E. В. Фоменко

Уголовно-правовые средства противодействия подкупу:
закон, теория, практика

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.352

ББК 67.408

Ф76

Автор:
Фоменко Е. В., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры уголовного права и криминологии Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России).

Рецензенты:
Яцеленко Б. В., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой уголовного права и криминологии Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России);
Борисов С. В., доктор юридических наук, доцент, ведущий научный сотрудник Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации.

В монографии на основе исследования этимологической составляющей подкупа, а также международного, зарубежного и отечественного законодательства проанализированы основные признаки, характерные для подкупа и преступлений с ним связанным, для разработки на этой основе понятийно-категориального аппарата, который планируется использовать в теории уголовного права, уголовном законе и практической деятельности в сфере противодействия преступлениям исследуемой группы. Разработана авторская концепция классификации преступлений, связанных с подкупом, и доказано позитивное влияние этого процесса на возможность систематизации и совершенствования действующего уголовного закона, теории и правоприменительной практики. Изучено соотношение и определены критерии разграничения понятий «коррупция», «коррупционные преступления», «преступления коррупционной направленности», «преступления, связанные с подкупом» и «подкупные преступления» в международном, отечественном законодательстве и доктрине уголовного права. С применением исторического, сравнительно-правового и иных научных – общенаучных и частнонаучных – методов исследован генезис отечественного уголовного законодательства об ответственности за преступления, связанные с подкупом, и выявлены тенденции развития современного уголовного законодательства в этой сфере; очерчены концептуальные критерии криминализации подкупа и дано теоретическое обоснование необходимости выделения общего понятия состава подкупного преступления с помощью характеристики общих для преступлений анализируемой группы объективных и субъективных признаков. Предложена авторская концепция решения ключевых проблем правоприменения, присущих преступлениям, связанным с подкупом, в теории уголовного права и правоприменительной деятельности; разработаны и обоснованы предложения в порядке «de lege ferenda» по совершенствованию уголовного законодательства об ответственности за преступления, связанные с подкупом, в целях повышения эффективности противодействия им уголовно-правовыми средствами.

Законодательство приведено по состоянию на 1 января 2022 г.

Текст приводится в авторской редакции.

УДК 343.352

ББК 67.408

© Фоменко Е. В., 2022

© ООО «Проспект», 2022

Светлой памяти
моего учителя в науке
Льва Давидовича Гаухмана
посвящается…

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы монографии. В современном мире эффективная уголовно-правовая система охраны общественных отношений от посягательств, связанных с подкупом, должна быть основана на концептуальном теоретико-методологическом подходе к оценке общественной опасности таких преступлений, которая позволила бы в обозримой перспективе создать в отечественном уголовном законодательстве комплексную систему норм, призванную слаженно и результативно противодействовать коррупции и подкупу.

Проблемы, связанные с противодействием подкупу, диктуют неотложную необходимость их разрешения, что выступает в качестве основных парадигм, закрепленных в международных¹ и отечественных² нормативных правовых актах, посвященных борьбе с коррупцией. Подкупные преступления, по сути, составляют сущностную основу коррупции, и потому являются и всегда будут являться актуальнейшим объектом уголовно-правовых, криминологических, социологических и других научных исследований, целесообразность проведения которых аргументирована необходимостью выработки эффективного комплекса уголовно-правовых и иных средств противодействия такой преступности.

Дефиниция «подкуп» упоминается законодателем в нормах Общей и Особенной частей УК РФ 106 раз, однако его признаки не отражены в законе, а доктриной уголовного права не выработан понятийно-категориальный аппарат, который мог быть положен в основу создания концепции противодействия подкупу и преступлениям, с ним связанным, уголовно-правовыми средствами.

Преступления, связанные с подкупом, закреплены в семнадцати статьях Особенной части действующего УК РФ: ч. 1, 3‒6 ст. 110.1; п. «а» ч. 2 ст. 141; ч. 1 ст. 141.1; ч. 2 ст. 142; ч. 1, 3, 4 ст. 183; ст. 184; ст. 200.5; ст. 200.7; ст. 204; ст. 204.1; ст. 204.2; ст. 290; ст. 291; ст. 291.1; ст. 291.2; ст. 304; ч. 1, 4 ст. 309.

Преступления, в которых подкуп характеризует общественно опасное деяние в целом на уровне его основного состава (подкупные преступления), закреплены в девяти статьях Особенной части УК РФ — ч. 1‒4 ст. 184, ст. 200.5, ст. 200.7, ст. 204, ст. 204.2, ст. 290, ст. 291, ст. 291.2 и ч. 1 ст. 309, — образуя достаточно обширный пласт преступлений. Ранее они никогда не рассматривались в диалектическом единстве.

Термин «подкупные» используется в работе для наименования вышеобозначенной группы преступлений, хотя и является неологизмом. С этимологической точки зрения и с учетом смысловой нагрузки наиболее верно, по нашему мнению, отражает сущность преступлений, в которых подкуп характеризует общественно опасное деяние в целом на уровне его основного состава. Подкуп в таких преступлениях является конструктивным признаком объективной стороны, высвечивая стержневые признаки общие для объединенных в этой группе преступлений.

Высокая общественная опасность подкупных преступлений не вызывает сомнений. Их характер и степень оцениваются не столько показателями официальной уголовной статистики, сколько колоссальным ущербом, который они причиняют экономической, политической, культурно-нравственной и иным сферам жизни общества и государства. Подкупные преступления создают благоприятную среду для развития и процветания коррупционной, организованной, экстремистско-террористической и других видов преступности, противодействие которым отнесено к приоритетным направлениям уголовно-правовой политики нашего государства.

Объективно существующие трудности комплексного восприятия подкупных преступлений заключаются в том, что нормы, предусматривающие уголовную ответственность за такие преступления, рассредоточены по нескольким разделам и главам Особенной части УК РФ, причем некоторые из них предстали как новеллы уголовного закона (например, ст. 184; 200.5, 200.7, 204.2, 290.2 УК РФ). Другие статьи, предусматривающие уголовную ответственность за такие преступления, приобрели содержание, значительно отличающееся от редакции, существовавшей в УК РСФСР 1960 года (например, в ст. 290 «Получение взятки» УК РФ конкретизированы и расширены предмет преступления, перечень деяний, за которые субъект может этот предмет получить, а также круг субъектов, которые могут быть привлечены к уголовной ответственности). В целом с момента принятия УК РФ 1996 года количество норм, устанавливающих уголовную ответственность за преступления, связанные с подкупом, увеличилось практически в два раза, однако это только усилило бессистемность и неопределенность при конструировании норм, а также ошибки в их официальном толковании.

Отечественный законодатель зачастую вносит изменения в действующие законы в режиме дихотомии, не имея четко сформулированной концепции развития законодательства. На проблему отсутствия системности российского уголовного закона указывают многие авторы³, поэтому комплексно-логическое исследование в рамках настоящей работы уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за подкупные преступления в качестве определенной системы, представляет, безусловно, значительный научный и практический интерес, направленный на формирование целостного представления об этой группе преступлений, а также создание на этой основе единой концепции противодействия подкупу уголовно-правовыми средствами.

Изложенные обстоятельства свидетельствуют об актуальности, теоретической и практической значимости темы монографии.

Раздел I.
ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОНЯТИЯ ПОДКУПА И ЕГО КОРРЕЛЯЦИИ В СОВРЕМЕННОМ СОЦИУМЕ, ОТЕЧЕСТВЕННОМ И МЕЖДУНАРОДНОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ И ПРАВЕ

Глава 1.
СОВРЕМЕННЫЕ СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЕ И ПРАВОВЫЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОДКУПА

§ 1.1. Социально-философский аспект корреляции феномена подкупа с морально-нравственной, культурно-исторической, экономической и иными сферами жизни общества

Подкуп как явление социальной действительности представляет собой сложный феномен, включающий в себя множество составляющих с точки зрения нравственных и правовых аспектов этого явления. Именно в такой семантической форме пытаются определять рассматриваемое явление современные исследователи, претендующие на креативность. Подобного рода рассуждения, однако, упускают из вида то обстоятельство, что простых вещей в мире не бывает. А, следовательно, при анализе подкупа исследователю необходимо вникать в самую суть различных свойств и характеристик этого феномена. Поскольку с позиций и атомарных, и философских, каждое рассматриваемое явление обладает в той или иной мере сложным составом, части которого способны охарактеризовать явление всесторонне, показав (или, по крайней мере, дав возможность приблизиться к выяснению) его онтологический и социально-философский смысл. Подкуп, по нашему мнению, относится именно к этому ряду явлений.

Начнем с того, что феномен подкупа обычно рассматривается в литературных исследованиях с негативным оттенком. А между тем, не все аргументы так просты и однозначны. Философы, в особенности те, кто занимался философскими вопросами на ниве права, часто двояко подходили к оценке этого явления, хотя бы потому, что само по себе зло не всегда оценивалось и оценивается в современной литературе как негативное явление.

Так, например, В. А. Бачинин отмечает, что в любой системе очаги беспорядка необходимы для поддержания ее (системы) существования. «Это объясняется тем, что полная, тотальная однородность и абсолютная упорядоченность способны сделать систему хрупкой, понизить ее сопротивляемость перед внешними деструктивными воздействиями. Наличие же очагов аномии с характерными для них разнообразными девиациями образует достаточно широкое пространство несанкционированной социальной свободы для активных действий и энергичного самоутверждения социальных субъектов не только с криминальными, но и с социально-конструктивными ориентациями. Именно в этих очагах могут возникнуть нестандартные модели жизнедеятельности, обнаруживаться неожиданные находки и заявлять о себе положительные социальные новации»⁴. Эта точка зрения, по сути, поддерживает теорию Дюркгейма о том, что девиация полезна для развития общества. А негативный оттенок тех или иных деяний помогает отдельным индивидуумам создать и расширить необходимое пространство несанкционированной социальной свободы. Подкуп в рамках этой концепция и является такой девиацией.

Место и роль подкупа в любом обществе оценивались специалистами в различных областях науки традиционно весьма дискуссионно. Оно изначально определялось с учетом особенностей истории, культуры, норм нравственности и морали, традиций и обычаев (а позже и норм права), политики и экономики отдельно взятого социума.

В зависимости от этапов исторического развития подкуп и подобные ему деяния воспринимались неоднозначно, как неоднозначно воспринимался и феномен преступности, с ним связанной.

Вопрос, могут ли быть полезны преступления для общества, будоражил умы ученых на протяжении многих столетий. Исследуя эту проблему, напоминающую апорию, следует сказать, что все философы со времен античности, исследовавшие сущность преступности, по большому счету, делились на два лагеря. Представители первого лагеря определяли преступность как закономерное проявление низменной эгоистичной природы человека (Платон, Гоббс, Фрейд). Представители второго лагеря исходили из того, что человек по своей природе стремится к благу, но неверно сформированные социальные обстоятельства искажают это стремление, что, в конечном счете, и приводит к преступлению (Аристотель, Маркс, Фромм)⁵.

Применительно к преступлениям, связанным с подкупом и коррупцией, Платон, а именно в его трудах встречается первое о ней упоминание, отмечает, что справедливость перестала быть категорией политической и этической и перешла в раздел общих категорий и закономерностей бытия, существующих в единстве с теорией познания и логикой⁶. Он, исследуя конституции государств-полисов, приходил к выводу, что если государства здоровы и хорошо управляются, предпочтительна тирания, но в случае активного развития в них коррупции, подходит демагогия, поскольку тогда гарантирована свобода⁷. Отсюда напрашивается вывод, что коррупция не исключает свободу общества. А свобода общества является незыблемым благом любого государства.

В Средневековье понятие «коррупции» рассматривается исследователями исключительно через призму теологических воззрений. Это явление объяснялось не иначе как проделками дьявола. В частности, в богословии католицизма коррупция воспринимается как клеймо греха. В этом контексте представляет интерес феномен Иуды, поступки которого исследователи оценивают неоднозначно.

Вспоминая сюжет Евангелия, следует отметить, что ученик Иисуса Христа — Иуда был подкуплен и предал своего учителя за тридцать сребреников. Он по договоренности поцеловал Иисуса в саду, указав тем самым на него римским солдатам. За получением Иудой вознаграждения за предательство следовало раскаянье и самоубийство.

Что двигало подкупаемым Иудой? Анализ воззрений на эту тему позволяет нам выделить наиболее яркие точки зрения.

Так, Н. Г. Иванов отводит Иуде роль миссии, указывая на то, что «его поступок часть той пьесы, которую Господь написал для блага человечества… Понимая, что его миссия гадко выглядит в глазах толпы, включая и суждения апостолов, он не смог сбросить возложенное на него бремя и выполнил предначертанное»⁸. Из чего следует, что свое деяние Иуда совершил осознано, смирившись со своей ролью в истории. Причиняя вред Иисусу, он фактически действовал общественно полезно, поскольку польза от его деяния во много раз превышает вред, причиненный им.

Леонид Андреев в своей работе «Иуда Искариот» рисует образ Иуды, как самого любящего и верного ученика-последователя Иисуса Христа. Он говорит о том, что Иуда является одержимым неистовой любовью к своему учителю, причем, настолько, что другие ученики Иисуса вызывают у него порывы яростной ревности. Автор утверждает, что именно это чувство, завещанное на неудержимом стремлении доказать своему учителю, что другие его ученики-последователи не заслуживают его внимания, толкают Иуду на совершение такого деяния. «Доходящая до извращенности любовь заставила предать Иисуса, чтобы показать ему, насколько обманчива народная любовь и преданность учеников в сравнении с его чувствами»⁹.

В таком случае вознаграждение — подкуп, который получил Иуда, является благом для всех христиан в целом и тем предлогом, под которым Иуда Искариот заранее запланировано предал Иисуса.

В сюжете с Иудой нас, прежде всего, интересует факт подкупа и его интерпретация с позиций провиденциализма и позиций высшего смысла. Если исходить именно с этих воззрений все выглядит достаточно просто: 30 серебряников выполнили роль одного из средств для свершения предначертанного — спасения через предательство. В таком контексте мзда предстает как проводник достижения абсолютного блага — спасения человечества.

Но тоже может быть и при необходимости относительно благой цели, локальной, но общественно-полезной выгоды. Например, император Нерон считался одним из самых выдающихся олимпиоников всех времен. Он был награжден 1808 оливковыми венками. А возможным это стало потому, что император инициировал включение в олимпийские игры наряду со спортивными состязаниями, поэтические и музыкальные соревнования. В этой области искусств он был наиболее талантлив и подготовлен.

В благодарность за включение в программу олимпийских состязаний музыкальных и поэтических соревнований, Нерон освободил Олимпию от податей, в результате чего принес огромную пользу развитию всех социальных благ, способствовал процветанию всех слоев населения. Эта благодарность Нерона в виде замаскированного подкупа стала безусловным благом для народа Олимпии.

Интересной представляется в этой связи позиция Эриха Фромма. Он определяет в своих трудах основной целью человеческой жизни — самореализацию, которой мешает наличная природа человека. К одному из главных стремлений человека он относит инцестуальную фиксацию, которая отражается в желании не брать ответственность на себя, не становиться взрослым, длить состояние психической инфантильности. Социум, по Фромму, должен научить человека переориентации с биологических потребностей — через собственно социальные — на духовные. Однако вместо этого сам социум организуется как пространство удовлетворения низших психических порывов. Вследствие сбоя осуществления своего назначения, человек становится болен. У него наступает нечто вроде депривации, в результате которой формируется девиантное (преступное) поведение¹⁰.

Так исторически происходит и с преступлениями, связанными с подкупом. Люди, берущие взятки даже до конца не осознают, насколько они ограничивают себя духовно, насколько противопоставляют свое поведение интересам общества. А если подкуп в социуме оправдывается хотя бы тем, что без него иногда практически недостижимыми становятся социально полезные цели. Может, тогда это и есть болезнь социальной незрелости общества, в котором мораль основана на главенстве идеологии «Золотого тельца», а человек не осознает, что богатство не позволяет жить вечно, а гроб не имеет карманов? Люди в таком социуме обкрадывают себя духовно. Суть такого кризиса духовности состоит в потере человеком смысла жизни и склонностью замкнуться в своей, понятной только ему, действительности, руководствуясь зачастую инстинктом самолюбия. По сути, это сценарий жизни без перспектив, когда существование индивидуума определено фактом рождения и фактом смерти, а неизвестной переменой в этом уравнении является только одна величина — количество времени, которое пройдет между рождением и смертью. В таком алгоритме бесцельное вступает в конкуренцию с бессмысленным и, к несчастью, всегда выигрывает печальное¹¹. А отсюда напрашивается логичный вывод, что для возрождения общества нужно в первую очередь развивать духовные ценности, укреплять веру в Бога, заботиться о морали и нравственности, и только этот путь ведет к победе над преступностью и коррупцией, а отнюдь не путь репрессии и кары.

Я. И. Гилинский¹² применительно к преступности деяния в целом, верно, на наш взгляд, отмечает, что не существует такого акта поведения человека, который преступен изначально и независим от других факторов и обстоятельств в рамках конкретного социума. Само общество определяет, что является опасным для его развития, а что нет. В этом контексте интересны мнения исследователей, которые предложили заслуживающие внимания концепции, раскрывающие феномен Иуды и Нерона.

Экономисты сравнительно недавно вслед за философами, юристами и другими учеными стали обосновывать свою представляющую научный интерес экономическую теорию “economics of crime and punishment” (теория преступлений и наказаний). Эта теория изучает изнанку честной экономики, оставляя за ее рамками положения законов в целом и теорию договора, в частности. До этого «преобладала кажущаяся самоочевидной точка зрения, что преступная деятельность есть отклонение от общепринятой нормы, которое несет обществу лишь ущерб. Экономическая теория преступлений и наказаний возникает там и тогда, где и когда преступность начинает рассматриваться не как отклонение от нормы, а как специфическое ее проявление, как девиация в границах нормы»¹³.

Так называемые «империалистические экономисты» давали определение экономике как науке, предметом исследования которой является распределение ограниченных средств для удовлетворения различных потребностей, которые часто конкурируют между собой. Подобная трактовка приводит к выводу о том, что экономика изучает помимо прочего поведение индивидуума, так как именно поведенческие акты человека приводят в конечном счете к проблеме выбора между ограниченным кругом ресурсов, которые следует использовать для того чтоб получить желаемый, (не всегда четко определенный) результат. И, следовательно, таким ресурсом может явиться девиантное поведение лица, в частности, попытка дать взятку в целях решения личных задач.

В 1968 г. Г. С. Беккером опубликована статья «Преступление и наказание: экономический подход», который вводит в научный оборот понятие человеческого капитала. Именно это в дальнейшем породило создание целой научной школы, целью которой было изучить экономику преступлений и назначаемых за их совершение наказаний. Это направление научной мысли было отнесено учеными к неоинституционализму¹⁴.

Экономическое научное сообщество трактует преступное поведение с учетом отсылки к положениям научной концепции Беккера, которая определяет преступную деятельность как труд, который выбирают девианты (преступники), в то время, как обычные люди (обыватели) занимаются обучением детей, строительством, сельским хозяйством и т. п. Квинтэссенция этой теории состоит в том, что преступниками становятся те, кто считает, что это наиболее выгодная сфера приложения труда и прибыль от нее перекроет прибыль от любых иных видов легальной деятельности.

Во взаимосвязи с этим интересна позиция Д. Бернулли, который в 1738 году вводит в научный оборот определение «ожидаемая полезность» с целью обоснования известного Санкт-Петербургского парадокса. Суть этого парадокса состоит в следующем. Пусть два абстрактных игрока — Петр и Павел играют в азартную игру. Павел подбрасывает «честную монету». Если при первом броске выпадает орел, он платит Петру 2 руб., если орел выпадет на втором броске, то 4 руб., если на третьем, то 8 руб., и т. д. Или в общем виде — игра идет до выпадения первого орла. Если орел выпадает при n-м бросании монеты, то Павел платит Петру два в степени n рублей. Вопрос состоит в следующем — какую сумму согласится заплатить Петр за участие в этой игре? Казалась бы — любую, ведь «математическое ожидание» (средний выигрыш) в такой игре бесконечно. Однако практически мало кто согласится играть в такую игру.

По убеждению Бернулли, индивидуум принимает решение участвовать или не участвовать в определенном развлечении-игре (деянии или преступлении), руководствуясь значением средней, или ожидаемой, полезности дохода, а не среднего, или ожидаемого, дохода. Причем, по мнению этого ученого экономиста, полезность такого дохода возрастает небыстро и она пропорциональна не его величине, а логарифму дохода. То есть каждая последующая единица дохода обеспечивает все более слабое удовольствие (удовлетворение) его обладателю. То есть среднее значение полезности для игрока конечно.

Исходя из вышеизложенного, можно заключить, что мотивация преступника также определяется ожидаемой полезностью преступления для него лично. Ожидаемая полезность определяется вероятностью назначения наказания, величиной дохода от преступления и издержками от вероятно полученного наказания. Все эти выводы, безусловно, мы можем соотнести и с подкупом и к преступлениям с ним связанными.

Ю. В. Латов указывает на то, что коррупция, безусловно, язва на теле общества. Однако специалистам в сфере экономических исследований, несмотря, на все старания, не удалось доказательно аргументировать тот факт, что коррупция наносит непосредственный ущерб экономическому развитию. Абсолютно четко установлено, что темпы роста экономики не зависят от динамики прироста коррупционных преступлений. В мире, по утверждению автора, самыми ударными темпами растут именно экономические показатели стран, где коррупция, мягко говоря, процветает. Кроме того, отдельные представители научного сообщества даже настаивают на том, что коррупция может быть полезна на отдельных этапах экономического развития государства, помогая подъему основных экономических показателей.

Западные политики-исследователи напротив считают коррупцию главным врагом роста экономики, но, при этом, относя темпы роста экономики к второстепенным показателям¹⁵.

А. В. Толпегин в работе «Взятка и ее основание в социально-экономическом управлении (Или: повеселимся)» пытается обосновать кроме прочих идею, что взятка экономически эффективна. Он доказывает в своих работах, что эффективность взятки, как разновидности подкупа вряд ли может подвергаться какой либо дискуссии¹⁶.

Обращаем внимание на то, что подобные выводы отчасти подтверждаются и фактами развития ответственности за подкуп в истории российской государственности. Нами (Е. В. Фоменко (ранее — Е. В. Краснопеева)) в работе на соискание ученой степени кандидата юридических наук¹⁷ упоминался уже исторический факт того, что в 1714 году царь Петр I принял Указ, запрещавший получение любого рода взяток в России. Данный указ предусматривал «жестокие телесные наказания, лишение имений, а также грозил ошельмованием, то есть исключением из числа добропорядочных людей, вплоть до смертной казни. Все эти меры не возымели должного результата и так же, как и предыдущие, и последующие погрязли в корысти, воровстве и взяточничестве. В результате в 1726 г. последовал указ, восстанавливающий систему кормлений»¹⁸. И обусловлено это было, в том числе, экономическими, культурологическими и целым рядом других причин, способствовавших восстановлению системы «кормлений» в социальную действительность того исторического периода времени.

