А.Н. Чумаков

Глобальный мир. Столкновение интересов

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 008

ББК 60

Ч-90

Автор:

Чумаков А. Н., доктор философских наук, профессор.

Рецензенты:

Вебер А. Б., доктор исторических наук, профессор;

Громыко А. А., доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент РАН;

Шевченко В. Н., доктор философских наук, профессор.

Монография является заключительной частью трилогии, посвященной авторской концепции общей теории глобализации. Опираясь на проведенные ранее исследования природы и направленности глобальных процессов, автор показывает многоплановую структуру и динамику развития современного мира, анализирует международные отношения в условиях всеобщей взаимозависимости. Особое внимание уделяется противоречивой природе как самого человека, так и общественных отношений, что лежит в основе столкновения различных интересов и непрекращающихся социальных конфликтов. Рассматриваются вероятные сценарии исторического развития и предлагаются наиболее оптимальные пути решения актуальных социально-экономических и политических проблем как для отдельных стран, так и для мирового сообщества в целом.

Книга затрагивает широкий круг философских, гуманитарных и социально-политических проблем. Она содержит оригинальные авторские идеи и обобщения и адресована научным работникам, специалистам, а также широкому кругу читателей, интересующихся современными мировыми процессами и перспективами развития глобального мира.

УДК 008

ББК 60

© Чумаков А. Н., 2018

© ООО «Проспект», 2018

Введение

Данная книга является заключительной частью трилогии, посвященной общей теории глобализации, которая активно занимает меня два последних десятилетия. В двух предыдущих монографиях глобализация предстает как естественноисторический процесс, а глобальный мир как объективная реальность, составной частью которого стало глобальное человечество. При этом если в первой книге¹ проанализированы истоки глобальных процессов и основные этапы их развития в различных сферах общественной жизни, то во второй² — глобализация показана как бы изнутри общества, когда она выступает в неразрывной связи с культурным и цивилизационным развитием отдельных общественных систем и, таким образом, формирует глобальное человечество в целом как единую культурно-цивилизационную систему.

Теперь, опираясь на проведенные исследования, ставится задача показать структуру и динамику изменений глобального мира с точки зрения того, как он эволюционирует в качестве целостной, стихийно регулируемой и совсем неуправляемой культурно-цивилизационной системы, а также проанализировать наиболее вероятные пути и сценарии его дальнейшего развития.

Исследование начинается с выявления геополитических реалий XXI века и анализа взаимодействия основных субъектов на мировой арене, которые являются неотъемлемой частью глобального мира и которые по существу и в первую очередь определяют характер современных международных отношений. На эту тему имеется множество всевозможных исследований и публикаций, но таких, которые исходили бы из целостного понимания современного мира и единого человечества, вкупе с геосферой и биосферой составляющего триосферу Земли³, пока нет. Вместе с тем, время для такого анализа пришло. Более того, оно стремительно меняется не только под влиянием усиливающейся многоаспектной глобализации, но и по причине нарастающей информационно-технологической революции, когда все более совершенные технологии, средства связи и коммуникации делают не только страны и народы, но и всех жителей планеты единым сообществом, целостной системой. Как следствие — на мировой арене растет конкуренция, усиливается противостояние, обостряется борьба за доминирование и лучшие позиции в экономике, политике, культуре, идеологии. Такого рода проблемы, именуемые со времени их «открытия» во второй половине ХХ века глобальными, не могут быть решены без теоретического осмысления их природы, сущности и породивших причин, равно как и без объединения усилий и согласованных действий абсолютного большинства жителей Земли. Детали и отдельные факты позитивного или негативного взаимодействия различных сторон в деле преодоления общих для всех проблем не имеют принципиального значения, если стоит задача найти принципиальные решения для благополучного будущего планетарного человечества, каковым оно по сути уже является.

В этой связи хотел бы особо подчеркнуть, что данная книга изначально задумывалась не только и не столько для сообщения каких-то жизненно важных сведений и конкретной информации, сколько для обобщения и подведения итогов многих лет творческой работы. Она порождена размышлениями о современном мире и собственной судьбе, которая на конкретном историческом отрезке времени тесно переплелась с жизнью моей страны, да и человечества в целом, поскольку волею обстоятельств я был одним из солдатов Холодной войны⁴. Затем, обучаясь на философском факультете МГУ, работая в Правлении Всесоюзного общества «Знание» ученым секретарем секции «Общественных наук», Главным ученым секретарем Философского общества СССР и Первым вице-президентом Российского философского общества, объездил практически весь Советский Союз, посетил множество зарубежных стран и теперь меня не покидает ощущение того, что судьба каждого из нас — ныне живущих — так или иначе связана с судьбой всех людей, живших, живущих сейчас и тех, кто будет жить после нас на Земле. Отчасти этим объясняется тот факт, что на далеко незавершенное осмысление мировых процессов и современных общественных отношений ушла вся моя сознательная жизнь, а для непосредственного написания данной работы, где фиксируется мое нынешнее понимание рассматриваемых проблем, потребовалось более десяти лет. При этом главную цель этой книги вижу не столько в том, чтобы предложить готовые решения, пригодные к использованию и применению уже «здесь и теперь», а в том, чтобы побудить к размышлениям о прошлом, настоящем и будущем как всего человечества, так и отдельных культурно-цивилизационных систем, в том числе и России; а уже с этих позиций задуматься над наиболее оптимальными путями решения актуальных проблем современности, обусловленных глобализацией.

Не питаю иллюзий, что прожитые годы, накопленный опыт и многие годы творческой работы в области философии и глобалистики, положенные в основу сделанных в этой книге выводов и обобщений, привлекут пристальное внимание значительного количества людей, по крайней мере сразу. И тому есть серьезные основания. Вряд ли Дидро был первым, кто высказал эту мысль, но, во всяком случае, именно он еще в XVIII в. хорошо сказал, что «вообще дитя, так же как и взрослый человек, и взрослый человек, так же как и дитя, предпочитают забавное поучительному»⁵.

И теперь в этом отношении мало что изменилось, подтверждением чему являются слова основателя и первого президента Римского клуба Аурелио Печчеи, который со своими единомышленниками пытался привлечь внимание к глобальным проблемам современности, когда они еще не стали предметом всеобщего внимания. Подводя итоги таких усилий, он, в частности, не без горечи писал: «Наши упорные скитания по свету не привели, по сути дела, ни к каким ощутимым результатам — как будто бы глобальные проблемы, к которым мы стремились привлечь всеобщее внимание, касались вовсе не нашей, а какой-то совсем иной, далекой планеты. Создавалось впечатление, что большинство людей, которых мы встречали в наших странствиях, готовы были всячески приветствовать создание Римского клуба — при условии, однако, что он никоим образом не будет вмешиваться в их повседневные дела и не посягнет на их интересы. В общем, нам оставалось констатировать, что никто не только не выразил готовности уделить на благо будущего всего человечества хоть какую-то долю своего времени, денег или общественного престижа и влияния, но даже, по-видимому, и не верил, что подобные жертвы с их стороны могут привести хоть к каким-нибудь положительным результатам. Короче говоря, наши слова нашли не больше отклика, чем проповеди папы римского, увещевания Генерального секретаря ООН У Тана или, скажем, предостережения обеспокоенных ученых и мыслителей. Создавалось впечатление, что их забывали еще до того, как слышали»⁶.

Дополнительным аргументом к сказанному являются и две мои упомянутые выше книги, предшествовавшие данной в осмыслении процессов глобализации. Первая из них, наполненная содержательной информацией и опирающаяся на множество фактических данных и исторических примеров, за десять лет после выхода первого издания трижды переиздавалась, много раз допечатывалась и привлекла гораздо большее внимание, чем вторая книга, посвященная философским обобщениям культурного и цивилизационного развития общества — от локально устроенного до глобального состояния человечества. Требующая, несомненно, больших познаний, определенной философской подготовки и интеллектуальных усилий для понимания сути ее содержания, она вышла годом позже первой книги и была переиздана только десять лет спустя. С учетом замечания Д. Дидро и слов А. Печчеи следует полагать, что эта, третья книга, истинный смысл которой может быть понят только в контексте первых двух, привлечет еще меньшее количество вдумчивых читателей, чем вторая книга, что вовсе не смущает меня и не является препятствием к тому, чтобы продолжать работу над давно начатым исследованием. Вижу в этом глубокий смысл и даже необходимость, поскольку вполне очевидно, что теоретическое осмысление глобализации без ее тесной связи с реалиями общественной жизни следует рассматривать как занятие хотя и весьма полезное, но далекое от насущных проблем современности.

В подведение итогов проделанной работы не могу не вспомнить легендарного античного философа Сенеку и его замечательные слова из первого письма к Луцилию, когда он пишет: «Все у нас, Луцилий, чужое, одно лишь время наше. Только время, ускользающее и текучее, дала нам во владенье природа, но и его кто хочет, тот и отнимает. Смертные же глупы: получив что-нибудь ничтожное, дешевое и наверняка легко возместимое, они позволяют предъявлять себе счет; а вот те, кому уделили время, не считают себя должниками, хотя единственно времени и не возвратит даже знающий благодарность»⁷.

Именно поэтому и хочу выразить глубокую благодарность всем, кто прямо или косвенно принимал участие в обсуждении ключевых тем и содержания книги, кто уделил мне свое время для бесед и дискуссий. Это, конечно же, участники междисциплинарного семинара «Проблемы глобалистики», который мы совместно с А.В. Кацурой, И.К. Лисеевым и А.Д. Королевым с 2000 г. ежемесячно проводим на базе Президиума Российского философского общества и Института философии РАН. Особо ценными считаю многочисленные приватные беседы и дискуссии с А.В. Кацурой, что всегда является для меня серьезным стимулом к творческой работе. Считаю большой привилегией и хорошей школой вести острую полемику с И.А. Гобозовым по вопросам глобализации⁸, с Х.А. Барлыбаевым по проблемам устойчивого развития, с А.Д. Королевым в оценке исторических и современных событий, что при всем несовпадении наших взглядов и подходов нисколько не мешает сохранять нам на протяжении десятилетий добрые и уважительные отношения.

Несомненно, что на структуру и содержание книги благотворно повлияла моя многолетняя работа на Факультете глобальных процессов МГУ, где я читаю курс «Теоретическая глобалистика» и имею удовольствие общаться с замечательными студентами и такими неординарными специалистами в области глобальных исследований, как А.Д. Урсул, И.В. Ильин, И.И. Абылгазиев, Ю.Н. Саямов, И.А. Алешковский и др. Постоянная переписка и периодическое личное общение с зарубежными коллегами: Ань Цинянем, Джан Байчунем, Ту Веймином, Эрвином Ласло, Иоанной Кучуради, Вильямом Гаем, Роландом Робертсоном, Михаилом Сергеевым, Лукой Скарантино, Голамрезой Авани, Виктором Гомез Пином, Гилбертом Ахамером и многими другими также сделали книгу более содержательной и взвешенной в оценках.

Не имея возможности назвать всех, кому хотелось бы сказать слова благодарности за уделенное время и внимание, считаю своим долгом выразить сердечную благодарность Л.Е. Гринину, истинному подвижнику в науке, с которым мы основали и уже десять лет издаем журнал «Век глобализации», на страницах которого стремимся отразить все лучшее и наиболее важное в отечественной и зарубежной глобалистике.

Наконец, заслуженное признание выражаю коллективу издательства «Проспект» и, прежде всего, его основателю и директору — Леониду Владимировичу Рожникову, у которого многие годы нахожу неизменную поддержку своим творческим начинаниям, в том числе и в издании данной трилогии, посвященной общей теории глобализации.

Методологические замечания

Эта книга не для легкого и быстрого чтения. Она поднимает непростые и актуальные вопросы, которые по большей части составляют основу нашей повседневности и предопределяют будущее общественного развития. Исследование такой темы предполагает использование определенных методов, принципов и подходов как уже давно известных и доказавших свою эффективность, так и принципиально новых, имеющих особое значение в том или ином конкретном контексте.

Важно также подчеркнуть, что предлагаемая тема и рассматриваемые в ней вопросы требуют максимальной концентрации внимания на том, что является главным, существенным, основополагающим в жизни общества и отдельных людей. Особое значение имеет и корректная оценка действия как объективных сил и тенденций, так и роли субъективных факторов при рассмотрении социальных процессов и явлений. Все это предопределило содержание и стиль подачи материала данной книги, который ориентирован на то, чтобы сделать язык изложения как можно проще, «но не проще, чем можно», как справедливо подчеркивал Эйнштейн. В этой связи, как и прежде, в начале каждой главы приводятся ключевые понятия, основная цель которых — сделать позицию автора предельно ясной, а текст по возможности более доступным и легким для чтения; отчасти по этой же причине в конце каждой главы кратко формулируются основные выводы, вытекающие из содержания соответствующих глав. Хотелось бы думать, что все это будет способствовать также привлечению дополнительного внимания не только узких специалистов, но и более широкого круга лиц к продолжению исследований столь непростой темы.

Выводы и обобщения, представленные в книге, основаны в том числе и на проведенном до этого исследовании, а также на анализе множества фактов и конкретных данных, ссылки на которые приводятся лишь в тех случаях, когда это явно необходимо. Сегодня в условиях информационной перенасыщенности и доступности к бесконечному множеству информационных ресурсов нет смысла перегружать содержание книги конкретными цифрами, фактами, графиками, схемами, таблицами и т.п., которые, в случае надобности, легко можно получить через Интернет и другие источники информации. К тому же в стремительном информационном потоке такого рода данные быстро обновляются, изменяются, устаревают.

В ряде случаев суждения представлены в виде экспертных оценок и заключений и носят по большей части философский характер, отражая мировоззренческую и профессиональную позицию автора. Ценность же таких выводов состоит в том, что творческую работу подобного свойства, в немалой степени основанную на интуиции, способен выполнить только человек, поскольку такого рода творчество нельзя запрограммировать. К тому же здесь важно не только то, насколько точными окажутся те или иные прогнозы, но и то, как с точки зрения экспертной оценки при вполне конкретной и достаточно ясно выраженной мировоззренческой позиции автора выглядят тенденции мирового развития, предопределяющие будущее.

Подчеркнем также, что в данном исследовании встречаются суждения и исходные позиции, положенные в основу рассуждений и выводов автора без их дополнительного уточнения. Это имеет место в тех случаях, когда дело касается таких тем, как, например, «культура», «цивилизация», «глобализация», «триосфера», «культурно-цивилизационные системы», «рай на Земле» и т.п., которые уже специально рассматривались в двух моих предыдущих книгах. А поскольку настоящий том составляет с ними единое целое, и его содержание опирается, прежде всего, на итоги исследования и выводы двух предыдущих монографий, посвященных теории глобализации, то в данной работе по ходу изложения текста будут встречаться отсылки к уже полученным результатам и выводам. Иными словами, в случае необходимости уточнения позиции автора следует обращаться к содержанию предыдущих работ.

Предлагая определенную схематизацию истории, выделяя в ней различные этапы, периоды, поворотные пункты и т.п., следует иметь в виду, что таким образом предпринимается попытка реконструировать, систематизировать, упорядочить, соотнести исторические события, которые могут быть рассмотрены и с другой точки зрения, в ином ракурсе, с акцентом на другие обстоятельства. Тогда периодизация будет выглядеть иначе; при этом, не решая прежних, она может создавать возможности для решения новых задач. Как справедливо отмечает Д. Белл: «Наш мир отличается от прежнего масштабами и многообразием. И любая попытка сконструировать схему, которая адекватно описывала бы и прошлое, и настоящее, неизбежно разобьется об эти различия»⁹. Таким образом, к любой схеме следует относиться с известной долей условности, упрощения, понимая, что живой исторический процесс на самом деле гораздо более сложное явление, чем это можно изобразить схематически. И, тем не менее, использование такого рода приемов вполне оправдано, поскольку позволяет сконцентрировать внимание на главном, абстрагируясь в каждом конкретном случае от несущественного, второстепенного.

Анализируя современный мир с позиции динамики и вектора его исторического развития, обусловленного глобализацией, а также уделяя внимание, прежде всего, основным субъектам международных отношений (т.е. наиболее крупным и значимым общественным системам, поддающимся управлению), будем учитывать то обстоятельство, что в реальной жизни нередко приходится иметь дело с явлением, которое следовало бы охарактеризовать как «синдром доминирования одной темы». Его можно назвать еще «синдромом зацикленности». Как правило, это происходит тогда, когда в силу особой социально-политической, идеологической или экономической значимости то или иное событие оказывается в центре общественного внимания определенное, подчас продолжительное время, в первую очередь за счет постоянного присутствия и тиражирования в средствах массовой информации. Нередко такие ситуации политически или идеологически ангажированы и призваны определенным образом воздействовать на широкое общественное сознание. Примерами «синдрома доминирования одной темы» в недавнем прошлом или в настоящее время могут быть, в частности, выборы президента США, ситуация вокруг Сирии, резонансные террористические акты и т.п. Реальное значение такого рода событий для истории и дальнейшего общественного развития в полной мере проясняется, как правило, только с течением времени.

Наконец, обсуждая социальные проблемы, где сталкивается множество интересов, мнений, точек зрения и позиций, будем иметь в виду два непреложных правила (две извечные закономерности), которые, так или иначе, имеют место в любом обществе:

1. В истории человечества еще не было сотворено или придумано такой ахинеи или беспросветной глупости, у которой не нашлось бы хотя бы одного последователя.

2. В истории человечества еще не было открыто или высказано такой даже абсолютно очевидной истины, у которой не нашлось бы хотя бы одного оппонента.

Глава 1.
Геополитические реалии XXI века

Топор зарыт в землю, но топорище
на всякий случай под рукой.

Генри Тизард

Основные понятия:

Геополитика — сфера международной деятельности, в рамках которой различные государства реализуют свои интересы, используя или ставя во главу угла географические факторы такие, например, как территория, географическое расположение страны, наличие ресурсов, транспортные коммуникации и т.п.

Гибридная война — новый вид осуществления насилия, основанного на силовой политике, в которой сочетаются и комплексно используются все доступные способы ведения боевых, разведывательных, идеологических, пропагандистских и иных действий.

Глобальные риски — потенциальные угрозы мировому сообществу, проистекающие из нерешенных противоречий общественного развития на глобальном уровне.

Глобальный мир — совокупность естественных природных и общественных систем, образующих триосферу — единое целое, состоящее из гео- био- и социосферы планеты Земля.

Глобальный терроризм — особо опасная разновидность международной преступности, использующая технические достижения и коммуникационные возможности глобального мира для устрашения широких слоев населения и дестабилизации общественного положения посредством массовых убийств ни в чем не повинных людей.

Киберпреступность — разновидность противоправной деятельности, использующей возможности и достижения информатики, компьютерной и вычислительной техники в сфере виртуального пространства.

1.1. Витрины и задворки глобального мира

Мир общественных отношений всегда был соткан из противоречий и конфликтов. В различные эпохи он так или иначе пестрил контрастами во всех сферах жизни независимо от стран и народов. Не стало исключением и наше время, где соседствуют, сталкиваются, сосуществуют прошлое, настоящее и будущее, модерн и архаика, новации и традиции. Так, научно-технический прогресс и сопряженная с ним глобализация, сделали реальностью то, что еще вчера казалось фантастикой, подняв тем самым на небывалую высоту уровень и качество жизни определенной части человечества, именуемой «золотым миллиардом». Вместе с тем, большая часть населения Земли, пребывает в нищете и бедности. Испытывая нужду и голод, многие из них ведут каждодневную борьбу за свое выживание. Также, несмотря на грандиозные успехи цивилизационного развития, на нашей планете все еще проживают народы, которые ведут по существу первобытный образ жизни и до сих пор не ведают, что такое цивилизация.

В итоге в современном мире сложился колоссальный разрыв между избыточным богатством относительно небольшого меньшинства, буквально утопающем в непомерной роскоши, и вопиющей нищетой, убогостью существования большинства населения планеты. Все это сопровождается еще и такими контрастами как элитное образование и высокая культура одних и полная безграмотность, бескультурье других; чистота, порядок, изысканная архитектура ухоженных отдельных городов и населенных пунктов и грязь, трущобы, антисанитария других мегаполисов и поселений. Таким образом, все увеличивающийся разрыв между богатством и бедностью — одна из главных социальных проблем современного глобального мира. Люди пребывают в постоянной борьбе за лучшие условия жизни, но ситуация для абсолютного большинства из них не меняется к лучшему. Конечно, можно согласиться, что неравенство стимулирует развитие, но когда оно не регулируется, выходит из-под контроля общества и превышает разумные пределы, то становится уже не стимулом, а тормозом развития и источником всевозможных конфликтов, которые от локальных и региональных их проявлений теперь, в современную эпоху, вышли и на глобальный уровень. Как справедливо отмечает известный специалист по проблемам стран «третьего мира» А.А. Громыко: «Все мы сегодня — свидетели этого глобального социального конфликта. У него два полюса — богатый миллиард северян и бедные миллиарды южан»¹⁰.

Таким образом, в современном мире под влиянием глобализации достаточно четко обнаружили себя две основные тенденции. С одной стороны, возрастает интеграция в различных сферах общественной жизни и, прежде всего, в экономике, образовании, науке. С другой стороны, все более усиливается дифференциация по таким параметрам как бедные и богатые, развитые и неразвитые, стабильные и нестабильные. Показательны в этом отношении актуальные и сегодня слова Фиделя Кастро, который еще в 1983 г., когда во всем мире стали активно обсуждать глобальные проблемы современности, писал, обращаясь к главам государств и правительств неприсоединившихся стран: «Прежде всего общими для развивающихся стран являются… мучительные проблемы ужасающей нищеты и отсталости, огромная внешняя задолженность, которую большинство наших стран не в состоянии выплатить, все более несправедливые и неравноправные условия торгового обмена, страшная опасность ядерной войны, нависшая над всеми народами, в сочетании с небывалым расточительством средств на совершенно абсурдную гонку вооружений, ужасающее бремя эксплуатации наших народов, проявляющееся в самых разнообразных формах, и тяжелейшее историческое наследие — результат многовекового колониального и неоколониального грабежа наших стран, продолжающих и сейчас страдать от эксплуатации, которая стала как никогда изощренной, беспощадной и жестокой. Общими являются и горькое чувство беспомощности, которое испытывают многие правительства перед лицом подобных проблем, и озабоченность государственных деятелей политической нестабильностью, порождаемой этими проблемами»¹¹. С тех пор, как были сказаны эти слова, прошло более трех десятилетий, но принципиально практически ничего не изменилось. Об этом, в частности, говорит А.А. Громыко, когда пишет, что нищета и голод сопровождают человечество и сегодня. «Почти половина населения Земного шара, — отмечает он, — живет на 2 долл. в день, а более чем миллиард прозябает на 1 долл. и даже меньше… Нищета широко распространена не только в развивающихся странах, как правило, самых бедных, она есть и в странах состоявшихся, даже богатых, где ее, казалось бы, быть не должно»¹².

Можно привести множество и других доказательств бедственного положения в области социально-экономического неравенства, но и без того вполне очевидно, что не только реальное положение дел на планете не становится лучше, но и динамика их изменений не дает оснований для оптимизма. При этом дело не только в том, что нет соответствующих решений и действий. Куда более важным является то, как данная ситуация воспринимается на уровне массового сознания в целом, не говоря уже о правящих элитах и тех, кто принимает решения, от которых зависит судьба многих миллионов, если не миллиардов людей. К сожалению, и здесь ситуация не лучше. Как отмечает А.А. Громыко: «Нельзя не удивляться равнодушию, с которым все мы относимся к вымиранию от голода и болезней миллионов несчастных. — Но, говорит он далее, — кому какое дело до вымирания людей где-то там, «за горизонтом», если на Земле ведутся бесконечные войны, а милитаристы, запугивая сограждан друг другом, ходят в героях и увешаны, даже в мирное время, орденами и медалями?.. Стоит ли беспокоиться о какой-то глобальной нищете, если люди привыкли уничтожать друг друга миллионами? Такова жизнь. Такой ход мыслей становится для политических и государственных элит обычным делом»¹³.

Итак, чтобы разобраться в том, что являет собою современный мир глобальных отношений, нужно иное восприятие действительности и новый язык для ее выражения. Тот понятийный аппарат, который используют сейчас в научном познании, не говоря уже об обыденном языке и средствах массой информации, по большей части не пригоден для объективного анализа существующей реальности.

А она такова, что под влиянием глобализации, начало которой было положено в эпоху Возрождения Великими географическими открытиями, человечество вступило в принципиально новую фазу своего исторического развития, которая характеризуется переходом от раздробленности, разобщенности и фрагментарности мировых социально-политических и экономических связей к их единству, целостности, глобальности. С тех пор эти изменения постоянно нарастали и наиболее зримо проявились во второй половине ХХ в. Теперь же они происходят так быстро, что мировое сообщество не успевает на них адекватно реагировать, и даже не поспевает в достаточной степени теоретически осмысливать и осознавать суть происходящего¹⁴.

Основная причина такого положения дел в том, что ситуация глобальной взаимозависимости обнаружила принципиально новые, никогда в истории не существовавшие проблемы. Их смысл при всеобщем росте экономической и военной мощи и в то же время непрекращающейся конфронтации различных стран и народов, постоянных военных конфликтах, по существу сводится к вопросу — быть или не быть человечеству? Это обстоятельство становится очевидным все большему числу людей. Также все более очевидным становится и то, что буквально на глазах живущего ныне поколения окончательно сложилось единое мировое сообщество, которое обрело и общую судьбу, и общую ответственность за то, что происходит в мире.

В то же время, с ростом понимания, что никто не может уклониться от участия в преодолении общих проблем, ширятся и обостряются споры о мере такого участия и доле ответственности различных сторон. Более того, разногласия множатся и становятся тем острее, чем дальше мир продвигается по пути глобализации и в то же время остается поделенным на отдельные суверенные государства, тогда как разрыв в уровне жизни и социально-экономическом развитии различных стран и народов только увеличивается. Все это не может не сказываться соответствующим образом на мировоззрении, общественном сознании и настроении людей.

В частности, весьма показательной в данном контексте является реакция людей, проживающих в различных культурно-цивилизационных системах, на трагедии, которые периодически происходят в современном мире. Так, в либерально-демократических системах, условно именуемых «Западный мир», превалирует эмоциональное сопереживание, которому соответствует восклицание — «какая ужасная трагедия!!!». В странах Восточной Европы, Латинской Америки, Мексике, Индии, Южной Африке, Египте скажут — «это печально!». Для населения России, Китая, Саудовской Аравии и Ближнего Востока, Венесуэлы, Кубы и стран Карибского бассейны характерна такая оценка — «что ж, это жизнь». В Центральной и Средней Азии, Монголии и в Юго-Восточной Азии зададут уточняющий вопрос — «подождите минуточку, где это?». Наконец, в большинстве стран Африки и в Северной Корее реакция на уровне полного безразличия — «да пошли вы…»¹⁵.

