Государственное регулирование экономической деятельности

Монография

Под научной редакцией 
доктора юридических наук, профессора  
Г. Ф. Ручкиной

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 338.24

ББК 65.050

Г72

Монография подготовлена в рамках научной школы «Государственное регулирование экономической деятельности» (научный руководитель – Г. Ф. Ручкина).

Под научной редакцией доктора юридических наук, профессора, почетного работника высшего профессионального образования РФ, декана юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ, действительного члена Российской академии естественных наук Г. Ф. Ручкиной.

Монография посвящена всестороннему исследованию вопросов государственного регулирования экономической деятельности. Раскрываются особенности взаимоотношений государства, общества и индивида при регулировании экономических отношений. Учитываются современные тенденции, направленные на цифровизацию экономики, обозначаются приоритетные экономические задачи и направления государственного регулирования в этой сфере.

Законодательство приведено по состоянию на 1 декабря 2020 г.

Предназначена для преподавателей, студентов, практических работников и всех интересующихся вопросами государственного регулирования экономической деятельности.

УДК 338.24

ББК 65.050

© Коллектив авторов, 2022

© ООО «Проспект», 2022

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРАХ

Алексеева Диана Геннадьевна, д-р юрид. наук, профессор, руководитель департамента международного и публичного права юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 6, пар. 4).

Андреева Любовь Васильевна, д-р юрид. наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права МГЮА имени О. Е. Кутафина (глава 7, пар. 5).

Афанасьев Илья Владимирович, канд. юрид. наук, доцент департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 4, пар. 2).

Барков Алексей Владимирович, д-р юрид. наук, профессор, профессор департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 1, пар. 1).

Баракина Елена Юрьевна, преподаватель департамента международного и публичного права юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 5, пар. 1).

Васильева Оксана Николаевна, канд. юрид. наук, доцент, доцент департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 3, пар. 4).

Венгеровский Евгений Леонидович, заместитель декана по международному сотрудничеству и академической мобильности, доцент департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 1, пар. 2).

Вильская Наталья Викторовна, ст. преподаватель департамента международного и публичного права юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 3, пар. 2).

Галушко Дмитрий Вячеславович, канд. юрид. наук, доцент департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 3, пар. 3).

Гримальская Светлана Александровна, канд. юрид. наук, доцент департамента международного и публичного права юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 6, пар. 1).

Гулиева Мехрибан Эльбрус кызы, менеджер юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 3, пар. 2).

Демченко Максим Владимирович, заместитель декана по научной работе, канд. юрид. наук, доцент департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 7, пар. 4)

Дорохов Николай Иннокентьевич, канд. ист. наук, доцент, доцент департамента международного и публичного права юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 6, пар. 2).

Дугужева Муминат Хатизовна, канд. юрид. наук, доцент департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 7, пар. 1).

Ефимова Нина Александровна, канд. юрид. наук, ст. преподаватель департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 2, пар. 3).

Иванова Светлана Анатольевна, д-р юрид. наук, профессор, профессор департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 4, пар. 3).

Илюшина Марина Николаевна, заслуженный юрист РФ, д-р юрид. наук, профессор, профессор департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 2, пар. 2).

Исмаилов Исмаил Шапурович, заместитель декана по дополнительному профессиональному образованию и магистратуре, канд. юрид. наук, старший преподаватель департамента международного и публичного права юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 1, пар. 2).

Карпухин Дмитрий Вячеславович, канд. юрид. наук, доцент, доцент департамента международного и публичного права юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 6, пар. 3).

Короткова Мария Владимировна, канд. юрид. наук, доцент департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 4, пар. 3).

Нарутто Светлана Васильевна, д-р юрид. наук, профессор, профессор департамента международного и публичного права юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 1, пар. 4).

Николаева Юлия Валентиновна, д-р юрид. наук, доцент, профессор департамента международного и публичного права юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 6, пар. 1).

Овчинников Алексей Александрович, канд. юрид. наук, доцент департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 7, пар. 3).

Павлов Владимир Павлович, д-р юрид. наук, профессор, профессор департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 2, пар. 1; глава 2, пар. 4; глава 3, пар. 1).

Павликов Сергей Герасимович, д-р юрид. наук, профессор, руководитель департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 1, пар. 2; глава 5, пар. 2; глава 5, пар. 3).

Петюкова Оксана Николаевна, д-р юрид. наук, доцент, профессор департамента международного и публичного права юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 7, пар. 2).

Рахматулина Римма Шамильевна, канд. юрид. наук, доцент, доцент, департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 7, пар. 2).

Ромашкова Ирина Ивановна, заместитель декана по учебной работе, канд. юрид. наук, доцент департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 1, пар 1).

Ручкина Гульнара Флюровна, декан юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ, д-р юрид. наук, профессор, почетный работник высшего профессионального образования Российской Федерации, действительный член Российской академии естественных наук (глава 5, пар. 1).

Тория Рита Александровна, д-р юрид. наук, доцент, профессор департамента международного и публичного права юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 4, пар. 1).

Фатхутдинова Альбина Мансуровна, канд. юрид. наук, доцент департамента правового регулирования экономической деятельности юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 1, пар. 3).

Шайдуллина Венера Камилевна, заместитель декана по сотрудничеству с партнерами и воспитательной работе, доцент департамента международного и публичного права юридического факультета Финансового университета при Правительстве РФ (глава 2, пар. 3).

ВВЕДЕНИЕ

Перспективы науки всегда определялись перспективами развития ведущих научных школ. В современных условиях значение научных школ возрастает и в связи с необходимостью быстрого решения масштабных научных проблем, требующих консолидации усилий ученых, функционирования устойчивых научных коллективов, состоящих из ученых-единомышленников.

В Финансовом университете приказом от 14 июля 2013 года № 1274/о было утверждено Положение о научных школах Финансового университета.

Несмотря на то что понятие «научная школа» многозначно и имеет различные смысловые оттенки, неоспорима необходимость динамичного движения по направлению дальнейшего развития и эффективного функционирования научных школ. Тем более что научные школы не создаются одномоментно, это уже сложившиеся научные сообщества, прошедшие долгий путь становления, формирования. Целью деятельности научных школ являются создание нового научного знания, актуального для теории и практики, и на этой основе развитие научного потенциала, обеспечение преемственности поколений в научном сообществе, обеспечение интеграции науки и образования.

Объединение исследователей по научным направлениям приносит гораздо больший научный эффект, позволяя серьезно «погрузиться» в тематику и всесторонне и комплексно подойти к исследованию.

Представленная вниманию читателя монография подготовлена коллективом юридического факультета Финансового университета при Правительстве Российской Федерации в рамках научной школы «Государственное регулирование экономической деятельности», руководитель — профессор Г. Ф. Ручкина.

Глава 1.
ПРАВО КАК ОСНОВНОЙ СОЦИАЛЬНЫЙ РЕГУЛЯТОР ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В СОВРЕМЕННОМ ГОСУДАРСТВЕ

1.1. Правовое регулирование и саморегулирование экономических процессов: тенденции и перспективы

В настоящее время стратегически намеченный программный переход к модели цифровой экономики¹ не только изменит все значимые сферы общественной жизни, преобразуя под влиянием цифровых технологий «устоявшиеся государственные и общественные институты»², но и неизбежно окажет влияние на трансформацию и соотношение государственного регулирования и саморегулирования, как важнейших элементов системы социальной регуляции экономической деятельности в современном государстве. В связи с этим исследование закономерностей и тенденций правового регулирования и саморегулирования экономических процессов, способных повлиять на обоснованность научного прогноза о перспективах трансформации модели правового регулирования предпринимательства в цифровом пространстве, может представлять значительный теоретический и практический интерес.

В научной литературе обращается внимание на то, что современный этап трансформации системы правового регулирования, связанный с процессом формирования постиндустриального общества и ускорением его «технологизации», характеризуется сближением, гармонизацией государственного правового регулирования и саморегулирования³. Вместе с тем на теоретическом уровне идея «гармонизации»⁴ этих отношений оценивается позитивно не всеми учеными. По мнению М. А. Егоровой, «саморегулирование и государственное регулирование предпринимательских отношений является, несомненно, взаимосвязанными, но совершенно автономными видами правового регулирования»⁵. Попробуем разобраться, настолько обоснованы данные точки зрения?

В настоящее время исследованию различных правовых аспектов механизма саморегулирования посвящено достаточно большое количество научных монографических работ⁶, однако единство мнений среди ученых и практиков по вопросу оптимального соотношения государственного регулирования и саморегулирования не достигнуто. Ю. Г. Лескова, рассматривая саморегулирование как экономическое и правовое явление, пришла к выводу, что в доктрине существует два концептуально различных подхода к решению данного вопроса. Первый подход заключается в том, что саморегулирование следует считать продолжением (формой) государственного регулирования⁷, второй — в противопоставлении саморегулирования государственному регулированию⁸. Думается, что такое расхождение во взглядах ученых обусловлено прежде всего тем, что саморегулирование обеспечивается как публично-правовыми, так и частноправовыми нормами, образующими в совокупности комплексный институт предпринимательского права. Предмет дискуссии по проблеме оптимального соотношения государственного регулирования и саморегулирования — вопрос о соотношении императивных и диспозитивных норм.

Второй подход, по мнению Ю. Г. Лесковой, является наиболее обоснованным, так как саморегулирование представляет собой разновидность негосударственного правового регулирования⁹. Считая саморегулирование одним из необходимых элементов механизма правового регулирования предпринимательских отношений, исследователь характеризует его «через институционное (как субъект права — саморегулируемая организация) и регулятивные (как корпоративные акты, договоры, односторонние сделки) средства», как специфическое правовое воздействие «субъектов на свое поведение с целью регламентации и организации собственного поведения»¹⁰.

Вместе с тем возможно выделить и третий, компромиссный, концептуальный подход к соотношению государственного регулирования и саморегулирования. К примеру, Д. А. Петров полагает, что саморегулирование является способом «регулирования при минимальном государственном вмешательстве, когда участники группы с организованной правовой целью определяют правила осуществления деятельности, контролируют соблюдение этих правил и применяют меры воздействия на нарушителей»¹¹. Однако и этот подход в большей степени ближе ко второму, нежели первому.

В доктрине саморегулирование исследуется в узком и широком смыслах. В узком понимании — изучение этого вопроса осуществляется в рамках исследования общего и специальных режимов саморегулирования, определяемых конкретными федеральными законами. Общий режим установлен законом о саморегулируемых организациях¹² (далее — СРО). В соответствии с законом саморегулирование — это «самостоятельная и инициативная деятельность, которая осуществляется субъектами предпринимательской или профессиональной деятельности и содержанием которой являются разработка и установление стандартов и правил указанной деятельности, а также контроль за соблюдением требований указанных стандартов и правил» (п. 1 ст. 2 Закона о СРО).

Принимая во внимание, что в соответствии с законом о некоммерческих организациях допускаются любые добровольные объединения граждан и организаций, включая СРО, тем не менее появление этого закона обусловлено прежде всего административной реформой, в рамках которой часть государственных функций по управлению экономикой в определенных видах предпринимательской и профессиональной деятельности было предложено делегировать СРО. В связи с тем, что государственное лицензирование для определенных субъектов предпринимательства заменялось необходимостью обязательного участия (членства) в СРО, требовалась нормативная регламентация ряда общих вопросов, составляющих предмет этого закона (ст. 1 Закона о СРО).

Вместе с тем в соответствии с Законом о СРО, допускалось установление специальными федеральными законами особых требований, с учетом специфики деятельности в некоторых видах предпринимательской и профессиональной деятельности, что в последующем нашло практическую реализацию в закреплении специальных режимов саморегулирования. С появлением в начале 2016 года специального правового режима саморегулирования на финансовом рынке¹³ устранен и этот пробел общего закона о СРО, который имеет ограниченную сферу действия и изначально на претендовал на решение этого вопроса, исключив его из предмета правового регулирования. В настоящее время наиболее полное научное обобщение существующих доктринальных взглядов на общий и специальные режимы саморегулирования содержится в труде коллектива авторов под руководством И. В. Ершовой¹⁴.

В широком значении саморегулирование в научной литературе выходит за границы дефиниции, сформулированной в Законе о СРО, его понимание включает все аспекты самостоятельной деятельность субъектов по регулированию экономики и предпринимательства без участия государства¹⁵. Ю. А. Тихомиров рассматривает самоуправление еще шире, как один из методов управления государственными и общественными делами¹⁶. Авторитетный ученый обращает внимание на одну из противоречивых тенденций, характеризующую развитие государства, экономики и права не только в настоящее время, но и на протяжении многих веков, заключающуюся в противоборстве «двух систем управления — государствоведческой и самоуправленческой»¹⁷, меняющих представление о должном соотношении данных методов управления.

В последнее время обращается внимание на то, что в сфере экономики «саморегулирование является наиболее адекватным методом, средством сочетания интересов субъектов экономики, установления режима свободы экономической деятельности»¹⁸. В концепции совершенствования механизмов саморегулирования раскрываются преимущества института саморегулирования в сравнении с прямым государственным регулированием¹⁹. Они заключаются в возможности оптимального выбора и применения эффективных форм регулирования, в наибольшей степени отвечающим потребностям конкретных отраслей, механизма стандартизации предпринимательской и профессиональной деятельности и производимой продукции; повышенной имущественной ответственности и более оперативном контроле; развитии механизмов внесудебного урегулирования конфликтов.

Вместе с тем, несмотря на отмеченные достоинства саморегулирования, по мнению Е. П. Губина, реализация принципа свободы экономической деятельности невозможно без непосредственного государственного воздействия²⁰. В связи с этим перспективы развития государственного регулирования и саморегулирования, как двух неразрывных элементов механизма воздействия на экономическую деятельность субъектов предпринимательства, следует связывать не с противопоставлением, а с поиском оптимального баланса, то есть, в конечном счете, с «гармонизацией» государственного правового регулирования и саморегулирования, которая, как думается, будет только усиливаться в процессе перехода к модели цифровой экономики.

В то же время, по мнению М. В. Барановой, проявление тенденции «гармонизации» государственного регулирования и саморегулирования характеризуется тем, что в России становление и совершенствование механизма саморегулирования происходит «при действенном инициативном участии власти, т. е. «сверху»²¹, что не типично для развитых западных правопорядков. Особенность этого процесса, по ее мнению, обусловлена тем, что для российского общества «нетипична традиционная, устоявшаяся во времени активная позиция западного потребителя»²². Более привычна модель поведения при которой «недовольство» выражается в частной межличностной коммуникации, поэтому россияне склонны надеяться на волевое участие государства силами принуждения. Не привычность к механизмам саморегулирования свидетельствует о недостаточном развитии гражданского общества, эволюция которого будет зависеть от совершенствования саморегулируемых институтов. При этом представляется, что ускорению саморегуляции будет служить активное внедрение инновационных технологий, которые неизбежно окажут влияние и на трансформацию механизма правового регулирования.

Вместе с тем, если огромное количество правовых исследований в сфере саморегулирования может свидетельствовать о сложившейся доктрине этого вопроса, то изучению тенденций трансформации модели саморегулирования в условиях цифровизации посвящены отдельные исследования²³, начинающие появляться лишь в последнее время. Несмотря на содержащиеся в них ценные наблюдения и выводы, вряд ли следует полагать, что сформировалось однозначное целостное научное представление по данной проблеме, способное нивелировать существующий доктринальный пробел.

В последнее время в научной литературе все чаще обращается внимание на трансформацию правового регулирования, обусловленную усилением регулятивной роли инновационных технологий в механизме организации общественных отношений²⁴. Вместе с тем прорывная технология распределенного реестра блокчейн, успешно применяемая во всем мире в сфере государственного управления и бизнеса, порой не может быть обеспечена принудительной силой существующего правопорядка²⁵. Очевидность факта, что государственное регулирование майнинга²⁶, как в целом и всего интернет-пространства, сводящееся к блокировке ресурсов и удалению материалов, содержащих запрещенную информацию, фрагментарно и неэффективно, приводит к осознанию перспективности организации данных отношений на принципах саморегулирования²⁷. При этом отмечается, что подобная правовая трансформация проходит в условиях социализации и демократизации предпринимательства, являющихся тенденциями развития современного законодательства, нацеленного на обеспечение экономических отношений²⁸. Представляется, что в целях более глубоко понимания процессов трансформации правового регулирования и саморегулирования современных общественных отношений, следует подробнее остановиться на характеристике отмеченных тенденций.

Социализация на фоне обострения «проблемы соотношения права и социальной справедливости»²⁹ признается одной из наиболее устойчивых тенденций эволюции законодательства. По оценке В. Ф. Яковлева и Э. В. Талапиной, «социализация» права происходит в результате «цивилизации», «конвергенционного» взаимопроникновения частного права в публичное и, наоборот, «публицизации» частного права, способствующих «нарастанию комплексности в праве»³⁰. При этом «публицизация», появление в частном праве большого количества императивных норм, призванных обеспечить социально-имущественные потребности граждан, в первую очередь свидетельствует о «социализации права»³¹. В условиях социально-экономического кризиса — это закономерный процесс, стремящийся компенсировать «отставание нормативно-правовой регламентации хозяйственно-экономических отношений от изменений социального содержания этих отношений, заметно ускоряющихся по мере развития процессов глобализации»³², нацеленный «на улучшение социально-экономического положения граждан России»³³.

Социализация права в доктрине рассматривается в различных аспектах: социализации юридических лиц³⁴, вещных прав³⁵, договоров³⁶. Различные взгляды на содержание тенденции социализации правового регулирование ранее уже получили надлежащую оценку в научной литературе³⁷.

Вместе с тем, тенденция социализации права, имеющая интернациональный характер, опосредуя процесс обеспечения соответствующих экономических реформ, имеет непосредственную взаимосвязь с социализацией предпринимательства, получившей развитие в идеологии социального предпринимательства и последующей его легализации в странах, строящих модель «социальной и солидарной экономики»³⁸. Социальное предпринимательство в этих странах — это продолжение социально-экономической политики не патерналистическим, а рыночным инструментарием, основу которой составляет поддержка социально и эколого-ориентированных корпораций, вносящих вклад в решение различных социальных проблем. Подобные корпорации, миссия-ориентированность которых позволяет достигать «конкурентные преимущества не ценовыми, а нематериальными факторами, за счет долгосрочного инвестирования в человеческий капитал, в последующем реинвестирующими прибыль в решение данных проблем»³⁹, являются ядром социальной экономики.

Принципы социальной экономики, разделяемые гражданским обществом, заключающиеся в признании «примата личности и социальной цели над капиталом; добровольного и открытого членства; демократического управления; сочетания интересов участников (пользователей) и (или) общего интереса; защиты и применения принципов солидарности и ответственности; автономного управления и независимости от органов государственной власти, с разумным сочетанием межсекторального сотрудничества; реинвестирование большей части прибыли для достижения целей в области устойчивого развития, представляющих интерес для личности и или общества»⁴⁰, в Европе получили официальное оформление в ст. 4 закона Испании № 5/2011 «О социальной экономике»⁴¹. В последующем данная идеология, в соответствии с которой часть социальных функций государства передается бизнесу, нашла легальное закрепление в Греции⁴² (2011 г.), Словении⁴³ (2011 г.), Португалии⁴⁴ (2013 г.), Франции⁴⁵ (2014 г.), Румынии (2015 г.)⁴⁶, Латвии (2017 г.)⁴⁷, Молдове (2017 г.)⁴⁸. Свидетельством интернационального влияния тенденции социализации права на экономику и предпринимательство является тот факт, что социальное предпринимательство легализовано сегодня в большинстве стран мира.

Принимая во внимание успешный зарубежный социально-предпринимательский опыт, в России сегодня также легализован данный антикризисный инструментарий⁴⁹, решающий социальные задачи и одновременно способствующий развитию гражданского общества как «сверху», так и «снизу». Уникальность российского подхода к легализации социального предпринимательства заключается в том, что в качестве объектов государственной поддержки рассматриваются только субъекты малого и среднего бизнеса, отвечающие установленными в законе критериям. Несмотря на отмечаемые в научной литературе недостатки российской модели⁵⁰, в целом факт официального признания социального предпринимательства, на возможности которого в борьбе с бедностью россиян возлагаются большие надежды, оценивается экспертами положительно⁵¹.

Социализация бизнеса в России находится под контролем и подлежит государственной регламентации. Включение в реестр социальных предприятий, предоставляющий право на государственную поддержку, зависит от целого ряда социально-полезных условий, контролируемых соответствующими службами. Статус социального предприятия субъекту МСП присваивается в 4 случаях, если оно: «1) обеспечивает занятость социально уязвимых категорий граждан; 2) способствует реализации, производимой ими продукции; 3) само производит товары для социально уязвимых групп; 4) осуществляет деятельность, направленную на достижение общественно полезных целей, способствующих решению социальных проблем граждан и общества в целом»⁵². При этом очевидно, что оценка степени общественной полезности социального предприятия становится главной проблемой государственного контроля.

В зарубежных странах подходы к оценке социально-предпринимательского полезного воздействия имеет различия. В странах Евросоюза и Южной Корее применяется государственная сертификация, в США — сертификация не государственная, в Великобритании, достигшей наиболее заметных успехов в развитии социального предпринимательства, успешно соседствуют оба подхода⁵³. Следовательно, социализация экономики и предпринимательства может осуществляться как на принципах государственного регулирования, так и саморегулирования. При этом при гармонизации государственного правового регулирования и саморегулирования социализация протекает более успешно.

