганизованных» преступных групп, сообществ (организаций) и иных объединений. Принятый в 1996 г. УК РФ не содержит определения формы соучастия в преступлении и ограничивается только перечислением разновидностей групп в ст. 35. Поэтому формулирование такого определения продолжает оставаться за рамками уголовного закона и до сих пор является одним из самых дискуссионных вопросов института соучастия в преступлении в теории уголовного права.

Повышение качества законодательной техники и системности уголовно-правовых норм, регулирующих вопросы ответственности за организацию преступных объединений, предопределяет потребность в исследовании уголовно-правового понятия и признаков преступной деятельности, соучастия в ней и ее форм. В свою очередь логика выделения в специальных нормах Особенной части УК РФ видов преступных объединений зависит от закрепленной в нормах Общей части УК РФ структуры форм соучастия в преступлении и преступной деятельности.

Все эти вопросы ранее не подвергались комплексному теоретико-прикладному исследованию с целью формирования концептуальных основ системы преступных объединений, построенной на новых подходах к уголовно-правовому регулированию вопросов соучастия в преступлении в российском уголовном законодательстве.

Опубликованные научные исследования в большинстве своем рассматривают преступные объединения в качестве специальных разновидностей «классических» форм соучастия в преступлении, предусмотренных ст. 35 УК РФ. Однако за пределами внимания авторов остаются уголовно-правовое значение и взаимосвязь понятий «преступное объединение» и «преступная деятельность».

Посвященные вопросам соучастия в преступлении и противодействия организованной преступности научные труды, написанные в постсоветский период, концентрируясь на криминологической и профилактической составляющих исследований, не рассматривают возможность фундаментальных изменений института соучастия в преступлении и его форм, а также разработки и введения в законодательство уголовно-правовых понятий «преступная деятельность» и «преступное объединение».

Поэтому в настоящей монографии впервые проведено комплексное исследование и разработаны концептуальные основы регламентации системы преступных объединений в уголовном праве России, в рамках которых охватываются отечественное и зарубежное уголовное законодательство, теоретические основы и практика применения конкретных уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за создание преступных объединений, руководство ими и участие в них.

Глава 1.
ОТЕЧЕСТВЕННОЕ И ЗАРУБЕЖНОЕ УГОЛОВНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО О ПРЕСТУПНЫХ ОБЪЕДИНЕНИЯХ

§ 1. Криминологические аспекты организованной и групповой преступности в Российской Федерации

На рубеже XX–XXI вв. в российской юридической литературе неоднократно исследовались вопросы состояния и динамики преступлений, совершенных в составе организованных групп и иных преступных объединений. Такие исследования носили как криминологический², уголовно-правовой³, так и криминалистический характер⁴.

Одним из наблюдений специалистов стало очевидное несоответствие числа зарегистрированных преступлений, совершенных в составе организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций), числу их участников, привлеченных к уголовной ответственности, за определенный период времени.

Так, по результатам проведенного анализа статистических сведений МВД России В. Н. Шиханов констатировал, что на одну изобличенную и прекратившую деятельность организованную преступную группу и банду в 2008 г. пришлось примерно 1,13 участника либо большинство участников входило одновременно в состав нескольких таких групп, возможно, «по совместительству». Наряду с особенностями государственной статистической отчетности автор обоснованно отметил, что вопросы уголовной ответственности участников организованных групп и преступных объединений регламентируются в рамках действующего института соучастия, предусматривающего минимальный количественный критерий организованных групп и объединений в составе двух лиц. Поэтому судебная практика знает экстремистские сообщества из двух человек, преступные сообщества из четырех лиц и т. п. В связи с такими законодательной регламентацией и статистическим учетом нет строгих препятствий для того, чтобы за определенный период времени было выявлено четыре организованных преступных группы в виде преступных сообществ и банд с привлечением к уголовной ответственности шести их лидеров и активных участников⁵.

Как вывод, получаемые статистические отчеты содержат сведения о формах соучастия, которые удалось установить и доказать процессуальными средствами, однако эта информация преподносится не в уголовно-правовом, а в криминологическом значении и выдается за результаты борьбы с организованной преступностью, за конкретное количество ликвидированных организованных преступных групп⁶.

Безусловно, замечания к порядку ведения статистического учета были, есть и будут предметом критики специалистов. Для объективности следует заметить, что в последующие годы после указанного исследования разрыв между числом зарегистрированных преступлений, совершенных в составе организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций), и числом их участников, привлеченных к уголовной ответственности, каждый год увеличивается. В частности, в 2018 г. удельный вес выявленных участников организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций) составил 62%, а в 2016 г., до ликвидации органов ФСКН России, достигал уровня 74%.

По данным МВД России, в период с 1997 по 2020 г. число зарегистрированных преступлений, совершенных в составе организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций), сократилось на 37,8% (с 28 497 до 17 727). Количество лиц, совершивших преступления в их составе, соответственно снизилось с 16 100 в 1997 г. до 9764 в 2020 г. (–40,5%) (см. рис. 1).

Рис. 1. Количество зарегистрированных преступлений, совершенных в составе организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций), и выявленных лиц, совершивших такие преступления

По итогам 2020 г. группами совершено 92 643 преступлений (в 2019 г. 95 480, −3%), в том числе группой лиц по предварительному сговору — 71 460 (в 2019 г. 75 527 , –5,4%), организованными группами и преступными сообществами — 17 727 (в 2019 г. 16 290, +8,8%). Кроме того, по ст. 205⁴ УК РФ зарегистрировано 30 преступлений (2019 г. 32, −6,3%), по ст. 205⁵ УК РФ — 684 (2019 г. 519, +31,8%), по ст. 208 УК РФ — 656 (2019 г. 370, +77,3%), по ст. 209 УК РФ — 71 (2019 г. 51, +39,2%), по ст.239 УК РФ — 1 (2019 г. 0, +100%), по ст. 282¹ УК РФ — 21 (2019 г. 18, +16,7%), по ст. 282² УК РФ — 218 (2019 г. 161, +35,4%)⁷.

Анализ динамики регистрации преступлений, совершенных организованными и другими преступными группами, за период действия УК РФ выявил ряд интересных моментов⁸.

Первое. Регистрация преступлений, совершенных организованными группами и преступными сообществами (преступными организациями), последовательно сокращается: в 1997−1999 гг. регистрировалось от 28,4 тыс. до 32,5 тыс. преступлений в год, за первое десятилетие XXI в., несмотря на волнообразную динамику, наблюдалось сокращение регистрации таких преступлений — с 36 105 в 2000 г. до 31 643 в 2009 г. (−12,3%). За второе десятилетие произошло резкое снижение числа зарегистрированных преступлений практически наполовину — до 17 727 в 2020 г. (−43,9%). При этом в период с 2014 по 2017 г. ежегодно регистрировалось от 12,5 до 13,5 тыс. преступлений, совершенных организованными группами и преступными сообществами (преступными организациями).

Наблюдаемая динамика регистрации свидетельствует как об изменении правоприменительной практики в связи с совершенствованием уголовного законодательства, так и об упорядочении государственного статистического учета преступлений и лиц, их совершивших. В то же время неправильным будет отрицание определенного влияния интенсивного развития информационно-телекоммуникационных технологий на общественные процессы, в том числе на благоприятные изменения в правосознании граждан.

Второе. Если раньше количество зарегистрированных преступлений в среднем превышало число выявленных преступников в два-три раза, т. е. выявлялось около трети (минимум в 2008 г. 28,9%) лиц, участвовавших в совершении преступлений в составе организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций), то начиная с 2011 г. наметилась тенденция к увеличению удельного веса выявленных преступников (2011 г. 42,3%, 2012 г. 41,3%, 2013 г. 46,8%), а с 2014 г. наблюдаются резкое сокращение количества зарегистрированных преступлений, совершенных в составе организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций), и значительный рост удельного веса выявленных лиц, участвовавших в совершении преступлений в их составе (2014 г. 60,8%, 2015 г. 70%, 2016 г. 74%). Хотя следует заметить, что в последние годы снова наблюдается постепенное снижение указанного удельного веса (2017 г. 69,9%, 2018 г. 62%, 2019 г. 58,7%, 2020 г. – 55%) (см. рис. 2).

Определенное влияние на такую динамику оказали изменения в организации статистического учета, внесенные Федеральным законом от 07.02.2011 № 4-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “О полиции”»⁹ в ст. 51 Федерального закона от 17.01.1992 № 2202-I «О прокуратуре»¹⁰, в соответствии с которыми на органы прокуратуры возложена обязанность по ведению государственного единого статистического учета заявлений и сообщений о преступлениях, раскрываемости преступлений, состоянии и результатах следственной работы и прокурорского надзора, а также по установлению единого порядка формирования и представления отчетности в органах прокуратуры. Создание в 2011 г. в структуре Генеральной прокуратуры РФ Управления правовой статистики, а в дальнейшем, в 2012–2013 гг., формирование в прокуратурах субъектов РФ подразделений государственной и правовой статистики и принятые меры по обеспечению достоверности учета преступлений объясняют резкое снижение в 2014 г. числа зарегистрированных преступлений с квалифицирующим признаком преступлений «совершение организованной группой» и увеличение удельного веса выявленных лиц, участвовавших в совершении преступлений в их составе.

Рис. 2. Удельный вес выявленных лиц, совершивших преступления в составе организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций)

Например, прокуратурой Республики Хакасия в 2013 г. по результатам проведенного обобщения установлены массовые факты необоснованного вменения обвиняемым по уголовным делам квалифицирующего признака преступления «совершение организованной группой», который в дальнейшем при рассмотрении уголовных дел исключался судами или гособвинителями вследствие неподтверждения. В частности, в 2011 г. такой квалифицирующий признак исключен судами по 60% рассмотренных уголовных дел, в 2012 г. по 58% дел.

Третье. Исследования статистических данных МВД России и Судебного департамента при Верховном Суде РФ показывают существенную разницу между сведениями о привлеченных к уголовной ответственности и сведениями об осужденных участниках организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций).

Так, А. А. Арутюнов, проводя анализ статистических данных о преступлениях, предусмотренных ст. 210 УК РФ, обратил внимание, что, по данным официальных должностных лиц МВД России, в 2001 г. к уголовной ответственности привлечено более 350 участников преступных сообществ (преступных организаций). Вместе с тем согласно статистическим данным в 2001 и 2002 гг. за организацию преступного сообщества (преступной организации) осуждено лишь по 26 человек. В связи с этим автором сделан вывод, что данные дела просто не доходят до суда или «рассыпаются» в суде¹¹.

Иными словами, как категорично высказался В. В. Лунеев, «милиция на местах, не дотягиваясь до настоящей организованной преступности, в целях показа своей значимости может относить к ней любые групповые деяния»¹². Возможно, именно этим объясняется резкое снижение практически наполовину числа преступлений, предусмотренных ст. 210 УК РФ, — с 325 в 2008 г. до 172 в 2010−2011 гг. (–47%). Когда оценочный признак сплоченности был заменен, по сути, числовым признаком структурированности, квалификация действий лиц, подвергавшихся уголовному преследованию за организацию преступных сообществ (преступных организаций), приобрела более четкий характер.

Четвертое. В последние годы рост числа преступлений с использованием информационно-телекоммуникационных технологий становится настолько интенсивным, что МВД России впервые по итогам 2019 г. выделило отдельным блоком статистические сведения, характеризующие данную категорию преступлений.

Так, если в 2017 г. в России зарегистрировано 90 587 преступлений, совершенных с использованием компьютерных и телекоммуникационных технологий, то в 2018 г. зарегистрировано уже 174 674 (+92,8%) преступления, в 2019 г. 294 409 (+68,5%), а в 2020 г. 510 396 (+73,4%).

В 2020 г. из общего числа рассматриваемых преступлений зарегистрировано 267 613 тяжких и особо тяжких преступлений (+87,5%), в том числе совершенных с использованием компьютерной техники — 28 653 (+56,9%), программных средств — 10 050 (+60%), сети «Интернет» — 300 337 (+91,3%), средств мобильной связи — 218 739 (+88,3%). Наиболее интенсивный рост демонстрируют такие виды преступлений, как кража — 173 416 (+75,5%), мошенничество — 210 493 (+75,6%), незаконный оборот наркотических средств и психотропных веществ — 47 060 (+90,7%). Значительно увеличилось число зарегистрированных преступлений в сфере компьютерной информации — 4498 (+56%), в том числе о неправомерном доступе к компьютерной информации (ст. 272 УК РФ) — 4105 (+69,6%).

Пятое. Показательную динамику демонстрирует регистрация преступлений, предусмотренных ст. 209 и 210 УК РФ.

Несмотря на «всплески» числа зарегистрированных преступлений, связанных с бандитизмом, в отдельные годы, например в 2004 г., когда было зарегистрировано 522 преступления, их сокращение составило 81% (с 374 в 1997 г. до 71 в 2020 г.) (см. рис. 3).

Рис. 3. Количество зарегистрированных преступлений, предусмотренных ст. 209 УК РФ

Одновременно число преступлений, связанных с организацией преступного сообщества (преступной организации), увеличилось в 6,7 раза (с 48 в 1997 г. до 322 в 2020 г.) (см. рис. 4).

Рис. 4. Количество зарегистрированных преступлений, предусмотренных ст. 210 УК РФ

В целом это свидетельствует о существенных изменениях характера преступной деятельности, когда организованная преступность в связи с развитием информационно-телекоммуникационных технологий становится более «интеллектуальной» и насильственные способы получения материальных благ уступают место ненасильственным. За прошедший период на качественно другой эволюционный уровень перешла организационная деятельность преступных объединений в сферах незаконного сбыта наркотических средств и психотропных веществ, экономической деятельности, а также при построении мошеннических схем с использованием электронных средств платежей, в области компьютерной информации и т. п. Все более организованной становится коррупционная преступность, связанная с реализацией масштабных схем хищения бюджетных средств.

На этом фоне в последние годы наблюдается последовательный рост числа зарегистрированных преступлений, предусматривающих ответственность за организацию отдельных видов сообществ и организаций. К примеру, в 2020 г. зарегистрировано 218 преступлений, предусмотренных ст. 282² УК РФ, что в десять раз больше, чем в 2009 г. Если в 2015 г. зарегистрировано 6 преступлений, предусмотренных ст. 205⁴ УК РФ, то в 2020 г. уже 30. По признакам ст. 205⁵ УК РФ в 2015 г. зарегистрировано 137 преступлений, в 2016 г. 544, в 2017 г. 488, в 2018 г. 415, в 2019 г. 519, в 2020 г. 684.

Шестое. Примечательно, что тенденция значительного сокращения числа преступлений, совершенных в составе организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций), характерна также для преступлений, совершенных группой лиц (с 71 454 в 1997 г. до 3456 в 2020 г., или –95,2%) и группой лиц по предварительному сговору (с 259 936 до 71 460, или –72,5%) (см. рис. 5).

Рис. 5. Количество зарегистрированных преступлений,
совершенных группами лиц и группами лиц по предварительному сговору

Даже допуская определенное влияние на статистику отдельных субъективных факторов (укрытие преступлений, изменение уголовного законодательства и правоприменительной практики и т. д.), такое значительное и повсеместное снижение групповой преступности дает основания для вывода об объективных изменениях, происходящих в обществе. Представляется, что на смену «уличной» и «бытовой» групповой преступности, даже с учетом кардинальных изменений в уголовном законодательстве (например, ст. 116¹, 264¹ УК РФ и др.) и в государственном статистическом учете преступлений неизбежно приходит организованная преступность в сети «Интернет» и киберпространстве.

В соответствии с размещенными на официальном портале Судебного департамента при Верховном Суде РФ данными за последнее десятилетие (2009–2020 гг.) судами осуждено за создание незаконных вооруженных формирований и руководство ими (ч. 1 ст. 208 УК РФ) 73 лица, за участие в них (ч. 2 ст. 208 УК РФ) — 1920 лиц. За создание банд и руководство ими (ч. 1 ст. 209 УК РФ) осуждено 310 лиц, а за участие в них (ч. 2 ст. 209 УК РФ) — 1090 лиц. По ч. 1 ст. 210 УК РФ призаны виновными и осуждены 590 лиц, по ч. 2 ст. 210 УК РФ — 1278 лиц. За создание экстремистских сообществ и руководство ими (ч. 1 ст. 282.1 УК РФ) осуждено 34 лица, за участие в них (ч. 2 ст. 282.1 УК РФ) — 33 лица. В то же время за организацию деятельности экстремистских организаций (ч. 1 ст. 282.2 УК РФ) осуждено 111 лиц, за участие в них (ч. 2 ст. 282.2 УК РФ) — 225 лиц. По ч. 1 ст. 205.4 УК РФ признаны виновными и осуждены всего 7 лиц, по ч. 2 ст. 205.4 УК РФ — 12 участников террористических сообществ.

Вместе с тем за организацию деятельности террористических организаций по ч. 1 ст. 205.5 УК РФ осуждено 83 лица, а по ч. 2 ст. 205.5 УК РФ — 375 участников таких организаций.

За создание некоммерческих организаций, посягающих на личность и права граждан, и руководство ими (ч. 1 и 2 ст. 239 УК РФ) в указанный период осуждено лишь 8 лиц, а за участие в них (ч. 3 ст. 239 УК РФ) — 5 лиц¹³.

Как видно, устойчивая судебная практика сформировалась по уголовным делам в отношении участников «классических» преступных объединений — незаконных вооруженных формирований, банд и преступных сообществ (преступных организаций). Наиболее редко судами выносятся приговоры по уголовным делам в отношении организаторов и участников некоммерческих организаций, посягающих на личность и права граждан, а также террористических сообществ.

При этом наблюдаемые тенденции групповой и организованной преступности происходят на фоне криминализации групповых и организованных деяний в отечественном уголовном законодательстве. В частности, с 1997 по 2020 г. в УК РФ введено 70 составов преступлений, предусматривающих в качестве квалифицирующего признака «организованной группой» (например, ст. 110, 110¹, 127¹, 127², 134, 135, 142, 142², 151², 159¹–159⁶, 170¹, 171¹−171³, 185−185⁴, 189, 191¹, 193−193¹, 194, 215⁴, 285³, 286¹, 291¹ и др.).

Анализ изменений и дополнений, внесенных в уголовное законодательство, позволил выделить ряд основных моментов, характеризующих современную уголовную политику в сфере противодействия групповой и организованной преступности.