Данное обстоятельство является серьезным препятствием в деле сохранения мира и устойчивого развития, к чему стремятся все люди. Но это является также препятствием и на пути становления глобального гражданского общества, которое в перспективе с необходимостью должно сформироваться в результате преодоления фрагментарности и складывания целостного мира, если говорить о «вечном мире», как об этом писал еще И. Кант, рассуждая о путях его достижения и гражданском устройстве в каждом государстве¹⁶. Иными словами, единому человечеству нет альтернативы, а потому в интересах сохранения цивилизации на планете должны установиться общие для всех принципы и правила совместной жизни. К. Поппер, основательно рассуждавший об этом, в частности, писал: «...нам следует найти опору в ясном понимании того простого выбора, перед которым мы стоим. Мы можем вернуться в животное состояние. Однако, если мы хотим остаться людьми, то перед нами только один путь — путь в открытое общество»¹⁷.

Но станет ли такое общественное устройство на нашей планете реальностью? Сумеет ли мировое сообщество от осознания своего единства перейти к реальному единению, стать при сохранении культурного разнообразия, национальной идентичности и разности частных интересов по сути обществом «открытого типа»? Ответы на эти вопросы вовсе не очевидны.

Современный мир представляет собой пеструю картину на относительно небольшом теле планеты, где отдельные государства не столько сотрудничают и конструктивно взаимодействуют, сколько конкурируют, противоборствуют и враждуют друг с другом. Они предпринимают титанические усилия, чтобы отстоять свой суверенитет и независимость, проводят узкоэгоистическую внешнюю политику, ориентируясь, в первую очередь, на собственные национальные интересы и сугубо прагматические цели. К тому же решение современных противоречий во многом упирается в многовековые нормы, принципы и стереотипы поведения людей, которые все больше перестают соответствовать реалиям начала XXI столетия.

Некоторые из этих норм, такие, например, как национальный суверенитет, самодостаточность, независимость, право на самоопределение и т.п., нуждаются в принципиальном переосмыслении и изменении, в то время как другие, например, толерантность, ненасилие, космополитизм и др. следовало бы уточнить и максимально развить, даже абсолютизировать, поставив во главу угла общественных отношений, как во внутренней, так и во внешней политике различных государств. Те страны, которые смогут принять этот вызов и правильно на него отреагировать, выиграют. Как образно замечают в этой связи китайские ученые, авторы «Обзорного доклада о модернизации в мире и Китае (2001–2010)»: «Мир — это трасса, а модернизация — гонка. Знание, анализ, понимание мира — ключ к победе в этой гонке»¹⁸.

Итак, мы уже почти два десятилетия живем не только в новом веке и новом тысячелетии, но и в качественно ином мире. Иными словами, вступление мирового сообщества в другую эпоху, это и открытие принципиально новой страницы в его истории. Теперь уже очевидно, что в отличие от прежних эпох, новая будет посвящена другой теме и написана другим языком.

Новая тема — это завершение внешних процессов глобализации мира, становление его целостности и единства, когда интеграционные процессы будут доминировать над всеми другими процессами, протекающими в обществе.

Другой язык — это не только новые средства коммуникации, например, Интернет, электронная почта, спутниковое телевидение, мобильный телефон и т.п., но и приведенные в соответствие с глобальными изменениями мораль, этика, право. А это означает, что требуется другая терминология, предполагающая переосмысление прежних ценностей и восприятие абсолютным большинством мирового сообщества тех из них, которые будут адекватны новым реалиям. Контуры же этих реалий явственно проступают уже сегодня и обусловлены многими обстоятельствами, среди которых выделим три наиболее важных.

Во-первых, процесс глобализации к началу ХХI в. охватил не только всю планету, но и все сферы общественной жизни. Это означает, что экономические, политические, культурные информационные связи и отношения безвозвратно вышли за рамки отдельных стран и народов, перестав быть только их вотчиной и прерогативой. В то же время, по существу человечеству еще предстоит стать глобальным сообществом, что с необходимостью предполагает серьезную трансформацию мировоззренческих позиций, сложившихся культур, ценностных установок.

Во-вторых, после распада социалистической системы в мире сложилась новая расстановка сил, и сформировался новый взгляд на происходящие события. На какое-то время эта перестройка в мировых делах отвлекла внимание от процессов глобализации и порождаемых ею глобальных проблем. Но теперь интерес к этой теме еще больше усилился.

Наконец, в-третьих, объективные процессы глобализации культуры и формирования общечеловеческой цивилизации привели к тому, что различные сферы общественной жизни должны теперь рассматриваться в культурно-цивилизационном контексте. Иными словами, решая общественные проблемы, мы должны теперь учитывать, что культурное и цивилизационное развитие любого общества обусловлено глобализацией. Это означает, что как за «традиционными» угрозами (война, неравенство, голод), так и за новыми, такими как международный терроризмом, конфликты и социально-политическая нестабильность на Ближнем Востоке, Украине, в Северной Африке, и других «горячих точках» планеты необходимо увидеть, в первую очередь, объективные основания и закономерности, чтобы успешно бороться не только с явлениями, но и с породившими их причинами.

В глобальном, культурно и цивилизационно взаимосвязанном мире серьезную опасность представляют теперь уже не только собственно глобальные проблемы, но даже изгои-индивиды, не говоря уже об изгоях-государствах. Поэтому так важно в таком мире не только действовать локально, но и мыслить глобально, целостно, системно, т.е. с учетом частных и общих интересов, ближайших и отдаленных целей.

В условиях, когда мир все больше становится взаимозависимым, целостным, глобальным, порождая все новые и новые противоречия и опасности, философия становится уже не только игрой ума, но и средством преодоления этих проблем. Заметим, что философия так или иначе всегда реагировала на угрозы человечеству и предпринимала попытки противостоять этим угрозам. Достаточно вспомнить знаменитый манифест Рассела-Эйнштейна, появившийся после первых ядерных испытаний, или усилия американского философа Джона Соммервиля, создавшего в 80-е гг. международную философскую организацию (IPNO) «Международные философы против ядерного омницида», когда две антагонистические системы готовы были уничтожить друг друга в ядерной войне. Теперь ситуация несколько изменилась. И хотя угроза мировой ядерной войны, благодаря ослаблению идеологического противостояния между главными ядерными державами, не стоит так остро как прежде, мир в целом не стал более безопасным. И не только потому, что растет угроза со стороны международного терроризма, но и потому, что экологические проблемы, огромный разрыв в социально-экономическом развитии богатых и бедных стран, неравномерный и неконтролируемый рост народонаселения, другие глобальные проблемы поставили принципиально новую, никогда прежде не существовавшую тему в философии — глобализация всех сфер общественной жизни и опасности, которые она порождает.

Парадоксально, но факт — современный этап научно-технического прогресса, характеризующийся перерастанием научно-технической революции в революцию информационно-технологическую, с одной стороны, способствует единению человечества, формируя взаимозависимую экономику, сокращая расстояния и увеличивая коммуникационные возможности человека, а с другой стороны, ведет к общественной дифференциации и расслоению, порождая узкий слой сверхбогатых (в том числе и на уровне отдельных государств) и люмпенизируя остальное мировое сообщество. Слаборазвитые государства не могут оставаться безучастными к этому факту и равнодушно относиться к тому, что в условиях нарастания интеграционных процессов в мире резко возрастает диспропорция в социально-экономическом развитии между развитыми и слаборазвитыми странами, значительно ухудшается мировая экологическая ситуация, так как бедные страны, будучи озабоченными элементарным выживанием, оказываются не в состоянии проводить эффективную экологическую политику и поддерживать необходимый баланс с окружающей средой. Более того, быстро растущее, но не обеспеченное достаточными средствами существования население таких стран, как правило, не только ускоряет деградацию окружающей среды, но и лишает себя возможности даже хотя бы замедлить негативные тенденции во взаимоотношении с природой. Отсюда и преодоление таких проблем требует особого подхода. Здесь необходим учет всех составляющих: экономических, социальных, политических, экологических, а также совместные и согласованные действия в условиях, когда становление глобального информационного общества наряду с позитивными имеет и негативные аспекты.

Так, например, современная политика в значительной степени строится на распределении информационных потоков, что дает огромные возможности для манипулирования общественным сознанием. Противоборство различных политических сил или экономических конкурентов нередко выливаются в «информационные войны», вторжение в жизненное пространство той или иной страны, ее политики и культуры становятся все более изощренным и обычным явлением, сама информация буквально обрушивается, давит на людей уже в такой мере, что впору ставить вопрос об «информационном загрязнении», «информационной экологии общества». И дело не только в том, что качество и направленность информации могут заведомо и далеко не с лучшими намерениями искажаться, а в том, что информация теперь — власть, реальная сила, что достаточно точно отражает ставшее в последнее время крылатым выражение — «кто владеет информацией, тот владеет миром».

В этой связи важно отметить, что информационно-технологическая революция придает тем более мощный импульс развитию общества, чем более высокий уровень культуры, науки, техники оно имеет. В итоге от информатизации выигрывают в первую очередь развитые страны, которые ведут активную борьбу за открывающиеся новые возможности и не упускают случая сполна использовать преимущества, которые вытекают из их заведомо выгодных позиций. В области экологии это проявляется наиболее ярко. Так, в то время, как в развитых странах общая экологическая ситуация стабилизировалась или даже улучшилась, на планете в целом она неизменно ухудшается. Здесь нет случайностей, и информационная революция в данном случае играет весьма важную роль. Она, как уже подчеркивалось, ведет еще к большей дифференциации бедных и богатых обществ, становясь неотъемлемой частью различных сфер человеческой жизни (политической, социальной, экономической) только тогда, когда они уже достаточно развиты. Мир стремительно структурируется как единое целое, прежде всего, в области коммуникаций и мировой торговли. Это, в свою очередь, еще больше усиливает специализацию отдельных стран и даже целых регионов в мировом разделении труда. Так в процентном отношении доля населения высокоразвитых стран, занятых в сфере обслуживания, в области науки, образования, искусства, а также легкой, обрабатывающей и электронной промышленности, то есть в экологически чистых производствах, несоизмеримо выше, чем в странах отсталых и даже развивающихся.

Под влиянием более жестких природоохранных законов, которые уже приняты в большинстве развитых стран Запада, экологически вредные производства и устаревшие технологии, например, добывающей или химической промышленности, все больше перемещаются в слаборазвитые страны. В предельно короткие сроки они нарушают складывавшийся там веками традиционный уклад жизни и создают, таким образом, серьезные диспропорции в отношениях природы и общества.

Информационно-технологическая революция принципиально изменила также и направление мировых финансовых потоков, что никак не способствует улучшению глобальной экологической ситуации. Если в условиях промышленной революции развитые государства в поисках более дешевой рабочей силы активно вывозили капитал в отсталые страны, развивая там добывающую и обрабатывающую промышленность и, создавая таким образом рабочие места для неквалифицированного и малограмотного населения, то теперь капитал направляется преимущественно в развитые страны, так как высокие технологии требуют образованных, высококвалифицированных специалистов, высокой культуры производства, развитой инфраструктуры. Эти же народы становятся и основными потребителями своей наукоемкой, высокотехнологичной продукции, все меньше нуждаясь в тех, кто беден и неплатежеспособен. Фактически единственной возможностью привлечь значительные инвестиции в экономику слаборазвитых государств остаются энергетические ресурсы.

Показательной в этом отношении является Центральная Азия и, в частности, Каспийский регион, который в геополитическом отношении занимает особое положение. Он обладает богатейшими запасами нефти и газа, что делает его особо привлекательным для транснациональных корпораций, которые, как хорошо известно, по природе своей не ориентированы на сохранение окружающей среды. Их капиталовложения ориентированы, как правило, на максимальную прибыль и не ставят своей задачей рациональное природопользование. С другой стороны, в этом регионе сходятся геополитические интересы множества стран, в том числе, и находящихся от него на значительном удалении, что привлекает к нему пристальное внимание не только политиков и бизнесменов, но и ученых. Так, известный американский политолог З. Бжезинский посвятивший свою книгу «Великая шахматная доска» именно этой теме, в частности отмечает, что «в недрах региона Центральной Азии и бассейна Каспийского моря хранятся запасы природного газа и нефти, превосходящие такие же месторождения Кувейта, Мексиканского залива и Северного моря.

В связи с доступом к этим ресурсам и участием в потенциальных богатствах этого региона возникают цели, которые будоражат национальные амбиции, мотивируют корпоративные интересы, вновь разжигают исторические претензии, возрождают имперские чаяния и подогревают международное соперничество. Ситуация характеризуется еще большим непостоянством вследствие того, что регион не только является вакуумом силы, но и отличается внутренней нестабильностью»¹⁹. Все это делает данный регион «котлом этнических противоречий», который характеризуется Бжезинским как «Евразийские Балканы».

В итоге, важнейшей проблемой всех государств данного региона, в особенности тех, которые ориентированы на активное привлечение иностранного капитала, становится задача осуществлять такое экономическое развитие и природопользование в подотчетной им части региона, которое не наносило бы ущерба окружающей среде и не вступало бы в противоречия с интересами сопредельных государств.

Это не столько настоятельное пожелание, сколько безусловное требование, так как дело касается неповторимости Каспийского региона, где сосредоточены уникальные биоресурсы и, прежде всего, крупнейшая популяция осетровых рыб нашей планеты. Осетровые по праву входят в золотой фонд мировой ихтиофауны, ибо существовали наряду с динозаврами, птеродактилями и бронтозаврами еще в Мезозойскую эру, более ста миллионов лет тому назад. И хотя все гигантские ящеры давно вымерли, осетровые, стойко перенесли бесчисленные испытания, дожили до наших дней, но теперь столкнулись с человеческим натиском на природу и оказались перед угрозой истребления. По оценкам специалистов экологический баланс в регионе стал принципиально меняться со второй половины 80-х годов, когда резко возросло многофакторное антропогенное воздействие на среду обитания в Каспийском регионе (загрязнение моря и рек сточными водами, нефтепродуктами и пестицидами, искусственное регулирование речного стока и т.п.).

Важно учитывать и то, что в постсоветский период оказавшись на линии, соединяющей Европу и Азию, Запад и Восток, Христианский и Исламский мир, прикаспийские страны в ситуации многоаспектной глобализации становятся важнейшим звеном современного мирового политического процесса. Как следствие, они попадают в зону повышенного интереса со стороны не только крупнейших государств и военно-политических союзов, но и религиозных конфессий, институтов, всевозможных организаций, в том числе и нелегальных, осуществляющих международную преступную деятельность. Здесь также кроется одна из причин усилившейся в последнее время политической активности в этой части планеты, которая заметно нарастает не только со стороны прикаспийских государств.

Пример Каспийского региона, где туго переплелись локальные, региональные и глобальные проблемы, а также интересы значительного количества стран, один из тех многих, которые также можно было бы привести в качестве доказательства целостности и взаимозависимости современного глобального мира. Достаточно указать в этой связи на регион Ближнего Востока, где многие десятилетия, а в последние годы в особенности, не утихают социально-политические и культурно-религиозные распри, вооруженные конфликты и боевые действия, в которые втянуты многие государства. Характерным в данном отношении является и ситуация на Корейском полуострове, где туго завязан узел противоречий и геополитических интересов большого количества стран, включая и такие ведущие мировые державы как США, Китай и Россия. Во всех подобного рода регионах, где непосредственно сталкиваются жизненные интересы и, прежде всего, наиболее влиятельных стран, а также различных субъектов локальных, региональных и международных отношений, прямо или косвенно проявляются огромные диспропорции глобального мира. Формы их проявления разнообразны: от разговоров о стремлении к миру, которые сопровождаются по большей части принуждением, насилием, а то и военными действиями, до крайней бедности одних и чрезмерного богатства других, будь то отдельные группы людей, страны или даже целые регионы, которыми, собственно, и представлен современный глобальный мир во всем его многообразии.

1.2. Истоки и природа современных конфликтов

Разруха — это не старуха с клюкой...

Разруха... в головах.

М. Булгаков

Соперничество, противоречия и конфликты как между индивидами, так и всевозможными общественными организациями, структурами, системами сопровождают человечество на протяжении всей его истории, что дает основание рассматривать их как необходимую и неотъемлемую часть общественного бытия. И дело только в том, что и как менялось в этой области по мере исторического развития. Оставляя в стороне детали и различные разновидности конфликтов (мирные — военные, скрытые — открытые, острые, «горячие», политические, экономические, социальные, идеологические и т.п.), отметим лишь наиболее важные и очевидные изменения, происходившие с ними во времени, и которые принципиально отличают конфликты одних эпох от других.

Во-первых, это уровень развития научного и технического прогресса, который неизменно возрастая с присущим ему ускорением, в такой же мере синхронно увеличивает интеллектуальные и физические возможности человека воздействовать на окружающий его мир и себе подобных, а, следовательно, и принципиально влияет как на характер самих конфликтов, так и на способы и возможности их решения.

Во-вторых, проходя различные этапы исторического развития — от эпохи локальных связей и отношений через отношения регионального уровня до глобального²⁰, человечество также последовательно увеличивало и масштабы неизменно сопровождавших его конфликтов. В итоге, если в доисторические времена у локально устроенного человечества конфликты были не более чем местные, локальные, а в эпоху региональных связей и отношений они с необходимостью вышли уже на региональный уровень, то с наступлением глобализации конфликты обрели также и глобальный характер.

Именно эти два обстоятельства дали выдающемуся русскому ученому В.И. Вернадскому основание утверждать, что человек, стремившийся покорить природу и вступивший с нею в конфликт на этой почве, к началу ХХ века в своем взаимодействии с окружающей средой породил наряду с локальными и региональными теперь уже и мировые проблемы. «Человечество, взятое в целом, становится мощной геологической силой, — писал он. — И перед ним, перед его мыслью и трудом, поставлен вопрос о перестройке биосферы в интересах свободно мыслящего человечества как единого целого»²¹.

Таким образом, вполне очевидно, что по мере роста научно-технических достижений и усложнения общества, а также расширения его деятельности до глобальных масштабов соответственно менялся и характер конфликтов, сопутствующих человеку. В результате таких изменений со второй половины XX века — на стадии многоаспектной глобализации — человечество вступило в эпоху глобального противостояния, причем как по линии его взаимоотношения с окружающей средой, так и по части противоборства между основными его структурными элементами, каковыми являются, прежде всего, национальные государства, всевозможные международные организации, транснациональные корпорации и т.п. Одной из главных причин такого положения дел, как уже отмечалось, явилось отсутствие у мирового сообщества какого бы то ни было управления, в то время как по всем основным параметрам общественной жизни оно к этому времени стало целостной системой. Поскольку ни теперь, ни на обозримую перспективу изменение ситуации с глобальным управлением не просматривается, то указанное противостояние имеет тенденцию к обострению и усилению, о чем еще будет сказано ниже²². Как результат — мировое сообщество все больше втягивается в состояние «войны всех против всех».

По существу мы снова сталкиваемся с ситуацией, описанной еще в XVII в. английским философом Т. Гоббсом, с той лишь разницей, что изменился состав конфликтующих субъектов. В своем знаменитом труде «Левиафан», обращаясь к природе человека, философ исходит из принципа изначального равенства людей и акцентирует внимание на «естественном состоянии» людей, когда каждый руководствуется исключительно своими потребностями и интересами. Человек, говорит Гоббс, эгоистичен по своей природе, он наделен сильными страстями, желает власти, богатства и наслаждений. В стремлении любым путем, в том числе и покушением на жизнь другого человека, реализовать свои желания, люди стремятся получить как можно больше выгоды и избежать страданий. А поскольку изначально все, имея «право на все» и, будучи никем и ничем не ограничены, кроме «права сильного», поступают именно таким образом, то это ведет к постоянным конфликтам, бескомпромиссной борьбе за выживание и невозможности предотвратить зло и насилие, защитить от агрессии, обеспечив общественную безопасность. Такое состояние человеческих отношений в «естественных условиях» Гоббс охарактеризовал «войной всех против всех», утверждая, что, «пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, и именно в состоянии войны всех против всех»²³. В итоге, рассуждает далее автор книги, исторически возникает необходимость в переходе к цивилизованному жизнеустройству посредством образования государства на основе заключения «общественного договора», где цивилизованная жизнь регулируется на основе «золотого правила» морали: «Не делай другому того, чего ты не желал бы, чтобы было сделано по отношению к тебе»²⁴. При этом государство уподобляется им Левиафану — библейскому чудовищу, обладающему неимоверной силой, которое только и способно положить конец анархии и «войне всех против всех» путем формирования общества на основе упорядоченных и регулируемых отношений между людьми. «Государство, — отмечает Гоббс, — есть единое лицо, ответственным за действия которого сделало себя путем взаимного договора между собой огромное множество людей, с тем чтобы это лицо могло использовать силу и средства всех их так, как сочтет необходимым для их мира и общей защиты»²⁵.

Прошли годы и столетия, но сущность государства, сформулированного таким образом, практически не изменилась. Зато появилось принципиальное отличие между тем, что было в те времена, которые описывал Гоббс, и современностью. Так, если тогда в условиях «войны всех против всех» враждовали между собой отдельные индивиды, и появление государства (Левиафана) смогло положить этому конец посредством принуждения людей к соблюдению определенных норм и правил, то теперь, в условиях глобального мира, на международной арене главными субъектами отношений выступают уже не индивиды, а национальные государства, их альянсы, транснациональные корпорации (ТНК), всевозможные международные структуры, организации, объединения. И точно также как и отдельные индивиды до появления государства они, преследуя свои цели и отстаивая собственные интересы, соперничают, конфликтуют, воюют, используя все имеющиеся у них ресурсы и силу.

В итоге, история снова повторяется, с той лишь разницей, что теперь она вышла на новый качественный и количественный уровень, когда противоборство «по праву сильного» ведется уже не между индивидами, а между государствами, их альянсами и так или иначе участвующими во всем этом всевозможными международными структурами. Относительно качественной стороны дела, имеется в виду колоссальное увеличение возможностей человека разнообразить формы своего участия в конфликтах, а также способы и методы их решения, благодаря беспрецедентным научно-техническим достижениям. Количественные же параметры характеризуются теперь, в отличие от прежних эпох, глобальными масштабами. При этом главная проблема заключается в том, что теперь нет такого «Левиафана» который заставил бы всех следовать общим правилам и положил бы конец стремлению непременно подавить, подчинить, уничтожить, истребить противоположную сторону. Более того и сами правила, единые для всех не сформулированы, поскольку национальные государства ориентированы на свой суверенитет и не спешат с ним расставаться. Единственное, что пока еще сдерживает противоборствующие стороны (с тех пор как было изобретено и в 1945 г. впервые применено ядерное оружие), — так это только страх перед всеобщим самоуничтожением.

Образно говоря, ситуацию в современном мире можно уподобить большой лодке в океане, пассажиры которой находятся в состоянии всеобщей вражды и перманентного противоборства. До тех пор пока отношения между ними выяснялись при помощи кулаков и даже с применением холодного оружия, серьезная опасность грозила более слабым и менее вооруженным, тогда как в целом весь этот дрейфующий средь волн ковчег имел шансы на относительно безопасное плавание, пока волны были не слишком большие. Теперь же не только ветер крепчает, но и несколько пассажиров обзавелись относительно недавно изобретенными гранатами. Находясь на разных концах лодки, они грозятся теперь применить это новое оружие друг против друга, не слишком осознавая тот факт, что после применения даже одной гранаты, лодка получит такую пробоину, что пойдет ко дну со всеми пассажирами, включая и того, кто взорвал гранату...

В этих условиях периодически, но до сих пор без видимого результата то там, то здесь поднимается вопрос о Мировом правительстве, как источнике единой политической власти над всем человечеством, но тема эта заслуживает особого разговора, которого мы коснемся несколько позже²⁶. Что же касается политики как таковой, то в глобальном мире она также с необходимостью становится глобальной. При этом глобализация политики берет свое начало практически с первых этапов становления реальной глобализации. Так, открытие Х. Колумбом Америки в 1492 г. вдохновили испанцев на организацию новых экспедиций, создав тем самым конфликтную ситуацию с их главными конкурентами — португальцами, которые к тому времени были впереди испанцев и по опыту, и по количеству сделанных открытий. Отстаивая свои интересы, португальцы обратились к папе римскому с просьбой подтвердить их исключительное право на открытия в Новом Свете. После длительных дипломатических переговоров, в 1494 г. в испанском городе Тордесильясе (Кастилия), при посредничестве папы Александра VI, выступившего в роли третейского судьи, состоялась встреча представителей Испании и Португалии. Она завершилась подписанием Тордесильясского договора — первого в истории человечества политического и правового документа, по которому испанцы и португальцы разделили Новый свет на сферы влияния. В нем говорилось о политическом влиянии в Атлантике, «о разделе открытых там земель, о судьбе будущих открытий». Также определялся 10-месячный срок, в течение которого договорившиеся стороны должны были снарядить специальные судна, чтобы уточнить демаркационную линию и установить морскую границу между своими владениями. И хотя эта совместная экспедиция так никогда и не состоялась, значение данного договора, с точки зрения развертывания процесса политической глобализации, является не только знаковым, но и принципиальным, поскольку подписанный документ стал по существу первым международным правовым актом действительно глобального характера²⁷.

Именно с этого момента мы вполне можем говорить о первых шагах на пути глобализации политической сферы, а по существу, о начале эры геополитики в международных отношениях. Речь идет о двух сторонах одной медали — политической глобализации и глобальной политике, в контексте которых только и развивается геополитика, будучи их производной. К настоящему времени реалии глобального мира поставили все страны и народы, отстаивающие свои национальные интересы, в ситуацию планетарного противоборства, когда геополитические воззрения и настроения с необходимостью оказались тесно связанными с глобализацией различных сфер общественной жизни. Иными словами, геополитические интересы, как и прежде, тесно связаны с экономическим развитием отдельных стран и народов, но теперь имеют ту особенность, что на планете не осталось государств, не вовлеченных в систему мировых связей и отношений. В то же время эта ситуация характеризуется еще и жестким информационным противоборством различных сторон, их стремлением к культурному влиянию и идеологическому доминированию, что делает современную геополитику серьезным инструментом в жесткой борьбе на мировой арене.

Другая особенность нашего времени заключается в том, что после распада социалистической системы принципиально изменился расклад сил на международной арене, но накал внешнеполитической борьбы не снизился. В основе нового мирового порядка, да и современных военных конфликтов, как и прежде, лежит, прежде всего, борьба за сферы влияния на мировой политической арене и за обладание энергетическими и сырьевыми ресурсами. Подтверждение этому находим и у директора американской национальной разведки Джеймса Клэппера, который считает, что геополитическая конкуренция США с Россией и Китаем неизбежна, поскольку эти страны не согласны с американским вмешательством в дела государств евразийского региона. «Россия в особенности, но также и Китай, — говорит он, — добиваются большего влияния на сопредельные с ними регионы и хотят, чтобы Соединенные Штаты воздерживались от действий, которые они рассматривают как вмешательство в их интересы. Это сделает постоянным продолжающуюся геополитическую конкуренцию и конкуренцию в области безопасности по периферии России и Китая, включая крупные морские коридоры»²⁸.