В России, есть все основания считать, что социализация предпринимательства происходит по европейскому сценарию, основанному на успехах итальянского социально-предпринимательского подхода. Вместе с тем, идея привлечения опыта саморегулирования для оценки степени общественной полезности социальных предпринимателей, активно разрабатываемая в российской научной литературе⁵⁴, представляется достаточно перспективной и требующей дальнейшей проработки. Представляется, что реализация данного предложения придаст импульс развитию саморегулируемого инструментария «снизу», что в целом положительно отразится на укреплении институтов российского гражданского общества.

Следующей тенденцией, оказывающей воздействие на развитие экономических процессов, является демократизация предпринимательства, проявление и усиление которой связывается с активной цифровизацией всех сфер общественной жизни⁵⁵. По мнению Л. В. Санниковой и Ю. С. Харитоновой, социализации, посредством неограниченного вмешательства государства в частные отношения граждан, которая может иметь и некоторые негативные последствия, в настоящее время противостоит встречная тенденция «снизу», основанная на инициативе граждан. Суть демократизации бизнеса заключается в расширении возможностей осуществления предпринимательской деятельностью, не выходя из дома и без государственной регистрации, используя новые цифровые технологии. По мнению ученых, есть все основания «говорить о тенденции демократизации предпринимательства в эпоху четвертой индустриальной революции»⁵⁶.

Подробно демонстрируя возможности участия в гражданском обороте с использованием краудсорсинговых бизнес-моделей (от англ. crowd — толпа, sourcing — использование ресурсов), Л. В. Санникова и Ю. С. Харитонова приходят к выводу, что данный новаторский, коллективный подход граждан к производству общественных благ, которых государство не в состоянии обеспечить в нужном объеме, так же является проявлением социальной экономики⁵⁷. В добавление к государственной социальной защите все более востребованной становится самозащита граждан, мобилизующих внутренний потенциал для самостоятельного выхода из трудной жизненной ситуации. При этом подобная самозащита осуществляется с наибольшей выгодой для незащищенных слоев населения.

Отмечается, что наибольшие возможности для получения дохода граждан, как мелких инвесторов, на современном этапе развития социальной экономики представляет краудфандинг, являющийся разновидностью краудсорсинга. Среди краудфандинговых цифровых платформ, связывающих инвесторов через Интернет, наиболее популярными являются социальные проекты на блокчейне, такие как: Reward or pre-payment crowdfunding, при котором вознаграждение осуществляется в виде услуги или товара, созданных в результате совместного финансирования; Loan-based crowdfunding, или Crowdfunding lending («одноранговое кредитование»), как инструмент накопления капитала, необходимого для осуществления бизнес-проекта, осуществляемого за счет срочных долговых инвестиций, подлежащих возврату с определенными процентами, составляющих определенный в соглашении доход; Equity crowdfunding (краудинвестинг), как форма совместного инвестирования в ценные бумаги, обеспечивающего получение дивидендов с прибыли корпорации⁵⁸.

Следует акцентировать внимание на то, что краудинвестинговый интерес представляют в первую очередь миссия — ориентированные корпорации, оказывающие наибольшее позитивное социально-экологическое воздействие на местные территории, то есть социальные предприниматели. По оценке зарубежных экспертов, такое социально-ответственное поведение демонстрируют более 68 миллионов американских граждан, отдавая предпочтения акциям сертифицированных Benefit corporation (социально-полезных корпораций) и товарам, отвечающим критериям социально полезного бренда «B-Lab certification», игнорируя безответственные компании⁵⁹. Таким образом, социализация и демократизация предпринимательства в эпоху цифровизации становятся не противопоставленными, а встречными, дополняющими и взаимообуславливающими тенденциями, обеспечивающими реализацию принципа социальной справедливости.

Вместе с тем следует согласиться с выводом, сделанным Л. В. Санниковой и Ю. С. Харитоновой, в том, что «цифровые решения позволяют подчинить поведение людей четко прописанным алгоритмам, что делает необязательным участие государства в регулировании этих отношений»⁶⁰. Очевидно, что данное обстоятельство снижает государственные возможности влияния на краудфандинговые операции посредством определения законодательных правил. В связи с этим, по мнению экспертов, в целях организации данных отношений целесообразно использовать преимущества саморегулирования⁶¹.

Введение саморегулирования на рынке цифровых технологий может быть выгодно всем сторонам процесса. Для потребителей введение СРО в этой сфере обеспечит дополнительные гарантии качества и имущественной ответственности за ненадлежащее оказание услуг, для профессиональных участников рынка — возможность донесения предложений по легализации эффективных правил организации их деятельности. Преимущества легализации саморегулирования для государственных органов заключаются в осуществлении контроля за деятельностью СРО, как единого представителя рынка цифровых технологий, что позволит «вывести из тени» неконтролируемых профессиональных участников и не вводить жестких и не эффективных запретительных регламентов⁶².

Таким образом, можно сделать научный прогноз, что на фоне социализации и демократизации экономики и предпринимательства процесс гармонизации государственного регулирования и саморегулирования будет только усиливаться, чему будет способствовать дальнейшее развитие цифровых технологий.

Одним из убедительных примеров, свидетельствующим о гармонизации правового регулирования и саморегулирования, является трансформация под влиянием цифровизации традиционного бизнеса, получившей название диджитализации⁶³, оказывающей воздействие на смену приоритетов в модели корпоративного управления. Если модель корпоративного управления в традиционном предпринимательстве ориентирована на акционера, заинтересованного в получении максимально возможной прибыли, то сегодня технологические корпорации все чаще отдают приоритет миссия-ориентированности, модели, в большей степени реализующей саморегулирующий потенциал, более эффективно способной обеспечить их конкурентные преимущества. Свидетельством переосмысления приоритетов в условиях цифровизации нацеленности модели корпоративного управления является легализация в большинстве стран развитых правопорядков миссия-ориентированных социально-предпринимательских корпораций и применение, для оценки этого опыта, термина «корпоративное управление 2.0» в едином смысловом логическом ряду с понятиями «корпоративная социальная ответственность 2.0», «Интернет 2.0», «миссия ориентированная корпорация» и «социальный предприниматель»⁶⁴. Думается, что исследование вопроса о возможных перспективах диджитализации модели корпоративного управления, как проявления гармонизации правового регулирования и саморегулирования в России, может представлять значительный теоретический и практический интерес.

В первую очередь следует отметить, что доминирующим взглядом на нацеленность корпорации в «стратегической теории фирмы»⁶⁵), базирующимся на имеющих общемировую известность в науке корпоративного управления подходах: «трансакционного»⁶⁶, «ресурсного»⁶⁷, «процессного»⁶⁸, «основанного на знаниях»⁶⁹; и концепциях: «динамических способностей»⁷⁰, «предпринимательских теориях фирмы»⁷¹; являющимся общепризнанным и неподвергающемуся сомнению, признается «повышение акционерной стоимости компании». Российский законодатель в п. 1 ст. 50 Гражданского кодекса РФ при формулировании основной цели деятельности коммерческих юридических лиц, исходя из нацеленности на извлечение прибыли, как основного квалифицирующего признака предпринимательской деятельности, так же разделяет устоявшуюся точку зрения.

Вместе с тем начиная с 1991 года даты легализации в Италии социального предпринимательства, на государственном уровне начинают признаваться различные миссия-ориентированные корпоративные организации, для которых прибыль является не целью, а средством достижения общественного блага, связанного с решением различных социальных и экологических проблем. В числе подобных социально-предпринимательских корпораций можно назвать социальный кооператив (Италия, 1991), компанию с социальной миссией (Бельгия, 1996); кооператив общественной солидарности (Португалия, 1998), социальный кооператив с ограниченной ответственностью (Греция, 1999); кооператив социальной инициативы (Испания, 1999); кооператив коллективного интереса (Франция, 2001); компанию общественного интереса (Великобритания, 2004); низкодоходную корпорацию с ограниченной ответственностью (США, Вермонт, 2008); социальную корпорацию (США, Мэриленд, 2010); корпорацию с гибкими целями (США, Калифорния, 2012); компанию, действующую в интересах общества (Канада, Британская Колумбия, 2012); некоммерческое общество с ограниченной ответственностью (Германия, 2013); компанию общественного блага (Италия, 2016); компанию c расширенным социальным объектом (с миссией) (Франция, 2018) и другие⁷².

Изменились и взгляды на классическую и, казалось бы, незыблемую акционер-ориентированную модель корпоративного управления. Во Франции, в Гражданском кодексе, традиционно не меняющимся со времен Наполеона, скорректировано понятие корпорации. В статью 1833 Французского ГК внесено дополнение о том, что «управление компанией осуществляется в соответствии с интересами компании, учетом экономических, социальных и экологических последствий ее деятельности»⁷³, свидетельствующее о возможности расширения социального объекта (цели) коммерческой организации, в соответствии с которым объектом корпорации, наряду с получением прибыли, должна признаваться и ее миссия — решение социально-экологических проблем. В ст. 1835 ФГК обращается внимание на то, что в уставе должна быть сформулирована миссия и принципы корпоративного управления, в соответствии с которыми компания намеревается распределять ресурсы при осуществлении своей деятельности⁷⁴. Следовательно, допускается распределения прибыли не только интересах акционеров, широкого круга стейтхолдеров.

И это не единичный случай подобных изменений гражданского законодательства. В Голландии, легализующей в 2020 году социально-предпринимательскую корпорацию, также планируются соответствующие изменения⁷⁵. К сожалению, в России, несмотря на настойчивые призывы ученых закрепить в ГК РФ в легальном определении предпринимательской деятельности критерий «социальной направленности и общественной полезности»⁷⁶, этот вопрос остается неизменным.

Следует отметить, что основой концептуальных изменений взглядов на корпоративное управление, получившее закрепление во французском законодательстве, явились теоретические разработки, эмпирической базой которых служила оценка опыта миссия-ориентированных моделей управления вышеотмеченных социально-предпринимательских корпораций. Примечательно, что данные научно-практические рекомендации, разработанные в докторской диссертации Кельвина Левилейна⁷⁷, нашли в 2018 году поддержку и реализацию в плане действий правительства Эдуарда Филиппа «Новый бизнес и новое управление»⁷⁸.

Заслуживает внимание в контексте настоящего исследования так же концепция британского ученого Уэйна Виссера, объясняющего процесс эволюции корпоративной социальной ответственности, трансформирующейся под влиянием цифровых технологий в модель «корпоративной социальной ответственности 2.0», как основы миссия-ориентированного управления, позиционируемой автором как «новая ДНК бизнеса»⁷⁹. Подвергая критике не оправдавшую надежд в условиях мирового социально-экономического кризиса современную акционер-ориентированную модель корпоративного управления, версии 1.0, основанную на международных стандартах корпоративной социальной ответственности, рекомендованных ОЭСР, исследователь предлагает альтернативную конструкцию корпоративного управления КУ) и корпоративной социальной ответственности (КСО), стоящей на более высокой ступени эволюции, версии 2.0.

В настоящее время в научной литературе термины «версии 1.0 и 2.0» успешно применяются для изучения современных закономерностей и тенденций при обосновании научных прогнозов о возможных ближайших и последующих перспективах развития и трансформаций объектов исследования⁸⁰. Применяя эти термины как метафоры Уэйн Виссер проводит параллели между КУ, КСО и Интернетом (world wide web — Web), демонстрируя аналогию необходимого обновления модели управления, как революционной трансформации Web 1.0 в Web 2.0, то есть от односторонних стандартных решений к масштабным интерактивным подходам⁸¹. Переход от акционер-ориентированного КУ 1.0 к миссия-ориентированному КУ 2.0 должен начинаться с переориентации системы бизнеса, управления и этики, переосмысления принципов корпоративной социальной ответственности и включения их в ДНК управления корпорации⁸². КСО 2.0 должно стать не правом организации, а обязанностью, как у социально-предпринимательской корпорации.

В концепции Виссера новаторский способ ведения бизнеса заключается в служении обществу, а не акционерам, в обеспечении устойчивого позитивного развития. Эти идеи созвучны парсипаторным принципам управления и самоуправления, востребованными на современном этапе развития гражданского общества, при которых учитываются интересы не только акционеров, а всех заинтересованных сторон (местных общин, потребителей, поставщиков, инвесторов, кредиторов, сотрудников, администрации и других групп стейтхолдеров)⁸³. На этих принципах формируется деятельность совета директоров миссия-ориентированных корпораций.

Наиболее четкое проявление демократических, саморегулирующих принципов корпоративного управления нашло в деятельности высокотехнологичных миссия-ориентированных корпораций последнего поколения: американских социально-полезных корпорациях «Benefit corporation», британских компаний общественных интересов «Community Interest Company», французских компаний c расширенным социальным объектом (с миссией) «Société à objet social élargi», итальянских компаний общественного блага «Societa’ Benefit». Наиболее эффективно оценка полезности их социально-экологического воздействия осуществляется институтами гражданского общества с использованием саморегулирующего инструментария, подобного онлайн-инструменту «B Impact Assessment», успешно применяемого американским негосударственным сертификационным агентством «B Corp» в более 50 странах мира⁸⁴.

Дальнейшая неизбежная «диджитализации» корпоративного управления, по мнению В. А. Миловидова, с появлением технологий искусственного интеллекта приведет к эволюции КУ 2.0 в версию 3.0. С его точки зрения, вероятной видится трансформация парсипаторной (коллаборативной) системы отношений, свойственной КУ 2.0, учитывающей интересы всех стейкхолдеров, в децентрализованную автономную систему управления с алгоритмизацией управленческих решений на базе цифровых токенов (КУ 3.0). Стратегическое корпоративное планирование станет осуществляться на базе анализа Больших данных. Деятельность совета директоров, формируемого с учетом представительства всех стейкхолдеров, при переходе к КУ 3.0 с большой вероятностью трансформируется в открытые виртуальные «хабы». В результате управление корпорацией и принятия корпоративных решений станут доступными в онлайн режиме, что обеспечит участие всех владельцев цифровых токенов, имеющих право участия в сетевых платформах, в открытом и прозрачном управлении⁸⁵.

Сегодня трудно спрогнозировать трансформацию модели корпоративного управления на долгосрочную перспективу, так как искусственный интеллект способен изменить все сферы общественной жизни до неузнаваемости. Существует мнение, что на смену правовому регулированию придут алгоритмы⁸⁶. Однако в ближайшем обозримом будущем очевидно, что на пути к научно-техническому прогрессу, в связи с неизбежной цифровизацией современных экономических процессов, роль саморегуляции будет только увеличиваться, а диджитализация моделей бизнеса и корпоративного управления в условиях социализации и демократизации правового регулирования и саморегулирования только облегчат процесс их гармонизации.

1.2. Конституционные основы регулирования экономической деятельности и «социально ориентированная рыночная экономика»

В современном государстве концепция народовластия приобретает аксиоматичный характер правового регулирования общественных отношений; не является в этом плане исключением экономическая деятельность, сущность и вектор и развития которой определяются основным сувереном власти. Эти фразы могут показаться пафосными и неубедительными с учетом тех трудностей, которые испытывает наше государство (последствия и угроза пандемии коронавирусной инфекции, фактор «старения» населения, нестабильность цен на экспортируемые товары и услуги и т. п.) и, главное, наличием слоев населения, негативно относящихся к самой сути формируемого экономического строя, ностальгирующих по советской плановой модели хозяйствования.

В этом плане основная миссия конституционных основ Российской Федерации — найти и закрепить компромисс между этими слоями населения, создать механизм, который позволит выявить и закрепить с учетом выше указанной ситуации консенсус при закреплении базисных начал правового регулирования государством экономической деятельности.

Можно утверждать, что разрешить эту задачу удалось именно представителям юридического сообщества. В последнее время стало «модным» критиковать правоведов (вплоть до утверждений об их «избыточности» и «ненужности»). Позволим напомнить, что в девяностые годы прошлого века под воздействием различного рода факторов сформировалась ситуация, когда сам факт существования российского государства ставился под угрозу. Реальный риск распада Федерации и начала гражданской войны был обусловлен во многом именно экономическими причинами: «шоковая» экономика, крушение привычной массе населения «планово-распределительной» системы, появлением масс людей, не «вписавшихся» в новые рыночные реалии; ситуация «подпитывалась» сепаратистскими настроениями руководителей некоторых регионов и нечистоплотных политиков.

Именно юристам на основе принятия в 1993 г. Конституции удалось предотвратить негативный вариант развития событий, закрепив на конституционном уровне феноменальное явление конституционного компромисса, который позволил избежать как отмеченных, так или иных угроз (например, формирования «прозападного», а, по сути, марионеточного, политически и экономически зависимого от других стран квазигосударства) и обеспечить возможность существования и поступательного развития суверенного российского государства и, соответственно, регулирования им экономической деятельность на основе волеизъявления населения.

В чем же состоит обозначенный компромисс и какие мы можем привести аргументы, подтверждающие связь этого консенсуса с базовым постулатом народовластия? Начнем с того, что в Конституции Российской Федерации нет главы об экономической системе (что в целом нехарактерно для большинства современных Основных законов), не указано на рыночный характер ее характер и т. п. Как думается, такой подход позволил обеспечить баланс интересов всего российского народа, который на данном этапе был буквально «расколот» на сторонников и противников рыночных преобразований. Более того, в 2020 г., учитывая число приверженцев «антирыночных» моделей, Конституция была дополнена ст. 75.1, согласно которой «в Российской Федерации создаются условия для устойчивого экономического роста страны и повышения благосостояния граждан, для взаимного доверия государства и общества, гарантируются защита достоинства граждан и уважение человека труда, обеспечиваются сбалансированность прав и обязанностей гражданина, социальное партнерство, экономическая, политическая и социальная солидарность» [выд. С. П.].

История подтвердила оправданность именно такого подхода к конституционно — правовому регулированию экономических отношений. Реальным показателем объективации народовластия при выборе экономической модели стала поддержка народом конституционного текста, в том числе в части регулирования экономических отношений Закон Российской Федерации о поправке к Конституции подтвердил неизменность основ конституционного строя и, соответственно, гарантирования: единства экономического пространства, свободного перемещения товаров, услуг и финансовых средств, поддержки конкуренции, свободы экономической деятельности, признания и защиты равным образом частной, государственной, муниципальной и иных форм собственности (ст. 8), свободного использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности (ст. 34).

Поправки к Конституции, предложенные президентом России Владимиром Путиным, за первые четыре дня голосования поддержали 78% россиян⁸⁷, в целом за поправки проголосовало вдвое больше россиян, чем в 1993 году, когда принималась сама Конституция.

Безусловно, в том числе учитывая статус Финансового университета, мы не можем игнорировать роль Правительства в реализации на практике этой конституционно — правовой характеристики.

Также нам представляется необходимым отметить, что представленная монография содержит попытку синтеза концепций, суждений, проектов относительно сути и перспектив процесса развития и совершенствования регулирования экономической деятельности ученых различных отраслей права; но нас объединяет одно — базисом, «отправной» точкой своих исследований ученые обоснованно называют Конституцию России: это, в частности, характерно в равной для представителей цивилистической науки⁸⁸, уголовно-правовой, административно-правовой науки⁸⁹, теоретиков⁹⁰ права и т. п.

Изложенное позволяет обосновать тезис о том, что конституционно-правовые основы регулирования экономической деятельности можно охарактеризовать как легальную форму объективации народовластия при выборе экономической модели. Форма эта — «социально ориентированная рыночная экономика» (аргументы, подтверждающие обоснованность такой характеристики мы проанализируем в дальнейшем).

Согласно ст. 3 Закона РФ 2020 г. о поправке к Конституции РФ, его основные положения могли вступить силу только со дня официального опубликования результатов общероссийского голосования и считаются одобренными, если за них проголосовало более половины граждан Российской Федерации, принявших участие в общероссийском голосовании. Одобрение конституционные поправки получили у значительно большей части российского населения и в этом плане указанный акт подтвердил уже не только факт закрепления на конституционном уровне базовых принципов регулирования экономики (единство экономического пространства, свободное перемещение товаров, услуг и финансовых средств, поддержка конкуренции, свобода экономической деятельности, признание и защита равным образом частной, государственной, муниципальной и иных форм собственности (ст. 8), свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности), но и их признание подавляющим большинством граждан Российской Федерации [выд. С.П].

Эти конституционные базовые принципы правового регулирования экономической деятельности детализируются в законодательстве и этому вопросу мы очень много внимания уделяем в представленной монографии. Однако специфика российского варианта изучаемого процесса состоит в том, что не на конституционном уровне определен ключевой его ориентир (понятие «рыночная экономика» отсутствует в Конституции России), но в актах Конституционного Суда России. Роль этих актов и выраженных в них правовых позиций по юридической силе сопоставима с самой Конституцией (такую позицию, в частности, неоднократно высказывал Председатель Суда В. Д. Зорькин). Заметим, что Закон РФ 2020 г. о поправке к Конституции о поправке не только сохранил, но и расширил полномочия Конституционного Суда РФ в части формирования института предварительного конституционного контроля.

Неизменны и общеобязательны позиции Конституционного Суда, детализирующие цель государственного регулирования экономических отношений — формирование «социально — ориентированной рыночной экономика». В их числе можно выделить соответствующие установления общего характера, например, согласно которым:

– «в России должны создаваться благоприятные условия для функционирования экономической системы в целом, что предполагает необходимость стимулирования свободной рыночной экономики [здесь и далее выд. С.П.], основанной на принципах самоорганизации хозяйственной деятельности предпринимателей как ее основных субъектов, и принятия государством специальных мер, направленных на защиту их прав и законных интересов и тем самым — на достижение конституционной цели оптимизации государственного регулирования экономических отношений»⁹¹;

– «Конституция Российской Федерации как правового демократического государства с социально ориентированной рыночной экономикой, предусматривая необходимость создания условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека (статья 1, часть 1; статья 7, часть 1), гарантирует гражданам не только свободу труда, но и право на социальное обеспечение по возрасту, в случае болезни, инвалидности, потери кормильца, для воспитания детей и в иных случаях, установленных законом»⁹² и т. п.