Г. Калягин отмечает, что аргументы экономистов в пользу коррупции можно свести к двум основным:

«Во-первых, в ситуации, когда коррумпированный служащий занимается распределением каких-то общественных фондов (например, размещает за побор заказ на производство чего-либо для нужд державы либо осуществляет гос. закупку каких-либо товаров либо услуг), выигрыш достается тому, кто готов заплатить больше всех, — таким образом, соблюдаются условия эффективности.

В соответствии со знаменитой теоремой Коуза (этот замечательный экономический эксперт умер в 2013 году), при отсутствии транзакционных трат, под которыми в данном случае имеются в виду любые траты, возникающие при взаимодействии между людьми, с точки зрения сообщества неважно, кoму изначально достаются тe, либо иные активы, — в конечном итоге их будут применять те, кто сможет извлечь из них наибольшую выгоду, а значит, применять самым эффективным способом. Вышеназванный аргумент в пользу коррупции полностью согласуется с теоремой Коуза.

Во-вторых, если госчиновник за поборы готов ускорить нeкий, зависящий от него процесс, это разрешает разделить потенциальных покупателей на тех, кому необходимо срочно, и тех, для кого скорость предоставления услуги не так важна.

Учитывая, что люди добровольно осуществляют выбор, платить за ускорение чиновничьего процесса либо не платить и подождать, общественное благосостояние обязано вырасти. Действительно, никто же не возмущается тем, что за срочность ремонта чего бы тo ни было либо за срочную доставку с нас берут дополнительные денежные средства»¹⁹.

Сам же Г. Калягин эти воззрения своих коллег не разделяет, убеждая читателя в том, что коррупция (лихоимство и мздоимство, так как речь идет в основном о взяточничестве чиновников) вредна для общества и имеет мало смысла по целому ряду причин, к которым он относит позитивные изменения отечественного законодательства, а также, например, ненужность для общества тех услуг, которые чиновники оказывают за определенную мзду (плату в виде взятки) населению. Последний аргумент, с нашей точки зрения, выглядит малообоснованным.

С точки зрения простого обывателя от подкупа также имеется определенная польза. Так, половина ярославцев получает пользу от взяток, таковы результаты социологического мониторинга, в ходе которого были опрошены 2 521 человек. 57,4% респондентов ответили, что «коррупция и взяточничество среди чиновников всех уровней управления широко распространены». При этом около половины принявших участие в исследовании получают определенные личные дивиденды от неформальных коррупционных схем и практик разного уровня. По принципу «не подмажешь — не поедешь» живут 14,1% опрошенных. Еще 32,1% по возможности стараются избегать ситуаций, связанных с коррупцией, но если возникнет жизненная необходимость, предпочтут дать взятку и «решить проблему»²⁰.

Исследователи в области педагогических знаний говорят о существовании такого понятия, как «авторитет подкупа» определяя его как «особое состояние личности или коллектива, характеризующееся добровольным и сознательным признанием силы и полезности подкупа в общении с людьми, в управлении ими, в воспитании и обучении»²¹. В первую очередь речь идет, конечно же, о роли авторитета подкупа в воспитании подрастающего поколения. В. С. Безрукова, рассуждая о причинах возникновения такого авторитета, отмечает, что он «возникает там, где общественное мнение допускает его применение, где нет юридических норм, ограничивающих его существование. Им нередко пользуются родители, которые мало занимаются детьми, в целях компенсации своего невнимания или привлечения детей на свою сторону в семейных спорах. Иногда используют учителя и даже дети, когда хотят получить выгоду от кого-то, добиться послушания и подчинения»²².

Все нынешние и вероятно будущие искания исследователей (юристов экономистов, педагогов и т. д.) на тему «второго закона термодинамики», который может оправдать хаос, неизбежно наталкиваются на теорию ценностей, которая явно или имплицитно порабощает все решения специалистов и рефлексии ученых мужей на любую тему и, в частности, на тему подкупа. Именно ценностный подход формирует итоговое решение, ибо то, что не имеет ценности, не может быть принято, так как это противоречит природе вещей. В этой связи, считаю необходимым обратить пристальное внимание на ценностный подход в оценке подкупа, без обсуждения которого выводы могут иметь характер схоластических.

Ценностный подход заключает в себе элементы философии утилитаризма в том смысле, что ценностным объявляется полезное для человека. При этом утилитаризм исходит из принципа, согласно которому моральная ценность поведения человека определяется его полезностью. Именно на достижения цели — благо для человека создаются и существуют все социальные и правовые установления.

С позиций утилитаризма на поступок не навешиваются ярлыки нравственности или безнравственности, что характерно, например, для деонтологической этики, основоположником которой считается И. Кант²³. Утилитаризм воздерживается от оценки личности в контексте ее нравственных качеств, что присуще этике добродетелей²⁴. Он в рамках ценностного подхода дает характеристику поступку с позиций «хорошо» или «плохо» для человека. И если это «хорошо» или «плохо» одобряется большинством общества, то этот поступок ценен (если «хорошо») или второстепенен (если «плохо»). Однако оценивать любой поступок только с позиций ценностного похода, обоснованного философами, считаем неверным. Поскольку подкупу как социальному явлению присущи как позитивные, так и негативные характеристики.

К сожалению, это реалии нашей современной жизни. Общество, как ни грустно это звучит, с пугающей автора скоростью катится к аномии, когда пропагандируется борьба с коррупцией, а брать и давай взятки у отдельных категорий граждан считается нормой жизни.

Эмиль Дюркгейм первый сформулировавший понятие социальной аномии, утверждал, что это определенного рода социальный факт констатирующий такое состояние общества, когда мораль как некий общественный буфер престает эффективно функционировать, и социум теряет свою влияние на личность. Поскольку ограничения не действуют или действуют неэффективно наступает состояние дезорганизации общества или аномия. Это состояние опасно по той причине, что, как правило, именно в этот временной промежуток власти более всего нуждаются в контроле над ситуацией, а граждане, наоборот, менее всего готовы подчиняться силам порядка.

Позднее Р. К. Мертон дискутируя на тему социальной аномии указывает на причину ее порождающую. Такой причиной он называет расхождения пропагандируемых целей и одобряемых в обществе средств их реализации.

Современные авторы верно отмечают, что «с правовых позиций первичное коррупционное поведение недосягаемо для регулирования. Не потому, что оно скрыто от общественного контроля, а вследствие его недоступности правовым запретам и средствам юридической ответственности. Можно создать лишь косвенный механизм воздействия на противоправно бездействующего, пассивного чиновника либо того, кто использует пробелы, коллизии и неопределенность нормативно-правовых положений как возможность «обходить» предписания закона»²⁵.

Именно на одобряемых в социуме средствах решения различных вопросов чиновниками и необходимо сконцентрироваться в современном обществе, привести их в соответствие с пропагандируемой антикоррупционной политикой государства, что в итоге, возможно, позволит нам эффективно противодействовать проявлениям коррупции и подкупу.

Если ценность, сформировавшаяся в результате поступка оправдана, в частности, общественным мнением, тогда любые средства для ее достижения могут быть признаны приемлемыми. И здесь общество определяет средства и если общество коррумпировано, то и средства, к сожалению, соответствующие.

Резюмируя точки зрения специалистов, проанализированные в данном параграфе, необходимо отметить, что представители отдельных научных отраслей знаний, оценивая подкуп как социальное или правовое явление, не всегда акцентируют внимание на негативных и социально вредных последствиях, выделяя позитивные элементы полезности подкупа для развития государства и общества. Эта концепция оправдания подкупа, к сожалению, нашла свое отражение и в умах отдельных обывателей, которые зачастую не хотят признавать высокую общественную опасность преступлений, связанных с подкупом, обосновывая их совершение жизненной необходимостью и желанием быстро и безболезненно решать возникающие проблемы.

Рассуждения о полезности подкупа, на наш взгляд, сложно соотносимы с морально нравственными устоями правового общества. С таким же успехом можно рассуждать о полезности убийств в форме эвтаназии, о незаконном приобретения оружия в целях самообороны, наркотиков для облегчении боли и т. п., но такое оправдание выглядит малоубедительным и не соответствует сложившейся в обществе системе социальных ценностей. Эту однозначную позицию мы и попытались обосновать в этой части работы.

В рамках представленного параграфа мы рассмотрели диаметрально противоположные точки зрения о полезности и об общественной опасности подкупа, и приходим к выводу, что он, по сути, является криминогенно-криминальным феноменом, который хотя и не является сам по себе преступлением, но представляет собой разновидность девиации, то есть отклоняющегося поведения. Рост популярности подкупа среди граждан свидетельству о деградации общества, о снижения нормального уровня морально-нравственных качеств населения.

Подкуп и преступления с ним связанные создают благоприятную среду для развития и процветания коррупционной, организованной, экстремистко-террористической и других видов преступности, противодействие которым отнесено к приоритетным направлениям уголовно-правовой политики нашего государства. Общественная опасность преступлений, с ним связанных, должна оцениваться с учетом колоссальным ущерба, который они наносят экономическому, политическому, культурно-нравственному и иным сферам жизни общества и государства.

§ 1.2. Современная парадигма подкупа : основополагающие этимологические, международно-правовые и уголовно-правовые аспекты

В российском уголовном законодательстве термин «подкуп» используется для обозначения одного из признаков объективной стороны ряда преступлений, как на уровне их основного, так и квалифицированного составов. Этот признак выступает в качестве узлового, связующего звена, позволяющего объединить целую группу уголовно наказуемых деяний в определенную систему, исследовать соответствующие посягательства не только по отдельности, но и во взаимосвязи друг с другом, сформировать общие для них правила квалификации и предложения по совершенствованию правовых средств противодействия таковым.

Нормы об ответственности за данные преступления расположены не только в различных главах, но даже и в разных разделах Особенной части УК РФ. При этом слово «подкуп» непосредственно указывается либо (и) раскрывается в соответствующих статьях Общей и Особенной части УК РФ 106 раз.

Выделение нами преступлений, связанных с подкупом, в некую обособленную систему осуществляется только в доктринальном аспекте с учетом фактической возможности совершения таких деяний путем подкупа или с использованием подкупа в качестве способа совершения преступления. В целях максимальной насыщенности аргументов, необходимых для обоснования выделения такой системы преступлений в законодательстве, необходим детальный анализ содержания и объема преступлений в которых подкуп закреплен в качестве конструктивного признака объективной стороны, определение круга единых юридически значимых признаков, которые отражают сущность и обособленность данной группы преступлений от других смежных преступлений, в том числе остальных преступлений коррупционной направленности. Такой анализ невозможен без семантического рассмотрения подкупа как лингвистической единицы, знака.

Современными учеными-лингвистами понятие подкупа рассматривается как существительное, производное от глагола «подкупать», имеющее преимущественно негативное смысловое значение.

Словарь под редакцией Д. Н. Ушакова определяет: «ПОДКУП, а, мн. нет, м. Действие по глаг. подкупить в 1 знач. — подкупить. — Буржуазия империалистических держав, получая дополнительную сверхприбыль… за счет этих сверхприбылей повышала заработную плату части “своих” рабочих, заинтересовывая их, таким образом, в деле развития “отечественного” капитализма, в деле колониального грабежа и в преданности империалистскому государству. Этот систематический подкуп практиковался и практикуется особенно широко в сильнейших империалистических странах, находя свое наиболее яркое выражение в идеологии и практике рабочей аристократии… (из программы Коминтерна). Буржуи сейчас же двинули в ход предательство, подкуп и золото. Маяковский. Действовать подкупом»²⁶.

Толковый словарь С. И. Ожегова определяет глагол «подкупить» в трех значениях: 1) склонить кого-либо, что-либо на свою сторону деньгами, подарками (подкупленный свидетель); 2) расположить кого-либо, что-либо в свою пользу чем-нибудь (подкупить всех своей добротой); 3) купить что-нибудь дополнительно в небольшом количестве (подкупить продуктов). При этом существительное «подкуп» соотносится именно с первым значением глагола «подкупить», то есть как слово, обозначающее склонение кого-либо, чего-либо на свою сторону деньгами, подарками²⁷.

В толковом словаре русского языка С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой определено значение прилагательного «подкупной — такой, которого можно подкупить в значении склонить на свою сторону деньгами, подарками»²⁸. Это прилагательное авторы толкуют, приводя в качестве примера словосочетание — подкупные чиновники.

В большой энциклопедии, изданной до революции 1917 года, определяется, что подкуп избирателей состоит в том, что лицо, желающее занять то ли другое место по выборам, побуждает подарками, деньгами, обещаниями и проч., избирателей подавать голоса в определенном смысле. Особенно часто практикуется коллективный подкуп, то есть склонение к голосованию в желательном направлении целых групп избирателей²⁹.

В Википедии — современной свободной интернет-энциклопедии, которую может редактировать каждый, подкуп определен как «передача материальных благ в обмен на нарушение подкупаемым своих договорных обязательств или долга. Подкуп служащего — разновидность коррупции — называется дачей взятки»³⁰.

На основе анализа словарных определений существительного «подкуп» и образованных от него других частей речи, можно сделать предварительный вывод о том, что подкуп, в первую очередь, означает воздействие одного человека на другого при помощи денег или иного имущества, передаваемых последнему, для его склонения на сторону дающего.

Иными словами, подкуп отличают следующие характерные черты:

1) взаимодействие двух сторон (участников) — подкупающего и подкупаемого, при этом активной стороной (инициатором подкупа) не всегда выступает именно первый из них;

2) имущественный характер подкупа;

3) направленность на склонение подкупаемого лица к определенному поведению, выгодному и угодному подкупающему.

Выделенные характерные черты частично также приводятся и в современном экономическом словаре, определяющем понятие подкупа³¹.

Вместе с тем приведенные ранее определения указывают на то, что подкуп необходимо рассматривать не только как негативное и криминогенное, но и как нейтральное (обыденное), а иногда если не полезное, то нейтрально направленное явление в обществе.

Применительно к обыденному (не криминогенному) явлению теоретически можно предположить вероятность осуществления подкупа того или иного лица для совершения каких-либо поступков, которые с точки зрения нравственности, морали, а также с правовых позиций не являются предосудительными и запрещенными в обществе.

Википедия утверждает, что «в обыденной речи слово “подкупить” может также означать “вызвать симпатию”: в этом смысле подкупить можно добротой, честностью, надежностью, ясностью, мастерством и т. д.»³².

А. А. Эксанова отмечает, что «если речь идет о склонении лица к правомерному и неосуждаемому в морально-нравственном отношении поведению, то термин “подкуп” не употребляется, ибо он неуместен»³³. С учетом данной позиции не случайным выглядит прочное закрепление термина «подкуп» в качестве обозначения признака объективной стороны целого ряда закрепленных в УК РФ и исследуемых нами составов преступлений.

Точка зрения автора по данному вопросу выглядит неубедительной. Сомнение вызывает утверждение, что при склонении лица к правомерному поведению термин «подкуп» не употребляется. Попробуем, используя словарь русских синонимов, подобрать похожее по смыслу слово, которое можно было бы употребляться в вышеописанных случаях. «Подкуп — взятка; подмасливание, коррумпирование, подмазывание»³⁴.

Словарь ассоциаций определяет подкуп как бакшиш, благодарность, взятка, консерватор, мзда, посул, рутинер, халтура, хабара³⁵. И среди этих слов мы навряд ли найдем более подходящее слово для применения в ситуации склонении лица к правомерному и неосуждаемому в морально-нравственном отношении поведению.

Однако, электронный ресурс КАРТАСЛОВ.РУ — Карта слов и выражений русского языка в качестве синонимов подкупа выдает глаголы «задабривание, умасливание, подмазывание, подмасливание»³⁶. Их смысловое содержание не всегда ассоциируется с негативно-криминальным подтекстом. С учетом этого, следует заключить, что слово подкуп может применять и в ситуациях совершения преступления, связанного с подкупом и в ситуации правомерного с точки зрения закона деяния. Например, когда подкупают подростка с целью добиться от него послушания или женщину с целью добиться ее расположения к мужчине и в других подобных случаях.

Интересным в контексте данного исследования представляются данные о сферах употребления слова подкуп. В 35,8 процентах случаев оно употребляется как юридический термин, в 24,7 — как общая лексика, по 6,2 процента приходится на употребление слова подкуп в деловой лексике и как американизм, и в 4,9 процентах оно употребляется как сленг³⁷.

Как показывают проведенные нами социологические исследования (см. прил. 4 (опросный лист № 3 (студент / гражданин)), в современном российском обществе понятие подкупа в сознании граждан неразрывно связано с коррупцией, прежде всего со взяточничеством. Проведенный нами опрос более чем трехсот студентов, магистрантов, обычных граждан, показал, что подавляющее большинство из них (почти 80%) считает, что именно подкуп особенно ярко характеризует коррупционные преступления и коррупцию в целом. Поэтому для уяснения правовой сущности подкупа считаем целесообразным остановиться и на понятии коррупции, содержащемся в международных, зарубежных и отечественных нормативных правовых актах, а также в научных трудах по уголовному праву и криминологии. Такое исследование необходимо провести параллельно с изучением этимологических и основных уголовно-правовых характеристик подкупа еще и потому, что оно поможет более детально раскрыть характеристики подкупа и в дальнейшем очертить место преступлений, связанных с подкупом в общем объеме коррупционных преступлений. Эта задача корреспондируется с одной из уже названных целей настоящей работы — обоснование необходимости выделения системы подкупных преступлений и определение ее места среди иных преступлений коррупционной направленности.

Для определения понятия подкупа, выяснения его сущностных черт, характеризующих явление, научный интерес также вызывает используемое в международных нормативных правовых актах деление подкупа на активный и пассивный.

Так, в соответствии со ст. 2 Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию под активным подкупом национальных публичных должностных лиц понимается «преднамеренное обещание, предложение или предоставление каким-либо лицом, прямо или косвенно, какого-либо неправомерного преимущества любому из ее публичных должностных лиц для самого этого лица или любого иного лица, с тем чтобы это публичное должностное лицо совершило действия или воздержалось от их совершения при осуществлении своих функций»³⁸.

Пассивный подкуп национальных публичных должностных лиц определяется в ст. 3 этой же Конвенции как «прямое или косвенное преднамеренное испрашивание или получение каким-либо из ее публичных должностных лиц какого-либо неправомерного преимущества для самого этого лица или любого иного лица, или же принятие предложения или обещания такого преимущества, с тем, чтобы это должностное лицо совершило действия или воздержалось от их совершения при осуществлении своих функций».

Приведенные понятия в дальнейшем изложении Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию проецируются на определения активного и пассивного подкупа в частном секторе.

Согласно ст. 7 рассматриваемой Конвенции активный подкуп в частном секторе определяется следующим образом: «преднамеренное обещание, предложение или предоставление, прямо или косвенно, в ходе осуществления коммерческой деятельности какого-либо неправомерного преимущества каким-либо лицам, которые руководят предприятиями частного сектора или работают в них в том или ином качестве, для самих этих лиц или любых других лиц, с тем, чтобы эти лица совершили действия или воздержались от их совершения в нарушение своих обязанностей».

Пассивный подкуп в частном секторе определяется в ст. 8 данной Конвенции как «преднамеренное испрашивание или получение, прямо или косвенно, в ходе коммерческой деятельности какими-либо лицами, которые руководят предприятиями частного сектора или работают в них в том или ином качестве, какого-либо неправомерного преимущества или обещания этого преимущества для самих себя или для любых других лиц, или же принятие предложения или обещания такого преимущества за совершение или несовершение каких-либо действий в нарушение своих обязанностей».

Отметим, что в Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию понятия активного и пассивного видов подкупа включаются в содержание и объем более широкого, собирательного понятия «подкуп», которое указывается для обозначения уголовно наказуемых деяний, осуществляемых с участием членов национальных государственных собраний (ст. 4), иностранных государственных должностных лиц (ст. 5), членов иностранных государственных собраний (ст. 6), должностных лиц международных организаций (ст. 9), членов международных парламентских собраний (ст. 10), а также судей и должностных лиц международных судов (ст. 11).

Сопоставление понятий активного и пассивного подкупа приводит к выводу о том, что основное их различие связано с тем, от какой из сторон соответствующего отношения исходит инициатива, активность по поводу передачи и получения предмета преступления. Если в активном подкупе такой стороной выступает подкупающее лицо, то в пассивном подкупе — подкупаемое лицо. При этом относительно пассивного подкупа речь идет не о вымогательстве «вознаграждения», а о прямом или косвенном преднамеренном испрашивании или получении какого-либо неправомерного преимущества, или же о принятии предложения или обещания такого преимущества. Иначе говоря, фактически при активном подкупе сущность деяния сводится к передаче его предмета, то при пассивном подкупе — к получению такового. Мы считаем, то по вышеуказанным причинам, использование этих терминов для обозрения деяний по передаче и получению предмета подкупа с точки зрения этимологических характеристик слов «активный» и «пассивный» в русском языке не является правильным.

Толковый словарь Д. Н. Ушакова дает следующее определение значению слова «активный»: «активная, активное; активен, активна, активно (от лат. activus); противоп. пассивный.

1. Деятельный, энергичный. У него активный характер.

Принимающий усиленное участие в чем-н. Активный член профсоюза.

2. Действующий, проявляющийся в воздействии на что-н. (науч.). Воля — активное начало.

Быстро и сильно действующий (науч.). Активная химическая реакция. Активный процесс (быстро протекающий, обостренный период болезни; мед.).

3. Действенный, удовлетворяющий насущным требованиям современности (газет. неправ., вм. актуальный во 2 знач.). Журнал подвергается справедливой критике за недостаточно активный материал. Активное избирательное право — право выбирать»³⁹.

Значение прилагательного «пассивный» в этом же словаре очерчивается следующим образом:

«— О внешней торговле: такой, при котором ввоз превышает вывоз.

2. — зависимый, лишенный самостоятельности.

Пример: Играть пассивную роль в чем-н.

3. — не проявляющий активности, безучастный, вялый.

Пример: П. человек. Пассивно (нареч.) относиться к чему-н.»⁴⁰

В словаре С. И. Ожегова «акти́вный, -ая, -ое; -вен, -вна. 1. Деятельный, энергичный. А. член кружка. Активная оборона (прочная оборона, сочетающаяся с контрударами по врагу, а также рассчитанная на истощение его сил). Активно (нареч.) действовать. 2. Развивающийся, усиленно действующий. А. процесс в легких. || сущ. акти́вность, -и, ж. А. вулкана. Солнечная а. (периодически повторяющееся возникновение на Солнце пятен, вспышек, протуберанцев и др.)»⁴¹.

Слово «актив» этимологический онлайн-словарь определяет следующим образом: «наиболее деятельные члены какой-либо организации». Собственно русское образование советской эпохи, возникло, по-видимому, в результате переосмысления существительного в значении “доходы, платежные поступления”, которое было заимствовано из французского языка (actif) во второй половине XIX в., где использовалось как банковско-юридический термин»⁴².

Интересное и заслуживающее внимания в контексте данного исследования определение термина пассивный дано авторами в Словаре иностранных языков «от лат. passivus, от pati, страдать, терпеть. Страдательный, обусловленный деятельностью другого»⁴³ и в Словаре М. Попова «недеятельный; определяющий состояние предмета, на который направлено к.-н. действие; обусловленный деятельностью другого; в противоположность активному, т.-е. деятельному»⁴⁴.