В последние десятилетия сфера глобального противоборства значительно расширилась, а само противоборство обострилось за счет интенсивной милитаризации и более активного использования космоса, а также за счет вовлечения в борьбу новейших киберресурсов и использования других возможностей киберпространства. Как отметил уже упоминавшийся Дж. Клэппер: «Угрозы нашим военным, гражданским и коммерческим космическим системам повысятся в последующие несколько лет по мере того, как Россия и Китай добиваются прогресса в разработке противокосмических систем оружия, направленных на помехи, ослабление или затруднение работы космических систем США. Иностранные военные лидеры понимают преимущества, которые базирующиеся в космосе системы дают Соединенным Штатам. Высшее руководство России, вероятно, считает противостояние космическому преимуществу США в качестве критического компонента ведения боевых действий»²⁹. В конце XX века в США для выражения военной стратегии, объединяющей в себе как единое целое обычную войну, малую войну и кибервойну, появился даже новый термин «гибридная война» (англ. hybrid warfare), который приобрел значительную популярность в последние годы.

В современных международных отношениях все более активным инструментом сдерживания, принуждения и оказания давления при появлении тех или иных конфликтных ситуаций становятся санкции. Их возникновение и относительная эффективность, о чем еще будет отдельный разговор в заключительной — шестой главе, обусловлена тем, что мир глобальных отношений стал целостным, взаимозависимым, и потому санкции оказываются достаточно ощутимыми как для государств, так, и еще больше, для отдельных организаций и конкретных лиц, принимающих государственные решения или участвующих в международном бизнесе, деловых отношениях и т.п.

Таким образом, уяснение сути и тенденций развития современной глобализации, ее последствий, а также адекватная оценка проводимой на ее фоне геополитики теми или иными странами, становятся теперь не только велением времени, но и условием наиболее оптимального преодоления конфликтов и достижения успехов в современном мире.

1.3. Глобальные проблемы современности: основные угрозы XXI века

Как предмет всеобщей озабоченности и активного теоретического осмысления глобальные проблемы человечества впервые оказались в центре внимания на рубеже 1960-х — 1970-х годов. Тогда на волне резкого обострения разросшихся до глобального уровня проблем взаимодействия природы и общества, усилиями различных структур и организаций ООН, а также в значительной мере усилиями созданного в 1968 г. Римского клуба, тема «глобальных проблем современности» прочно вошла в научный и политический лексикон практически всех стран мира. Сами по себе такого рода проблемы корнями своими уходят в эпоху Великих географических открытий, когда впервые в истории человечества стали сталкиваться различные интересы отдельных стран и народов в планетарном масштабе. Иными словами, они стали порождением процессов глобализации, которые подняли извечные и наиболее злободневные социальные противоречия с регионального на глобальный уровень. Изначально такого рода трансформации носили эпизодический характер и не привлекали к себе внимания в качестве серьезных угроз всему человечеству. Таковыми они стали впоследствии, когда не только количество, но и качество таких проблем, обусловленное взрывным развитием научно-технического прогресса, достигло критических значений. Прежде всего, это проявилось во взаимодействии природы и общества, где человек, по словам В.И. Вернадского стал «мощной геологической силой», способной кардинально изменять лик Земли и естественное состояние биосферы; а также в военной сфере, которая в XX в., после двух Мировых войн, изобретения ядерного оружия и выхода человека в космос, в полной мере обрела глобальные очертания.

В последние десятилетия в мировой системе безопасности произошли кардинальные изменения, в результате которых ситуация становится еще более сложной, динамичной и трудно предсказуемой, поскольку мир не только стремительно меняется, но и обрастает все новыми противоречиями и проблемами. Среди них: высокотехнологичная гонка вооружений, терроризм, наркоторговля, киберпреступность, диспропорциональный рост населения, неконтролируемая миграция, транснациональные схемы незаконных финансовых операций, радикальный национализм, антропогенное влияние на климат, накопление космического мусора и другие. Самые большие угрозы представляют те проблемы, которые порождены враждебными отношениями, злым умыслом, агрессивной сущностью человека (гонка вооружений, терроризм, международная преступность и т.п.), поскольку в отличие от тех проблем, которые являются результатом объективного хода событий, эти проблемы, в силу доминирования в них субъективного фактора, непредсказуемы в плане их обострения и нарастания степени опасности даже на обозримую перспективу.

Итак, нынешний век не стал исключением из общего списка предшествующих ему столетий, у каждого из которых были свои отличительные черты и присущие только ему угрозы. Особенностью же нашего времени, и это вполне очевидно, является многоаспектная, тотальная глобализация всех без исключения сфер общественной жизни, а также информационно-технологическая революция с неимоверной и все возрастающей скоростью изменяющая окружающий мир и общественную жизнь людей во всех ее деталях. Разумеется, не вдруг и не сразу появились эти отличительные черты нашего века. Так, предыдущее — XX столетие уже называли и «веком глобальных проблем», и веком «научно-технической», «информационной» революции. Но тогда эти явления и процессы еще не были главным и определяющим фактом общественной жизни, во всяком случае до тех пор, пока они впервые не обнаружили себя со всей очевидностью во второй половине прошлого столетия и не стали предметом все более серьезного изучения и всеобщего внимания по мере того, как набирали обороты. Теперь же ситуация принципиально иная.

То, что современный мир под влиянием процессов глобализации кардинально изменился и столкнулся с опасностями, никогда прежде не существовавшими, уже не требует специального доказательства. На уровне общественного сознания и, тем более, научного сообщества, это воспринимается сегодня как аксиома, что, с одной стороны, хорошо, а с другой, плохо. Хорошо потому, что теперь нет необходимости доказывать актуальность такой постановки вопроса и отстаивать объективность глобальных процессов, лишь одним из которых является глобализация³⁰. Тем самым, наряду с новыми возможностями для расширения междисциплинарных исследований и углубленного анализа данных явлений в области практической глобалистики открывается путь для поиска конструктивных решений и обоснованных практических действий.

Плохо же то, что даже серьезные специалисты в области глобалистики со временем начинают смотреть на происходящее привычным, устоявшимся взглядом; если можно так выразиться, в одной плоскости, т.е. только с позиции уже сложившихся, растиражированных, а то и вовсе укоренившихся в подсознании представлений. В таком случае основное внимание сосредотачивается, как правило, на очевидном, общепринятом, тогда как иные сопутствующие или нарождающиеся проблемы (риски, угрозы, препятствия общественного развития) остаются вне поля зрения или попросту игнорируются.

Так, например, хорошо известное утверждение о том, что мировое сообщество за всю историю своего существования еще никогда не подвергалось такой опасности как теперь, в XXI в., соотносится, как правило, с угрозами ядерной войны, «демографическим взрывом», экологическим кризисом. Однако, хотя это и так, суть проблемы лишь к таким опасностям не сводится. В конечном счете дело не только в наличии ядерного оружия, которое плохо контролируется и грозит человечеству реальной возможностью самоуничтожения, или во все возрастающей численности населения Земли и его влиянии на окружающую среду. В последние десятилетия к этому, да и ко всему комплексу глобальных проблем современности добавились новые риски и вызовы. И важнейший из них заключается в том, что мы являемся свидетелями кардинального и быстрого изменения архитектоники мировых связей и отношений, в то время как мировое сообщество демонстрирует свою неспособность адекватно реагировать на эти изменения.

Иными словами, глобализация привела к тому, что к концу ХХ в. мировое сообщество полностью стало глобальным, а отношения, коммуникации, информационные потоки — трансграничными. Все это сделало человечество по существу единым организмом, единой системой, как минимум, по главным параметрам общественной жизни. К тому же национальные государства, которых насчитывается уже около 200, перестали быть единственными субъектами международных отношений. В таком же качестве теперь выступают и появившиеся во множестве транснациональные корпорации, международные организации, в том числе и криминальные, связанные с наркоторговлей, международным терроризмом, нелегальной эмиграцией и т.п. И вот весь этот мир со множеством взаимозависимых и противоборствующих субъектов, как и прежде, лишь только стихийно саморегулируется, но абсолютно лишен какого бы то ни было управления (в чем он теперь так нуждается). В итоге, он стал полем борьбы различных интересов, где «право сильного», преступность и терроризм оказываются закономерным явлением.

Ситуация усугубляется еще и тем, что биосоциальная природа человека по сути своей весьма консервативна, она просто не поспевает за теми темпами изменений, которые диктует современная жизнь. На это, в частности, указывает известный теоретик глобализации Э. Ласло, который говорит: «Культура и общество изменяются быстро, тогда как гены изменяются медленно: не более полупроцента генетически обусловленных способностей человека имеют вероятность измениться за целое столетие. Следовательно, большинство наших генов ведет свою историю с каменного века или с еще более раннего периода; они могли бы помочь нам жить в первобытных джунглях, но не в дебрях цивилизации»³¹. И в самом деле, сегодня, как и много веков назад, в человеке неизменно присутствуют и в зависимости от обстоятельств так или иначе проявляются: хорошее и плохое, любовь и ненависть, добро и зло, миролюбие и агрессивность и т.п. И хотя культура, воспитание, образование, просвещение конечно же, делают его более терпимым, гуманным, толерантным, в нем все же сохраняется и то, что предопределено естественной природой: борьба за выживание, агрессивность, стремление к доминированию, решение проблем с позиции силы т.п. Все это в полной мере проявляется также и в поведении отдельных сообществ, и в политике национальных государств.

Важно подчеркнуть при этом, что лидеры отдельных стран и иные лица, принимающие решения на государственном уровне, обычно избираются на определенный срок и непосредственно зависят от своих избирателей, а потому, как правило, проводят политику, ориентированную, в первую очередь, на их интересы, которые в значительной степени расходятся с общечеловеческими интересами. Иными словами, руководители национальных государств не мыслят глобальными, стратегически выверенными категориями, тем более, интересами всего человечества, и в этом заключается одно из самых главных противоречий глобального мира и неустойчивость современного международного порядка.

Немаловажно и то, что общая численность населения Земли, уже превысившая семь с половиной млрд человек, продолжает возрастать, тогда как ресурсы планеты, необходимые для обеспечения жизнедеятельности людей, ограничены. К тому же распределены они, как и население Земли, неравномерно, а многие из них, будучи невозобновимыми, быстро иссякают или сокращаются. За доступ к ресурсам идет ожесточенная явная и скрытая борьба, и есть все основания полагать, что на этом пути кроется множество потенциальных конфликтов. О потенциальных угрозах человечеству можно судить и по двум разнонаправленным тенденциям: интеграции и дифференциации мирового сообщества, которые вносят серьезный дисбаланс в общественное развитие.

Интеграция заключается в том, что человечество в силу объективных и субъективных причин стремительно глобализируется, становится целостной системой, в которой растет число взаимодействующих элементов, а их взаимосвязь и взаимозависимость неизменно усиливается.

Дифференциация же связана с нарастанием противодействия интеграции как со стороны не вписывающихся в глобальные процессы национальных государств, так и со стороны широкого общественного мнения, базирующегося на традиционных культурах.

В итоге, конфликт интересов в глобальном мире усиливается, чему способствуют также:

• мировой экономический рост, для обеспечения которого требуется все больше энергетических и сырьевых ресурсов;

• усиливающаяся борьба за рынки сбыта и сферы политического влияния;

• увеличение мобильности широких слоев населения и нарастание миграционных потоков (преимущественно из бедных и развивающихся стран в развитые), что ведет к столкновению различных культур и традиций;

• идеологическое противостояние, проистекающее из различных экономических и социально-политических укладов, религиозных систем и мировоззренческих ориентаций;

• все большая открытость и доступность информации, которая становится важнейшим ресурсом и эффективным инструментом управления общественными процессами, в том числе, и дистантно. Здесь одна из причин столь слаженных действий разрозненной оппозиции, которая в разных странах свергает правительства или дестабилизирует общественно-политическую ситуацию в так называемых «цветных», «твиттерных» и т.п. революциях.

В итоге, глобальный мир, оказавшийся перед лицом принципиально новых вызовов, все больше втягивается в ситуацию нарастания противоречий и неопределенности. На этом фоне особенно тревожным выглядит ситуация с возможностью возобновления испытаний ядерного оружия, поскольку процесс подписания соответствующего договора остался незавершенным, что создает угрозу нового витка гонки вооружений в области самого разрушительного вида оружия. Обращаясь к истории вопроса, отметим, что 26 октября 1991 г. Россия объявила о закрытии полигона на острове Новая Земля и провозгласила годичный мораторий на ядерные испытания, который затем был продлен³². В конце 1991 г. к мораторию присоединилась Великобритания, через год США, а через пять лет — Франция и Китай. В итоге, 24 сентября 1996 г. в Нью-Йорке был подписан Договор о всеобщем запрещении ядерных испытаний, к которому затем присоединилось еще 154 страны. Среди тех, кто до настоящего времени Договор не подписал: Индия, Пакистан, а также КНДР. В США договор хотя и действует, но работы в данном направлении не прекращаются³³. В итоге, несколько, казалось бы, ослабшая после окончания «холодной войны» угроза применения ядерного оружия вновь выходит на первый план наиболее серьезных опасностей для человечества.

В этой связи не прекращаются попытки найти хотя бы какие-то решения проблем мирового значения. Как отмечает А.Д. Урсул: «Поскольку стихийная эволюция глобальных процессов ведет к усилению негативных последствий и даже угрожает катастрофами, то появилась идея ряд из этих процессов, зависящих от антропогенной деятельности, постепенно трансформировать в желаемом позитивном направлении. А это требует формирования принципиально нового типа управления — глобального управления социальной и социоприродной деятельностью»³⁴. Но как же эта проблема решается? К сожалению, она еще даже не осмыслена в полной мере, а потому и не находится в центре внимания, как того, несомненно, заслуживает. Отсюда и реальное положение дел оставляет желать лучшего. Достаточно сказать, что сегодня половина жителей планеты живет за чертой бедности. При этом разногласия и противоречия на международном уровне решаются как и прежде, — по большей части, с позиции силы, а риски усиления преступности и терроризма неизменно возрастают.

Важно принять во внимание и то, что сила не обязательно выступает в грубой и неприкрытой форме. Нередко, особенно в экономике, принуждение происходит посредством косвенного воздействия, получившего называние «мягкой силы» (soft power). Если же очевидного перевеса сил нет, то разногласия стараются решить путем переговоров и гораздо реже на основе совпадения интересов. Когда же и это не получается, переходят, как правило, к выяснению отношений силовым путем. Если своих ресурсов не хватает, то в стремлении преодолеть соперника, пытаются заручиться поддержкой дополнительных сил, вступают в союзы, идут на уловки и т.п. Но, как бы то ни было, в выигрыше оказывается тот, кто сильней, хитрей, коварнее, кто имеет соответствующие преимущества, а потому действует, преследуя собственные интересы, эгоистично и безнаказанно, игнорируя усиливающиеся риски в обеспечении мирного сосуществования.

В итоге, конфликт интересов в современном мире расширяется и усиливается, тогда как преступность обретает все новые формы и очертания. Способствует же этому быстрыми темпами растущая мобильность все большего числа людей и отсутствие границ для распространения информации. По этой же причине в последние годы возросла частота антиобщественных деяний, составной частью которых является транснациональная преступность и международный терроризм.

Насилие — постоянный спутник человечества, а преступность, как феномен общественной жизни, существует столько, сколько существует правовое регулирование общественных отношений. Иными словами, о ней можно говорить только начиная с того времени, когда появилось государство, которое, прежде всего, посредством введения правовых норм и требованием их беспрекословного соблюдения положило конец «войне всех против всех». До этого человек также совершал насильственные действия, обманывал, грабил, убивал, но поскольку это было, по словам Т. Гоббса, его «естественное состояние», то он в этом случает никаких норм, правил или запретов, в силу отсутствия таковых, не преступал, т.е. преступления (в буквальном смысле этого слова) не совершал. И в самом деле, преступить — значит перейти, переступить определенную черту; самовольно нарушить что-либо, например, закон, правило, запрет, заповедь. Отсюда вполне очевидно, что любое общество, основанное на законах, за неисполнение которых предусмотрено уголовное наказание, не может быть свободно от преступности, если понимать ее как «исторически преходящее социальное явление», представляющее собой систему определенных противоправных действий, совершенных в той или иной сфере или на конкретной территории в определенный период времени ³⁵.

Дело тогда сводится к тому, чтобы определить, какой характер и уровень развития имеет преступность в конкретной ситуации. К тому же необходимо иметь в виду и субъективный аспект данного явления. Как отмечает известный правовед Я.И. Гилинский: «Преступление и преступность — понятия релятивные (относительные) “как договорятся” законодатели. То, что в одной стране — преступление, в другой — не признается таковым. То, что преступным было вчера, непреступно сегодня, и наоборот… Постмодернизм в криминологии не без основания рассматривает преступность как порождение власти в целях ограничения иных, не принадлежащих власти, индивидов в их стремлении преодолеть социальное неравенство, вести себя иначе, чем предписывает власть. Ясно, что правовые (в том числе уголовно-правовые) нормы и их реализация … непосредственно зависят от политического режима»³⁶. Отсюда вполне очевидно, что уровень преступности является показателем качества организации общественной системы, а сама она ничто иное как оборотная сторона добропорядочной жизни, тень легальных процессов.

В современной юридической литературе нет какой-либо одной точки зрения, общей позиции, объясняющей происхождение преступности во всем ее разнообразии, но можно отметить три основных подхода в понимании природы данного явления: 1. Антропологический — согласно которому причины преступности кроются в природе человека. 2. Социологический — когда преступность объясняется социальной дезорганизацией общества. 3. Метафизический — в соответствии с которым преступление — это нарушение природных законов бытия. Суммируя, можно сказать, что при любых подходах преступность воспринимается как данность, и ее следует понимать, прежде всего, как объективное общественное явление. С нею можно и необходимо бороться, но ее нельзя устранить, элиминировать из жизни общества в принципе.

Возвращаясь к мировому контексту, в частности, к глобальному терроризму, заметим, что данная угроза сегодня вышла на одно из первых мест в системе глобальных проблем современности. И это не случайно, поскольку, в отличие, например, от ядерной угрозы или исчерпаемости невозобновимых энергетических и сырьевых ресурсов, терроризм представляет не только потенциальную, но и реальную опасность своей агрессивностью и периодическим проявлением в виде чудовищных актов насилия в отношении мирного населения.

Термин «терроризм» (от лат. terror — страх, ужас) появился в годы Великой французской революции XVIII в. для обозначения спланированного мотивированного насилия, преследующего, прежде всего, политические цели посредством устрашения, запугивания и создания атмосферы ужаса среди широких слоев населения. Как социальное явление террор на всех уровнях (от бытового до государственного) существовал и раньше, будучи одним из средств борьбы за власть, влияние, контроль и т.п. Так, например, еще в I в. нашей эры в Палестине действовала секта сикариев, которая истребляла представителей еврейской знати, выступавших за мир с римлянами. Это был социальный протест экстремистски настроенных националистов, стремившихся к свержению ненавистного им режима. Позже, в XI в., на Востоке действовала мусульманская секта ассошафинов, члены которой твердо верили в наступление нового миропорядка и сознательно шли на мученичество и смерть во имя своих идей, убивая высших представителей власти. Можно также привести примеры терроризма из истории многих стран, но для нас важнее отметить то обстоятельство, что именно с конца XVIII века он стал еще и инструментом революционной борьбы за переустройство общества, обретя в этой связи новые формы и черты, обусловленные набиравшими тогда оборотами буржуазными преобразованиями и усиливавшейся глобализацией. Так, капиталистические отношения инициировали появление массового общества и массового сознания, а глобализация значительно увеличивала мобильность населения и расширяла географию социальных контактов. Все это создавало подходящую почву и открывало новые возможности для воздействия на общественные процессы, посредством реализации преступных замыслов, направленных на людей, различные общественные институты, природные и социальные объекты.

В XIX в., в особенности во второй его половине, когда анархисты взяли на вооружение «пропаганду делом» (саботаж и террористические акты), террористические акции обрели иной масштаб и систематический характер. Анархизм, видными идеологами которого на различных этапах его развития были П. Прудон, М. Штирнер, П.А. Кропоткин, отвергал государственную власть, общественный порядок и проповедовал ничем не ограниченную свободу каждого человека. Будучи по сути своей интернациональным явлением, анархизм, в основе которого лежали стратегия и тактика терроризма, впервые вывел данное явление на международный уровень в полном смысле этого слова. Его сторонники, движимые идеей уничтожения государства, провели в конце XIX века серию террористических актов в России, Франции, Италии, Испании, Соединенных Штатах. Так, в 1887 г. террористы из партии «Народная воля» совершили покушение на императора Александра III. В 1894 г. итальянский анархист убил президента Франции С. Карно. В 1897 анархисты совершили покушение на императрицу Австрии Елизавету Баварскую. В этом же году был убит испанский премьер-министр Антонио Канова.

XX век был отмечен еще более масштабными и резонансными актами террора. Так, в 1900 жертвой покушения стал король Италии Умберто I. В 1901 американский анархист убил президента США Уильяма Маккинли. В этом же столетии от рук террористов погибли такие известные политические и государственные деятели, как Джон и Роберт Кеннеди, Альдо Моро, Индира и Раджив Ганди, Мартин Лютер Кинг и другие. Жертвами террора оказались тысячи простых граждан в разных странах мира. А убийство наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его жены герцогини Софии Гогенберг, совершенное 28 июня 1914 г. в Сараево сербским гимназистом Гаврилой Принципом, входившим в группу из 6 террористов, и вовсе спровоцировало начало Первой мировой Войны. Можно также указать на революционные события 1917 г. в России, породившие в небывалых прежде масштабах «белый» и «красный» террор, или, например, на множество всевозможных радикальных националистических группировок разных стран, которые использовали террористические методы борьбы за национальную независимость. Преступления фашизма или, например, репрессии сталинского режима также следует квалифицировать как особую форму государственного терроризма, который только к этим примерам не сводится, поскольку он широко распространен и в современном мире.

Последние десятилетия террористическая деятельность была тесно связана с экстремистскими сепаратистскими движениями в Испании, Северной Ирландии, Индии, проявлением экстремизма на Северном Кавказе, в отдельных странах Латинской Америки, Азии, Африки. Среди террористических организаций, получивших широкую известность, следует упомянуть сепаратистское движение басков ЭТА (Испания), «Ирландскую республиканскую армию», «Красные бригады» (Италия), «Аум-Синрике» (Япония), «Революционное движение Тупак Амару» (Латинская Америка), «Хамас» и «Хезболлах» (Ближний Восток), «Мировой фронт джихада», «Аль-Каида» и многие другие. Примером подобных организаций регионального масштаба является радикальная исламистская группировка «Боко Харам», действующая преимущественно в Нигерии, боевики которой выступают против западной модели образования и добиваются введения шариата по всей стране. Против группировки, регулярно совершающей террористические акты, ведется направленная военная кампания, в которой участвуют также Нигер, Камерун и Чад.

Итак, в международном плане, пожалуй наибольшую опасность представляет исламский фундаментализм, поскольку во многих странах сегодня существуют экстремистские религиозные течения, которые проповедуют идеи возврата «исконных» (в их понимании) ценностей ислама. Такие настроения нередко сопровождаются крайней агрессивностью по отношению к иноверцам, в особенности, к западной культуре и ее ценностям и даже к представителям традиционного ислама. Это та основа, на которой получила широкое распространение международная террористическая деятельность последнего времени. Характерными примерами подобного рода являются беспрецедентные террористические акции, совершенные исламскими экстремистами в США 11 сентября 2001 г., когда захваченные и управляемые террористами-самоубийцами авиалайнеры были направлены на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке и здание Пентагона в Вашингтоне. Кровавые события последних лет на Ближнем Востоке и волна террористических актов в Европе, сопряженная с массовым переселением туда беженцев из районов боевых действий — деяния того же плана.

Если принять во внимание, что мы живем в эпоху высоких технологий, ядерного оружия и других средств массового поражения, то абсолютно очевидно, что угроза международного терроризма становится предельно острой проблемой для всего человечества. Особенно большую обеспокоенность в этой связи вызывает так называемый технологический терроризм, который с точки зрения реальной и потенциальной опасности может быть ядерным, радиационным, химическим, биологическим, информационным и т.п.

Итак, терроризм — это сложное противоречивое и губительное для общественной стабильности социальное явление, которое имеет различные истолкования, в зависимости от того, кем они даются. Так, в российском законодательстве терроризм определяется как «идеология насилия и практика воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных насильственных действий»³⁷. В других определениях акцент может смещаться в иную, например, социальную или экономическую сферу. Однако важно подчеркнуть, что в основе своей данное явление обязательно имеет соответствующие социально-политические концепции и установки (религиозно-экстремистские, националистические, неофашистские, левоэкстремистские и т.п.). Для осуществления насильственных и устрашающих действий террористы используют современные средства связи и коммуникации, а также организации, формирования и иные структуры преступных сообществ, действующие на нелегальной, легальной или полулегальной основе. Таким образом, истоки современного терроризма следует искать в многочисленных социальных, экономических и политических противоречиях современного мира. Здесь и социально-экономическое неравенство различных народов, сопровождаемое безработицей и нищетой в развивающихся странах, и противоречия духовных ценностей Запада и Востока, нередко замешанные на религиозной нетерпимости, и многие другие факторы несовпадения в культурном и цивилизационном развитии отдельных стран и народов.

Принципиальная же и самая важная особенность современного терроризма заключается в том, что наряду с локальными и региональными проявлениями, имевшими место до этого, он стал теперь еще и глобальным. Можно ли было избежать этого? К сожалению, нет, поскольку ровно в той степени, в какой мировое сообщество, начиная с эпохи Великих географических открытий, проходило стадии реальной, фундаментальной и многоаспектной глобализации, в такой же мере и терроризм все более четко обозначался и на глобальном уровне. Теперь же, когда мировое сообщество по основным параметрам общественной жизни являет собою целостную систему, не только терроризм, но и преступность в целом, составной частью которой он является, выросла до глобальных масштабов, и не быть такой она уже просто не может по определению. Иными словами, у локально устроенного человечества и проблемы были локальные. С выходом на региональный уровень появились также и региональные проблемы. Аналогично обстоит дело и с глобальным социумом, которому объективно и с необходимостью сопутствую теперь угрозы глобального масштаба.

Все это означает лишь одно — эффективная борьба с негативными и социально опасными явлениями предполагает адекватное их понимание и восприятие, а именно, если конкретизировать, то следует признать, что окончательно и безусловно победить глобальную преступность (равно как и глобальный терроризм) невозможно. Еще ни одному обществу не удалось победить преступность не только на региональных и локальных, но даже и на местных уровнях. Дело здесь в той же природе, био-социальной сущности человека, о чем говорилось выше, когда люди в тех или иных обстоятельствах проявляют как лучшие, так и отрицательные свои качества. Вот почему уничтожить одного или нескольких главарей терроризма или даже ту или иную сеть, организацию — это еще не решение проблемы. С уничтожением, например, Бен Ладана проблема терроризма нисколько не ослабла. Также и с разгромом той или иной террористической организации или самопровозглашенного исламского государства (ИГИЛ), что в принципе возможно при определенных обстоятельствах, международный терроризм не прекратится.