Имеют место такие позиции и применительно к конкретным сферам правового регулирования:

– «…что касается размера жилищной субсидии, то, как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской Федерации, в условиях рыночной экономики он может составлять как полный эквивалент рыночной стоимости жилья, так и усредненную расчетную величину денежных средств, позволяющих гражданину в зависимости от особенностей избранного им места жительства приобрести жилье в собственность либо полностью за счет этих средств, либо добавив собственные или заемные (кредитные) средства»⁹³;

– «распределении неблагоприятных последствий на всех законных владельцев транспортных средств и которое применяется в правовом социальном государстве с рыночной экономикой в защиту прав потерпевших на возмещение вреда, причиненного иными лицами их жизни, здоровью или имуществу при использовании транспортных средств»⁹⁴;

– «конструирование квалифицированного состава мошенничества посредством дополнения его основного состава признаком использования при его совершении своего служебного положения предопределяется тем, что это преступление сочетает в себе как признаки хищения, так и признаки злоупотребления специальным субъектом (в том числе должностным лицом) юридическими или фактическими возможностями, которыми он обладает благодаря занимаемому служебному положению. Анализ указанного квалифицированного состава с очевидностью свидетельствует, что по своей природе он предполагает разнородные объекты, находящиеся под охраной уголовно-правовой нормы (собственность и интересы государственной службы или службы в органах местного самоуправления), и специфическую объективную сторону, которая выражается в незаконных действиях по службе, не только посягающих на отношения собственности, но и представляющих угрозу — вследствие использования субъектом при их совершении своего служебного статуса — для верховенства закона, демократических институтов и ценностей, равенства и социальной справедливости, надлежащего функционирования рыночной экономики, устойчивого развития и для других сфер общественных отношений, подверженных деструктивному влиянию коррупции в результате криминализации представителей публичной власти, чья легитимность во многом основывается на доверии общества»⁹⁵.

Особый научный и практический интерес имеют особые мнения судей этого Суда. Так, С. М. Казанцев при вынесении Постановления Конституционного Суда РФ от 15 февраля 2019 г. № 10-П отметил, что «меры федерального законодателя и законодателей субъектов Российской Федерации были направлены на более справедливое, с точки зрения рыночной экономики, распределение налогового бремени граждан. Вместе с тем это привело к заметному повышению общего уровня налогообложения в регионах, перешедших на кадастровую оценку налогооблагаемой базы⁹⁶. К примеру, в центре Москвы разрыв между рыночной и инвентаризационной стоимостью в ветхом жилом фонде в среднем составлял от 20 до 40 раз. В случае же определения налоговой базы в отношении объектов обложения налогом на имущество физических лиц исходя из их инвентаризационной стоимости налоговые ставки устанавливаются органами местного самоуправления в пределах от 0,3 процента до 2 процентов, если суммарная инвентаризационная стоимость превышает 500 000 рублей (пункт 4 статьи 406 Налогового кодекса Российской Федерации). Применение значительных по размеру налоговых ставок в сочетании с предположительно небольшой величиной налоговой базы, определяемой исходя из инвентаризационной стоимости налогооблагаемого объекта (которая, как предполагается, многократно уступает по величине кадастровой или рыночной стоимости), было призвано способствовать достижению наибольшей справедливости и экономической обоснованности размера взимаемого налога на имущество физических лиц, что не расходится с предписаниями статьи 57 Конституции Российской Федерации, действующей во взаимосвязи с ее статьей 19, и вытекающими из них принципами соразмерности и нейтральности налогообложения»⁹⁷.

Однако можно выделить и еще более сложные вопросы в процессе государственного регулирования экономической деятельности, в правовом разрешении которых наиболее активное участие принял федеральный орган конституционного контроля.

В развитии любого государства, которое начинает формирование рыночных экономических механизмов, имел место этап, когда собственность на средства производства переходит от одного субъекта («народа», реже конкретных физических юридических лиц) к другому. Как правило эти «новые» субъекты на начальном этапе [здесь и далее выд. С. П.] становление рыночной экономики — наиболее предприимчивые и активных индивиды…

Судьи Конституционного Суда России, в целом, допускает такой, например, вариант: «деятельность компании [ОАО “ЮКОС”. — С. П.], с учетом занимаемого ею места в экономике страны — даже если оставить вне правового анализа вопрос о справедливости способов формирования активов компании в стратегически важной и одной из наиболее доходных отраслей российской экономики, благодаря которым она вошла в число крупнейших хозяйствующих субъектов… имела праворазрушающий эффект»⁹⁸.

Однако в любом случае — приватизация — «точка отсчета», в том числе в сфере предпринимательства, которую современные государства с эффективной экономикой не «пересматривают», ибо такой «пересмотр» можно уподобить притче о добром хозяине, любящем свою собаку и отрубающем ей хвост по кусочкам. Каждый такой «пересмотр» — это угроза хаоса, социальных и, возможно, революционных потрясений; но, главное, в каждом случае — всегда это полное отсутствие гарантий законности и справедливости, ибо рыночные механизмы таковы, что люди даже с равными стартовыми возможностями в итоге получают различный результат, что имело место в конце прошлого года России, когда выяснилось, что способностями заниматься предпринимательством наделен далеко не каждый индивид.

Рынок имеет жесткий характер: два лица — даже с одним и тем же стартовым капиталом — по итогам предпринимательской деятельности получают нетождественный статус, в том числе по причине, что одному из них — скажем прямо — просто больше повезло. Это реалии рыночного оборота, но можно, конечно, «поиграть» в разные притягательные «модели», например, пообещать, формирование «народной собственности» (красивые слова за которыми стоит собственность государственная), либо гарантировать «мягкий рынок», т. е. условия, при которых реформы будут происходить медленнее и носить более болезненный характер.

Отрадно, что представители российского государства не стали использовать столь популистские приемы. «Я против передела собственности, — откровенно заявил В. В. Путин. — Не подвергая сомнению при этом цели и задачи, которые ставились в ходе этих преобразований в 90-е годы, думаю, следует прислушаться и к вопросам по поводу того, как это делалось. Причем вопросы эти задаются не только сторонниками плановой экономики, но и либералами. Однако передел собственности может быть для экономики и социальной сферы страны еще более вредным и опасным»⁹⁹.

Признаем, что, возможно, не все согласны с такой позиций, но это вполне ординарная ситуация для демократического государства, которым Россия провозглашена в ст. 1 Конституции.

Следующий ключевой момент связан с тем, что приватизация «социалистической собственности» — как в любом государстве, трансформирующем правовые и экономические ориентиры — имела очень «болезненный» характер, вызвала вопросы по-прежнему актуальные для развития предпринимательской и экономической деятельности.

Разумеется, специфика правового регулирования предпринимательской и экономической деятельности связана со многими другими факторами, равно как и находит свою неординарную объективацию в праве. Мы обращали внимание на достаточную лаконичность конституционных норм в части фиксации основ российского экономического строя, которая обусловила «компенсацию» этого фактора в актах Конституционного Суда России, где, прежде всего, четко определены ориентиры предпринимательской и экономической деятельности. Так, в Определении Конституционного Суда РФ от 11 апреля 2019 г. № 867-О указано, что в «России должны создаваться благоприятные условия для функционирования экономической системы в целом, что предполагает необходимость стимулирования свободной рыночной экономики, основанной на принципах самоорганизации хозяйственной деятельности предпринимателей как ее основных субъектов, и принятия государством специальных мер, направленных на защиту их прав и законных интересов и тем самым — на достижение конституционной цели оптимизации государственного регулирования экономических отношений»¹⁰⁰.

В своих трудах автор монографии много внимания уделял процессу конституционно-правового регулирования экономической деятельности. Стремление избежать повторений обусловливает постановку непростого исследовательского вопроса: можно ли выделить в нем новые признаки и свойства? Рискнем ответить утвердительно, поскольку, например, впервые в 2019 г. Конституционный Суд России указал на неотвратимость конституционной ответственности субъектов, наделенных властными полномочиями, в случае принятия ими необоснованных экономических решений.

В Определении Конституционного Суда РФ от 2 апреля 2019 г. № 854-О «По запросу группы депутатов Государственной Думы о проверке конституционности положений статей 4 и 7 Федерального закона “О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам назначения и выплаты пенсий” прямо указано, что «парламентское большинство, реализовав свое преимущество при голосовании, несет риск утраты электоральной поддержки и доверия избирателей ввиду возможных негативных последствий принятых законодательных решений»¹⁰¹.

Автор монографии неоднократно подчеркивал свою убежденность в том, что Конституционный Суд России внес значительный вклад в процесс оптимизации и стабилизации правового регулирования общественных отношений. Так, федеральный орган конституционного контроля указал, что принципы правовой справедливости и равенства, на которых основано осуществление прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации как правовом и социальном государстве, в том числе права на социальное обеспечение (в частности, пенсионное обеспечение), по смыслу статей 1, 2, 6 (часть 2), 15 (часть 4), 17 (часть 1), 18, 19 и 55 (часть 1) Конституции Российской Федерации, предполагают правовую определенность и связанную с ней предсказуемость законодательной политики¹⁰². Нами доказывалось, что изучение судебной практики подтверждает тот факт, что Конституционный Суд способствует стабилизации отношений в сфере регулирования собственности, обеспечивает баланс интересов частных собственников, общества и государства.

Постановление Конституционного Суда РФ от 3 июля 2018 г. № 28-П «По делу о проверке конституционности пункта 6 статьи 1232 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с запросом Суда по интеллектуальным правам» допускает возможность одновременной государственной регистрации в Роспатенте двух не зарегистрированных ранее переходов исключительного права на товарный знак при реорганизации юридических лиц в форме присоединения и продления срока действия данного права¹⁰³.

Вспомним, что в этом Постановлении (как и в любом акте этого Суда) содержится напоминание о том, что «конституционно-правовой смысл пункта 6 статьи 1232 ГК Российской Федерации, выявленный Конституционным Судом Российской Федерации в настоящем Постановлении, является общеобязательным, что исключает любое иное его истолкование в правоприменительной практике».

С учетом этого обстоятельства Суд императивно указал: «признать пункт 6 статьи 1232 ГК Российской Федерации не противоречащим Конституции Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования содержащееся в нем положение предполагает, что:

– при реорганизации юридических лиц в форме присоединения юридического лица к другому юридическому лицу исключительное право на товарный знак считается перешедшим к последнему с момента внесения в единый государственный реестр юридических лиц записи о прекращении деятельности присоединенного юридического лица, при том что реализация правомочий, составляющих содержание данного права, в полном объеме возможна только при условии государственной регистрации состоявшегося перехода права в установленном порядке;

– при решении вопроса о продлении срока действия исключительного права на товарный знак по заявлению юридического лица, к которому исключительное право на этот товарный знак перешло в результате реорганизации в форме присоединения к нему другого юридического лица, при отсутствии государственной регистрации его перехода обеспечивается рассмотрение данного вопроса одновременно с вопросом о государственной регистрации перехода исключительного права на товарный знак»¹⁰⁴.

Однако «точка опоры» в этом процессе имеется; трудно не согласиться с утверждением о том, что Конституционный Суд, «официально толкуя Конституцию Российской Федерации, опираясь на нее в деле разрешения иных конституционно-судебных затруднений, относится к ней как к развивающемуся регулятору (“живому организму”), аутентическое воспроизводство которого в меняющемся социальном контексте заставляет корректировать конституционно-судебные интерпретации. Это означает не то, что Конституционный Суд при толковании Конституции вправе произвольно “приноравливать” ее к политической конъюнктуре, а то, что сохранение в неизменности “духа” Конституции, баланса конституционно защищаемых ценностей при существенном изменении социально-исторических условий не исключает изменения ее интерпретаций»¹⁰⁵. Как считает В. Д. Зорькин, «такого рода функция Конституционного Суда обеспечивает формирование конституционно-оправданной целесообразности»¹⁰⁶.

Вместе с тем такой динамизм сочетается с неизменностью основ конституционного строя России и системой ее конституционных ценностей. Так, например, предложения Президента Российской Федерации о внесении поправок в Конституцию Российской Федерации, прозвучавшие в его Послании 2008 г., сопровождались требованиями неизменности основных конституционных ценностей¹⁰⁷. При этом Глава государства отметил: «…речь идет о народе с тысячелетней историей, освоившем и цивилизовавшем огромную территорию. Создавшем неповторимую культуру. Мощный экономический и военный потенциал. Действующем на прочной основе выработанных, выстраданных, выверенных за века ценностей и идеалов. О наших ценностях, об общественных идеалах и нравственных принципах хочу сказать особо… Твердо нужно знать: есть вещи, которыми нельзя поступиться, есть вещи, ради которых нужно бороться и побеждать. Это то, что дорого вам, дорого мне, дорого нам всем. То, без чего мы не можем себе представить нашу страну»¹⁰⁸.

Эти ценности остаются неизменными, что и было подтверждено при принятии Закона РФ 2020 г. в ходе общероссийского голосования граждан Российской Федерации.

1.3. Правовое регулирование предпринимательской и экономической деятельности: имманентный характер кризисных факторов и явлений

Имманентный характер любого явления можно определить как действие, которое замкнуто на самом себе и не влияет на окружающий мир¹⁰⁹. Если говорить об имманентном характере кризисных явлений и факторов, то это могут быть внутренние причины возникновения любого кризиса, как социального, так и экономического, которые, например, зависят от деятельности компании (производство, управление, рынок, банкротство, увольнение сотрудников).

В настоящее время состояние права в мировой системе в целом и в России в частности, вызывает оживленные дискуссии и беспокойство. К основным характеристикам такого состояния относятся подмена международного права правом национальных самостоятельных систем, ослабление государственной роли при правовой регламентации, а равно при реализации отдельных государственных полномочий, в том числе, но не исключая иные, формирование права, рост правового нигилизма и преступности, осуществление правосудия судом и прочие характеристики. Фактически подобное состояние именуется кризисом, а возникающие проблемы — проблемами кризиса.

1. Юридическая характеристика кризисных факторов и явлений

Рассмотрим понятие «кризис» как такового, а также понятие «кризис в праве» («правовой кризис»). Так, юридические словари толкуют термин «кризис»¹¹⁰ в качестве состояния, характеризующегося неадекватностью средств достижения целей, в результате чего происходит формирование ситуации, проблемы, которые невозможно было предсказать.

«Кризис права» можно рассматривать как негативное явление, представляющее опасность уничтожения регулятивных принципов и свойств правового качества. Кроме того, одним из важнейших вопросов можно назвать установление момента (или хотя бы периода времени) начала кризиса в праве. Проведение исторического анализ правовых источников позволяет определить, что термин «кризис в праве» стал использоваться в отечественном государстве в начале ХХ века. Известный российский ученый П. И. Новгородцев рассматривал проблематику кризиса правосознания, который развился, по его мнению, в 1900-х годах и знаменовал собой крушение старых основ и начало формирование новых¹¹¹. Понятие «кризис в праве» ученый раскрывает посредством несоответствия между существующими социальными потребностями и юридическими нормами, закрепленными в законе.

Философ И. А. Ильин под кризисом в праве понимает такой конфликт, который происходит между положительным правом и естественным правом в процессе правотворчества¹¹². Интересно мнение иностранного ученого — Г. Дж. Бермана. Он исследует проблему кризиса не в глобальном смысле, а отдельные проявления в различных правовых традициях, школах, системах. Например, одним из объектов изучения является кризис западной традиции права. Результатом глубоко анализа явился вывод о том, что о кризис права проявляется в качестве совокупности норм, формально объединенных посредством различных приемов юридической техники.

Г. Дж. Берман совершенно справедливо указывает на имманентность кризисных явлений, используя правовые аспекты, — он убежден, что в современных условиях кризиса права не имеет никакого смысла обращаться к истории права¹¹³.

Действительно, такое восприятие кризисной проблематики через призму правовых аспектов допускает логичный вывод о том, что право обладает такими присущими критериями, как субъективность, фрагментированность, удобство, а его целью являются «мгновенные» последствия, а не преемственность и последовательность.

Таким к кризисным явлениям в праве следует отнести:

– решение с применением правовых норм возникших морально-нравственных проблем. При этом такое применение будет лишь способствовать росту правового нигилизма и снижению доверия общества к праву;

– снижение роли международной юстиции при решении мировых конфликтов;

– стагнация юридической науки, проявляющееся в отсутствии конкретных предложений по разрешению проблемы.

Факторы кризисных явлений в теории принято подразделять на две группы: внешние и внутренние. Одной из причины возникновения кризиса можно назвать неспособность права адекватно реагировать на возникновение различных угроз. Если рассматривать кризис с учетом правовых аспектов, то в современное время существует пренебрежение к человеческой личности, людским жизням, что является частью имманентного характера кризиса. Здесь можно выделить незаконную миграцию, торговлю наркотиками, людьми и т. п.

Развитие права в современной России происходит в стремительно меняющейся социальной обстановке. Такая обстановка определяется множественностью проводимых реформ, их характером, направлениями в управлении государством, структурными преобразованиями во власти.

В настоящее время среди факторов кризиса с учетом правовых аспектов можно назвать:

– давление общественно-экономического кризиса с его негативными, отрицательными последствиями;

– принятие в отношении России международных санкций;

– возрастающее чувство неуверенности в будущем среди населения;

– отсутствие чувства защищенности;

– рост экологических проблем.

В совокупности указанные факторы представляются как мощные правообразующие импульсы, посылаемые социумом во вне. Однако правовую реакцию на эти импульсы зачастую нельзя назвать адекватной. Проявляется это, в частности, в том, что право применяется в качестве способа разрешения проблем, которые невозможно решить с помощью юридических механизмов. Отсюда проявление разочарования среди населения, правового нигилизма, нежелание соблюдения обществом юридических норм, регламентированных законодательно.

2. Особенности отдельных кризисных явлений в правовых отношениях

Одним из кризисов, который наиболее ярко проявляется в российском обществе и, конечно, на международной арене, который тесно сопряжен с правом, является экономический кризис. Проявляется такой кризис, в первую очередь, в сокращении инвестиционных проектов, производственных объемов, инфляции, возрастанию цен, оттоке капиталов, увеличении безработицы, ухудшении условий общественной жизни в целом, социально-экономические последствия в результате пандемии.

Экономический кризис относительно всей совокупности юридических факторов выступает в качестве объективного явления, которое не зависит от общественного сознания, воли индивидов, вступающих в правоотношения различного рода.

По своей сути, исследуемый вид кризиса мог бы рассматриваться как масштабная материальная закономерность, которую невозможно спрогнозировать, и, следовательно, осуществить действия, направленные на предотвращение. Однако, несмотря на имманентность характера явления, здесь важны конкретные исторические обстоятельства, предшествующие любому кризису в экономике. Например, в России в настоящее время насчитывается уже четвертый по счету кризис за последнее двадцатилетие. Так, можно выделить следующие кризисные периоды:

– 1994 год — черный «октябрь»;

– 1998 год — августовский дефолт;

– 2004 год — резкое падение курса рубля, отсутствие наличных денег;

– 2008/2009 года — финансовый кризис, отток капиталов;

– 2015/2016 года — снижение цен на нефть, финансовые санкции иностранных государств, замедление темпов роста производства;

– 2020 год — социально-экономические последствия пандемии COVID-19.

Причины каждого кризиса нуждаются в проведении комплексного анализа. Такой анализ, исследование результатов представляются одной из первоочередных задач органов государственной власти — Президента России, Правительства РФ совместно с рабочей группой, которую следует сформировать специально для этой цели, Госсовета, новые функции которого закреплены в пункте е.5) ст. 83 Конституции РФ¹¹⁴ «Формирует Государственный Совет Российской Федерации в целях обеспечения согласованного функционирования и взаимодействия органов публичной власти, определения основных направлений внутренней и внешней политики Российской Федерации и приоритетных направлений социально-экономического развития государства».

В сформированную группу надлежит включить представителей различных отраслей — экономики и финансов, права, политологии, истории, которые бы занимались детальным исследованием кризисных факторов, а также разрабатывали механизмы, направленные на предупреждение и, главное, предотвращение наступления кризисных явлений.

Прослеживая периодичность кризисов в экономике России, можно говорить о реальной возможности выявления их причин и выработке мер предотвращения последующего наступления. В юриспруденции и в экономике уделяется недостаточно внимания именно правовым аспектам кризисных явлений, что может быть достаточно странным, поскольку любые проявления кризиса в экономике в результате отражаются на правоотношениях между субъектами экономической деятельности и гражданских правоотношений.

Любой экономический кризис порождает множество различных проблем в экономической и предпринимательской деятельности. Такие проблемы следует подразделить на сферы — публично-правовую и частноправовую.

К проблемам публично-правовой сферы относят возникновение внешнего долга страны, формирование дефицита образование бюджета, затруднения в реализации государственных программ, исполнения обязательств.

К проблемам частноправовой сферы относятся такие проблемы, в которых принимают участие физические и юридические лица, вступившие между собой в какие-либо взаимоотношения, то есть непосредственно сами предприниматели. Например, это угроза исполнения обязательств по договорам, снижение личных доходов, наличие признаков банкротства и другие проблемы.