С учетом этимологического анализа значения этих слов приходим к выводу, что пассивный подкуп всегда по смыслу слова должен носить характер действия обусловленного действием другой стороны, а активный, наоборот должен всегда быть совершен инициатором, источником самостоятельных действий. При совершении подкупа, например, в форме взяточничества это не всегда соответствует реальной действительности. При вымогательстве инициатором взятки может быть и должностное лицо. Более того оно способно поставить планируемого взяткодателя в такие условия, когда его действия носят страдательный, безынициативный и безальтернативный характер. Например, при вымогательстве взятки за операцию.

Так, заведующий ортопедическим отделением Сургутской клинической травматологической больницы «заработал» себе на шесть квартир в разных городах, вымогая у пациентов, нуждающихся в протезировании, крупные суммы. Тем же самым способом, по данным следствия, медику удалось накопить 20 млн рублей. Врач задержан по обвинению в совершении преступления, предусмотренного п. «в» ч. 5 ст. 290 УК РФ. Установлено, что в ноябре 2020 года он предложил своему пациенту с инвалидностью за 140 тысяч рублей ускорить операцию по протезированию тазобедренного сустава. У мужчины практически не было выбора, поскольку он страдал от мучительных болей. Ортопед подлил масла в огонь, напугав больного тем, что без взятки ему придется ждать очереди минимум восемь месяцев⁴⁵.

Примером подкупа, при совершении, которого инициатива исходила от взяткодателя можно считать и следующий случай, по которому в апреле 2020 года уже вынесен обвинительный приговор: Т. Р. Эсенканов, являясь следователем отдела по расследованию преступлений против личности следственного управления УМВД России по <…> району г. Санкт-Петербурга в ходе личной встречи с обвиняемым К. В., сообщил последнему о возможности привлечения К. В. к уголовной ответственности, выдвинув незаконное требование о передаче ему К. В. взятки в виде денег в размере 850 000 рублей за не избрание К. В. меры пресечения, связанной с лишением свободы, угрожая в случае невыполнения его требований наступлением в отношении К. В. неблагоприятных последствий в виде избрания в отношении последнего меры пресечения в виде заключения под стражу, на что К. В., осознавая возможность причинения вреда его законным интересам, с целью предотвращения вредных последствий для своих правоохраняемых интересов, сообщил Т. Р. Эсенканову о своей готовности передать денежные средства. Т. Р. Эсенканов признан виновным в совершении преступления, предусмотренного п. «б», «в» ч. 5 ст. 290 УК РФ, и ему назначено наказание в виде 7 лет лишения свободы с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до пяти лет с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима⁴⁶.

Исходя из вышеизложенного, с точки зрения смысловой нагрузки и этимологического значения исследуемых слов в русском языке считаем более верным использовать при характеристике действий подкупающего лица дефиницию «отчуждающий подкуп», а подкупаемого — соответственно, «принимающий подкуп». По нашему мнению использование этих терминов позволит более четко и понятно выразить характер действий обеих сторон подкупа.

Правильность наших выводов подтверждает наличие затруднений в делении подкупа на активный и пассивный, которые были выявлены нами в ходе проведения исследования. Опрошены 396 сотрудников правоохранительных органов, в том числе подразделений экономической безопасности и противодействия коррупции, и предварительного следствия, которые примерно в 60 процентах случаев затруднились ответить, какой подкуп считать пассивным, а какой активным, а примерно в 10 процентах ошиблись в определении (см. прил. 4 (результат по опросному листу № 2 (практик)). В среднем более 70 процентов респондентов (сотрудников правоохранительных органов, научных сотрудников, профессорско-преподавательский состав вузов и другие специалисты) согласились с предложением по использованию в практической деятельности, доктрине и законодательстве новых терминов, предлагаемых нами (см. прил. 4 (результат по опросному листу № 1 (эксперт), результат по опросному листу № 2 (практик)).

Каким по своей сути является подкуп, активным или пассивным, на наш взгляд, можно говорить только с учетом всех обстоятельств дела. Однозначной привязки активного подкупа к действиям лица, передающего предмет подкупа и пассивного — к действиям принимающего предмет подкупа быть не должно.

Исследуя далее закрепление понятия подкуп в международных нормативных правовых актах, считаем необходимым отметить, что обращает на себя внимание отсутствие в Конвенции по борьбе с подкупом иностранных должностных лиц указания на исключительно имущественный характер подкупа, а также то, что к последнему приравнивается не только предоставление и получение какого-либо неправомерного преимущества, но еще и спрашивание данного преимущества, его предложение или обещание, а равно принятие таких предложения или обещания. Если предложение определяется учеными как сообщение лица о своей готовности дать взятку (передать предмет подкупа), то обещание как выражение лицом своего согласия выполнить просьбу должностного или иного лица о даче ему взятки (передаче предмета подкупа). Иначе говоря, обещание предполагает договоренность с получателем предмета подкупа, а предложение может состояться и без таковой⁴⁷.

В Конвенции по борьбе с подкупом иностранных должностных лиц при осуществлении международных коммерческих сделок⁴⁸ определено, что в сфере осуществлении международных коммерческих сделок подкуп широко распространен. Но, к сожалению, необходимо констатировать, что в тексте этого международного правового акта не дано определение подкупа и не очерчены его виды.

Венская Конвенция о праве международных договоров⁴⁹ содержит ст. 50 «Подкуп представителя государства», которая закрепляет право стороны (государства, подписавшего договор) ссылаться на подкуп, как на основание недействительности договора, если ее представитель был подкуплен.

Анализируя содержательную составляющую дефиниции «подкуп» в международных нормативных правовых актах, приходим к выводу, что по сравнению с лингвистическим пониманием подкупа, международно-правовое определение последнего привносит в него еще две характерные черты:

1) уголовную противоправность подкупа в публичной и в частной сферах;

2) неразрывную взаимосвязь с местом работы, функциями или обязанностями подкупаемого лица.

Кроме того, в Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию понятие подкупа обрело взаимный, обоюдный характер, когда активным может быть не только подкупающее, но и подкупаемое лицо, при этом соответствующее деяние не обязательно имеет направленность на склонение последнего к поведению, угодному именно подкупающему лицу, что подтверждает сделанный нами ранее вывод о необходимости изменения дефиниций «активный подкуп» и «пассивный подкуп» с учетом смысловой нагрузки этих слов в русском языке.

Положения рассмотренных международно-правовых актов легли в основу Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября 2000 г.⁵⁰ и Конвенции ООН против коррупции от 31 ноября 2003 г.⁵¹

Применительно к теме нашего исследования наибольший интерес вызывает нормативное определение подкупа, отраженное в статьях 15, 16 и 21 Конвенции ООН против коррупции.

В ст. 15 данной Конвенции фактически повторяется содержание рассмотренного ранее п. 1 ст. 8 Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности, но при этом говорится не о коррупции в целом, а о подкупе национальных публичных должностных лиц, рассматриваемом в качестве двух взаимосвязанных умышленных уголовно наказуемых деяний:

1) обещание, предложение или предоставление публичному должностному лицу, лично или через посредников, какого-либо неправомерного преимущества для самого должностного лица или иного физического или юридического лица, с тем чтобы это должностное лицо совершило какое-либо действие или бездействие при выполнении своих должностных обязанностей;

2) вымогательство или принятие публичным должностным лицом, лично или через посредников, какого-либо неправомерного преимущества для самого должностного лица или иного физического или юридического лица, с тем чтобы это должностное лицо совершило какое-либо действие или бездействие при выполнении своих должностных обязанностей.

В ст. 16 Конвенции ООН против коррупции аналогичным образом определяется подкуп иностранных публичных должностных лиц и должностных лиц публичных международных организаций.

Статья 21 этой же Конвенции определяет подкуп в частном секторе, также рассматривая его в качестве двух взаимосвязанных умышленных уголовно наказуемых деяний, отличающихся сферой их осуществления — в ходе экономической, финансовой или коммерческой деятельности. При этом к подкупу в частном секторе отнесены следующие деяния:

1) обещание, предложение или предоставление, лично или через посредников, какого-либо неправомерного преимущества любому лицу, которое руководит работой организации частного сектора или работает в любом качестве в такой организации для самого такого лица или другого лица с тем, чтобы это лицо совершило, в нарушение своих обязанностей, какое-либо действие или бездействие;

2) вымогательство или принятие, лично или через посредников, какого-либо неправомерного преимущества любым лицом, которое руководит работой организации частного сектора или работает в любом качестве в такой организации для самого такого лица или другого лица с тем, чтобы это лицо совершило, в нарушение своих обязанностей, какое-либо действие или бездействие.

В ст. 18 рассматриваемой Конвенции указывается на необходимость установления уголовной ответственности за умышленные деяния, имеющие формальное сходство с подкупом публичных должностных лиц, но обозначаемые словосочетанием «злоупотребление влиянием в корыстных целях»:

1) обещание, предложение или предоставление публичному должностному лицу или любому другому лицу, лично или через посредников, какого-либо неправомерного преимущества, с тем чтобы это публичное должностное лицо или такое другое лицо злоупотребило своим действительным или предполагаемым влиянием с целью получения от администрации или публичного органа государства-участника какого-либо неправомерного преимущества для первоначального инициатора таких действий или любого другого лица;

2) вымогательство или принятие публичным должностным лицом или любым другим лицом, лично или через посредников, какого-либо неправомерного преимущества для себя самого или для другого лица, с тем чтобы это публичное должностное лицо или такое другое лицо злоупотребило своим действительным или предполагаемым влиянием с целью получения от администрации или публичного органа государства -участника какого-либо неправомерного преимущества.

Анализ ст. 18 Конвенции ООН против коррупции позволяет утверждать, что словосочетание «злоупотребление влиянием в корыстных целях» характеризует лишь часть указанных в данной норме деяний. Поскольку корысть связана со стремлением к обогащению или с желанием избежать материальных затрат, считаем необоснованным отнесение к корыстной цели стремления к получению любого неправомерного преимущества. Кроме того, злоупотребление влиянием в данном случае указывается лишь как желаемый результат совершаемых действий, который не обязательно должен быть достигнут, то есть более правильным, на наш взгляд, было бы отнести указанные в ст. 18 этой Конвенции деяния к разновидностям отчуждающего (активного) и принимающего (пассивного) подкупа в публичной либо частной сферах.

Отметим, что международно-правовое понимание подкупа нашло свое отражение в уголовном законодательстве ряда зарубежных стран, участвующих в указанных выше конвенциях.

Так, § 1 ст. 228 УК Польши⁵² предусматривает ответственность для того, кто «в связи с выполнением публичной функции получает имущественную или личную выгоду либо обещание ее предоставления или требует предоставления таковой». А в § 1 ст. 229 этого же УК установлена ответственность для лица, которое «предоставляет или обещает предоставить имущественную или личную выгоду лицу, выполняющему публичную функцию, в связи с выполнением этой функции».

В абз. 1 § 331 УК ФРГ⁵³ предусмотрена ответственность за то, что должностное лицо или лицо, специально уполномоченное на выполнение публичной службы, требует выгоду для себя или третьего лица, договаривается о ее принятии или принимает ее за выполнение служебных обязанностей. В соответствии с абз. 1 § 332 УК ФРГ наказывается должностное лицо или лицо, специально уполномоченное на выполнение публичной службы, которое требует выгоды для себя или третьего лица, договаривается о ее принятии или принимает ее в качестве ответной услуги за то, что он предпринял или предпринял бы в будущем служебное действие и этим нарушил или нарушил бы свои служебные обязанности.

Согласно абз. 1 § 333 УК ФРГ наказывается предложение, обещание или предоставление выгоды должностному лицу или лицу, специально уполномоченному на выполнение общественной службы, военнослужащему или третьему лицу за исполнение служебных обязанностей. В абз. 1 § 334 УК ФРГ предусмотрена ответственность для того, кто осуществляет аналогичные действия в отношении тех же лиц в качестве ответной услуги за то, что подкупаемое лицо предприняло или предприняло бы в будущем служебное действие и этим нарушило или нарушило бы служебные обязанности.

При этом, как отмечают в своих работах ученые, исследующие вопрос уголовной ответственности за отдельные виды подкупа в зарубежных законодательствах, «подкуп в целях совершения должностным лицом законных действий и подкуп в целях нарушения должностным лицом своих должностных обязанностей образуют четыре самостоятельных состава преступлений в УК Германии и УК Эстонии»⁵⁴.

Кроме того, анализ позволяет прийти к выводу, что в законодательствах стран — членов Европейского Содружества в качестве субъекта подкупа могут выступать как государственные должностные лица, так и лица, работающие в частном секторе экономики.

Так, например, в соответствии с нормой, закрепленной законодателем в части третьей ст. 230 УК Литовской Республики в качестве государственного служащего признается «лицо, занимающее должность в любом государственном, негосударственном либо в частном учреждении, предприятии или организации либо занимающееся предпринимательством и наделенное полномочиями публичного администрирования, а также предоставляющее публичные услуги обществу, за исключением лиц, осуществляющих хозяйственные либо технические функции»⁵⁵.

К. А. Краснова в исследовании, посвященном уголовной ответственности за взяточничество в странах ЕС, отмечает, что «субъектом пассивного подкупа при взяточничестве, как правило, является публичное должностное лицо. Помимо нюансов в понимании данной категории… существует различие в подходах между странами, так как в целом ряде из них субъектами коррупционных преступлений могут признаваться любые должностные лица (например, УК Литвы, УК Эстонии), а также физические и юридические лица (уголовное законодательство Великобритании). Таким образом, законодатель не проводит различий между составами взяточничества и коммерческого подкупа, а субъектом единого состава получения взятки (принимающего (пассивного) подкупа) является любое должностное лицо»⁵⁶.

Отечественный законодатель, как мы видим, пошел по другому более верному, на наш взгляд, пути, дифференцировав ответственность за подкупные преступления, в том числе с учетом специальных признаков субъекта принимающего (пассивного) подкупа: должностное лицо (получение взятки), выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации (коммерческий подкуп), арбитр (третейский судья) и т. д.).

С учетом вышеизложенного возвращаемся к определению понятия подкуп, уголовно-правовое содержание которого в современном отечественном законодательстве можно охарактеризовать с помощью анализа объективных и субъективных признаков конкретных составов подкупных преступлений.

Объективные признаки в общем понятии подкупа преимущественно связаны с его предметом, общественно опасным деянием, а также способами его осуществления. Субъективные же признаки характеризуют лиц, участвующих в получении и передаче предмета подкупа, а также содержание умысла и цель деяния. Остальные признаки рассматриваемых преступлений характеризуют их составы в целом, и во многом производны от объективного и субъективного содержания свойственного каждому из них вида подкупа.

Отметим, что термин «подкуп» непосредственно был использован законодателем при конструировании норм Особенной части УК РФ, закрепленных в ч. 1 ст. 110.1, п. «а» ч. 2 ст. 141, ч. 2 ст. 142, ч. 1 ст. 183, ст. 200.5, ст. 200.7, ст. 204, ст. 204.1, 204.2, ст. 304 и ч. 1 ст. 309 УК РФ. В ст. 290, 291 и 291.1, 291.2 УК РФ об ответственности за взяточничество и посредничество в его осуществлении, а также в ст. 184 об ответственности за оказание противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса, данный термин не используется, но законодательные определения преступлений, закрепленных в вышеуказанных нормах УК РФ, также свидетельствуют о том, что под ними понимается принимающий (пассивный) и отчуждающий (активный) подкуп должностных лиц и иных лиц (соответственно).

Объективное и субъективное содержание понятия «подкуп» наиболее ярко отражены законодателем в ст. 204, 290 и 291 УК РФ, остальные же уголовно-правовые нормы об ответственности за рассматриваемые преступления лишь добавляют специфику признакам. Подробное исследование элементов общего состава подкупного преступления проводится нами в следующих главах работы, здесь же остановимся на обобщающих признаках выделенного уголовно-правового понятия.

В п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях»⁵⁷ указывается, что предметом взяточничества выступают деньги, ценные бумаги, иное имущество, услуги имущественного характера и иные имущественные права, а их передача и получение носят незаконный характер.

В зависимости от той или иной составляющей предмета подкупа выделяется определенный способ его осуществления:

— деньги, ценные бумаги и иное имущество передаются (даются);

— услуги имущественного характера оказываются;

— иные имущественные права предоставляются.

Данные способы характеризуют осуществление отчуждающего (активного) подкупа.

Согласно ч. 3 ст. 204 УК РФ принимающий (пассивный) подкуп состоит в следующих альтернативных незаконных действиях виновного лица:

— получение денег, ценных бумаг или иного имущества;

— пользование услугами имущественного характера либо другими имущественными правами.

Анализ действующего уголовного законодательства позволят отметить, что подкуп осуществляется в отношении различных категорий лиц, выполняющих ту или иную, свойственную именно им функцию (функции). К получателям предмета подкупа относятся следующие лица:

— гражданин, осуществляющий свои избирательные права или право на участие в референдуме, исполняющий свои обязанности член избирательной комиссии или комиссии референдума (п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ);

— кандидат на выборную должность, участник избирательного объединения, член инициативной группы по проведению референдума или иной группы участников референдума (ч. 1 ст. 141.1 УК РФ);

— избиратель или участник референдума (ч. 2 ст. 142 УК РФ); лицо, имеющее доступ к коммерческой, налоговой или банковской тайне (ч. 1 ст. 183 УК РФ);

— спортсмен, тренер, руководитель спортивной команды или другой участник официального спортивного соревнования, а равно участник зрелищного коммерческого конкурса (ч. 3 ст. 184 УК РФ);

— спортивный судья или организатор официального спортивного соревнования, а равно член жюри или организатор зрелищного коммерческого конкурса (ч. 4 ст. 184 УК РФ);

— работник контрактной службы, контрактный управляющий, член комиссии по осуществлению закупок, лицо, осуществляющее приемку поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг, либо иное уполномоченное лицо, представляющее интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд (ст. 200.5 УК РФ);

— арбитр (третейский судья) (ст. 200.7 УК РФ);

— лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации (ст. 204 УК РФ);

— должностное лицо, иностранное должностное лицо, должностное лицо публичной международной организации (ст. 290, 291, 291.1 УК РФ);

— должностное лицо, лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации, работник контрактной службы, контрактный управляющий, член комиссии по осуществлению закупок, лицо, осуществляющее приемку поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг, либо иное уполномоченное лицо, представляющее интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд (ст. 304 УК РФ);

— свидетель, потерпевший, эксперт, специалист, переводчик (ч. 1 ст. 309 УК РФ).

Круг этих лиц законодателем постоянно расширяется с учетом требований ратифицированных Российской Федерацией международных конвенций в сфере противодействия коррупции и на основании иных причин, связанных с реализации национального плана противодействия коррупции в стране.

Российское уголовное законодательство в подавляющем большинстве случаев рассматривает участников подкупа в качестве лиц, совершающих преступление, независимо от того, кто из них выступил инициативной, активной стороной в данном взаимодействии. Иначе говоря, уголовная ответственность предусмотрена для подкупающего и подкупаемого лиц. Даже в ситуации вымогательства предмета подкупа считается, что лицо, его дающее, совершает преступление, хотя и данное обстоятельство при наличии ряда сопутствующих условий позволяет освободить его от уголовной ответственности. Что еще раз подтверждает наш вывод, что наименования «пассивный подкуп» и «активный подкуп» носят условный характер, и хотя призваны способствовать разграничению между собой взаимосвязанных общественно опасных действий и дифференциации ответственности лиц, получающих или передающих предмет подкупа, но требуют корректировки.

Проведенный нами анализ позволяет заключить, что признаки субъекта принимающего (пассивного) подкупа в большинстве случаев напрямую влияют на степень строгости наказания за его совершение. Так, например, равные по строгости наказания (лишение свободы на срок до пяти лет) предусмотрены за получение предмета подкупа спортсменом, тренером, руководителем спортивной команды или другим участником официального спортивного соревнования, а равно участником зрелищного коммерческого и за его передачу этим лицам (ч. 3 и 1 ст. 184 УК РФ соответственно). Но в санкции этой же статьи установлено более строгое наказание (лишением свободы на срок до семи лет) за получение предмета подкупа другими субъектами — спортивным судьей или организатором официального спортивного соревнования, а равно членом жюри или организатором зрелищного коммерческого конкурса (ч. 4 ст. 184 УК РФ), тогда как наиболее строгое наказание за передачу предмета подкупа тем же субъектам остается в этом случае неизменной — лишение свободы на срок до пяти лет (ч. 1 ст. 184 УК РФ).

Отчуждающий (активный) подкуп как определенное воздействие на другого человека направлен на склонение подкупаемого лица к выполнению каких-либо действий или к отказу от их совершения, либо связан с оплатой действий (бездействия) данного лица. Принимающий же (пассивный) подкуп состоит во «взимании платы» за то или иное поведение его получателя. При этом с позиции уголовного права оба виды подкупа образуют единое сложное негативное социально-правовое явление, выражающееся в преступном взаимодействии двух сторон одного и того же отношения, в рамках которого происходят передача и получение предмета подкупа за действия или бездействие подкупаемого лица, обусловленные его полномочиями, положением и (или) функциями.

Оценивая в целом деяния, входящие в содержание подкупа, не можем согласиться с мнением Н. Н. Цугленок, считающей, что «кроме деяния в объективную сторону получения предмета подкупа входит незаконное вознаграждение, материализованное в указанных законом предметах, и соглашение на получение и на последующие действия по службе. Данное соглашение проявляется либо в самом факте принятия материальных благ (характерно для молчаливого соглашения), либо дополнительно в других действиях устного или письменного характера по проявлению соглашения»⁵⁸. Однако обратим внимание на то, что этот автор необоснованно смешал два элемента состава преступления — объект и объективную сторону, а также «забыл» о стадиях умышленного преступления, в которых каждая последующая поглощает предыдущую. Предмет преступления выступает признаком его объекта, но не объективной стороны, а соглашение о передаче и получении предмета подкупа как максимум является приготовлением к рассматриваемым уголовно наказуемым деяниям, являющимся наказуемым при условии отнесения последних к категории тяжких или особо тяжких преступлений.

Подкуп является умышленным действием, осуществляя которое виновный осознает его общественную опасность и желает его совершить. При отчуждающем (активном) подкупе виновный направляет свои психические и физические усилия к достижению определенной цели, в обобщенном виде обозначаемой как его стремление к такому результату, как выполнение подкупаемым лицом каких-либо действий либо отказ от таковых в угоду подкупающему или представляемым им лицам. Принимающий же (пассивный) подкуп предполагает инициативу, исходящую от подкупаемого лица, в том числе приобретающую вид вымогательства. При обоих видах подкупа лицо, его получающее, осознает взаимосвязь передаваемого предмета с его полномочиями, положением и (или) функциями, собираясь при этом использовать последние в соответствии с достигнутым соглашением между ним и подкупающим лицом.