В первую очередь, как уже было сказано, наблюдается тенденция увеличения в УК РФ составов преступлений с квалифицирующим признаком «организованной группой» — с 71 в 1997 г. до 137 в 2020 г., или +92,9%. При этом из 70 введенных законодателем составов 13 относятся к категории средней тяжести (+47,3%), 38 — к тяжким (+131%), 16 — к особо тяжким (+73,6%)¹⁴.

Кроме того, с 55 до 129 (+134,5%) увеличилось число составов с квалифицирующим признаком «группой лиц по предварительному сговору», из 78 введенных составов 5 являются преступлениями небольшой тяжести (+50%), 30 — средней тяжести (+172,2%), 35 — тяжкими (+137,5%), 8 — особо тяжкими (+88,8%).

Квалифицирующий признак преступлений «группой лиц» в меньшей степени привлекал внимание законодателя, в связи с чем число составов с таким признаком увеличилось лишь на 9 преступлений (с 12 до 21, или +75%), из которых 2 небольшой тяжести, 4 — средней тяжести, 2 — тяжких, 1 — особо тяжкое (см. прил. 2, табл. 1–2).

Иными словами, развитие общественных отношений, информационных и телекоммуникационных технологий обусловливает процесс криминализации деяний, в том числе совершенных путем использования организованных и групповых форм соучастия.

Например, стимулом криминализировать конкретные общественные отношения для законодателя послужила растиражированная в средствах массовой информации история с выявлением в социальных сетях группы смерти «Синий кит» (а также «Тихий дом», «Разбуди меня в 4:20», «Море китов», «Млечный путь», «F57», «Красная сова» и другие названия), которая на сайте «ВикипедиЯ: Свободная энциклопедия» описывается как «российская городская легенда, зародившаяся в начале 2016 года. Якобы существующая игра, финальной целью которой является совершение самоубийства»¹⁵. Установленные факты доведения до самоубийства и признаки их организованного характера послужили основанием для внесения изменений в ст. 110 УК РФ, а также для введения ст. 110¹ УК РФ с квалифицирующими признаками «группой лиц по предварительному сговору» и «организованной группой»¹⁶.

Следующий любопытный момент, характерный для современной уголовной политики, — это понижение законодателем размера установленного наказания (в некоторых случаях с изменением категории тяжести) в отдельных составах преступлений, предусматривающих их совершение группой лиц по предварительному сговору и организованной группой.

Например, наказание за совершение кражи группой лиц по предварительному сговору (п. «а» ч. 2 ст. 158 УК РФ) законодатель снизил с шести до пяти лет, а за совершение разбоя группой лиц по предварительному сговору (ч. 2 ст. 162 УК РФ) — с 12 до 10 лет, тем самым изменив категорию преступлений с тяжкой на средней тяжести и с особо тяжкой на тяжкую соответственно. Легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных другими лицами преступным путем, совершенная группой лиц по предварительному сговору (п. «а» ч. 3 ст. 174 УК РФ), переведена из категории тяжких преступлений в категорию преступлений средней тяжести.

С другой стороны, в этот же период законодатель ужесточил наказание за похищение человека, совершенное группой лиц по предварительному сговору (ч. 2 ст. 126 УК РФ), с 10 до 12 лет лишения свободы. Преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 184 УК РФ, совершенное организованной группой, переведено из категории средней тяжести в категорию тяжких. Ужесточено наказание за совершение в составе организованной группы преступления, предусмотренного п. «в» ч. 2 ст. 282 УК РФ, а также совершенного в составе группы лиц по предварительному сговору преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 223 УК РФ, по ним увеличен срок наказания с пяти до шести лет лишения свободы и с шести до семи лет соответственно. За совершение преступлений, предусмотренных п. «а» ч. 2 ст. 245, ч. 3 ст. 256 и ч. 2 ст. 258 УК РФ, ужесточено наказание с двух до пяти лет с переводом данного преступления из категории небольшой тяжести в категорию средней тяжести.

Еще один момент связан с тем, что законодатель так и не смог устранить первоначальные пробелы и противоречия в соответствующих уголовно-правовых нормах о формах соучастия в преступлении, при этом продолжив порождать новые, в частности конкуренцию специальных норм об ответственности за организацию террористического сообщества и участие в нем (ст. 205⁴ УК РФ), организацию деятельности террористической организации и участие в деятельности такой организации (ст. 205⁵ УК РФ), организацию преступного сообщества (преступной организации) или участие в нем (ней) (ст. 210 УК РФ), организацию некоммерческой организации, посягающей на личность и права граждан (ст. 239 УК РФ), организацию экстремистского сообщества (ст. 282¹ УК РФ), организацию деятельности экстремистской организации (ст. 282² УК РФ).

Впервые в российское уголовное законодательство введена ответственность за предварительный сговор как за оконченный состав преступления, который ранее в рамках положений ч. 1 ст. 30 УК РФ признавался приготовлением к преступлению. В настоящее время в связи с изданием Федерального закона от 23.07.2013 № 198-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон “О физической культуре и спорте в Российской Федерации” и отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях предотвращения противоправного влияния на результаты официальных спортивных соревнований»¹⁷ факт предварительного сговора с перечисленными в ч. 1 и 3 ст. 184 УК РФ субъектами в целях оказания противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса признается оконченным преступлением.

Таким образом, анализ статистических сведений и тенденций современного уголовного законодательства в сфере противодействия организованной и групповой преступности позволяет сделать вывод, что, с одной стороны, общее снижение регистрируемой преступности в Российской Федерации также оказало влияние на значительное снижение числа зарегистрированных преступлений, совершенных в составе всех групповых форм соучастия — группы лиц, группы лиц по предварительному сговору, организованной группы.

С другой стороны, наблюдаемая криминализация организованных и групповых форм совершения преступлений свидетельствует о целенаправленной политике законодателя своевременно и адекватно реагировать на происходящие общественные процессы, связанные с развитием информационных, коммуникационных и иных технологий, распространением организованных форм нарко-, кибер-, коррупционной и террористической преступности, что требует совершенствования института соучастия в преступлении и уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за организацию преступных объединений.

§ 2. Понятие, признаки и виды преступных объединений

В последние годы в научных публикациях и в практической деятельности в отношении различных видов организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций) авторы и правоприменители нередко используют термин «преступное объединение».

Определение понятия преступного объединения отсутствует в российском уголовном законодательстве и обобщенно используется в судебной практике. Вместе с тем с практической точки зрения проблема единообразного применения уголовного законодательства об ответственности за создание различных видов преступных объединений, руководство ими и участие в них имеет крайне важное значение.

В специальной литературе для обозначения криминальных групп, предусмотренных в Особенной части УК РФ, широко применяются термины «преступные объединения», «преступные формирования», «преступные образования», «преступные группировки» и др., которые преимущественно используются в криминологии либо криминалистике.

Слово «объединение» производно от глагола «объединить» и означает «создать единство, единое целое из чего-нибудь»¹⁸, а в переносном смысле — «сплотить, то есть достигнуть полного единодушия среди кого-нибудь»¹⁹. Имеются и другие значения слова «объединение» (например, разновидность организации, формирования или применительно к военному делу общее название крупных формирований — фронтa, округа, регионального командования, армии²⁰).

Термин «организация» употребляется преимущественно для обозначения социальной группы, которая распределяет выполнение задач между участниками для достижения определенной коллективной цели, в то время как формирование (воинское формирование) рассматривается как обобщенное наименование подразделений, воинских частей, соединений, объединений и других структурных единиц вооруженных сил, а также других войск, которые имеют специфические особенности предназначения, формирования и комплектования²¹.

Семантический анализ указанных терминов позволяет сделать следующие выводы. Во-первых, если относительно создания единства и сплочения у правоприменителя не возникает сложностей в толковании, то понимание «объединения» как разновидности организации или формирования носит противоречивый характер. Во-вторых, как уже отмечалось, термин «формирование» в качестве общего родового понятия применяется в военном деле, что предполагает строгое соответствие регламентированному численному составу. Представляется, что в криминальной сфере такая регламентация возможна лишь в незаконном вооруженном формировании, при этом уголовный закон не предусматривает ее обязательности. В-третьих, если соотнести глагол «объединить» с производным от него существительным «объединение», то в качестве последнего в уголовно-правовом смысле возможно признавать общее родовое понятие по отношению ко всем видам «созданных единств», т. е. групп, сообществ, организаций, формирований и т. д.

Одновременно при проведении параллели с понятием соучастия в преступлении можно сделать вывод об их определенной смысловой идентичности. В частности, «единодушие» характеризует «умышленную совместность участия двух или более лиц», а цели «создания единства» могут соответствовать цели объединения соучастников для совершения умышленного преступления. Исходя из изложенного представляется логичным, что соучастие в своей сути содержит понятие «объединение».

В УК РФ термин «объединение» упоминается законодателем в нескольких значениях, а именно: в ч. 4 ст. 35 — «объединение организованных групп», в ст. 141¹, 142 — «избирательное объединение», в ст. 239 — «религиозное или общественное объединение» в качестве «некоммерческой организации, посягающей на личность и права граждан», в ст. 282¹ — «объединение организаторов, руководителей или иных представителей частей или структурных подразделений экстремистского сообщества в целях разработки планов и (или) условий для совершения преступлений экстремистской направленности», в ст. 282² — «общественное или религиозное объединение».

В контексте исследования имеют значение такие формы объединений, как объединение организованных групп (ч. 4 ст. 35 УК РФ), религиозное или общественное объединение, посягающее на личность и права граждан (ст. 239 УК РФ), объединение организаторов, руководителей или иных представителей частей или структурных подразделений экстремистского сообщества (ст. 282¹ УК РФ), общественное или религиозное объединение (ст. 282² УК РФ).

Анализ положений уголовного закона позволяет сделать вывод, что «объединение организованных групп», закрепленное в ч. 4 ст. 35 УК РФ, характеризует признак структурированности преступного сообщества (преступной организации), в то время как некоммерческая организация, посягающая на личность и права граждан, выступает в качестве родового понятия по отношению к религиозным и общественным объединениям.

Объединение организаторов, руководителей или иных представителей частей или структурных подразделений экстремистского сообщества, будучи введенным в уголовный закон по аналогии со структурой ч. 1 ст. 210 УК РФ (в редакции, предшествовавшей принятию Федерального закона от 03.11.2009 № 245-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и в статью 100 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»²² (далее — Федеральный закон № 245-ФЗ), в большей степени соответствует организованной группе специальных субъектов. При этом нельзя забывать, что регламентированное в ч. 1 ст. 210 УК РФ понятие «объединение организаторов, руководителей или иных представителей организованных групп» утратило свое уголовно-правовое значение в связи с введением указанным Федеральным законом понятия «собрание организаторов, руководителей (лидеров) или иных представителей организованных групп». Поэтому предусмотренное в ч. 1 ст. 282¹ УК РФ «объединение организаторов, руководителей или иных представителей частей или структурных подразделений экстремистского сообщества» выглядит как «забывчивость» законодателя, который не учел при внесении изменений принцип системности уголовного законодательства.

Следовательно, термин «объединение» в УК РФ используется в нескольких значениях, однако в контексте криминальной направленности его организации выделяются «объединение организованных групп» и «объединение организаторов, руководителей или иных представителей частей или структурных подразделений экстремистского сообщества», в то время как деятельность по организации религиозного или общественного объединения, а также избирательного объединения изначально не носит криминального характера.

В основе понятия «преступное объединение» содержится понятие организованной группы, отражающее как форму соучастия в преступлении, так и виды преступных групп и преступных сообществ (преступных организаций), за создание которых, руководство которыми и участие в которых предусматривается уголовная ответственность.

В соответствии с Федеральным законом от 26.04.2004 № 26-ФЗ «О ратификации Конвенции Организованных Объединенных Наций против транснациональной организованной преступности и дополняющих ее протокола против незаконного ввоза мигрантов по суше, морю и воздуху и протокола о предупреждении и пресечении торговли людьми, особенно женщинами и детьми, и наказании за нее»²³ Российская Федерация ратифицировала принятую резолюцией 55/25 Генеральной Ассамблеи ООН от 15.11.2000 Конвенцию против транснациональной организованной преступности.

Одной из актуальных проблем выполнения положений названной Конвенции и их применения в Российской Федерации является неоднозначность термина «организованная преступная группа», используемого в тексте Конвенции, и понятия «организованная группа», содержащегося в УК РФ 1996 г.²⁴

Согласно ст. 2 Конвенции организованной преступной группой признается структурно оформленная группа в составе трех или более лиц, существующая в течение определенного периода времени и действующая согласованно с целью совершения одного или нескольких серьезных преступлений или преступлений, признанных таковыми в соответствии с настоящей Конвенцией, с тем чтобы получить прямо или косвенно финансовую или иную материальную выгоду.

Соответственно, основными признаками организованной преступной группы Конвенция называет: 1) структурность; 2) количество соучастников — не менее трех лиц; 3) определенный временной промежуток; 4) цель совершения одного или нескольких серьезных преступлений для получения финансовой или иной материальной выгоды.

Разработчики Конвенции установили универсальный отличительный признак, касающийся количества участников организованной преступной группы, которой не может признаваться объединение лишь двух лиц. Следует заметить, что вопрос о численном составе организованной группы обстоятельно рассматривался в ходе работы Специального комитета по подготовке текста Конвенции, в результате которой было решено, что в контексте Конвенции организованную группу могут образовывать три или более человека. «Делегация Российской Федерации в духе конструктивного компромисса согласилась с таким подходом, полагая, что с учетом других положений Конвенции и законодательства РФ это не будет препятствовать взаимной правовой помощи и полицейскому сотрудничеству»²⁵.

Конвенция не разграничивает организованную преступную группу от преступного сообщества (преступной организации) или иных видов преступных объединений, в связи с чем авторы Конвенции акцентируют внимание на разграничении организованных преступных групп от неорганизованных. Другими словами, перечисленные признаки характерны для организованной группы и преступного сообщества (преступной организации) независимо от разновидности.

В российском уголовном законодательстве предусмотрены две организованные формы соучастия: организованная группа (ч. 3 ст. 35 УК РФ) и преступное сообщество (преступная организация) (ч. 4 ст. 35 УК РФ). При этом организованной группой признается устойчивая группа лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений, а преступным сообществом (преступной организацией) — структурированная организованная группа или объединение организованных групп, действующих под единым руководством, члены которых объединены в целях совместного совершения одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений для получения прямо или косвенно финансовой или иной материальной выгоды.

В Особенной части УК РФ предусмотрены другие виды организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций): террористическое сообщество (ст. 205⁴), террористическая организация (ст. 205⁵), незаконное вооруженное формирование (ст. 208), банда (ст. 209), некоммерческая организация, посягающая на личность и права граждан (ст. 239), экстремистское сообщество (ст. 282¹), экстремистская организация (ст. 282²).

В течение нескольких лет уголовное законодательство России не соответствовало положениям Конвенции в части определения понятия организованной преступной группы, поскольку перечисленные в ней признаки не получили своего отражения. Только с принятием Федерального закона № 245-ФЗ в определение понятия преступного сообщества (преступной организации) были внесены изменения и дополнения, в частности были введены признаки структурности и цели совершения одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений для получения прямо или косвенно финансовой или иной материальной выгоды.

Однако российский законодатель решил не указывать в УК РФ конкретное количество лиц, необходимое для признания преступной группы или сообщества (организации) организованными, ограничившись количественным показателем понятия соучастия как такового (ст. 32 УК РФ). Более того, согласно отечественному уголовному законодательству организованная группа не обязана обладать признаками структурности и иметь указанную специальную цель. Соответственно, УК РФ рассматривает в качестве «полноценной» организованной преступной группы (по Конвенции) только преступное сообщество (преступную организацию), не наделяя соответствующими признаками организованную группу в рамках ч. 3 ст. 35 УК РФ.

Вместе с тем принципиальным для разграничения организованных преступных групп от неорганизованных является применение такого объективного критерия, как количественный признак²⁶.

С количественным признаком тесно связан признак структурности организованной группы.

С одной стороны, под структурно оформленной группой Конвенция понимает группу, которая не была случайно образована для немедленного совершения преступления и в которой не обязательно формально определены роли ее членов, оговорен непрерывный характер членства или создана развитая структура (п. «с» ст. 2 Конвенции). При этом число участников организованной преступной группы должно составлять три или более лиц. Анализ контекста документа позволяет допустить, что термин «структурно оформленная группа» не предполагает обязательного наличия структурных подразделений в составе организованной преступной группы, а в большей степени отражает четкость внутреннего устройства, специализацию соучастников, сплоченность и т. п.

С другой стороны, структурность подразумевает, что организованная преступная группа должна иметь определенную структуру, т. е. состоять из структурных единиц, которые в совокупности будут составлять единое целое²⁷.

В частности, Пленум Верховного Суда РФ в п. 3 своего постановления от 10.06.2010 № 12 «О судебной практике рассмотрения уголовных дел об организации преступного сообщества (преступной организации) или участии в нем (ней)»²⁸ (далее — постановление Пленума Верховного Суда РФ № 12) указывает, что под структурированной организованной группой следует понимать группу лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений, состоящую из подразделений (подгрупп, звеньев и т. п.), характеризующихся стабильностью состава и согласованностью своих действий. В то же время структурным подразделением преступного сообщества (преступной организации) признается функционально и (или) территориально обособленная группа, состоящая из двух или более лиц (включая руководителя этой группы), которая в рамках и в соответствии с целями преступного сообщества (преступной организации) осуществляет преступную деятельность (п. 3, 4).

Исходя из такого разъяснения Пленума Верховного Суда РФ преступное сообщество (преступная организация), будучи структурированной организованной группой, должно иметь в своем составе как минимум два структурных подразделения общим количеством не менее четырех лиц.

С учетом сказанного возникает закономерный вопрос о соотношении количества участников организованной преступной группы, регламентированного в Конвенции против транснациональной организованной преступности, и количества участников организованной группы или преступного сообщества (преступной организации), предусмотренного в УК РФ.

И если признак определенного временного промежутка существования организованной преступной группы соответствует признаку устойчивости организованной группы, то цель совершения одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений для получения прямо или косвенно финансовой или иной материальной выгоды российский законодатель также установил только для преступного сообщества (преступной организации).