Также в период кризисов, происходящих в экономике, наблюдается деформация рынка, отдельных его частей. При этом следствием этой деформации является деформация и правоотношений, характерных для того или иного рыночного сегмента.

С учетом правового аспекта кризис в экономике представляет собой изменение условий реализации экономической, и в первую очередь, предпринимательской, деятельности в государстве. При этом данные условия подлежат ухудшению — многие субъекты предпринимательской деятельности не в состоянии поддерживать ее нормальное развитие, направленное на систематическое извлечение дохода, наблюдается увеличение кредиторской задолженности, снижение рентабельности, зачастую появляются признаки банкротства.

В целом экономический кризис отражается на всех в совокупности экономических отношениях, а будучи объективным явлением, он отражается и на отношениях субъектов права.

3. Соотношение экономического кризиса и правовых отношений

Соотношение экономического кризиса и правовых отношений проявляется в разных аспектах.

Первое: экономический кризис и непреодолимая сила. Согласно подпункту 1 пункта 1 ст. 202 Гражданского кодекса РФ (далее — ГК РФ) «Приостановление течения срока исковой давности»¹¹⁵, течение срока исковой давности приостанавливается, если предъявлению иска препятствовало чрезвычайное и непредотвратимое при данных условиях обстоятельство. Такое обстоятельство называется непреодолимой силой (иногда, заимствуя английскую лексику, в литературе и практике ее называют форс-мажором или форс-мажорными обстоятельствами). Аналогичным образом непреодолимая сила охарактеризована в пункте 3 ст. 401 ГК РФ «Основания ответственности за нарушения обязательства»¹¹⁶.

Экономический кризис — тоже чрезвычайное и тоже непредотвратимое при данных условиях явление. Можно ли поэтому признать его непреодолимой силой и установить в связи с его наступлением те же правовые последствия, которые предусмотрены в подпункте 1 пункта 1 ст. 202 и пункта 3 ст. 401 ГК РФ? Скорей всего нет. Ведь непреодолимая сила — это, как правило, одно обстоятельство, которое может продолжаться какое-то время, может быть связано с другими обстоятельствами. Непреодолимая сила может выражаться и в совокупности обстоятельств, которые наступают не одновременно, но, тем не мене, взаимосвязаны между собой. Например, засуха наступает не сразу и может длиться весь сезон, а то и несколько сезонов подряд. Такие сложные обстоятельства, несмотря на их особенности, могут быть признаны непреодолимой силой.

Если же конкретизировать возникший феномен во времени и пространстве невозможно, он не может быть квалифицирован как непреодолимая сила. По времени экономический кризис продолжается, как правило, один-два года; его точные временные границы от даты до даты установить невозможно, да и смысла в этом с юридической точки зрения нет. Действительно, проявления экономического кризиса сказываются так или иначе на всей экономике страны, во всех отраслях производства и обращения. Экономический кризис как таковой в целом не может рассматриваться как некий юридический факт, который непосредственно влечет возникновение, изменение или прекращение каких-либо правоотношений. Нельзя представить экономический кризис и как совокупность или состав юридических фактов. Поэтому признавать экономический кризис непреодолимой силой нет оснований.

Второе: экономический кризис и изменившиеся обстоятельства. В правовом регулировании не может не учитываться тот факт, что во время экономического кризиса изменяются условия предпринимательской и иной экономической деятельности. Экономический кризис влияет на коммерческий (торговый) оборот, меняются условия совершения операций (сделок) в различных сегментах товарного и финансового рынка, что особенно сильно проявилось в 2020 году в период пандемии COVID-19. Какие-то намеченные сделки не совершаются, какие-то уже заключенные договоры расторгаются, условия каких-то обязательств изменяются, возникшие обязательства не исполняются и т. д.

Положения ст. 451 ГК РФ «Изменение и расторжение договора в связи с существенным изменением обстоятельств»¹¹⁷ предоставляют участникам оборота право, если иное не предусмотрено договором или не вытекает из существа обязательства, изменять или расторгать заключенные договоры в связи с существенным изменением обстоятельств — либо по соглашению сторон, либо при отсутствии соглашения — в судебном порядке по требованию одной из сторон, которая в тексте ст. 451 ГК РФ именуется заинтересованной стороной.

Если обстоятельства, при которых был заключен договор, изменились настолько, что, если бы стороны могли это разумно предвидеть, то договор вообще не был бы ими заключен или был бы заключен на значительно отличающихся условиях, то это изменение обстоятельств признается существенным и является основанием для изменения или расторжения договора — абзацы 1 и 2 пункта 1 ст. 451 ГК РФ.

Существенное изменение обстоятельств может проявляться по-разному. Как существенное изменение обстоятельств может квалифицироваться даже какой-либо отдельный значимый факт, например, резкое — на несколько пунктов сразу — падение курса рубля по отношению к евро и американскому доллару; увеличение — также на несколько пунктов — ключевой ставки или ставки рефинансирования.

Изменение конъюнктуры рынка как изменение всей совокупности условий совершения операций на этом рынке также может быть признано существенным, если очевидно — с экономической точки зрения, — что для данного участника заключение договора на изменившихся условиях было бы явно невыгодно, и он не стал бы совершать заведомо убыточную для него операцию.

В пункте 2 ст. 451 ГК РФ оговорены условия, при которых суд может удовлетворить требование об изменении или расторжении договора в связи с существенным изменением обстоятельств, причем требуется, чтобы все четыре названные здесь условия наличествовали одновременно. Например, если «изменение обстоятельств вызвано причинами, которые заинтересованная сторона не могла преодолеть после их возникновения при той степени заботливости и осмотрительности, которые от нее требовались по характеру договора и условиям оборота» (подпункт 2 пункта 2 ст. 451 ГК РФ).

Важным фактором в судебном процессе будет являться доказательственная база. Нельзя ограничиваться ссылками на выступления политических лидеров или мнения крупнейших ученых-экономистов, в которых констатируется наступление экономического кризиса. Для разрешения судебного спора этого явно недостаточно. Необходимо привести конкретные статистические данные о сокращении объемов производства и оборота в данном сегменте рынка. Истец должен предоставить сведения о загрузке своих мощностей в предшествующий кризису период и о состоянии производства в настоящий период с тем, чтобы можно было сопоставить показатели и установить причинно-следственную связь между экономическим кризисом и отсутствием у истца потребностей в сырье и материалах, поставка которых предусмотрена договором.

Еще одно условие, которое обязательно должен установить суд, не вытекает ли из обычаев или существа договора, «что риск изменения обстоятельств несет заинтересованная сторона» (подпункт 4
пункта 2 ст. 451 ГК РФ). Это указание законодателя ориентирует правоприменительную практику на выявление самого сущностного момента о последствиях экономического кризиса в частноправовой плоскости — кто должен нести риск последствий экономического кризиса в случаях возникновения споров между хозяйствующими субъектами, являющимися контрагентами в договорных обязательствах.

Но наступление экономического кризиса предотвратить невозможно. Пострадавшая от кризиса сторона — участники предпринимательской деятельности или участник гражданского оборота — могут защитить свои права. При этом важным фактором защиты будет являться то, что в ходе судебного разбирательства сторона, предъявившая иск об изменении или расторжении договора, должна будет доказать, во-первых, что произошло существенное изменение обстоятельств и что, во-вторых, это изменение обстоятельств вызвано наступлением экономического кризиса.

Любой кризис может стать причиной банкротства как юридического лица, так и индивидуального предпринимателя (ИП) или физического лица. Банкротство регулируется Федеральным законом «О несостоятельности (банкротстве)» от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ¹¹⁸. Конечно, о полном «списании» долгов речь не идет: если мировое соглашение или реструктуризация долга будет признана невозможной, с кредиторами придется рассчитаться за счет продажи всего ценного имущества. Исключение составят единственное жилье (не ипотечное!) или земельный участок банкрота, вещи индивидуального пользования, доходы социального характера.

Данный закон регулирует порядок удовлетворения собственником или учредителем всех требований кредиторов, учтенных в реестре, или предоставления должнику денежных средств в необходимом объеме. Важно, что в соответствии с законом меняется роль собственника в процедурах банкротства: вместо пассивного созерцателя он становится активным участником процедуры, играющим роль эффективного противовеса в случае необоснованных притязаний кредиторов на имущество должника.

Вместе с тем закон не решает всех проблем, связанных с деятельностью предприятий, поскольку почти каждое из них является сложной социально-экономической и технической системой, интегрирующей разнообразные ресурсы и факторы.

Рассмотрим яркий пример деятельности Правительства РФ по оказанию помощи предпринимательству для обеспечения стабильности экономики в исключительных случаях (при чрезвычайных ситуациях природного и техногенного характера, существенном изменении курса рубля и подобных обстоятельствах), то есть в условиях внутреннего кризиса, а именно 1 апреля 2020 г. был принят Федеральный закон № 98-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций», внесший изменения в Федеральный закон от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» в виде новой статьи 91 «Мораторий на возбуждение дел о банкротстве».

Мораторий на банкротство по сути является запретом на банкротство предприятий-должников по инициативе кредиторов в течение определенного его срока действия. Введен запрет на принятие судами заявлений от кредиторов о возбуждении дел о банкротстве в отношении должников, которые наиболее пострадали от коронавируса или были включены в перечень стратегических предприятий.

Но мораторий на банкротство не распространяется на так называемое разрешенное по собственному заявлению добровольное «самобанкротство» юридических лиц и ИП. Даже если должник относится к категории из перечня наиболее пострадавших должников.

Указанный мораторий касаясь юридических лиц и ИП, не затрагивает физических лиц, которые могут объявить себя банкротами и в период действия моратория. Кредиторы физических лиц так же в праве заявлять о банкротстве своего должника. Одновременно с этим уже открытые процедуры банкротства не приостанавливаются и не прекращаются.

Запрет на проведение процедуры банкротства наложен постановлением Правительства РФ от 3 апреля 2020 г. № 428¹¹⁹ на юридических лиц и ИП, основной код ОКВЭД которых отнесен к отраслям, которые наиболее пострадали от введения режима самоизоляции из-за пандемии коронавируса COVID-19 (Постановление Правительства РФ от 3 апреля 2020 г. № 434 «Об утверждении перечня отраслей российской экономики, в наибольшей степени пострадавших в условиях ухудшения ситуации в результате распространения новой коронавирусной инфекции»), а именно:

авиаперевозки, автоперевозки;

– культура, организация досуга и развлечений;

– турагентства, гостиничный бизнес;

– деятельность по предоставлению бытовых услуг населению;

– общественное питание;

– физкультурно-оздоровительная деятельность и спорт;

– организации дополнительного образования, негосударственных образовательных учреждений

– компании по организации конференций и выставок

– деятельность в области здравоохранения (стоматология).

Также в этот список попали:

– системообразующие организации;

– стратегические предприятия и стратегические акционерные общества; стратегические организации;

– федеральные органы исполнительной власти, обеспечивающих реализацию единой госполитики в отраслях, в которых ведут деятельность эти организации.

Указанный перечень отраслей также размещается на официальном сайте федерального органа исполнительной власти.

Мораторий на банкротство действует с 3 апреля 2020 года по 7 января 2021 года. Первоначально срок моратория составлял 6 месяцев (до 6 октября 2020 года), и был предложен Президентом. Но связи с обстоятельствами, указанными в абз. 3 ч. 1 ст. 9.1 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ Правительство продлило этот срок, что явилось одной из форм поддержки предпринимателей в период кризиса.

Во время моратория действуют исключительные правила, введенные в следствии пандемии COVID-19:

– должник получает право не подавать собственное заявление о банкротстве самого себя. Компания или ИП могут подать данное заявление, но не обязаны;

– не начисляются неустойки, штрафы, пени за неисполнение обязательств; не выплачиваются дивиденды;

– требования не погашают взаимным зачетом;

– не допускаются зачеты, если при этом нарушается установленная ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» очередность платежей;

– на имущество должника не обращают взыскание, в том числе по внесудебной процедуре;

– приостанавливают незаконченные исполнительные производства по имущественным взысканиям, если требование возникло до введения моратория на банкротство. Однако с имущества должника не снимают арест и иные ограничения;

– практически все совершенные в период моратория сделки (кроме совершаемых в обычной хозяйственной деятельности ценой менее процента от балансовой стоимости активов) признаются ничтожными;

– упрощается заключение мирового соглашения, предоставляется судебная рассрочка, изменив сроки исполнения своих налоговых обязательств.

Эти меры помогут предпринимателям сохранить свой бизнес без потери имущества и прекращения деятельности. Одновременно с этим любое лицо, на которое распространяется действие моратория, может отказаться от применения в отношении него моратория, подав заявление и внеся сведения об этом в Единый федеральный реестр сведений о банкротстве.

Добровольное банкротство ООО, ИП и физических лиц в период действия моратория не запрещено. Пандемия и принятые меры самоизоляции в связи с коронавирусом COVID-19 послужили причиной для закрытия многих индивидуальных предпринимателей. Поддержка Правительства, к сожалению, для многих стала недостаточной и большое количество ИП прошли процедуру банкротства. Поэтому в самой процедуре банкротства в 2020 году произошли некоторые изменения, а именно был введен упрощенный вариант.

Сложившаяся сложная эпидемиологическая ситуация оказала влияние на банкротство части индивидуальных предпринимателей, это касается и запрета ликвидации ИП с определенным основным видом деятельности по инициативе кредиторов.

Минэкономразвития внесло поправки в законопроект об упрощенном банкротстве физических лиц, и с 1 сентября 2020 г. заработал внесудебный порядок банкротства гражданина (Федеральный закон от 31 июля 2020 г. № 289-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон “О несостоятельности (банкротстве)” и отдельные законодательные акты Российской Федерации в части внесудебного банкротства гражданина»¹²⁰). Закон установил право гражданина подать в МФЦ заявление о признании банкротом, если: общий размер неисполненных денежных обязательств составляет не менее 50 тысяч рублей и не более 500 тысяч рублей, на дату подачи заявления в отношении его окончено (не возбуждено иное) исполнительное производство в связи с возвращением исполнительного документа взыскателю.

При подаче заявления о признании гражданина банкротом во внесудебном порядке гражданин обязан представить список всех известных ему кредиторов.

МФЦ в течение одного рабочего дня со дня получения заявления проверяет наличие сведений о возвращении исполнительного документа взыскателю, а также отсутствие сведений о ведении иных исполнительных производств, возбужденных после даты возвращения исполнительного документа, после чего в течение трех рабочих дней осуществляет включение сведений о возбуждении процедуры

При этом упрощенное банкротство ИП через МФЦ не предусмотрено. Каждое банкротство индивидуального предпринимателя вне зависимости от того, добровольное оно или принудительное проходит через Арбитражный суд. Таким образом, пандемия коронавируса не оказала существенного влияния на процедуру банкротства и не упростила ее для индивидуальных предпринимателей.

При добровольном признании банкротства был вариант дистанционной подачи заявления о банкротстве. В период пандемии Арбитражный суд принимал подобные заявления, но такая процедура имела ряд особенностей. Наибольший вопрос в дистанционном банкротстве ИП вызывали уведомление, собрание кредиторов и аукцион.

В связи с тем, что до 30 апреля 2020 г. Правительством был установлен нерабочий период, то существующая правовая неопределенность понятия «нерабочих дней» и вызванная этим сложность обеспечения ознакомления кредиторов с материалами повестки собрания за требуемые законом пять рабочих дней, при этом учитывая, что до 30 апреля все дни были нерабочими, увеличивало срок рассмотрения с материалами.

Также в связи с принятыми мерами самоизоляции многие суды отказывали в признании заочного собрания кредиторов. Хотя поправки о моратории на банкротство давали право арбитражным управляющим проводить собрания кредиторов в заочной форме (пункт 5 ст. 9.1 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ), независимо от числа кредиторов и от того, подпадает ли должник под мораторий. Таким образом, арбитражные управляющие вправе были сами решать, проводить собрание заочно или отложить его.

Банкротные торги в период пандемии проводились в особом режиме. Нерабочий период сказывается и на банкротных торгах: если дата первых или вторых торгов попадает на «нерабочий период», то ее необходимо было переносить, так как заявки на аукцион должны поступать в течение рабочих дней.

В итоге требуется публиковать сообщение об изменении даты торгов, для которых положенный срок (25 рабочих дней) будет отсчитываться с первого рабочего дня после отмены режима повышенной готовности.

Большое значение для осуществления антикризисных мер в предпринимательской деятельности имеют налоговые преобразования, сдерживающая фискальная политика, в частности налоговые вычеты. Налоговую нагрузку необходимо снижать не только из соображений стимулирования экономического роста, но и для предоставления в условиях рыночной экономики равных условий для всех участников экономических отношений.

Налоговые вычеты для индивидуальных предпринимателей в 2020 году — это суммы, на которые можно уменьшить налогооблагаемую базу, что является один из способов снижения налоговой нагрузки для предпринимателя.

Вычет является способом, возможностью уменьшить финансовую нагрузку на предпринимателя, а значит, тема налогового вычета для индивидуальных предпринимателей всегда актуальна. В письме № 03-04-03/66945 от 19 ноября 2015 г.¹²¹ Минфин России даже дал разъяснения, может ли ИП получить налоговый вычет. Согласно ответу министерства, индивидуальные предприниматели, как и все физические лица, имеют право на налоговые льготы, в том числе на вычет, если получают доходы, облагаемые 13%-ной ставкой. И право на вычет не имеет отношения к выбранной ИП системе налогообложения.

В период пандемии COVID-19 ФНС России реализовала меры по поддержке бизнеса, занятого в пострадавших от коронавируса отраслях, включая малое и среднее предпринимательство (постановление Правительства РФ от 2 апреля 2020 г. № 409 «О мерах по обеспечению устойчивого развития экономики» (вместе с «Правилами предоставления отсрочки (рассрочки) по уплате налогов, авансовых платежей по налогам и страховых...»¹²². Федеральная налоговая служба России подготовила проект постановления Правительства РФ о переносе срока уплаты налога по упрощенной системе налогообложения за 2019 год. Также налоговые органы предлагают поддержать малый и средний бизнес в условиях ухудшения экономической ситуации из-за пандемии COVID-19 смещением сроков уплаты авансовых платежей по налогу на прибыль, транспортному и земельному налогам за первый квартал, а также налогу на имущество и налогу по единому сельскохозяйственному налогу (ЕСХН) за полугодие 2020 года. Налог ЕСХН освобождает сразу от трех налогов (абз. 4 пункт 3 ст. 346.1 НК РФ)¹²³: налога на доходы физических лиц (в отношении доходов от предпринимательской деятельности); налога на имущество физических лиц (в отношении имущества, используемого для осуществления предпринимательской деятельности (в части имущества, используемого при производстве сельскохозяйственной продукции, первичной и последующей (промышленной) переработке и реализации этой продукции, а также при оказании услуг сельскохозяйственными товаропроизводителями); налога на добавленную стоимость (за исключением НДС, уплачиваемого при ввозе товаров на таможне, а также при выполнении договора простого товарищества или договора доверительного управления имуществом)

То есть освобождают от уплаты налогов, сборов, страховых взносов за отчетные налоговые периоды, относящиеся ко II кварталу 2020 года.

Согласно Федеральному закону от 8 июня 2020 г. № 172-ФЗ (ред. от 15 октября 2020 г.) «О внесении изменений в часть вторую Налогового кодекса Российской Федерации», освобождены от уплаты налогов следующие категории налогоплательщиков: индивидуальные предприниматели, занятые в наиболее пострадавших отраслях; юридические лица, которые включены на основании налоговой отчетности за 2018 год в Едином реестре субъектов малого и среднего предпринимательства, занятые в наиболее пострадавших отраслях экономики; юридические лица, включенные в реестр социально ориентированных некоммерческих организаций, которые с 2017 года являются получателями грантов Президента РФ, субсидий и грантов в рамках специальных программ. Их реализуют федеральные органы исполнительной власти, органы исполнительной власти субъектов РФ, органы местного самоуправления, исполнители общественно полезных услуг, поставщики социальных услуг; централизованные религиозные организации, учрежденные ими социально ориентированные некоммерческие организации, а также религиозные организации, входящие в структуру централизованных религиозных организаций; некоммерческие юридические лица, включенные в реестр некоммерческих организаций, в наибольшей степени пострадавших из-за распространения новой коронавирусной инфекции

Для освобождения от уплаты налогов налоговая инспекция самостоятельно обнуляет все исчисленные в представленных декларациях суммы.

Порядок использования вычета в 2020 году: вычет применяется автоматически (беззаявительно); вычет уменьшает в полном объеме сумму начисленного налога, задолженности и пени до полного использования вычета; не использованная в 2020 году часть дополнительного
налогового вычета в 2021 году будет аннулирована.

Сроки и правила предоставления вычета: дополнительный налоговый вычет в размере 12 130 руб. предоставляется всем самозанятым гражданам с 1 июня 2020 года; с 1 июля по 31 декабря 2020 года налоговый вычет будет автоматически применяться для полной оплаты налога, задолженности и пени по налогу на профессиональный доход; 1 января 2021 года неиспользованный остаток дополнительного налогового вычета будет аннулирован, основной налоговый вычет будет сохранен; с 1 января 2021 года остаток налогового вычета будет применяться, как и ранее: уменьшать ставку налога на 1% в отношении доходов, полученных от физических лиц, и на 2% — в отношении доходов, полученных от юридических лиц и ИП; налоговый вычет после его использования повторно не предоставляется;

В условиях ухудшения ситуации в результате распространения новой коронавирусной инфекции сильно пострадали и самозанятые граждане. Государство в качестве меры социальной поддержки всем зарегистрированным до 31 декабря 2020 года самозанятым гражданам предоставляет дополнительный «налоговый капитал» в размере одного МРОТ (12 130 руб.), за счет которого они смогут в 2020 году оплатить налог на профессиональный доход, а также задолженность и пени по соответствующему налогу.