Представляется важным следующее уточнение: диалектическое единство принимающего (пассивного) и отчуждающего (активного) видов подкупа формально присуще не всем исследуемым в работе преступлениям. Только отчуждающий (активный) подкуп характеризует такие преступления, как воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий, соединенное с подкупом (п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ); нарушение порядка финансирования избирательной кампании кандидата, избирательного объединения, избирательного блока, деятельности инициативной группы по проведению референдума, иной группы участников референдума (ч. 1 ст. 141.1 УК РФ); фальсификация избирательных документов, документов референдума, соединенная с подкупом (ч. 2 ст. 142 УК РФ); незаконное собирание сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, совершенное путем подкупа (ч. 1 ст. 183 УК РФ); подкуп свидетеля, потерпевшего в целях дачи ими ложных показаний либо эксперта, специалиста в целях дачи ими ложного заключения или ложных показаний, а равно переводчика с целью осуществления им неправильного перевода (ч. 1 ст. 309 УК РФ). Конечно же, и в приведенных случаях, когда криминализирован только отчуждающий (активный) подкуп, фактически присутствует и принимающий (пассивный), однако признаки уголовной противоправности и наказуемости относятся исключительно к первому из них.

Ответственность за получение и дачу взятки, хотя и предусмотрена в двух самостоятельных статьях УК РФ, но с учетом того, что данные деяния образуют единое явление — взяточничество, включающее в себя оба вида подкупа. Поэтому логичным является установление уголовной ответственности за посредничество во взяточничестве в целом (ст. 291.1 УК РФ). Вместе с тем представляется неточной позиция Пленума Верховного Суда РФ, включившего в объем понятия взяточничества не только получение и дачу взятки, но и посредничество в их осуществлении⁵⁹. Такая позиция Пленума Верховного Суда РФ, по нашему мнению, противоречит уголовному закону, а именно содержанию ст. 291.1 УК РФ, где посредничество определяется как деятельность, способствующая взяточничеству, но не являющаяся таковым.

Неразрывная взаимосвязь отчуждающего (активного) и принимающего (пассивного) видов подкупа подчеркивается в уголовно-правовых нормах об ответственности:

— за оказание противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса (ст. 184 УК РФ);

— за подкуп работника контрактной службы, контрактного управляющего, члена комиссии по осуществлению закупок конкурса (ст. 200.5 УК РФ);

— за подкуп арбитра (третейского судьи) (ст. 200.7 УК РФ);

— за незаконные передачу и получение предмета коммерческого подкупа (ст. 204 УК РФ).

Провокация взятки, коммерческого подкупа либо подкупа в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд (ст. 304 УК РФ) выражается в умышленной односторонней деятельности виновного, «направленной на моделирование такого поведения другого лица, которое имело бы все внешние признаки преступления, с целью дискредитации, шантажа либо создания искусственных доказательств обвинения, если при этом деяние провоцируемого фактически не обладает признаками виновности»⁶⁰. При этом собственное поведение виновного в данном преступлении представляет собой моделирование, имитацию активного подкупа. Не случайно, в ст. 396 УК Республики Беларусь⁶¹ сходное деяние именуется инсценировкой получения взятки, которая также совершается при отсутствии выраженного должностным лицом в какой-либо форме согласия принять деньги, иное имущество либо выгоду имущественного характера и с целью искусственного создания доказательств совершения преступления или шантажа.

По смыслу нормы взяточничество, коммерческий подкуп, подкуп в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд, подкуп арбитра (третейского судьи) и иных лиц осуществляются только с согласия получателя предмета данных преступлений. В противном случае речь может идти о провокации соответствующих деяний, ответственность за которую предусмотрена в ст. 304 УК РФ.

Пленум Верховного Суда РФ в редакции от 24.12.2019 № 59 разъяснил, что «ответственность по статье 304 УК РФ за провокацию взятки, коммерческого подкупа либо подкупа в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд наступает лишь в случае, когда попытка передачи (передача) денег, ценных бумаг, иного имущества или оказания услуг имущественного характера осуществлялась только в целях искусственного формирования доказательств совершения преступления или шантажа, когда должностное лицо, лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации, а равно лицо, указанное в части 1 статьи 200.5 УК РФ, заведомо для виновного не только не давало согласия, но и не совершало никаких действий, свидетельствующих о таком согласии, либо прямо отказалось от получения незаконного вознаграждения ранее.

Преступление, предусмотренное статьей 304 УК РФ, является оконченным с момента передачи хотя бы части имущества либо начала оказания услуг имущественного характера.

Поскольку такие действия совершаются без ведома либо заведомо вопреки желанию должностного лица, лица, выполняющего управленческие функции в коммерческой или иной организации, а равно лица, указанного в части 1 статьи 200.5 УК РФ, они не подлежат уголовной ответственности за получение взятки либо за коммерческий подкуп в связи с отсутствием события преступления (пункт 1 части 1 статьи 24 УПК РФ)»⁶².

Представляется, что приведенные разъяснения Пленума Верховного Суда РФ в части, касающейся необходимости установления предварительной договоренности о согласии принять предмет подкупа, целесообразно распространить на все преступления, в которых подкуп характеризует общественно опасное деяние в целом на уровне его основного состава. При отсутствии либо недоказанности такого согласия содеянное не может рассматриваться как принимающий (пассивный) подкуп, применительно же к отчуждающему (активному) подкупу данное обстоятельство свидетельствует о провокации либо о незавершенности (неоконченности) соответствующего преступления. Кроме того, с учетом исторического опыта развития уголовного законодательства, считаем необходимым, распространить действие нормы, устанавливающей ответственность за провокацию подкупа и на всех субъектов принимающего (пассивного) подкупа. Такой подход к разрешению вопросов квалификации преступлений, связанных с подкупом, позволяет выявить еще одну проблему — отсутствие общей либо специальных норм об ответственности за провокацию преступления в целом либо подкупа, а равно всех его разновидностей, в частности. Если этого не сделать, то возникает проблема пробельности уголовного закона в вышеобозначенном вопросе, которая связана с отсутствием системности в отношении криминализации подкупных преступлений.

Для решения этой проблемы нами предлагается изменить название ст. 304 УК РФ с «Провокация взятки, коммерческого подкупа либо подкупа в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд» на «Создание искусственных доказательств совершения дачи и получения взятки, коммерческого или иных видов подкупа», одновременно изложив ее часть 1 в следующей редакции: «Провокация взятки, коммерческого или иных видов подкупа, то есть попытка передачи должностному лицу, иностранному должностному лицу, должностному лицу публичной международной организации, лицу, выполняющему управленческие функции в коммерческих или иных организациях, либо лицам, указанным в частях первых статей 184, 200.5, 200.7 настоящего Кодекса, без его согласия денег, ценных бумаг, иного имущества или оказания ему услуг имущественного характера, предоставления иных имущественных прав в целях искусственного создания доказательств совершения преступления или шантажа». Санкцию статьи оставить без изменения.

Дополнить ст. 304 УК РФ ч. 2, изложив ее диспозицию в следующей редакции: «попытка создания должностным лицом, иностранным должностным лицом, должностным лицом публичной международной организации, лицом, выполняющем управленческие функции в коммерческих или иных организациях, либо лицами, указанными в частях первых статей 184, 200.5, 200.7 настоящего Кодекса обстановки и условий, провоцирующих иное лицо на предложение ему предмета взятки, коммерческого и иного вида подкупа в целях последующего изобличения дающего взятку в целях искусственного создания доказательств совершения преступления или шантажа».

Характеризуя субъективные признаки подкупа, следует особо отметить, что у отдельных исследователей он устойчиво ассоциируется с корыстной мотивацией его получателей. На это также указывает имущественный характер предмета подкупа, что дает криминологам возможность относить такие деяния к категории корыстной преступности⁶³. Вместе с тем следует учитывать, что в теории криминологии мотивация рассматривается как понятие более широкое, нежели понятие мотива (побуждения) преступления в уголовном праве.

Так, В. В. Лунеев подразделяет корыстную мотивацию на следующие ее разновидности:

1) жажду накопления денег и материальных ценностей, алчность, жадность, стяжательство;

2) стремление к материальному комфорту и благополучию, приобретению престижных ценностей, к жизни «не хуже других»;

3) пьянство, стремление к разгульной жизни и другие порочные наклонности, требующие материальных затрат;

4) ложно понятые интересы службы, карьеристские устремления, желание угодить вышестоящему начальнику, приобрести и поддержать нужные для службы знакомства и связи;

5) личную материальную нужду (временную или относительно постоянную), бытовую потребность в редких, дефицитных предметах или материалах, стремление помочь семье и другие побуждения⁶⁴.

Полагаем, что чрезмерно широкое понимание слова «корысть», особенно отнесение к обозначаемому им понятию таких намерений, как карьеристские устремления, желание угодить вышестоящему начальнику, приобрести и поддержать нужные для службы знакомства и связи, стремление помочь семье, затрудняет разграничение корыстных побуждений и иной личной заинтересованности как альтернативных мотивов злоупотребления должностными полномочиями. Законодательное же определение подкупа, в том числе содержащееся в нем указание на исключительно имущественный характер его предмета, позволяет предположить именно корыстные побуждения, присутствующие в психике подкупаемых лиц. Вместе с тем следует учитывать, что подкупающие лица могут руководствоваться самыми различными мотивами, при этом отчуждающий (активный) подкуп рассматривается международным, зарубежным и российским правом как элемент коррупции, а значит, последнюю не следует включать в объем понятия корыстной преступности. Более правильным, на наш взгляд, является выделение и исследование самостоятельной категории — коррупционной преступности, одним из ключевых признаков которой является подкуп должностных и иных лиц. Более подробно нами этот вопрос будет проанализирован при характеристике субъективной стороны общего состава подкупного преступления во второй главе следующего раздела работы.

Отметим, что отдельными учеными выделяются понятия «криминальный подкуп»⁶⁵ и «криминогенный подкуп»⁶⁶, характеризующие соответствующий признак рассматриваемых преступлений и данные деяния в целом. Несмотря на то, что подкуп сам по себе, как мы указывали ранее, представляет собой криминально-криминогенный феномен, но такие словосочетания, применяемые в контексте рассматриваемых преступлений, изначально тавтологичны и неуместны. Тавтология состоит в том, что прилагательное «криминальный» буквально означает «преступный», то есть соответствующее словосочетание при анализе составов преступлений воспринимается как «признак преступления в виде преступного подкупа». Прилагательное же «криминогенный» следует понимать, как способный приводить к совершению преступления, то есть словосочетание «криминогенный подкуп» буквально означает подкуп, способный приводить к совершению преступления. Представляется, что последнее значение термина «подкуп» уместнее использовать в контексте института соучастия в преступлении, а именно относительно подстрекательства к уголовно наказуемому деянию. Кроме того, ни одно преступление в Особенной части УК РФ не называется одним словом «подкуп», поскольку последнее обозначает лишь один признак в каждом из исследуемых составов.

Использование прилагательных «криминальный» или «криминогенный» применительно к слову «подкуп» было бы уместным, если бы существовала необходимость отграничения всех рассматриваемых преступлений от сходных административных и иных правонарушений, а равно от подстрекательства к каким-либо иным уголовно наказуемым деяниям. Также считаем нежелательным и нецелесообразным подменять общепринятое в теории уголовного права понятие «уголовно наказуемое деяние» сходным по смыслу словосочетанием «криминальное (криминогенное) деяние». В противном случае учебная и научная литература по уголовному праву будет изобиловать подобными понятиями, например, «криминальный аборт», «криминогенный призыв» и т. п., что может не лучшим образом отразиться на содержании теоретических и прикладных исследований, а также на преподавании дисциплины «Уголовное право» и на развитии доктрины уголовного права в целом.

В следующей главе монографии мы планируем раскрыть вопрос классификации исследуемой группы преступлений; в рамках настоящего параграфа только отметим, что в теории уголовного права предпринимались попытки подразделить подкуп на отдельные его разновидности, в том числе и с учетом его роли в том или ином преступлении.

Так, А. В. Горбунов выделяет подкуп как основное уголовно-правовое деяние, подкуп как способ совершения уголовно-правового деяния и подкуп как способ подстрекательства к совершению преступления⁶⁷. Считаем, что при формулировании тех или иных уголовно-правовых понятий не следует забывать об исходных положениях законодательства и теории соответствующей отрасли права. Учет данных положений не позволяет подменять понятия «общественно опасное деяние» и «уголовно наказуемое деяние» словосочетанием «уголовно-правовое деяние».

Кроме того, в данном контексте следует учесть позицию Л. Д. Гаухмана, указывающего, что применительно к общему понятию состава преступления «способ совершения преступления выступает в двух значениях:

1) обязательного, в том числе альтернативного признака объективной стороны;

2) факультативного ее признака.

В первом значении способ идентичен описанному в диспозиции статьи Особенной части УК РФ деянию, характеризующему соответствующий вид преступления, индивидуализирует данный вид преступления в целом и отличает его от других видов преступлений. Во втором значении — факультативного признака — способ совершения преступления выступает тогда, когда он дополнительно предусмотрен в диспозиции статьи Особенной части УК РФ в качестве квалифицирующего признака…»⁶⁸. Иными словами, подкуп может выступать обязательным, в том числе альтернативным деянием в основном составе преступления, квалифицирующим признаком последнего, а равно способом подстрекательства.

Научный интерес представляет также позиция А. Ю. Рябцева, выделяющего понятие «незаконное вознаграждение», включающее в свой объем следующие виды подкупа (вознаграждения):

1) подкуп как способ склонения другого лица к совершению того или иного преступления (ч. 4 ст. 33 УК РФ);

2) вознаграждение исполнителя преступления, действующего по найму (п. «з» ч. 2 ст. 105; п. «г» ч. 2 ст. 111; п. «ж» ч. 2 ст. 117; п. «з» ч. 2 ст. 206 УК РФ);

3) подкуп как деяние, предусмотренное в качестве обязательного признака объективной стороны состава преступления — действия (ст. 184 и 309 УК РФ);

4) подкуп как отягчающее ответственность обстоятельство, предусмотренное в квалифицированном составе преступления (п. «а» ч. 2 ст. 141; ч. 2 ст. 142 УК РФ);

5) подкуп как способ совершения преступления (ст. 183 и 304 УК РФ);

6) коммерческий подкуп (ст. 204 УК РФ);

7) взяточничество (ст. 290 и 291 УК РФ)⁶⁹.

С нашей точки зрения, коммерческий подкуп с объективной стороны выражаются только в подкупе, поэтому данное преступление следовало отнести к третьей группе в классификации, предложенной А. Ю. Рябцевым. Полагаем, что подкуп не следует относить к разновидности незаконного вознаграждения или же вовсе отождествлять с таковым, как это делается в этом и некоторых других научных исследованиях⁷⁰. Вознаграждение предполагает форму выражения благодарности кому-либо за уже совершенное им деяние. Так, учеными-лингвистами слово «вознаграждение» трактуется как достойная награда за что-нибудь, плата за труд⁷¹. Поэтому законодатель использует именно термин «подкуп» при обозначении одного из способов подстрекательства к преступлению. Вывод о том, что подкуп и незаконное вознаграждение имеют разную правовую природу и должны рассматриваться как смежные, но не идентичные преступления нашли свое подтверждение (в среднем более 50,3%) при опросах различных категорий респондентов (см. прил. 4 (результат по опросному листу № 1 (эксперт); результат по опросному листу № 2 (практик); результат по опросному листу № 3 (студент / гражданин)).

Вместе с тем считаем, что заранее данное обещание вознаграждения, ожидающего лицо после совершения им тех или иных действий (бездействия), по своему значению приобретает характерные черты подкупа. Данное утверждение основано на положениях рассмотренных ранее международных нормативных правовых актов в области противодействия коррупции. Так, в ст. 15, 16 и 21 Конвенции ООН против коррупции к подкупу отнесены не только предоставление и получение какого-либо преимущества, но и обещание или предложение такового. Российское же уголовное законодательство не во всех нормах рассматривает в качестве разновидностей подкупа обещание и предложение передачи тех или иных предметов подкупа, что следует признать пробелом в нормативном регулировании противодействия исследуемым преступлениям.

Например, Пленум Верховного Суда РФ в ранее действовавшем постановлении разъяснял, что «не может быть квалифицировано как покушение на дачу или получение взятки либо на коммерческий подкуп высказанное намерение лица дать (получить) деньги, ценные бумаги, иное имущество либо предоставить возможность незаконно пользоваться услугами материального характера в случаях, когда лицо для реализации высказанного намерения никаких конкретных действий не предпринимало»⁷².

Полагаем, что именно отмеченная выше проблема подтолкнула Пленум Верховного Суда РФ в действующем постановлении⁷³ к следующему разъяснению: «Обещание или предложение передать либо принять незаконное вознаграждение за совершение действий (бездействие) по службе необходимо рассматривать как умышленное создание условий для совершения соответствующих коррупционных преступлений в случае, когда высказанное лицом намерение передать или получить взятку либо предмет коммерческого подкупа было направлено на доведение его до сведения других лиц в целях дачи им либо получения от них ценностей, а также в случае достижения договоренности между указанными лицами.

Если при этом иные действия, направленные на реализацию обещания или предложения, лица не смогли совершить по независящим от них обстоятельствам, содеянное следует квалифицировать как приготовление к даче взятки (часть 1 статьи 30 и соответственно части 3‒5 статьи 291 УК РФ) или к получению взятки (часть 1 статьи 30 и соответственно части 2‒6 статьи 290 УК РФ), а равно к коммерческому подкупу (часть 1 статьи 30 и соответственно части 3‒4 или части 7‒8 статьи 204 УК РФ)»⁷⁴.

По нашему мнению, данное разъяснение Пленума Верховного Суда РФ представляет собой попытку искусственного восполнения пробела законодательства посредством отнесения указанных обещания или предложения к иному умышленному созданию условий для совершения преступления как элементу его первой стадии — приготовления. Вместе с тем, учитывая то, что приготовление наказуемо только применительно к тяжким и особо тяжким преступлениям, в большинстве посягательств, связанных с подкупом, соответствующие обещание и предложение остаются вне сферы уголовной ответственности. Поэтому именно правотворческим органам целесообразно предпринять усилия, направленные на имплементацию положений рассмотренных ранее международных нормативных правовых актов, касающихся установления и дифференциации уголовной ответственности за обещание (предложение) подкупа и его принятие, а также разделения между собой подкупа и незаконного вознаграждения.

Отметим, что в ч. 4 ст. 204.1 и ч. 5 ст. 291.1 УК РФ содержатся признаки самостоятельных составов преступлений в виде обещания или предложения посредничества в подкупе, причем влекущего более строгое наказание, чем фактическое посредничество в их совершении без отягчающих обстоятельств. Полагаем, что признание обещания или предложения посредничества во взяточничестве оконченным преступлением противоречит логике развития коррупционных отношений, в которых такие действия лишь создают условия для реализации умысла подкупающего и подкупаемого лиц, а равно посредника в их взаимодействии.

Обращает на себя внимание тот факт, что обещание или предложение посредничества во взяточничестве наказывается строже, чем приготовление к любому виду дачи взятки и почти всем видам получения взятки. Так, в санкции ч. 5 ст. 291.1 УК РФ в качестве наиболее строгого наказания предусмотрено лишение свободы на срок до семи лет, тогда как приготовление к осуществлению наиболее опасного вида дачи взятки, предусмотренного ч. 5 ст. 291 УК РФ, может повлечь назначение лишения свободы на срок до шести лет. При этом обещание или предложение посредничества во взяточничестве наказуемо применительно к содействию преступлениям всех категорий тяжести. Например, обещание или предложение посредничества в даче взятки в значительном размере, предусмотренной ч. 2 ст. 291 УК РФ, касается возможного содействия совершению преступления небольшой тяжести. Также не следует забывать и о том, что обещание или предложение посредничества во взяточничестве может быть связано и с неоконченными преступлениями в виде получения или дачи взятки. Поэтому следование указанной рекомендации Пленума Верховного Суда РФ на практике способно привести к нарушению принципа справедливости, при котором исполнители и другие соучастники предложенной формы приготовления к получению или даче взятки могут понести менее строгую ответственность, чем лица, пообещавшие или предложившие посредничество во взяточничестве. Возможна и ситуация, когда данные лица вовсе останутся вне сферы уголовной ответственности, если такие приготовительные действия касались преступлений небольшой или средней тяжести, тогда как те, кто пообещал или предложил им свое содействие, понесут наказание.

С учетом изложенного считаем целесообразным выделить обещание или предложение посредничества во взяточничестве и в подкупе в отдельную норму, установив дифференцированную ответственность за такие деяния и понизить строгость уголовного наказания за такое деяние, хотя бы уравняв ее с размером наказания за приготовление к даче (получению) взятки или подкупа.

Применяя такие виды толкования юридических норм, как систематический и логический, в завершении параграфа можно прийти к следующим выводам.

Учеными-лингвистами слово «подкуп» толкуется как воздействие одного человека на другого при помощи денег или иного имущества, передаваемых последнему для его склонения на сторону дающего.

«Подкуп» и «незаконное вознаграждение» характеризуются различной правовой природой и не являются тождественными: если подкуп (его обещание или предложение) обусловливает определенное поведение другого лица, то незаконное вознаграждение следует за таким поведением, создавая предпосылки для последующего вовлечения других лиц в коррупционные или иные противоправные отношения.

Передачу (получение) заранее не обещанного (не оговоренного) незаконного вознаграждения за уже осуществленные действия (бездействие) целесообразно рассматривать в качестве самостоятельного уголовно наказуемого деяния, являющегося смежным по отношению к подкупу.

Заранее данное обещание или предложение незаконного вознаграждения, ожидающего лицо после совершения им определенных действий (бездействия), а равно принятие указанного обещания или предложения, по своему уголовно-правовому значению приобретают характерные черты подкупа, создавая условия для последующего совершения относящихся к нему действий. Необходимость установления уголовной ответственности за обещание или предложение незаконного вознаграждения, а также за принятие таковых обусловлена содержанием ратифицированных Российской Федерацией международных нормативных правовых актов в сфере противодействия коррупции. Криминализацию обещания или предложения незаконного вознаграждения целесообразно осуществить посредством повышения тяжести категорий ряда подкупных преступлений, что позволит признать наказуемой соответствующие приготовительные действия.

Подкуп с учетом этимологического аспекта отличают следующие характерные черты:

1) взаимодействие двух сторон (участников) — подкупающего и подкупаемого, при этом активной стороной выступает именно первый из них;

2) имущественный характер предмета подкупа;

3) направленность на склонение подкупаемого лица к определенному поведению, выгодному и угодному подкупающему.

По сравнению с лингвистическим пониманием подкупа, международно-правовое определение последнего привносит в него еще две характерные черты:

1) уголовную противоправность подкупа в публичной и в частной сферах;

2) неразрывную взаимосвязь с функциями или обязанностями подкупаемого лица.

Понятие подкупа отражено в отдельных международных и российских нормативных правовых актах, при этом наиболее типичные и общественно опасные формы его проявления приобретают уголовную противоправность. В международном уголовном праве данный термин характеризует две составляющие соответствующего деяния — активный и пассивный виды подкупа, осуществляемые в публичной и частной сферах. Российское же уголовное право использует и (или) определяет общий термин «подкуп» при характеристике отдельных видов преступлений, которые, по мнению автора, образуют определенную систему.

В ходе исследования доказано, что дефиниции «активный» и «пассивный» подкуп заимствованные из Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию и доктрины международного уголовного права не отражают смысловой нагрузки (этимологических аспектов значения этих слов в русском языке) во взаимосвязи с характером действий подкупающего и подкупаемого лица и вызывают затруднения у правоприменителя. В связи, с чем считаем верным использовать при характеристике действий подкупающего лица дефиницию «отчуждающий подкуп», а подкупаемого — соответственно, «принимающий подкуп».