Одной из разновидностей современной международной преступности являются незаконные транснациональные финансовые махинации. Речь идет об отмывании полученных незаконным путем средств, суммы которых измеряются триллионами долларов. Мировой столицей по отмыванию денег сегодня является Лондон. Как пишет газета «The Times», по мнению владельца британских изданий «The Independent» и «Evening Standard» А. Лебедева, «лондонские компании помогают коррумпированным чиновникам и преступникам по всему миру скрывать триллионы долларов, полученных незаконным путем», что сделало британскую столицу «эпицентром» всемирной «олигархии финансовых услуг»³⁸. Отмечается также, что с 2000 г. банки и финансовые компании Лондона за определенную плату помогли коррумпированным чиновникам и предпринимателям отмыть более 6 триллионов долларов. Имеются доказательства и того, что таким же образом проходили деньги наркокартелей и террористов. Для борьбы с этой разновидностью международной преступности требуется объединение усилий многих стран мира, поскольку ни одно государство в одиночку не справится с этой проблемой.

В последние годы все более активно обсуждается вопрос о развязывании новой мировой войны, которую именуют кибернетической, электронной, сетевой. В этой связи вполне уместно говорить о — «гибридной войне», в которой наряду с применением обычных вооружений и традиционных способов ведения войны, используются также высокие технологии, средства массовой коммуникации, глобальные социальные сети, а также идеологические, информационные и иные ресурсы. При этом основными целями таких действия является уже не столько уничтожение живой силы противника и разрушение его материальных объектов, сколько воздействие на массовое сознание и принятие решений важными государственными лицами, включая министров, депутатов, президентов, посредством внушения им определенных идей, теорий, ценностных позиций и т.п.

Также, с учетом новейших достижений информационно-технологической революции, вполне правомерно говорят и о кибертерроризме, который рассматривается в качестве разновидности терроризма, управляемого через информационные сети, телекоммуникации и Интернет. В данном контексте все более актуальной становится еще одна тема — информационной, кибернетической безопасности. По этим вопросам уже опубликована масса специальной литературы, проходят научные и практические конференции, написаны учебники. И в самом деле, тема предельно актуальная, поскольку кибернетическая война по существу уже идет, причем полным ходом. А закономерность ее обусловлена тем, что с началом информационно-технологической революции, набирающей обороты с последней четверти XX века, мы вступили в новую техногенную эпоху, где киберпреступность, кибертерроризм, кибервойны и другие угрозы, связанные с информатикой и электроникой, попросту не могут не быть.

Во-первых, это вытекает уже из самой противоречивой природы человека и конфликтной сущности общественных отношений, где каждое новшество, если появляется такая возможность, обязательно используется не только в мирных, но и военных, противоправных целях. Как справедливо замечает Н. Ковалев: «Увы, определенным категориям людей патологически свойственна тяга к насилию. Как только проклюнутся новые технологии и технические продукты, тут же начинается их примерка к использованию в качестве боевого оружия, инструмента политического давления»³⁹.

Во-вторых, данные явления уже стали вполне очевидными и активно проявляются, например, в виде создания вредоносных и все более изощренных программ, способных нелегально проникать в закрытые базы данных, считывать информацию, выводить из строя компьютеры и электронное оборудование независимо от уровня их защищенности, места расположения и т.п. Так, например, одну из первых масштабных кибернетических операций провели американцы еще в 80-е годы прошлого столетия. Согласно их собственным признаниям, они «впервые применили разрушительное кибероружие против Советского Союза»⁴⁰. В 1998 г. была произведена еще одна крупная кибернетическая атака на правительственные сайты Индонезии. С тех пор попытки проникнуть в главные компьютерные сети, принадлежащие различным государственным структурам, оборонным ведомствам, средствам массовой информации и т.п. стали регулярными и происходят практически ежедневно. Большая часть таких компьютерных взломов имеет целью похищение секретных данных, ценной информации или промышленный шпионаж.

Главной же особенностью кибернетических баталий является то, что они разворачиваются не на конкретном поле боя, как то характерно для обычных войн, а в виртуальном пространстве — в электромагнитной среде, которая охватывает весь мир: сушу, море, воздух, космос. Именно в этой глобальной среде, где происходит обработка и передача информации посредством таких способов ее распространения как интернет, телерадиовещание и иные средства телекоммуникации, и ведется электронная мировая война. Важным обстоятельством при этом является то, что сегодня практически ни одна сфера общественной жизни не может функционировать без компьютеров и информационных технологий. Это же относится и к жизни отдельных людей. Достаточно сказать, что на почти семь с половиной миллиардов населения Земли сегодня приходится около шести миллиардов сотовых телефонов, как правило, с доступом в Интернет и в среднем по одному персональному компьютеру на каждые четыре-пять человек. При этом, как следует из данных Еврокомиссии, в Сети циркулирует не менее 150 тыс. компьютерных вирусов разной модификации, а минимум 1 млн пользователей Интернета каждый день подвергаются кибератакам. Совокупный же ущерб для бизнеса от деятельности киберпреступников составляет, по разным оценкам, €85-290 млрд в год⁴¹.

Как отмечается в Стратегии национальной безопасности США — 2015: «Будучи родиной Интернета, США несут особую ответственность за сетевой мир… Наша экономика, безопасность и здоровье связаны сетевой инфраструктурой, против которой работают злонамеренные государства, преступники и отдельные личности, пытающиеся остаться неопознанными… Мы будем бороться с кибератаками и наказывать злонамеренных участников киберпространства, в том числе, преследуя их в уголовном порядке за незаконную деятельность»⁴². При этом в качестве актуальной задачи ставится обеспечение национальной безопасности в информационной среде и говорится о создании «мощных боевых средств для проведения наступательных и оборонительных операций в киберпространстве электромагнитного спектра». К 2013 г. вооруженные силы и разведка США провели уже более 200 таких операций, которые по числу и масштабам с тех пор значительно выросли. При этом наступательные кибероперации, определяются ими как деятельность, направленная на «манипуляцию, стирание, подмену и уничтожение информации резидентов в компьютерах или компьютерных сетях, или осуществление этих действий в отношении непосредственно аппаратных средств и их сетей в целях установления контроля или разрушения военных и гражданских объектов и инфраструктур»⁴³.

Отмечается также, что по своим последствиям применение кибернетического оружия может принести урон, сопоставимый с применением такого оружия массового поражения как ядерное, химическое, биологическое. Что характерно при этом, электронные способы борьбы легко маскируются под техногенные катастрофы, системные сбои в работе компьютерных сетей, серверов и т.п. Весьма существенно, что серьезные хакерские атаки, которые все больше становятся предметом громких международных скандалов, как правило, проходят при поддержке того или иного государства, что однако весьма затруднительно доказать, поскольку хакерские группы высокого уровня первым делом обеспечивают себе легенду прикрытия. Так, например, согласно документам, рассекреченным Эдвардом Сноуденом, стало широко известно, что «американские спецслужбы только в 2011 г. осуществили 231 кибератаку против России, Китая, КНДР и Ирана. На кибервойну в секретном бюджете американских спецслужб, были выделены $652 млн!»⁴⁴. Вряд ли необходимо доискиваться специальных подтверждений и доказательств, чтобы удостовериться, что подобная работа ведется и в других странах. Как отмечает экс-директор ФСБ России Н. Ковалев, за рубежом конкуренция между специалистами по киберпространству высочайшая… «Непосредственно в российские силовые структуры отбор специалистов еще жестче. Профессионалами высочайшего класса создаются сценарии кибератак и математические модели их отражения, анализируется международный и зарубежный опыт, отслеживаются глобальные и частные тенденции в этой области… Киберподразделения функционируют уверенно, нередко прорывными темпами, и в ФСБ, и в ФСО, и в МВД, в других правоохранительных органах и спецслужбах»⁴⁵. Очевидно не долог тот час, когда в различных армиях мира начнут формироваться не только особые подразделения, но и специальные кибервойска. Заметим при этом, что кибервойна – это перманентное сражение, в котором трудно определить не только ее начало и конец, но и противника, тем более, доказать факт умышленного нанесения вреда или осуществления шпионской деятельности.

Еще одной разновидностью противоборства, навязывания взглядов и достижения своих целей в современном мире стали информационные войны. Они ведутся в глобальном масштабе между субъектами международных отношений, но не сводятся только к этому. Внутренние информационные баталии порой не уступают международным. Фактически в каждой стране так или иначе, идет массированная атака на массовое сознание посредством теле- и радиовещания, Интернета и иных средств массовой информации. Журналисты теперь выступают, по большей части, в роли бойцов информационных войн, а некоторые, не слишком обремененные совестью, и вовсе становятся телекиллерами, для которых искажение фактов, использование приемов внушения, пропаганды и дезинформации становится привычным делом.

Еще одной из наиболее серьезных угроз современному миру является глобальное потепление, которое сегодня активно обсуждается на международном уровне. Почему эта проблема привлекает столь пристальное внимание и стоит в ряду острейших угроз мировому сообществу, требующих коллективных действий в планетарном масштабе? Сначала обратимся к истории вопроса. О глобальном потеплении как очень опасной угрозе человечеству впервые заговорили на рубеже 60-70-х годов прошлого столетия. На основе многолетних наблюдений ученые пришли тогда к выводу, что за последние 100 лет температура воздуха у поверхности Земли повысилась в среднем от 0,3 до 0,6 градуса. При этом основной причиной глобального изменения климата называлось увеличение концентрации в атмосфере «парниковых» газов, в первую очередь углекислого газа, что несколько позже было экспериментально доказано и признано научным фактом.

Однако, как отмечают специалисты, сводить климатические изменения лишь к потеплению климата неверно, поскольку наряду с этим растет также количество и сила стихийных бедствий и погодно-климатических аномалий: засух, наводнений, ураганов, смерчей, резких колебаний температуры и т.п. Само же повышение температуры приводит к усилению таяния ледников и вечной мерзлоты, занимающей около 24% площади суши в Северном полушарии. Таяние льдов чревато значительным повышением уровня Мирового океана с катастрофическими последствиями для территорий и городов, расположенных на отметках близких к уровню океана. А содержащийся в толще вечной мерзлоты метан, являющийся сильнейшим парниковым газом, при таянии вечной мерзлоты уйдет в атмосферу, что будет способствовать ее еще большему разогреву.

Следует заметить, что у данной проблемы есть и другие, в том числе, и положительные аспекты, что делает ее не только комплексной, но и привлекающей дополнительное внимание многих стран по иным основаниям. Так, например, повышение температуры атмосферы и таяние льдов открывает возможности развития транспортных коммуникаций в Арктике. И хотя прогнозы по изменению ледового покрова разняться, все указывает на то, что уже в текущем столетии Северный Ледовитый океан потеряет значительную его часть, а то и вовсе может освободиться ото льда. По данным Национального центра США по слежению за состоянием снежного и ледового покрова, площадь Северного Ледовитого океана, покрытого льдом, по состоянию на сентябрь 2012 года сократилась до рекордной величины — 3,52 миллиона квадратных километров, что является подтверждением долгосрочной тенденции к снижению на 12 процентов за десятилетие площади ледяного покрова.

Но как бы то ни было, путь по Северному морскому пути уже сегодня становится все более доступным для коммерческого судоходства. Достаточно сказать, что в 2009 г. два немецких крупнотоннажных судна осуществили этим путем коммерческий рейс из южнокорейского порта Ульсан в Роттердам. В следующем году по трассе прошли уже четыре судна, в 2012-м — 46, а в 2013-м — около 60. Причина интереса к Арктике вполне объяснима. Путь из Китая в Западную Европу по Северному морскому пути составляет около 8,1 тысяч морских миль. Через Суэцкий канал он будет длиннее на 2,4 тысячи миль. А маршрут вокруг Африки еще на 4000 миль больше. Для растущего грузопотока из Европы в Восточную Азию использование северного пути «сулит существенные прибыли — порядка одного миллиона долларов в расчете на один рейс крупного контейнеровоза»⁴⁶. Если принять во внимание также стратегическое значение Арктики для России, а также все увеличивающий грузопоток ее товаров и оборудования для северных регионов, не говоря уже о транспортировке по северным морям углеводородов, то вполне очевидно, что арктические территории становятся объектом особого внимания и ареной глобальной конкуренции за транспортные потоки и природные ресурсы мирового значения. Достаточно сказать, что помимо стран, непосредственно прилегающих к данному региону, свои исследовательские станции в Арктике уже открыли Китай, Германия, Индия и Швеция. И нет сомнения в том, что вокруг Северного морского пути и Арктики в целом основная борьба еще впереди, и в истории XXI века она, несомненно, оставит яркую страницу.

Принципиальную роль во всем этом, как следует из вышесказанного, играют атмосферные температурные параметры, относительно причин изменения которых мировое научное сообщество и сегодня все еще не пришло к согласованному мнению. Одни ученые делают акцент на естественных колебаниях природных процессов под воздействием гелиокосмических и иных естественных факторов. Они ссылаются на циклический характер климатических изменений, зафиксированный в истории Земли, когда более теплые сезоны периодически сменялись ледниковыми периодами и наоборот.

Другие говорят о чрезмерном влиянии на атмосферу негативных последствий человеческой деятельности. В этой связи ссылаются на данные о не менее чем пятикратном увеличении за последние 200 лет концентрации в атмосфере СО2 и иных парниковых газов. При этом подчеркивается, что увеличение содержания в атмосфере таких газов особенно усилилось в последнее десятилетие ХХ века, и связывается все это непосредственно с хозяйственной деятельностью человека. Также отмечается, что резкое потепление глобального климата на рубеже ХХ и ХХI вв., является беспрецедентным явлением, аналогов которому не было на протяжении последнего тысячелетия. Как отмечает В.И. Данилов-Данильян: «В прошлые эпохи всегда имелось соответствие состояния климата и состояния биоты, оно достигалось благодаря сопоставимости скоростей эволюции и климатических изменений. Сейчас такого соответствия нет, скорость биологической эволюции, определяющая регулятивные и адаптационные возможности биоты, существенно уступает темпам климатических изменений, на которые оказывают влияние скорости роста численности населения Земли, экономического развития и научно-технического прогресса, неведомые для процессов биологического развития»⁴⁷. В итоге, теперь на Земном шаре практически везде обнаруживаются следы человеческой деятельности, проявляющейся в изменении химического состава атмосферы, вод суши и океана, а также почвенного покрова Земли.

Мировое сообщество, обеспокоенное сложившейся ситуацией, провело в 1992 г. в Рио-де-Жанейро Конференцию ООН по окружающей среде и развитию, где, в частности, была принята Рамочная Конвенция об изменении климата. Она вступила в силу 21 марта 1994 г. после ратификации ее 50 странами — членами ООН. К началу 2002 г. конвенцию ратифицировали уже более чем 160 государств, а 10 декабря 1997 г. в городе Киото (Япония) страны поддержавшие конвенцию, подписали международно-правовой акт — Киотский протокол, основной целью которого является снижении скорости роста (а в последующем и его остановка) концентрации парниковых газов в атмосфере. В этом документе содержится норма, что промышленно развитые страны и страны с переходной экономикой берут на себя конкретные обязательства по ограничению или сокращению выбросов парниковых газов. Важно подчеркнуть, что Киотский протокол, поддержанный практически всеми странами мира, стал по существу первым глобальным документом, направленным на защиту окружающей среды с использованием рыночных механизмов регулирования, в котором предусмотрена международная торговли квотами на выбросы парниковых газов.

И все-таки, правительства не спешат предпринимать необходимые действия. В первую очередь, это объясняется тем, что любое государство, принимая законодательство об ограничении вредных промышленных выбросов, делает свою экономику менее конкурентоспособной, а также подрывает инвестиции и создает предпосылки для перемещения рабочих мест в другие страны. Как откровенно заметил Тони Блэр в своем комментарии газете «Гардиан», (03.11.2005): «Суровая правда о политике изменения климата заключается в том, что ни одна страна не хочет жертвовать своей экономикой для того, чтобы ответить на этот вызов». Таким образом, остается констатировать, что мировое сообщество не готово к тому, чтобы сократить негативное воздействие на атмосферу. А поскольку антропогенные факторы климатических изменений весьма инерционны, то при любых, даже самых оптимистичных сценариях развития мирового сообщества, не только негативные воздействия на климат, но и накопление их потенциала будут продолжаться еще несколько десятилетий. Однако главный вопрос в том — есть ли у человечества такой запас времени?

Среди множества угроз современному человечеству укажем еще на одну проблему планетарного значения, актуальность решения которой со временем будет лишь нарастать. Речь идет о космическом мусоре, становящемся все больше уже не только потенциальной, но и реальной угрозой для человечества. Разговоры о такой опасности ведутся уже долгое время, и то, что данная проблема представляет собою пока еще по большей части потенциальную опасность, нисколько не снижает уровень ее актуальности. Вступив в космическую эру в середине прошлого столетия, человечество к настоящему времени оказалось целиком и полностью связанным с космическими технологиями, когда уже трудно назвать сферу человеческой деятельности, свободную от освоенного человеком космического пространства. Это не только Интернет, телекоммуникации и средства связи, народное хозяйство и военная сфера, это еще и уникальные научные эксперименты, навигационные системы, мониторинг и многое другое. А спутникам на земной орбите, которые все это обеспечивают, стал серьезно угрожать космический мусор. Как показало проведенное по просьбе NASA исследование, чем дольше будет откладываться решение данной проблемы, тем дороже будет обходиться защита этих спутников в дальнейшем. Так, по данным доклада, с момента начала освоения космоса на орбите Земли появилось около 20 тыс. различных объектов, габариты которых превышают размеры футбольного мяча. И только около тысячи из них являются действующими спутниками или функционирующими станциями, тогда как все остальное — это космический мусор, который образовался в результате различных удачных и неудачных пусков, взрывов и других происшествий⁴⁸.

Проблема усугубляется тем, что, по мнению ученых, «точка невозврата» по уровню загрязнения уже пройдена, и вероятность возникновения внештатных ситуаций будет только нарастать. Так, в начале 2012 г. из-за обломка американского телекоммуникационного спутника «Iridium 33» пришлось корректировать орбиту международной космической станции (МКС), а двумя месяцами позже членам экипажа этой станции пришлось эвакуироваться в пристыкованные к ней корабли «Союз», так как возникла угроза столкновения с обломком старого российского спутника «Космос».

Наконец, еще одной сферой, где уже в обозримом будущем может развернуться серьезная борьба и ожесточенное противостояние в глобальном масштабе, являются глубины мирового океана. Здесь свою роль, несомненно, сыграют новейшее оборудование и современные технологии, которые становятся все более совершенными, благодаря беспрецедентным достижениям научно-технического прогресса. Так, например, Китай уже сегодня строит подводные дроны для защиты своих рубежей в Южно-Китайском море, а Соединенные Штаты и вовсе нацелены на абсолютное глобальное доминирование в этой области. «Контроль морских глубин для США не самоцель, а часть системы, которая в перспективе объединит космические, воздушные, морские и наземные силы для осуществления любых операций в онлайн-режиме»⁴⁹. Таким образом, новые технологии освоения океана, с одной стороны, открывают дополнительные возможности для морской навигации, исследования морских глубин и добычи недоступных ранее полезных ископаемых, а с другой стороны, создают риски глобальной нестабильности. Будут ли достижения научно-технического прогресса служить во благо или во вред человечеству, зависит, в первую очередь, от того, какой будет в перспективе мировая политика, и как будут выстраиваться международные отношения в планетарном масштабе. От этого же будет зависеть и результативность всевозможных усилий в деле решения и снижения опасности со стороны глобальных проблем современности.

1.4. Природные ресурсы как фактор мировой политики

В основе мировой политики лежит множество различных факторов, определяющих ее характер и направление. Наиболее существенными из них, несомненно, являются противоборство национальных интересов и сохранение политическими элитами власти в отдельных государствах. Однако достижение этих целей сопряжено с наличием у субъектов международных отношений экономических, политических, военных, технологических и иных возможностей проводить соответствующую политику. Отсюда непрекращающаяся борьба за природные, финансовые, информационные и иные ресурсы, территории, рынки сбыта и т.п. Природные ресурсы, которые делятся, с одной стороны, на энергетические и сырьевые, а с другой — на возобновимые и невозобновимые, играют в этой связи особую роль, поскольку они лежат в основе экономического развития любой страны, но распределены по планете неравномерно. Среди всех природных особо выделим энергетические ресурсы и остановимся именно на них и их роли в мировой политике по ряду причин:

Во-первых, вся техносфера, без которой немыслимо современное общество, во всяком случае, в той части, что в ней движется, функционирует, работает, основана на потреблении всевозможных энергоресурсов.

Во-вторых, социальная сфера, бытовые условия и в целом жизнедеятельность людей непосредственно зависят от обеспеченности их тепловой и электрической энергией.

В-третьих, запасы абсолютного большинства используемых сегодня энергетических ресурсов ограничены, и добыча их становится все более трудоемкой и дорогостоящей из-за эксплуатации истощающихся или расположенных в менее доступных и удаленных регионах новых месторождений.

Отсюда вполне очевидно, что независимость и безопасность любой страны непосредственно связаны с энергетической безопасностью, которая включает в себя, прежде всего, нефть и природный газ. Во всяком случае, сегодня это именно так и на обозримую перспективу останется так, пока не будут разработаны альтернативные источники энергии, прежде всего, возобновляемые, к тому же, в достаточном количестве⁵⁰.

Следует также заметить, что обращение к другим видам природных ресурсов, не говоря уже о множестве иных факторов, влияющих на мировую политику, усложнило бы восприятие существа дела, но мало бы добавило к пониманию того, что на международной арене идет острейшая борьба без правил, в которой задействуются все способы и возможности противоборствующих сторон.

Наконец, это отвлекло бы наше внимание от основного замысла книги — показать глобальный мир с точки зрения того, как он развивается, будучи неуправляемым и проанализировать наиболее вероятные сценарии его дальнейшего развития.

Итак, какую роль в истории человечества играют нефть и газ, которые были знакомы людям еще издревле? Мы найдем немало примеров того, что еще задолго до появления цивилизации они были для наших предков «горючей водой», «каменной смолой», «священным» огнем, «горящими фонтанами» и т.п. И так было вплоть до Нового времени, пока начало промышленной революции не изменило ситуацию в отношении углеводородов. Сначала уголь, затем нефть, в особенности, с конца XIX века, а потом и газ со второй половины XX столетия стали главными источниками энергии и определяющим фактором экономического развития как отдельных стран, так и мира в целом. Достаточно сказать, что мировая добыча нефти, которую теперь нередко именуют «кровью» мировой экономики, за ХХ столетие выросла в 175 раз — с 20,5 млн т. в 1900 г. до 3601 млн т. в 2000 г. А мировая добыча газа за это время увеличилась и того больше — почти в 222 раза — с 11 млрд м3 в 1900 г. до 2436 млрд м3 в 2000 г.⁵¹.

На потребление энергии существенно влияет численность населения Земли, но еще в большей степени темпы индустриального развития. Так, например, в XX в. население мира выросло в 3,6 раза, тогда как мировой энергобаланс увеличился более чем в 10 раз. «Глобальный спрос на энергию увеличивается стремительно (около 3% в год). При сохранении такого темпа к середине XXI века мировой энергобаланс может возрасти в 2,5 раза, к концу века — в 4 раза»⁵². Но многократное увеличение объема добычи углеводородов неизбежно ведет к значительному истощению природных ресурсов и требует ввода в эксплуатация все новых месторождений, в том числе и в труднодоступных регионах.

Одним из таких регионов является Арктика, где сосредоточены значительные природные ресурсы, вокруг которых издавна возникали конфликты разной степени интенсивности. И в самом деле, там есть за что бороться — согласно данным геологической службы США, в Арктическом регионе может находиться до четверти потенциальных мировых ресурсов нефти и газа. «Только разведанные запасы арктических месторождений нефти составляют более 100 млрд тонн (что соответственно в 2,4 и 2,1 раза превышает разведанные ресурсы России и Саудовской Аравии)»⁵³. К настоящему времени в Арктике выявлено более 20 крупных нефтегазовых месторождений. Перспективность разработки 10 из них уже доказана.

При этом, как уже отмечалось выше, таяние арктических льдов может сделать северные морские пути судоходными уже к середине XXI века, что существенно облегчит добычу полезных ископаемых и удешевит транспортировку углеводородов. Но здесь необходимо принять во внимание международно-правовой статус пространств Северного Ледовитого океана, который во многом определяется его особым географическим положением, резко отличающимся от положения других морских территорий. В 1920-х гг. океан разделили на пять полярных секторов между прибрежными государствами: СССР, Канадой, США, Норвегией и Данией. При этом все острова и земли, оказавшиеся в пределах того или иного полярного сектора, вошли в состав соответствующих государственных территорий. Самый большой сектор — размером около трети всей площади шельфа Арктики, оказался под юрисдикцией СССР. Однако это не стало окончанием борьбы за контроль над Арктическим регионом, которая, напротив, лишь усиливается. В ней участвуют уже не только страны бассейна Северного Ледовитого океана, но и державы иных регионов, например КНР.

Не трудно предположить, что и вокруг Антарктиды, которая в силу ее сурового климата и труднодоступности до начала XIX века не была известна человечеству, а теперь все больше привлекает внимание своим не слишком прочным статусом, также закипят страсти, как только обнаружатся для этого дополнительные стимулы и возможности. Например, открытие там значительных месторождений углеводородов, залежей природных ресурсов, а также появление новых технологий или изобретение средств для осуществления эффективной деятельности в экстремальных условиях могут и наверняка станут спусковым крючком, детонатором нового витка международной борьбы и противостояния. Характерно и символично, что этот континент по форме своей напоминает запятую, которая указывает на незаконченность предложения. В данном случае Арктика станет, пожалуй, последней запятой, после которой предложение под названием «история человечества» пойдет дальше или мирным путем, или закончится.

В 1982 г. ООН приняла Конвенцию по морскому праву, в соответствии с которой суверенитет прибрежных государств распространяется на их исключительные экономические зоны, расположенные в 200 морских миль от побережья. В пределах своих зон прибрежные государства имеют право разведывать и разрабатывать природные ресурсы, залегающие на морском дне. Недра морей и океанов за пределами экономических зон являются общим достоянием человечества, и любое государство мира имеет право подать заявку на разработку того или иного участка дна моря. В итоге, если еще столетие тому назад мировой океан был свободен на 90%, то сегодня он уже на 40% подпадает под юрисдикцию прибрежных стран. Данная Конвенция внесла определенный порядок во взаимоотношения стран по вопросам использования морских ресурсов, но не решила всех проблем мирового океана, который, как и прежде, остается ареной острой конкурентной борьбы за его богатства. При этом он все в большей степени превращается не только в мировую свалку из промышленных и бытовых отходов, радиоактивных и химических захоронений, но и в «сточную канаву», куда все реки мира несут несметное количество вредных отходов человеческой деятельности.