Изложенное свидетельствует о том, что в отечественном уголовном законодательстве не воспринят в полном объеме единый критерий организованности, определенный Конвенцией для разграничения организованных преступных групп от неорганизованных («случайно образованных групп для немедленного совершения преступления»).

В научной литературе получило распространение использование термина «преступное объединение» по отношению к разновидностям преступных групп и сообществ, ответственность за организацию которых предусмотрена в конкретных статьях Особенной части УК РФ²⁹. При этом практически все авторы тесно связывают данное понятие с уголовно-правовыми проявлениями организованной преступности, чем объясняется регламентация ответственности за их создание, руководство ими и участие в них.

Так, одни исследователи, констатируя отсутствие системности уголовно-правовых норм, направленных на борьбу с различного рода преступными группами, предлагают понимать под преступным объединением, используемым в качестве родового понятия, группу лиц, создание, руководство которой или принятие участия в деятельности которой запрещено УК РФ под угрозой наказания³⁰. Представляется, что определение преступного объединения как «группы лиц» носит неконкретизированный и неоднозначный характер, позволяя правоприменителю признавать таковыми «неорганизованные» группы, в частности «группу лиц» и «группу лиц по предварительному сговору», за создание которых, руководство которыми и участие в которых в статьях Особенной части УК РФ не предусмотрена уголовная ответственность.

Другие авторы рассматривают преступные объединения как разновидности организованной группы, предусмотренные статьями Особенной части УК РФ, предлагая в целях унификации уголовного законодательства установить ответственность за организацию преступного объединения и участие в нем в рамках одной статьи УК РФ, а в качестве квалифицирующих признаков закрепить цели создания (террористическая либо экстремистская деятельность, нападения на граждан или организации), категории совершаемых преступлений, вооруженность, количество участников и др.³¹

В целом такое предложение, носящее универсальный характер, заслуживает пристального внимания законодателя, потому что позволяет максимально унифицировать правоприменительную практику при квалификации деяний участников различных видов организованных групп. В то же время избыточную детализированность предлагаемых квалифицирующих признаков, в частности категорий преступлений или количества участников, вряд ли можно признать обоснованной с точки зрения относительности подобных критериев.

Например, С. Г. Никитин предлагает закрепить в уголовном законе следующие виды преступных объединений, при увеличении численности которых будет соответственно повышаться ответственность их создателя, руководителя и участника: 1) от 2 до 10 человек; 2) от 11 до 30 человек; 3) от 31 до 120 человек; 4) от 121 человека³².

Думается, данный подход не будет отвечать принципу справедливости, так как ответственность конкретных лиц ставится в зависимость от множественных достаточно условных границ между численным составом объединений. Насколько принципиальной должна быть разница в наказании, назначаемом участникам объединения, численность которого 30 человек или 32 человека, либо участникам объединения, численность которого 120 человек или 122 человека? Все-таки общественная опасность преступных объединений в первую очередь определяется не их численностью, а организованным характером взаимосвязи между соучастниками при осуществлении преступной деятельности.

Будучи сторонниками формализации современных уголовно-правовых критериев, считаем, что введение чрезмерных, не обусловленных объективной необходимостью количественных признаков негативно сказывается на реализации принципа равенства сторон и принципа справедливости. Кроме того, следует учитывать, что при введении критерия, оперирующего десятками и сотнями единиц участников преступных объединений, повышается вероятность квалификационных ошибок, в том числе по причине недобросовестности правоприменителя. К примеру, при осуществлении уголовного преследования 120 участников конкретного преступного объединения такой правоприменитель всегда найдет возможность дополнить численный состав преступного объединения одной единицей, которая объективно не является членом данного преступного объединения, или, наоборот, исключить из состава преступного объединения численностью 32 человека двух участников с целью изменения квалификации в сторону смягчения ответственности конкретных лиц.

По мнению С. В. Розенко, в ст. 35 УК РФ, помимо традиционных форм соучастия, к которым он относит группу лиц, группу лиц по предварительному сговору и организованную группу, необходимо ввести понятие преступного объединения, видами которого являются незаконное вооруженное формирование, банда, преступное сообщество, объединение, посягающее на личность и права граждан³³.

Некоторые авторы предлагают узконаправленное использование термина «объединение» (например, при обозначении экстремистского сообщества и экстремистской организации), что объясняют его нейтральностью по отношению к институту соучастия и возможностью именовать любое объединение независимо от его организационной формы и характера деятельности³⁴. Вместе с тем подобное понимание необоснованно сужает перечень преступных объединений, регламентированных в статьях Особенной части УК РФ. Возникает закономерный вопрос: почему такой термин возможно использовать по отношению к экстремистским сообществу и организации и нельзя применить к иным видам организованных групп? В чем исключительность и какие критерии?

С. Д. Белоцерковский для обозначения указанных объединений использует криминологическое понятие «организованное преступное формирование», под которым понимает организованную группу, преступное сообщество (преступную организацию), незаконное вооруженное формирование, банду, объединение, посягающее на личность и права граждан, экстремистское сообщество и экстремистскую организацию³⁵. Термин «формирование» достаточно часто используется в служебной документации правоохранительных органов и публицистике, а также характерен для военного дела, в котором имеет место строгое системное деление на структурные подразделения (взвод, рота, батальон, полк и т. п.). Иными словами, формирование рассматривается в качестве организационной единицы, имеющей свою форму. Верно отражая уголовно-правовое значение незаконного вооруженного формирования, термин «формирование» вряд ли корректен по отношению к другим преступным объединениям, например банде или экстремистскому сообществу.

По мнению П. В. Агапова, создание организованных преступных объединений, руководство ими и совершение их участниками конкретных преступлений определяют сущность организованной преступной деятельности. Автор считает, что положения ч. 5 ст. 35 УК РФ, формулирующие основания ответственности лица, создавшего организованную группу или преступное сообщество (преступную организацию), образуют предпосылку для введения в оборот некоего родового (обобщающего) понятия при обозначении криминальных структур, указанных в ст. 208, 209, 210, 239, 282¹ УК РФ³⁶.

В целом соглашаясь с мнением П. В. Агапова, заметим, что с учетом внесенных Федеральным законом от 02.11.2013 № 302-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»³⁷ (далее — Федеральный закон № 302-ФЗ) изменений и дополнений в ч. 5 ст. 35 УК РФ из числа указанных криминальных структур исключена некоммерческая организация, посягающая на личность и права граждан (ст. 239 УК РФ), в то же время их перечень дополнен террористическим сообществом (ст. 205⁴ УК РФ).

Для решения проблемы, возникающей в связи с необходимостью выполнения положений Конвенции о транснациональной организованной преступности следует признаки, установленные в Конвенции для организованной преступной группы, применять в УК РФ в отношении не только преступного сообщества (преступной организации) (ч. 4 ст. 35), но и организованной группы (ч. 3 ст. 35) и рассматривать преступное сообщество (преступную организацию) не как структурированную организованную группу, а как объединение организованных групп как структурных подразделений.

На основании изложенного выделяются следующие признаки преступного объединения.

Первый признак — организованность. Преступным объединением в уголовно-правовом смысле признаются только те группы, сообщества, организации, преступная деятельность которых носит организованный характер. Таковыми нельзя признать «группу лиц» и «группу лиц по предварительному сговору».

Второй признак — высокая общественная опасность преступной деятельности, что требует криминализации самого факта создания преступных объединений, руководства ими и участия в них вне зависимости от совершения этими объединениями конкретных преступлений.

В соответствии с действующим уголовным законом криминализированы создание террористического сообщества, незаконного вооруженного формирования, банды, преступного сообщества (преступной организации), некоммерческой организации, посягающей на личность и права граждан, экстремистского сообщества, руководство ими и участие в них (ст. 205⁴, 208, 209, 210, 239, 282¹ УК РФ).

Вместе с тем в ч. 5 ст. 35 УК РФ не указана некоммерческая организация, посягающая на личность и права граждан, в перечне преступных объединений, за создание которых, руководство которыми и участие в которых лица подлежат уголовной ответственности. Это значит, что, по мнению законодателя, некоммерческая организация, посягающая на личность и права граждан, по своей правовой природе существенно отличается от остальных видов преступных объединений. Конкретнее об этом будет сказано далее.

Третий признак, характеризующий преступное объединение, — это преступная цель создания. Представляется верным, что целью такого объединения является не совершение единичного преступления, а преступная деятельность. Основным признаком организованной группы должно выступать соглашение между участниками о постоянной преступной деятельности, которую должны составлять не менее трех умышленных преступлений.

В случае с преступным сообществом или бандой это преступная деятельность в целом, с террористическим сообществом — террористическая деятельность, с экстремистским — преступления экстремистской направленности. Целью создания незаконного вооруженного формирования может быть как террористическая или экстремистская деятельность, так и преступная деятельность в целом. В случае непреступной цели создания незаконного вооруженного формирования представляется правильным исключить уголовную ответственность его участников, если ими не было совершено иных преступлений.

Другими словами, преступное объединение в своей основе не может иметь непреступную цель деятельности. Если банда, незаконное вооруженное формирование, преступное, террористическое или экстремистское сообщество изначально создаются для осуществления преступной (противоправной) деятельности и их существование преступно само по себе, то создание религиозного или общественного объединения (ст. 205⁵, 239, 282² УК РФ) может носить легальный характер в соответствии с федеральными законами от 19.05.1995 № 82-ФЗ «Об общественных объединениях»³⁸ и от 26.09.1997 № 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях»³⁹. Преступным религиозное или общественное объединение становится только в случае осуществления деятельности, сопряженной с насилием над гражданами или иным причинением вреда их здоровью, с побуждением граждан к отказу от исполнения гражданских обязанностей или к совершению иных противоправных деяний, а также в случаях признания в установленном законом порядке террористической или экстремистской организацией.

Следовательно, общественное или религиозное объединение, а также избирательное объединение, которые указываются в ст. 141¹, 142, 205⁵, 239, 282² УК РФ, нельзя признать преступными объединениями.

Исходя из изложенного преступными объединениями предлагается признавать созданные в целях осуществления преступной деятельности организованные группы, преступные сообщества или преступные организации, за создание которых, руководство которыми и участие в которых предусмотрена ответственность статьями Особенной части УК РФ.

В качестве преступных объединений в действующем уголовном законодательстве возможно рассматривать террористическое сообщество (ст. 205⁴ УК РФ), террористическую организацию (ст. 205⁵ УК РФ), незаконное вооруженное формирование (ст. 208 УК РФ), банду (ст. 209 УК РФ), преступное сообщество (преступную организацию) (ст. 210 УК РФ), некоммерческую организацию, посягающую на личность и права граждан (ст. 239 УК РФ), экстремистское сообщество (ст. 282¹ УК РФ), экстремистскую организацию (ст. 282² УК РФ). За создание этих сообществ, организаций и формирований, руководство ими и участие в них установлена уголовная ответственность, однако не все из них являются преступными объединениями.

При анализе указанных объединений выделяется ряд основных критериев, по которым возможно осуществить классификацию на виды.

Первый критерий — это цель создания преступного объединения. Так, преступное сообщество (преступная организация) создается в целях совместного совершения одного или нескольких тяжких или особо тяжких преступлений (ст. 210 УК РФ), банда — в целях нападения на граждан или организации (ст. 209 УК РФ). Террористическое сообщество создается в целях осуществления террористической деятельности либо для подготовки или совершения одного либо нескольких преступлений, предусмотренных ст. 205¹, 205², 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279, 360, 361 УК РФ, либо иных преступлений в целях пропаганды, оправдания и поддержки терроризма (ст. 205⁴ УК РФ). Экстремистское сообщество создается для подготовки или совершения преступлений экстремистской направленности, а также в целях разработки планов и (или) условий для совершения преступлений экстремистской направленности (ст. 282¹ УК РФ). Незаконное вооруженное формирование (ст. 208 УК РФ) — единственное преступное объединение, законодательное определение которого не содержит указания на цель создания.

Экстремистская цель создания также характерна для некоммерческой организации, посягающей на личность и права граждан (ст. 239 УК РФ). Экстремизм (от лат. extremus — крайний, чрезмерный) означает приверженность крайним взглядам, методам действий⁴⁰. Радикальность мышления заложена в основу религиозных или общественных объединений, члены которых осуществляют деятельность, сопряженную с насилием над гражданами или иным причинением вреда их здоровью, а также с побуждением граждан к отказу от исполнения гражданских обязанностей или к совершению иных противоправных деяний. Такая деятельность связана с идеологией исключительности организаторов, руководства и членов конкретного религиозного или общественного объединения, которые могут позволить себе применять и оправдывать насилие над гражданами или иное причинение вреда их здоровью, а также побуждать граждан к отказу от исполнения гражданских обязанностей или к совершению иных противоправных деяний. Поэтому деятельность некоммерческих организаций, посягающих на личность и права граждан, содержит признаки экстремизма.

Тогда будет ли такая некоммерческая организация являться видом преступного объединения? Представляется, что нет. Как уже говорилось, одна из характерных особенностей преступных объединений — их создание для осуществления преступной (противоправной) деятельности. Вместе с тем деятельность некоммерческой организации при ее создании соответствует требованиям действующего законодательства, что подтверждается фактом ее регистрации уполномоченными органами, и становится преступной, когда начинает сопровождаться применением насилия над гражданами или иным причинением вреда их здоровью, а также побуждением граждан к отказу от исполнения гражданских обязанностей или к совершению иных противоправных деяний.

Именно поэтому законодатель не указал ст. 239 УК РФ в ч. 5 ст. 35 УК РФ, обосновывающей уголовную ответственность лица за создание организованной группы или преступного сообщества (преступной организации) либо руководство ими в случаях, предусмотренных ст. 205⁴, 208–210 и 282¹ УК РФ, а также за все совершенные организованной группой или преступным сообществом (преступной организацией) преступления, если они охватывались его умыслом.

Кроме этого, в перечне отсутствуют террористическая (ст. 205⁵ УК РФ) и экстремистская (ст. 282² УК РФ) организации, что объясняется аналогичной причиной их создания — для осуществления законной деятельности, которая становится преступной после признания в соответствии с законодательством РФ террористической либо после принятия судом вступившего в законную силу решения о ликвидации организации или запрете ее деятельности в связи с осуществлением экстремистской деятельности.

Вторым критерием выступает форма соучастия в преступлении — организованная группа или преступное сообщество (преступная организация), предусмотренные в ч. 3 и 4 ст. 35 УК РФ. В такой классификации к форме соучастия «организованная группа» относятся террористическое сообщество (ст. 205⁴ УК РФ), незаконное вооруженное формирование (ст. 208 УК РФ), банда (ст. 209 УК РФ) и экстремистское сообщество (ст. 282¹ УК РФ).

К форме соучастия «преступное сообщество (преступная организация)» относятся преступное сообщество (преступная организация) (ст. 210 УК РФ), а также террористическое сообщество (ст. 205⁴ УК РФ) и экстремистское сообщество (ст. 282¹ УК РФ) в случае, если они представляют собой структурированные организованные группы, т. е. в их составе имеется два или более структурных подразделения (части).

Несмотря на использование термина «сообщество» при обозначении террористического и экстремистского сообществ, в основу последних заложена не форма соучастия «преступное сообщество (преступная организация)», а форма соучастия «организованная группа». Представляется, что такое решение принято законодателем неслучайно и объясняется криминализацией самого факта создания экстремистского и террористического сообществ, руководства ими и участия в них. В то время как создание организованной группы в случаях, не предусмотренных статьями Особенной части УК РФ, влечет уголовную ответственность лишь за приготовление к тем преступлениям, для совершения которых она создана (ч. 6 ст. 35 УК РФ), руководство организованной группой и участие в ней не влекут уголовной ответственности.

С учетом того, что термин «сообщество» используется как в названии формы соучастия «преступное сообщество (преступная организация)», так и при обозначении преступных объединений в ст. 205⁴, 210, 282¹ УК РФ, в рамках уголовного закона сложилось определенное противоречие между Общей и Особенной частями, что требует соответствующей унификации и систематизации форм соучастия и преступных объединений.

Третий критерий — вооруженность преступного объединения. Вооруженными могут быть любые преступные объединения, однако в качестве обязательного признака вооруженность характерна только для незаконного вооруженного формирования (ст. 208 УК РФ) и банды как устойчивой вооруженной группы (ст. 209 УК РФ).

Исходя из изложенного видами преступных объединений в УК РФ в настоящее время являются террористическое сообщество (ст. 205⁴), незаконное вооруженное формирование (ст. 208), банда (ст. 209), преступное сообщество (преступная организация) (ст. 210) и экстремистское сообщество (ст. 282¹). Кроме того, в случае криминализации создания организованной группы, руководства ею и участия в ней последнюю также предлагается относить к преступным объединениям.

§ 3. Отечественное уголовное законодательство о преступных объединениях

История становления и развития института соучастия в преступлении в отечественном уголовном законодательстве подробно исследована в фундаментальных научных трудах дореволюционных, советских и российских ученых⁴¹. Поэтому в настоящем исследовании не ставится цель переосмысления исторических аспектов развития уголовного законодательства о соучастии либо выработки оригинальных версий возникновения тех или иных правовых памятников.

Особый интерес, на наш взгляд, представляет эволюция уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за создание преступных объединений, руководство ими и участие в них, виды и особенности преступных объединений на различных этапах становления отечественного уголовного законодательства, их соотношение с современными видами преступных объединений.

В истории российской государственности преступления, совершенные двумя или более лицами, всегда наказывались строже, чем преступления, совершенные одним лицом. Законы не формулировали понятие, формы и виды соучастия, правила квалификации деяний соучастников, тем не менее в них четко прослеживался и последовательно реализовывался принцип повышенной общественной опасности групповых преступлений.

Например, в качестве особенности законодательного памятника начала ХI — конца XIII вв. Русской Правды, в которой впервые упоминалось о совместном совершении преступления, следует отметить одинаковую ответственность всех соучастников (ст. 41 Пространной редакции Русской Правды)⁴². Равная ответственность «любого количества» соучастников, участвовавших в причинении побоев «любому числу» потерпевших, закреплялась и в Псковской судной грамоте (ст. 120)⁴³.

До ХVI в. в законодательных актах, в том числе судебниках 1497 г. и 1550 г., наблюдались попытки выделения видов соучастников, а также прикосновенных к преступлениям укрывателей, недоносителей, попустителей, лиц, не оказавших помощь властям.