В уголовно-правовом аспекте подкуп характеризуется объективными и субъективными признаками. Объем данного понятия образуют отчуждающий (активный) и принимающий (пассивный) виды подкупа.

В уголовно-правом аспекте подкуп является единым, сложным, негативным правовым явлением, выражающимся во взаимодействии двух сторон одного и того же отношения, в рамках которого происходят передача (оказание или предоставление) и последующее получение (принятие или использование) любых предметов, услуг или прав, имеющих стоимостное выражение, в качестве стимула за планируемые, или платы за заранее оговоренные действия или бездействие подкупаемого лица.

Глава 2.
НАУЧНАЯ КОНЦЕПЦИЯ РАЗВИТИЯ ПОНЯТИЙНО-КАТЕГОРИАЛЬНОГО АППАРАТА . КЛАССИФИКАЦИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СВЯЗАННЫХ С ПОДКУПОМ, В СОВРЕМЕННОЙ ПРАВОВОЙ ДОКТРИНЕ И ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ

§ 2.1. Системные критерии классификации преступлений , связанных с подкупом, и позитивное влияние этого процесса на возможность совершенствования действующего уголовного закона и правоприменительной практики

Уголовно-правовые нормы, предусматривающие ответственность за посягательства, сопряженные тем или иным образом с подкупом различных лиц, расположены в различных разделах и главах Особенной части УК РФ, и комплексный научный анализ их необходим, с целью систематизации таких преступлений и выработки единой концепции противодействия им уголовно-правовыми средствами. Несмотря на то что соответствующие преступления в соответствии с распределением их законодателем по разделам и главам в действующем УК РФ, посягают на разные родовые и видовые объекты и в них участвуют различные субъекты, все они объединены общим признаком — наличием конструктивного или дополнительного (факультативного) признака состава преступления — подкупа.

К таким преступлениям следует относить такие уголовно наказуемые деяния, закрепленные в статьях Особенной части УК РФ, как:

— склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства путем подкупа при отсутствии признаков доведения до самоубийства (ч. 1, 3‒6 ст. 110.1 УК РФ);

— воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий, соединенное с подкупом (п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ);

— нарушение порядка финансирования избирательной кампании кандидата, избирательного объединения, деятельности инициативной группы по проведению референдума, иной группы участников референдума (ч. 1 ст. 141.1 УК РФ);

— фальсификация избирательных документов, документов референдума, соединенная с подкупом (ч. 2 ст. 142 УК РФ);

— незаконное собирание сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, совершенное путем подкупа (ч. 1, 3, 4 ст. 183 УК РФ);

— оказание противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса (ст. 184 УК РФ);

— посредничество в передаче или получении предмета подкупа в целях оказания противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса (ч. 5 ст. 184 УК РФ);

— подкуп работника контрактной службы, контрактного управляющего, члена комиссии по осуществлению закупок (ст. 200.5 УК РФ);

— подкуп арбитра (третейского судьи) (ст. 200.7 УК РФ);

— коммерческий подкуп (ст. 204 УК РФ);

— посредничество в коммерческом подкупе (ст. 204.1 УК РФ);

— мелкий коммерческий подкуп (ст. 204.2 УК РФ);

— получение взятки (ст. 290 УК РФ);

— дача взятки (ст. 291 УК РФ);

— посредничество во взяточничестве (ч. 1‒4 ст. 291.1 УК РФ);

— обещание или предложение посредничества во взяточничестве (ч. 5 ст. 291.1 УК РФ);

— мелкое взяточничество (ст. 291.2 УК РФ);

— провокация взятки, коммерческого подкупа либо подкупа в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд (ст. 304 УК РФ);

— подкуп свидетеля, потерпевшего в целях дачи ими ложных показаний либо эксперта, специалиста в целях дачи ими ложного заключения или ложных показаний, а равно переводчика с целью осуществления им неправильного перевода (ч. 1, 4 ст. 309 УК РФ).

Классификация в доктрине уголовного права понимается как процесс (осуществление классификации, то есть распределение по группам, разрядам, классам) и его результат, также о классификации говорят как о системе, по которой что-нибудь классифицировано⁷⁵. Иными словами, классификация всегда относится к какой-либо совокупности единиц, образующих либо не образующих логический объем того или иного понятия; она основана на распределении таких единиц по определенным группам с учетом заранее избранных классификационных критериев. Профессор С. В. Познышев еще в прошлом веке писал, что классификация определяется как «первый и чрезвычайно важный шаг, который должен сделать исследователь всякой обширной и разнообразной группы явлений. Как прием изучения, классификация имеет двоякое значение для научного исследователя: со стороны внешней, это — прием, который вносит в изучение систему и порядок; со стороны внутренней, это — прием, который предопределяет полноту и правильность выводов изучения»⁷⁶.

Не вызывает сомнений, что преступления, связанные с подкупом, образуют взаимосвязанную группу общественно-опасных посягательств. При исследовании этой группы преступлений именно процесс классификации, на наш взгляд, дает возможность выделить такую подгруппу преступлений, которая в первую очередь требует анализа с целью выработки в дальнейшем предложений по совершенствованию действующего уголовного закона и правоприменительной практики, что, безусловно, окажет позитивное влияние на создание концепции противодействия подкупу уголовно-правовыми средствами.

С. С. Алексеев справедливо отмечал, что классификация тех или иных предметов и явлений имеет значение как для первичной обработки и упорядочения соответствующего материала, так и для вовлечения в поле зрения ученых всего объема последнего, охвата большого диапазона изучаемых объектов во избежание односторонности их научной интерпретации, что в совокупности создает возможность выявить новые черты, качественные особенности предметов и явлений⁷⁷.

Классификация преступлений представляет собой разновидность процесса и результата теоретического упорядочения, общественных и правовых явлений, неразрывно связанную с многоступенчатым делением всей или части совокупности всех уголовно наказуемых деяний на определенные группы (подгруппы) с учетом их нормативно определенных признаков, закрепленных, прежде всего, в Общей и Особенной частях УК РФ.

Поддерживая мнение ученых⁷⁸, посвятивших свои работы общей теории классификации преступлений и выделяя значение классификации преступлений для теории, практики и законодательства профессор Н. Г. Кадников отмечает, что она осуществляется в целях дифференциации уголовной ответственности; более четкой систематизации уголовно-правовых норм и институтов; выделения тех или иных ценностей как приоритетных с позиции защиты их уголовным законом; правильной последующей их квалификации; точной и справедливой индивидуализации наказания. При этом преступления классифицируются в зависимости от объекта посягательства; признаков и конструкции объективной стороны преступления; содержания субъективной стороны преступления; признаков субъекта преступления; вида состава преступления; характера и степени их общественной опасности⁷⁹.

Основываясь на приведенных общих теоретических положениях, и ориентируясь на выше обозначенные цели, осуществим классификацию исследуемой группы уголовно наказуемых деяний — преступлений, связанных с подкупом.

1. По родовому объекту преступления:

а) преступления, посягающие на жизнь и здоровье человека (гл. 16 УК РФ):

— склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства путем подкупа при отсутствии признаков доведения до самоубийства (ч. 1, 3‒6 ст. 110.1 УК РФ);

б) преступления, посягающие на конституционные права человека и гражданина (гл. 19 УК РФ):

— воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий, соединенное с подкупом (п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ);

— нарушение порядка финансирования избирательной кампании кандидата, избирательного объединения, деятельности инициативной группы по проведению референдума, иной группы участников референдума (ч. 1 ст. 141.1 УК РФ);

— фальсификация избирательных документов, документов референдума, соединенная с подкупом (ч. 2 ст. 142 УК РФ);

в) преступления, посягающие на отношения в сфере экономической деятельности (гл. 22 УК РФ):

— незаконное собирание сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, совершенное путем подкупа (ч. 1 ст. 183 УК РФ);

— оказание противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса (ст. 184 УК РФ);

— подкуп работника контрактной службы, контрактного управляющего, члена комиссии по осуществлению закупок (ст. 200.5 УК РФ);

— подкуп арбитра (третейского судьи) (ст. 200.7 УК РФ);

г) преступления, посягающие на интересы службы в коммерческих и иных организациях (гл. 23 УК РФ):

— коммерческий подкуп (ст. 204 УК РФ);

— посредничество в коммерческом подкупе (ст. 204.1 УК РФ);

— мелкий коммерческий подкуп (ст. 204.2 УК РФ);

д) преступления, направленные против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления (гл. 30 УК РФ):

— получение взятки (ст. 290 УК РФ);

— дача взятки (ст. 291 УК РФ);

— посредничество во взяточничестве (ст. 291.1 УК РФ);

— мелкое взяточничество (ст. 291.2 УК РФ);

е) преступления, посягающие на интересы правосудия (гл. 31 УК РФ):

— провокация взятки, коммерческого подкупа либо подкупа в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд (ст. 304 УК РФ);

— подкуп свидетеля, потерпевшего в целях дачи ими ложных показаний либо эксперта, специалиста в целях дачи ими ложного заключения или ложных показаний, а равно переводчика с целью осуществления им неправильного перевода (ч. 1 ст. 309 УК РФ).

2. По уголовно-правовой роли подкупа в объективной стороне состава преступления:

а) преступления, в которых подкуп характеризует общественно опасное деяние в целом на уровне его основного состава (подкупные преступления):

— оказание противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса (ч. 1‒4 ст. 184 УК РФ);

— подкуп работника контрактной службы, контрактного управляющего, члена комиссии по осуществлению закупок и незаконное получение ими предмета подкупа (ст. 200.5 УК РФ);

— подкуп арбитра (третейского судьи) (ст. 200.7 УК РФ);

— коммерческий подкуп (ст. 204 УК РФ);

— мелкий коммерческий подкуп (ст. 204.2 УК РФ);

— получение взятки (ст. 290 УК РФ);

— дача взятки (ст. 291 УК РФ);

— мелкое взяточничество (ст. 291.2 УК РФ);

— подкуп свидетеля, потерпевшего в целях дачи ими ложных показаний либо эксперта, специалиста в целях дачи ими ложного заключения или ложных показаний, а равно переводчика с целью осуществления им неправильного перевода (ч. 1 ст. 309 УК РФ);

б) преступление, в котором подкуп выступает одним из альтернативных способов совершения деяния в его основном составе:

— склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства путем подкупа при отсутствии признаков доведения до самоубийства (ч. 1 ст. 110.1 УК РФ);

— незаконное собирание сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, совершенное путем подкупа (ч. 1 ст. 183 УК РФ);

в) преступления, для которых подкуп является одним из альтернативных способов совершения деяния в его квалифицированном составе:

— склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства путем подкупа при отсутствии признаков доведения до самоубийства (ч. 3‒6 ст. 110.1 УК РФ);

— воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий, соединенное с подкупом (п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ);

— фальсификация избирательных документов, документов референдума, соединенная с подкупом (ч. 2 ст. 142 УК РФ);

г) преступление, где подкуп является деянием, которому содействует виновное лицо:

— посредничество в оказании противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса (ч. 5 ст. 184 УК РФ);

— посредничество в коммерческом подкупе (ч. 1‒3 ст. 204.1 УК РФ);

— посредничество во взяточничестве (ч. 1‒4 ст. 291.1 УК РФ);

д) преступление, где подкуп является деянием, которому обещает или предлагает содействовать виновное лицо: обещание или предложение посредничества во взяточничестве (ч. 5 ст. 291.1 УК РФ); обещание или предложение посредничества в коммерческом подкупе (ч. 4 ст. 204.1 УК РФ);

е) преступление, в котором подкуп выступает в качестве имитируемого, моделируемого деяния:

— провокация взятки, коммерческого подкупа либо подкупа в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд (ст. 304 УК РФ).

3. По особенностям содержания субъективной стороны состава преступления:

а) преступления, в которых в содержание субъективной стороны включена цель:

— нарушение порядка финансирования избирательной кампании кандидата, избирательного объединения, деятельности инициативной группы по проведению референдума, иной группы участников референдума (ч. 1 ст. 141.1 УК РФ) — цель достижения (получения) определенного результата на выборах (референдуме);

— передача предмета подкупа (ч. 1 и 2 ст. 184 УК РФ) — цель оказания противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса, либо принуждение или склонение таких лиц к оказанию этого влияния, либо предварительный сговор с такими лицами в тех же целях;

— получение предмета подкупа (ч. 3 и 4 ст. 184 УК РФ) — цель оказание противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса;

— посредничество в передаче или получении предмета подкупа (ч. 5 ст. 184 УК РФ) — цель оказание противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса;

— провокация взятки, коммерческого подкупа либо подкупа в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд (ст. 304 УК РФ) — цель искусственного создания доказательств совершения преступления либо шантажа;

— подкуп свидетеля, потерпевшего в целях дачи ими ложных показаний либо эксперта, специалиста в целях дачи ими ложного заключения или ложных показаний, а равно переводчика с целью осуществления им неправильного перевода (ч. 1 ст. 309 УК РФ) — цель склонения свидетеля или потерпевшего к даче ими ложных показаний, эксперта или специалиста — к даче ими ложного заключения или показаний, переводчика — к осуществлению неправильного перевода;

б) преступления, в которых содержание субъективной стороны исчерпывается виной в виде прямого умысла:

— склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства путем подкупа при отсутствии признаков доведения до самоубийства (ч. 1, 3‒6 ст. 110.1 УК РФ);

— воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий, соединенное с подкупом (п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ);

— фальсификация избирательных документов, документов референдума, соединенная с подкупом (ч. 2 ст. 142 УК РФ);

— незаконное собирание сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, совершенное путем подкупа (ч. 1, 3, 4 ст. 183 УК РФ);

— подкуп работника контрактной службы, контрактного управляющего, члена комиссии по осуществлению закупок (ст. 200.5 УК РФ);

— подкуп арбитра (третейского судьи) (ст. 200.7 УК РФ);

— коммерческий подкуп (ст. 204 УК РФ);

— посредничество в коммерческом подкупе (ст. 204.1 УК РФ);

— мелкий коммерческий подкуп (ст. 204.2 УК РФ);

— получение взятки (ст. 290 УК РФ);

— дача взятки (ст. 291 УК РФ);

— посредничество во взяточничестве (ч. 1‒4 ст. 291.1 УК РФ);

— обещание или предложение посредничества во взяточничестве (ч. 5 ст. 291.1 УК РФ);

— мелкое взяточничество (ст. 291.2 УК РФ).

4. По субъекту преступления:

а) преступления, субъект которых является общим:

— склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства путем подкупа при отсутствии признаков доведения до самоубийства (ч. 1 ст. 110.1 УК РФ);

— воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий, соединенное с подкупом (п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ);

— нарушение порядка финансирования избирательной кампании кандидата, избирательного объединения, деятельности инициативной группы по проведению референдума, иной группы участников референдума (ч. 1 ст. 141.1 УК РФ);

— фальсификация избирательных документов, документов референдума, соединенная с подкупом (ч. 2 ст. 142 УК РФ);

— незаконное собирание сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, совершенное путем подкупа (ч. 1 ст. 183 УК РФ);

— оказание противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса (ч. 1 и 2 ст. 184 УК РФ);

— посредничество в оказании противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса (ч. 5 ст. 184 УК РФ);

— незаконная передача работнику контрактной службы, контрактному управляющему, члену комиссии по осуществлению закупок, лицу, осуществляющему приемку поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг, либо иному уполномоченному лицу, представляющему интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд, предмета подкупа (ч. 1‒3 ст. 200.5 УК РФ);

— незаконная передача арбитру (третейскому судье) предмета подкупа (ч. 1‒4 ст. 200.7 УК РФ);

— незаконная передача предмета коммерческого подкупа (ч. 1‒4 ст. 204 УК РФ);

— посредничество в коммерческом подкупе (ст. 204.1 УК РФ);

— дача мелкого предмета подкупа (ч. 1, 2 ст. 204.2 УК РФ);

— дача взятки (ст. 291 УК РФ);

— посредничество во взяточничестве (ч. 1‒4 ст. 291.1 УК РФ)⁸⁰;

— обещание или предложение посредничества во взяточничестве (ч. 5 ст. 291.1 УК РФ);

— дача мелкой взятки (ч. 1, 2 ст. 291.2 УК РФ);

— провокация взятки, коммерческого подкупа либо подкупа в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд (ст. 304 УК РФ);

— подкуп свидетеля, потерпевшего в целях дачи ими ложных показаний либо эксперта, специалиста в целях дачи ими ложного заключения или ложных показаний, а равно переводчика с целью осуществления им неправильного перевода (ч. 1 ст. 309 УК РФ);

б) преступления, субъект которых является специальным:

— незаконное получение спортсменом, тренером, руководителем спортивной команды или другим участником официального спортивного соревнования, а равно участником зрелищного коммерческого конкурса денег, ценных бумаг, иного имущества, а также пользование им услугами имущественного характера или иными имущественными правами (в том числе когда по указанию такого лица имущество передается, или услуги имущественного характера оказываются, или имущественные права предоставляются иному физическому или юридическому лицу) либо предварительный сговор таких лиц в целях противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса (ч. 3 ст. 184 УК РФ) — субъектами являются: спортсмены, тренеры, руководители спортивной команды или другие участники официального спортивного соревнования, а равно участники зрелищного коммерческого конкурса;

— незаконное получение спортивным судьей или организатором официального спортивного соревнования, а равно членом жюри или организатором зрелищного коммерческого конкурса денег, ценных бумаг, иного имущества, а также пользование им услугами имущественного характера или иными имущественными правами (в том числе когда по указанию такого лица имущество передается, или услуги имущественного характера оказываются, или имущественные права предоставляются иному физическому или юридическому лицу) либо предварительный сговор таких лиц в целях противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса (ч. 4 ст. 184 УК РФ) — субъектами являются: спортивный судья или организатор официального спортивного соревнования, а равно член жюри или организатор зрелищного коммерческого конкурса;

— незаконное получение работником контрактной службы, контрактным управляющим, членом комиссии по осуществлению закупок, лицом, осуществляющим приемку поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг, либо иным уполномоченным лицом, представляющим интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд предмета подкупа за совершение действий (бездействие) в интересах дающего или иных лиц в связи с закупкой товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд (при отсутствии признаков преступлений, предусмотренных частями пятой — восьмой ст. 204 и ст. 290 настоящего Кодекса) (ч. 4, 5, 6 ст. 200.5 УК РФ) — субъектами являются: работник контрактной службы, контрактный управляющий, член комиссии по осуществлению закупок, лицо, осуществляющее приемку поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг, либо иное уполномоченное лицо, представляющее интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд;

— незаконное получение арбитром (третейскому судьей) предмета подкупа (ч. 1‒4 ст. 200.7 УК РФ) — субъектом является арбитр (третейский судья);

— незаконное получение предмета коммерческого подкупа (ч. 5‒8 ст. 204 УК РФ) и незаконное получение мелкого предмета коммерческого подкупа (ч. 1‒2 ст. 204.2 УК РФ); субъектом является: лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или иной организации;

— получение взятки (ч. 1‒3, 5, 6 ст. 290 УК РФ); получение мелкой взятки (ч. 1, 2 ст. 291.2 УК РФ) — субъектами являются: должностное лицо, иностранное должностное лицо либо должностное лицо публичной международной организации;

— посредничество во взяточничестве, совершенное лицом с использованием своего служебного положения (ч. 2 ст. 291.1 УК РФ) — субъектом является лицо, использующее свое служебное положение;

в) преступление, субъект которого является узкоспециальным:

— получение взятки, предусмотренное ч. 1‒3 ст. 290 УК РФ, совершенное лицом, занимающим государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, а равно главой органа местного самоуправления (ч. 4‒6 ст. 290 УК РФ) — субъектом является лицо, занимающее государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, глава органа местного самоуправления.