Не меньшую угрозу для людей и живых организмов создает загрязнения водного пространства нефтью и нефтепродуктами. В связи с интенсивным развитием добычи углеводородов на морских месторождениях серьезную опасность представляют аварийные ситуации на буровых скважинах и плавучих платформах, где время от времени случаются пожары, внезапное разрушение оборудования и трубопроводов, разливы нефти и т.п. Одним из примеров таких техногенных катастроф является та, что произошла 20 апреля 2010 г. в Мексиканском заливе, когда на нефтяной платформе Deepwater Horizon (компании British Petroleum — BP) произошел взрыв. В результате платформа затонула и произошел масштабный разлив нефти из скважины на дне океана. Мексиканский залив оказался катастрофически загрязненным, а прилегающим к нему штатам Луизиана, Миссисипи и Алабама был нанесен колоссальный ущерб. В итоге, общая утечка нефти составила 5 млн баррелей, при этом лишь десятая ее часть была собрана или утилизирована. Значительный же объем нефти остался лежать на глубине. Стоимость всех мер, предпринятых компанией BP, которая взяла на себя полную ответственность за последствия аварии, составила 8 млрд долл.⁵⁴.

Серьезной угрозой для человека и окружающей среды является и транспортировка углеводородов, которая в значительной степени осуществляется на трансграничном пространстве. Можно сослаться в этой связи на множество техногенных катастроф, связанных с разрушением нефте- и газопроводов, а также с авариями нефтеналивных танкеров, когда огромные прибрежные территории становятся безжизненными из-за разлива нефти. Примером подобного рода является разлив нефти связанный с аварией на трубопроводе бразильской компании «Петробраз» в 2000 г., когда в бухту Рио-де-Жанейро попало свыше 1,3 миллиона литров нефти, что привело к крупнейшей за всю историю мегаполиса экологической катастрофе. Другая катастрофа связана с крупнейшим в истории разливом нефти, вызванным столкновением в Карибском море в 1979 г. танкеров «Atlantic Empress» и «Aegean Captain». Тогда в результате аварии в море попало почти 290 тыс. тонн нефти.

Все это, как правило, становится предметом серьезных международных споров и разногласий в определении виновных и ответственных за ликвидацию последствий. Однако это еще не самые острые противоречия, обусловленные транспортировкой углеводородов. Куда более сложные баталии разворачиваются вокруг уже построенных и проектируемых нефте- и газопроводов, соединяющих месторождения, расположенные в Сибири, на Ближнем Востоке и в Средней Азии с основными потребителями углеводородов — европейскими странами. «Газовая война», развязанная между Россией и Украиной с 1 января 2009 г., — яркий пример таких противоречий и новый виток столкновения множества интересов не только этих государств, но и таких, как США, европейских, закавказских, Ирана, Турции. Именно разногласия и противоборство этих стран, вызванные их геополитическими целями и интересами лежат в основе того, что построенные и проектируемые международные проекты, такие, например, как нефтепровод Баку-Тбилиси-Джейхан, газопроводы «Набукко», «Южный поток», «Северный поток», «Турецкий поток» и др. оказываются в центре не столько экономических, сколько политических баталий.

В последние годы политическая напряженность вокруг энергоресурсов значительно усилилась за счет поставки на рынок так называемых «сланцевой нефти» и «сланцевого газа», добыча которых стала рентабельной в силу развития новых технологий получения углеводородов. Это позволило сделать Американские компании, ставшие лидерами в таких технологиях, вполне конкурентоспособными. В итоге, увеличение добычи нефти и газа в совокупности со снятием санкций с Ирана и выходом его на международные торговые площадки привело к обрушению на мировых биржах сырьевых котировок на эти продукты. За полтора года цена на нефть упала более чем в 3 раза — со 113,3 $ за баррель в июне 2014 г. до 34.73 за баррель в январе 2016 г. На усугубление ситуации серьезное влияние оказала и реализация геополитических интересов ведущих мировых держав на Ближнем Востоке, в основе которых ведущее место занимает доступ к углеводородным ресурсам этого региона. Закономерным следствием такой ближневосточной политики стали многочисленные и непрекращающиеся до сегодняшнего дня конфликты и боевые действия в этом регионе, начало которым было положено начавшейся в 2003 г. Иракской войной. В итоге, контролировавшие в 1970-е гг. большую часть нефтяного рынка Саудовская Аравия и страны ОПЕК сегодня поставляют лишь треть от всей потребляемой в мире нефти.

Итак, вполне очевидно, что при растущем населении Земли и ориентации на постоянный рост мировой экономики, энергетические и сырьевые ресурсы, в особенности невозобновляемые, все больше будут становиться предметом серьезных разногласий, источником международных конфликтов и одним из самых важных факторов мировой политики.

1.5. Национальное и общечеловеческое: конфликт интересов

То, что «миром правит интерес», кажется трудно оспорить. Это известное выражение указывает на одну из наиболее важных характеристик не только межличностных, но и иных общественных отношений, которые сопровождают человека на протяжении всей его истории — от первобытного состояния до наших дней. Интересы субъектов любых уровней, даже если они имеют множество совпадений, тем не менее, всегда разнятся в своих деталях, что, как минимум, потенциально содержит в себе источники конфликтов. Они-то и лежат в основе тех противоборств, которые обусловлены частными интересами, и которыми всегда была переполнена жизнь людей и их сообществ. Однако теперь, в условиях глобального мира и всеобщей взаимозависимости, единичное, частное и общее в социальной сфере выступают уже не только как самодостаточные сущности, но и как единое целое. Сегодня уже нельзя рассчитывать на долгосрочный, тем более, стратегически оправданный положительный результат, если, с одной стороны, не принимать во внимание интересы частные и даже единичные, а с другой, игнорировать общие. Как соблюсти баланс общих и частных интересов? Это принципиально важный вопрос, и решается он в каждом конкретном случае отдельно. Однако в реальности все не так просто. Характерным в данном отношении является утверждение известного биолога В.С. Савельева, который, в частности, отмечает: «Как показала история, люди действительно разные. И как ни бился Макаренко за светлое будущее беспризорников, в его колонии выявилась масса невоспитуемых, которых легче было изолировать от «идеального» сообщества. Чуть позже ученые подтвердили: мозговые извилины, борозды так же индивидуальны, как отпечатки пальцев. И нельзя всех заставить думать и жить одинаково. Как и достигать одних и тех же высот»⁵⁵.

Но, как заметил еще В.О. Ключевский: «История ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков». Наглядным примером тому является и опубликованная летом 1989 г. статья американского философа Ф. Фукуямы «Конец истории?», где он вполне откровенно, полностью игнорируя взгляды и интересы отдельных людей, стран и народов, фактически не принимая во внимание иных подходов, пишет; «Мы не будем разбирать все вызовы либерализму, исходящие в том числе и от всяких чокнутых мессий; нас будет интересовать лишь то, что воплощено в значимых социальных и политических силах и движениях и является частью мировой истории. Неважно, какие там еще мысли приходят в голову жителям Албании или Буркина-Фасо; интересно лишь то, что можно было бы назвать общим для всего человечества идеологическим фондом» ⁵⁶. Позиция силы, неизменная уверенность в своей правоте и непогрешимости, излишняя прямолинейность в решении сложнейших международных проблем были тогда, — на излете распада социалистической системы, популярными не только в среде западных политиков, но и определенной части научного сообщества. Все это не только не способствовало становлению действительно справедливого нового международного порядка, к чему, как тогда казалось, поворачивалась история, но и в последующем не дало возможности предотвратить серьезные социальные конфликты. Более того, казавшееся поначалу, после распада СССР, снижение всеобщей напряженности таило в себе зародыши конфликтов намного более острых и масштабных. Не потому ли, что мысли албанцев, африканцев и иных «аутсайдеров» мировой политики не представляли для американцев и их союзников никакого интереса? НАТО, например, при лидирующей роли американцев, вмешалось в 1999 г. в Югославский конфликт в предельно грубой форме, не вникая в «тонкости» сепаратизма, исламского фундаментализма, территориальных притязаний и т.п. Затем последовали войны в Ираке, Ливии, Сирии, Украине в основе которых лежали те же благие намерения планетарного масштаба — привнесение демократии и свободы, при полном игнорировании местных условий, исторически сложившегося уклада жизни, традиций, настроений различных слоев населения и т.п.

Как справедливо замечает в этой связи Э. Ласло: «Культурное разнообразие современного мира часто недооценивают. Люди в Соединенных Штатах Америки и в Европе имеют обыкновение думать, будто все хотят жить, как они, и походить на них, а все остальное — изыски и претензии»⁵⁷. В таком же духе высказывается и Ю.А. Замошкин, когда в своем послесловии к статье Ф. Фукуямы пишет: «Полная удовлетворенность своей идеологией и идеологией нынешнего руководства своей страны мне представляется благоприятной почвой для развития национального или регионального снобизма, для мессианских притязаний на роль «Авангарда цивилизации».., для потери интереса к уникальным и цивилизационно-поучительным элементам в опыте других стран, наконец, для формирования чисто апологетического отношения к действиям собственного государства — даже и в случае ввода им войск в другие суверенные страны, конечно же, «во имя благородных идеалов»⁵⁸.

Последующий ход исторических событий в очередной раз подтвердил, что в мире, разделенном на самоуправляемые «национальные квартиры», от острейшей межгосударственной борьбы без ущерба своим интересам никому не уклониться; не избежать противоборства и в обозримом будущем. Вопрос лишь в том, по каким правилам будет идти такая борьба, кто будет формулировать и диктовать эти правила, выступая в роли арбитра? После распада социалистической системы на роль такого арбитра свои претензии заявили США, самоуверенность которых возрастала пропорционально успехам Америки в экономической, а затем и других сферах, породив в конечном счете, их уверенность в свою историческую миссию. Достаточно сослаться в этой связи на вышедшую во второй половине 1990-х годов книгу американского политолога З. Бжезинского «Великая шахматная доска», где он, очевидно под впечатлением недавно выигранной «холодной войны», выражал господствовавшие тогда в США взгляды по созданию однополярного мира. «Америка в настоящее время является единственной супердержавой, — писал он, — а Евразия — центральной ареной мира… Америка в настоящее время выступает в роли арбитра для Евразии, причем нет ни одной крупной евразийской проблемы, решаемой без участия Америки или вразрез с интересами Америки»⁵⁹. Подводя общие итоги своего небесспорного труда, Бжезинский пришел к следующему выводу: «Короче говоря, цель политики США должна без каких-либо оправданий состоять из двух частей: необходимости закрепить собственное господствующее положение, по крайней мере на период существования одного поколения, но предпочтительно на еще больший период времени»⁶⁰. Наконец, отмечая особую роль Америки в создании геополитической структуры, призванной «смягчать неизбежные потрясения и напряженность, вызванные социально-политическими переменами», он подчеркнул, что «эта деятельность обеспечит и дополнительное историческое преимущество использования в своих интересах [выделено мной, – А.Ч.] вновь создаваемой сети международных связей, которая заметно развивается вне рамок более традиционной системы национальных государств… Геостратегический успех, достигнутый в этом деле, — сказал он в заключение всей книги, — надлежащим образом узаконит роль Америки как первой, единственной и последней истинно мировой сверхдержавы»⁶¹.

Вполне очевидно, и постсоветская история это уже убедительно показала, что ни одна страна, будь то Россия, Китай, Бразилия, Индия или даже Западная Европа, не говоря уже о других странах и регионах, ревностно отстаивающих свой суверенитет и самобытность, добровольно никогда не согласятся с такой позицией одной страны, сколь бы сильной и влиятельной она ни была. Не может быть приемлемым в целом и такой подход к формированию нового мирового порядка. А принимая во внимание, что в мире, начиненном оружием, в том числе и ядерным, опасности возрастают многократно, силовой вариант в отношении хотя бы одной страны, к тому же связанной договорами и соглашениями с другими странами, чреват цепной реакцией втягивания в него все новых участников. Альтернативой этому в современных условиях может быть только путь переговоров, соглашений, взаимных уступок и договоренностей во имя общих интересов. В данном отношении весьма показателен и поучителен пример Китая, который мирным путем, последовательно, терпеливо и небезуспешно решает свои проблемы, касающиеся целостности государства и возвращения отторгнутых ранее территорий.

Итак, поскольку подлинно единым и эффективно управляемым глобальный мир может стать только по взаимному согласию всех субъектов международных отношений, а такого согласия нет и пока даже нет условий для его появления, то вполне очевидно, что перед лицом нерешенных глобальных проблем, в интересах выживания и стабильности, мировое сообщество должно оставаться многополярным. Конечно, в таких условиях конфликт и борьба интересов, в особенности между частным и всеобщим, национальным и общечеловеческим никуда не денется. Многим, тем более, старшим поколениям, непросто адаптироваться к быстрым переменам на открытой арене сталкивающихся в свободном соревновании идей, парадигм и ценностей; еще труднее изменить мировоззрение, сменить платформу устоявшихся идеологий мифов и мнений. Но в этом направлении необходимо двигаться уже сегодня, во всяком случае, в качестве первого шага неизбежно признание необходимости таких перемен, поскольку мы находимся накануне еще одного «осевого времени», когда со все большей очевидностью проявляются аргументы в пользу эры диалога, а это предполагает глубинную трансформацию сознания, схожую с трансформацией гусеницы, становящейся бабочкой.

Показательным в данном отношении является, например, процесс унификации образования и пересмотр сложившихся в различных странах собственных образовательных систем. Введение в высшей школе магистратуры и бакалавриата, как бы непривычно это не звучало в отдельных случаях, не есть дань моде или самоуправство чиновников — это попытка привести к общему знаменателю образовательные стандарты, иными словами, это веление глобализирующегося мира, в котором унифицируются не только схемы и каналы перемещения по странам и континентам трудовых ресурсов, но и способы их подготовки, на что в значительной мере и ориентирована вся система профессионального образования. Конечно, этого пока еще можно и не делать сегодня, но с необходимостью придется сделать завтра, когда в условиях глобальной взаимозависимости с очевидностью обнаружится пагубность автаркии и самоизоляции от мирового сообщества.

Другими примером малоперспективной самоизоляции может служить конфликт между частными и общими интересами, когда дело касается международных правовых вопросов принципиальной важности. Так, государства, подписавшие определенные международные правовые документы, могут отказываться от их выполнения в силу значительного ущерба, который они должны понести в силу тех или иных своих решений. Но такие действия в силу всеобщей экономической, экологической, технологической и т.п. взаимозависимости ставят под серьезный удар завоевание доверия инвесторов и улучшение инвестиционного климата в данной стране, что чревато свертыванием экономических и деловых отношений со всем миром, когда с таким непредсказуемым партнером мало кто захочет вести дела.

В условиях растущих экономических и социальных проблем, отсутствия должного и эффективного законодательства или их неисполнение, как внутри отдельных государств, так и на международном уровне создает и другую угрозу, а именно, в многополярном мире это благодатная почва для роста национализма, сепаратизма, коррупции, криминала, проявления различных форм насилия и экстремизма. В результате усиливаются нигилизм и упадничество, растут пессимистические настроения и уровень деморализации общества и, как следствие, нередко звучат голоса о том, что общечеловеческие ценности, права человека, общая судьба человечества и т.п. — это лишь «ширма для Запада», под прикрытием которой он проводит агрессивную политику, защищая свои интересы. Отсюда некоторые общественные деятели выступают за изоляционизм и свертывание переговорных процессов, учитывающих многополярность мира и культурное разнообразие. Так, например, в России есть силы, которые полагают, что не следует принимать и даже поддерживать «ценности западной цивилизации», а альтернативу они видят в самобытности и переориентации на Восток (который в этом случае противопоставляется Западу).

Примеры подобного рода во множестве найдутся в любой стране. Однако, соглашаясь с тем, что каждому государству необходим поиск собственного пути развития на основе национально ориентированных ценностей, следует сказать и об опасностях на этом пути. В условиях глобальной взаимозависимости большие системообразующие (в мировом масштабе) страны, такие, например, как Россия, Китай, Индия, Бразилия или Иран, должны проявлять большую гибкость, чтобы не стать на путь конфронтации не только с развитым Западом, но и остальным миром. При этом следует иметь ввиду и то, что лимит на крупномасштабные социальные эксперименты практически исчерпан, ибо нельзя исключить, что в случае неудачного эксперимента у «загнанного в угол» руководства такой страны не возникнет желания прибегнуть к последнему «аргументу» в споре с несговорчивым противником — к «ядерной дубинке». Отсюда встает вопрос принципиальной важности — какие возможности и приемлемые пути разрешения конфликтов при сосуществовании различных интересов имеются сегодня в современном мире? Ответом на этот непростой вопрос будет значительная часть последующего содержания книги, но уже теперь вполне очевидно, что каждая нация и государство, поддерживая и развивая свои традиции, культуру, обычаи, в то же время просто обязано поставить общечеловеческие интересы и ценности выше национальных, корпоративных, религиозных или этнических, чтобы обеспечить выживание и благополучие, в том числе и самих себя.

1.6. Риски и последствия неадекватного восприятия глобального мира

Вся история общественного развития дает основание утверждать, что риски являются неотъемлемой частью бытия как отдельных людей, так и всевозможных общественных систем. В то же время в каждую историческую эпоху характер и острота рисков определялись в первую очередь основными противоречиями соответствующей эпохи. Иными словами, менялись только масштабы и степень угроз, которые становились тем больше, чем быстрее мировое сообщество приближалось к своим естественным глобальным пределам. А поскольку мы живем теперь в эпоху многоаспектной глобализации, то и риски сегодня связаны, в первую очередь, с глобализацией и ее последствиями⁶². При этом дело касается не только реальных угроз со стороны глобальных процессов и их негативного влияния на общественную жизнь, но и того, насколько адекватно мы воспринимаем происходящие события и можем ли в соответствии с имеющимися знаниями реагировать на вызовы современности.

Понятие «риск» изначально возникло как ассоциация с неопределенностью, скрытыми, неявными угрозами или опасностью, и предполагает такую деятельность людей, которая ориентирована на перспективу и строится на осознании и учете всевозможных опасностей. Термин же появилось достаточно поздно, лишь где-то в XVI–XVII веках и пришел он из португальского языка, где им обозначали плаванье в незнакомых водах, не нанесенных на карту. Как отмечает известный специалист в этой области, английский социолог Энтони Гидденс: «Риск — это не то же самое, что опасность или угроза. Понятие риска связано с активным анализом опасности с точки зрения будущих последствий. Оно широко используется лишь в обществе, ориентированном на будущее… Концепция риска предполагает наличие общества, активно пытающегося порвать с собственным прошлым, — а это главная характеристика индустриальной цивилизации нового и новейшего времени»⁶³. И это действительно так, ибо современные технологии, да и научно-технический прогресс в целом, ориентированы на прорыв в будущее, а следовательно, по определению увеличивают число и степень опасности всевозможных рисков.

Заметим, что проблема риска — особая и весьма интересная тема, где можно говорить как о положительном, так и об отрицательном значении данного явления. В частности, готовность идти на оправданный риск является одним из факторов успеха, например, в современной экономике. В то же время, по большей части, понятие «риск» ассоциируется с негативными явлениями, в особенности, в свете процессов глобализации и порождаемых этими процессами глобальных проблем современности.

Так, в силу появления и все большего распространения ядерного оружия и других средств массового уничтожения возрастают риски военных столкновений с непредсказуемыми последствиями, вплоть до самоуничтожения человечества. Не менее рискует мировое сообщество и тогда, когда оказывается не в состоянии принять программу согласованных действий в области, например, экологии, демографии или преодоления бедности. Достаточно вспомнить принятую еще в 1992 г. в Рио-де-Жанейро концепцию устойчивого развития, до сих пор остающуюся скорее деклараций, чем Программой конкретных действий для отдельных государств и всего мира, на что она изначально была ориентирована, но так и не уменьшила опасность риска нарастающей дисгармонии в отношении природы и общества как в глобальном, так и в локальных масштабах. Другим примером подобного рода может служить многострадальный Киотский протокол, не подписывая который, человечество значительно увеличивает риск глобального потепления, со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями. Примеры подобного рода, как и обсуждение их содержания заслуживают специального внимания, что было бы весьма интересным, но увело бы нас в сторону от основного вопроса — каковы риски и последствия неадекватного восприятия глобального мира?

Помимо приведенных примеров общественной практики, сопряженной с непредсказуемыми вызовами, особого внимания заслуживает экономическая деятельность человека. В этой сфере риски являются обычным делом, которыми, как правило, сопровождаются не только деловые решения, финансовые сделки, те или иные экономические проекты, сопряженные с распределением как ресурсов частных компаний, так и государственных инвестиций. Нередко они не достигают поставленных целей и заканчиваются не тем результатом, на который изначально делался расчет. Характерным в этом отношении является комментарий лауреата Нобелевской премии в области экономики Джеффри Сакса, который, отвечая на вопрос об эффективности антикризисных мер администрации Б. Обамы, выделившей 878 млрд долларов на поддержку экономики, в частности, сказал: «Я думаю, что никто в Белом доме не знает наверняка, как такая огромная сумма скажется на финансовой стабильности и доверии к курсу доллара. Антикризисные меры основаны на все той же философии, видящей панацею в потребительской активности. Это огромный вброс ресурсов, который может дать лишь слабый всплеск. Такие гигантские правительственные инъекции можно рассматривать как раздувание очередных пузырей. Дальновиднее было бы вложение столь огромных инвестиций в долгосрочные проекты — как то: создание инфраструктуры, разработка новых видов энергетики, борьба с глобальными климатическими изменениями. Да, у Обамы есть все эти идеи в его программе, но они носят фрагментарный характер, не подкреплены системным стратегическим видением»⁶⁴. Подобного рода примеров можно привести множество из различных экономик современного мира.

Суммируя, отметим, что риски, неизменно сопровождающие жизнь человека, и проблемы с которыми он постоянно сталкивается — категории подвижные и динамичные. Они изменялись и всегда будут изменяться как в процессе развития самого человека, так и роста уровня социальной организации, а также степени освоения людьми территориальных пространств. Это означает, что у глобального человечества теперь и проблемы, и риски соответствующие — глобальные, а потому любые попытки справиться с ними окончательно и бесповоротно — дело бесперспективное. В конечном же счете, еще и не такое уж безобидное, поскольку вместо положительных результатов можно лишь потерять драгоценное время, получив к тому же разочарование и утрату веры в собственные силы⁶⁵.

Итак, необходимо принять как данность тот факт, что современное человечество постоянно находится в зоне явного или потенциального риска. Развивая, например, ядерную энергетику, которая имеет свои существенные плюсы, люди рискуют получить такие катаклизмы как, например, Чернобыльская катастрофа 1986 г. или авария на атомной электростанции Фукусима-1, случившаяся в 2011 г., не говоря уже о постоянном риске террористической угрозы для ядерных объектов. Более того, с серьезными рисками связаны практически все значительные проекты, осуществляемые людьми в масштабах, соотносимых с планетарными. Это и добыча углеводородов на шельфе морей и океанов, и прокладка трансграничных нефте- и газопроводов, полеты в космосом, испытание ядерного и других видов оружия массового поражения, совершенствование новейших технологий, в особенности в военной сфере, и многое другое. Именно поэтому любые сценарии развития человечества в XXI в., равно как и на отдаленную перспективу, должны учитывать фактор неопределенности и связанные с этим многочисленные риски.

Выводы

1. Современный мир, вступивший со второй половины XX века в эпоху многоаспектной глобализации, все больше становится целостным, взаимозависимым, глобальным, где к нерешенным прежним проблемам и противоречиям постоянно добавляются новые. Социальное расслоение и огромная пропасть между нищетой большинства населения планеты и избыточным богатством абсолютного меньшинства является наиболее характерной чертой этого мира.

2. В мировом сообществе нарастает глобальное противостояние, в котором национальные государства и всевозможные международные структуры, отстаивая свои эгоистические интересы, руководствуются по большей части собственной выгодой, порождая тем самым ситуацию нестабильности и, вступая по сути в «войну всех против всех».

3. Глобальные проблемы современности, не потерявшие своей актуальности с тех пор, как они стали предметом всеобщего внимания, дополнились в последние годы принципиально новыми угрозами: международного терроризма, «ползучей» миграцией, киберпреступностью и т.п.

4. Энергетические и сырьевые ресурсы, а также освоение мирового океана и околоземного космического пространства все больше становятся предметом острой транснациональной борьбы и важным фактором современной международной политики.

5. По мере нарастания процессов глобализации обостряются противоречия между национальными и общечеловеческими интересами, а также усиливается конфронтация между локальными, региональными и глобальными отношениями и тенденциями общественного развития.

6. Неадекватное восприятие глобального мира существенно увеличивает риски нестабильности и неустойчивости общественного развития как внутри отдельных государств, так и в масштабах мирового социума.

Глава 2.
Архитектоника глобального человечества

Основные понятия:

Глобальное человечество — планетарная социосистема, сформировавшаяся под влиянием глобализации в единую целостную структуру и охватывающая в таком качестве все страны, народы и иные общественные системы.

«Мир замкнулся» — выход на глобальный уровень и полноценное функционирование в планетарном масштабе тех или иных процессов определенной сферы общественной жизни (например, «мир замкнулся информационно»).

Единство мира — целостное восприятие нашей планеты, с точки зрения гипотетического внешнего наблюдателя, когда имеется в виду триосфера Земли, т.е., все три ее основные сферы (гео, био- и социосфера), которые рассматриваются в их неразрывной связи и единстве в контексте глобализации. Многозначное понятие «мир» в данном случае ограничено в своем содержании лишь планетой «Земля».

Культурно-цивилизационный контекст — рассмотрение того или иного вопроса, проблемы, задачи, ситуации и т.п. с учетом их культурной и цивилизационной обусловленности.

Мировое сообщество — совокупное множество людей планеты, все население Земли, мыслимое как одно целое, и выступающее в качестве единого субъекта во взаимоотношениях с биосферой и геосферой.

«Третий мир» — термин, появившийся в эпоху «холодной войны», для обозначения совокупности развивающихся и слаборазвитых стран, стремившихся проводить самостоятельную политику на международной арене, где доминировали страны развитого капитализма и социализма. В постсоветский период термин стал использоваться для обозначения той части мирового сообщества, которая исключается из понятий «Восток» и «Запад».

2.1. Современные контуры мирового сообщества

Говорить о современном человечестве как мировой культурно-цивилизационной системе можно лишь с определенной долей условности, поскольку в полном смысле этого слова все мировое сообщество цивилизованным назвать пока еще не представляется возможным. Отдельные страны и народы и теперь, во втором десятилетии XXI века, являют собою пеструю картину контрастов и противоречий. Находясь на разных уровнях цивилизационного развития, когда разница между этими уровнями достигает весьма внушительных значений, различные страны объективно оказываются в неравных условиях, которые являются благодатной почвой для перманентной борьбы и конфронтации. Вполне естественно, что в такой ситуации нельзя выстроить равноправные отношения и взаимовыгодное сотрудничество, что, собственно, и является главной причиной неравномерного социально-экономического развития и дифференциации мирового сообщества.

Если принять во внимание также обеспеченность ресурсами одних и отсутствие таковых у других, географическое расположение, способствующее или, наоборот не способствующее развитию торговых путей и сообщений, благоприятные или неблагоприятные условия для ведения сельского хозяйства и т.п., то картина становится еще более пестрой. В итоге, на одном полюсе «золотой миллиард», на другом — нищета и отсталость большей части семи с половиной миллиардного населения планеты; мирная, ухоженная и защищенная жизнь меньшинства и сплошные войны, конфликты, потрясения, сопровождающие существование большинства жителей Земли.