Вместе с тем в сборнике постановлений церковно-земского собора, известном как Стоглав (1551 г.), впервые упомянуто «чинение заговора» (гл. 69)⁴⁴, что возможно рассматривать в качестве начального этапа развития отечественного уголовного законодательства о преступных объединениях.

Одним из первых систематизированных законодательных актов, в котором получили развитие признаки соучастия, его формы (скоп, заговор) и виды соучастников (исполнители, подстрекатели, пособники), стало Соборное Уложение 1649 г.⁴⁵

В научной литературе, посвященной вопросам соучастия, наиболее часто цитируется ст. 198 Соборного Уложения, в которой указано: «А будет кто придет к кому-нибудь на двор насильством, скопом и заговором, умысел воровски, и учинит над тем, к кому он придет, или над его женою, или над детьми, или над людьми смертное убойство, а сыщется про то допряма, и того, кто такое смертное убойство учинит, самого казнити смертию же, а товарищев его всех бити кнутом и сослати, куды государь укажет»⁴⁶.

Интересно, что современные исследователи по-разному истолковывают данную формулу совершения преступления несколькими лицами.

Например, П. В. Агапов, анализируя Соборное Уложение в части регламентации групповых посягательств, проводит аналогию между понятиями скопа (скопища) и массовых беспорядков (ст. 212 УК РФ), которые невозможно «подвести» под какую-либо форму соучастия в действующем уголовном законодательстве⁴⁷.

По мнению Л. М. Прозументова, ст. 198 Соборного Уложения явилась прообразом ныне существующих положений об организованных преступных группах (преступном сообществе)⁴⁸.

Однако представляется, что такое понимание ст. 198 Соборного Уложения носит необоснованно расширительный характер. В частности, сравнительно-исторический и лингвистический анализ позволяет сделать вывод, что упомянутые понятия скопа и заговора вряд ли могут быть отнесены к указанным формам соучастия либо видам преступных объединений.

Во-первых, под скопом понимается устаревшее юридическое понятие — «участие в преступном деянии без предварительного соглашения, соучастие»⁴⁹. Иными словами, это своего рода антоним понятия «заговор», под которым понимается «тайное соглашение нескольких лиц о совместных действиях против кого-либо, чего-либо для достижения каких-либо целей»⁵⁰. Вместе с тем в данной трактовке заговора определяющим является именно факт соглашения о совместных организованных действиях, т. е. предварительный сговор. Поэтому, исходя из контекста исследуемой статьи Уложения и толкования понятий «скоп» и «заговор» последние в большей степени соответствуют таким формам соучастия в действующем российском уголовном законодательстве, как группа лиц и группа лиц по предварительному сговору, чем являются видами преступных объединений.

Во-вторых, в ретроспективе российских юридических памятников понятия «скоп» и «заговор» использовались вплоть до начала ХХ в., например в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.⁵¹, в котором систематизированы передовые для того времени достижения уголовно-правовой науки, в том числе касающиеся института соучастия и преступных объединений, установлена повышенная ответственность за групповое совершение преступлений в виде скопа, заговора (ст. 271), тайного общества (ст. 347–353) или шайки (ст. 924, ч. 2 ст. 1613).

Как видим, скоп и заговор законодатель относил к разновидностям преступной группы, которым в современном уголовном законодательстве соответствуют группа лиц и группа лиц по предварительному сговору (формы соучастия — простое соучастие (соисполнительство) и сложное соучастие (соучастие с распределением ролей), в то время как тайное общество и шайку — к разновидностям преступных объединений.

Исходя из такого толкования понятий «скоп» и «заговор» становится логичным, что в ст. 198 Соборного Уложения законодатель подразумевал следующее: «…За незаконное проникновение в жилище с применением насилия, группой лиц или группой лиц по предварительному сговору с целью хищения, сопряженное с убийством двух или более лиц, малолетнего… виновный наказывается смертной казнью, а соучастники — лишением свободы».

В XVIII–XX вв. значительное внимание российского законодательного органа уделялось криминализации деятельности «обществ», в том числе тайных, могущих причинить вред интересам государства и «способных посеять смуту», что повлекло их криминализацию в Уставе благочиния или полицейском 1782 г.⁵² и Своде законов Российской империи 1842 г., а в дальнейшем в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных в редакциях 1845 и 1867⁵³ гг. В соответствии с положениями этих законов наказанию подлежали как лица, являвшиеся основателями и руководителями (начальниками) тайных обществ, члены таких обществ, имевшие представление о целях деятельности последних, так и лица, знавшие о таких обществах и не сообщившие о них правительству при наличии возможности сообщить об этом⁵⁴.

Следует заметить, что в указанных нормативных правовых актах при криминализации деятельности обществ впервые была введена ответственность за сам факт их создания, руководства ими и (или) участия в них, что является определяющим признаком преступных объединений в уголовном законодательстве.

В Уголовном уложении 1903 г. установлена ответственность за участие в «мятежническом сообществе», «составившемся для учинения насильственного посягательства на изменение в России или какой-либо ее части образа правления или порядка наследия престола или на отторжение от России какой-либо ее части»⁵⁵. В качестве квалифицирующих признаков выступали наличие в распоряжении такого сообщества средств для взрыва или склада оружия и совершение насильственного посягательства. Участие в мятежническом сообществе предполагало составление заговора, вступление в уже составившийся заговор и попытка вовлечения кого-либо в такое сообщество, даже неудавшаяся.

Примечательно формулирование в ст. 52 Уголовного уложения 1903 г. положений об освобождении от уголовной ответственности участника сообщества, согласившегося принять участие в нем для учинения тяжкого преступления или преступления и не отказавшегося от дальнейшего соучастия, но не являвшегося соучастником тяжкого преступления или преступления. В этом случае лицо отвечало только за участие в сообществе. Участие в сообществе для учинения преступления или в шайке, составившейся для учинения нескольких тяжких преступлений или преступлений, наказывалось в случаях, «особо законом указанных»⁵⁶.

Сравнительный анализ позволяет провести аналогию между признаками мятежнического сообщества и террористического сообщества (ст. 205⁴ УК РФ), т. е. устойчивой группой лиц, заранее объединившихся в целях приготовления или совершения преступлений, предусмотренных ст. 278 (насильственный захват власти или насильственное удержание власти), 279 (вооруженный мятеж в целях свержения или насильственного изменения конституционного строя Российской Федерации либо нарушения территориальной целостности Российской Федерации) УК РФ.

Подобные «мятежнические сообщества» были поставлены вне закона и в советский период. В частности, Советском уголовном уложении, разработанном на основе Уголовного уложения 1903 г. Наркомюстом РФ, формулировки ответственности за организацию сообществ оставлены практически без изменений⁵⁷.

В Уголовном кодексе РСФСР редакции 1926 г.⁵⁸ (далее — УК РСФСР 1926 г.) в качестве одного из проявлений контрреволюционной деятельности признавалось участие в организации, образованной для подготовки или совершения одного из преступлений, предусмотренных главой о государственных преступлениях (ст. 58¹¹).

В дальнейшем законодатель определил такие организации как антисоветские, имеющие своей целью совершить особо опасные государственные преступления (ст. 9 Закона СССР от 25.12.1958 «Об уголовной ответственности за государственные преступления»⁵⁹). Как уже было сказано, при сравнении признаков такие общества могут рассматриваться в современном уголовном законодательстве в качестве аналога террористического сообщества (ст. 205⁴ УК РФ).

Значительным шагом вперед в развитии уголовно-правового регулирования преступных объединений стало введение в Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. понятия шайки, которой признавалась группа лиц, составленная для совершения даже одного преступления, но заранее оговоренного соучастниками⁶⁰.

В Уголовном уложении 1903 г. законодатель конкретизировал цель создания шайки — совершение нескольких тяжких преступлений или преступлений, особо указанных в законе (ст. 52). Соответственно, шайка отличалась от сообщества количеством тяжких преступлений, для совершения которых она создавалась. Другими словами, шайка приобрела признак устойчивости, характерный для организованных форм соучастия — организованной группы или преступного сообщества (преступной организации), которые создаются с целью осуществления преступной деятельности. Обращает внимание, что в Уголовном уложении 1903 г. законодатель криминализировал само участие в шайке, «составившейся для совершения преступного деяния, за которое положено лишение свободы на срок не свыше двух лет, если он не подлежит за преступное деяние, шайкой учиненное, более строгому наказанию»⁶¹. Тем самым шайка приобрела признаки преступного объединения.

В современной научной литературе есть различные точки зрения об отнесении шайки к конкретному виду или форме преступного объединения в российском уголовном законодательстве. Например, по мнению одних специалистов, шайка представляла собой преступное сообщество, созданное несколькими лицами для совершения какого-либо рода преступлений вообще или для совершения какого-либо конкретного преступления⁶². По мнению других авторов, понятию шайки соответствует такая форма соучастия, предусмотренная действующим уголовным законодательством, как организованная группа (ч. 3 ст. 35 УК РФ), в то время как сообществу по предварительному соглашению соответствует современное понятие группы лиц по предварительному сговору (ч. 2 ст. 35 УК РФ)⁶³.

Понятие шайки продолжило свое существование в советский период отечественного законотворческого процесса. Так, в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г.⁶⁴ дано определение понятия соучастия, под которым понималось совершение деяния сообща группой лиц (шайкой, бандой, толпой) (ст. 21–24). В то же время указанное определение ограничивало соучастие лишь формой участия в организации и не содержало определения соучастия как такового. Мера наказания определялась степенью опасности преступника и совершенного им деяния, а не степенью участия в совершении преступления, что фактически противоречило самому существу института соучастия⁶⁵.

Не давая легального определения, законодатель называл в Особенной части Уголовного кодекса РСФСР 1922 г.⁶⁶ (далее — УК РСФСР 1922 г.) и УК РСФСР 1926 г. такие формы преступных объединений, как шайка и банда, различие которых заключалось в признаке вооруженности последней. Совершение преступления шайкой являлось квалифицирующим признаком составов преступлений, в частности грабежей, разбоев и др. Поэтому сравнительный анализ положений УК РСФСР 1922 г., УК РСФСР 1926 г. и УК РФ 1996 г. позволяет соотнести понятие шайки с понятием организованной группы, которая также отличается от банды признаком вооруженности и является квалифицирующим признаком определенных составов преступлений.

Примечательно, что Л. М. Прозументов, ссылаясь на ст. 16 УК РСФСР 1926 г., предусматривавшую аналогию права, приходит к выводу о возможности привлечения к уголовной ответственности за создание организованной преступной группы (шайки) и участие в ней, которые по своей сути были сходны с бандитизмом, за который устанавливалась ответственность в ст. 59³ УК РСФСР 1926 г.⁶⁷

В послевоенное время важное значение имели два изданных указа Президиума Верховного Совета СССР от 04.06.1947 — «Об уголовной ответственности за хищение государственного или общественного имущества»⁶⁸ и «Об усилении охраны личной собственности граждан»⁶⁹, установившие уголовную ответственность за хищение государственного, общественного и личного имущества граждан. В данных указах в качестве квалифицирующего признака хищений предусматривалось совершение организованной группой (шайкой) или «воровской шайкой». Такая формулировка ставила знак равенства между организованной группой и шайкой, а признак организованности отличал их от простой преступной группы лиц⁷⁰.

В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 19.03.1948 № 6/4/У «О применении Указов от 4 июня 1947 г.» разъяснялось, что «под организованной группой или шайкой следует понимать группу из двух или более лиц, предварительно сорганизовавшихся для совершения одного или нескольких хищений»⁷¹. Однако уже в последующих законодательных актах понятие шайки перестало использоваться.

Другим видом преступного объединения в отечественном уголовном законодательстве традиционно выступала банда, уголовно-правовое понятие которой введено уже в советский период.

Если в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г. банда рассматривалась как синоним группы лиц, шайки и толпы, основным признаком которых было совершение преступления сообща (ст. 21), то в УК РСФСР 1922 г. законодатель уже конкретизировал банду как вооруженную шайку, заложив определяющий признак этого преступного объединения — вооруженность (ст. 76).

Бандитизмом признавались «организация и участие в бандах (вооруженных шайках) и организуемых бандами разбойных нападениях и ограблениях, налетах на советские и частные учреждения и отдельных граждан, остановки поездов и разрушения железнодорожных путей, безразлично, сопровождались ли эти нападения убийствами и ограблениями или не сопровождались». Соответственно, помимо признака вооруженности, для банды стала формироваться специальная цель, которая получила свое дальнейшее развитие в УК РСФСР 1926 г. В частности, кроме цели нападения на советские и частные учреждения и отдельных граждан, остановки поездов и разрушения железнодорожных путей и иных средств сообщения и связи (ст. 59³), для вооруженных банд предусматривалась контрреволюционная цель при организации вооруженных восстаний или вторжении на советскую территорию, а равно участие во всякой попытке в тех же целях захватить власть в центре и на местах или насильственно отторгнуть от РСФСР какую-либо часть ее территории, или расторгнуть заключенные ею договоры (ст. 58²).

Следует заметить, что в контексте исследования представляет интерес определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР от 29.06.1946, в котором указано, что группу следует признавать устойчивой, если «совершение преступлений предполагалось участниками группы не в виде одного только намеченного акта нападения, после чего группа должна была прекратить свое существование, а в виде постоянной или временной деятельности, рассчитанной на неоднократное совершение преступных действий»⁷².

В очередной раз цель бандитизма трансформировалась в Законе СССР от 25.12.1958 «Об уголовной ответственности за государственные преступления», согласно которому целью организации вооруженных банд признавалось нападение на государственные, общественные учреждения или предприятия либо на отдельных лиц, а равно участие в таких бандах и в совершаемых ими нападениях (ст. 14). Фактически в таком же виде статья о бандитизме в дальнейшем введена в Уголовный кодекс РСФСР, утвержденный Верховным Советом РСФСР 27.10.1960⁷³ (далее — УК РСФСР 1960 г.).

В принятом в 1996 г. УК РФ в связи с историческими изменениями государственных и общественных отношений, а также приоритетов уголовно-правового регулирования целью создания банды названы нападения на граждан или организации (ст. 209). Кроме того, законодатель ввел в понятие банды признак устойчивости, который характерен для организованных форм соучастия — организованных групп и преступных сообществ (преступных организаций).

Федеральным законом от 01.07.1994 № 10-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР»⁷⁴ УК РСФСР 1960 г. был дополнен ст. 17¹, в которой регламентировалось групповое совершение преступлений. В частности, в качестве квалифицирующего признака ряда составов преступлений было введено совершение преступления организованной группой, которой признавалась устойчивая группа лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений.

Во второй половине 1990-х гг. в российском уголовном законодательстве начала формироваться современная система преступных объединений, за создание которых, руководство которыми и (или) участие в которых предусматривалась ответственность.

В УК РФ 1996 г. вопросам соучастия посвящена отдельная глава — Гл. 7 (ст. 32–36), в которой дано определение понятия соучастия в преступлении, регламентированы виды соучастников, их ответственность, а также совершение преступления группой лиц, группой лиц по предварительному сговору, организованной группой или преступным сообществом (преступной организацией), эксцесс исполнителя преступления.

В Особенной части УК РФ групповое совершение преступлений предусмотрено в качестве квалифицирующего признака отдельных составов преступлений (ст. 105, 126, 158–160) и отягчающего наказание обстоятельства (п. «в» ч. 1 ст. 63). Законодателем криминализированы создание таких объединений, как незаконное вооруженное формирование (ст. 208), банда (ст. 209), преступное сообщество (преступная организация) (ст. 210), а также объединения, посягающего на личность и права граждан (ст. 239), руководство ими и участие в них.

В 2002 г. в связи с принятием Федерального закона от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»⁷⁵ в УК РФ введены ст. 282¹ и 282², предусматривающие ответственность за организацию экстремистского сообщества и организацию деятельности экстремистской организации соответственно⁷⁶.

В 2012 г. Федеральным законом от 20.07.2012 № 121-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части регулирования деятельности некоммерческих организаций, выполняющих функции иностранного агента»⁷⁷ (далее — Федеральный закон № 121-ФЗ), внесены изменения в ст. 239 УК РФ, предусматривающие ответственность за создание некоммерческой организации, посягающей на личность и права граждан.

В 2013 г. в УК РФ внесены изменения, касающиеся ответственности за создание террористического сообщества, руководство им и участие в нем (ст. 205⁴) и за организацию деятельности террористической организации и участие в деятельности такой организации (ст. 205⁵)⁷⁸.

Как следствие, в настоящее время в Особенной части УК РФ сформировался своего рода перечень объединений, за создание которых, руководство которыми и участие в которых установлена уголовная ответственность независимо от совершения преступлений: террористическое сообщество (ст. 205⁴), террористическая организация (ст. 205⁵), незаконное вооруженное формирование (ст. 208), банда (ст. 209), преступное сообщество (преступная организация) (ст. 210), некоммерческая организация, посягающая на личность и права граждан (ст. 239), экстремистское сообщество (ст. 282¹), экстремистская организация (ст. 282²).

История возникновения и развития законодательства о преступных объединениях в контексте института соучастия в преступлении позволяет условно обозначить несколько этапов его становления.

На первом этапе законодатель разделил преступления, совершенные одним лицом, и преступления, совершенные группой лиц. Установление более строгого наказания за групповые преступления отразило их повышенную общественную опасность (Русская Правда⁷⁹, Псковская судная грамота⁸⁰, Судебник 1497 г.⁸¹ и др.).

Второй этап ознаменовался выделением таких видов групп и преступных объединений, как скоп, шайка, банда, толпа, заговор и др. Особенностью законодательных актов было то, что они не содержали определений групп и объединений, ограничиваясь лишь их перечислением (Судебник 1550 г.⁸², Соборное Уложение 1649 г., Воинский устав Петра Первого (артикул) 1715 г.⁸³, Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (в редакции 1885 г.⁸⁴).

На третьем этапе законодатель в качестве определяющих признаков конкретного преступного объединения (банды, контрреволюционной (антисоветской) организации) устанавливал цели их создания (Уголовное уложение 1903 г., Руководящие начала по уголовному праву РСФСР 1919 г., УК РСФСР 1922 г. и УК РСФСР в редакции 1926 г., Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, утвержденные Законом СССР от 25.12.1958⁸⁵, УК РСФСР 1960 г.).