Неиспользованная в 2020 году часть дополнительного налогового вычета в 2021 году будет аннулирована. В условиях кризиса с предприятий не освобождается от обязанности выплаты свои работникам заработной платы. Но при отсутствии экономической деятельности это очень сложно делать. Поэтому работодателям государство выделило субсидии в размере одного МРОТ на одного работника. Субсидия выплачивалась в мае-июне 2020 года по предложению Президента РФ Владимира Путина. Право на эту безвозмездную единовременную помощь получили представители малого и среднего предпринимательства (юридические лица и ИП) из отраслей, пострадавших от коронавирусных ограничений. Условий для получения выплаты 12 130 рублей на каждого работника (ИП без работников получали 12 130 руб. на себя): отсутствие налоговой задолженности по состоянию на 1 марта 2020 г.; сохранение не менее 90% штатной численности работников, по сравнению с мартом.

Практически все работодатели, обратившиеся за помощью на выплаты зарплаты, а их оказалось 2 172 375 субъектов, получили деньги за два месяца. И это существенно им помогло.

Таким образом, правовое регулирование предпринимательской и экономической деятельности тесто связано с кризисными факторами и явлениями, которые существуют на определенный момент времени. Способы и методы регулирования зависит от экономической политики государства.

1. Кризис как явление представляет собой состояние, характеризующееся неадекватностью средств достижения целей, в результате чего происходит формирование ситуации, проблемы, которую невозможно было предсказать. При этом кризис в праве надлежит рассматривать в качестве негативного явления, представляющего опасность уничтожения регулятивных принципов и свойств правового качества.

К кризисным явлениям с учетом правового аспекта относятся:

– решение с применением правовых норм возникших морально-нравственных проблем. При этом такое применение будет лишь способствовать росту правового нигилизма и снижению доверия общества к праву;

– стагнация юридической науки, проявляющееся в отсутствии конкретных предложений по разрешению проблемы.

2. Факторы кризисных явлений надлежит подразделить на две группы: внешние факторы и внутренние. Обобщая обе группы, среди основных факторов кризиса следует назвать:

– давление общественно-экономического кризиса с его негативными, отрицательными последствиями;

– принятие в отношении России международных санкций;

– возрастающее чувство неуверенности в будущем среди населения;

– отсутствие чувства защищенности;

– рост иных проблем, в том числе правового характера.

Одним из видов кризисов, который наиболее ярко проявляется как в России, так и на международной арене, и который тесно сопряжен с правом, является экономический кризис.

С учетом правового аспекта кризис в экономике представляет собой изменение условий реализации экономической, и в первую очередь предпринимательской, деятельности в государстве. При этом данные условия подлежат ухудшению — многие субъекты предпринимательской деятельности не в состоянии поддерживать ее нормальное развитие, направленное на систематическое извлечение дохода, наблюдается увеличение кредиторской задолженности, снижение рентабельности, зачастую появляются признаки банкротства.

В целом экономический кризис отражается на всех в совокупности экономических отношениях, а будучи объективным явлением, он отражается и на отношениях субъектов права.

В условиях имманентных кризисных явлений рыночной экономики правовое регулирование предпринимательской и экономической деятельности содержит меры организационно-экономического и нормативно-правового воздействия со стороны государства, которые направленны на защиту предпринимательства от кризисных ситуаций, предотвращение его банкротства или упрощенная ликвидации, оказания налоговой поддержки в виде предоставления налоговых вычет, отсрочек налоговых платежей.

Государство определяет общую экономическую политику, направления и приоритеты в развитии отдельных отраслей, издает законы, указы, постановления и другие нормативно-правовые акты. Таким образом, в условиях кризиса проявляется важная роль государства в регулировании предпринимательской и экономической деятельности, в обеспечении определенных действий по формированию нормативно-правовой базы антикризисного управления.

1.4. Организация правового регулирования экономической деятельности в федеративном государстве с единой системой публичной власти

Правовое регулирование экономической деятельности в России осуществляется с учетом федеративного устройства нашего государства, ориентированного на разграничение предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти и органами государственной власти субъектов РФ, а также на сохранение единой системы публичной власти (ст. 11, 71–73, 80, 132 Конституции РФ). При этом единство системы публичной власти в федеративном государстве не означает сверхцентрализацию и не сводится лишь к иерархии и соподчинению. Каждый из органов власти действует самостоятельно в пределах своей компетенции, определенной Конституцией РФ и законами.

Вопросы экономики и финансов регулируются не только федеральными нормативными актами, но и региональными, причем столь обширно, что позволило ряду ученых выделить отрасли права и законодательства — региональное экономическое право РФ, региональное финансовое право¹²⁴. При этом решающими принципами, характеризующими общий экономический облик России, остаются экономические основы конституционного строя, определяющие содержание правового воздействия на экономическую сферу жизни общества. К ним Конституция РФ относит свободу экономической деятельности, единство экономического пространства, свободное перемещение товаров, услуг и финансовых средств, поддержку конкуренции. Особое значение имеют ст. 15 и 14, закрепляющие принцип верховенства Конституции РФ и федеральных законов. Реализация данного принципа актуальна в условиях федеративного государства. Конституционный Суд отмечал, что принцип единства экономического пространства, имеющий своим предназначением экономическое обеспечение государственного единства и государственной целостности России, предполагает осуществление такого законодательного регулирования экономических отношений, включая финансовые отношения, которое способствовало бы достижению указанному принципу и поддержанию единства бюджетной системы как финансово-экономической основы реализации публичных функций Российской Федерации и субъектов РФ¹²⁵.

Следует подчеркнуть, что регулирование вопросов экономического характера в большей степени отнесено к федеральному ведению, что, прежде всего, отражено в закреплении на конституционном уровне в качестве предмета ведения Российской Федерации гражданского законодательства, правового регулирования интеллектуальной собственности; федеральной государственной собственности и управления ею; установления основ федеральной политики и федеральных программ в области государственного, экономического, экологического, научно-технологического развития РФ; установления правовых основ единого рынка; финансового, валютного, кредитного, таможенного регулирования, денежной эмиссии, основ ценовой политики; федеральных экономических служб, включая федеральные банки; федерального бюджета; федеральных налогов и сборов; федеральных фондов регионального развития; федеральных энергетических систем, ядерной энергетики, расщепляющихся материалов; федеральных транспорта, путей сообщения, информации, информационных технологий и связи; космической деятельности; внешнеэкономических отношений РФ (пп. «д», «е», «ж», «з», «и», «л», «о» ст. 71). Это связано с тем, что решение данных вопросов гарантируется суверенитетом государства, а также обеспечивается высоким уровнем централизации власти, позволяющим решить их оптимально на всей территории России за счет значительных финансовых затрат. Таким образом, Федерация имеет возможность самостоятельно определять цели, задачи и основные направления экономической деятельности не только федеральных органов государственной власти, но и органов государственной власти субъектов РФ, а также органов местного самоуправления, предприятий, учреждений и организаций постольку, поскольку это имеет важное значение для существования Российской Федерации как суверенного государства, обеспечивающего права и свободы граждан.

Специфика собственного правового регулирования экономических отношений в субъектах РФ обусловлена ограниченностью их компетенции. Согласно ст. 73 Конституции, субъекты РФ обладают всей полнотой государственной власти вне пределов ведения Российской Федерации и полномочий Российской Федерации по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов РФ. Реализация всей полноты государственной власти субъектов РФ, не являющейся суверенной, представляет собой широкое самоуправление, опирающееся на инициативу и самостоятельность населения субъектов федерации, с учетом региональных особенностей.

Конституции республик, уставы иных субъектов РФ к вопросам собственного регулирования в экономической сфере, как правило, относят государственную собственность субъекта РФ, региональный бюджет, налоги и сборы, фонды экономического, социального и культурного развития. Кроме того, в ведении субъекта РФ находится осуществление внешнеэкономических связей с субъектами иностранных федеративных государств, административно-территориальными образованиями иностранных государств, заключение международных соглашений.

Согласно ст. 26.10 Федерального закона от 6 октября 1999 г. № 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации», экономическую основу деятельности органов государственной власти субъекта РФ составляют находящиеся в собственности субъекта РФ имущество, средства бюджета субъекта РФ и территориальных государственных внебюджетных фондов субъекта, а также имущественные права субъекта РФ.

Конституции, уставы субъектов РФ содержат главы, закрепляющие основополагающие положения в экономической сфере: «Основы конституционного строя» (гл. 1 Конституции Республики Адыгея, гл. 1 Конституции Республики Марий Эл, разд. I Конституции Республики Татарстан и др.); гл. 6 Конституции Тывы — «Основы экономической политики»; разд. IV Устава Краснодарского края — «Собственность края. Основы экономической деятельности»; гл. 10 Устава (Основного закона) Оренбургской области — «Собственность и свобода экономической деятельности»; гл. 4 Устава г. Москвы — «Отношения собственности и земельно-имущественные отношения»; разд. VI Устава Московской области — «Экономические основы развития Московской области» и т. д.

В ряде конституций, уставов субъектов РФ имеются главы, посвященные финансам, в частности гл. 7 Конституции Тывы «Основы финансовой политики»; гл. 8 Устава Приморского края «Финансы, бюджет, налоги»; гл. 5 Устава г. Москвы «Бюджетно-финансовая система»; гл. 13 Устава Чукотского автономного округа «Бюджетная и налоговая система автономного округа» и др.

Вслед за федеральной Конституцией основные законы субъектов РФ закрепляют многообразие форм собственности, рыночную модель экономики, единое экономическое пространство, поддержку добросовестной конкуренции, малого и среднего бизнеса, обеспечивающие свободу экономической деятельности, предпринимательства и труда.

Наряду с этим многие конституции, уставы субъектов РФ содержат нормы о том, что экономические отношения строятся на основе социального партнерства между человеком и государством, работником и работодателем, производителем и потребителем, а также на защите их прав. Кроме того, подчеркивается, что правовое регулирование экономических отношений осуществляется в интересах человека и общества (ст. 12 Конституции Республики Адыгея). В Уставе Воронежской области закрепляется, что налоговая политика области направлена на решение экономических, социальных проблем устойчивого развития региона, на создание условий для формирования оптимальной структуры экономики, стимулирования предпринимательской и деловой активности, инвестиционной и инновационной деятельности, обеспечения бездефицитности областного бюджета (ст. 73). В Уставе Ивановской области перечислены принципы социально-экономического развития данного субъекта РФ: планирование на среднесрочный и долгосрочный период; ограничение прямого вмешательства в экономику; стимулирование инвестиционной и инновационной деятельности в экономике; оптимальное вовлечение в гражданский оборот природных ресурсов; рост обеспеченности бюджетов муниципальных образований собственными доходами; объединение ресурсов и согласование усилий с муниципальными образованиями; увеличение доходов от использования интеллектуальной собственности; обеспечение роста реальных доходов населения; стимулирование конкуренции в сфере оказания бюджетных услуг; улучшение условий жизни и развития человека, комфортной, безопасной и экологически благоприятной среды обитания при оптимальных затратах на содержание соответствующей инфраструктуры; расширение процедур государственно-частного партнерства в развитии объектов инфраструктуры на долгосрочной основе при защите прав и интересов потребителей услуг; сохранение в собственности области только тех активов, на которых производятся и оказываются общественно значимые услуги, которые либо отсутствуют на рынке услуг области, либо предоставление которых негосударственным сектором запрещено и др. (ст. 22).

Законами субъектов РФ определяется порядок управления и распоряжения государственной собственностью субъекта, порядок приобретения имущества в государственную собственность субъекта РФ и отчуждения объектов государственной собственности субъекта РФ, их приватизации и передачи в муниципальную собственность; утверждаются программы (стратегии, концепции) социально-экономического развития субъекта РФ¹²⁶, инновационного развития¹²⁷, планирования и прогнозирования социально-экономического развития¹²⁸, об инвестициях¹²⁹, об особенностях экономической деятельности¹³⁰. В Воронежской области принят Закон от 27 ноября 2008 г. № 120-ОЗ «О народном обсуждении проектов нормативных правовых актов Воронежской области и важнейших вопросов социально-экономического развития Воронежской области»¹³¹.

В финансовой сфере субъекты РФ принимают бюджетные законы¹³², налоговое законодательство¹³³.

Определяя место нормативных актов, содержащих нормы собственного правового регулирования субъекта РФ, можно утверждать, что данные акты являются неотъемлемым звеном иерархической структуры системы нормативных правовых актов, интегрированной частью единой российской системы законодательства. При этом не все нормативные акты субъектов РФ одинаково соотносятся с федеральным законодательством: одни из них более самостоятельны, другие — настолько тесно переплетены с федеральными актами, что нормы, содержащиеся в них, по сути, составляют единое целое. Этим обусловлены и правовые коллизии между этими уровнями законодательства, так как изменение актов одного уровня автоматически ведет к нестыковке с другими актами¹³⁴.

Региональное правовое регулирование экономических вопросов способствует преодолению проблемы чрезмерной дифференциации в социально-экономическом развитии субъектов РФ, причина которой кроется в сохраняющемся на протяжении многих лет несоответствии расходных обязательств большинства субъектов РФ и муниципалитетов, связанных с реализацией собственных и переданных им полномочий, с объемом имеющегося у них финансового обеспечения. Вместе с тем основные меры по устранению диспропорций в развитии территорий принимает Федерация.

Современное разрастание тенденций усиления федеральных начал в российской системе правового регулирования объясняется необходимостью увеличения концентрации и централизации ресурсов государства для решения внутренних экономических и социальных задач; стремлением к установлению равного масштаба управляемости государства в разных его частях; сосредоточением ресурсов для предупреждения и ликвидации последствий техногенных катастроф; обеспечением внутренней безопасности и правопорядка в обществе; необходимостью оперативного решения задач, связанных с участием государства в международных отношениях; интенсификацией информационных потоков и коммуникаций и вытекающих из них проблем обеспечения национальной безопасности.

Литература к первой главе

1. Андреева Л. В. Проблемы саморегулирования в торговле // Вестник Университета имени О . Е. Кутафина (МГЮА). 2015. № 1. С. 106–111.

2. Баранова М. В. Правовое регулирование и саморегулирование в современной России: целесообразность и тренды // Научный вестник Омской академии МВД России. 2020. № 3 (78). С. 32–36.

3. Барков А. В. Реализация конституционного принципа построения социального государства при совершенствовании российского гражданского законодательства // Пробелы в российском законодательстве. 2013. № 5. С. 80–84.

4. Барков А. В. Проблемы социализации частного права и законодательства // Концепция частного и публичного права России: Азбука частного права: монография / под ред. В. И. Иванова, Ю. С. Харитоновой. М., 2014. С. 91–115.

5. Барков А. В. О необходимости учета тенденции социализации частного права при совершенствовании российского гражданского права // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. 2015. № 4. С. 104–110.

6. Барков А. В. О влиянии зарубежного социально-предпринимательского опыта на трансформацию правовой модели корпоративного управления в цифровую эпоху // Государство и право. 2019. № 10. С. 112–120.

7. Барков А. В., Гришина Я. С. Критический анализ российского правотворческого подхода к легализации социального предпринимательства // Гражданское право. 2019. № 2. С. 3–6.

8. Барков А. В., Емельянова В. Д. Правовое обеспечение оценки степени социально-экологической полезности миссия-ориентированных корпораций // Гражданское право. 2020. № 2. С. 8–11.

9. Барков А. В., Гришина Я. С., Лескова Ю. Г. Легализация социального предпринимательства в России и за рубежом: тенденции и перспективы развития: монография. М.: Проспект, 2020. 216 с.

10. Беликова К. М. Договорное право стран БРИКС: опыт Бразилии в свете новой парадигмы построения частноправового регулирования // Вопросы российского международного права. 2012. № 9–10. С. 58–85.

11. Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования / пер. с англ. 2-е изд. М.: Изд-во МГУ: Издательская группа ИНФРА-М: Норма, 1998.

12. Богданов Е. В. Влияние научных взглядов Леона Дюги на развитие гражданского права // Журнал российского права. 2008. № 6. С. 32–38.

13. Богданов Д. Е. Социализация гражданско-правовой ответственности как направление совершенствования действующего законодательства // Актуальные проблемы правоведения. Научно-теоретический журнал. Самара: изд-во СГЭУ, 2008 № 2. С. 32–38.

14. Видра Д., Санникова Л. В., Харитонова Ю. С. Социализация права и технология распределенного реестра: трансформация регулятивного воздействия // Гражданское право. 2020. № 4. С. 15–21.

15. Гришина Я. С. Механизм взаимодействия частных и публичных правовых средств обеспечения социально-имущественных потребностей в условиях моделирования юридической конструкции социального предпринимательства / под ред. проф. Н. А. Баринова. М., 2014. 494 с.

16. Гришина Я. С. Концептуальная модель правового обеспечения российского социального предпринимательства: дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2016. 505 с.

17. Губин Е. П. Правовое обеспечение свободы экономической деятельности // Предпринимательское право. 2015. № 4. С. 21–33.

18. Егорова М. А. Концепция совершенствования механизмов саморегулирования: pro et contra: монография. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юстицинформ, 2018. 224 с.

19. Ильин И. А. Теория права и государства: учебник для вузов. М.: Зерцало-М, 2017.

20. Илюшина М. Н. Гражданско-правовые элементы механизма контроля за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам // Гражданское право. 2019. № 6. С. 3–7.

21. Закомолкин Д. С., Сурова Н. Ю. Развитие майнинга как драйвера цифровой трансформации социально-экономической системы в России // Вестник академии. 2017. № 4. С. 15–19.

22. Зорькин В. Д. Правовое регулирование экономики: глобальные тенденции и российский опыт // РГ. 2012. № 5797. 1 июня // URL: https://rg.ru/2012/06/01/regulirovanie.html (дата обращения: 05.10.2020).

23. Калиниченко Д. В. Правовое положение субъектов социального предпринимательства в Российской Федерации и зарубежных странах: дис ... канд. юрид. наук. Саратов, 2019. 224 с.

24. Канаева О. А. Социальная политика российских компаний 2.0: новая версия для устойчивого развития // Проблемы современной экономики. 2014. № 2(50). С. 132–137.

25. Кицай Ю. А. Правовое обеспечение конкурентоспособности негосударственных организаций в социальной сфере. М.: БИБЛИО-ГЛОБУС, 2016. 240 с.

26. Кокотов А. Н. О правотворческом содержании решений Конституционного Суда Российской Федерации // Российская юстиция. 2014. № 4. С. 21–24.

27. Коршунов Н. М. Конвергенция частного и публичного права: проблемы теории и практики. М.: Норма: ИНФРА-М, 2011. 240 с.

28. Краснов Ю. Теоретические и практические аспекты кризиса права в современном мире // Журнал российской науки. 2017. № 2. С. 49–54.

29. Куракин А. В., Карпухин Д. В., Попова Н. Ф. Принципы разграничения предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектами // Административное и муниципальное право. 2018. № 11. С. 19–35.

30. Лескова Ю. Г. Концептуальные и правовые основы саморегулирования предпринимательских отношений. М.: Статут, 2013. 384 с.

31. Лескова Ю. Г. Саморегулирование как правовой способ организации предпринимательских отношений: проблемы теории и практики: дис… д-ра юрид. наук. М., 2013. 432 с.

32. Лескова Ю. Г. Саморегулирование как экономическое и правовое явление // Журнал российского права. 2011. № 5. С. 48–56.

33. Лескова Ю. Г. Саморегулирование как негосударственное правовое регулирование// Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики: в 4 ч. 2011. № 8 (14). Ч. I. C. 132–137.

34. Лескова Ю. Г. К вопросу об усилении роли саморегулируемой организации в выполнении функций (задач) субъектами социального предпринимательства в свете новейшего законодательства РФ о малом и среднем предпринимательстве // Гражданское право. 2019. № 6. С. 37–41.

35. Лескова Ю. Г. Саморегулирование строительной деятельности в условиях цифровой экономики на фоне распространения коронавирусной инфекции (пандемии): некоторые проблемы теории и практики в аспекте создания законодательных условий стабильности гражданского оборота // Законы России: опыт, анализ, практика. 2020. № 7. С. 31–36.

36. Миловидов В. Д. Корпоративного управления 2.0: эволюция системы корпоративных отношений в информационном обществе // Проблемы национальной стратегии. 2017. № 4 (43). С. 171.

37. Минбалеев А. В. Проблемы правового регулирования использования цифровых технологий в деятельности саморегулируемых организаций // Гражданское право. 2020. № 4. С. 31–34.

38. Московская А. А. Зачем нужен закон о социальном предпринимательстве? // Мир социального предпринимательства. 2019. № 10. С. 3–11.

39. Мхитарян Ю. И. Саморегулирование как современная форма государственного регулирования экономики // Век качества. 2011. № 2. С. 14–17.

40. Муратшин Ф. Р. Проблемы согласования законодательства субъекта РФ с федеральным законодательством // Вестник юстиции. 2000. № 4. С. 12.

41. Нам К. В. Правовые проблемы, связанные с применением блокчейна // Судья. 2019. № 2. С. 24–27.