Таким образом, современное человечество являет собою своеобразную двуединую субстанцию. С одной стороны, не только по отношению к окружающей среде, или, например, с точки зрения потреблении природных ресурсов, но и по таким параметрам общественной жизни как экономическая, экологическая, информационная и др., оно в условиях глобального мира выступает в качестве единой, целостной системы. С другой стороны, разделенное на почти две сотни независимых государств, мировое сообщество — это разрозненный и разноплановый конгломерат, каждый структурный элемент которого, в конечном счете, представлен самому себе и сам за себя отвечает.

В этой связи многочисленные разговоры о многополярности, биполярности или однополярности мира затрагивают очень важную проблему — реальный расклад сил основных субъектов международных отношений на мировой арене. Однако такой подход заключает в себе значительную долю условности и по существу не столько проясняет суть дела, сколько запутывает и без того непростые вопросы взаимодействия на глобальном уровне, что способно лишь множить малосодержательные дискуссии. На самом же деле, мировое сообщество с тех пор, как появились самостоятельные государства, всегда было и теперь остается разноплановым, полифоничным и полицентричным. Это означает, что центров принятия политических, идеологических, экономических и иных решений много, если исходить из содержания понятия «центр», в соответствии с которым оно определяется как «важный пункт, место сосредоточения чего-нибудь»⁶⁶. При этом они неравнозначны и, с точки зрения их возможностей и реального влияния на ход исторических событий, находятся в определенной иерархии. Разумеется, среди многочисленных центров такого рода какой-то из них в тот или иной период времени занимает доминирующее положение, тогда как остальные выстраиваются за ним в определенной последовательности. Но это не может быть основанием для рассуждений об однополярности в их отношениях, поскольку даже при десятках, не говоря уже о почти двух сотнях таких центров, ни один из них, сколь сильным и влиятельным он бы ни был, не может противопоставить себя всем остальным без катастрофических для себя последствий. Неправильно считать доминирующий центр «одним полюсом» и по лингвистическим основаниям, поскольку полюсом именуется «одна из двух крайних точек воображаемой оси вращения Земли, а также принадлежащая к этой точке местность; один из двух противоположных концов электрической цепи или магнита; нечто противоположное чему-нибудь другому»⁶⁷. С этой точки зрения, некорректным является и понятие «многополярный мир», довольно часто встречающееся в научной литературе последнего времени.

С определенной долей условности оправдано использование термина «биполярный мир» применительно ко временам великого противостояния в XX в. двух антагонистических социально-экономических систем — капитализма и социализма. Но и тогда весь мир реально был поделен не на два противостоящих лагеря, а, как минимум, на три, поскольку так называемый «третий мир», «неприсоединившиеся страны» составляли весьма значительную, если не большую часть планетарного человечества. Принимая же во внимание, что различные субъекты международных отношений для усиления своих позиций постоянно вступают во всевозможные союзы, объединения, коалиции, создавая тем самым альтернативные центры принятия решений, следовало бы говорить о полицентричности на мировой арене.

Еще одним обстоятельством, определяющим современные контуры мирового сообщества, является его ограниченность планетарным масштабом. Выход человека в космос в середине ХХ века с этой точки зрения ничего принципиально не меняет за исключением того, что сфера его деятельности увеличилась за счет околоземного космического пространства. Но вот что принципиально важно, так это то, что с выходом в космос человек полностью «замкнул» территориальное пространство Земли посредством тотального мониторинга 100% ее поверхности в режиме реального времени. Также за счет беспрецедентного развития телекоммуникационных средств связи и технологий, в том числе и, прежде всего, космических, к настоящему времени окончательно «замкнулось» и информационное пространство планеты.

Другие сферы общественной жизни, важнейшими из которых являются экономика, политика, идеология, культура, испытывая серьезное влияние глобализации, так или иначе унифицируются, но полностью «замкнуться», стать едиными для всего человечества не могут. В особенности это касается идеологии и культуры. Не могут они полностью выйти и за рамки человеческой колыбели, т.е. нашей планеты, которая и есть ничто иное, как микроскопический Рай во Вселенной для землян, о чем я уже писал более подробно⁶⁸. Все это означает лишь одно — люди обречены быть единым целым на этой мизерной песчинке в мировом океане, и чем быстрее они осознают безальтернативность своего положения и именно такого изначально предзаданного существования на планете, которую они сами не выбирали, тем больше у них будет шансов если не творить и дальше своими руками Ад на Земле, то хотя бы свести его к реально возможному минимуму.

2.2. Единство и многообразие глобального мира

В развитие идей универсального единства мирового сообщества, о чем говорилось в предыдущем исследовании⁶⁹, теперь, в целях лучшего понимания места и роли человека в глобальном мире, необходимо расширить эту тематику до уровня триосферы; т.е. до всех трех имманентно связанных между собой сфер планеты (гео-, био- и социосферы), где человек, превратившийся в «мощную геологическую силу», стал ключевым фактором и активным субъектом планетарных преобразований. Во многом такие действия продиктованы интересами, выходящими за рамки социума, поскольку зачастую обусловлены претензиями на обладание ресурсами живой и неживой природы планеты, которые сами являются составной частью куда более масштабных систем. О них и скажем вначале.

Известный современной науке мир во всех его проявлениях поражает своим многообразием, что легко подтверждается даже на уровне непосредственного восприятия и вряд ли нуждается в особом доказательстве. Не столь очевидно другое качество этого мира — его единство, но и оно, с научной точки зрения, вполне доказуемо. Многообразие и единство мира находятся в диалектическом соотношении и проявляются на всех его трех известных нам уровнях: неживом, живом и социальном. При этом если относительно неживой природы данный тезис обосновывается с философской позиции онтологией; касательно живой природы ответы лежат в области биологии; а на социальном уровне ответственность за решение такой задачи ложится на весь комплекс гуманитарных наук, то вопрос о единстве и многообразии глобального мира, включающего в себя человека, взаимодействующего с естественной природой в качестве составной части биосферы, может быть решен только в рамках новой междисциплинарной области научного знания — глобалистики. Человек в этом случае оказывается в центре внимания, поскольку глобализация — это только один из глобальных процессов, и отличается он от всех остальных тем, что наряду с геосферой и биосферой, глобализация протекает, прежде всего, в социосфере, которая в этой триаде, касательно данного контекста, является доминирующей.

Итак, рассматривая человека как «живое разумное общественное существо, субъект общественно-исторической деятельности и культуры»⁷⁰, мы должны признать безусловное единство всех нас, обладающих данными качествами, уже только по этим основаниям. Но перечислением подобного рода особенностей людей их единство не ограничивается, и можно было бы продолжить этот ряд такими понятиями как «труд», «творчество», «познание» или общим для всех стремлением к удовольствию, счастью, благополучию. Однако и это не все. Теперь, когда мировое сообщество освоило всю территорию и водные просторы планеты, активно задействовало ее всевозможные природные ресурсы и даже околоземное космическое пространство, оно выступает уже как единое целое и по отношению к окружающей среде — естественной природе. В такой же мере единство глобального человечества проявляется и перед лицом природных стихий: ураганов, наводнений, землетрясений, не говоря уже о возможности всеобщего самоуничтожения в результате ядерной войны или, например, столкновения нашей планеты с кометой или астероидом. Если же обратиться к различным сферам общественной жизни современного человека, то и здесь обнаружится множество интегрирующих факторов — от транснациональных торгово-экономических, финансовых отношений и глобальной сети транспортных коммуникаций до межкультурных взаимообменов и всеобщей информационно-технологической взаимозависимости. Спорт, наука, образование в условиях глобализации также унифицируются, становятся объединяющим началом, выходя за рамки отдельных сообществ, стран и континентов. Таким образом, говоря о единстве мира, будем иметь в виду, прежде всего, его целостность, неразрывную взаимозависимость различных его частей, которые явились результатом глобализации.

Но это только одна сторона медали. При всем своем природно и социально обусловленном единстве, человечество по этим же основаниям остается в то же время гетерогенным, разделенным на отдельные фрагменты и составные части. Конкретной же единицей такого множества и конечным структурным элементом деления любого сообщества выступает отдельный человек как индивид и вполне определенная личность. В этом качестве он всегда уникален и неповторим. Являясь носителем различных как положительных, так и отрицательных свойств, таких, например, как миролюбие и агрессивность, доброта и жестокость, сострадание и безразличие, честность и плутовство, человек, в зависимости от настроения, обстоятельств и конкретной ситуации, творит добро или зло, созидает или разрушает, поступает принципиально или беспринципно, ответственно или безответственно. Проявляя себя таким образом, к тому же будучи разными по расовым и биометрическим параметрам, все люди Земли обнаруживают множество всевозможных типов поведения, стилей жизни и т.п., что создает бесконечное многообразие глобального мира, которое является оборотной стороной его единства. Также обстоит дело и с социальными общностями любых форматов. Они, от локальных групп и местных коллективов до государственных образований и всевозможных объединений ведут себя аналогичным образом: дружат и воюют; созидают и разрушают; демонстрируют миролюбие и агрессивность, проявляют взаимопомощь и безучастность. Таким образом, не говоря уже о множестве различных форм организации общественных систем, даже с этой точки зрения, многообразию глобального мира нет предела.

А как обстояли дела в прошлом? Всегда ли человечество характеризовалось такой двойственностью — единством и многообразием одновременно? Отметим в этой связи то обстоятельство, что в своем историческом развитии оно прошло ряд этапов эволюционного развития — от первых шагов формирования общественных отношений и последующего «взросления», вплоть до достижения «зрелости», если можно так выразиться, касательно его современного состояния. Конечно, применение понятия «зрелость» ко всем имеющимся в настоящее время общественным системам вряд ли правомерно, поскольку они слишком отличаются друг от друга. Но нас в данном случае интересует наибольшая степень продвижения тех или иным сообществ по пути общественного прогресса, о критериях которого скажем немного ниже. Заметим также, что сама история никаких конкретных границ между различными промежутками времени в развитии общества не задает. Эволюция с переменным успехом идет по нарастающей. Выделение же тех или иных этапов такой эволюции — дело субъективное и всегда зависит от мировоззрения и установок исследователя, решаемых задач, и целей исследования.

Отсюда, если смотреть на общество со стороны его качественных трансформаций, когда изменялся тип отношений между людьми, то можно взять за основу хорошо известные три этапа такого развития: ДИКОСТЬ — ВАРВАРСТВО — ЦИВИЛИЗАЦИЯ. Основным критерием выделения этих этапов является уровень развития культуры и, прежде всего, культуры взаимоотношения людей, что в свое время стало поводом для французских просветителей, как будет показано ниже, ввести понятие «цивилизация». Сегодня мы живем сразу в двух неразрывно связанных контекстах: культурном и цивилизационном, т.е. в культурно-цивилизационном. Но так было не всегда.

На первом этапе человеческой истории, именуемом дикостью, имела место культура первобытного человека, в которой он был составной частью, фрагментом естественной природы, пребывая в полной зависимости от нее. Этот контекст зарождавшегося тогда общественного бытия с полным на то основанием можно именовать культурно-дикарским, в котором ни моральных, ни, тем более, правовых норм как таковых не существовало, а взаимоотношения между людьми определялись исключительно «правом сильного». Доминировал личный интерес, личная выгода, гипертрофированный индивидуализм.

На втором этапе общественного прогресса, когда эпоха дикости сменилась эпохой варварства, индивидуальное уступило пальму первенства коллективному. Варвары, в отличие от дикарей, уже ценили культуру, но только свою, легко разрушая чужую, поскольку не видели в ней никакой пользы и ценности. Такой контекст общественного бытия правомерно назвать культурно-варварским.

Наконец, с Нового времени, когда череда буржуазно-демократических революций изменила формат взаимоотношения людей, поставив их на правовую основу, с опорой на естественные права человека, можно говорить о начале эпохи цивилизационного развития общества. Иными словами, варварство, пришедшее в свое время на смену дикости, теперь уступило место цивилизации, а контекст общественного устройства стал культурно-цивилизационным.

Конечно, необходимо с определенной долей условности относиться к такого рода схематизации исторического процесса, поскольку в реальности различные общественные системы находятся на разных ступенях социально-экономического и культурно-цивилизационного развития. Как следствие этого, мы имеем сегодня такое смешение различных контекстов социальной организации, что в глобальном человечестве легко обнаружим и дикость, и варварство, и цивилизацию. Причем порою практически невозможно провести границу между ними и не только потому, что отсутствуют необходимые для этого достаточно четкие критерии, но и в силу известной мимикрии как отдельных людей, так и социумов, общественных систем, которые в одних обстоятельствах ведет себя цивилизовано, а в других — как варвары или дикари. Иными словами, от рудиментов прошлых эпох, а точнее — предыдущих этапов общественного прогресса, мы и теперь не избавились. И хотя одни в большей, другие в меньшей степени несут на себе печать непреодоленного прошлого, сути дела это не меняет.

Критериями же общественного прогресса в контексте данных рассуждений является то, в какой степени мораль и право задействованы в регулировании общественных отношений. Конечно, это не поддающийся количественному измерению и потому недостаточно четкий критерий, но суть дела он выражает вполне определенно. Чем более развитыми и ориентированными на защиту основных прав человека (право на жизнь, свободу, собственность и др.) являются моральные принципы и правовые нормы того или иного общества, тем на более высокой ступени исторического развития оно находится. Определяющим здесь, несомненно, является уровень цивилизационного развития, который изменялся по мере поступательного движения истории. В этой связи можно выделить три таких существенно отличающихся друг от друга уровня, которые сопутствовали становлению и проявлению цивилизованных отношений. Первый из них берет начало в то время, когда обнаруживаются зачатки государственности. Для второго характерна уже сформировавшаяся правовая система. Наконец, третий уровень характеризуется разделением властей на законодательную, исполнительную и судебную; свободой слова (независимость прессы и средств массовой информации); отделением церкви от государства; свободой вероисповедания; признанием и защитой прав человека.

Таким образом, можно сказать, что единство глобального мира задается цивилизацией. Она выступает интегрирующим, объединяющим началом общественных отношений, поскольку унифицирует общественную жизнь посредством права и основополагающих моральных принципов. При этом в условиях глобализации национальные и международные правовые нормы имеют тенденцию к унификации и движению в направлении общего знаменателя. В то же время, вполне очевидно, что в основе многообразия глобального мира лежит культура. Именно она дифференцирует все мировое сообщество, выделяя и обособляя его составные части уже хотя бы по той причине, что на планете имеет место множество стран и народов, говорящих на разных языках, исповедующих различные религии, придерживающихся несовпадающих ценностных норм и находящихся в сложных взаимоотношениях. Фактическая же реальность такова, что мы имеем дело не с культурами или цивилизациями отдельных сообществ, включая и человечество в целом, а с их синтезом и неразрывным единством или, другими словами, с культурно-цивилизационными системами, каковыми любые сообщества только и являются на самом деле, что уже было детально показано в предыдущем исследовании⁷¹.

Заметим при этом, что процессы глобализации перманентно вступают в противоречие с культурно-цивилизационным многообразием мира, порождая опасные социокультурные коллизии. Но обусловлено это, в первую очередь не цивилизационными нормами и принципами, а культурным разнообразием. Так, например, порою жестко отстаивая свои ценности и национальные культуры, народы Востока и Запада в то же время вынуждены в гораздо большей степени и более динамично корректировать свое законодательство, приводя его в соответствие с нормами международного права и сотрудничества. Тогда, суммируя можно сказать, что основная причина бед современного человечества в целом и отдельных стран и народов, в особенности, заключается в их недоцивилизованности. Стоит ли рассуждать о времени постцивилизационного развития? С философской точки зрения, почему бы и нет? Но вот что вполне очевидно уже теперь, так это то, что до серьезного укрепления цивилизационных основ в мировом сообществе пока еще слишком далеко.

2.3. Структурные элементы планетарной социосистемы

Под влиянием процессов глобализации мировое сообщество к началу ХХI века, как это следует из предыдущих моих исследований, в полной мере сформировалось в качестве целостной культурно-цивилизационной системы планетарного масштаба. Эта система содержит структурные элементы, которые имеют вполне определенные контуры, границы, статус, сферу деятельности и выступают основными субъектами международных отношений. Таковыми являются национальные государства, спорные, непризнанные или не получившие государственного статуса отдельные территории, транснациональные компании и корпорации, международные правительственные и неправительственные организации. Это, если можно так выразиться, элементы первого порядка, достаточно очевидные и постоянно напоминающие о себе своей активностью и целенаправленной деятельностью.

Вместе с тем, мировое сообщество можно рассматривать и в другом ракурсе, с иных позиций, когда структурные элементы данной целостности не столь очевидны и определяются конкретными целями исследования или характером решаемых задач. Так, например, анализируя или выстраивая логистику перемещения товаров, ресурсов или рабочей силы в масштабах планеты, все мировое социальное пространство можно разделить на континентальные блоки, которые будут выступать в качестве элементов составляющих целостную (планетарную) систему. И в самом деле, население любого из континентов, будь то Европа, Азия, Африка, Австралия, Северная или Южная Америка, имеет нечто общее, характерное и присущее ему и только ему. Такого рода особенности отражаются в содержании таких, например, понятий как «европейцы», «азиаты», «африканцы», «австралийцы», «североамериканцы», «латиноамериканцы».

Вполне логичным будет выделение и более масштабных структурных элементов, когда их число может быть сведено к двум или трем. В частности, с точки зрения смены времен года или климатических изменений, а также перед лицом возможных планетарных катастроф, космического или антропогенного происхождения, вся мировая социосистема может рассматриваться поделенной на северное и южное полушарие. Подчеркивая базовые социокультурные различия и особую специфику организации общественной жизни у многих народов, нередко используют дихотомию Восток — Запад. А различия в социально-экономическом и политическом развитии отдельных стран лежат в основе выделения таких структурных элементов мировой социосистемы как «развитой мир», «развивающиеся государства» и «отсталые в социально-экономическом развитии страны». При всей условности подобного деления и порой недостаточной четкости в определении границ между отдельными структурными элементами целостной системы, подобные подходы вполне оправданы, поскольку позволяют решать теоретические и практические задачи, требующие решений соответствующего масштаба.

Еще одну дихотомию мирового социума можно и даже необходимо проводить по культурно-цивилизационным основаниям, если мы хотим лучше понимать природу современных международных конфликтов и пути их преодоления. В этой связи следует отталкиваться от цивилизационного единства и культурного разнообразия человечества, о чем говорилось выше, и что является отличительной чертой современного мирового общественного развития. Важно также иметь в виду, что цивилизационное единство в перспективе с необходимостью будет нарастать, тогда как культурное разнообразие будет сохраняться, несмотря на определенную трансформацию под влиянием различных тенденций, направленных на унификацию общественной жизни. Данная дилемма решается введением синтетического понятия «культурно-цивилизационные системы», что позволяет воспринимать тот или иной общественный организм целостно в его динамике, а мировое сообщество в качестве единого целого, состоящего из таких структурных элементов.

В моем ранее проведенном исследовании культурно-цивилизационных систем выделялось 18 таких образований, именуемых ойкуменами, и отдельный ряд структур, названных конгломератами⁷². Все они в контексте данного анализа могут и должны рассматриваться как подсистемы предельно большой, планетарной системы, коим является мировое сообщество. Детальное же исследование такого рода структурных элементов социосферы следовало бы начать с наиболее значимых из них, которые в первую очередь определяют динамику и характер современного общественного развития. При самом общем взгляде на архитектонику глобального человечества и, исходя из экспертной оценки в определении основных векторов противоречий современного мира, отметим два наиболее известных подхода, в соответствии с которыми все планетарное сообщество делится на составные части. С известной долей условности их можно назвать: конфессиональный и политологический.

Первый из них связан с тем, что большинство жителей Земли являются верующими, т.е. исповедуют ту или иную форму религии. Отсюда весьма распространенным является подход, при котором в качестве основания деления выступает конфессиональный признак. С этой точки зрения, все человечество делится на религиозные сообщества, которые, если рассматривать их без детализации и в самом общем плане, представлены так называемыми «мировыми религиями», всевозможными традиционными религиями и верованиями, а также агностиками и атеистами. Согласно Энциклопедии «Религии мира», крупнейшей по числу последователей является христианство — доля христиан в общем населении Земли на начало XXI века составляла около 33%. На втором месте находится ислам, приверженцы которого составляют 23% населения мира. Третье место занимают индуисты с примерно 14-15%. За ними следуют агностики и атеисты, которых по разным оценкам насчитывается в пределах 11-15%. На пятой позиции — буддисты, представленные 7% населения мира. Иудеи, сикхи, даосы, бахаи, конфуцианцы, джайны, синтоисты, зороастрийцы и другие составляют порядка 1%. Такой подход дает основание говорить о «христианском», «исламском», «буддийском» и т.п. мирах, которые точнее было бы именовать соответствующими культурно-цивилизационными системами.

Так, христианская культурно-цивилизационная система — это, прежде всего, мир Запада, которому христианство дало определенное мировоззрение, идею личности и соответствующую систему ценностей. Все это в значительной степени предопределило не только социокультурное развитие западных стран с их приоритетом индивидуального начала, но и экономическую (капиталистическую) систему хозяйства, а также политическое устройство общественной жизни, в основе которой гражданское общество и принципы демократии. С учетом этого (конфессионального) признака со странами Запада много общего в мировоззрении и духовной жизни общества обнаруживают народы Восточной Европы и в целом Россия, Армения, Грузия, а также страны Южной Америки. Другие культурно-цивилизационные системы, выделяемые по конфессиональному признаку (исламская, буддийская, индуистская, даосская и т.п.), базируются также на собственных мировоззренческих, ценностных, духовных основаниях и, с этой точки зрения, практически никак не стыкуются (не сливаются) друг с другом. Каждая из них имеет также и свою территориальную «нишу». Так, исламский мир — это преимущественно Ближний и Средний Восток, Северная Африка и Юго-Восточная Азия. Буддийская культурно-цивилизационная система охватывает отчасти Индию, Юго-Восточную Азию, Китай, Дальний Восток. Индуизм — это, прежде всего, Индийский субконтинент. И, тем не менее, территориальные границы между всеми такого рода системами можно провести разве что с большой долей условности, поскольку имеется немало отдельных христианских, мусульманских, буддийских и т.п. районов, «вкраплений» («анклавов»), разбросанных буквально по всему миру.

В соответствии с другим подходом — политологическим, весь мир делится на три основные части: Запад, Восток и Третий мир, что, конечно же, следует рассматривать как существенное упрощение реального положения вещей, но вполне оправданное, поскольку позволяет посмотреть на все человечество с точки зрения неравномерности его развития, предельно крупным планом. В этом случае важной характеристикой развития той или ной страны выступает такой показатель ее богатства как валовой внутренний продукт (ВВП) — макроэкономический параметр, отражающий рыночную стоимость всех конечных товаров и услуг, произведенных на территории определенной страны в течение года. Абсолютный показатель ВВП говорит об общем уровне развития экономики страны и ее доле в мировом валовом продукте, что будет использовано нами в дальнейшем при определении места и степени влияния различных стран в современном мире.

2.4. Запад — Восток — Третий мир

Широко распространенное деление всего мира на Запад, Восток и Третий мир сложилось исторически и требует уточнений данных понятий, во всяком случае, в контексте обсуждаемой темы. Основная цель такого шага не в том, чтобы добавить еще какие-то новые определения ко множеству уже существующих, а в том, чтобы зафиксировать содержание этих терминов применительно к данной теме, сняв таким образом не относящиеся к делу вопросы и сделав позицию автора вполне определенной, ясной и непротиворечивой.

Итак, уточним понятие «Запад». В буквальном смысле этого слова данный термин непосредственно обусловлен географическим фактором и определяется как «закат», место, где Солнце заходит за горизонт. Он истолковывается также как направление в сторону одной из четырех точек линии горизонта, противоположной востоку и равноудаленной от точек горизонта, именуемых «юг» и «север». Однако в сфере общественных наук понятие «Запад» активно употребляется в переносном смысле для обозначения западной части Старого Света, т.е. пространства, населенного народами, представляющими культуру, идущую от греко-римской античности и христианства. Такое значение понятия «Запад» сложилось к концу XIX в., придя на смену употреблявшемуся ранее словосочетанию «христианский мир», «христианское сообщество». Изначально смысловое значение нового термина соотносилось с Европой, которая таким образом противопоставлялась Азии, а в более широком контексте — Востоку. Затем, после колонизации европейцами Северной Америки и Австралии, к странам западного мира стали причислять США, Канаду и Австралию. После Второй мировой войны этот список расширился за счет Японии и Южной Кореи. В период «холодной войны» в странах социализма под западными обычно подразумевались страны НАТО и их союзники. В настоящее время к числу так называемых западных стран относят, в зависимости от той или иной интерпретации или экспертной оценки, также Новую Зеландию, ЮАР, Израиль и некоторые другие страны.

При всем различии и непохожести друг на друга указанных стран и, прежде всего, по культурно-историческим основаниям, всех их, так или иначе, объединяет приверженность нормам и принципам цивилизационного обустройства общественной жизни, в определении и признании которых между ними нет принципиальных разногласий. Важнейшими из таких принципов являются идеалы светского и демократического либерализма, основанные на признании основных прав человека, разделении властей и равенства всех перед законом. Значительное внимание придается также развитию гражданского общества. Поскольку страны Запада связывают экономические, финансовые, военные, политические и цивилизационные узы, они относительно тесно взаимодействуют между собой. Нередко западные страны именуют еще цивилизованными, демократическими, развитыми.

Ядром Западного мира является «Группа семи» (англ. Group of Seven, G7) — международный клуб, объединяющий Великобританию, Германию, Италию, Канаду, США, Францию и Японию. Такое же название носит и неофициальный форум лидеров этих стран (с участием Еврокомиссии), в рамках которого вырабатываются согласованные подходы к актуальным международным проблемам. По негласному правилу саммиты группы проходят ежегодно по очереди в каждом из государств, входящих в это объединение. «Большая семерка» не основана на международном договоре, не имеет устава и секретариата, а потому не является официальной международной организацией, а ее решения не имеют обязательной силы. Как правило, речь идет о фиксации намерения сторон придерживаться согласованной линии поведения или о рекомендациях другим субъектам международных отношений применять определенные подходы в решении тех или иных вопросов.

В противоположность «Западу» употребляется понятие «Восток». В своем первоначальном значении он ассоциируется со стороной света, в направлении которой вращается Земля. С географической точки зрения — это направление в сторону одной из четырех точек линии горизонта, которая противоположна западу и равноудалена от точек горизонта, именуемых «юг» и «север».