И, наконец, на четвертом этапе в уголовном законе закреплены формы соучастия в преступлении, установлена уголовная ответственность за организацию незаконного вооруженного формирования или участие в нем, организацию преступного сообщества (преступной организации) или участие в нем (ней), а также за организацию экстремистского и террористического сообществ, организацию деятельности экстремистской организации, организацию деятельности террористической организации и участие в деятельности такой организации (Основы уголовного законодательства Союза ССР и республик, принятые Верховным Советом СССР 02.07.1991 № 2281-1⁸⁶, УК РФ 1996 г.). Данный этап характеризуется, с одной стороны, криминализацией современных видов преступных объединений, с другой — смешением критериев классификаций, отсутствием системного и унифицированного подхода к выделению в Общей и Особенной частях УК РФ форм соучастия и видов преступных объединений.

В целом анализ истории отечественного уголовного законодательства о преступных объединениях свидетельствует о том, что преступления в их составе совершались на всех этапах развития общества, однако уголовно-правовая оценка общественной опасности создания преступных объединений, руководства ими и (или) участия в них давалась по мере совершенствования государственных институтов и нормативного регулирования. Характерной особенностью указанных законодательных актов, в том числе УК РФ, является выделение видов и признаков конкретных преступных объединений без разработки системных положений, регламентирующих соучастие в преступной деятельности и его формы, на основе которых криминализирована деятельность преступных объединений.

Оценочная природа критериев, применявшихся и применяемых законодателем в целях разграничения неорганизованных и организованных групп (сообществ, организаций, объединений), продолжает оставаться определяющей для российского уголовного законодательства и требует переосмысления с точки зрения максимальной формализации. В этом может помочь накопленный зарубежными государствами опыт в борьбе с деятельностью преступных объединений.

§ 4. Зарубежное уголовное законодательство о преступных объединениях

Комплексное исследование вопросов ответственности за организацию и участие в преступных объединениях нельзя будет признать полным, всесторонним и объективным без проведения сравнительного анализа российского законодательства с уголовным законодательством зарубежных государств. Общий взгляд на уголовно-правовые нормы, регламентирующие ответственность за совершение преступлений в составе преступных объединений, позволяет сделать вывод, что зарубежные законодатели традиционно и повсеместно признают высокую общественную опасность таких преступлений.

Как справедливо отмечается исследователями, «мировая унификация законодательства, на основе которой международным полицейским сообществом осуществляется борьба с организованной преступностью, является острой необходимостью»⁸⁷. Тем не менее в силу исторических и географических причин уголовное законодательство зарубежных государств обладает как общими чертами, так и особенностями.

Например, относящиеся к континентальной системе права уголовные кодифицированные законы бывших республик Советского Союза в своем подавляющем большинстве восприняли передовые идеи советского уголовного права. В отдельных странах на постсоветском пространстве генезис уголовного законодательства продолжается путем криминализации создания, руководства и (или) участия в преступных объединениях.

Если обратиться к истории, то после распада СССР большое значение для законодательства государств — участников СНГ приобрел Модельный уголовный кодекс для государств — участников СНГ, подготовленный рабочей группой и одобренный Межпарламентской ассамблеей 17.02.1996⁸⁸ (далее — Модельный УК), который, не являясь нормативным актом и не имея обязательной силы, рекомендовал законодательным органам государств — участников СНГ прогрессивные подходы к решению актуальных проблем уголовного права и предопределил возможность взаимодействия правоприменителей с использованием универсальных понятий и институтов.

Особое внимание в Модельном УК уделялось вопросам соучастия и борьбы с организованной преступностью, в том числе ответственности за организацию преступных объединений. В частности, сформулированы определения понятий организованной группы и преступного сообщества, ответственность за создание преступной группировки и руководство ею, совершенные ею преступления и участие в преступном сообществе, а также — путем введения в несколько десятков составов преступлений квалифицирующего признака — за совершение преступления организованной группой⁸⁹.

В целом новые уголовные кодексы постсоветских государств продолжили традиции уголовного законодательства советского периода и восприняли современные тенденции Модельного УК. В качестве новелл следует отметить установление ответственности за организацию преступного сообщества (преступной организации) (УК Азербайджанской Республики 1999 г.⁹⁰, УК Туркменистана 1997 г.⁹¹, УК Республики Беларусь 1999 г.⁹², УК Киргизской Республики 1997 г.⁹³ и др.), введение норм о формах соучастия (УК Республики Узбекистан 1994 г.⁹⁴, УК Литовской Республики 2000 г.⁹⁵, УК Республики Молдова 2002 г.⁹⁶, УК Киргизской Республики 1997 г.), установление количественного критерия участников организованной группы или преступной организации (УК Украины 2001 г.⁹⁷, УК Литовской Республики 2000 г.). Фактически во всех уголовных законах отражены понятия организованной группы и преступного сообщества (преступной организации), а также выделены виды преступных объединений, за создание которых, руководство которыми и участие в которых предусмотрена уголовная ответственность (УК Республики Казахстан 1997 г.⁹⁸, УК Латвийской Республики 1998 г.⁹⁹, УК Республики Армения 2003 г.¹⁰⁰, УК Республики Таджикистан 1998 г.¹⁰¹, УК Республики Беларусь 1999 г. и др.).

Анализ уголовного законодательства постсоветских государств позволяет отметить, с одной стороны, традиционность подходов к решению вопросов о формах соучастия и видах преступных объединений, а с другой стороны — определенную прогрессивность, обусловленную как региональными особенностями, так и имплементацией положений международного законодательства.

Например, в УК Республики Армения положения, регламентирующие институт соучастия и виды преступных объединений, предусмотренные в Особенной части уголовного закона, практически полностью идентичны положениям российского уголовного законодательства и Модельного УК.

В УК Киргизии законодательно определены признаки, характеризующие организованную группу и преступную организацию. В частности, для организованной группы предусмотрено пять признаков: количественный критерий из трех и более лиц; предварительный сговор о совершении преступления (преступлений) между всеми ее участниками; устойчивость объединения; цель совершения одного или нескольких преступлений; предварительное распределение функций между участниками. Преступная организация отличается от организованной группы количеством лиц (четыре и более), иерархией и целью совершения нескольких тяжких или особо тяжких преступлений (ст. 44). При этом криминализированы как создание преступной организации, руководство ею и участие в ней (ст. 249), так и создание организованной группы, руководство ею и участие в ней (ст. 248).

В то же время УК Эстонии (Пенитенциарный кодекс)¹⁰² в качестве формы соучастия выделяет группу лиц, применяемую в качестве квалифицирующего признака преступлений. Кроме того, криминализированы принадлежность к таким преступным объединениям, как сообщество, действующее против конституционного строя Эстонской Республики (ст. 235), террористическое сообщество (ст. 237¹), преступное сообщество (ст. 255−256), их создание, руководство ими и вербовка в них. Характерными признаками сообществ являются: численный состав из трех или более лиц, устойчивый характер преступной деятельности и разделение обязанностей между членами сообщества.

Системный анализ дает основания для вывода, что в эстонском уголовном законодательстве понятием преступного сообщества охватываются в целом организованные формы соучастия — организованная группа и преступное сообщество. Законодатель не разделяет указанные понятия и требует от правоприменителя при разграничении преступлений, совершенных несколькими лицами, доказывать лишь признак организованности. Вместе с тем ч. 3 ст. 196¹ УК Эстонии предусматривает освобождение от наказания члена преступного сообщества, не участвовавшего в приготовлении ни к одному из совершенных этим сообществом преступлений, в покушении на них или в их совершении, если он добровольно сообщает о своей принадлежности к этому сообществу.

В УК Литвы, кроме группы соучастников и организованной группы, выделено преступное объединение, которым признается устойчивое объединение, если для преступной деятельности (для совершения одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений) объединяются три или более лиц, имеющих постоянные связи между собой, распределенные обязанности или задания. К преступному объединению приравнивается антиконституционная группа или организация (ст. 25). Литовский законодатель дает легальное определение преступной деятельности.

Особенностью УК Республики Узбекистан является законодательное закрепление в качестве форм соучастия в преступлении простого соучастия, сложного соучастия, организованной группы, преступного сообщества (ст. 29). Простым соучастием признается участие в совершении преступления двух или более лиц без предварительного сговора, в то время как определяющим признаком сложного соучастия выступает предварительный сговор. Организованной группой признается предварительное объединение двух или более лиц в группу для совместной преступной деятельности, а преступным сообществом — предварительное объединение двух или более организованных групп для занятия преступной деятельностью. Тем самым, законодатель определил преступную деятельность как цель организованной группы и преступного сообщества.

Преступными объединениями, за организацию которых предусмотрена уголовная ответственность, признаются преступное сообщество и вооруженная организованная группа (ст. 242), религиозные экстремистские, сепаратистские, фундаменталистские или иные запрещенные организации (ст. 242¹). Примечательно, что в Особенной части УК Узбекистана в качестве квалифицирующего признака законодателем используется формула «совершенное членом организованной группы либо в ее интересах» (например, п. «п» ч. 2 ст. 97), а также криминализирована деятельность, направленная на обеспечение их существования и функционирования (ст. 242).

При анализе уголовного законодательства постсоветских государств обращает на себя внимание выделение в качестве форм соучастия группы лиц без предварительного сговора и группы лиц по предварительному сговору, которое имеет место в уголовных законах Азербайджана, Армении, Белоруссии, Грузии¹⁰³, Казахстана, Киргизии, Таджикистана. В частности, в УК Республики Узбекистан предварительный сговор рассматривается как соглашение о совершении преступления или занятии преступной деятельностью, состоявшееся между соучастниками до начала их осуществления. В УК Туркменистана выделена лишь группа лиц по предварительному сговору (ст. 34).

В уголовном законодательстве Латвии предварительный сговор является одним из определяющих признаков организованной группы — образованного более чем двумя лицами устойчивого объединения, которое создано с целью совместного совершения преступных деяний либо тяжкого или особо тяжкого преступления, участники которого распределили обязанности в соответствии с предварительным соглашением (ст. 21).

Интересные законодательные решения приняли в Узбекистане, где в качестве форм соучастия (простого и сложного) признали соответственно участие в совершении преступления двух или более лиц без предварительного сговора и участие в совершении преступления двух или более лиц по предварительному сговору (ст. 29 УК Республики Узбекистан). Между тем в УК Республики Молдова регламентация в качестве форм соучастия простого и сложного соучастия соответствует классическому их пониманию как соисполнительства и соучастия с распределением ролей.

В большинстве уголовных законов стран постсоветских государств предусмотрены традиционные виды преступных объединений. В частности, ответственность за организацию незаконных вооруженных формирований предусмотрена в уголовном законодательстве 11 стран СНГ и Балтии (Россия, Украина, Белоруссия, Молдова, Армения, Азербайджан, Грузия, Казахстан, Туркменистан, Киргизия, Таджикистан). Создание банды не криминализировано лишь в УК Эстонии и УК Литовской Республики, а ответственность за организацию преступного сообщества (преступной организации) не предусмотрена в уголовных законах Латвии и Грузии. Следует заметить, что в УК Грузии содержатся такие понятия, как «воровское сообщество» и «группировка, занимающаяся рэкетом», которые хотя и не обладают общими признаками с преступным сообществом (преступной организацией) по УК РФ, однако по своей сути соответствуют им.

Объединение, посягающее на личность и права граждан, в различных редакциях имеет место практически во всех уголовных законах стран на постсоветской территории, кроме Эстонии, Литвы, Туркменистана и Узбекистана. Организация экстремистских преступных объединений (экстремистское сообщество и экстремистская организация) криминализирована в УК Республики Беларусь, УК Республики Казахстан, УК Республики Таджикистан, УК Туркменистана, УК Республики Узбекистан, УК Киргизии. Повышенная общественная опасность создания террористических групп и организаций, руководства ими и участия в них констатирована в уголовном законодательстве Белоруссии, Украины, Молдовы, Грузии, Казахстана, Туркменистана и Киргизии.

Активно использует криминологические исследования казахстанский законодатель, который в УК, помимо традиционных группы лиц, группы лиц по предварительному сговору, организованной группы и преступного сообщества (преступной организации), выделил такие разновидности преступных объединений, как транснациональная организованная группа и транснациональное преступное сообщество (преступная организация). В частности, транснациональной организованной группой признается устойчивая группа лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений на территории двух или более государств либо в одном государстве, но его подготовка, планирование, руководство или последствия имеют место в другом государстве или в одном государстве, но с участием граждан других государств (ч. 4-1 ст. 31 УК Республики Казахстан).

Вместе с тем в ст. 3 УК Республики Казахстан даны определения понятий преступного сообщества, преступной группы, преступной организации. Так, преступным сообществом признается объединение двух или более преступных организаций, вступивших в сговор для совместного совершения одного или нескольких уголовных правонарушений, а равно создания условий для самостоятельного совершения одного или нескольких уголовных правонарушений любой из этих преступных организаций. Преступной организацией является организованная группа, участники которой распределены по организационно, функционально и (или) территориально обособленным группам (структурным подразделениям).

Рациональным законодательным решением можно признать использование обобщающего термина «преступная группа», который применяется в статьях Особенной части УК Республики Казахстан в качестве квалифицирующего признака преступлений. В соответствии с ч. 3 ст. 31 УК Республики Казахстан преступление признается совершенным преступной группой, если оно совершено организованной группой, преступной организацией, преступным сообществом, транснациональной организованной группой, транснациональной преступной организацией, транснациональным преступным сообществом, террористической группой, экстремистской группой, бандой или незаконным военизированным формированием. Таким образом, термин «преступная группа» включает в себя только те виды групп, деятельность которых носит организованный характер. Группа лиц и группа лиц по предварительному сговору не относятся к разновидностям преступной группы. Поэтому логичным представляется решение о криминализации организации любого из перечисленных видов преступной группы.

Кроме того, в Особенной части УК Республики Казахстан криминализированы создание экстремистской группы, террористической группы, организованной группы, транснациональной организованной группы, транснациональной преступной организации, транснационального преступного сообщества, незаконного военизированного формирования, банды, незаконных общественных и других объединений, руководство ими и участие в них (ст. 182, 257, 262, 263, 264, 265, 267, 268, 404). Исходя из анализа положений УК Республики Казахстан можно сделать вывод, что законодатель разграничил максимальное количество видов преступных объединений, выделив транснациональный признак в качестве одного из критериев классификации организованных групп, преступных организаций и преступных сообществ.

В УК Латвийской Республики в качестве самостоятельных составов преступлений выделена организация специализированных организованных групп, создаваемых с конкретными целями, в частности с целью вымогательства (ст. 184) или с целью совершения нападения или применения иного насилия в отношении администрации места лишения свободы или осужденных (ст. 331), а также банды с целью совершения преступлений (ст. 224). Кроме того, криминализированы создание группы, проповедующей религиозное учение и совершающей религиозные обряды, действия которой связаны с созданием угрозы общественной безопасности и порядку, здоровью лица, охраняемым законом правам и интересам лица, руководство такой группой и участие в ней (ст. 227).

В качестве разновидностей преступных объединений выделяются антиконституционные сообщества и организации, которые криминализированы в уголовных законах Литвы и Эстонии. Например, согласно ст. 121 УК Литовской Республики антиконституционными группировками либо организациями признаются организации либо вооруженные группировки, имеющие цель незаконным путем изменить конституционный строй Литовского государства, посягать на его независимость, нарушить территориальную целостность.

Формализованный подход к проблеме разграничения форм соучастия от видов преступных объединений выбрал украинский законодатель, поставивший наличие конкретной формы соучастия в зависимость от минимального числа участников (субъектов) преступления. В частности, для группы лиц по предварительному сговору такое минимальное число составляет два субъекта, для организованной группы — три, а для преступной организации — пять.

Так, согласно ч. 3 ст. 28 УК Украины преступление признается совершенным организованной группой, если в его приготовлении или совершении принимали участие несколько лиц (три и более), которые предварительно сорганизовались в устойчивое объединение для совершения этого и другого (других) преступлений, объединенных единым планом с распределением функций участников группы, направленных на достижение этого плана, известного всем участникам группы. В то же время преступной организацией признается устойчивое иерархическое объединение нескольких лиц (пять и более), члены которого или структурные части которого по предварительному сговору сорганизовались для совместной деятельности в целях непосредственного совершения тяжких или особо тяжких преступлений участниками этой организации, или руководства либо координации преступной деятельности других лиц, или обеспечения функционирования как самой преступной организации, так и иных преступных групп (ч. 4 ст. 28 УК Украины).

Такое законодательное решение, с одной стороны, оставляет за пределами соответствующей уголовно-правовой оценки действия преступных групп и объединений с меньшим числом участников, с другой стороны, носит прагматичный характер для правоприменения и формирования единообразной следственной и судебной практики.

Сравнительный анализ определений преступных объединений в законодательствах постсоветских государств показал, что в большинстве случаев они соответствуют определениям, содержащимся в Модельном УК. В частности, диспозиции статей о незаконных вооруженных формированиях одинаковы в уголовных законах Российской Федерации, Молдовы, Армении, Грузии, Казахстана, Туркменистана, Киргизии и Таджикистана.

При изложении диспозиции ст. 287 УК Республики Беларусь законодатель связал наличие состава о незаконном вооруженном формировании с отсутствием признаков ст. 286 УК, предусматривающей ответственность за бандитизм.

Наиболее детально ответственность за создание незаконных военизированных или вооруженных формирований и участие в их деятельности регламентируется в УК Украины, в котором криминализированы финансирование, поставка оружия, боеприпасов, взрывных устройств либо военной техники, а также участие в составе формирований в нападении на предприятия, учреждения, организации либо на граждан, в том числе повлекшем гибель людей или иные тяжкие последствия (ст. 260). Одновременно в примечании законодатель разграничивает военизированные и вооруженные формирования. Так, под военизированными понимаются формирования, которые имеют организационную структуру военного типа, подразумевающую единоначалие, подчиненность и дисциплину, и в которых проводится военная или строевая либо физическая подготовка, а под вооруженными — военизированные группы, незаконно имеющие на вооружении пригодное для использования огнестрельное, взрывное или другое оружие.