5. По характеру и степени общественной опасности (по категории) преступления:

а) преступления небольшой тяжести:

— склонение к совершению самоубийства путем подкупа при отсутствии признаков доведения до самоубийства (ч. 1 ст. 110.1 УК РФ);

— нарушение порядка финансирования избирательной кампании кандидата, избирательного объединения, деятельности инициативной группы по проведению референдума, иной группы участников референдума (ч. 1 ст. 141.1 УК РФ);

— незаконное собирание сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, совершенное путем подкупа (ч. 1 ст. 183 УК РФ);

— незаконная передача работнику контрактной службы, контрактному управляющему, члену комиссии по осуществлению закупок, лицу, осуществляющему приемку поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг, либо иному уполномоченному лицу, представляющему интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд, предмета подкупа (ч. 1 ст. 200.5 УК РФ);

— незаконное получение работником контрактной службы, контрактным управляющим, членом комиссии по осуществлению закупок, лицом, осуществляющим приемку поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг, либо иным уполномоченным лицом, представляющему интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд, предмета подкупа (ч. 4 ст. 200.5 УК РФ);

— незаконная передача предмета подкупа арбитру (третейскому судье) (ч. 1, 2 ст. 204 УК РФ);

— незаконное получение предмета подкупа арбитром (третейским судьей) (ч. 5 ст. 200.7 УК РФ);

— незаконная передача предмета коммерческого подкупа (ч. 1, 2 ст. 204 УК РФ);

— незаконное получение лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации предмета подкупа (ч. 5 ст. 204 УК РФ);

— посредничество в коммерческом подкупе (ч. 1 ст. 204.1 УК РФ);

— мелкий коммерческий подкуп (ст. 204.2 УК РФ);

— получение взятки (ч. 1 ст. 290 УК РФ);

— дача взятки (ч. 1 ст. 291 УК РФ;

— мелкое взяточничество (ст. 291.2 УК РФ);

— подкуп свидетеля, потерпевшего в целях дачи ими ложных показаний либо эксперта, специалиста в целях дачи ими ложного заключения или ложных показаний, а равно переводчика с целью осуществления им неправильного перевода (ч. 1 ст. 309 УК РФ);

б) преступления средней тяжести:

— склонение к совершению самоубийства путем подкупа при отсутствии признаков доведения до самоубийства (ч. 2, 3 ст. 110.1 УК РФ);

— воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий, соединенное с подкупом (п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ);

— фальсификация избирательных документов, документов референдума, соединенная с подкупом (ч. 2 ст. 142 УК РФ);

— незаконное собирание сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, совершенное путем подкупа, причинившее крупный ущерб или совершенное из корыстной заинтересованности (ч. 3 ст. 183 УК РФ);

— незаконная передача спортсмену, спортивному судье, тренеру, руководителю спортивной команды, другому участнику или организатору официального спортивного соревнования (в том числе их работнику), а равно члену жюри, участнику или организатору зрелищного коммерческого конкурса предмета подкупа (ч. 1 ст. 184 УК РФ);

— незаконное получение спортсменом, тренером, руководителем спортивной команды или другим участником официального спортивного соревнования, а равно участником зрелищного коммерческого конкурса предмета подкупа (ч. 3 ст. 184 УК РФ);

— посредничество в оказании противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса в значительном размере (ч. 5 ст. 184 УК РФ);

— незаконное получение предмета подкупа арбитром (третейским судьей), совершенное в значительном размере (ч. 6 ст. 204 УК РФ);

— посредничество в коммерческом подкупе, совершенное группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, за заведомо незаконные действия (бездействие), в крупном размере (ч. 2 ст. 204.1 УК РФ);

— обещание или предложение посредничества в коммерческом подкупе (ч. 4 ст. 204.1 УК РФ);

— дача взятки в значительном размере (ч. 2 ст. 291 УК РФ);

— посредничество во взяточничестве в значительном размере (ч. 1 ст. 291.1 УК РФ);

— провокация взятки, коммерческого подкупа либо подкупа в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд (ст. 304 УК РФ);

в) тяжкие преступления:

— склонение к совершению самоубийства путем подкупа при отсутствии признаков доведения до самоубийства (ч. 4 ст. 110.1 УК РФ);

— незаконное собирание сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну путем подкупа, совершенное из корыстной заинтересованности и повлекшее тяжкие последствия (ч. 4 ст. 183 УК РФ);

— незаконная передача спортсмену, спортивному судье, тренеру, руководителю спортивной команды, другому участнику или организатору официального спортивного соревнования (в том числе их работнику), а равно члену жюри, участнику или организатору зрелищного коммерческого конкурса предмета подкупа, совершенная организованной группой (ч. 2 ст. 184 УК РФ);

— незаконное получение спортивным судьей или организатором официального спортивного соревнования, а равно членом жюри или организатором зрелищного коммерческого конкурса (ч. 4 ст. 184 УК РФ);

— незаконная передача работнику контрактной службы, контрактному управляющему, члену комиссии по осуществлению закупок, лицу, осуществляющему приемку поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг, либо иному уполномоченному лицу, представляющему интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд, предмета подкупа, совершенные группой лиц по предварительному сговору; в крупном размере; особо крупном размере (ч. 2, 3 ст. 200.5 УК РФ);

— незаконное получение работником контрактной службы, контрактным управляющим, членом комиссии по осуществлению закупок, лицом, осуществляющим приемку поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг, либо иным уполномоченным лицом, представляющему интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд, предмета подкупа, совершенное группой лиц по предварительному сговору; сопряженное с вымогательством предмета подкупа; совершенное в крупном размере (ч. 5 ст. 200.5 УК РФ);

— незаконная передача предмета подкупа арбитру (третейскому судье), совершенная группой лиц по предварительному сговору или организованной группой; за заведомо незаконные действия (бездействие); в крупном размере (ч. 7 ст. 200.7 УК РФ);

— незаконное получение предмета подкупа арбитром (третейским судьей), совершенное группой лиц по предварительному сговору или организованной группой; сопряженное с вымогательством предмета подкупа; совершенное за незаконные действия (бездействие); совершенное в крупном размере (ч. 7 ст. 200.7 УК РФ);

— незаконная передача предмета коммерческого подкупа, совершенная группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, а равно за заведомо незаконные действия (бездействие), в крупном размере (ч. 3 ст. 204 УК РФ);

— незаконная передача предмета коммерческого подкупа, либо незаконная передача предмета коммерческого подкупа, совершенная группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, а равно за заведомо незаконные действия (бездействие), в особо крупном размере (ч. 4 ст. 204 УК РФ);

— незаконное получение предмета коммерческого подкупа совершенное группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, сопряженное с вымогательством предмета подкупа, совершенное за незаконные действия (бездействие), совершенное в крупном размере (ч. 7 ст. 204 УК РФ);

— посредничество в коммерческом подкупе, совершенное в особо крупном размере (ч. 3 ст. 204.1 УК РФ);

— получение взятки в значительном размере (ч. 2 ст. 290 УК РФ), за незаконные действия (бездействие) (ч. 3 ст. 290 УК РФ), совершенное лицом, занимающим государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, а равно главой органа местного самоуправления (ч. 4 ст. 290 УК РФ);

— дача взятки за совершение заведомо незаконных действий (бездействия) (ч. 3 ст. 291 УК РФ), группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, в крупном размере (ч. 4 ст. 291 УК РФ);

— посредничество во взяточничестве за совершение заведомо незаконных действий (бездействие) или лицом с использованием своего служебного положения (ч. 2 ст. 291.1 УК РФ), совершенная группой лиц по предварительному сговору или организованной группой либо в крупном размере (ч. 3 ст. 291.1 УК РФ);

— обещание или предложение посредничества во взяточничестве (ч. 5 ст. 291.1 УК РФ);

— подкуп свидетеля, потерпевшего в целях дачи ими ложных показаний либо эксперта, специалиста в целях дачи ими ложного заключения или ложных показаний, а равно переводчика с целью осуществления им неправильного перевода, совершенный организованной группой (ч. 4 ст. 309 УК РФ)⁸¹;

г) особо тяжкие преступления:

— склонение к совершению самоубийства путем подкупа при отсутствии признаков доведения до самоубийства (ч. 5, 6 ст. 110.1 УК РФ);

— незаконное получение работником контрактной службы, контрактным управляющим, членом комиссии по осуществлению закупок, лицом, осуществляющим приемку поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг, либо иным уполномоченным лицом, представляющему интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд, предмета подкупа, если оно совершенно группой лиц по предварительному сговору в особо крупном размере или сопряженно с вымогательством предмета подкупа в особо крупном размере (ч. 6 ст. 200.5 УК РФ);

— незаконное получение предмета подкупа арбитром (третейским судьей), совершенное совершенные в особо крупном размере (ч. 4 ст. 200.7 УК РФ);

— незаконное получение предмета подкупа арбитром (третейским судьей), совершенное в особо крупном размере (ч. 8 ст. 200.7 УК РФ);

— незаконное получение предмета коммерческого подкупа или незаконное получение предмета коммерческого подкупа, совершенное группой лиц по предварительному сговору или организованной группой либо сопряженное с вымогательством предмета подкупа либо совершенное за незаконные действия (бездействие), совершенные в особо крупном размере (ч. 7 ст. 204 УК РФ);

— получение взятки, совершенное группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, с вымогательством взятки, в крупном размере (ч. 5 ст. 290 УК РФ), в особо крупном размере (ч. 6 ст. 290 УК РФ);

— дача взятки или дача взятки за совершение заведомо незаконных действий (бездействия), совершенные группой лиц по предварительному сговору или организованной группой либо в крупном размере (ч. 4 ст. 291 УК РФ);

— дача взятки в особо крупном размере (ч. 5 ст. 291 УК РФ);

— посредничество во взяточничестве в особо крупном размере (ч. 5 ст. 291.1 УК РФ).

6. По наличию специальных условий освобождения от уголовной ответственности:

а) преступления, для которых предусмотрены специальные условия освобождения от уголовной ответственности:

— оказание противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса и посредничество в его совершении (ч. 1, 2, 5 ст. 184 УК РФ);

— незаконная передача работнику контрактной службы, контрактному управляющему, члену комиссии по осуществлению закупок, лицу, осуществляющему приемку поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг, либо иному уполномоченному лицу, представляющему интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд (ч. 1‒3 ст. 200.5 УК РФ);

— незаконная передача предмета подкупа арбитром (третейским судьей) (ч. 1‒4 ст. 200.7 УК РФ);

— незаконная передача предмета коммерческого подкупа (ч. 1‒4 ст. 204 УК РФ);

— посредничество в коммерческом подкупе (ст. 204.1 УК РФ);

— мелкий коммерческий подкуп (ст. 204.1 УК РФ);

— дача взятки (ст. 291 УК РФ);

— посредничество во взяточничестве (ч. 1‒4 ст. 291.1 УК РФ)⁸²;

— мелкое взяточничество (ст. 291.2 УК РФ);

б) преступления, для которых не предусмотрены специальные условия освобождения от уголовной ответственности:

— склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства путем подкупа при отсутствии признаков доведения до самоубийства (ч. 1, 3‒6 ст. 100.1 УК РФ);

— воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий, соединенное с подкупом (п. «а» ч. 2 ст. 141 УК РФ);

— нарушение порядка финансирования избирательной кампании кандидата, избирательного объединения, деятельности инициативной группы по проведению референдума, иной группы участников референдума (ч. 1 ст. 141.1 УК РФ);

— фальсификация избирательных документов, документов референдума, соединенная с подкупом (ч. 2 ст. 142 УК РФ);

— незаконное собирание сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, совершенное путем подкупа (ч. 1, 3, 4 ст. 183 УК РФ);

— оказание противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса (ч. 3, 4 ст. 184 УК РФ);

— посредничество в передаче или получении предмета подкупа в целях оказания противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса (ч. 5 ст. 184 УК РФ);

— подкуп работника контрактной службы, контрактного управляющего, члена комиссии по осуществлению закупок (ч. 4‒6 ст. 200.5 УК РФ);

— подкуп арбитра (третейского судьи) (ч. 5‒8 ст. 200.7 УК РФ);

— коммерческий подкуп (ч. 5‒8 ст. 204 УК РФ);

— получение взятки (ст. 290 УК РФ);

— обещание или предложение посредничества во взяточничестве (ч. 5 ст. 291.1 УК РФ);

— провокация взятки, коммерческого подкупа либо подкупа в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд (ст. 304 УК РФ);

— подкуп свидетеля, потерпевшего в целях дачи ими ложных показаний либо эксперта, специалиста в целях дачи ими ложного заключения или ложных показаний, а равно переводчика с целью осуществления им неправильного перевода (ч. 1, 4 ст. 309 УК РФ).

В завершении параграфа резюмируем, что авторский вариант классификации преступлений, связанных с подкупом, позволил нам вновь обратить внимание на такую проблему общего характера, как отступления от принципа системности права при формировании уголовно-правовых средств противодействия исследуемой группе преступлений. Полагаем, что одной из причин возникновения такой ситуации является изначальное отсутствие у законодателя системного видения уголовного закона, неспособность или (и) нежелание увидеть взаимосвязанные виды уголовно наказуемых деяний и приложить усилия к созданию согласованного комплекса норм об ответственности за таковые. В связи с этим возникает целый ряд правотворческих и правоприменительных проблем, основное внимание которым нами уделяется в последующих главах монографии. Здесь же отметим, что классификация преступлений, связанных с подкупом, наглядно представила следующие частные проблемы.

Во-первых, это отсутствие унификации норм об ответственности за преступления, связанные с подкупом. Так, законодателем в Особенную часть УК РФ введены нормы, устанавливающие уголовную ответственность за посредничество в оказании противоправного влияния на результат официального спортивного соревнования или зрелищного коммерческого конкурса (ч. 5 ст. 184 УК РФ), посредничество в коммерческом подкупе (ст. 204.1 УК РФ) и посредничество во взяточничестве (ст. 291.1 УК РФ), но нет ответственности за посредничество в подкупе работника контрактной службы, контрактного управляющего, члена комиссии по осуществлению закупок (ст. 200.5 УК РФ), подкупе арбитра (третейского судьи) и в подкупе свидетеля, потерпевшего в целях дачи ими ложных показаний либо эксперта, специалиста в целях дачи ими ложного заключения или ложных показаний, а равно переводчика с целью осуществления им неправильного перевода (ч. 1 ст. 309 УК РФ).

Во-вторых, это непропорциональность соотношения санкций внутри многих статей Особенной части УК РФ об ответственности за преступления, связанные с подкупом, отрицательно сказывающаяся на дифференциации уголовной ответственности за данные уголовно наказуемые деяния. Наиболее ярко эта проблема проявляется в вновь введенной Федеральным законом от 23.04.2018 № 99-ФЗ ст. 200.5 УК РФ. Так, преступление, закрепленное в ч. 1 ст. 200.5 УК РФ, состоящее в незаконной передаче работнику контрактной службы, контрактному управляющему, члену комиссии по осуществлению закупок, лицу, осуществляющему приемку поставленных товаров, выполненных работ или оказанных услуг, либо иному уполномоченному лицу, представляющему интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд без отягчающих обстоятельств относится к категории преступлений небольшой тяжести (наиболее строгое наказание — лишение свободы на срок до трех лет), а то же преступление, совершенное группой лиц по предварительному сговору или в крупном размере (ч. 2 ст. 200.5 УК РФ) — к категории тяжких преступлений (наиболее строгое наказание — лишение свободы на срок до семи лет). Сходная ситуация наблюдалась и в ст. 204, 290 и 291 УК РФ до внесения в них изменений, связанных с введением новых квалифицирующих и особо квалифицирующих признаков, устанавливающих дифференциацию уголовной ответственности в зависимости от размера взятки или предмета подкупа. Получается, что законодатель фактически совершает те же ошибки при конструировании новых норм, которые были им ранее устранены. Причиной такой «оплошности», как мы уже указывали, является бессистемность уголовного законодательства, устанавливающего ответственность за совершение преступлений, связанных с подкупом.

В-третьих, это формальное отсутствие диалектического единства принимающего (пассивного) и отчуждающего (активного) видов подкупа в некоторых из рассматриваемых преступлений. Уголовная ответственность за пассивный подкуп не установлена для деяний, предусмотренных ст. 141.1, 142, 183 и 309 УК РФ. Полагаем, что данная ситуация отрицательно сказывается на полноте уголовно-правовой оценки действий, в которых взаимодействуют две стороны — подкупающее и подкупаемое лица, причем их поведение обладает примерно равными характером и степенью общественной опасности. Например, получение свидетелем предмета подкупа за дачу им заведомо ложных показаний в настоящее время может рассматриваться как приготовление к даче таких показаний, не образующее состава неоконченного преступления в силу ч. 2 ст. 30 УК РФ, поскольку деяния, предусмотренные ч. 1 и ч. 2 ст. 307 УК РФ, не выходят за границы категорий преступлений небольшой и средней тяжести соответственно. Подкуп же свидетеля с той же целью образует самостоятельный состав оконченного преступления, предусмотренный ч. 1 ст. 309 УК РФ.

В-четвертых, не каждая статья Особенной части УК РФ об ответственности за подкуп имеет примечание, включающее специальные условия освобождения от уголовной ответственности, а имеющиеся же примечания не отличаются единообразным содержанием. Так, специальные условия освобождения от уголовной ответственности не предусмотрены в ст. 309 УК РФ. В остальных статьях Особенной части УК РФ об ответственности за различные виды преступлений, связанных с отчуждающим (активным) подкупом (ст. 184, 204 и 291 УК РФ), соответствующие примечания содержатся, при этом наиболее полными из них являются примечания к ст. 204 и 291.1 УК РФ.

Считаем, что для соблюдения системности и единообразия в уголовно-правовых нормах об ответственности за преступления, связанные с подкупом, целесообразно предусмотреть специальные условия освобождения от уголовной ответственности в каждой статье, предусматривающей уголовную ответственность за подкупные преступления (преступления, в котором подкуп характеризует общественно опасное деяние в целом на уровне его основного состава), причем изложить их сходным образом и коснуться не только отчуждающего (активного), но и принимающего (пассивного) видов подкупа. Отметим, что применительно к преступлениям, связанным с принимающим (пассивным) подкупом, шаг в этом направлении уже сделан, поскольку примечание к ст. 291.1 УК РФ об ответственности за посредничество во взяточничестве касается лиц, содействовавших как даче, так и получению взятки.

Под преступлениями, связанными с подкупом, предлагается понимать систему предусмотренных уголовным законом умышленных деяний, посягающих на различные объекты уголовно-правовой охраны, в которых подкуп:

а) характеризует общественно опасное деяние в целом на уровне его основного состава;

б) выступает одним из альтернативных способов совершения деяния в его основном составе;

в) является одним из альтернативных способов совершения деяния в его квалифицированном составе;

г) является деянием, которому содействует виновное лицо либо выступает в качестве имитируемого, моделируемого деяния.

§ 2.2. Дискуссионные вопросы определения и соотношения понятий , связанных с коррупцией и подкупом, в международном, зарубежном и отечественном законодательстве и доктрине уголовного права

Исследовательский интерес в рамках настоящей работы представляет анализ определения понятий «коррупция» и «коррупционное преступление». Не секрет, что на практике взяточничество, коммерческий подкуп и ряд иных подкупных преступлений фактически отождествляют с коррупций и коррупционными преступлениям, но, на наш взгляд, это неверная точка зрения.

Поэтому исследовательская задача, поставленная нами в рамках данного параграфа, в первую очередь связана с необходимостью разграничения объема и содержания этих дефиниций от объема и содержания группы преступлений, в которых подкуп характеризует общественно опасное деяние в целом на уровне его основного состава (подкупных преступлений). Это, по нашему мнению, позволит четко определить объем и содержание системы подкупных преступлений с целью их дальнейшей систематизации, разработки единой терминологии и системы уголовно-правовых запретов, а в перспективе разработки на этой основе эффективного механизма противодействию подкупу и подкупной преступности уголовно-правовыми средствами.

Слово “corruption”, имеющее одинаковое написание на латыни и в английском языке, переводится не только как коррупция, но и как развращение, разложение, искажение, порча, испорченность, продажность, извращение, гниение⁸³. Поэтому очень часто под коррупцией понимают именно продажность чиновников, неразрывно связанную с их подкупом.

Л. М. Колодкин в своей работе указывает, что термин «коррупция» в латыни мог возникнуть в результате сочетания приставки “cor” (в значении «с», «вместе», «наряду», «при посредстве») и многозначного глагола “rumpere” (рвать, ломать, разрушать, разрубать, пронзать, проламывать, и среди множества подобных значений — нарушать мир, расторгать договор, преступать закон)⁸⁴.

Словарь иностранных языков понимает под коррупцией подкупаемость государственных чиновников, должностных лиц, а также общественных и политических деятелей вообще⁸⁵.

Безусловно, в научной среде существуют мнения, что подобные определения являются околонаучными и не отвечают современным потребностям практики противодействия коррупционным преступлениям, и очерченный круг преступлений коррупционной направленности должен быть шире, включая в себя кроме «подкупных» еще целый ряд других преступлений (служебных, должностных, против собственности и т. д.)⁸⁶. Не согласимся с этим утверждением и в качестве примера попытки определить понятие бытовой коррупции приведем дефиницию, которая сформулирована в работах профессором Ю. В. Трунцевским⁸⁷.

Он предлагает понимать под ней явление, «порождаемое взаимодействием рядовых граждан и чиновников низового и среднего уровня, обусловленное низким экономическим развитием государства, раздутым неэффективным бюрократическим аппаратом и плохим администрированием социальных услуг, поддерживаемое населением как часть социального порядка (привычка), должная форма преодоления административных барьеров и «решения» бытовых проблем, а чиновниками — как компенсация недостаточных зарплат, влекущая системные разрушительные последствия, подрывающие доверие к власти и общественным институтам, выражающиеся в нарушении равноправия в доступе к получению государственных (муниципальных) услуг, искоренение (снижение уровня) которого на уровне страны возможно только при совпадении действий государства и гражданского общества, их взаимного желания в борьбе с коррупцией, путем массового неприятия такой коррупции, повышения информированности и бдительности населения, прозрачности и открытости процедур и процессов принятия решений на государственной (муниципальной) службе, подотчетности соответствующих учреждений при поставках услуг»⁸⁸.

Это чрезмерно широкое с нашей точки зрения определение. С целью уяснения обоснованности такого мнения, считаем целесообразным анализ понятия «коррупционное преступление» и «преступление коррупционной направленности» начать с изучения международных нормативных правовых актов антикоррупционной направленности. Н. А. Егорова в контексте докторской работе, посвященной проблемы уголовной ответственности за исследуемые преступления лиц, выполняющих управленческие функции, отмечала, что «основные международные договоры о противодействии коррупции, к которым присоединилась или намерена присоединиться Россия, требуют критического осмысления»⁸⁹. С этим утверждением трудно спорить. Поэтому нами в рамках данного параграфа нами будет предпринята попытка такого осмысления и анализа, с целью очертить соотношение понятий «преступления, связанные с подкупом» и «подкупные преступления» с понятиями «коррупция», «коррупционное преступление» и «преступление коррупционной направленности» и выработать авторские рекомендации касающиеся закрепления в действующем законодательстве их объема, содержания и отграничения друг от друга.

Отметим, что в доктрине права существует точка зрения специалистов⁹⁰, согласно которой на сегодняшний день наиболее авторитетные международные антикоррупционные конвенции не случайно не содержат понятия коррупции, объясняя отсутствие определения базового термина следствием продуманного подхода. По нашему мнению, такой подход может ассоциироваться разве что с «зарыванием головы страуса в песок» и не способен содействовать дальнейшему повышению эффективности противодействия коррупции. Поэтому называть его продуманным вряд ли будет уместно.

Конвенция ООН против коррупции⁹¹ действительно не дает определения термину «коррупция», но, на наш взгляд, совсем не потому, что составители Конвенции посчитали не нужным вводить такое определение в принципе. Причина, скорее всего, в том, что в данной Конвенции провозглашается главенство основополагающих принципов правовой системы каждого государства-участника⁹². Именно государство-участник разрабатывает и осуществляет или проводит эффективную и скоординированную политику противодействия коррупции. С учетом ее особенностей государства-участники и должны выработать свои понятия «коррупция» и «коррупционное преступление».

В главе III Конвенции ООН против коррупции в качестве законодательных и других мер противодействия коррупции, странам-участникам предлагается признать в качестве уголовно наказуемых в первую очередь такие деяния как: подкуп национальных публичных должностных лиц (ст. 15); подкуп иностранных публичных должностных лиц и должностных лиц публичных международных организаций (ст. 16) и подкуп в частном секторе (ст. 21). Кроме них, странам-участникам предлагается криминализировать: хищение, неправомерное присвоение или иное нецелевое использование имущества публичным должностным лицом (ст. 17), злоупотребление влиянием в корыстных целях (ст. 18), злоупотребление служебным положением (ст. 19), незаконное обогащение (ст. 20), хищение имущества в частном секторе (ст. 22), отмывание доходов от преступлений (ст. 23), сокрытие (ст. 24), воспрепятствование осуществлению правосудия (ст. 25).

В п. «b» ст. 7 Кодекса поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка⁹³, принятого 17.12.1979 Резолюцией 34/169 на 106-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН, закреплено только приблизительное определение коррупции, как совершение или несовершение какого-либо действия при исполнении обязанностей или по причине этих обязанностей в результате требуемых или принятых подарков, обещаний или стимулов или их незаконное получение. Здесь речь идет о недопустимости подкупа должностного лица, поддерживающего правопорядок. Ни о каких иных запрещенных проявлениях коррупционных нарушений в этом нормативном правом акте не говорится. В этой же норме прямо указывается на то, что только в отечественном законодательстве такое понятие должно быть закреплено в полном объеме.

В Справочном документе ООН о международной борьбе с коррупцией 1995 г.,⁹⁴ коррупция лаконично закреплена как «злоупотребление государственной властью для получения выгоды в личных целях». Это одно из наиболее кратких определений коррупции, закрепленных в международных правовых актах, которое одновременно является неполным, так как в формулировке термина «коррупция» речь идет о злоупотреблениях только государственной властью.

Конвенция, регламентирующая вопросы гражданско-правовой ответственности за совершение коррупционных правонарушений⁹⁵ в ст. 2 также дает достаточно нечеткое понятие коррупции, определяя ее фактически через призму взяточничества, тем самым также ограничивая круг коррупционных деяний только самыми распространенными разновидностями подкупа.