Однако уже в I тысячелетии до н. э. в античной Греции географический смысл понятия «Восток» дополнился новым содержанием и стал использоваться применительно к социальной сфере в качестве дихотомии понятию «Запад». Это было обусловлено тем, что уже тогда греки стали обращать внимание на существенные отличия своего образа жизни от того, как устроена жизнь за их пределами и, прежде всего, на Востоке. Народы, которые они воспринимали как «варварские», явно отличались от них по культурно-историческим, политико-экономическим, социокультурным и цивилизационным основаниям. С тех пор в европейской традиции светский, «рационально устроенный» Запад обычно противопоставляется ориентированному на традицию «архаичному» Востоку. Против такого искаженного образа Востока выступали многие ученые, такие, например, как К. Леви Стросс, М. Мосс, Э. Саид и другие, которые, как и все большее число современных образованных людей во всем мире, критически воспринимали ангажированные идеи «евроцентризма» и «западоцентризма». В этой связи следует отметить и противоположную тенденцию, которая проявляется на Востоке в виде, например, идущей из веков традиции именовать Китай «Поднебесной», когда он воспринимается, прежде всего, самими китайцами центром мира. Также в Японии, Китае и ряде других восточных государств является популярным лозунг «Модернизация без вестернизации», в соответствии с которым эти страны стремятся сохранить свою культурную идентичность, специфику восточных традиций и образа жизни.

Хотя формально термин «страны Востока» получил широкое распространение, точного значения у этого понятия нет, поскольку его содержание недостаточно определено. В самом широком смысле этого слова Востоком именуют макрорегион, который включает в себя всю Азию и Северную Африку. При этом выделяются такие составные части данной целостности, как Ближний Восток, охватывающий регион в Западной Азии и Северной Африке; Средний Восток, расположившийся на азиатской территории от Ирана до Китая; и Дальний Восток — регион, включающий Восточную, Северо-Восточную, и Юго-Восточную Азию, т.е. весь «Азиатско-Тихоокеанский регион». Все так называемы «страны Востока» при всем их различии имеют соответствующие традиции, культуру, философию, религиозные верования и т.п., которые с известной долей условности можно выразить общим для всех населяющих их народов понятием «восточный менталитет». Следует также отметить, что в условиях нарастающей глобализации интерес к недооцененному Востоку значительно усиливается, поскольку все народы оказываются перед лицом одних и тех же глобальных проблем и вынуждены искать пути совместного сотрудничества и взаимодействия, чтобы противостоять таким угрозам.

Важно подчеркнуть и то обстоятельство что, с точки зрения культурно-цивилизационной идентичности, практически невозможно провести четкую границу между Востоком и Западом, если рассматривать их в социально-культурном и политико-экономическом контексте. Так, например, Восточная Европа, а тем более, Россия, занимающая значительную часть восточной Европы, не будучи частью Западного мира, зачастую воспринимаются как «мост», «нейтральная полоса» между Востоком и Западом, а то и вовсе как «страна Востока».

Еще один термин — «Третий мир», получивший широкое распространение, в контексте рассматриваемых нами вопросов представляет особый интерес. По сути своей он не может быть поставлен в один ряд с такими терминами как «Восток» и «Запад», поскольку, с точки зрения содержания данных понятий, он с Западом явно не пересекается, тогда как с Востоком все обстоит гораздо сложнее. Это обусловлено тем что, согласно терминологии ООН, к странам третьего мира (их еще называют развивающимися странами), принято относить большинство государств мира, за исключением развитых индустриальных стран. То есть речь идет о тех странах, которые нельзя причислить к развитому индустриальному миру, но тогда абсолютное большинство стран Востока должны быть причислены, а они и в самом деле причисляются к странам третьего мира. Это довольно субъективный и весьма аморфный подход, зачисляющий в одну категорию слишком разные в социально-экономическом развитии государства такие, например, как Гватемала, Сомали или Бангладеш, с одной стороны, и Бразилия, Алжир, Египет, Малайзия, с другой стороны.

К тому же следует принять во внимание этимологию понятия «Третий мир», поскольку «третьим» он может быть только при наличии (и при сопоставлении с ними) еще двух миров — «первого» и «второго», под которыми подразумеваются так называемые «развитые страны», именуемые также «индустриальными» или «индустриально развитыми». В современном значении термин «Третий мир», этимологией которого является «развивающиеся страны», появился в середине ХХ века. Им обозначали страны, изначально не относившиеся ни к «первому миру», т.е. к развитым капиталистическим странам, в большинстве своем входившим в военно-политический блок НАТО, ни ко «второму миру» — странам социалистического лагеря, ударной военно-политической силой которого была Организация Варшавского договора (ОВД). Хотя страны Третьего мира, инициировавшие так называемое «движение неприсоединения» с целью превратить Третий мир в самостоятельную международно-политическую силу, непосредственно не участвовали в холодной войне и сопутствующей ей гонке вооружений, тем не менее, они всегда были ареной и предметом жесткого непримиримого соперничества двух других миров.

Итак, изначально к странам третьего мира причисляли те государства, которые не приняли какую-то одну сторону в холодной войне. Таковыми были страны Центральной и Южной Америк, Африки, многие государства Азиатского континента. После окончания холодной войны в качестве определяющего признака таких стран стали понимать экономическую отсталость и низкий уровень доходов на душу населения. С позиции сегодняшнего дня, с известной долей упрощения можно сказать, что все эти страны имеют несколько общих характеристик, которые позволяют рассматривать их как определенную систему, как нечто единое и целое.

Прежде всего, это касается колониального прошлого абсолютного большинства стран Третьего мира, последствия которого до сих пор, так или иначе, обнаруживаются в их экономике, политике и культуре. Другое характерное отличие заключается в социально-экономическом развитии этих стран. В них, как правило, имеет место дисбаланс отдельных отраслей народного хозяйства, обусловленный тем, что там, на фоне подавляющей части необразованного бедного населения и архаичных типов производства, плохо работают или совсем не работают рыночные механизмы. Достаточно сказать, что в странах Третьего мира сегодня проживает 75% населения Земли, которые потребляют только 20% используемых всем человечеством ресурсов. При этом средний доход на душу населения в Северном полушарии в конце ХХ века составил 12 500 долларов в год, что оказалось в почти в 18 раз выше, чем в Южном полушарии. Наконец, еще одной «ахиллесовой пятой» стран Третьего мира является неразвитость в них гражданского общества и институтов демократии, что является благодатной почвой для проявления там различных форм деспотизма и авторитарных стилей правления.

С учетом сказанного, а также принимая во внимание то, что в развивающихся странах проживает большинство населения планеты, которое в условиях глобальной взаимозависимости все больше осознает свое несправедливо бедственное положение и активизируется, конфликт интересов различных структур мирового сообщества будет только возрастать. В этой связи важно отметить, что мир общественных отношений, как и мир живой природы в целом, по сути своей не может быть бесконфликтным. Такова природа жизни вообще и любого социума, в частности. Формы же борьбы, разновидности противостояния и типы конфликтов бесконечно разнообразны. Это положение также не нуждается в особом доказательстве в силу своей очевидности, и дело заключается лишь в том, о каких конфликтующих элементах идет речь. С точки зрения данного исследования, нас будут интересовать подобного рода отношения, присущие культурно-цивилизационным системам, которыми представлено все мировое сообщество. Именно они, а не другие структурные элементы этой целостности должны быть, прежде всего, в центре внимания, если мы хотим исследовать суть современных международных противоречий.

Итак, рассматривая тектонику современного мира, будем иметь в виду, что природа конфликтов изначально заключена в культурных основаниях, а их острота или, напротив, смягчение, сглаживание противоречий зависят от степени цивилизованности того или иного социума. С этой точки зрения, выделим несколько форм противостояния различных культурно-цивилизационных систем.

1. Жесткие формы противостояния. Они характерны для антагонистических противоречий между культурно-цивилизационными системами, в которых и культурные основания, и имманентно связанные с ними принципы цивилизационных отношений практически не имеют точек соприкосновения. Таковыми являются, например, общественные системы: Запад — Незапад, Восток — Невосток, Капиталистическая система — Некапиталистическая система, Социалистическая система — Несоциалистическая система, Ислам — Неислам.

2. Смягченные формы противостояния. Такие отношения возникают тогда, когда между различными культурно-цивилизационными системами существуют некоторые культурные совпадения и взаимообмены или, как минимум, нет агрессивного противостояния культур, тогда как по присущим им цивилизационным основаниям они способны вести более или менее конструктивный диалог. В качестве примера таких систем могут быть названы: Христианский мир — Нехристианский мир, Буддийский мир — Небуддийский мир, Русский мир — Нерусский мир, Китайский мир — Некитайский мир.

3. Слабые формы противостояния. Они проявляются в пределах близких по содержанию и весьма сходных культурно-цивилизационных систем, примерами чего могут быть: Западная Европа — Северная Америка; США — Япония; Россия — Белоруссия — Казахстан.

Выделяя данные формы противостояния, и соотнося те или иные общественные системы с одной из выделенных форм, следует учитывать определенную условность такого деления. Это означает, что в конкретных условиях все три формы противостояния нередко пересекаются, взаимно дополняют друг друга. Именно так обстоит дело, когда все мировое сообщество по давно установившейся и распространенной схеме также с определенной долей условности рассматривается с позиции деления его на три составные части: Запад — Восток — Третий мир, о чем было сказано выше.

В этой триаде в полной мере проявляется все многообразие различных целей, стилей поведения, интересов и противоречий современного мира, которые проявляются во всех сферах общественной жизни от экономики и политики, до культуры и идеологии. Укажем в качестве примера только на самые очевидные из них, наиболее ярко проявляющиеся, как правило, в экономике и политике. Так, под влиянием информационно-технологической революции и процессов глобализации баланс отношений между Европой и Азией, а в более широком смысле между Западом и Востоком обнаружил явную тенденцию к перераспределению функций между ними. В частности, динамика ВВП в последние десятилетия в таких крупнейших странах Востока как Индия и Китай, не говоря уже о других не столь больших, но не менее успешных странах этого региона, по темпам роста существенно опережала страны Западного мира. Сегодня Восток активно интегрируется не только в мировую экономику, но и в целом стремится вписаться в основные тренды развития глобального мира.

Характерными в данном отношении являются опасения, которые высказывают, в частности, отдельные канадские исследователи, полагая, что в обозримой перспективе Канада может стать колонией Китая. Такой сценарий имеет все предпосылки осуществиться, причем не в результате военных действий, а посредством мирной колонизации за счет интенсивного потока переселенцев и внедрения их в различные сферы общественной жизни при сохранении китайской ментальности, культурной идентичности и стилей поведения. А вот насколько различаются Восток и Запад по такого рода основаниям, хорошо демонстрирует разговор, приведенный канадским бизнесменом Д. Бартоном: «В свои первые две недели в Китае человек из компании АВВ нарисовал линии электропередач, идущие с юга на север. Министр сказал ему: что вы рисуете эти линии? Мы делаем иначе, сказал министр, и нарисовал по-другому. Человек из ABB сказал: но там же живут люди? Министр ответил: уже нет, мы их переселим»⁷³. Аналогичные мировоззренческие и культурно-цивилизационные различия лежат в основе и таких противоречий, которые буквально захлестывают Европу в связи с потоками мигрантов с Востока.

Дистанция между Третьим миром и Востоком, не говоря уже о его разнице с Западом, также весьма значительная. Так, еще в 80-е гг. ХХ в. А.А. Громыко в своей статье «Глобальные проблемы современности и Африка», опираясь на обширный фактический материал и конкретные данные, прогнозировал, что «африканский континент войдет в новое тысячелетие самым отсталым и самым бедным районом мира… Перенаселение и связанные с ними безработица, нищета и голод будут держать Африку на положении района бедствия в мировом масштабе», — отмечал он, указывая на то, что преодоление отсталости освободившихся от колониальной зависимости стран «предстает как одна из важнейших задач современного этапа развития человечества» ⁷⁴. Прошли годы. За это время было написано множество работ, касающихся проблем преодоления социально-экономической отсталости и в целом мирового порядка в условиях глобализации. Но тема остается далеко не исчерпанной. Более того, в контексте современных мировых событий и тенденций она обретает еще большую актуальность.

2.5. Колыбель Западного мира

Колыбелью Западного мира, с точки зрения его социокультурной, экономической и политической идентичности, как это было определено выше, несомненно, является Европа; причем не вся, а та ее часть, которая именуется Западной. С географической точки зрения, она представляет собою часть Европейского континента, где выделяются также: восточная, северная, южная и центральная части. В каждой из них располагаются страны отчасти схожие и в то же время с достаточно большой разницей между ними в культурно-историческом и социально-экономическом развитии. В буквальном смысле этого слова Западная Европа включает в себя Австрию, Бельгию, Андорру, Великобританию, Ирландию, Германию, Лихтенштейн, Монако, Люксембург, Нидерланды, Швейцарию и Францию. Поскольку, начиная с конца XV века, страны Южной и Западной Европы были пионерами в открытии и колонизации новых территорий — «Нового света», прежде всего, Американского континента, то в противоположность ему Европу с тех пор именуют еще и «Старым светом». Идущая отсюда и все еще критически не переосмысленная установка и мировоззренческая позиция евроцентризма заключается в том, что Европа рассматривается как символ и синоним культуры, науки, искусства, цивилизованности и просвещения. Вместе с тем, нужно согласиться с М.М. Наринским, что Европа — это «прежде всего культурно-историческая и цивилизационная общность»⁷⁵.

По сложившейся традиции, в особенности в свете противостояния различных культурно-цивилизационных систем, весь континент нередко делят на две части «Восточную» и «Западную» Европу, граница между которыми строго не определена и устанавливается каждый раз условно в зависимости от подходов и целей такого деления. При этом в понятие «Западная Европа» при таком делении включаются, как правило, страны Южной, Северной и Центральной Европы, которые отличаются от восточноевропейских стран не только географическим расположением, но и высоким уровнем развития интеграции, основанной на общих принципах организации общественной жизни и сходном уровне научно-технических и экономических достижений. Такой раздел и начало формирования Западной Европы относится к распаду Римской империи, хотя основы европейской цивилизации зарождались еще в Древней Греции. Главный же поворот к тому, что теперь именуется западной цивилизацией, произошел в эпоху Возрождения и в Новое время. Возрождение поставило в центр внимания человека, его достоинство и всестороннее, гармоничное развитие, что предопределило революционные преобразования общественной жизни в Новое время. Именно тогда впервые были четко сформулированы и приведены в систему основные принципы общественных отношений, основанные на правах человека, разделении властей и равенстве всех перед законом. В практическом плане эти принципы были узаконены чередой буржуазно-демократических революций. Наиболее ярким примером такого рода социальных потрясений того времени является Великая французская революция конца XVIII века, проходившая под лозунгами: «свобода», «равенство», «братство».

Теоретические же основы мировоззрения западного человека и в целом Запада, как особой культурно-цивилизационной системы, были сформулированы усилиями многих мыслителей, общественных деятелей и просветителей того времени, среди которых такие выдающиеся имена как Дж. Локк, Т. Гоббс, М. Вольтер, Ж.-Ж.Руссо, Д. Дидро, И. Кант, Г. Гердер, Т. Джефферсон, Т. Пэйн и мн. др. Своими идеями, трудами и практической деятельностью они не только заложили фундамент, но и определили пути построения современного гражданского общества, опирающегося на соблюдение прав человека и общечеловеческие ценности, каковыми, кроме права на жизнь, свободу и собственность, являются также равенство всех перед законом, справедливость, свобода совести и т.п. В последующем эти принципы общественных отношений и организации общественной жизни были конкретизированы и дополнены во Всеобщей декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН в 1948 г., а также подтверждены в «Заключительном Акте» Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, которое состоялось в 1975 г. в Хельсинки. С тех пор страны западного мира, выстроившие на таких основаниях свои политические, экономические и социальные институты, стремятся распространять их как можно шире по всему миру. Зачастую это встречает достаточно резкое неприятие и противодействие, в особенности со стороны тех стран и регионов, где культурно-цивилизационные системы значительно отличаются от западных, как то имеет место, например, в странах исламского мира, Африки или Юго-Восточной Азии.

В последние годы ситуация кардинально изменилась. С усилением глобализации и расширением миграционных потоков, в том числе и за счет беженцев из зон военных конфликтов, Западная Европа столкнулась с такого рода конфликтами уже и на своей территории. Это принципиально отличается от расклада сил и отношений, которые имели место в Европе до распада социалистической системы. Тогда основные противоречия проходили по таким линиям противостояния как: идеологическое (между капиталистической и социалистической системами); военно-политическое (между НАТО и Организацией Варшавского договора); экономическое, когда с одной стороны было Европейское экономическое сообщество, а с другой — Совет экономической взаимопомощи. Теперь большинство стран «восточного блока» переориентировались на Запад. Ряд из них уже вошли в состав Европейского союза и НАТО, другие предпринимают усилия, чтобы вступить в эти организации. И хотя усилившаяся неоднородность состава Европейского союза не способствует консолидации при выработке общих позиций по тем или иным вопросам, Западная Европа в целом существенно укрепилась в качестве одного из главных субъектов международных отношений в современном глобальном мире. При этом, хотя лидирующие позиции в сообществе европейских государств занимают: Германия, Франция и Великобритания, другие страны, в особенности, такие как Италия, Испания, Бельгия или скандинавские страны также играют весьма заметную роль в осуществлении внутрисоюзной и международной политики.

Важнейшими организациями и объединениями, скрепляющими в настоящее время Западную Европу экономическими и политическими узами являются: Европейский союз (ЕС), Совет Европы, Шенгенская зона, Еврозона, Европейская экономическая зона и другие. Некоторые из этих структур выходят за рамки собственно Западной Европы, даже в ее новом, расширенном составе, что, тем не менее, не меняет их западноевропейской сущности. Так, например, в Совете Европы представлено 47 стран. Это практически все европейские государства, которые в рамках данной организации решают вопросы законодательного характера в таких сферах, как права человека, гражданство, сохранение культурного наследия, охрана прав национальных меньшинств, защита окружающей среды и т. п. Более четкие границы в рамках Западной Европы в ее новом формате имеет другая наднациональная организация — Европейский союз, объединяющий 28 государств. Помимо экономической сферы, где действует единый рынок, включающий в себя таможенный и валютный союзы, посредством этой организации осуществляется также общая политика в области сельского хозяйства и рыболовства; координируются действия стран-членов в области внутренней и внешней политики, включая вопросы безопасности и обороны.

2.6. Авангард Западного мира

Западный мир, воспринимаемый в качестве целостной системы и выступающий, с этой точки зрения, макросубъектом в глобальном мире, не имеет строго определенных границ и включает в себя страны, существенно отличающиеся по культурно-историческим основаниям. В то же время контуры его вполне просматриваются, но не столько в географическом, сколько в политическо-экономическом и идеологическом плане. Он скрепляется едиными для всех этих стран нормами и принципами организации общественной жизни, то есть примерно одинаковым, во всяком случае, вполне сопоставимым уровнем их цивилизационного развития. Таким образом, достаточно разные культурно-цивилизационные системы, которыми представлены страны западного мира, сосуществуют и взаимодействуют относительно согласованно, в особенности на фоне жесткого противоборства различных субъектов глобального социума. В то же время, между ними постоянно проявляются конфликты интересов и идет достаточно жесткая, по большей части скрытая деловая и позиционная борьба, где позиции разных стран не являются раз и навсегда данными.

Так, уже на начальных этапах формирования западного мира, когда глобализация, прежде всего экономическая, а также череда буржуазно-демократических революций в Европе не только сделали реальностью капиталистический тип отношений, но и задали ему вектор глобального направления, лидирующие позиции среди стран, ставших на такой путь развития, оказались у тех, кто к тому времени уже пережил подобную революцию и обладал наиболее развитыми возможностями для проведения экспансионистской политики в мировом масштабе. Это были страны с развитым промышленным и военным потенциалом, к тому же с большими морскими границами и традициями. Именно они могли позволить себе иметь военный и торговый флот, который вплоть до середины ХХ века только и был способен обеспечить господство на морских просторах, а также гарантировал успешное ведение бизнеса далеко за пределами метрополии. Явное преимущество по такого рода параметрам на протяжении почти четырех веков сохранялось за Великобританией, которая, захватив лидерство в Великих географических открытиях, создала к началу XX века крупнейшую за всю историю человечества империю, раскинувшуюся на всех обитаемых континентах планеты. Достаточно сказать, что к середине 30-х годов XX в. площадь Британской империи составляла около 22% земной суши, а численность проживающего на ней населения составляла примерно одну четвертую часть всего человечества.

Ситуация начала существенно меняться с наступлением ХХ столетия, когда глобализация, ставшая к тому времени фундаментальной, в полной мере захватила уже не только экономику, но и политику, а также военную, информационную и научно-техническую сферы. Великобритания, будучи островной державой и дистанцированная от континентальной Европы как морскими просторами, так и особой, присущей только ей изоляционистской ментальностью, в этих условиях все меньше подходила на роль авангарда и консолидирующего начала для западного сообщества. Франция или Германия, будучи наиболее значимыми европейскими странами, с такой задачей тем более не могли бы справиться, поскольку ни та, ни другая не имела для этого ни должного культурного и политического влияния в мировом масштабе, ни соответствующих коммуникаций и технических возможностей для осуществления такой политики. К тому же они все больше втягивались в ситуацию острых внутриевропейских противоречий, которые очень скоро вылились сначала в Первую, а затем и Вторую мировую войну. Таким образом, чаша весов на роль лидера и авангарда Западного мира все больше склонялась в сторону Соединенных Штатов Америки, которые хотя и отделялись океаном от колыбели западной цивилизации, по духу и принципам организации общественной жизни изначально были «европейской» страной и в то же время все увереннее становились мировой державой. Обретению этого нового качества США в значительной степени способствовала и набиравшая обороты фундаментальная глобализация, которая предоставляла все больше возможностей для тренсграничных коммуникаций и межнациональных взаимодействий.

Вступление США в 1917 г. в Первую мировую войну, впервые за время существования данного государства сделало эту страну одним из ключевых игроков на мировой арене уже не только в экономическом, но и военном, политическом, а к концу века и в культурном отношении. Важным шагом на этом пути стала Вторая мировая война и участие в ней Америки. За годы этой войны США удвоили свой национальный доход и на фоне истощенных войной Англии и Франции, а также разгромленной Германии не только оказались в авангарде Западного мира, но и стали реально претендовать на место лидера в планетарном масштабе. Создание атомного оружия и удержание определенное время лидерских позиций в этой области только подогревало глобальные амбиции американцев. В итоге, американизм все больше становился идеологией западного сообщества, оттесняя на периферию иные европейские проекты, которые были или могли быть связаны с Англией, Францией или восстанавливающейся Германией. Лидерские позиции США среди стран западного мира еще больше возросли, когда успехи в освоении космоса сделали эту страну единственным серьезным конкурентом СССР, активно развивавшим тогда свою космическую программу. А изобретение в США Интернета и выход их в последней четверти ХХ века на передовые позиции в начинавшейся тогда информационно-технологической революции только усилили отрыв США от потенциальных конкурентов. Наконец, распад социалистической системы и победа в «холодной войне» окончательно закрепили авангардную роль Америки в западном мире и послужили дополнительным импульсом для ее претензий на роль мирового жандарма.

Таким образом, к началу XXI века именно США оказались той безальтернативной державой, которая только и была способна сыграть консолидирующую роль для западного сообщества, предложив ему новую идеологическую платформу, основанную на общих принципах внутренней и внешней политики, определяющих стратегию социально-экономического и политического развития. В итоге, понятие «Западный мир» получило более широкое толкование и сегодня используется для обозначения не только европейского и североамериканского альянса, но и таких примкнувших к нему культурно-цивилизационных систем как Австралия, Япония, Южная Корея, Новая Зеландия, Сингапур, Израиль.

2.7. Форпосты Западного мира

Уже с самого начала своего формирования Западный мир обнаружил тенденцию к постоянному расширению и пополнению этого неформального альянса все новыми членами. При этом, поскольку объединяющим началом для всех них является принципиальное сходство социально-экономического и политического устройства, а также совместимость культурно-цивилизационных систем, прежде всего, по цивилизационным основаниям, то отношения между ними изначально выстраивались вокруг колыбели западного мира, а политический курс каждого из них, как правило, серьезно детерминирован той культурно-цивилизационной системой, которая находится в авангарде данного конгломерата. В итоге, к настоящему времени вокруг основной оси, соединяющей ядро западного мира (Западную Европу) и его авангард (США), сложились высокоразвитые очаги капиталистической системы, которые, будучи ее составными частями, занимают важные геополитические позиции и, с географической точки зрения, являются по существу форпостами западного мира в различных регионах планеты. Наиболее значимые из них: Канада, Австралия, Япония.

Канада, занимающая второе место в мире по размерам территории, является также технологически и промышленно наиболее развитым государством с одним из самых высоких уровней по доходу на душу населения. Она имеет многоотраслевую экономику, обеспеченную богатыми сырьевыми и энергетическими ресурсами, в которой важное место занимают лесное и сельское хозяйство, а также нефтегазовая промышленность. Канада имеет обширные исторически и географически обусловленные политико-экономические и торговые отношения, прежде всего, с США и Европой, с которыми она больше всего совпадает по культурно-цивилизационным параметрам. Базируясь на принципах рыночной экономики, она активно сотрудничает также с Японией, ведет активную торговлю с Китаем, Мексикой и др. Принадлежность к Западному миру делает Канаду активным участником не только экономических, но и политических, идеологических, культурных отношений на мировой арене. Так, вместе со своими союзниками она принимала непосредственное участие в Первой и Второй мировых войнах, в Корейской войне. Являясь членом-основателем Организации Северо-Атлантического договора (НАТО), а также членом многих международных организаций, блоков и союзов западного мира, Большой семерки, Большой двадцатки и др., Канада активно проявляет себя как в миротворческих операциях и иных международных миссиях под эгидой ООН, так и в различных акциях западной коалиции, например, в зонах военных конфликтов в Персидском заливе, бывшей Югославии, Афганистане и др.

Еще одним активным и стабильно надежным членом западного альянса является Австралия. Занимая шестое место в мире по размеру территории и, будучи одной из наиболее развитых капиталистических стран, с высоким уровнем ВВП на душу населения, она объективно выступает в роли главного форпоста западного мира в южном полушарии. И культурно, и цивилизационно Автралия непосредственно примыкает к Великобритании, с которой она тесно связана историческими и социально-политическими узами. Так, например, главой государства формально продолжает оставаться королева Великобритании, хотя ее власть и влияние проявляются совершенно по-разному на территории двух стран. И хотя в 1986 г. верховенство британского парламента над парламентами отдельных австралийских штатов и верховенство британского суда были отменены, тесные связи Австралии с Англией так же, как и с традиционными союзниками и торговыми партнерами, сохраняются. Все это делает весьма существенной и лишь относительно самостоятельной роль Австралии в международных делах. Иными словами, Австралия в полной мере интегрирована в орбиту западного мира, и в этом качестве представлена во множестве международных организаций таких, например, как ООН, G20, Всемирная торговая организация (ВТО), Содружество наций, Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), Азиатско-Тихоокеанское экономическое сотрудничество (АТЭС) и др. В качестве составной части западной коалиции, Австралия принимала непосредственное участие в Первой мировой войне на стороне Британской империи. Во Второй мировой войне она выступала в тесном союзе с Великобританией и США. В последующем австралийские вооруженные силы использовались в решении внутренних проблем стран своего региона, а также в миротворческих, спасательных и военных операциях далеко за его пределами, в частности, в Ираке и Афганистане, действуя, как обычно, в тесном содружестве с США и другими странами запада.