Ответственность за снабжение незаконных вооруженных формирований или групп оружием, боеприпасами, взрывчатыми веществами, военной техникой или воинским снаряжением, а также за нападение на предприятия, учреждения, организации либо на отдельных лиц в составе таких формирований или групп, в том числе повлекшее гибель людей либо иные тяжкие последствия, установлена также в УК Азербайджанской Республики (ст. 279.1, 279.2, 279.3). Особенностью данного уголовного закона следует признать криминализацию создания на почве религиозной вражды, религиозного радикализма или религиозного фанатизма не предусмотренных законодательством Азербайджана вооруженных формирований или групп и участия в них (ст. 279.1-1 УК Азербайджанской Республики). Иными словами, незаконное вооруженное формирование или группа фактически представляет собой конгломерат начальной стадии бандитизма и экстремистского сообщества, при этом отличительным признаком последних выступает признак устойчивости.

Отдельным видом преступного объединения в уголовном законодательстве Азербайджана признается устойчивая группа, созданная с целью участия в вооруженных конфликтах вне пределов Азербайджанской Республики (ст. 283-1 УК Азербайджанской Республики), которая отличается от не предусмотренных законодательством вооруженных формирований или групп признаками вооруженности и религиозных мотивов.

В целом единообразное понимание банды наблюдается практически во всех уголовных законах постсоветских государств. При этом в некоторых уголовных кодексах в качестве определяющего, кроме вооруженности, выделяется признак устойчивости (Таджикистан, Азербайджан, Казахстан, Грузия), в других — признак организованности (Армения, Белоруссия, Узбекистан, Латвия), в третьих — одновременно признаки устойчивости и организованности (Киргизия, Туркменистан).

Оптимальное определение преступного сообщества (преступной организации) дано в уголовных законах Белоруссии, Молдовы, Узбекистана, Казахстана и Таджикистана, в которых используется числовой критерий и такое сообщество (организация) рассматривается как объединение двух или более организованных групп, что создает четкие ориентиры для единообразного правоприменения.

В ряде законов других государств преступным сообществом (преступной организацией) наряду с объединением организованных групп может признаваться устойчивая или сплоченная организованная группа (Армения, Азербайджан). Обращает на себя внимание тот факт, что в УК Азербайджанской Республики предусмотрена ответственность как за создание преступного сообщества (преступной организации), руководство им (ею) или участие в нем (в ней), так и за совершение преступления преступным сообществом (преступной организацией) в качестве квалифицирующего признака в ряде составов Особенной части (например, ст. 133.2.3).

Количественный показатель участников положен в основу определения преступного сообщества (преступной организации) в уголовных кодексах Украины, Киргизии, Литовской Республики и Эстонии. Так, уголовные законы указанных стран Балтии предусматривают, что преступное сообщество может состоять из трех или более лиц, киргизское уголовное законодательство — из четырех и более лиц, украинский уголовный закон — из пяти и более лиц.

Кроме того, в УК Литовской Республики установлена ответственность за участие в деятельности преступного сообщества, вооруженного огнестрельным оружием, взрывными устройствами либо взрывчатыми веществами (ч. 2 ст. 249).

Цель совершения тяжких или особо тяжких преступлений определена для преступных сообществ (преступных организаций) в уголовных законах Украины, Киргизии, Эстонии, Литвы, Таджикистана, Туркменистана, Азербайджана, Армении. Понятие преступной деятельности в качестве цели преступного сообщества (преступной организации) введено в УК Республики Беларусь, УК Республики Узбекистан. В уголовном законодательстве Молдовы целью преступного сообщества (преступной организации) должны выступать влияние на экономическую и другую деятельность физических и юридических лиц или контроль за такой деятельностью в других формах для получения выгод и реализации экономических, финансовых или политических интересов.

Ответственность за организацию экстремистских преступных объединений предусмотрена в уголовных законах Казахстана, Узбекистана, Киргизии, Таджикистана и Белоруссии. К примеру, в ст. 361¹ УК Республики Беларусь предусмотрена ответственность за создание экстремистского формирования либо руководство таким формированием или входящим в него структурным подразделением, а также за участие в них.

Террористические группы и организации, ответственность за создание которых, руководство которыми и участие в которых предусмотрена в уголовных кодексах Республики Казахстан, Киргизской Республики, Украины, Грузии, Республики Молдова и др., как правило, отличаются приоритетной целью совершения преступлений террористической направленности.

В большинстве уголовных законов постсоветских государств в качестве видов преступного объединения выделяются группа и объединение, посягающие на личность и права граждан. При этом в уголовных кодексах Азербайджанской Республики, Украины, Республики Молдова и Латвийской Республики криминализированы группы, деятельность которых осуществляется под предлогом проповедования религиозных вероучений или совершения религиозных обрядов и сопряжена с причинением вреда здоровью граждан или иными посягательствами на личность или ее права либо с побуждением граждан к отказу от выполнения гражданских обязанностей, в то время как в соответствии с уголовными кодексами Республики Армения и Киргизской Республики необходимо, чтобы такую деятельность осуществляли религиозные или общественные объединения и организации, Таджикистана, Беларуси, Грузии — дополнительно политические партии или объединения, а Казахстана — еще профессиональные союзы, финансируемые из запрещенных законом источников.

Уголовное законодательство других зарубежных стран в своей основе опирается на иные уголовно-правовые системы и семьи, в частности, общего права, романо-германскую, религиозные, традиционные. В некоторых государствах в силу различных причин произошло смешение правовых систем и семей, что, безусловно, повлияло на формирование уголовного законодательства.

С учетом многочисленности законов в настоящем исследовании обращается внимание на особенности уголовно-правового регулирования в государствах с развитой правовой системой, позволяющей эффективно и успешно бороться с организованной деятельностью преступных объединений.

Правовая семья общего права, обладая ярко выраженным прецедентным характером, получила свое развитие в уголовных законах Великобритании и США. Отказываясь от определения понятия соучастия и его признаков при отсутствии кодификации, уголовные законы этих государств оставляют решение вопроса о наличии соучастия на усмотрение судов, впоследствии ссылаясь на них в качестве прецедентов¹⁰⁴.

Например, в основу уголовной ответственности соучастников, в том числе участников преступных объединений, в современном английском уголовном законодательстве (Закон об уголовном праве 1967 г., Закон о пособниках и подстрекателях 1861 г. в редакции 1977 г., Закон об уголовно наказуемом покушении 1981 г., Закон о преступлении (наказании) 1997 г., Закон о преступлении и ином нарушении порядка 1998 г.¹⁰⁵) заложен институт преступного сговора, который рассматривается в качестве самостоятельного состава преступления и считается оконченным с момента достижения двумя или более лицами соглашения о совершении какого-либо преступления. Как отмечают некоторые исследователи, по своему уголовно-правовому значению факт преступного сговора означает практически то же самое, что и факт создания преступной организации, руководства ею или участия в ней¹⁰⁶.

Основные положения английского общего права и института соучастия в преступлении восприняло уголовное законодательство США. Вместе с тем, как отмечается в специальной литературе, в отличие от Великобритании в США никогда не было периода, когда правовые нормы основывались исключительно на судебных прецедентах. Основу права составляли Конституция США, конституции штатов и другие законы, в соответствии с которыми на территории США действуют 53 относительно самостоятельные уголовно-правовые модели — федеральная, штатов, округа Колумбия, где расположена столица страны — Вашингтон, Пуэрто-Рико¹⁰⁷.

Следует заметить, что в кодифицированных источниках уголовного права США (Примерный уголовный кодекс 1962 г.¹⁰⁸, уголовные кодексы штатов) фактически не регламентируется ответственность за организацию преступных объединений и за совершение преступлений в их составе, однако большое внимание уделяется институту сговора, под которым понимается соглашение, направленное на совершение противоправного действия, т. е. не обязательно преступления¹⁰⁹. Более того, в Примерном УК закреплено положение, согласно которому за сговор о совершении фелонии I или II степени лицо может быть осуждено только за одно соглашение без совершения каких-либо действий.

В то же время согласно Своду законов США¹¹⁰ (ст. 1117, титул 18) для ответственности за сговор, кроме договоренности двух и более лиц о совершении тяжкого убийства или простого убийства, необходимо, чтобы предпринимались действия, свидетельствующие об их намерениях¹¹¹. Таким образом, в действующем американском уголовном законодательстве наблюдается своего рода эволюция концепции сговора по общему праву в современную концепцию, предусматривающую ответственность за сговор в совокупности с действиями, подтверждающими серьезность намерений по осуществлению преступного замысла. И, на наш взгляд, это очень важный момент в развитии уголовного законодательства США.

Показательно при этом одно из решений Верховного суда США, на которое ссылается И. Д. Козочкин и в котором говорится, что, хотя «право не наказывает преступные мысли», отсутствие требования «явного действия» для подтверждения сговора не представляет собой нарушения этого принципа, так как «само преступное соглашение — actus reus» деяния. Поэтому в научных кругах и некоторых судах продолжаются дискуссии относительно реформирования или упразднения института сговора, так как «лицо может быть осуждено за это преступление задолго до того, как совершит какое-либо действие для исполнения основного преступления»¹¹². Тем не менее в США с 1909 г. продолжают действовать закон, запрещающий общий преступный сговор, и закон, запрещающий сговор с целью занятия торговлей наркотиками¹¹³.

Далее американский законодатель сделал значительный шаг вперед в регулировании вопросов ответственности за участие в преступных объединениях и за совершение преступлений в их составе. В этом направлении уголовное законодательство США преимущественно следует по пути создания комплексных законов, таких как Закон о постоянно действующем преступном предприятии 1970 г.¹¹⁴ (далее — Закон ССЕ) и Закон о борьбе с организованной преступностью и коррупцией 1970 г.¹¹⁵ (18 Свод законов США, параграфы 1961–1968), более известный как Закон RICO. Различные аспекты борьбы с организованной преступностью регламентируются законами о всестороннем контроле над преступностью 1984 г., об ответственности об отмывании денег 1986 г., о борьбе со злоупотреблением наркотиками и контроле над ними 1987 г., о контроле над насильственной преступностью 1994 г.¹¹⁶

Закон ССЕ направлен только против лиц, участвующих в крупномасштабной торговле наркотиками. Примечательно, что законодатель максимально формализовал основания уголовной ответственности для данного вида преступной деятельности и требует, чтобы лицо было руководителем или организатором группы в составе пяти или более человек, а также совершило не менее трех нарушений законов о наркотиках¹¹⁷.

Особенностью Закона RICO является введение понятий «предприятие», «бандитизм (рэкет)» («организованная преступная деятельность») и «схема бандитской (рэкетирской) деятельности». В частности, под предприятием понимается отдельное лицо, партнерство, корпорация, ассоциация, объединение без прав юридического лица или группа лиц, фактически действующих совместно. При этом деятельность предприятий должна быть связана со сношениями между штатами или с иностранными государствами. Кроме того, Закон RICO указал свыше 50 видов преступлений, которые государство признало рэкетирской деятельностью. Необходимо особо выделить, что совершение двух преступлений из этого перечня в течение десяти лет служит основанием для уголовного преследования организованных групп за все противозаконные действия независимо от их взаимосвязанности и единого умысла¹¹⁸. Также в Законе RICO имеется специальный раздел о преступном сговоре группы лиц с намерением нарушить Закон RICO или с целью осуществления попытки такого нарушения, что уже является преступлением — даже в отсутствие фактического нарушения закона¹¹⁹. Другими словами, понятие организационного сговора в рассматриваемом Законе не имеет ничего общего с совершением единичного «сигнального» (предусмотренного в списке) преступления и подразумевает договоренность об участии в делах криминального предприятия путем совершения двух и более актов рэкетирской деятельности для достижения целей этого предприятия.

Обращает на себя внимание установленная Законом RICO широкая «судебная интерпретация» понятия организованной преступности, которая криминализирует поведение, а не разновидность группировки или национальность ее участников. Таким образом, на официальном уровне констатирована невозможность однозначного определения понятия организованной преступности, что предоставляет возможность широкого судебного усмотрения при толковании любых проявлений организованной преступности.

По сообщению Минюста США, Закон RICO и выработанная в соответствии с ним методология расследования дали весьма ощутимые положительные результаты: позволили засудить главных членов мафиозной организации «Коза Ностра» на всей территории США¹²⁰. Как утверждал помощник прокурора США Джеймс Уолш, «этот закон дает возможность осуществлять уголовное преследование преступных организаций как таковых, а не только отдельных лиц, совершивших отдельные преступления»¹²¹.

Вместе с тем при всех положительных чертах такого уголовно-правового регулирования, которые заслуживают внимания отечественного законодателя, в современных российских условиях вопрос о реализации возможности широкой «судебной интерпретации» понятия организованной преступности представляется преждевременным по причине существенных различий в системах законодательства, организации предварительного расследования и судебного разбирательства.

Романо-германская правовая семья характеризуется принятием систематизированных и кодифицированных законов и неиспользованием в качестве источников прецедентного права (Франция, ФРГ, Италия, Австрия, Бельгия, Испания и др.). Именно в большинстве стран этой системы права детально разработаны вопросы ответственности за организацию преступных объединений и совершение преступлений в их составе.

К примеру, согласно ст. 450-1 УК Франции 1992 г.¹²² преступное объединение лиц образует любая сформированная группа или сговор нескольких лиц с целью подготовки одного или нескольких преступлений, одного или (и) нескольких проступков, если такая подготовка выразилась в одном или нескольких объективных действиях. Последнее условие свидетельствует о том, что для наступления уголовной ответственности недостаточно одного преступного сговора — требуется начало его совместной реализации двумя или более лицами. Например, актом терроризма также признается участие в какой-либо группе или каком-либо сговоре, имеющих целью приготовление, характеризующееся одним или несколькими объективными действиями, к какому-либо из актов терроризма (ст. 421-2-1).

Система преступных объединений включает организованную группу (ст. 132-71), преступное объединение (ст. 450-1), группу, созданную в целях незаконного оборота наркотических средств (ст. 222-34), и боевую группу (ст. 431-13). Так, боевую группу образует любое объединение лиц, владеющих оружием или имеющих доступ к нему, обладающее иерархической организацией и способное нарушить общественный порядок.

В действующем УК ФРГ 1871 г. (в редакции от 13.11.1998)¹²³ законодатель установил уголовную ответственность за создание вооруженных групп (незаконных вооруженных формирований) (§ 127), преступных объединений (§ 129) и террористических сообществ (§ 129а). Например, объединением признается длительное, независимое от определенных ролей членов, непрерывности членства и формирования структуры организованное объединение более двух человек для достижения общего интереса (§ 129).

Особенностью законодательной конструкции этих составов является цель организации преступных объединений. В частности, если целью преступного сообщества определено совершение преступных деяний без указания на их тяжесть, то целью деятельности террористического сообщества должно быть совершение тяжкого убийства, убийства, геноцида, преступления против человечности, военного преступления или преступного деяния, направленного против личной свободы в предусмотренных законом случаях. Кроме того, террористическим признается сообщество, цели и деятельность которого направлены на нанесение другим людям тяжелого физического или морального вреда, на совершение преступных деяний, направленных против окружающей среды, и других преступлений, перечень которых закреплен в УК ФРГ¹²⁴.

В качестве квалифицирующего признака ряда преступлений в Особенной части УК ФРГ применяется понятие банды, организованной для длительного совершения преступных деяний, в том числе разбоев или краж (например, ст. 232, 244а, ч. 2 ст. 250)¹²⁵. Отличительным признаком банды выступает признак устойчивости — длительного совершения преступлений.

В германском уголовном законе также криминализирована деятельность антиконституционной организации¹²⁶, признаки которой в целом соответствуют признакам экстремистской организации в российском уголовном законодательстве (ст. 282² УК РФ). В 1992 г. в ФРГ принят Закон о борьбе с нелегальной торговлей наркотиками и с другими формами организованной преступности, который стал первым нормативным правовым актом, регулирующим вопросы борьбы с организованной преступностью. Закон усилил ответственность за участие в банде и отмывание денег¹²⁷.

С целью регулирования вопросов, связанных с борьбой с организованной преступностью, итальянский законодатель ввел в УК Италии 1930 г. (в редакции 1990 г.)¹²⁸ понятия «объединения для совершения преступлений» и «объединения типа мафии», за организацию которых, руководство которыми и членство в которых предусмотрена уголовная ответственность. Примечательно, что законодатель также использует формальный количественный признак для таких объединений. В частности, объединением для совершения преступлений может признаваться только группа из трех и более лиц (ч. 1 ст. 416). Более того, наличие пяти и более соучастников в одном месте с целью совершения преступления признается отягчающим наказание обстоятельством (п. 1 ч. 1 ст. 112)¹²⁹. Числовой критерий также используется итальянским законодателем при криминализации объединения из трех и более лиц, имеющих своей целью совершение преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков.

Интересным аргументом в пользу обоснования ответственности за создание преступного объединения, руководство им и участие в нем представляется определение, которое дается с учетом исторических традиций и обычаев формирования и деятельности мафиозных структур. Так, «сообществом типа мафии считается такая преступная организация, в которой ее члены прибегают к устрашению либо запугиванию других лиц, чтобы добиться круговой поруки и хранения молчания (“omerta”), с целью совершения преступлений, обладания прямым или косвенным путем постами, дающими возможность управления либо контроля над экономической деятельностью, распределением концессий, выдачей разрешений, заключением договоров подряда и коммунальным обслуживанием, а также для извлечения незаконных прибылей либо получения незаконных привилегий для себя или других лиц»¹³⁰. Данный состав преступления основывается на презумпции, что члены преступных организаций совершают преступления, и позволяет эффективно осуществлять уголовное преследование лидеров организованной преступности без необходимости доказывания конкретных преступлений, совершенных другими членами преступных организаций¹³¹.

В действующем УК Японии 1907 г.¹³² создание преступного сообщества или преступной организации, руководство ими или участие в них не криминализированы. Ответственность участников преступных объединений установлена в специальных законах. В частности, особое место занимает принятый в 1991 г. Закон «О пресечении незаконных деяний членов бандитских группировок», в котором бандой признается организация, в отношении которой существует опасение, что она способствует тому, чтобы ее члены (включая членов ее структурных подразделений) совершали коллективные и регулярные насильственные незаконные деяния (ч. 2 ст. 2 Закона)¹³³. Соответственно, в определении банды (группировки) (так называемой «борекудан») отличительным признаком является насильственный характер ее преступной деятельности. Поэтому действие названного Закона не распространяется на деятельность иных видов преступных объединений, не практикующих в своей деятельности насилие¹³⁴.