42. Новгородцев П. И. Введение в философию права: Кризис соврем. правосознания / П. И. Новгородцев; МВД России. С.-Петерб. ун-т. Акад. права, экономики и безопасности жизнедеятельности. СПб.: Лань и др., 2000.

43. Новейший философский словарь / гл. науч. ред. и сост. А. А. Грицанов. Минск: Изд. В. М. Скакун, 1999.

44. Попова Н. Ф. Административно-правовое регулирование организации обороны в РФ // Административное право и процесс. 2019. № 8. С. 40–44.

45. Попова А. В., Абрамова М. Г. Современный банк: религиозно-нравственные аспекты деятельности и расширение сферы ответственности // Банковское право. 2018. № 4. С. 50–60.

46. Петров Д. А. Саморегулирование как способ правового регулирования отношений в сфере предпринимательства: монография. М.: Проспект, 2016. 368 с.

47. Ручкина Г. Ф. К вопросу о правовом регулировании социальной значимости предпринимательской деятельности // Вестник РГГУ. Серия: Экономика, Управление, Право. 2014. № 15 (137). С. 48–53.

48. Ручкина Г. Ф. К вопросу о совершенствовании отдельных норм Закона об оценочной деятельности // Международное публичное и частное право. 2019. № 5. С. 20–23.

49. Ручкина Г. Ф. Новые специальные налоговые режимы в законодательстве Российской Федерации как реализация публичных интересов государства // Налоги. 2019. № 1. С. 28–33.

50. Ручкина Г. Ф., Демченко М. В. К вопросу о соответствии требованиям Конвенции о правах инвалидов качества жизни инвалидов в Российской Федерации и проводимых реабилитационных мероприятий // Международное публичное и частное право. 2018. № 5. С. 20–25.

51. Саморегулирование предпринимательской и профессиональной деятельности: учебник / отв. ред. И. В. Ершова. М.: Проспект, 2020. 312 с.

52. Санникова Л. В., Харитонова Ю. С. Социализация vs демократизация предпринимательства: проблемы современной правовой доктрины // Гражданское право. 2020. № 5. С. 35–38.

53. Соловьев В. Н. Социальная функция гражданско-правового регулирования отношений собственности: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 2013. 52 с.

54. Серова О. А. Социальная функция гражданского права // Власть закона. 2013. № 3. С. 31–35.

55. Талапина Э. В. Публичное право и экономика: курс лекций. М.: Волтерс Клувер, 2011. 520 с.

56. Талапина Э. В. Право и цифровизация: новые вызовы и перспективы // Журнал российского права. 2018. № 2. С. 5–17.

57. Тамбовцев В. Л. Стратегическая теория фирмы: состояние и возможное развитие // Российский журнал менеджмента. 2010. Т. 8, № 1. С. 5–40.

58. Тихомиров Ю. А. Право и самоуправление // Журнал российского права. 2005. № 9. С. 86–96.

59. Тихомиров М. Ю. Словарь юридических терминов. СПб.: изд-во Тихомировых, 2016.

60. Чатуев Ф. Ю. Взаимодействие государства и саморегулируемых организаций на инвестиционном рынке: дис. … канд. экон. наук. М., 2007. 148 с.

61. Юваль Ной Харари. Homо Deus: Краткая история будущего. М .: Синдбад, 2019. 496 с.

62. Якимов Г. А. Правовое регулирование vs саморегулирование интернет-пространства: государство в поисках «вчерашнего дня» // Материалы четвертого Уральского форума конституционалистов (Екатеринбург, 1–6 октября 2018 г.) / отв. ред. М. С. Саликов. 2019. Вып. 4. С. 198–201.

63. Яковлев В. Ф., Талапина Э. В. Роль публичного и частного права в регулировании экономики // Журнал российского права. 2012. № 2. С. 5–16.

64. Alchian A. A., Demsetz H. Production, information costs, and economic organization // American Economic Review. 1972. 62 (3). Р. 777–795. (Русск. пер.: Алчян А. А., Демсец Г. Производство, стоимость информации и экономическая организация // Слуцкий А. Г. (ред.). Вехи экономической мысли. Т. 5. Теория отраслевых рынков. СПб.: Экономическая школа, 2003. С. 280–317).

65. Alvarez S. A., Barney J. B. How do entrepreneurs organize ﬁrms under conditions of uncertainty? // Journal of Management. 2005. 31 (5). Р. 776–793.

66. Demsetz H. The theory of the ﬁrm revisited // Journal of Law, Economics, and Organization. 1988. 4 (1). P. 141–161. (Русск. пер.: Демсец Х. Еще раз о теории фирмы // Уильямсон О. И., Уинтер С. Дж. (ред.). Природа фирмы / пер. с англ. М.: Дело, 2001. С. 237–267).

67. Dulbecco P., Garrouste P. Towards an Austrian theory of the ﬁrm // Review of Austrian Economics. 1999. 12 (1). Р. 43–64.

68. Foss N. J. The theory of the ﬁrm: The Austrians as precursors and critics of contemporary theory // Review of Austrian Economics. 1994. 7 (1). Р. 31–65.

69. Grant R. M. The resource-based theory of competitive advantage: Implications for strategy formulation // California Management Review. 1991. 33 (3). P. 114–135. (Русск. пер.: Грант Р. М. Ресурсная теория конкурентных преимуществ: практические выводы для формулирования стратегии // Вестник С .-Петербургского ун-та. Сер. Менеджмент (3). 2003. С. 47–76).

70. Helfat C. E. Know-how and asset complementarity and dynamic capability accumulation: The case of R&D // Strategic Management Journal. 1997. 18 (5). Р. 339–360.

71. Kogut B., Zander U. Knowledge of the ﬁrm, combinative capabilities, and the replication of technology // Organization Science. 1992. 3 (3). Р. 383–397. (Русск. пер.: Когут Б., Зандер У. Знания фирмы, комбинационные способности и репликация технологии // Российский журнал менеджмента. 2004. 2 (1). С. 121–140).

72. Levillain Kevin. Les entreprises à mission: Formes, modèle et implications d’un engagement collectif. (Компании с миссией: формы, модель и последствия коллективного участия). Thèse de doctorat en Sciences de gestion. Paris, 2017. P. 307) // URL: http://www.theses.fr/2015ENMP0010 (дата обращения: 20.10.2020).

73. Pettigrew A. The character and signiﬁ cance of strategy process research // Strategic Management Journal. 1992. 13 (2). Р. 5–16.

74. Prahalad C. K., Hamel G. The core competence of the corporation // Harvard Business Review. 1990. 68 (3). Р. 79–93. (Русск. пер.: Прахалад К. К., Хамел Г. Ключевая компетенция корпорации // Вестник С .-Петербургского ун-та. Серия Менеджмент. 2003. (3). С. 18–46.).

75. Spender J.-C. Making knowledge the basis of a dynamic theory of the ﬁrm // Strategic Management Journal. 1996. 17 (Special Issue). Р. 45–62.

76. Teece D. J., Pisano G. P., Shuen A. Dynamic capabilities and strategic management // Strategic Management Journal. 1997. 18 (7). P. 509–533. (Русск. пер.: Тис Д. Дж., Пизано Г., Шуен Э. Динамические способности фирмы и стратегическое управление // Вестник С .-Петербургского ун-та. Сер. Менеджмент. 2003. (4). С. 133–185).

77. Visser W. The Age of Responsibility: CSR 2.0 and the New DNA of Business. (Эпоха ответственности: КСО 2.0 и новая ДНК бизнеса. London: Wiley, 2011. 408 p.; Visser W. CSR 2.0: Reinventing Corporate Social Responsibility for the 21st Century («КСО 2.0: переосмысление корпоративной социальной ответственности в XXI веке») // URL: https://www.managementexchange.com/hack/csr-20-reinventing-corporate-social-responsibility-21st-century (дата обращения: 15.10.2020).

78. William H. Clark Jr., Elizabeth K. Babson. How Benefit Corporations Are Redefining the Purpose of Business Corporations // William Mitchell Law Review. 2018. Aug. Vol. 38:2. Р. 818–851. URL: https://paperity.org/p/83543873/how-benefit-corporations-are-redefining-the-purpose-of-business-corporations (дата обращения: 15.10.2020).

79. Williamson O. E. Strategy research: Governance and competence perspectives // Strategic Management Journal. 1999. 20 (12). Р. 1087–1108 (Русск. пер.: Уильямсон О. И. Исследования стратегий фирм: сравнение концепций механизмов управления и компетенций // Российский журнал менеджмента. 2003. 1 (2). С. 79–114).

80. Wernerfelt B. A resource-based view of the ﬁrm // Strategic Management Journal. 1984. 5 (2). Р. 171–180 (Русск. пер.: Вернерфельт Б. Ресурсная трактовка фирмы // Вестник С .-Петербургского ун-та. Сер. Менеджмент. 2006. (1). С. 103–118).

81. Zander I. Do you see what I mean? An entrepreneurship perspective on the nature and boundaries of the ﬁrm // Journal of Management Studies. 2007. 44 (7). Р. 1141–1164.

Глава 2.
СООТНОШЕНИЕ ИНТЕРЕСОВ ГОСУДАРСТВА, ОБЩЕСТВА И ИНДИВИДА ПРИ РЕГУЛИРОВАНИИ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

2.1. Национальные интересы государства и институциональная структура государственного управления экономикой

Для выявления соотношения интересов государства, общества и индивида при регулировании экономической деятельности необходим системный подход, позволяющий провести анализ эволюции интересов названных субъектов в историческом, структурном и функциональном плане и выявить перспективы согласования этих интересов.

1. Вводные замечания

Обращение к Конституции РФ позволяет выявить структуру и функции политической власти в государстве, однако ничего не сказано о структуре и функциях экономической власти в стране. Будучи регулятором экономической деятельности, государство в то же самое время не является монопольным собственником всех средств производства, а потому не наделено абсолютной властью над экономической деятельностью и экономическими процессами, происходящими в стране.

Экономическая власть, как власть имущих (с помощью своего имущества) над неимущими, явным образом не отражена в Конституции, но находит свое закрепление в институте права собственности.

По этой причине при выявлении соотношения экономических интересов в стране следует исходить из четырехчленного субъектного состава носителей этих интересов в иерархически построенной системе управления обществом:

1. государство — носитель политической власти;

2. предпринимательское сообщество — носитель экономической власти;

3. основная часть населения, в состав которой входят граждане, работающие по найму, иждивенцы и пенсионеры;

4. индивид.

От степени самоорганизованности названных субъектов, которая выражается в развитой институциональной структуре взаимодействия между разными уровнями данной системы, необходимой для согласования несовпадающих внутрисистемных интересов, зависит слаженность и эффективность функционирования экономики страны в целом.

Предпринимательское сообщество в стране объединено в отраслевые союзы и объединения предпринимателей, большинство из них входят в Российский союз промышленников и предпринимателей и активно взаимодействует с Торгово-промышленной палатой РФ для реализации своих интересов как внутри страны, так и за рубежом.

Интересы предпринимательского сообщества закреплены в ст. 2 ГК РФ — систематическое извлечение прибыли от самостоятельной деятельности. Наиболее доступным способом реализации этой цели в условиях конкуренции товаропроизводителей на международных рынках, является снижение себестоимости производимой в России продукции за счет минимизации оплаты труда наемных работников. Реализации предпринимательского интереса соответствует содержание п. 2 ст. 7 Конституции РФ, согласно которой наемному работнику гарантируется вознаграждение, обеспечивающее не достойную жизнь, а минимальное вознаграждение для поддержания жизни. Таким образом, на нормативном уровне никоим образом не отражена публично значимая цель предпринимательской деятельности — удовлетворение потребностей населения в товарах и услугах, реализация которой и является экономической основой предпринимательской прибыли.

Во взглядах на институционную структуру основной части населения (работники по найму, иждивенцы и пенсионеры), которая могла бы на всех уровнях управления экономикой оперативно выражать и проводить в жизнь свои интересы, нет единства мнений. Дело в том, что понятие «нация» привнесено в политический оборот с Запада. В отечественной правовой литературе и нормативных актах нет однозначного определения этого понятия. В европейской научной традиции под нацией понимается чисто политическая структура, которая возникла в результате многовековой борьбы с феодализмом большого числа народностей, проживающих на территории Западной Европы. Эти народности стали объединяться в капиталистические государства. Нация возникла тогда, когда государство было поставлено на службу ее интересам.

Тем самым нация отличается от этноса, определяемого как группа людей, общими признаками которой являются язык, культура, история и география происхождения. В этом смысле преамбула Конституции РФ апеллирует не к нации в общепринятом смысле: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации, соединенные общей судьбой на своей земле…», а к многоэтническому народу, населяющему территорию государства. Предложение председателя комитета Госдумы по образованию и науке Вячеслава Никонова в ходе заседания рабочей группы по поправкам в Конституцию 27 января 2020 г. внести поправку в преамбулу Конституции Российской Федерации, поменяв слова «многонациональный народ» на «многонародную нацию», чтобы привести использование термина «нация» в соответствие с общепринятой международной практикой, не встретило поддержки среди депутатов ГД РФ¹³⁵.

Указанные обстоятельства позволяют ряду авторов утверждать, что российское общество пока не нация, а совокупность многих этносов. И несмотря на то, что термин «национальные интересы» постоянно применяется в документах и выступлениях официальных лиц, их четкого определения и механизмов формирования и утверждения нет до сих пор¹³⁶.

Исторический подход к проблеме формирования нации на территории России позволяет сделать вывод о том, что объективных предпосылок для ее возникновения в нашей стране не существовало, по крайней мере, в последние сто лет.

2. Проблемы самоорганизации населения как предпосылка образования нации в сельскохозяйственной местности

Столыпинская земельная реформа исходила из того, что крестьянская община, как форма самоорганизации крестьян является тормозом для капиталистического развития сельского хозяйства в стране. «Отруба» от общинных земель в пользу выходивших из общины крестьян были инструментом ослабления и в конечном счете разрушения общинного самоуправления на селе. Пришедшие на смену царизму большевики в первое десятилетие своего руководства страной не смогли наладить равноправные товарно-денежные отношения между огосударствленной промышленностью и частнособственническим сельским хозяйством. Поэтому под лозунгом коллективизации в 30-х годах прошлого века была реализована программа пролетаризации сельского населения со всеми теми социальными издержками, которые описаны М. Шолоховым в письмах И. В. Сталину¹³⁷. Эту политику репрессий по отношению к крестьянству пытаются представить вынужденной мерой по укреплению обороноспособности страны в преддверии Второй Мировой Войны. Но и в послевоенные годы, обдумывая планы экономического развития СССР, И. В. Сталин видел колхозное крестьянство не как самоорганизованное сельское население, а в качестве сельского пролетариата, все средства производства которого находятся в исключительной собственности государства¹³⁸.

Проблема преодоления дефицита кормовой базы сельского хозяйства с целью развития животноводства и обеспечения органическим сырьем промышленности для дальнейшего роста экономики страны в послевоенное время стала причиной противостояния двух партийных группировок. Первое направление ориентировалось на многолетние инвестиции в инфраструктуру сельского хозяйства средней полосы России, где достаточно послевоенного населения для развития сельского хозяйства (Маленков, Молотов, Каганович, Шипилов).

Второе направление заключалось в мобилизация населения путем массового переселения на освоение необжитых ранее целинных и залежных земель Республики Казахстан с последующим развитием инфраструктуры — (Хрущев, Брежнев и др.).

В результате победы группировки Н. С. Хрущева в течение последующих 20 лет произошло обезлюдение средней полосы России. Как следствие — распад существовавшей инфраструктуры сельского хозяйства в средней полосе России, укрупнение сельских населенных пунктов. Подрыв сельскохозяйственного производства страны ограничениями личного подворья сельских тружеников, принудительной продажей государством техники колхозами (ликвидация МТС), закономерно привели к сокращению производства сельскохозяйственной продукции и резкому скачку цен на продовольствие. Все это поставило на повестку дня принятие государством Продовольственной программы (Л. И. Брежнев), которая не была реализована в полном объеме до распада СССР¹³⁹.

Следует отметить, что нынешняя структура товарообмена сельскохозяйственной продукцией между Россией и Казахстаном имеет преимущественно сырьевой характер поставок из России на продукцию глубокого передела со стороны Казахстана. Так, в 2019 г. по сравнению с 2018 г. поставки злаков из России выросли на 275%, а готовых пищевых продуктов из Казахстана в Россию на 255%, т. е. Казахстан так и не стал зерновой житницей, как это планировалось в СССР¹⁴⁰.

3. Государственное управление в промышленности

Большевики взяли власть в России под лозунгами социальной справедливости и при поддержке городского пролетариата и деревенской бедноты. Однако отсутствие опыта хозяйственной деятельности в государственном аппарате привело к тому, что уже в начале 20-х гг. В. И. Ленин под страхом голодных бунтов в стране рассматривал вопрос о передаче в концессию иностранным капиталистам крупные сырьевые предприятия и призывал платить любые деньги иностранным спецам для того, чтобы вновь запустить остановленные предприятия и остановить голод в стране¹⁴¹.

Модернизация промышленности в предвоенный период требовала стимулирования творческой деятельности рабочих и служащих.

С этой целью с 1939 по 1957 г. на всех промышленных предприятиях нашей страны пересмотр норм проводили единовременно, в начале каждого календарного года. При этом средние показатели роста норм выработки и снижения расценок устанавливали в централизованном порядке.

Правительство и ВЦСПС определили порядок использования премиальных сумм по итогам социалистического соревнования: не менее 50% должно было выделяться на вознаграждение рабочих и служащих, остальное — на улучшение культурно-бытового обслуживания и жилищные нужды членов коллектива¹⁴².

С 1957 г. такой порядок был отменен. В соответствии с постановлением Совета Министров СССР «Об изменении порядка пересмотра норм выработки» была введена иная практика пересмотра норм выработки. Нормы должны были пересматриваться по мере внедрения в производство технических и организационных мероприятий, связанных со снижением трудоемкости. Директорам предприятий по согласованию с комитетом профсоюзов предоставлено право заменять устаревшие нормы в течение всего года.

Если ранее коллектив новаторов мог рассчитывать на регулярное премиальное вознаграждение в течение года после внедрения новшества, то теперь вознаграждение ограничивалось разовой выплатой в размере месячной премии при том, что нормы выработки со следующего месяца увеличивались в соответствии с новыми показателями. Тем самым были уничтожены стимулы для повышения производительности труда. И это отрицательным образом сказалось на производительности труда в СССР.

Анализ партийных документов дает основание предположить, что главной целью большевиков был не социализм, а государственно-монополистический капитализм. Показательным примером борьбы большевиков с попытками социализации в среде рабочих, является история Центрального исполнительного комитета Всероссийского железнодорожного союза (Викжеля). Этот орган был избран на Всероссийском Учредительном съезде железнодорожного Союза 23 августа 1917 года. Вся социальная железнодорожная сфера, согласно уставу организации, передавалась под непосредственный контроль профсоюзных комитетов. А финансовая независимость от администрации железных дорог обеспечивалась обязательным членством всех железнодорожников в профсоюзе. На Чрезвычайном Всероссийском съезде Союза железнодорожников, который открылся 19 декабря 1918 г., представители большевиков и эсеров, недовольные тем, что Викжель создал комиссии по управлению МПС, покинули съезд и объявили себя ІІ Чрезвычайным съездом на котором избрали Центральный орган «Викжедор» и коллегию по управлению МПС. После раскола съезда Центральный Исполнительный Комитет Всероссийского железнодорожного Союза автоматически прекратил свое существование.

Не менее категоричным был подход большевиков и в сфере теории государственного управления. Так в монографии А. В. Венедиктова «Правовая природа государственных предприятий», вышедшей в 1928 г., автор предложил двуединую модель отношений собственности на имущество государственного предприятия, при которой государство в лице треста становилось товарным собственником, а трудовой коллектив — нетоварным собственником того же имущества¹⁴³. Позиция А. В. Венедиктова вызвала резкое неприятие руководства большевистской партии, которое безапелляционно провозгласило, что единым и единственным собственником государственного предприятия является само государство.

Об этом же свидетельствуют активные нападки сталинской номенклатуры на принципиальную позицию коммунистов Югославии, которые в конце 40-х гг. прошлого века под руководством национального лидера И. Б. Тито объявили о построении реального социализма, при котором трудовые коллективы становились собственниками своих предприятий, принимали участие в руководстве и распределении прибыли предприятия.

Только через 20 лет, когда успехи хозяйственной деятельности народных предприятий Югославии стали очевидны, а в СССР отсутствовал рост производительности труда на предприятиях, А. Н. Косыгиным были предприняты попытки перенести югославский опыт народных предприятий, путем внедрения хозрасчетных отношений между трудовыми коллективами и государством. Эти эксперименты не нашли поддержки у Брежневского государственного аппарата, поскольку становилось явной ненужность непрофессиональной бюрократии. Активная фаза реформы была свернута.

Подспудно в 70-х гг. прошлого века руководство СССР приступило к изучению опыта организации экономической деятельности капиталистического запада, что в полной мере проявилось в период горбачевской перестройки 90-х гг., когда последовательно исключались из системы государственного управления экономикой звенья, имеющие отношения к общественному контролю¹⁴⁴.

Таким образом, осознавая свою некомпетентность в решении насущных экономических проблем в стране, руководство СССР всеми силами препятствовало самоорганизации общества, развитию у него навыков самоуправления. Тем самым готовилась почва для передачи национального богатства в руки номенклатуры государственного аппарата. Серьезным препятствием для этого решающего шага номенклатуры было наличие вкладов граждан в сберегательных кассах Сбербанка СССР, которые по объему были сопоставимы со стоимость имущества, намеченного на первый этап приватизации. Проблему обесценивания этих вкладов государству удалось решить до начала приватизации¹⁴⁵.