Особое место в коалиции западных стран занимает Япония, что обусловлено не только ее социокультурными особенностями, весьма отличными от европейских норм и традиций, но и исключительно важной геополитической ролью, в силу ее значительного экономического потенциала и особого географического положения. Являясь островным государством и не обладая большими территориями и серьезными природными ресурсами, Япония, тем не менее, занимает (по состоянию на 2016 г.) десятое место в мире по численности населения — 127 миллионов; третье место по номинальному ВВП; третье место по паритету покупательной способности (после США и Китая); четвертое по экспорту и шестое по импорту различных товаров и ресурсов. При этом, хотя Япония активно торгует с Китаем и другими странами Тихоокеанского региона, важнейшим торговым партнером для нее являются США.

После поражения во Второй мировой войне Япония в военном отношении оказалась полностью в орбите западного мира, в частности, США. Так, конституция Японии запрещает ей иметь свою армию и участвовать в войнах, тем не менее, у нее есть вооруженные силы, которые используются в целях самообороны и в миротворческих операциях. В 1951 г. между Японией и США был подписан «Договор безопасности» о военном союзе и сотрудничестве, в соответствии с которым США получили исключительные права на размещение военных сил на территории Японии. При этом всякое нападение на Японию считалось нападением на вооруженные силы США. В 1960 г. между Японией и США был подписан «Договор о взаимном сотрудничестве и гарантиях безопасности» сроком на 10 лет. В этом договоре Япония рассматривалась как «особый партнер» США в Юго-Восточной Азии и Азиатско-Тихоокеанском регионе. В 1970 г. договор был продлен на неопределенное время. К началу XXI века Силы самообороны превратились в уже достаточно крупные профессиональные вооруженные силы. В 2015 г. парламент Японии разрешил использовать Силы самообороны для участия в военных конфликтах за рубежом. В итоге, к настоящему времени Япония обрела достаточно крупные и вполне современные вооруженные силы, способные решать серьезные задачи, причем не только в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Япония активно участвует в международных отношениях, выступая на стороне и в тесном альянсе с развитыми странами запада. С 1956 г. она входит в состав ООН, а также является непостоянным членом Совета Безопасности ООН. Кроме того является членом «Большой семерки», «Большой двадцатки», АТЭС и других международных организаций, что делает ее не только активным проводником идей, но и поистине ключевым форпостом западного мира в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Принимая во внимание, что критерии отнесения той или ной страны к западному миру имеют в определенной мере условный характер, к числу таких стран, помимо уже упоминавшихся выше, можно отнести также Новую Зеландию, Южную Корею, Сингапур, Тайвань, Израиль и, с большой долей условности, Южную Африку. Они в силу тех или иных конкретных причин исторического развития и сложившихся в этих странах к настоящему времени социально-экономических и политико-идеологических укладов общественной жизни с отдельными оговорками могут быть отнесены к культурно-цивилизационной ойкумене западного мира. Помимо достаточно развитой рыночной экономики и внешнеполитического курса, согласующегося с политикой ведущих западных держав, эти страны, несмотря на значительные различия национальных культур, так или иначе, ориентированы на построение гражданского общества, основанного на таких принципах цивилизационного развития, как развитие демократии и защита основных прав человека, разделение властей, равенство всех перед законом и т.п. Военно-политические, экономические, торговые и иные союзы, в которых они участвуют, как правило, также делают их прямыми или косвенными союзниками стран Запада.

Так, Новая Зеландия – англоязычная, развитая страна с рыночной экономикой, тесно связанная историческим узами с Великобританией и наиболее активно взаимодействующая по всем направлениям с США, Австралией, Японией, европейскими странами, является важным региональным форпостом западного мира в южной части Тихого океана. Занимая уникальное региональное и геополитическое положение в Тихоокеанском регионе, Новая Зеландия в тесном взаимодействии с западными странами активно участвует в международных программах и военно-политических акциях. В частности, в составе вооруженных сил Великобритании она принимала непосредственное участие в Первой и Второй мировых войнах. Усиление влияния США и ослабление роли Великобритании в баталиях на Тихоокеанском театре военных действий в период Второй мировой войны предопределили соответствующую корректировку внешнеполитического курса Новой Зеландии. Вместе с американской армией она принимала участие в оккупации Японии, а в послевоенные годы, хотя с Великобританией и сохранились традиционно дружеские отношения, тем не менее, основным экономическим, политическим и военным партнером для нее стали США. В настоящее время Новая Зеландия входит во многие военно-политические, экономические и культурные организации, союзы, соглашения, объединяющие страны западного мира, примером чего является действующий с 1952 г. бессрочный «Тихоокеанский пакт безопасности» (АНЗЮС), в который вошли Новая Зеландия, Австралия и США.

Еще одним форпостом западного мира в Азиатско-Тихоокеанском регионе стала в последние десятилетия Южная Корея — динамично развивающаяся на основе рыночных отношений и тесно связанная с западными странами торгово-экономическими отношениями. Будучи вовлеченной в военно-политический союз с США, сложившийся еще со времен Корейской войны (1950–1953 гг.), Южная Корея продолжает оставаться местом дислокации значительного контингента американских вооруженных сил и сама имеет достаточно большую армию. Достаточно сказать, что страна занимает второе место по количеству военнослужащих на душу населения в мире после КНДР. Время от времени она направляет свои войска за границу, как правило, для помощи американским войскам, вовлеченным в военные конфликты, например, на Ближнем Востоке, а также для усиления миротворческих сил ООН, в частности, в Ливане.

Относительно небольшими по территории и численности населения, но очень важными в геополитическом отношении форпостами западного мира на Ближнем Востоке является Израиль, а в Юго-Восточной Азии — Тайвань и Сингапур. При этом, если Тайвань после окончания китайской гражданской войны в 1949 г. своим цивилизационным развитием по пути либерально-демократических и рыночных преобразований обязан США, в фарватере которых он остается и в настоящее время, то Сингапур на такой путь развития встал в значительной степени благодаря усилиям и личностным качествам архитектора «сингапурского экономического чуда» и первого премьер-министра независимого Сингапура Ли Куан Ю. Его мировоззрение сформировалось под сильным влиянием либерально-демократических идей, поскольку Сингапур, где он родился и получил начальное образование, был британской колонией; затем он окончил Лондонскую школу экономики и Кембриджский университет, что, в конечном счете, и предопределило направленность последующих реформ, которые он проводил в Сингапуре на рыночных и либерально-демократических основаниях.

Что касается Южно-Африканской Республики (ЮАР), то это одна из самых крупных стран африканского континента, которую можно лишь с большой долей условности причислить к странам Западного мира. Можно было бы сказать и так, что это, как и ряд других стран в Восточной Европе или Южной Америке, периферия Западного мира. Будучи колониальной территорией, страна сформировалась как особая культурно-цивилизационной система под сильным влиянием со стороны Великобритании и, прежде всего, в плане организации государственного управления и построения экономики на рыночных отношениях. Она имеет наибольшую долю белого, азиатского и смешанного населения на африканском континенте, использующего английский язык в качестве одного из официальных и наиболее распространенных языков межкультурного общения. ЮАР обладает самой развитой экономикой в Африке, занимая 38 место в мире по уровню ВВП. В то же время социально-экономическая ситуация в стране характеризуется предельно высоким уровнем бедности, высокой хронической безработицей и чрезмерным неравенством доходов. Ведущей отраслью экономики ЮАР является добыча и экспорт минерального сырья, золота, алмазов, металлов платиновой группы, угля, а основными торговыми партнерами ее как по импорту, так и по экспорту являются крупнейшие страны мира — Китай, Германия, Великобритания, Япония и США. Все это придает ЮАР значительный вес в мировых делах и позволяет ей быть единственной африканской страной в «Большой двадцатке». С этих позиций ЮАР в наибольшей степени и с определенной долей условности подходит на роль стратегически важного форпоста западного мира на африканском континенте.

2.8. Евразийский левиафан

В архитектонике современного мира особое место принадлежит России. Она занимает выгодное географическое и важное геостратегическое положение на планете. По площади Россия является самым большим государством в мире, к тому же, раскинувшимся на огромных просторах сразу двух континентов: 22% ее территории находится в Европе и 78% — в Азии. При этом население евразийской части российского государства составляет 23%, тогда как в европейской части проживает 77% от общего числа жителей страны. Горные массивы и раздольные равнины, плодородные поля и обширные леса, полноводные реки и бесчисленные озера, моря и океаны, омывающие эти бескрайние просторы, наконец, высокообразованное, с богатым культурным наследием и творческим потенциалом население России делают ее уникальной и во многом самодостаточной державой.

Но территория, география и качественные характеристики относительно не маленького населения — это только некоторые из факторов, которые характеризуют Россию как евразийскую и мировую державу. Другими, не менее важными параметрами такого же порядка, являются: мощный военный потенциал страны, статус ключевой ядерной и ведущей космической державы, обладание колоссальными природными сырьевыми и энергетическими ресурсами. Достаточно сказать, что Россия занимает 1-е место в мире по величине национального богатства; по добыче и экспорту природного газа, нефти, алюминия; по запасам каменного угля, торфа, лесных ресурсов, питьевой воды, поваренной соли, олова, цинка, титана, никеля, железных руд, алмазов, серебра; 1-е место в мире по числу ежегодных запусков космических аппаратов, по протяженности электрифицированных железных дорог, по поставкам на экспорт средств ПВО, самолетов-истребителей; 1-е место в мире по запасам минтая, крабов, осетровых. 2-е место в мире по запасам золота, платины, калийной соли; 2-е место в мире по поставкам вооружения всех видов, по величине подводного флота. 3-е место в мире по разведанным запасам меди, свинца, вольфрама, молибдена⁷⁶. Но и это еще не все. Как отмечает В.Б. Кувалдин, важнейшим преимуществом России является ее особое геостратегическое положение, которое должным образом еще не учитывается. «К сожалению, — пишет он, — в нашей стране ни власть, ни общество в должной мере пока не оценили уникальность положения России как евротихоокеанской державы, единственной европейской страны с широким, беспрепятственным выходом на величайший океан планеты. Эта объективная данность сама по себе является большим конкурентным преимуществом России в глобальном мире»⁷⁷.

Все сказанное выше касательно России вызывает ассоциации по существу с неподъемной безразмерной глыбой, возлегающей между Востоком и Западом, или с пребывающим в полудреме гигантом, левиафаном, распластавшимся на огромной площади всего северного сегмента Азиатского и восточной части Европейского континентов.

Не считаться с такой Россией — мощным «евразийским конгломератом», как бы кто к ней не относился, не может позволить себе ни один из субъектов международных отношений эпохи многоаспектной глобализации. Но что это означает для самой России? Значит ли это, что она может проводить внутреннюю и внешнюю политику, преследуя свои цели, без должного учета мнения других субъектов международных отношений, не говоря уже о соседях или наиболее сильных и влиятельных представителях мирового сообщества, их союзов, альянсов, объединений? Ответ на это может быть только один — категорически отрицательный. И дело не только в том, что современный этап развития глобализации делает всех проживающих на планете жителями одной большой «коммунальной квартиры», где любые действия, ущемляющие права других, порождают соответствующее противодействие. Не менее важно и то, что большое и много — это не обязательно хорошо, тем более, когда речь идет о безопасности, благополучии и достойной жизни всего населения страны.

Так, Россия, обладающая богатейшими запасами сырьевых, энергетических, биологических и иных ресурсов, не может не привлекать к себе внимание менее обеспеченных и живущих на более густонаселенных территориях соседей, равно как и всего мира. Но разумно ли, целесообразно и насколько эффективно Россия использует свои преимущества, большие возможности и огромные богатства? История дает множество примеров, когда, казалось бы, изначально выгодные позиции и реальные преимущества отдельных стран в итоге оборачивались для них своею противоположностью. В частности, богатые залежи серебра в Перу, открытые в свое время испанцами, не принесли им благополучия; поступление золота и серебра подорвали систему традиционного хозяйства в Испании. Фактически ту же судьбу разделила и Португалия, после того как на волне Великих географических открытий хлынувшие в нее потоки золота и серебра лишили ее на историческую перспективу внутренней силы развития и сделали в итоге заурядной Европейской провинцией. Иными словами, золотой дождь, легкодоступные богатства сделали названные страны неконкурентоспособными на длительную перспективу. Для России это хороший исторический урок, если иметь в виду ее современную масштабную торговлю нефтью, газом и другими природными ресурсами.

Поскольку противоборство и конкуренция в глобальном мире не ослабевают, и в обозримой перспективе нарастания противоречий и межгосударственной борьбы явно не избежать, то адекватно вписаться в мировой процесс в таких условиях можно только сделав соответствующие выводы из истории, а в международных делах руководствуясь холодным расчетом и прагматизмом.

Прошедшие четверть века после распада социалистической системы вполне достаточный срок, чтобы сделать соответствующие выводы и признать — СССР был обречен на поражение в «холодной войне» задолго до ее начала. Истоки же этого следует искать еще в 1917 г., когда в основание государственного устройства были заложены первые краеугольные камни в принципе неэффективной системы, устранившей частную собственность, личный интерес, гарантии персональной свободы и здоровой конкуренции. Такие преобразования породили немало негативных последствий, и это, пожалуй, главное — сделали социалистическую систему недостаточно гибкой и менее адаптивной в быстро меняющемся мире, т.е. по существу подорвали ее конкурентоспособность в жестком противостоянии с капитализмом. В итоге, пройдя почти все ХХ столетие через неимоверные испытания и, в конечном счете, проиграв «холодную войну», Россия, ставшая на путь возвращения к рыночным отношениям, но пока еще не слишком далеко продвинувшаяся в этом направлении, вновь втягивается в ожесточенную борьбу за право влиять на ход исторических событий в новом тысячелетии. При этом остаются нерешенными не только вопросы стратегии социально-экономического развития, оттока капиталов или «утечки мозгов», но и куда более важные проблемы, связанные с преодолением духовного кризиса, достижением общественного согласия в выборе путей дальнейшего развития, сформированием (взамен прежней) системы ценностей, наконец, с определением приоритетов национальных интересов. Такой фон вкупе с серьезными экономическими и социальными проблемами, все увеличивающимся имущественным расслоением и отсутствием эффективного законодательства создает условия для роста национализма, сепаратизма, коррупции, криминала, проявления различных форм насилия и ограничения прав личности, в том числе, и со стороны государства. В таких условиях, как правило, усиливается уровень агрессии, растут пессимистические настроения и, как следствие, все громче звучат голоса о том, что демократия, общечеловеческие ценности, права человека, общая судьба человечества и т.п. — это лишь ширма для Запада, под прикрытием которой он проводит агрессивную политику, защищая свои интересы. Отсюда нередко делается вывод, что России не следует принимать и даже поддерживать «ценности западной цивилизации», а альтернативой выступает самобытность, переориентация на Восток (который в этом случае противопоставляется Западу) и поиск собственного пути развития на основе национально ориентированных ценностей.

Такая позиция в условиях всеобщей глобальной взаимозависимости ставит огромную системообразующую (в мировом масштабе) страну на путь конфронтации не только с развитым Западом, но и остальным миром. И это притом, что лимит на социальные эксперименты в стране, к тому же обладающей ядерным оружием, практически исчерпан, а возможность развязывания третьей мировой войны с применением оружия массового уничтожения не поддается никакому объяснению и оправданию. И, тем не менее, «мир балансирует на грани крупнейшего в истории конфликта. Как показал опрос компании YouGov, большая часть жителей западных стран живет в предчувствии апокалипсиса. Как уточняет The Independent, в ходе анализа были опрошены девять тысяч человек в девяти странах, включая США, Великобританию, Германию и Францию. Респонденты заявили, что, по их мнению, установление мира на Земле в ближайшие годы маловероятно. А вот крупный международный вооруженный конфликт может начаться уже скоро. В частности, среди американцев мировую войну предсказывают 64% опрошенных, среди англичан — 61%»⁷⁸.

Надо, однако, принять во внимание, что само понятие войны в условиях многоаспектной глобализации и информационно-технологической революции существенно расширилось; при этом прежняя формула: «война — это продолжение политики иными средствами», как и прежде, сохраняет свою актуальность. Так противоборство сегодня проходит далеко не только в виде вооруженных столкновений. Порою не менее ожесточенные баталии (разве что без непосредственного кровопролития) разворачиваются в результате ведения экономических, финансовых, информационных, кибернетических и т.п. войн. Их последствия подчас не менее, а то и более разрушительны, чем непосредственные военные столкновения. Такого рода войны в своей совокупности, стали сегодня обыденным явлением, и мировое сообщество балансирует по существу на грани «горячей войны» и мира.

Что все это означает для России? Должна ли она, не принимая во внимание поведение других субъектов международных отношений, уже сегодня действовать с позиции исключительно общечеловеческих интересов? Вряд ли такая политика существенно изменила бы мировую ситуацию, тогда как внутреннее положение дел и интересы страны явно пострадали бы. Сегодня в России следует придерживаться в первую очередь здравого смысла и трезвого расчета в дополнение к вселенским идеям «космизма», «ноосферы», равно как и в истолковании широко обсуждаемой концепции «устойчивого развития».

Рассуждая о перспективах мирового развития и, тем более, предлагая программу конкретных действий для страны, не плохо было бы соотносить теоретические положения с конкретным раскладом сил на международной арене. При этом с реализацией концептуальных идей нелишне проявить и определенную осторожность, поскольку в современном мире глобальные интересы всего человечества сплошь и рядом приходят в противоречие с интересами региональными, национальными, клановыми, корпоративными и т.п. Иными словами, реальность такова, что все мы живем в условиях перманентной борьбы между государствами и иными субъектами международных отношений, которые выступают как заинтересованные стороны, отстаивающие, прежде всего, свои национальные и корпоративные интересы. Таким образом, вполне очевидно, что в ближайшей перспективе любая страна, которая станет действовать, опираясь на призывы мирового сообщества и руководствуясь в первую очередь его интересами в ущерб национальным, непременно окажется в проигрыше в пользу других. Очевидно и то, что ни одно государство и даже группа стран не могут решить общечеловеческие проблемы в одиночку, а потому главной задачей становится не собственный путь преодоления таких проблем, а поиск совместных решений.

Суммируя можно сказать, что евразийскому левиафану не помешало бы больше прагматизма. И вряд ли можно согласиться с распространенным мнением, что либеральные идеи на российской почве не заработают. «Ахиллесова пята» современной России — слабое гражданское общество. А слова, сказанные А.Н. Яковлевым в начале нашего века, обретают еще большую актуальность теперь, когда мир быстро и динамично меняется, к тому же, когда ошибок никто не прощает. «Утверждал, утверждаю и буду утверждать, — говорил он, — что пора нам перевернуть пирамиду власти и порядок подотчетности общегосударственного характера. Не Государство — Общество — Человек, а Человек — Общество — Государство. Вот тогда все и встанет на свои места»⁷⁹.

2.9. Взлетающий дракон

С последней четверти ХХ столетия все возрастающее влияние в мире обретает Китай. Начало этому процессу было положено в 1978 г., когда 3-й пленум ЦК КПК 11-го созыва объявил о проведении в жизнь политики «реформы и открытости». С этого времени одна из самых древних цивилизаций, насчитывающая порядка четырех тысяч лет своей истории, стала, образно выражаясь, поднимать паруса, улавливая в них усиливающиеся ветра современной глобализации. Сохраняя многовековые традиции и национальную культуру, коммунистическую идеологию и централизованный стиль управления и на этой основе проводя рыночные реформы, прежде всего, в области сельского хозяйства, малого и среднего бизнеса, градостроительства, транспортных коммуникаций, инфраструктурных преобразований, Китай стал очень быстро наращивать свой экономический, финансовый и политический капитал. На достижение этих целей работали также активно создававшиеся особые экономические зоны, политика «открытых дверей», мощная поддержка науки и образования, что уже к началу XXI в. вывело Китай в число самых значительных и наиболее влиятельных субъектов международных отношений. Этот высокий статус Китая поддерживается также тем, что он обладает ядерным оружием и является космической державой. К тому же, как и Россия, Китай имеет ряд уникальных преимуществ геополитического и геостратегического свойства, что дает основание считать его «главными вратами», «сердцем» Востока и проводить ассоциации с драконом — одним из отличительных и наиболее значимых символов страны⁸⁰.

Так, располагаясь в Восточной и Центральной Азии, Китай занимает четвертое место в мире по территории, которая, однако (по причине обширных горных и пустынных регионов), почти наполовину плохо приспособлена или вовсе не пригодна для проживания и ведения хозяйственной деятельности. В то же время примыкающая к Тихому океану и имеющая внушительную береговую линию равнинная восточная часть страны, с ее полноводными реками и благоприятными условиями для жизни и хозяйственной деятельности, заселена предельно густо. Здесь проживает абсолютное большинство населения Китая, которое по состоянию на начало 2017 г. составило более 1 миллиарда 380 миллионов человек. Это самое большое население одной отдельно взятой страны в мире и означает, что почти каждый пятый житель нашей планеты — китаец. Данное обстоятельство создает для Китая не только дополнительные преимущества, но и проблемы. Так, после окончания Второй мировой войны произошел по существу «демографический взрыв», когда всего за три десятилетия население страны фактически удвоилось, достигнув к началу 1980-х гг. одного миллиарда человек, что породило серьезные социальные напряжения и серьезные экономические трудности.

Реакцией на это, помимо провозглашения уже упомянутой политики «реформы и открытости», стало принятие в 1979 г. еще одной официальной доктрины — «Одна семья — один ребенок». Решив таким образом проблему неконтролируемого роста населения и обеспечив на определенное время избыток дешевой рабочей силы, Китай, спустя три десятилетия после начала реформ, столкнулся с новыми вызовами, в том числе и экономического характера, обусловленными возрастными диспропорциями в составе населения страны, ростом иждивенчества и эгоизма в среде молодых людей, чье воспитание проходило без братьев и сестер. В итоге, 37 лет спустя после принятия решения о рождении в семье одного ребенка, а именно с 1 января 2016 г., такая политика была окончательно отменена. Здесь следует принять во внимание и то обстоятельство, что к этому времени на волне многоаспектной глобализации во всем мире значительно возросли эмиграционные потоки, в которых китайцы, следуя политике «открытости» и активно расселяясь по странам и континентам, занимают явно лидирующие позиции. Китай такое положение дел вполне устраивает и, более того, оно является для него выгодным, поскольку тем самым снижается острота демографической проблемы и занятости населения в своей стране. С другой стороны, в отличие от того как это было еще относительно недавно, когда в отдельных наиболее крупных городах Запада встречались особые китайские кварталы (chinatowns), теперь в многочисленных странах мира и практически на всех континентах быстрыми темпами растут и усиливают свое влияние многочисленные сообщества, диаспоры, лоббистские группы китайских переселенцев.

Все это стало прямым следствием масштабных и многоплановых китайских реформ, в разработке которых ключевую роль сыграл Дэн Сяопин, выдвинувший ключевой принцип «социализма с китайской спецификой» и сформулировавший в 1978 г. восемь тезисов китайской стратегии: «1) хладнокровно наблюдать; 2) укреплять позиции; 3) уверенно реагировать на изменения; 4) скрывать свои возможности; 5) выигрывать время; 6) не привлекать к себе внимания; 7) никогда не становиться лидером; 8) заниматься конкретными делами»⁸¹.

То, что китайские реформы оказались успешными, не вызывает сомнения, но встает вопрос — в чем их специфика? Как отмечают специалисты: «За годы реформ в Китае кардинально изменилось многое — принципы действия экономики, степень участия в ней государства, соотношение планового и рыночного начал, социально-классовая структура общества, политические формы и «надстроечные» механизмы. Однако это не означает, что идеалы социализма и сама социалистическая перспектива в Китае подлежат сомнению и тем более — пересмотру»⁸². И в самом деле, сегодняшний «социализм с китайской спецификой» весьма активно используется руководством Китая в качестве идеологического ориентира и достаточно отчетливо проявляется в различных сферах общественной жизни. В частности, в экономике это выражается в том, что использование рыночных механизмов осуществляется вкупе с централизованным управлением народным хозяйством; расширяется участие Китая в международном разделении труда; активно используется иностранный опыт и привлечение капиталов. Во внутренней политике за государством (при руководящей роли коммунистической партии) сохраняются основные рычаги управления социально-экономическими процессами и долгосрочное планирование.

Наконец, во внешней политике отчетливо просматриваются: присущий китайцам прагматизм, рациональность и стратегический стиль мышления; приоритет, отдаваемый «мягкой силе», политическим средствам и дипломатии в решении конфликтных ситуаций; последовательность, неспешность, а при необходимости и проявление жесткости в отстаивании своих национальных интересов. На этих базовых принципах Китай строит свои отношения как с развитыми странами, так и с развивающимися, как со своими соседями, так и с другими государствами, на каких бы континентах они не находились. Иными словами, интересы Китая в последние десятилетия значительно расширились и вышли за рамки сугубо экономических отношений. При этом исторически насыщенные и по большей части непростые отношения Китая с соседними странами: Японией, Индией, Вьетнамом, Россией теперь, хотя и несколько в смягченном виде (с учетом сформулированных Дэн Сяопином принципов), воспроизводятся уже не только на просторах практически всей Азии, но и в глобальном масштабе — в Европе и Америке, в Австралии и Африке.

Так, в 2013 г. Китай объявил о новой стратегии экономического развития «Один пояс — один путь», направленной на создание инфраструктуры и налаживание взаимосвязей между странами Евразии. Целью инициативы является создание торгового коридора для прямых поставок товаров с Востока на Запад на льготных условиях. Стратегия включает два ключевых направления развития: экономический пояс Шелкового пути и морской Шелковый путь.

Данный проект ориентирован на то, чтобы обеспечить Китаю более тесные и надежные торгово-экономические связи с государствами всего Евразийского пространства. В этой связи китайцы активно лоббируют и рассматривают различные варианты создания сухопутных и морских трансконтинентальных транспортных коридоров, призванных способствовать развитию китайского экспорта и увеличению спроса на китайскую продукцию. В то же время, это и фактор появления дополнительных стимулов для привлечения иностранных инвестиций в китайскую экономику, а также новые возможности для экспорта китайского капитала за рубеж. Для продвижения данного проекта Китай создал Азиатский банк инфраструктурных инвестиций с капиталом 100 млрд долл. США, выделив на реализацию только первого этапа данного проекта 40 млрд долл. США⁸³. Через разные источники (региональные банки развития, региональные фонды инфраструктурных инвестиций и т.п.) Китай «предоставляет странам-получателям льготные кредиты на строительство ж/д магистралей при условии использования китайских технологий. Далее, китайские промышленные предприятия поставляют свою продукцию в страну осуществления проекта… Предполагается, что вслед за китайскими железными дорогами в страну-получателя придет китайский бизнес»⁸⁴. Осуществление идеи Шелкового пути является приоритетной задачей китайского правительства во внешней политике и включает в себя широкий круг целей и задач. «Географический приоритет мегастратегии на первом этапе реализации — страны Центральной Азии, далее Восточная, Центральная и Западная Европа. Соответствующее предложение было сделано и России — проект строительства высокоскоростной магистрали «Москва