Особняком в уголовно-правовых системах зарубежных стран располагается уголовное право КНР, на которое оказало характерное влияние российское уголовное законодательство. Вместе с тем в УК КНР 1997 г.¹³⁵ используется не присущий УК РФ формализованный подход. Например, преступным сообществом признаются трое и более лиц, создавшие устойчивую преступную группу для совместного осуществления преступлений (ст. 26).

Впервые в китайском уголовном законе криминализировано создание организации мафиозного характера, которая представляет собой структуру, «путем насилия, угроз или иных средств организованно осуществляющую незаконную и преступную деятельность, контролирующую отдельную территорию или сферу, творящую беззаконие и преступления, притесняющую и наносящую вред населению, серьезно нарушающую экономический, общественный и бытовой порядок (п. 1 ст. 294)»¹³⁶, а также руководство такой организацией и участие в ней. Примечательно, что законодатель выделяет в качестве определяющего признак организованности, который отличает организацию мафиозного характера, а также мафиозную организацию от обычной преступной группы¹³⁷.

В УК КНР криминализированы организация террористической организации, руководство ею и активное членство или прочее участие в ней (ст. 120), хотя в китайском законодательстве отсутствует определение понятия террористической организации, что, по мнению некоторых исследователей, позволяет, по сути, произвольно относить ту или иную организацию к категории террористических¹³⁸.

Особый статус законодательства продолжает существовать в двух специальных административных районах КНР — Макао и Гонконге. Так, в Гонконге, с которым связывают территориальное расположение одного из самых известных в мире организованных преступных формирований — триады, действует Положение (Закон) «Об организованной преступности и тяжких преступлениях» (1994 г.). Положение делит преступные объединения на собственно (не триадистские) преступные группировки и триадистские преступные сообщества. Согласно Положению преступная группировка состоит из двух или более человек с целью совершения либо неоднократного совершения преступлений, специально закрепленных за организованной преступностью либо связанных с опасным покушением на жизнь, здоровье, свободу личности, а также совершает свои преступления с предварительным планированием и организацией. Триадистские преступные сообщества представляют собой объединения, в которых выполняют ритуалы триад или ритуалы, сходные с ними, а также используют принятые у триад звания и иерархию¹³⁹. Другими словами, криминализируя указанные признаки, законодатель определил повышенную общественную опасность криминальной субкультуры триад и использовал закон в качестве одной из превентивных мер противодействия ее распространению.

В мусульманском уголовном законодательстве не определяются понятие и признаки соучастия в преступлении, хотя в целом выработанные в мусульманской правовой доктрине признаки в целом сходны с признаками соучастия в преступлении, выделяемыми в российском уголовном праве¹⁴⁰. Особенностью соучастия является то, что сговор признается наказуемым и в том случае, когда его участники не предприняли каких-либо действий с целью реализации своей договоренности¹⁴¹.

Интересный дифференцированный подход к определению ответственности соучастников демонстрирует турецкий законодатель. Так, лицо, принявшее участие в совершении правонарушения, которое выразилось: 1) в подстрекательстве; 2) в организации; 3) в пособничестве, — наказывается тяжким заключением на срок не менее 20 лет, если за совершенное правонарушение предусмотрена смертная казнь, или на срок не менее 16 лет, если за совершенное правонарушение предусмотрено пожизненное тяжкое заключение. В иных случаях наказание, установленное законом, сокращается наполовину. Если установлено, что без соучастия лица совершение деяния не было бы возможным, оно не может воспользоваться сокращением наказания (ст. 65 УК Турции¹⁴²).

Наряду с криминализацией таких видов преступных объединений, как вооруженное сообщество, банда (ст. 168), организация для совершения преступлений (ст. 313), в турецком уголовном законе используются критерии количества и вооруженности участников преступных объединений при определении тяжести совершенного преступления.

Например, если использование силы или угрозы силой против члена официального собрания представителей или правительственного чиновника с целью вынуждения его к исполнению или неисполнению какого-либо действия, связанного с его должностными обязанностями, совершено двумя или более вооруженными лицами, состоящими в сговоре, или безоружными лицами в количестве более пяти человек, не состоящими в сговоре, срок назначаемого наказания не может быть менее пяти лет (ст. 254).

В другом случае предусмотрено наказание для лиц, вступивших в сообщество, состоящее из десяти или более лиц, организованное для совершения с использованием силы или угрозы для воспрепятствования проведению или нарушения заседания суда, политического или административного совета или их представителей или оказания воздействия на ход их обсуждений (ст. 256).

Анализ уголовного законодательства зарубежных стран позволяет выделить следующие особенности уголовно-правового регулирования организации преступных объединений.

Во-первых, в уголовном законодательстве практически всех зарубежных государств содержатся нормы о соучастии в преступлении, его формах и видах. Институт соучастия в преступлении традиционно отражает умышленную совместность деяний двух или более лиц в совершении умышленного преступления. Особенностью же выделяемых видов преступных объединений является признание самостоятельным и оконченным преступлением самого факта их создания, руководства ими и участия в них по причине высокой общественной опасности организованного характера преступной деятельности (бандитизм, терроризм, экстремизм и др.).

Во-вторых, в большинстве уголовных законов криминализирован предварительный сговор соучастников. Вместе с тем уголовно-правовое значение предварительного сговора в кодифицированных актах ряда европейских стран и постсоветских государств отличается от специальных законодательных актов (США, Италия, ФРГ и др.). Если в первом случае предварительный сговор характеризует по своей сути соучастие двух или более лиц в выполнении объективной стороны преступления и выступает в качестве квалифицирующего признака в определенных преступлениях, то во втором случае предварительное соглашение констатирует факт организации преступного объединения. Иными словами, предварительный сговор законодателем принципиально связывается с преступной деятельностью организованных групп, сообществ и организаций.

С другой стороны, длительное время действовавшая общеправовая концепция ответственности за сговор, в частности в уголовном законодательстве США, в последние годы трансформируется в современную концепцию, требующую в качестве обязательного условия ответственности за сговор совершения действий, подтверждающих серьезность намерения лиц в реализации совместного преступного умысла. Уголовно-правовое понимание сговора предполагает более широкое толкование, чем просто «обнаружение умысла». К примеру, как уже отмечалось, в УК Франции обязательным условием наступления ответственности за сговор или за создание преступного объединения является их подтверждение в одном или нескольких объективных действиях.

Тем не менее в мусульманском уголовном законодательстве сговор является наказуемым и виновные несут ответственность не столько за соучастие, сколько за специфический вид предварительной преступной деятельности¹⁴³.

В-третьих, особое значение в уголовном законодательстве зарубежных государств приобрела формализация критериев разного рода определений. Так, в некоторых странах законодатель придерживается положений о минимальном численном составе организованных групп и иных преступных объединений, который не может быть меньше трех или пяти человек (США, Италия, ФРГ, КНР, Украина, Киргизия, Литва, Эстония и др.). В целом это соответствует рекомендациям Конвенции против транснациональной организованной преступности.

В зарубежном уголовном законодательстве также наблюдается формализация по числовому признаку деяний, составляющих преступную деятельность (например, не менее трех нарушений законодательства США в сфере оборота наркотических средств, либо совершение двух преступлений из определенного списка в течение десяти лет, либо совершение двух или более актов рэкетирской деятельности).

В ряде стран количественный признак определяет наличие конкретной формы соучастия в преступлении и вида преступного объединения (Казахстан, Белоруссия, Молдова и др.). В частности, УК Республики Узбекистан признает преступным сообществом только предварительное объединение двух или более организованных групп.

Представляется, что дальнейшее развитие уголовного законодательства об ответственности за создание преступных объединений, руководство ими и участие в них обусловлено интенсивностью процесса формализации критериев определений и классификаций, сопровождающегося минимизацией применения оценочных категорий. Основным способом этого процесса выступает переход к числовым параметрам, характеризующим преступную деятельность, формы соучастия, а также виды преступных объединений.

В-четвертых, ответственность за совершение преступлений в составе преступных объединений преимущественно регламентируется в специальных законодательных актах (США, Италия, ФРГ и др.). Во многом это объясняется необходимостью создания «гибкого» нормативного законодательства, предусматривающего разнообразные толкования проявлений организованной преступной деятельности с целью ее предупреждения и своевременного пресечения.

С такими специальными законодательными актами связано разграничение преступных объединений по направленности деятельности («предприятия», «бандитизм (рэкет)», «объединение типа мафии» и т. п.). При этом особое внимание законодателя обращено на преступные объединения, осуществляющие преступную деятельность в сфере незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ (США, Франция, Италия и др.).

В-пятых, практически во всех кодифицированных уголовных законах криминализирована деятельность по созданию организованных групп либо преступных сообществ, руководству ими и участию в них (ФРГ, Италия, КНР и др.). Разграничение видов преступных объединений осуществляется преимущественно по критерию цели их создания: террористические, экстремистские, общеуголовные (разбои, грабежи, вымогательства и т. д.), религиозные и пр.

Важной тенденцией в развитии уголовного законодательства зарубежных стран следует признать криминализацию террористических организованных групп, сообществ и организаций, связь которых с организованной преступностью и экстремизмом представляет собой высочайшую общественную опасность.

Так, в резолюции Международного форума по преступности и уголовному праву в эпоху глобализации на основании глубокой и всесторонней дискуссии сформулировано определение террористической организации, под которой предложено понимать виновную группу, состоящую из трех или более людей, которая организованна и обычно использует террористические средства для достижения своих политических целей¹⁴⁴.

С целью единообразного восприятия уголовно-правовых норм со стороны правоприменителя именно формализованный подход к выделению и видовому разграничению преступных объединений должен получить широкое распространение в уголовном законодательстве большинства государств. Особое место в уголовно-правовом регулировании механизма противодействия преступным объединениям занимает законодательство, регулирующее международное сотрудничество государств в сфере борьбы с организованной преступностью. Поэтому унификация ключевых определений путем использования числовых параметров позволит создать условия для единого правового пространства в указанной сфере.

Таким образом, высокий уровень адаптации зарубежного уголовного законодательства ряда государств в сфере противодействия организованным формам преступности выражается в разработке и принятии специальных законов, в применении формализованных критериев, а главное, в признании законодателем объективной необходимости в «гибком» уголовном законодательстве, предназначенном регулировать вопросы в сфере противодействия организованной преступности.

Отличительной особенностью такого законодательства является использование числового критерия, позволяющего однозначно разграничивать преступление от преступной деятельности, организованную группу от «неорганизованной».

Глава 2.
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ КРИМИНАЛИЗАЦИИ СОЗДАНИЯ ПРЕСТУПНЫХ ОБЪЕДИНЕНИЙ, РУКОВОДСТВА ИМИ И УЧАСТИЯ В НИХ

§ 1. Теоретические основы института соучастия в преступлении и организации преступных объединений

Криминализация создания преступного объединения, руководства им и участия в нем позволяет привлекать к уголовной ответственности организаторов, руководителей и участников, не совершавших конкретных преступлений. Такая особенность требует максимальной четкости законодательных конструкций и единообразия правоприменительной практики, в противном случае высока вероятность незаконного привлечения лиц к уголовной ответственности. Поэтому большое значение приобретают теоретические исследования института соучастия в преступлении в науке уголовного права.

Фундаментальные исследования, проведенные в науке уголовного права и получившие свою реализацию в современном российском уголовном законодательстве, создали условия для восприятия соучастия в преступлении в качестве одного из ортодоксальных институтов, которые не подлежат пересмотру. Вместе с тем интенсивное развитие общественных процессов и законодательства, безусловно, требует разработки новых подходов к регулированию вопросов соучастия.

Как справедливо отмечает Т. Г. Понятовская, конъюнктура, обусловленная потребностями борьбы с организованной преступностью при отсутствии надлежащей правовой (в том числе и уголовно-правовой) регламентации такой борьбы, влияет на применение института соучастия таким образом, что соучастие во всех его формах часто рассматривается не с точки зрения индивидуализации уголовной ответственности, а с точки зрения ее усиления¹⁴⁵.

Разрабатывая теоретические и практические подходы к определению уголовно-правовой категории «преступные объединения», невозможно игнорировать соотношение последних с формами и видами соучастия в преступлении. Принятый в 1996 г. УК РФ не содержит определения формы соучастия и ограничивается только их перечислением в ст. 35. Поэтому формулирование данного определения продолжает оставаться за рамками уголовного закона и до сих пор является одним из самых дискуссионных вопросов института соучастия в преступлении в теории уголовного права.

Предлагаемые авторами различные классификации форм соучастия практически всегда связаны с индивидуальным пониманием необходимости подразделения соучастия на формы и обоснованием единого критерия.

В частности, М. И. Ковалев выделял в соучастии внутреннюю и внешнюю стороны, в связи с чем к видам соучастия относил критерий внутренней связи между участниками преступления, а к формам соучастия — критерий характера деятельности отдельных соучастников преступления, выделяя совиновничество и соучастие в тесном смысле слова¹⁴⁶.

А. Н. Трайнин считал, что формами соучастия следует признавать простое соучастие, соучастие, квалифицированное предварительным сговором, и соучастие особого рода, т. е. преступную организацию¹⁴⁷.

М. А. Шнейдер различал простое соучастие (совиновничество или соисполнительство); сложное соучастие (соучастие в тесном смысле слова), преступное сообщество¹⁴⁸.

По мнению А. А. Пионтковского, формами соучастия являются соучастие без предварительного соглашения и соучастие с предварительным соглашением¹⁴⁹.

П. И. Гришаев и Г. А. Кригер предлагали в качестве форм соучастия рассматривать соучастие без предварительного сговора, соучастие с предварительным сговором, организованную группу и соучастие особого рода — преступную организацию¹⁵⁰.

Ф. Г. Бурчак выделял три формы: соучастие в собственном смысле этого слова (сложное соучастие), образующее институт Общей части УК; соучастие особого рода, при котором ответственность соучастников прямо предусмотрена в статьях Особенной части УК; соисполнительство, при котором каждый из сообща действующих лиц непосредственно своими действиями полностью или частично совершает преступление, предусмотренное статьями Особенной части УК, которые не включают признака группового преступления¹⁵¹.

П. Ф. Тельнов предлагал признавать формами соучастия простое соучастие, сложное соучастие, организованную группу и преступное сообщество¹⁵².

А. П. Козлов рассматривает в качестве видов соучастия соисполнительство, соучастие с распределением ролей, смешанное соучастие; в качестве форм соучастия — элементарное соучастие, группу лиц без предварительного сговора, группу заранее договорившихся лиц, организованную группу, преступное сообщество¹⁵³.

А. В. Шеслер выделяет формы соучастия по характеру объективных и субъективных признаков совместности соучастия. В первой классификации автор традиционно разграничивает соисполнительство (простое соучастие) от соучастия с юридическим разделением ролей (соучастие в узком смысле слова, сложное соучастие). Во второй классификации им выделены в качестве форм соучастия соучастие без предварительного сговора и соучастие с предварительным сговором. Кроме того, соучастие с предварительным сговором, отражая различную степень согласованности действий соучастников, подразделяется на предварительный сговор в элементарной форме, организованную группу и преступное сообщество¹⁵⁴.

Оригинальную точку зрения высказал Н. Г. Иванов, который на основе проведенного исследования констатировал тождественность психологического определения группы и юридического определения соучастия. В связи с этим автором предложено рассматривать группу, выступающую в качестве единственно возможной формы соучастия, как родовое понятие ко всем возможным проявлениям соучастия, которые, в свою очередь, будут выступать по отношению к группе как видовые образования¹⁵⁵.

Проанализировав научные взгляды на вопрос выделения форм и видов соучастия, Л. М. Прозументов пришел к выводу, что «ученые, осмысливая в сущности одни и те же явления, связанные с соучастием, употребляют различные термины и тем самым не могут достигнуть взаимопонимания»¹⁵⁶. Автор справедливо замечает, что введение понятия «форма соучастия» имеет смысл только в том случае, если им будет обозначено нечто практически применимое. В связи с этим он сделал заключение, что в ст. 35 УК РФ закреплены формы соучастия как все возможные способы существования в реальности умышленных совместных действий лиц по совершению общего для них преступления¹⁵⁷.

По объективным причинам уголовное законодательство не может вобрать в себя такое множество классификаций, предлагаемых в научной литературе, одновременно законодателю сложно выбрать одну из них в качестве универсальной. Складывается впечатление, что именно поэтому разработчики УК РФ 1996 г. пришли к определенному компромиссу, включив в главу о соучастии в преступлении как простое (соисполнительство) и сложное (с распределением ролей) соучастие (ст. 33), так и группу лиц, группу лиц по предварительному сговору, организованную группу и преступное сообщество (преступную организацию) (ст. 35).

Таким образом, законодатель фактически легализовал в УК РФ три классификации с разными критериями, смешение которых предопределяет противоречивую правоприменительную практику и создает условия для нарушения принципов равенства граждан перед законом и справедливости.

Вместе с этим назрела объективная необходимость новых подходов к регламентации ответственности за «стечение» нескольких лиц в одном преступлении или в преступной деятельности.

В этом направлении одно из последних интересных научных исследований провели Ю. А. Клименко и Д. М. Молчанов¹⁵⁸. Авторы достаточно глубоко проанализировали понятие, юридическую природу и классификацию множественности лиц в преступлении, в том числе традиционный институт соучастия, описанный в Общей части УК РФ, и специальные нормы о соучастии, содержащиеся в Особенной части УК РФ.

В частности, Д. М. Молчанов логично исходил из анализа структуры и системы действующего уголовного закона, поэтому, по мнению автора, институт множественности лиц в преступлении охватывает все формы соучастия и виды преступных объединений, предполагающих совершение преступлений в соучастии. В то же время множественность лиц в преступлении возможна и без признаков соучастия: неосторожное сопричинение, прикосновенность к преступлению (недоносительство, попустительство, укрывательство), иные виды прикосновенности к преступлению¹⁵⁹.