Институциональная структура взаимодействия общества и государства в период после перестройки и упразднения СССР реализована в Общероссийском народном фронте (ОНФ) и Общественной палате. ОНФ — общественное движение, созданное в мае 2011 г. по инициативе президента РФ Владимира Путина. Главные задачи ОНФ — контроль за исполнением указов и поручений главы государства, борьба с коррупцией и расточительством, неэффективными тратами государственных средств, вопросы повышения качества жизни и защиты прав граждан.

Д. А. Медведев охарактеризовал создание ОНФ как попытку «Единой России» сохранить свое влияние в стране, отметив, что «создание такого альянса укладывается в рамки и объяснимо с точки зрения избирательных технологий».

При формировании Общественной палаты сначала президент назначает туда 42 человека, которые назначают еще 42 человека (опосредованно это тоже будут назначения президента), плюс еще 42 человека от региональных организаций. По мнению правозащитника Л. Алексеевой: «Скорее всего, и во многих регионах делегирование представителей в Общественную палату будут дирижировать местная власть, а не так называемое гражданское общество. От гражданского общества представительство невозможно по определению. Гражданское общество может выбирать только в качестве граждан — так, как мы выбираем Думу: один гражданин — один голос. Общественную палату так избирать невозможно. Это не конституционный орган, и выборы в нее устраивать нельзя. Поэтому был придуман муляж представительного принципа формирования новой палаты. А в результате, пожелав услышать голос народа, законодатели создали такую процедуру, при которой власть опять будет слышать саму себя»¹⁴⁶.

Проблемы становления и сохранения национальной идентичности на современном этапе отражены в Послании Президента Российской Федерации Федеральному Собранию: «Суверенитет нашего народа должен быть безусловным. Мы многое сделали для этого: восстановили единство страны, покончили с ситуацией, когда некоторые государственные властные функции были узурпированы фактически олигархическими кланами»¹⁴⁷.

В Послании названы три фактора, которые имеют основополагающее значение для национальной идентичности:

– это благополучие и достаток человека, возможности для раскрытия его талантов.

– это восприимчивость общества и государства к бурным технологическим изменениям.

– это свобода для предпринимательской инициативы.

4. Выводы

Изложенное позволяет сделать вывод о том, что экономические интересы населения любой страны заключаются во всестороннем развитии личности и росте благосостояния общества в целом на основе динамичного развития производительных сил и приведения в соответствии с ними производственных отношений.

Механизмы поиска баланса интересов государственного аппарата, предпринимательского сообщества и остального народа хорошо известны. В странах с растущей экономикой (Германия, Китай, США, Япония) действенным стимулом для работников по найму является участие в прибыли предприятия. Например, в Китае 43% предприятий являются народными, т. е. управление и распределение прибыли находится в руках трудовых коллективов.

Важным технологическим шагом по пути к консолидации населения в нацию является предусмотренная Президентом РФ подготовка и реализация проекта «Доступный интернет» по всей территории страны для обеспечения населения бесплатным доступом к отечественным интернет-сервисам. Данная инициатива Президента позволит шире вовлекать население в формирование общественного мнения по социально- значимым проблемам общества.

2.2. Эффективная модель госрегулирования экономики

Несомненно, прошедшие десятилетия с момента изменения основ государственности и экономического строя Российской Федерации кардинально поменяли принципы управления всеми системами и институтами, отвечающими за экономическое развитие страны в целом, на базе приоритетов частной собственности. Изменилась инфраструктура управления экономическими процессами, потребовались новые правовые механизмы, создающие возможность реального достижения целей развития экономических отношений. В связи с этим важным в практическом плане представляется решение задачи, сформулированной в Основных направлениях деятельности Правительства Российской Федерации на период до 2024 года — внедрение цифровых технологий и платформенных решений в сферах государственного управления и оказания государственных услуг, в том числе в интересах населения и субъектов малого и среднего предпринимательства, включая индивидуальных предпринимателей¹⁴⁸.

Принимая базовое понимание цифровой экономики как «хозяйственной деятельности, в которой ключевым фактором производства являются данные в цифровом виде, обработка больших объемов и использование результатов анализа которых по сравнению с традиционными формами хозяйствования позволяют существенно повысить эффективность различных видов производства, технологий, хранения, продажи, доставки товаров и услуг»¹⁴⁹, невозможно не обратиться к проблеме правового регулирования состояния и режима исходных технологий, формирующих саму возможность решения любых задач, связанных с формированием цифровой среды, каковыми на сегодняшний день являются реестры. Как отмечает В. А. Вайпан, для целей трансформации российского законодательства о предпринимательской деятельности в условиях цифровой экономики необходимо эффективное функционирование государственных реестров, каждый из которых должен быть готов к электронному взаимодействию в юридически значимой форме и автоматически обновляться при выполнении соответствующих правовых и технических условий¹⁵⁰. Формирование реестровых информационных технологий является одной из основных тенденций развития информационного общества. Например, сейчас создан и функционирует Европейский бизнес-реестр (EBR) — это объединение государственных реестров организаций 28 стран и территорий Европы (Австрия, Бельгия, Великобритания, Дания, Эстония, Финляндия, Франция, Германия, Греция, остров Гернси, Гибралтар, Ирландия, Италия, остров Джерси, Латвия, Литва, Люксембург, Македония, Мальта, Нидерланды, Норвегия, Сербия, Словакия, Словения, Испания, Чехия, Швеция, Украина). Сайт EBR — http://www.ebr.org/. Причем сам регистр информацию не предоставляет, а действует через дистрибьюторов, у любого из дистрибьюторов можно запросить информацию из реестра любой страны, входящей в EBR¹⁵¹.

Информационная инфраструктура общественных отношений Российской Федерации также находится в общих тенденциях развития и формирования новой регуляторной среды гражданского общества. Как справедливо отмечается в юридической литературе, новая регуляторная среда должна быть нацелена на создание правовых условий для формирования единой цифровой среды доверия, позволяющей обеспечить субъектов предпринимательской деятельности в сфере цифровой экономики средствами доверенных цифровых дистанционных коммуникаций на основе принципов удаленной идентификации субъектов для совершения юридически значимых действий, равного правового статуса для различных способов идентификации участников цифровых правоотношений, уравнивания бумажного и цифрового документооборота¹⁵².

В России создано и функционирует множество реестров. Россия — это одна из самых прозрачных стран с точки зрения доступа к информации. В 2011–2012 гг. была создана и начала реализовываться программа открытого правительства¹⁵³, которая послужила основанием для создания системы размещения общедоступной информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления в сети Интернет в форме открытых данных. Как указано в Федеральном законе от 9 февраля 2009 г. № 8-ФЗ (ред. от 28 декабря 2017 г.) «Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления», «Общедоступная информация о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления предоставляется государственными органами и органами местного самоуправления неограниченному кругу лиц посредством ее размещения в сети “Интернет” в форме открытых данных»¹⁵⁴. «Открытые данные — информация, размещенная в сети “Интернет” в виде систематизированных данных, организованных в формате, обеспечивающем ее автоматическую обработку без предварительного изменения человеком, в целях неоднократного, свободного и бесплатного использования»¹⁵⁵.

В результате реализации проекта в России создан и работает портал Data.gov.ru — «Открытые данные России». Сайт содержит 23 712 наборов открытых данных, поданных государственными органами¹⁵⁶. Кроме этого, в соответствии с подпунктом «в» пункта 4 постановления Правительства Российской Федерации от 14 ноября 2015 г. № 1235 «О федеральной государственной информационной системе координации информатизации» копия баз данных реестра федеральных государственных информационных систем (далее — Реестр) передана в Минкомсвязь России. Указанная копия базы данных Реестра расположена в федеральной государственной информационной системе координации (далее — ФГИС КИ) информатизации в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» по адресу: https://portal.eskigov.ru/fgis. Также на Портале ФГИС КИ размещены в том числе сведения об информационных системах специальной деятельности в формате открытых данных.

В реестрах представлена самая разная информация. Анализ реестрового контента показывает, что реестров данных в информационном пространстве России множество. В юридической литературе их делят на публичные и закрытые, выделяют частные реестры (реестры клиентов страховых компаний и банков), ограниченного доступа (например, данные, которые собирает и хранит нотариус), платные (агрегаторы данных из публичных реестров, например, Контур-Фокус или СПАРК-Интерфакс)¹⁵⁷. В статье 13 Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» устанавливает, что информационные системы включают в себя:

1. государственные информационные системы — федеральные информационные системы и региональные информационные системы, созданные на основании соответственно федеральных законов, законов субъектов Российской Федерации, на основании правовых актов государственных органов;

2. муниципальные информационные системы, созданные на основании решения органа местного самоуправления;

3. иные информационные системы¹⁵⁸.

Следует признать, что основную информационной основу получения сведений для участия в гражданском обороте образуют так называемые информационные системы, созданные на основании федеральных законов (публичные информационные системы)¹⁵⁹. Надо отметить, что даже публичные информационные системы не имеют единообразной структуры, системы размещения и получения информации¹⁶⁰. В этой связи важно понимать, что на сегодняшний день каждая публичная информационная система имеет свой специальный правовой режим, основанный на федеральном законе и конкретизирующем его подзаконном нормативном правовом акте. Для получения информации при ведении любой деятельности наиболее важными представляются именно государственные информационные ресурсы, поскольку при получении информации о наличии признаков коррупционного поведения в сделках, как, впрочем, и в любых договорных отношениях, необходимо, чтобы источник этой информации носил официальный характер, и информация была бы получена в порядке, предусмотренном в нормативном правовом акте. Если попытаться определить значимость государственных реестров как информационных систем для гражданского оборота, то возможно выделить следующие их виды в зависимости от их влияния на возникновение, изменение или прекращения гражданских правоотношений. При этом следует оговориться, что само по себе внесение сведений в тот или иной государственный реестр не является правовым основанием возникновения гражданских прав и обязанностей в соответствии с содержанием и смыслом ст. 8 ГК РФ. Можно говорить только об их достоверности или недостоверности и правовых последствиях внесения недостоверных сведений в соответствующий реестр. Соответственно, можно осуществить следующее деление государственных реестров.

Во-первых, выделяются государственные реестры, внесение сведений в которые влечет за собой признание факта возникновения субъекта гражданского оборота. Таковыми реестрами являются Единый государственный реестр юридических лиц (ЕГРЮЛ) и Единый государственного реестра индивидуальных предпринимателей (далее — ЕГРИП). Федеральный закон от 8 августа 2001 г. № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей»¹⁶¹ (далее — Закона о госрегистрации) установил обязательное внесение в государственные реестры сведений о юридических лицах в соответствии с указанным Федеральным законом.

Порядок ведения ЕГРЮЛ и ЕГРИП определяется Приказом Минфина России от 30 октября 2017 г. № 165н (ред. от 29 октября 2018 г.)¹⁶². Полный перечень сведений, которые содержатся в ЕГРЮЛ, приведен в п. 1 ст. 5 Закона о госрегистрации, а сведений, которые вносятся в ЕГРИП, — в п. 2 ст. 5 данного Закона. Эти сведения являются открытыми и общедоступными, исключение составляет информация, доступ к которой ограничен (абз. 1 п. 1 ст. 6 Закона о госрегистрации). Получить сведения из реестров могут любые заинтересованные лица — организации и физлица, а также их представители (пп. 2, 3 Регламента¹⁶³). Таким образом, поиск данных о юридических лицах, их руководителях и учредителях и составе уставного капитала можно получить из указанных реестров. Вместе с тем, оценивая полученные данные для дальнейшего их использования в целях ведения анализа совершенной сделки с признаками коррупционной направленности, следует иметь в виду, что в законодательстве установлен принцип публичной достоверности получаемых из указанных реестров сведений. Как отмечается в юридической литературе, «публичная достоверность реестра является необходимым условием стабильности гражданского оборота. Она позволяет ускорить отношения в обороте и не оглядываться каждый раз на документы юридического лица на предмет того, а действительно ли это тот директор, который может совершить ту или иную сделку, нет ли каких-то ограничений его полномочий по уставу, является он в принципе директором или нет»¹⁶⁴. Причем данный принцип был установлен не сразу с момента введения государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, а только Федеральным законом от 28 июня 2013 г. № 134-ФЗ¹⁶⁵ путем внесения изменений в статью ст. 51 ГК РФ. Такой статус сведений, ранее содержащихся в государственном реестре, создавал невозможность для контрагентов юридического лица, государственных и муниципальных органов получить необходимые им объективные сведения о юридическом лице. Соответственно, все время с момента появления института регистрации юридических лиц существовала неопределенность в гражданских отношениях, в том числе риски вступления в гражданско-правовые отношения с юридическими лицами, возможность различных злоупотреблений, а также нарушение прав и законных интересов контрагентов, иных лиц и органов¹⁶⁶. Такое положение во многом затрудняла поиск легитимных сведений для принятия управленческих решений:

– кадастр недвижимости, который содержит основные и дополнительные сведения об объекте недвижимости

– реестр прав на недвижимость, содержащий сведения о правах, ограничениях прав и обременениях объекта недвижимости, сделках с недвижимостью, подлежащих госрегистрации;

– дополнительные сведения, в том числе сведения о возражении в отношении зарегистрированного права. В состав ЕГРН содержит также реестровые дела, книги учета входящих документов и кадастровые карты.

Принцип достоверности сведений, полученных из ЕГРН, полностью признан и судебной практикой. По одному из дел суд, приходя к выводам о существовании права на объект, сформулировал доминирующую позицию судебных органов, которая заключается в следующем. Государственная регистрация недвижимого имущества, по мнению суда, обладает свойством публичной достоверности: зарегистрированное право с момента его регистрации считается юридически действительным, и субъекты при совершении сделок могут доверять сведениям, внесенным в ЕГРН. Пока оно не оспорено в судебном порядке и запись о нем не признана судом недействительной, право существует¹⁶⁷. Однако есть определенная дискуссия по этому поводу. В отличие от ЕГЮЛ, возникновение части прав на недвижимость не связано с внесением сведений о них в ЕГРЮЛ. По общему правилу, в соответствии со ст. 219 ГК РФ право собственности на здания, сооружения и иное вновь созданное недвижимое имущество, подлежащее государственной регистрации, возникает с момента такой регистрации, также пунктом 1 статьи 551 ГК РФ предусмотрено, что переход к покупателю права собственности на недвижимое имущество по договору продажи недвижимости подлежит государственной регистрации¹⁶⁸. Особым случаем перехода права собственности является внесение недвижимости в уставный капитал хозяйственных обществ. Как отмечается судебной практикой, поскольку внесение учредителем недвижимого имущества в уставный капитал учреждаемого общества предполагает передачу последнему этого имущества и требует регистрации перехода права, то в случае, когда такое имущество фактически было передано учредителем, к указанным сделкам могут быть применены по аналогии правила статьи 551 Гражданского кодекса, если по обстоятельствам спора это не противоречит существу правоотношений сторон¹⁶⁹. В этой ситуации надо иметь в виду, что лицо — учредитель, внесший имущество, утрачивает правовую связь с недвижимостью, не имеет субъективного права требовать ее обратно.

Соответственно, сведения обо всех указанных объектах можно получить в ЕГРП, и эти сведения будут носить достоверный характер. Однако в гражданском законодательстве предусмотрены еще ряд случаев возникновения права собственности, не требующих государственной регистрации. В частности, такими иными случаями являются приобретение права собственности на недвижимость в момент полной выплаты паевого взноса членом жилищного, жилищно-строительного, дачного, гаражного или иного потребительского кооператива, другими лицами, имеющие право на паенакопления за квартиру, дачу, гараж, иное помещение, предоставленное этим лицам кооперативом. Кроме того, право собственности на недвижимое имущество в случае принятия наследства возникает со дня открытия наследства (пункт 4 статьи 1152 ГК РФ), а в случае реорганизации — с момента завершения реорганизации юридического лица (статья 16 Федерального закона «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей»)¹⁷⁰. Надо отметить, что не требует государственной регистрации приобретение права собственности на квартиру в порядке приватизации, если приватизация была осуществлена до момента вступления в силу Федерального закона. Соответственно, как неоднократно подтверждалось судебными актами, права на недвижимое имущество, возникшие до момента вступления в силу Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 122-ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним», признаются юридически действительными при отсутствии их государственной регистрации, введенной названным законом¹⁷¹. Сегодня это положение закреплено в пункте 1 статьи 69 закона о госрегистрации, в котором закреплено правило, в силу которого права на объекты недвижимости, возникшие до дня вступления в силу Федерального закона от 21 июля 1997 г. № 122-ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним», признаются юридически действительными при отсутствии их государственной регистрации в Едином государственном реестре недвижимости. Государственная регистрация таких прав в Едином государственном реестре недвижимости проводится по желанию их обладателей.

Последние законодательные новеллы, направленные на формирование публичной информационной среды, позволяют говорить о создании новой группы реестров в Российской Федерации, которые создаются только для реализации информационной функции. В данных реестрах должна собираться, группироваться и постоянно актуализироваться соответствующая предметная информация. Соответственно, сведениям, входящим в его состав, придается статус достоверных сведений. Таким первым реестром стал единый федеральный информационный регистр, содержащий сведения о населении Российской Федерации, созданный Федеральным законом «О едином федеральном информационном регистре, содержащем сведения о населении Российской Федерации», вступившим в силу 8 июня 2020 г.¹⁷² Соответствующим образом закреплена и цель формирования и ведения федерального регистра сведений о населении — создание системы учета сведений о населении Российской Федерации, обеспечивающей их актуальность и достоверность (п. 1 ст. 4). Анализ содержания указанного закона позволяет сделать вывод о том, что такого рода достоверная информация о физических лицах, прежде всего, призвана обеспечить правильное бюджетное и социальное планирование, актуальность и достоверность информационных ресурсов органов государственной власти Российской Федерации, органов государственной власти субъектов Российской Федерации, органов местного самоуправления, органов управления государственными внебюджетными фондами, что обеспечит верность управленческих решений.

Законодательство о государственных реестрах европейских стран, имеет тенденцию к созданию интегрированных реестров, что является, наш взгляд, наиболее перспективным подходом формирования информационных ресурсов. Например, Франция предоставляет возможность поиска юридических лиц и их собственников, а также зарегистрированных объектах недвижимости в одном государственном реестре — портале канцелярии Арбитражного суда (www.infogrefee.fr). Там можно узнать бенефициаров компаний, получить список юридических лиц, которыми владеет искомая персона, а также перечень недвижимости, зарегистрированной на юридическом лице. Также построены реестры в Литовской Республике. Там существует единый государственный портал «Centre of Registers», объединяющий в себе государственную базу данных юридических лиц, кадастровый реестр недвижимости, а также регистр адресов. Однако доступ к нему для иностранных граждан ограничен. Зарегистрироваться и получать данные реестров могут либо граждане Литовской Республики, либо иностранные лица с видом на жительство, счетом в литовских банках или имеющие в Литве бизнес и пользующиеся услугами Центра цифровых сертификатов¹⁷³. В Германии созданы сразу несколько государственных онлайн-реестров, в которых можно получить разнообразную информацию, как бесплатного уровня, так и более подробные данные за дополнительную плату. Кадастровый реестр в Германии доступен только на государственном портале, который, как и регистр портала Федеральных земель Германии, осложнен трудоемким процессом регистрации¹⁷⁴. Соответственно, видится необходимость внедрения в создание информационной среды Российской Федерации интеграционного подхода к формированию и наполнению государственных реестров по примеру ряда европейских стран, имеющих единые интегрированные государственные реестры.

Не менее актуальной для современного периода экономического развития России остается решение задачи поддержания эффективности управления экономическими процессами в сферах использования публичного имущества. Сохраняется необходимость пересмотра значения форм учета и контроля за использованием публичного имущества. К сожалению, оставшиеся от прежней системы административной экономики способы управления государственным и муниципальным имуществом показали свою полную несостоятельность, примером тому — отсутствие единых правил учета и хранения государственного и муниципального имущества, непростая ситуация с управлением и отчуждением сохранившимися у публичных образований корпоративными правами, возникшими в соответствующий период времени в обществах с ограниченной ответственностью. Оказалось, что такая потребность — в учете и контроле за использованием государственным и муниципальным имуществом — это необходимая часть любого управленческого процесса, без которой невозможно говорить о выполнении государственных функций. Кроме того, следует признать, что саморегулирование в области государственной и муниципальной собственности в форме самоучета и самоконтроля не обеспечивает не только эффективности использования данной формы собственности, но и вызывает неуклонный рост форм злоупотреблений в этой сфере, прежде всего коррупционной направленности. Эти проблемы довольно однозначно осмыслены и оценены в экономической литературе. Как указано в одной из монографий — «существует проблема управления государственной и муниципальной собственностью, эффективность этого управления желает лучшего, поэтому возникает необходимость в законодательном обеспечении эффективного управления государственной и муниципальной собственностью, основными задачами которой являются: структурировать и количественно оптимизировать организации и предприятия государственной и муниципальной форм собственности; обеспечить полный и своевременный учет государственной и муниципальной собственности и всех проводимых с ней операций; создать систему контроля за сохранностью государственной и муниципальной собственности и использованием ее по назначению»¹⁷⁵.