В Конвенции об уголовной ответственности за коррупцию⁹⁶ сам термин «коррупция» также не раскрывается, однако в ее разделе II «Меры, принимаемые на национальном уровне» речь идет о различных разновидностях подкупа как коррупционных проявлениях. Из содержания норм этого раздела возникает понимание того, что авторы данного нормативного правового акта включают в круг коррупционных деяний в первую очередь преступления, связанные с подкупом, в целом, и преступления, в которых подкуп характеризует общественно опасное деяние в целом на уровне его основного состава, в частности.

В п. 1 ст. 8 Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности⁹⁷ приведен перечень умышленных коррупционных деяний, подразделяемых на две группы:

1) обещание, предложение или предоставление публичному должностному лицу, лично или через посредников, какого-либо неправомерного преимущества для самого должностного лица или иного физического или юридического лица, с тем чтобы это должностное лицо совершило какое-либо действие или бездействие при выполнении своих должностных обязанностей;

2) вымогательство или принятие публичным должностным лицом, лично или через посредников, какого-либо неправомерного преимущества для самого должностного лица или иного физического или юридического лица, с тем чтобы это должностное лицо совершило какое-либо действие или бездействие при выполнении своих должностных обязанностей.

Однако в той же статье рассматриваемой Конвенции указано, что государства-участники могут рассматривать возможность признать уголовно наказуемыми и другие формы коррупции. Толкование этой нормы опять-таки наводит нас на мысль, что в национальном законодательстве того или иного государства перечень коррупционных деяний может быть более широким и должен определяться индивидуально с учетом особенностей этих стран.

Наибольший интерес для российской правовой системы представляют нормативные правовые акты государств — участников СНГ⁹⁸, поскольку Российская Федерация входит в число стран — участников Содружества Независимых Государств и принимает активное участие в разработке и принятие таких нормативных правовых актов.

Так, в Рекомендациях по совершенствованию законодательства государств-участников СНГ в сфере противодействия коррупции закреплено, что правовая регламентация в сфере противодействия коррупции предполагает использование единой терминологии. С учетом этого предлагается использовать термины и определения, содержащиеся в Модельных законах «Основы законодательства об антикоррупционной политике» и «О противодействии коррупции», а также в международных правовых актах и рекомендациях по противодействию коррупции: в частности, определяющие понятие «коррупция» и его составные элементы, такие как «коррупционное правонарушение» и другие.

В ст. 2 Модельного закона «О борьбе с коррупцией»⁹⁹ изначально было раскрыто понятие «коррупционные правонарушения», которые согласно тексту закона относятся к уголовно наказуемым деяниям и определенны как «получение и дача взятки, другие коррупционные правонарушения, связанные с противоправным получением благ и преимуществ либо создающие условия для коррупции, ответственность за которые установлена уголовным кодексом государства»¹⁰⁰. Как видим, в качестве основных коррупционных преступлений названы получение и дача взятки, остальные же деяния сведены до иных проявлений принимающего (пассивного) подкупа, а равно создания условий для коррупции. Отсюда можно сделать вывод, что анализируемый Модельный закон включает в объем понятия коррупции и правонарушения, создающие условия, для ее возникновения и существования. Представляется, что такое понимание коррупции изначально было очень сильно отдалено от модели, которую можно было бы порекомендовать для заимствования законодательными органами государств — участников СНГ.

В дальнейшем данный Модельный закон был существенно изменен и получил название «О противодействии коррупции»¹⁰¹. При этом коррупция стала определяться как «совершение лицом, указанным в статье 10 настоящего Закона (субъектом коррупционных правонарушений — Е. Ф.), виновного противоправного деяния, носящего общественно опасный характер, направленного на использование своего служебного положения и связанных с ним возможностей для неправомерного получения материальных и иных благ в виде услуги, покровительства, обещания преимущества для себя или для третьих лиц, предложения или предоставления ему таких благ физическим или юридическим лицом. Коррупцией также является подкуп лиц, указанных в частях первой и второй статьи 10 настоящего Закона»¹⁰².

Как видим, в данном определении расширен предмет коррупционных правонарушений — к нему стали относить материальные и иные блага в виде услуги, покровительства, обещания преимущества; подчеркнут общественно опасный характер данных деяний, а подкуп указан как иная, не основная форма проявления коррупции, хотя в общем определении, по сути, говорится о принимающем (пассивном) подкупе.

Коррупционные правонарушения в этом Модельном законе определены как противоправные виновные деяния (действие или бездействие): преступления, гражданско-правовые деликты, административные правонарушения, дисциплинарные проступки, совершенные субъектом коррупции в целях, указанных в определении коррупции, за которые законодательством государства установлена юридическая ответственность. В отличие от определения коррупции, здесь говорится не только об общественно опасных деяниях (преступлениях), но еще и о гражданско-правовых деликтах, административных правонарушениях, дисциплинарных проступках. Вместе с тем, учитывая общественную опасность коррупционных проявлений, считаем, целесообразным сузить объем понятия коррупции именно до уголовно наказуемых деяний, тогда как другие правонарушения рассматривать в качестве условий, способствующим совершению коррупционных преступлений.

Перечень субъектов коррупции, названный в ст. 10 Модельного закона, является весьма обширным, но из общей формулировки, отражающей содержание соответствующего понятия, можно вывести следующие ключевые признаки, относящиеся, условно говоря, к специальному субъекту коррупции:

1) такими субъектами являются только лица, указанные в частях 1 и 2 ст. 10 Модельного закона (публичные (государственные или муниципальные) и иные служащие, арбитражные управляющие, аудиторы и т. д.);

2) корыстное использование своих полномочий в соответствии с занимаемой ими должностью (положением);

3) совершенные ими действия подлежат признанию как коррупционные. В этом определении учитывается участие в коррупции и лиц, подпадающих под понятие общего субъекта правонарушения, состоящего в противоправном предоставлении каких-либо неправомерных преимуществ или в осуществлении подкупа указанных выше лиц.

В 2003 году на уровне СНГ был принят Модельный закон «Основы законодательства об антикоррупционной политике»¹⁰³, содержащий несколько отличающееся определение коррупции, под которой рекомендовано понимать «подкуп (получение или дача взятки), любое незаконное использование лицом своего публичного статуса, сопряженное с получением выгоды (имущества, услуг или льгот и / или преимуществ, в том числе неимущественного характера) как для себя, так и для своих близких вопреки законным интересам общества и государства, либо незаконное предоставление такой выгоды указанному лицу»¹⁰⁴. Подкуп в данном определении обозначен в качестве основного коррупционного деяния, в первую очередь отражающего сущность коррупции, вместе с тем нельзя согласиться с тем, что он сводится только к получению и даче взятки, тем более что оставшаяся часть приведенного определения коррупции воспринимается как описание пассивного и активного видов подкупа.

В определении коррупции, используемом в Модельном законе «Основы законодательства об антикоррупционной политике», специальный субъект коррупционного правонарушения характеризуется использованием своего публичного статуса. При этом в качестве тех, кто имеет такой статус, понимаются «лица, постоянно, временно или по специальному полномочию выполняющие должностные или служебные обязанности в органах государственной власти и местного самоуправления, государственных и муниципальных учреждениях, а также лица, выполняющие управленческие функции в государственных и муниципальных предприятиях или в некоммерческих (в том числе иностранных и международных) организациях, не являющихся государственными органами, органами местного самоуправления или их учреждениями»¹⁰⁵. Иными словами, публичный статус в данном случае не рассматривается как свойство исключительно должностных лиц, поскольку распространяется как на них, так и на иных служащих, при этом в перечень возможных мест их работы (службы) не включены коммерческие организации. Между тем в качестве субъектов таких правонарушений Модельный закон называет не только физические, но и юридические лица, «использующие свой статус вопреки законным интересам общества и государства для незаконного получения выгод, а также лица, незаконно предоставляющие такие выгоды»¹⁰⁶.

Научный интерес в рамках данного исследования также вызывает перечень «коррупционных преступлений в форме подкупа», приводимый в п. 5 ст. 8 Модельного закона «Основы законодательства об антикоррупционной политике»:

1) воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий, в случае совершения соответствующего деяния путем подкупа;

2) незаконное получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну, в случае совершения соответствующего деяния путем подкупа;

3) подкуп участников и организаторов профессиональных спортивных соревнований и зрелищных коммерческих конкурсов;

4) коммерческий подкуп;

5) организация преступного сообщества (преступной организации) при наличии цели совершения любого из тяжких или особо тяжких коррупционных преступлений;

6) получение взятки;

7) дача взятки;

8) провокация взятки или коммерческого подкупа;

9) подкуп или принуждение к даче показаний или уклонению от дачи показаний либо к неправильному переводу, в случае совершения соответствующего деяния путем подкупа.

Анализ данного перечня позволяет утверждать, что в нем чуждым элементом видится уголовно наказуемое деяние в виде организации преступного сообщества (преступной организации) при наличии цели совершения любого из тяжких или особо тяжких коррупционных преступлений. Считаем, что такое деяние можно рассматривать как создание условий для последующего совершения коррупционных преступлений, но не как разновидность последних, а тем более не как «коррупционное преступление в форме подкупа».

Кроме того, в п. 6 ст. 8 данного Модельного закона приводится и перечень иных коррупционных преступлений, то есть тех, что не связаны с подкупом, но преимущественно сопряжены с использованием виновными лица своего служебного положения: злоупотребление полномочиями; мошенничество, совершенное лицом с использованием своего служебного положения; присвоение или растрата, совершенные лицом с использованием своего служебного положения; и т. д. В п. 7 этой же статьи говорится о «преступлениях, связанных с коррупционными», к которым отнесены любые общественно опасные деяния, запрещенные статьями национального уголовного закона, совершенные в соучастии с лицами, которые могут быть признаны виновными в совершении коррупционных преступлений, перечисленных выше. В п. 8 ст. 8 Модельного закона подчеркивается, что перечень коррупционных преступлений, приведенный в п. 5 и 6 данной статьи «является исчерпывающим и подлежит пересмотру в случае внесения изменений или дополнений в уголовный кодекс государства, затрагивающих сферу применения настоящего Закона». Иначе говоря, содержание п. 5 и 6 Модельного закона формально ставится в зависимость от изменений и дополнений национального уголовного законодательства государств — участников СНГ. Между тем, несмотря на динамичное развитие национального антикоррупционного законодательства данных стран, перечень коррупционных преступлений в п. 5 и 6 ст. 8 Модельного закона остается неизменным, что говорит о декларативности и инертности его положений.

Анализ модельного законодательства государств — участников СНГ в сфере противодействия коррупции позволяет нам утверждать, что в нем отсутствуют согласованность и системность относительно определения коррупции и других связанных с ней понятий. Кроме того, соответствующие определения нельзя признать юридически точными и полными, а равно отражающими сущность коррупции и позволяющими выступить именно рекомендательной моделью для формирования и развития национального антикоррупционного законодательства государств — участников СНГ. Между тем в качестве одной из целей рассмотренных рекомендательных актов называется выработка согласованной политики, законов и регулирующих положений в сфере противодействия коррупции, достижению чего может способствовать формирование научно обоснованного и непротиворечивого модельного законодательства. В противном случае в модельном законодательстве продолжат иметь место существенные недочеты, которые обязательно найдут свое продолжение в национальных законах.

Делая промежуточный вывод о содержании и нормативной закрепленности понятий «коррупция» и «коррупционные преступления» в международных нормативных правовых актах, следует отметить, что в нормах таковых отсутствует четкая регламентация обоих понятий, но прослеживается явная тенденция сужения понятия коррупция до круга подкупных преступлений.

В России основным нормативным правовым актом, регламентирующим борьбу с коррупцией, является Федеральный закон от 25.12.2008 № 273-ФЗ «О противодействии коррупции»¹⁰⁷. Пункт 1 ст. 1 этого Закона определяет понятие коррупции преимущественно через его объем, то есть путем перечисления деяний, образующих это негативное социально-правовое явление. К проявлениям коррупции законодателем отнесены следующие деяния: злоупотребление служебным положением, дача взятки, получение взятки, злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в целях получения выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды указанному лицу другими физическими лицами; а также совершение указанных деяний от имени или в интересах юридического лица.

Анализ приведенного определения коррупции позволяет утверждать, что законодателем не в полной мере соблюдается принцип системности права. Объясним свою позицию.

Во-первых, законодатель при формулировании положений п. 1 ст. 1 рассматриваемого Федерального закона для обозначения проявлений коррупции использовал термины, не совпадающие с признаками соответствующих преступлений, описанных в статьях Особенной части УК РФ, применив такие излишне обобщенные понятия, как «злоупотребление служебным положением» и «использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства». В статьях же Особенной части УК РФ говорится об использовании лицом своего служебного положения, а также о злоупотреблении служебными или должностными полномочиями с использованием таковых вопреки интересам службы, повлекшем существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства. Наиболее неуместным в нормативном определении коррупции считаем указание на законные интересы общества и государства (выделено нами. — Е. Ф.), так как это позволяет предположить наличие и незаконных интересов последних. Полагаем, что в данном случае допущена неточность в законодательной технике, поскольку единственно правильным является словосочетание «охраняемые законом интересы общества или государства». Такая же проблема имеет место и в рассмотренном ранее определении коррупции, содержащемся Модельном законе «Основы законодательства об антикоррупционной политике», что подтверждает высказанный нами тезис о том, что недочеты модельного законодательства найдут свое продолжение в национальных законах.

Во-вторых, данное определение коррупции не отвечает на вопрос об отраслевой «принадлежности» перечисленных в нем деяний в виде злоупотребления служебным положением и полномочиями, а также использования своего должностного положения «вопреки законным интересам общества и государства». Представляется, что к понятию коррупции следует относить только уголовно наказуемые деяния, остальные же служебные правонарушения и дисциплинарные проступки целесообразно рассматривать в качестве отрицательных факторов формирования данного негативного социально-правового явления.

В-третьих, не следует забывать о положениях рассмотренных ранее международных нормативных правовых актов, ратифицированных Российской Федерацией, относящих к коррупции только различные виды подкупа. При этом даже указываемое в таких актах злоупотребление полномочиями неразрывно связано с подкупом. В соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора». Данные положения указывают на необходимость приведения российских нормативных правовых актов в области противодействия коррупционным проявлениям в соответствие с указанными международными правовыми актами, в том числе в части, касающейся нормативного определения коррупции. Для этого нужно точно определить объем и содержание данного понятия, в том числе соотнести его с понятием коррупционного преступления.

Понятие «коррупционные преступления» в Федеральном законе «О противодействии коррупции» отсутствует, хотя и употребляется законодателем не единожды, например в ч. 1 ст. 4 этого Закона — трижды. А объем терминов «коррупционные преступления» и «коррупция» фактически отождествляется законодателем, что представляется нам, мягко говоря, неверным.

В рамках уже существующего Федерального закона «О противодействии коррупции» необходимо рекомендовать законодателю более тщательно подойти к определению содержания и объема понятия «коррупционное преступление».

Справедливости ради, необходимо отметить, что в 2013 г. уже была предпринята попытка закрепить понятие и перечень коррупционных преступлений в проекте Закона РФ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части совершенствования мер по противодействию коррупции»: было предложено внести в Федеральный закон от 25.12.2008 № 273-Ф3 «О противодействии коррупции» следующие изменения:

1) в статье 1:

а) дополнить пунктами 1.1‒1.4 следующего содержания:

«1.1) коррупционное правонарушение — виновное деяние, нарушающее законодательство Российской Федерации о противодействии коррупции, и влекущее дисциплинарную, административную, уголовную и (или) гражданско-правовую ответственность;

1.2) коррупционное преступление — виновно совершенное общественно опасное деяние, сопряженное с незаконным использованием физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в целях получения выгоды для себя или для третьих лиц либо незаконным предоставлением такой выгоды указанному лицу другими физическими лицами, запрещенное Уголовным кодексом Российской Федерации под угрозой наказания;

1.3) к коррупционным преступлениям относятся деяния, предусмотренные статьей 141.1 статьей 164.1, статьями 184, 201, 202, 204, пунктом «а» части второй статьи 226.1 пунктом «б» части второй статьи 229.1 статьями 285, 289, 290, 291, 291.1, а равно пунктами «а» и «б» части второй статьи 141 (если преступление совершено из корыстной или иной личной заинтересованности), частью второй статьи 142 (если преступление совершено из корыстной или иной личной заинтересованности), статьей 170, частями третьей и четвертой статьи 183 (если преступление совершено из корыстных побуждений), пунктом «в» части третьей статьи 226, частью третьей статьи 226.1 (если преступление совершено с использованием своего служебного положения), пунктом «б» части четвертой статьи 228.1 (если преступление совершено с использованием своего служебного положения), частью второй статьи 228 (если преступление совершено из корыстных побуждений), пунктом «б» части второй статьи 228.4 (если преступление совершено лицом с использованием своего служебного положения), пунктом «в» части второй статьи 229, частями третьей и четвертой статьи 229.1 (если преступление совершено должностным лицом с использованием своего служебного положения), статьями 292, 305 (если преступление совершено из корыстной или иной личной заинтересованности), частью первой статьи 309 Уголовного кодекса Российской Федерации;

1.4) преступления, предусмотренные статьями 174 и 174.1 (в случае легализации (отмывания) денежных средств или иного имущества, приобретенных в результате совершения преступления, предусмотренного пунктом 1 настоящей статьи), статьей 175 (в случае приобретения или сбыта имущества, добытого в результате совершения преступления, предусмотренного пунктом 1.2 настоящей статьи), частью третьей статьи 210 (в случае создания преступного сообщества (преступной организации) в целях совершения преступления, предусмотренного пунктом 1.2 настоящей статьи, или участия в ней), статьей 285.1 (если преступление совершено из корыстной или иной личной заинтересованности), 285 (если преступление совершено из корыстной или иной личной заинтересованности), 285.3 (если преступление совершено из корыстной или иной личной заинтересованности), частями первой и второй, пунктом «в» части третьей статьи 286 (если преступление совершено из корыстной или иной личной заинтересованности), статьей 294 (в случае воспрепятствования осуществлению правосудия или предварительного следствия по преступлению, предусмотренному пунктом 1.2 настоящей статьи), статьей 295 (в случае посягательства на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование по преступлению, предусмотренному пунктом 1.2 настоящей статьи), статьей 296 (в случае угрозы или насильственных действий в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования по преступлению, предусмотренному пунктом 1.2 настоящей статьи), статьей 302 (в случае принуждения к даче показаний по преступлению, предусмотренному пунктом 1 настоящей статьи), статьей 307 (в случае заведомо ложных показаний, заключения эксперта, специалиста или неправильного перевода по преступлению, предусмотренному пунктом 1.2 настоящей статьи), частями второй — четвертой статьи 309 (в случае принуждения к даче показаний или уклонению от дачи показаний либо к неправильному переводу по преступлению, предусмотренному пунктом 1.2 настоящей статьи) Уголовного кодекса Российской Федерации, признаются коррупционными».

В пояснительной записке к этому законопроекту было указано, что «Предлагаемые законопроектом изменения, дающие понятия коррупционному правонарушению и коррупционному преступлению, а также закрепляющие перечень коррупционных преступлений позволят решить следующие задачи:

— обеспечить единство и системность государственной политики в сфере противодействия коррупции;

— обеспечить более эффективную координацию деятельности правоохранительных органов и иных органов государственной власти;

— создать унифицированную систему учета уровня коррупции и ущерба от коррупционных правонарушений;

— разрешить данный вопрос на уровне закона, а не подзаконного акта;

— сформировать комплекс взаимосвязанных мер уголовно-правового, административного и гражданско-правового характера по установлению ответственности за коррупционные правонарушения и преступления;

— объективизировать оценку эффективности принимаемых антикоррупционных мер;

— расширить систему правового и антикоррупционного просвещения населения (во исполнение подп. «ж» п. 8 Национальной стратегии противодействия коррупции, утвержденной Указом Президента РФ от 13.04.2010 № 460).

С учетом изложенного Федеральный закон «О противодействии коррупции» дополняется определением коррупционного правонарушения, под которым понимается виновное деяние, нарушающее законодательство Российской Федерации о противодействии коррупции, и влекущее дисциплинарную, административную, уголовную и (или) гражданско-правовую ответственность. Это в полной мере согласуется с международно-правовыми актами (в частности Межпарламентской Ассамблеи государств — участников СНГ).

Законопроектом дается определение коррупционного преступления, характеризующегося следующими признаками:

1) общественная опасность;

2) умышленная форма вины;

3) корыстный мотив;

4) незаконное использование должностного положения;

5) запрещено УК РФ под угрозой наказания.

Понятие «коррупционное преступление» также детализовано в законодательстве ряда зарубежных стран (например, в актах о предупреждении и борьбе с коррупцией Южно-Африканской Республики¹⁰⁸, о предупреждении коррупции Республики Сингапур¹⁰⁹ и др.).

Наряду с этим законопроектом предлагается перечень коррупционных преступлений, включающий 41 преступление. Выделение составов в данном перечне осуществлено с учетом наличия факта использования физическим лицом своего служебного положения вопреки законным интересам общества и государства, а также в корыстных или иных личных интересах.

Наряду с составами, содержащими ранее отмеченные признаки, к коррупционным преступлениям также отнесены преступления, хотя и не отвечающие указанным требованиям, но относящиеся к коррупционным в соответствии с ратифицированными Российской Федерацией международно-правовыми актами и национальным законодательством, а также связанные с подготовкой условий для получения должностным лицом, государственным служащим и служащим органов местного самоуправления, а также лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, определенной выгоды (условные коррупционные составы). Схожий подход по определению перечня коррупционных деяний закреплен в законодательстве отдельных зарубежных государств (например, Республики Беларусь¹¹⁰).

Этот законопроект был направлен в Комитет Государственной Думы по безопасности и противодействию коррупции 28.10.2013. И только спустя почти три года 23.06.2017 в профильном комитете было принято решение снять законопроект с рассмотрения Государственной Думы РФ в связи с отзывом субъектом права законодательной инициативы. Какие причины не позволили вынести законопроект на обсуждение, остается тайной за семью печатями.

В доктрине уголовного права и криминологии также вопрос об определении понятий «коррупционное преступление» и «коррупция» является дискуссионными на протяжении достаточного долго периода времени.

Доктрина выработала массу определений коррупции, из которых выделим несколько наиболее, на наш взгляд, интересных с точки зрения направления нашего исследования.

Например, А. В. Куракин в своей работе трактует понятие коррупции, на наш взгляд, необоснованно узко, применимо только к системе государственной службы и формулирует его в основном с «привязкой» к преступлениям, связанным с подкупом. Он, в частности, отмечает, что коррупция включает в себя разнообразные противоправные деяния, «состоящие в принятии государственным служащим лично или через посредников имущественных благ, осуществление государственным служащим должностных злоупотреблений с использованием своего статуса, а также подкуп государственного служащего физическими или юридическими лицами»¹¹¹.

Н. А. Лопашенко, широко определяя понятие коррупции указывает на то, что к преступлениям коррупционной направленности, в том числе, могут относиться составы преступления, так или иначе связанные с подкупом¹¹².