К примеру, апелляционной инстанцией Верховного Суда Республики Хакасия оставлен без изменения приговор Абаканского городского суда по п. «в» ч. 2 ст. 238 УК РФ, в соответствии с которым совокупные взаимосвязанные и взаимообусловленные умышленные действия директора МАУ «Спорткомплекс Абакан» Ч. и индивидуального предпринимателя С., нарушивших требования Закона РФ «О защите прав потребителей» и ГОСТа «Услуги физкультурно-оздоровительные и спортивные. Общие требования», привели к тому, что 14 марта 2013 г. в дневное время тренировки, проводимой С. на территории спортивного зала, незакрепленные ворота для гандбола упали на малолетнего А., причинив ему сочетанную травму головы и шейного отдела позвоночника, осложнившуюся развитием отека вещества головного мозга, острой сердечной недостаточностью, от которых наступила смерть потерпевшего¹⁶⁰.

Судебным решением в деяниях виновных констатировано неосторожное сопричинение, повлекшее смерть потерпевшего, выразившееся в совокупном взаимосвязанном и взаимообусловленном бездействии и ненадлежащем исполнении служебных обязанностей. Это подтверждает практическую значимость теоретического осмысления такого уголовно-правового явления, как множественность лиц в преступлениях.

Приведенный пример характеризует совершение преступления несколькими лицами при отсутствии признаков соучастия, что свидетельствует о фактическом существовании института множественности лиц как в преступлении с признаками соучастия, так и в преступлении без такового.

Вместе с тем если множественность лиц в преступлении с признаками соучастия детально и комплексно исследовалась советскими и российскими правоведами, а также широко используется в следственной и судебной практике, то множественность лиц в преступлении без признаков соучастия долгое время оставалась за пределами пристального внимания теоретиков и правоприменителей. Лишь в последние годы в результате реализации законодательных инициатив множественность лиц в преступлении без признаков соучастия приобретает все большее практическое значение.

Показательным примером проявления института прикосновенности к преступлению в российском уголовном законодательстве является дополнение УК РФ Федеральным законом от 06.07.2016 № 375-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в части установления дополнительных мер противодействия терроризму и обеспечения общественной безопасности»¹⁶¹ статьей 205⁶, предусматривающей ответственность за несообщение в органы власти, уполномоченные рассматривать сообщения о преступлении, о лице (лицах), которое (которые), по достоверно известным сведениям, готовит (готовят), совершает (совершают) или совершил (совершили) хотя бы одно из преступлений, предусмотренных ст. 205–205⁵, 206, 208, 211, 220, 221, 277–279, 360 и 361 УК РФ.

Нельзя не отметить, что институт прикосновенности к преступлению не предусмотрен в Общей части УК РФ, однако отдельные его признаки содержатся в составах преступлений, главной особенностью которых является отсутствие двусторонней субъективной связи между соучастниками и прикосновенными к преступлению лицами (ст. 174, 175, 316 и др.).

Поэтому в научных публикациях последних десятилетий все чаще и чаще высказываются суждения, что соучастие наряду с неосторожным сопричинением и иной прикосновенностью к преступлениям является лишь частью таких уголовно-правовых явлений, как «совместное преступное деяние» и «множественность лиц в преступлении»¹⁶².

Однако в рамках настоящего исследования приоритетное значение имеет именно умышленное совместное участие двух или более лиц в совершении умышленного преступления как фундамент, на котором формируется уголовно-правовая составляющая такого социального явления, как организованная преступность. Характер и степень общественной опасности соучастия в преступлении переходят на другой уровень, когда перерастают в соучастие в преступной деятельности, формами которого выступают организованная группа, преступное сообщество и преступная организация.

Результатом многочисленных дискуссий в теории уголовного права о природе общественной опасности преступлений стал вывод о том, что общественная опасность как отдельных преступлений, так и преступности в целом динамична и вариативна, детерминируется криминологическими и уголовно-политическими факторами¹⁶³. Исходя из такого понимания общественной опасности, анализа исторических предпосылок и зарубежного законодательства следует констатировать, что совершение преступления в результате совместных усилий нескольких лиц практически всегда признавалось более общественно опасным, чем совершение такого же преступления одним лицом.

Иными словами, соучастие в любой форме, каковыми являются как группа лиц, группа лиц по предварительному сговору, так и организованная группа, преступное сообщество (преступная организация), обладает высокой общественной опасностью, потому что к совершению преступлений прилагаются усилия нескольких лиц, а значит, с большей вероятностью достигается общий преступный результат. Однако почему так оценивается общественная опасность деяний исполнителей, а не других соучастников? Под влиянием подстрекателя у исполнителя формируется преступный умысел и решимость в его реализации. Организатор руководит исполнением преступления, создает план, который позволяет исполнителю успешно достичь преступного результата. Без содействия советами, указаниями, предоставлением информации, средств или орудий совершения преступления либо устранением препятствий со стороны пособника преступный результат исполнителем может быть не достигнут либо достигнут не в полном объеме.

Объективно это значит, что умышленные совместные деяния соучастников по распределению ролей позволяют реализовать совместный преступный умысел максимально эффективно. Почему в случае с изнасилованием однозначный приоритет высокой степени общественной опасности отдается группе соисполнителей, а не двум или более соучастникам, из которых лишь один исполнитель? Общественно опасное последствие в результате совершенного деяния, как правило, одинаковое — нарушение половой неприкосновенности потерпевшей. Представляется, что ответ на вопрос о более высокой степени общественной опасности преступления, совершенного в соучастии, кроется в совместных деяниях двух или более лиц, усилиями которых с большей вероятностью достигается общий преступный результат.

Предположим, что изнасилование совершено одним исполнителем, но в соучастии с подстрекателем, организатором и пособником, которые выбрали конкретную жертву, спланировали место и время нападения, подготовили орудия преступления, продумали меры конспирации, чтобы скрыться с места преступления и остаться безнаказанными. В таком случае шансы достичь преступный результат гораздо больше, чем в случае совершения нападения одним лицом без помощи соучастников, следовательно, уровень общественной опасности преступления, совершенного в соучастии, повышается.

Какова вероятность совершения изнасилования исполнителем в отсутствие соучастников? Даже если в половине случаев преступление не состоялось бы, то насколько возрастает роль соучастников и степень общественной опасности их деяний?

Размышляя над этими вопросами, представляется полезным обратиться к опыту турецкого уголовного законодательства. В соответствии с применяемым дифференцированным подходом к определению ответственности каждый из соучастников, непосредственно не совершавших преступление, наказывается менее сурово, чем исполнитель. В случаях когда за преступление не предусмотрены смертная казнь или пожизненное лишение свободы, наказание, установленное законом, сокращается наполовину. Однако, если установлено, что без соучастия лица совершение деяния не было бы возможным, оно не может воспользоваться сокращением наказания¹⁶⁴. Таким образом, деяния организатора, пособника и подстрекателя могут быть индивидуализированы, а их ответственность дифференцирована.

Исходя из изложенного логично рассматривать именно «совершение в соучастии» в качестве квалифицирующего признака определенных видов преступлений и обстоятельства, отягчающего наказание.

Вместе с тем нельзя не учитывать, что организованный характер преступной деятельности обусловливает кардинально иной уровень общественной опасности, требующий криминализации самого факта создания преступного объединения, руководства им и участия в нем.

Принципиальную разницу между соучастием как институтом Общей части УК РФ и соучастием, предусмотренным нормами Особенной части УК РФ, Ю. А. Клименко и Д. М. Молчанов видят в том, что в отличие от традиционного института соучастия специальные нормы устанавливают ответственность за сам факт соучастия вне связи с конкретным преступлением, которое планируют совершить соучастники (например, ст. 208–210)¹⁶⁵.

В определенной степени такое разграничение представляет собой развитие взглядов советских правоведов о соучастии особого рода¹⁶⁶, включающем в себя виды преступных объединений, регламентированных в Особенной части УК РСФСР. В частности, А. Н. Трайнин рассматривал в качестве видов соучастия простое соучастие, при котором между соучастниками нет предварительного соглашения, соучастие, квалифицированное предварительным соглашением соучастников, и соучастие особого рода — организацию, шайку, блок, заговор¹⁶⁷. Критерием такого разграничения в первую очередь выступало наличие или отсутствие предварительного соглашения между соучастниками. Соучастие особого рода охватывало различные виды преступных объединений, предусмотренных в Особенной части УК РСФСР.

На современном этапе развития уголовного права и законодательства важное значение с учетом интенсивного развития информационно-телекоммуникационных средств приобретает корректировка субъективной составляющей института соучастия.

Начало XXI в. характеризуется быстрыми темпами развития и распространения в мире, в том числе в России, информационно-телекоммуникационных технологий, что существенно сказывается на способах совершения преступлений. Возможность осуществления преступной деятельности на дистанционной и анонимной основе обусловила значительный рост числа преступлений корыстной, террористической и экстремистской направленности, совершенных с использованием сети «Интернет». И, конечно, данный сегмент не был оставлен без внимания лиц, занимающихся незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ.

Если несколько лет назад случаи, когда организатор и руководитель организованной группы или преступного сообщества (преступной организации) осуществлял подбор руководителей структурных подразделений и участников и их вовлечение в преступную деятельность посредством переписки в сети «Интернет», носили единичный характер, то в настоящее время такая схема работы руководства преступных объединений превратилась в объективную необходимость с целью обеспечения конспирации.

Фактически действующие в сети интернет-магазины по сбыту наркотических средств и психотропных веществ, по своей организованности представляющие преступные объединения, предполагают максимальную анонимность всех членов, в первую очередь организатора и руководителей. Это означает, что соучастники зачастую лично не знают друг друга, их осведомленность об остальных соучастниках и преступной деятельности может носить общий характер. Соответственно, между участниками группы или сообщества (организации) отсутствуют непосредственное общение и взаимодействие, что иногда используется стороной защиты для обоснования отсутствия соучастия как такового.

На практике распространены случаи, когда на определенных этапах преступной деятельности задействуются в качестве соучастников лица, обладающие специальными познаниями. При этом не всегда данные «спецы» осведомлены о других этапах совместной преступной деятельности и остальных соучастниках.

Тем не менее современная судебная практика исходит из того, что обстоятельство, когда некоторые члены группы не знакомы между собой, не знают друг друга в лицо, поддерживают связь только путем телефонных соединений, не имеет правового значения и не может поставить под сомнение вывод суда о признании группы организованной¹⁶⁸. При этом «для организованной группы не является обязательной связь каждого из ее членов друг с другом»¹⁶⁹.

В связи с этим в научной литературе все чаще высказывается точка зрения о достаточности для признания соучастия, если лицу известен хотя бы общий характер преступной деятельности группы или преступного объединения¹⁷⁰.

Анализируя изложенное, следует учитывать, что с развитием информационно-телекоммуникационных технологий и повышением доступности электронных устройств усложняется механизм взаимодействия соучастников, обусловленный их удаленностью и анонимностью. В свою очередь, это затрудняет процесс доказывания признаков устойчивости и организованности преступных объединений в целом.

В настоящее время такие организованные формы соучастия наблюдаются при выявлении деятельности террористических и экстремистских организаций, а также преступных сообществ (преступных организаций), осуществляющих сбыт наркотических средств и психотропных веществ посредством интернет-магазинов.

Так, международный и межрегиональный характер деятельности террористических организаций обусловливает дистанционную вербовку и взаимодействие их участников, в связи с чем последние привлекаются к уголовной ответственности в различных регионах страны.

В частности, приговором Приволжского окружного военного суда Ж. осужден за то, что в период с декабря 2013 г. по сентябрь 2014 г. участвовал в деятельности международной организации «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами», которая в соответствии с решением Верховного Суда РФ от 14.02.2003 № ГКПИ03-116¹⁷¹ признана террористической и деятельность которой запрещена на территории РФ (далее — МТО). Ж. признан виновным в том, что в апреле 2014 г., находясь в своей квартире в Абакане (Республика Хакасия), в присутствии сторонников принес клятву верности вышеупомянутой МТО. После этого, осознавая основные цели данной организации — установление «Всемирного Исламского Халифата», пропаганду деятельности и активную вербовку новых участников, Ж., участвуя в пропагандистской деятельности МТО, с соблюдением конспирации проводил беседы со своими знакомыми К. и А., воздействуя на их религиозные чувства, склонял к участию в деятельности МТО¹⁷².

Другими словами, соучастие в МТО имело место в Абакане, т. е. в десятках тысяч километров от места ее активной деятельности на Ближнем Востоке и в Северной Африке (Египет, Сирия, Марокко, Тунис, Судан, ОАЭ, Йемен, Кувейт, Палестина, Иордания, Ливия, Ирак, Турция), в Южной и Юго-Восточной Азии (Бангладеш, Пакистан, Малайзия, Индонезия), в Австралии, в странах СНГ (Таджикистан, Киргизия, Казахстан, Азербайджан, Украина, Белоруссия). На территории России участники данной террористической организации выявлялись и привлекались к уголовной ответственности в Москве, Екатеринбурге, Челябинске, Крыму, Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком автономных округах¹⁷³.

Такая экстерриториальность накладывает свой отпечаток на природу соучастия, которое осуществляется дистанционно и анонимно, а значит, привлечение к уголовной ответственности всех участников террористической (экстремистской) организации (сообщества) на какой-либо конкретной территории усилиями правоохранительных органов одной страны или одного региона фактически невозможно.

Аналогичные схемы взаимодействия участников преступных объединений в целях конспирации неизбежно будут развиваться, поэтому традиционный институт соучастия в преступлении требует адекватных изменений, чтобы виновные лица не могли избежать ответственности по причине устаревших институтов.

Изучив теоретические основы института соучастия в преступлении и размышляя о современном этапе развития уголовного законодательства в сфере противодействия организованной преступности, следует констатировать объективную необходимость в создании системы форм соучастия в преступлении и преступной деятельности¹⁷⁴. Если формы соучастия в преступлении (простое и сложное соучастие) продолжат регулировать отношения между соучастниками в отдельном преступлении, то формы соучастия в преступной деятельности, в качестве которых предлагается рассматривать организованную группу, преступное сообщество и преступную организацию, будут регулировать отношения между участниками преступных объединений при осуществлении ими преступной деятельности.

§ 2. Группа лиц и группа лиц по предварительному сговору

Принципиальным дискуссионным вопросом в теории уголовного права и в практике применения уголовного законодательства продолжает оставаться толкование соотношения уголовно-правовых понятий «соучастие» и «группа лиц». За несколько десятилетий применения в качестве квалифицирующего признака и обстоятельства, отягчающего наказание, «группа лиц» и «группа лиц по предварительному сговору» приобрели настолько традиционный характер, что практически исключена вероятность иного конструирования системы форм соучастия в преступлении в российском уголовном законодательстве.

Так, Р. Р. Галиакбаров, будучи убежденным сторонником более высокой, чем в соучастии, общественной опасности группового способа совершения преступления и расширения пределов ответственности за соучастие в преступлении, выделяет основные признаки группового преступления как самостоятельной формы соучастия: участие в совершении преступления двух или более лиц; выполнение каждым из них деяний (в полном объеме или частично), охватываемых признаками объективной стороны состава преступления; осуществление преступления объединенными усилиями — совместно; умысел каждого из соучастников, направленный на совместное совершение действий; согласованность деяний участников группы, отражающая их взаимную осведомленность о совместном совершении преступления¹⁷⁵.

В то же время в научной литературе отмечается, что в судебной практике по делам о преступлениях в сфере незаконного оборота оружия групповыми признаются деяния, при которых преступные действия выполняются только одним из лиц, договорившихся об этом. Второе лицо непосредственных действий по выполнению объективной стороны преступления может не осуществлять. В качестве обоснования суд ссылается на то, что договоренность о хранении оружия, состоявшаяся между двумя лицами при осмотре похищенного, указывает на наличие предварительного сговора¹⁷⁶.

На противоречивость позиции высшей судебной инстанции обратил внимание Н. Г. Иванов, комплексно проанализировавший постановления Пленума Верховного Суда РФ и судебную практику по делам о соучастии и групповых преступлениях. Автор пришел к выводу, что позиция Пленума Верховного Суда РФ о соотношении уголовно-правовых понятий группы и соучастия фактически зависит от категории уголовных дел, рассматриваемых судом. Как следствие, суды: а) устанавливают наличие группы лиц по предварительному сговору с одним исполнителем (дела о кражах, грабежах и разбоях); б) отказывают в установлении группы лиц по предварительному сговору с одним исполнителем (дела об убийствах); в) определяют соучастников в соисполнителей, если устанавливают наличие организованной группы (дела всех категорий); г) если организованной группы нет, тогда вполне возможно непризнание деяния групповым (дела по ст. 131 и 132 УК РФ); д) все это происходит при отсутствии в практике высшего суда более или менее четких критериев, разграничивающих группу лиц по предварительному сговору и организованную группу¹⁷⁷.

Противниками выделения «группы» в самостоятельную от «соучастия» уголовно-правовую категорию выступают многие ученые, считающие, что такое толкование не соответствует положениям действующего уголовного закона¹⁷⁸.

По справедливому замечанию Л. В. Иногамовой-Хегай, сложившиеся противоречивые научные взгляды и судебная практика в определенной степени связаны с тенденцией превращения российского уголовного права, олицетворяемого с континентальной системой права, в смешанное право, когда фактически положения постановлений Пленума Верховного Суда РФ нередко используются судами в качестве уголовно-правовых норм, что характерно для общей системы права¹⁷⁹.

Д. М. Молчанов, проанализировав утвердившееся в теории и практике представление о том, что опасность совместного совершения преступления повышается лишь при исполнительстве, пришел к выводу, что на сегодняшний день и теория, и практика признают необходимость считать группой лиц по предварительному сговору лишь соисполнителей. Однако «никакой серьезной аргументации в поддержку этой идеи не приводится — просто это утверждение повторяется как аксиома и тиражируется в учебниках, пособиях, приговорах»¹⁸⁰.

Самый важный вывод, который делают авторы, — это то, что в одном случае более эффективным будет соисполнительство, а в другом — соучастие с разделением ролей, но в любом случае совместное взаимодействие, как правило, бывает более эффективным по сравнению с индивидуальной деятельностью. Поэтому непризнание повышенной опасности соучастия в случае распределения ролей есть отрицание очевидного¹⁸¹.

По мнению Н. Г. Иванова, группа лиц и соучастие обладают совершенно одинаковыми признаками как с точки зрения социальной психологии, так и с позиций юриспруденции, а значит, группа — это разновидность соучастия и, таким образом, любое соучастие есть одновременно группа лиц. Следовательно, если так интерпретировать «группу — соучастие», то правоприменительные ошибки будут исключены. Для этого автор предложил конкретизировать ст. 32 УК, дополнив ее положением