Отдельные специалисты, анализируя Федеральный закон «О противодействии коррупции» отмечают, что многие известные формы коррупции, закрепленные в УК РФ в качестве преступных деяний, не подпадают под понятие, сформулированное в нем законодателем, «что только подтверждают необходимость более детальной выработки и принятия термина “коррупция” с учетом современных реалий отечественной уголовной политики в сфере противодействия коррупции»¹¹³.

По мнению профессора В. В. Лунеева, коррупцию следует понимать достаточно широко, так как она охватывает практически все злоупотребления должностных лиц, совершенные с корыстной целью¹¹⁴. Такое утверждение можно признать верным только отчасти, ведь оно необоснованно сужает круг лиц, которые могут быть субъектом коррупционного преступления.

В криминологическом аспекте коррупция определяется «как социальное явление, характеризующееся подкупом (продажностью) государственных или иных служащих и на этой основе корыстным использованием ими в личных либо в узкогрупповых, корпоративных интересах официальных служебных полномочий, связанных с ними авторитета и возможностей»¹¹⁵.

Другие ученые-криминологи указывают на то, что сущность коррупции как социально-правового явления двуедина. С одной стороны, она выражается в незаконном использовании публичным лицом своего статуса в целях получения каких-либо выгод (продажность), а с другой — в незаконном предоставлении публичному лицу таких выгод любым заинтересованным субъектом¹¹⁶. Как негативное противоправное «социальное явление, коррупция характеризующееся подкупом — продажностью государственных и иных служащих, принятием ими материальных и нематериальных благ или приобретением каких-либо преимуществ за деяния, которые могут быть выполнены с использованием официального статуса данных субъектов, связанных с этим статусом авторитета, возможностей, связей»¹¹⁷.

Вышеуказанные точки зрения на определение коррупции подтверждает нашу гипотезу о том, что именно подкупные преступления образуют сущностную основу коррупции.

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях» также не приводится исчерпывающего перечня коррупционных преступлений в силу их законодательной неопределенности и размытости их объема. Преследуя цель обеспечения единства судебной практики по рассмотрению уголовных дел о взяточничестве (ст. 290, 291, 291.1, 291.2 УК РФ) и иных коррупционных преступлениях (в частности, предусмотренных ст. 159, 160, 184, 200.5, 204, 204.1, 204.2, 292, 304 УК РФ), Пленум Верховного Суда РФ предлагает правоприменителю только примерный перечень коррупционных преступлений, что сложно признать обоснованным шагом. Поскольку он содержит произвольно выбранные виды служебных преступлений. Отдельные составы преступлений, включенные в этот примерный перечень, например, мошенничество, присвоение и растрата могут относиться к нему только, если будет сделана оговорка о том, что речь идет об особо квалифицированных видах этих преступлений, где специальным субъектом является лицо, использующее свои служебные полномочия.

По вопросу законодательного закрепления круга коррупционных преступлений мы консолидируемся с точкой зрения специалистов отмечающих, что существующий в действующем законодательстве диссонанс в формировании перечня преступлений коррупционной направленности существенно мешает четкому и ясному уяснению и применению его на практике¹¹⁸.

По нашему мнению, понятие коррупционного преступления, безусловно, должно включать в себя достаточно широкий круг преступлений, закрепленных в УК РФ, но не стоит ориентироваться при его составлении исключительно на самые распространенные служебные и должностные преступления.

С учетом анализа норм и положений международных нормативных правовых актов в этой сфере, считаем необходимым в первую очередь включить в понятие коррупционных преступлений те, в составах которых, как обязательный признак объективной стороны закреплен подкуп в отношении должностных лиц и лиц, выполняющих управленческие функции в организациях.

Кроме того, считаем целесообразным отнести к числу субъектов взяточничества государственных либо муниципальных служащих, не являющихся должностными лицами, а применительно к коммерческому подкупу — предусмотреть уголовную ответственность и для таких его получателей, как иные служащие (работники) коммерческих и иных организаций, участвующие в осуществлении управленческой деятельности. Применительно к последнему предложению отметим, что в теории уголовного права уже высказывалась точка зрения, согласно которой главу 22 УК РФ целесообразно дополнить самостоятельной статьей об ответственности за получение незаконного вознаграждения от юридического или физического лица работником, не являющимся субъектом преступления, предусмотренного ст. 290 УК РФ, за выполнение работы или оказание услуги в сфере торговли, питания, бытового, коммунального, медицинского, транспортного или иного обслуживания населения, входящих в служебные полномочия данного работника, а равно за его незаконные действия (бездействие)¹¹⁹. Это предложение не ново, поскольку подобная норма уже существовала в УК РСФСР 1960 г., но с сущностной основой данного предложения следует согласиться. К этому предложению необходимо добавить следующее пояснение: перечисленные сферы, как правило, характеризуют наличие субъекта не должностного лица, а лица, выполняющего управленческие функции в коммерческой или иной организации, то есть более правильно будет говорить о целесообразности введения уголовной ответственности работников, не являющихся субъектами преступлений, предусмотренных ч. 3, 4 ст. 204 и ст. 290 УК РФ, и размещении соответствующих уголовно-правовых запретов в статьях, расположенных не в главе 22, а в главах 23 и 30 УК РФ соответственно.

Предваряя дальнейшее содержание исследования, напомним, что в работе последовательно исследуется и обосновывается гипотеза, согласно которой в настоящее время следует сформировать (систематизировать) законодательную базу для организации и осуществления противодействия подкупным преступлениям и преступлениям, связанным с подкупом уголовно-правовыми средствами.

Понятие коррупционных преступлений, используемое нами для обозначения уголовно наказуемых деяний, так или иначе соединенных с подкупом, на сегодняшнем этапе развития отечественного уголовного законодательства целесообразно выделять на уровне постановления Пленума Верховного Суда РФ, в статистических обзорах правоприменительной практики и в теоретических исследованиях, но не возводить соответствующее понятие в положение закона.

Отметим, что Совместным указанием Генпрокуратуры России № 738/11, МВД России № 3 от 25.12.2020 «О введении в действие перечней статей Уголовного кодекса Российской Федерации, используемых при формировании статистической отчетности» уже в который раз был обновлен Перечень статей УК РФ, используемых при формулировании статистической отчетности, в котором указаны и уголовно-правовые нормы об ответственности за коррупционные преступления (Перечень № 23), где к преступлениям коррупционной направленности отнесены противоправные деяния, имеющие такие признаки как:

1) наличие надлежащих субъектов уголовно наказуемого деяния, к которым относятся должностные лица, указанные в примечаниях к ст. 285 УК РФ, лица, выполняющие управленческие функции в коммерческой или иной организации, действующие от имени юридического лица, а также в некоммерческой организации, не являющейся государственным органом, органом местного самоуправления, государственным или муниципальным учреждением, указанные в примечаниях к ст. 201 УК РФ;

2) связь деяния со служебным положением субъекта, отступлением от его прямых прав и обязанностей;

3) обязательное наличие у субъекта корыстного мотива (деяние связано с получением им имущественных прав и выгод для себя или для третьих лиц);

4) совершение преступления только с прямым умыслом.

В качестве исключения названы «преступления, хотя и не отвечающие указанным требованиям, но относящиеся к коррупционным в соответствии с ратифицированными Российской Федерацией международно-правовыми актами и национальным законодательством, а также связанные с подготовкой условий для получения должностным лицом, государственным служащим и муниципальным служащим, а также лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуги имущественного характера, иных имущественных прав либо незаконного представления такой выгоды».

В первую очередь в данном Перечне названы статьи Особенной части УК РФ об ответственности за преступления, относящиеся к коррупционным без каких-либо дополнительных условий: ст. 141.1, 184, п. «б» ч. 3 ст. 188, ст. 200.5, ст. 200.7, ст. 201.1, ст. 204, 204.1, 204.2, п. «а» ч. 2 ст. 226.1, п. «б» ч. 2 ст. 229.1, ст. 289, 290, 291, 291.1, 291.2.

В дальнейшем приводятся статьи УК РФ о преступлениях, являющихся коррупционными в силу указываемых применительно к ним обстоятельств (условий):

1) при наличии в статистической карточке основного преступления отметки о его коррупционной направленности: ст. 174, 174.1, 175, ч. 3 ст. 210, ст. 210.1;

2) в силу принадлежности к данному перечню в соответствии с международными актами при условии наличия в статистической карточке основного преступления отметки о его коррупционной направленности: ст. 294, 295, 296, 302, 307, 309;

3) при указании в статистической карточке отметки о совершении преступления с корыстным мотивом: п. «а» и «б» ч. 2 ст. 141, ч. 2 ст. 142, ст. 170, ст. 200.4, ст. 200.6, 201, 202, ч. 2 и 2.1 ст. 258.1, ст. 285, 285.1, 285.2, 285.3, ст. 285.4, ч. 1 и 2 и п. «в» ч. 3 ст. 286, ст. 292, ч. 2 и 4 ст. 303, ст. 305;

4) при наличии в статистической карточке отметки о совершении преступления должностным лицом, государственным служащим и служащим органов местного самоуправления, а также лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации: организации: ч. 4 ст. 188, п. «в» ч. 3 ст. 226, ч. 3 ст. 226.1, ч. 2 ст. 228.2, п. «в» ч. 2 ст. 229, ч. 3 и 4 ст. 229.1;

5) при наличии в статистической карточке отметки о совершении преступления должностным лицом, государственным служащим и муниципальным служащим, а также лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, и с корыстным мотивом: ч. 3 и 4 ст. 183, п. «б» ч. 4 ст. 228.1, п. «б» ч. 2 ст. 228.4, ч. 3 ст. 256, ч. 2 ст. 258, ч. 3 и 3.1 ст. 258.1, п. «в» ч. 2 и ч. 3 ст. 260, ч. 1 и 3 ст. 303, ст. 322.1, 322.2, 322.3;

6) в зависимости от даты возбуждения уголовного дела при наличии в статистической карточке отметки о совершении преступления должностным лицом, государственным служащим и муниципальным служащим, а также лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, и с корыстным мотивом: п. «б» ч. 3 ст. 228.1 (дата 01.01.2013, когда соответствующая статья УК РФ была признана утратившей силу).

7) при наличии в статистической карточке отметок о коррупционной направленности преступления, о совершении преступления должностным лицом, государственным служащим и муниципальным служащим, а также лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, с использованием своего служебного положения: ч. 3, 4, 5, 6 и 7 ст. 159, ч. 3 и 4 ст. 159.1, ч. 3 и 4 ст. 159.2, ч. 3 и 4 ст. 159.3, ст. 159.4, ч. 3 и 4 ст. 159.5, ч. 3 и 4 ст. 159.6, ч. 3 и 4 ст. 160, ч. 3 и 4 ст. 229;

9) при наличии в статистической карточке отметки о совершении преступления должностным лицом, государственным служащим и муниципальным служащим, а также лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, с использованием своего служебного положения и с корыстным мотивом: ч. 5 ст. 228.1;

10) при наличии в статистической карточке сведений о совершении преступления, связанного с подготовкой, в том числе мнимой, условий для получения должностным лицом, государственным служащим и муниципальным служащим, а также лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества либо незаконного представления такой выгоды: ст. 159, 159.1, 159.2, 159.3, 159.4, 159.5, 159.6 (за исключением случаев, указанных в п. 3.6), ст. 169, 178, 179.

Как видим, приведенный перечень охватывает большинство, но далеко не все служебные преступления, причем коррупционные признаки таковых в основном сводятся именно к свойствам их субъекта, связи деяния с его служебными полномочиями, прямому умыслу и корыстной мотивации виновных.

Анализируемый перечень имеет существенные недостатки и пробелы. Так, в п. 2 к преступлениям, относящимся к перечню коррупционных, без дополнительных условий отнесена норма, закрепленная в п. «б» ч. 3 ст. 188 УК РФ, хотя условие, при котором она может быть отнесена к этой группе преступлений, имеется: ст. 188 УК РФ утратила силу на основании Федерального закона от 07.12.2011 № 420-ФЗ, а значит, преступление, закрепленное в п. «б» ч. 3 ст. 188 УК РФ, можно отнести к коррупционным в зависимости от даты возбуждения уголовного дела (не позднее даты исключения этой нормы из УК РФ). А новая норма ст. 200.7, введенная Федеральным законом от 27.10.2020 № 352-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и статью 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»¹²⁰, отсутствовала в перечне почти два месяца после принятия. Это говорит об отсутствии механизма быстрого реагирования ведомственных нормативно-правовых ресурсов на изменения федерального законодательства, что является существенным минусом, затрудняющим работу правоприменителя.

Кроме того, в этом прослеживается формализованный подход, увязывающий признание того или иного преступления коррупционным с наличием той или иной отметки в статистической карточке. Тем не менее, полагаем, что перечневый характер определения объема понятия коррупционных преступлений не только упорядочивает статистическую отчетность, но и ориентирует правоприменителя на противодействие относительно четко очерченному негативному социально-правовому явлению.

Переходя к выводам, отметим, что анализ модельного законодательства государств — участников СНГ в сфере противодействие коррупции позволяет нам утверждать, что в нем отсутствуют согласованность и системность относительно определения коррупции и других, связанных с ней понятий. Кроме того, соответствующие определения нельзя признать юридически точными и полными, а равно отражающими сущность коррупции и позволяющими выступить именно рекомендательной моделью для формирования и развития национального антикоррупционного законодательства государств — участников СНГ. Между тем в качестве одной из целей рассмотренных рекомендательных актов называется выработка согласованной политики, законов и регулирующих положений в сфере противодействия коррупции, достижению чего может способствовать формирование научно обоснованного и непротиворечивого модельного законодательства. В противном случае в модельном законодательстве продолжат иметь место существенные недочеты, которые обязательно найдут свое продолжение в национальных законах.

Анализ определения коррупции, закрепленного в Федеральном законе «О противодействии коррупции» позволяет утверждать, что законодателем не в полной мере соблюдается принцип системности права.

Во-первых, законодатель при формулировании положений п. 1 ст. 1 рассматриваемого Федерального закона для обозначения проявлений коррупции использовал термины, не совпадающие с признаками соответствующих преступлений, описанных в статьях Особенной части УК РФ, применив такие излишне обобщенные понятия, как «злоупотребление служебным положением» и «использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства». В статьях же Особенной части УК РФ говорится об использовании лицом своего служебного положения, а также о злоупотреблении служебными или должностными полномочиями с использованием таковых вопреки интересам службы, повлекшем существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства. Наиболее неуместным в нормативном определении коррупции считаем указание на законные интересы общества и государства, так как это позволяет предположить наличие и незаконных интересов последних. Полагаем, что в данном случае допущена неточность в законодательной технике, поскольку единственно правильным является словосочетание «охраняемые законом интересы общества или государства». Такая же проблема имеет место и в рассмотренном ранее определении коррупции, содержащемся Модельном законе «Основы законодательства об антикоррупционной политике», что подтверждает высказанный нами тезис о том, что недочеты модельного законодательства найдут свое продолжение в национальных законах.

Во-вторых, данное определение коррупции не отвечает на вопрос об отраслевой «принадлежности» перечисленных в нем деяний в виде злоупотребления служебным положением и полномочиями, а также использования своего должностного положения «вопреки законным интересам общества и государства». Представляется, что к понятию коррупции следует относить только уголовно наказуемые деяния, остальные же служебные правонарушения и дисциплинарные проступки целесообразно рассматривать в качестве отрицательных факторов формирования данного негативного социально-правового явления.

В-третьих, не следует забывать о положениях рассмотренных ранее международных нормативных правовых актов, ратифицированных Российской Федерацией, относящих к коррупции исключительно различные виды подкупа. При этом даже указываемое в таких актах злоупотребление полномочиями неразрывно связано с подкупом. В соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора». Данные положения указывают на необходимость приведения российских нормативных правовых актов в области противодействия коррупционным проявлениям в соответствие с указанными международными правовыми актами, в том числе в части, касающейся нормативного определения коррупции. Для этого нужно точно определить объем и содержание данного понятия, в том числе соотнести его с понятием коррупционного преступления.

Понятия «коррупционные преступления» или «преступления коррупционной направленности» в Федеральном законе «О противодействии коррупции» отсутствуют, хотя и употребляются законодателем не единожды,

В настоящее время для нужд статистической отчетности принято Совместное Указание Генпрокуратуры России № 738/11, МВД России № 3 от 25.12.2020, где закреплен перечень преступлений коррупционной направленности № 23, который очень быстро утрачивает актуальность и требует постоянного обновления. В Преамбуле к постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 № 24 в редакции от 24.12.2019 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступления» определен пусть и неисчерпывающий, но все же перечень коррупционных преступлений, к которым отнесены взяточничество (ст. 290, 291, 291.1, 291.2 УК РФ) и иные коррупционные преступления (в частности, предусмотренные ст. 159, 160, 184, 200.5, 204, 204.1, 204.2, 292, 304 УК РФ). Содержание и согласованность этих перечней вызывают справедливую критику со стороны научного сообщества и правоприменителей, что позволяет нам рекомендовать законодателю закрепить понятие и перечень преступлений коррупционной направленности хотя бы в федеральном подзаконном акте, например, в постановлении Правительства РФ, включив в вышеназванный перечень в первую очередь подкупные преступления, четко обозначив в нем их объем и содержание.

Кроме того, анализ действующего международного и отечественного антикоррупционного законодательства дает основания утверждать, что подгруппа подкупных преступлений, отражают сущностную основу и составляют часть объема понятий «коррупция», «коррупционное преступление» и «преступление коррупционной направленности».

В международных антикоррупционных нормативных правовых актах прослеживается явная тенденция сужения вышеназванных понятий до круга подкупных преступлений. С учетом этого, выработана авторская рекомендация о необходимости в первую очередь включить группу подкупных преступлений в перечень преступлений, которые относятся к преступлениям коррупционной направленности без дополнительных условий.

Раздел II.
ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ УГОЛОВНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С ПОДКУПОМ

Глава 1.
ГЕНЕЗИС ОТЕЧЕСТВЕННОГО УГОЛОВНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ПРЕСТУПЛЕНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С ПОДКУПОМ

§ 1.1. Возникновение и развитие отечественного уголовного законодательства об ответственности за преступления, связанные с подкупом, с Древней Руси до революции 1917 года

Система подкупных преступлений имеет достаточно длительную историю формирования, при этом анализ и уяснение на ее основе закономерностей развития отечественного уголовного законодательства в данной области, на наш взгляд, способствует более полному и всестороннему исследованию действующих уголовно-правовых норм, а также определению тенденций их развития и формулированию предложений по их совершенствованию.

Выдающийся русский ученый-правовед Н. С. Таганцев отмечал, что для изучения и правильного уяснения какого-либо юридического института, существующего в данное время, необходимо проследить его историческую судьбу, то есть поводы, в силу которых появился данный институт, и те видоизменения, которым он подвергался в своем историческом развитии¹²¹.

Это высказывание не вызывает сомнений, поскольку анализ истории развития явления, как никакой другой научный процесс, в состоянии дать исследователю глубокое понимание правил, которые ему интересны в свете изучения предмета научного познания. Исследование генезиса изучаемого вопроса не ограничивается познавательной целью. Для исследователя оно служит необходимым инструментом для: а) понимания исследуемого явления во всех его ипостасях; б) вычленения из него того полезного, что может быть названо исторической константой явления, постоянно его сопровождающей и непременно участвующей или долженствующей участвовать в образовании подобного; в) создание на этой основе современного научного и правового материала, который привлекает в свою архитектонику не все, но главные образы, метафизические, вечные, а оттого незыблемые характеристики исследуемого феномена.

Историю формирования понятия преступлений, связанных с подкупом, целесообразно рассматривать, прежде всего, через призму генезиса уголовного законодательства об ответственности за подкуп должностных лиц (взяточничество). Полагаем, что именно понятие взяточничества в своем развитии отражает квинтэссенцию всей системы преступлений, связанных с подкупом, которая в дальнейшем была создана законодателем путем криминализации в отечественном уголовном законодательстве других видов «подкупных» деяний.

Соблюдая логику и систематику анализа явления с учетом его онтологических свойств рассмотрение российского законодательства, определяющего круг преступного поведения и устанавливающего наказание за таковое, необходимо начать с истории Древней Руси, когда власть, не имея средств на достойное содержание своих наместников, последовала примеру Византии, где чиновникам вовсе не платили жалованья, а кормиться они должны были за счет подданных империи. Система оплаты труда государственных служащих в виде кормлений функционировала за счет и, подчас, в ущерб подвластному населению. Такая система соответствовала объективным условиям своего времени: огромная территория государства, отсутствие возможности постоянного контроля служащих и централизованного взимания налогов и сборов для последующей оплаты их труда.

Отметим, что в Древней Руси существовала определенная особенность, имеющая, на наш взгляд, антикоррупционную направленность и состоящая в том, что князь ограничивал срок пребывания чиновников у власти до одного года, чтобы те не успели непомерно обогатиться.

Царь Иван III впервые на Руси запретил давать посулы судьям, о чем было велено известить во всех городах Московской и Новгородской земель. В 1555 г. его внук Иван IV Грозный принимает решение об отмене кормления. В утвержденной им «Судной грамоте»1561 года была закреплена норма, которая устанавливала наказание в виде смертной казни за получение взятки судебными чиновниками местного земского управления. В ней указывалось: «А учнут излюбленные судьи судити не прямо, по посулам, а доведут на них то, и излюбленных судей в том казнити смертною казнью, а животы их велети имати да отдавати тем людям, кто на них донесет»¹²². К сожалению, следует констатировать тот факт, что предложенные Иваном Грозным усилия по законодательному ограничению мздоимства и кормлений должной силы не возымел и получение поборов, подношений и разного рода других взяток, фактически продолжало существовать на Руси, как способ содержания государевых служащих на местах. И в целом в средние века нормы об ответственности за подкуп государственных служащих еще не обладали системностью и определенностью законодательных предписаний и запретов. Вместе с тем, как отмечалось летописцами, при Иване Грозном на основании норм действовавшего Судебника 1550 года¹²³, все же была произведена первая публичная казнь за взятку одного из дьяков, который, помимо обычных поборов, принял в качестве взятки жареного гуся, начиненного монетами.

Особого интереса заслуживает расцвет «системы посулов» в начале царствования второго Романова. Женившись на дочери Милославского, царь тем самым открыл своему тестю дорогу во власть. Став боярином, Милославский придумал множество причин для того, чтобы брать взятки, учиняя самые различные препятствия для торговли. Например, только тот, кто ухитрялся вручить мзду боярину, получал специальную грамоту с разрешением на торговлю.

Милославский нашел золотую жилу для взяточничества — придумал брать взятки за выдачу лицензий. В то же время на государственные посты окольничих в России по протекции Милославского были выдвинуты его небогатые и жадные родственники — Траханитов и Плещеев, которые расхищали казенные средства и безбожно брали взятки, что и обусловило мятеж 1648 г. — единственное в России открытое восстание народа против коррупции. Как отмечает А. И. Кирпичников, данный «мятеж оказал непосредственное влияние на принятое в следующем году Соборное уложение, которое действовало затем более двух веков. Запрет на посулы судьям был законодательно закреплен. При неправом суде за взятку пострадавшая сторона могла обратить иск против судей, причем в тройном размере. С них же взыскивались судебные пошлины, «пересуд и правый десяток», которые шли в пользу казны.