Совершенно ясно, что любой механизм управления, если он не отвечает публичным интересам, прежде всего целям социально-экономического развития, требует совершенствования и дополнения теми инструментами, которые обеспечивают решение соответствующих задач в аналогичных случаях в других сферах управления. Реестрирование как способ управления любыми процессами давно и прочно зарекомендовал себя как начальный и экономичный вариант создания информационной базы множества процессов и формирования систем учета самых разнообразных объектов. При этом следует исходить из базового посыла о том, что создание реестров данных обусловливается и вызывается, прежде всего, публичными интересами. Причем ресурсы современного правового регулирования реестрирования — позволяют создать не только усовершенствованную форму инвентаризации учетных сведений, а новый рыночный инструмент, позволяющий обеспечить необходимое регулирование. А. В. Амелин в своей монографии, исследуя состояние государственных реестров на 2016 год в целях уголовно-правовой квалификации правонарушений, выделял несколько назначений создаваемых реестров, которые, по нашему мнению, вполне можно назвать инструментальными характеристиками. Таким образом, по своим инструментальным характеристикам ряд государственных реестров были созданы в законодательстве как информационные системы. Таковыми являлись Единый федеральный реестр туроператоров, Федеральная информационная система «Реестр организаций, осуществляющих образовательную деятельность по имеющим государственную аккредитацию образовательным программам» и др. Ряд государственных реестров созданы как информационные ресурсы или сразу определялись как совокупность документированной информации и(или) электронной информации. Таковыми являлись Государственный лесной реестр [«систематизированный свод документированной информации о лесах, об их использовании, охране, защите, воспроизводстве, о лесничествах и о лесопарках» (статья 91 Лесного кодекса Российской Федерации)]¹⁷⁶, Единый государственный реестр автомобильных дорог («представляет собой федеральный информационный ресурс»)¹⁷⁷. Таковым же по своей природе является и Единый государственный реестр саморегулируемых организаций арбитражных управляющих¹⁷⁸. Следует признать, что в указанных случаях имеет место самая простая сторона реестрирования — учетная. Например, законодатель включил в Федеральный закон от 30 декабря 2004 г. № 214-ФЗ «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации»¹⁷⁹ новую дополнительную статью 23.1, которая регулирует ведение единого реестра застройщиков. Как отмечается в юридической литературе, особого юридически значимого смысла в наличии этого реестра не просматривается, разве что некая учетная техническая функция. Вместе с тем теперь этот реестр уполномоченные органы власти будут обязаны вести, а состав его сведений и порядок его ведения определяются подзаконным актом Правительства РФ¹⁸⁰. Но даже и эта форма использования реестров представляется очень значимой и перспективной с точки зрения развития цифровой экономики. В. А. Вайпан, выделяя необходимые изменения всей нормативной правовой базы в целях реализация концепции среднесрочных мер по совершенствованию правового регулирования с целью развития цифровой экономики, указывает, что «…должны быть приняты новые правила сбора отчетности, в том числе статистической информации, исключающие дублирование собираемой информации, предусматривающие способы ее дистанционного получения и направленные на обеспечение потребностей общества и государства необходимыми данными в режиме реального времени… Соответственно, необходимо эффективное функционирование государственных реестров, каждый из которых должен быть готов к электронному взаимодействию в юридически значимой форме и автоматически обновляться при выполнении соответствующих правовых и технических условий»¹⁸¹. Действительно, публичное имущество в Российской Федерации не имеет правового закрепления общих характеристик правового режима, законодательство различает только уровни публичного имущества: федеральная собственность, о чем говорит пункт «д» статьи 71, пункт «г» части 1 статьи 72 Конституции Российской Федерации¹⁸², собственность субъектов Российской Федерации, о ней как об отдельной форме собственности уточняется в статье 26.11. Федерального закона от 6 октября 1999 г. № 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации»¹⁸³ и муниципальная собственность, закрепленная как самостоятельная форма собственности в части 2 ст. 8 Конституции Российской Федерации¹⁸⁴ частью 2 статьи 8 и в пункте 1 статьи 215 Гражданского кодекса Российской Федерации¹⁸⁵ и частью 1 статьи 49 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах местного самоуправления»¹⁸⁶. При этом сразу стало понятно, что учет публичного имущества — необходимая функция, без выполнения которой невозможно осуществлять его управление. Следует отметить, что в Российской Федерации ввиду явной государственной необходимости осуществления управления публичным имуществом всех уровней, создана такая же разноуровневая система учета публичного имущества. Учет федерального имущества осуществляется на основании Постановления Правительства РФ от 16 июля 2007 г. № 447 «О совершенствовании учета федерального имущества»¹⁸⁷, где учет понимается в виде совокупности действий, включающих в себя получение, экспертизу и хранение документов, содержащих сведения о федеральном имуществе, и внесение указанных сведений в реестр в объеме, необходимом для осуществления полномочий по управлению и распоряжению федеральным имуществом.

Таким образом, законодатель определил, что в данном случае учет федерального государственного имущества — специально созданный правовой инструмент, направленный на обеспечение выполнения функций управления и распоряжения федеральным имуществом. В формирование данного понятия заложена оценочная система, что позволяет расширять его содержание в зависимости от целей деятельности.

Учет имущества субъектов Российской Федерации осуществляется на основании нормативных правовых актов, принимаемых целях управления указанным имуществом. Например, в Московской области действует Закон Московской области от 21 июня 1999 г. № 33/99-ОЗ «О реестре имущества, находящегося в собственности Московской области»¹⁸⁸ и Распоряжение Минмособлимущества от 24 марта 2009 г. № 400 «О порядке ведения реестра имущества, находящегося в собственности Московской области»¹⁸⁹, где учет и ведение реестра областной собственности осуществляются с целью формирования полной и достоверной информации, необходимой органам государственной власти Московской области и государственным органам Московской области, при осуществлении ими полномочий по управлению и распоряжению областной собственностью.

Муниципальные образования также ведут учет имущества, находящегося в муниципальной собственности, ведут Реестр муниципального имущества, а также осуществляют организацию защиты информации, содержащейся в Реестре муниципального имущества, в порядке, установленном законодательством Российской Федерации, законодательством соответствующего субъекта Российской Федерации и, муниципальными правовыми актами¹⁹⁰. Совершенно ясно, что трехуровневые реестры публичного имущества создают как минимум несколько проблем. Во-первых, невозможно обеспечить универсализацию данных об имуществе по одним и тем же показателям, поскольку все реестры основаны на своих собственных информационных системах, работающих по индивидуальным параметрам, во-вторых, разноуровневые системы не позволяют обеспечить единство применения существующего правового механизма учета, управления и распоряжения публичным имуществом (что, собственно, закреплено в нормативных правовых актах, определяющих порядок ведения реестров), наконец, во многом затрудняется реализация среднесрочных мер по развитию цифровой экономики, предполагающая в обязательном порядке достижения нового уровня электронного взаимодействия всех государственных реестров.

Наконец, совершенно ясно, что чем ниже уровень публичной собственности, тем шире возможности использования данного имущества и менее разнообразны проверочные и контрольные параметры. Примером тому является разная позиция законодателя об участии публичного имущества в отношении участия в хозяйственных обществах. По общему правилу, в соответствии со ст. 217 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ), имущество, находящееся в государственной или муниципальной собственности, может быть передано его собственником в собственность граждан и юридических лиц в порядке, предусмотренном законами о приватизации государственного и муниципального имущества». В связи с принятием Федерального закона от 21 декабря 2001 г. № 178-ФЗ «О приватизации государственного и муниципального имущества»¹⁹¹ (далее — Закон о приватизации), законодатель отказался от признания участия в уставных капиталах обществ с ограниченной ответственностью в качестве способа приватизации государственного и муниципального имущества. Однако в отношении муниципального уровня федеральным законом разрешено право участия в хозяйственных обществах органам местного самоуправления. Так, п. 4 ст. 51 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»¹⁹² предусматривает, что органы местного самоуправления могут участвовать в создании хозяйственных обществ, в том числе межмуниципальных, необходимых для осуществления полномочий по решению вопросов местного значения. Таким образом, можно сказать, что на страже интересов муниципального образования лежит максимальное соответствие принятых им актов о приватизации муниципального имущества федеральному законодательству о приватизации¹⁹³. И, в конце концов, получается, что именно органы субъекта Российской Федерации и муниципальное образование в лице уполномоченных органов осуществляет проверку законности действий по управлению и распоряжению своим имуществом. Не будет преувеличением сказать, что коррупционные правонарушения в сфере использования публичного имущества также доказывают необходимость совершенствования и универсализации мер и форм учета и контроля за управлением и распоряжением публичным имуществом.

Отдельной проблемой является, на наш взгляд, ситуация с юридическими лицами — унитарными предприятиями и государственными учреждениями, имеющими на вещном праве публичное имущество соответствующего уровня. Порядок учета данного имущества также требует законодательного закрепления и, на наш взгляд, должен предусматривать, что часть функций по управлению и распоряжению указанным имуществом должна осуществляться в соответствии с законодательством и уставами не только собственниками, но и самими юридические лицами. Наконец, функции хранения имущества, переданного учредителями указанным юридическим лицам, без сомнения, также должны быть возложены на владельцев данного имущества.

Первоочередной мерой, которая должна начать комплексное решение как уже имеющихся проблем управления и распоряжения государственным и муниципальным имуществом, так и новых задач, которые определяются современным уровнем развития общества и государства, является необходимость создания единого механизма правового регулирования государственного и муниципального имущества, в первую очередь путем создания единого федерального реестра государственного и муниципального имущества. Указанный реестр должен иметь статус государственного реестра, чтобы можно было на законодательном уровне заложить принципы его функционирования: единство технологии его ведения на всей территории Российской Федерации, достоверность и доступность его сведений¹⁹⁴. Кроме того, государственный реестр позволяет создать единую систему учета государственного и муниципального имущества на основе единой электронной платформы, обеспечить контроль за всеми сделками с государственным и муниципальным имуществом и тем самым создать комплексную систему правового регулирования отношений по управлению государственным и муниципальным имуществом. На наш взгляд, механизм государственного реестра должен войти составной частью в законопроект, посвященный регулированию государственного и муниципального имущества¹⁹⁵, в котором и должна быть осуществлена разработка и консолидация правовых норм о Едином федеральном государственном реестре имущества, принадлежащего Российской Федерации, субъектам Российской Федерации и муниципальным образованиям на праве собственности или на ином праве, его структуре и правилах ведения. Кроме того, появление специального Федерального закона «О государственном и муниципальном имуществе»¹⁹⁶, регулирующего управление и распоряжение всеми видами публичного имущества, по справедливому замечанию авторов концепции проекта обеспечит кардинальную «расчистку» многочисленных наслоений, созданных в течение длительного периода времени актами различного иерархического уровня (от правовых норм, содержащихся в различных актах кодифицированного российского законодательства, до многочисленных правил, нашедших отражение в ведомственных нормативных актах) путем включения необходимого правового материала в Проект и внесения изменений и дополнений, а также отмены указанных правовых норм в соответствующих актах российского законодательства.

Следует отметить, что предложенный механизм управления и распоряжения государственной и муниципальной собственностью решает еще одну важную задачу — инструментарий государственного реестра упрощает контроль за коррупционными правонарушениями с публичным имуществом. Данный механизм составляют не только учетные функции реестра, в силу которых при внесении сведений единый федеральный государственный реестр имущества государственного и муниципального имущества будет осуществляться проверка действительности поданных заявителем документов и наличия соответствующих прав у подготовившего документ лица или органа власти, но при этом устанавливается обязательное требование об внесение в реестр его стоимостных характеристик. При этом в случае если в нормативном правовом акте, содержащем требование обязательного проведения оценки какого-либо объекта оценки, либо в договоре об оценке объекта оценки (далее — договор) не определен конкретный вид стоимости объекта оценки, установлению подлежит рыночная стоимость данного объекта. Так как учету по нормам законопроекта подлежат все распорядительные операции с государственным и муниципальным имуществом, появляется возможность увидеть, каким образом менялась стоимость передаваемого имущества, что само по себе делает абсолютно понятной и прозрачной все движения в отношении публичного имущества. Таким образом, законопроект мог бы ввести полный и всеобъемлющий единый учет государственного и муниципального имущества, впервые создающий полноценный правовой механизм, позволяющий решить много актуальных и значимых вопросов управления и распоряжения всеми видами государственного и муниципального имущества.

В связи с вышеизложенным необходимо дальнейшее построение и совершенствование структуры и наполняемости государственных реестров с целью достижения эффективности управленческих решений.

2.3. Апробированные модели правового регулирования экономической деятельности зарубежных государств

Совершенствование правовых основ регламентации экономической деятельности как в Российской Федерации, так и в зарубежных государствах представляет собой беспрерывный процесс, обусловленный необходимостью поступательного экономического развития.

Правовое регулирование экономической деятельности государства зависит от специфики правовой системы государства, а также от той правовой семьи, к которой принадлежит государство. В то же время основы функционирования экономики государства, как правило, определяются конституцией и законодательными актами.

В конституциях закреплены основные начала регулирования экономической деятельности. Именно положения конституции закладывают предпосылки для формирования основ конституционного экономического строя. В частности, согласно Конституции Российской Федерации «гарантируются единство экономического пространства, свободное перемещение товаров, услуг и финансовых средств, поддержка конкуренции, свобода экономической деятельности» (ст. 8 Конституции Российской Федерации). Исследователи отмечают: «как правило, на конституционном уровне закрепляются цели экономического развития, основные задачи экономической политики государства, разрешаются конституционные вопросы о режиме собственности, ее основных ограничениях, защищаются права экономически слабых контрагентов, регулируются основы обеспечения конкуренции»¹⁹⁷.

Е. М. Якимова в рамках проведения анализа конституционного регулирования экономических отношений в зарубежных странах подчеркивает «обобщая содержание конституций зарубежных стран, можно выделить несколько моделей конституционного регулирования экономических отношений. Во-первых, с точки зрения точечности такой регламентации можно выделить конституции, в которых экономическим отношениям или некоторым группам таких отношений посвящена отдельная глава, и конституции без таких глав. Во-вторых, с точки зрения установления приоритета интересов различных экономических субъектов можно все основные законы условно поделить на устанавливающие свободу хозяйственной деятельности с ограничением в пользу общества и закрепляющими ведущую роль государства в процессе производства, распределения продуктов и услуг. Также можно сгруппировать конституции по типичности положений, относящихся к правовому регулированию экономической системы общества»¹⁹⁸.

В современной юридической науке развивается теория «экономической конституции». Возникновение данной теории, как отмечает Г. Н. Андреева, «…явилось результатом сотрудничества юристов и экономистов по определению теоретических контуров рыночной экономики и выявлению необходимых элементов ее конституционного регулирования»¹⁹⁹. Теория «экономической конституции» «…позволила связать в единое целое такие разнородные и противоречивые явления, как свобода экономической деятельности и интервенция государства в сферу экономики. Будучи сопряженной с концепцией социального государства, экономическая конституция превращается в конституционно-правовую основу социально ориентированной рыночной экономики»²⁰⁰.

В настоящее время конституции практически всех стран Европы допускают ограничение свобод граждан только на основе закона. Никаких других оснований для ограничения прав человека нет и не может быть. Ограничение же свободы экономической деятельности на практике происходит не на конституционном уровне, а на уровне актов исполнительных органов. Так, в законодательстве ЕС основной массив нормативных актов — документы, разработанные и принятые исполнительными органами. К числу таких органов относятся: Европейская комиссия и Европейский совет министров. Советом издаются регламенты, подлежащие применению на территории ЕС. Европейская Комиссия издает директивы, направленные на гармонизацию и сближение законодательства стран ЕС по различным вопросам функционирования единого рынка. Подчеркнем, что вышеуказанные органы принимают разъяснения и рекомендации по различным положениям, терминам Договора об учреждении ЕС и правовым институтам. Это яркий пример официальной трактовки нормативного акта. К слову, главным отличием иностранного законодательства является широкое распространение нормативных актов, обладающих рекомендательным характером²⁰¹.

Как показывает практика, правовое регулирование деятельности в экономической сфере в зарубежных странах осуществляется посредством внушительного массива норм права. С целью более полной иллюстрации источников иностранного экономической права целесообразно использовать их классификацию по ключевым сферам регулирования экономической права²⁰².

Общее законодательство зарубежных стран, регулирующее отношения в торговой сфере, включает: Единообразный торговый кодекс США, Торговый кодекс Франции, Торговый кодекс Германии. Корпоративное право включает такие наиболее значимые документы: Французский закон о торговых товариществах от 1966 г.; Акционерный закон Германии от 1965 г.; Закон Германии о товариществах с ограниченной ответственностью (Gesellschaften mit beschraenkter Haftung) от 1898 г.; Акт о компаниях (Тhe Companies Act) от 2006 г. (Великобритания); Модельный закон Соединенных Штатов о предпринимательских корпорациях (Моdеl Вusinеss Соrроration Асt) от 1994 г. и т. д.

Регулирование некоторых сфер экономической деятельности в иностранных государствах осуществляется в соответствии со специальными актами. Например, регулирование процедур банкротства в Германии регламентируется Германским законом о банкротстве от 1994 г.; во Франции — Законом Франции о процедурах банкротства № 2005-845 от 2005 г.; в Великобритании — Актом Великобритании о несостоятельности от 1986 г.; в США — Кодексом США о банкротстве от 1978 г. и т. д. Свобода конкуренции обеспечивается такими документами, как Ордонанс Франции «О свободе цен и конкуренции» от 1 декабря 1986 г., Германский закон от 1957 г. о картелях, антистрессовое законодательство США, включая законы Клейтона 1914 г. и Шермана 1890 г., Кодекс о поглощениях Великобритании от 1968 г. и проч.

Рассмотрим корпоративное право ЕС. Оно включает тринадцать директив. Основу корпоративного права составляют Первая директива Совета ЕС и вторая директива Совета ЕС. Первая директива Совета ЕС № 68/151/ЕЭС от 9 марта 1968 г. — старейший из действующих сегодня источников права хозяйственных обществ (корпоративного права). В документе содержатся нормы, регулирующие такие сферы, обладающие принципиальным значением для деятельности коммерческих организаций: порядок и основания признания ООО и АО ничтожными; юридическая действительность обязательств ООО и АО; порядок и условия обнародования (предания гласности) информации об ООО и АО. Вторая директива Совета ЕС № 77/91/ЕЕС от 13 декабря 1976 г. детально регламентирует вопросы о содержании устава (учредительного акта) компании; условиях первой эмиссии акций; минимальном размере уставного капитала общества (25 тысяч евро); уменьшении и увеличении капитала; приобретении фирмой собственных акций; защите прав кредиторов при потере капитала; выплате дивидендов; осуществлении крупных сделок с имуществом фирмы²⁰³.

Другими директивами регулируются вопросы, связанные со слиянием и разделением компаний, организацией управления, содержанием их годовых отчетов, ответственностью и функциями аудиторов фирмы, статусом компании одного лица, консолидированной отчетностью. Наиболее значительной директивой последних лет можно назвать Директиву Европейского Парламента и Совета ЕС 2004/25/ЕС от 24 апреля 2004 г. о предложениях по поглощению. В данном акте содержится перечень мер, согласующих административные, регламентные и законодательные положения, профессиональные кодексы и иные соглашения стран ЕС, в т. ч. соглашения, связанные со сделками по приобретению контрольного пакета акций фирм, подпадающих под действие законодательства стран — членов ЕС. Директива содержит определение контролирующих органов и применимого права, общие принципы, сведения, касающиеся предложений о приобретении контрольного пакета акций. Цель Директивы — защита компаний от недружественного поглощения и слияния.

Важнейший этап развития корпоративного права ЕС — принятие Регламента Совета ЕС от 8 октября 2001 г. № 2157/2001 о статусе европейской компании (ЕК). Документ вступил в силу с 8 октября 2004 г. Его положения обязательны и действуют во всех странах — членах ЕС. Особенность Регламента в том, что в нем предусмотрена конкретная организационно-правовая форма для трансграничных предприятий. Такой подход преследует цель по недопущению возникновения противоречий по вопросам, касающимся корпоративного управления²⁰⁴. ЕК, являясь формой организации и ведения коммерческой трансграничной деятельности, позволяет достигать максимального совпадения правовой формы и экономического содержания бизнеса.

Как отмечает Куканов В. В., «Основной задачей вносимых в нормы права ЕС корректив является формирование не просто единого рынка, а рынка, способного обеспечивать синергетический эффект от интеграции и экономию от масштабов осуществляемой деятельности»²⁰⁵.

В странах англо-американской правовой семьи помимо законов о компаниях, регламентирующих экономическую деятельность, широкое распространение получили кодексы корпоративного управления. Их положения обязательны для применения судами при рассмотрении дел с участием компаний. Кодексы разрабатываются научными учреждениями и ассоциациями практиков (к примеру, Ассоциацией американских адвокатов и Институтом американского права). С помощью таких кодексов детально регулируются отношения в компаниях и корпорациях между директорами, акционерами, менеджерами, устанавливается их ответственность, обязанности и права. Цель применения стандартов, прописанных в кодексах корпоративного управления, заключается в защите интересов всех акционеров вне зависимости от пакета акций²⁰⁶.

Переход экономики РФ в стадию стремительного роста в 2000-х годах и улучшение экономического состояния российских компаний привели к необходимости развития практики корпоративного управления. В то время проблематика корпоративного управления находилась в центре внимания регулятора финансового рынка — ФКЦБ России. Однако законодательство об акционерных обществах в этот период нельзя было назвать развитым. При принятии решений о размещении дополнительных акций, подготовке и проведении общих собраний допускались нарушения прав инвесторов и акционеров. В результате возникла необходимость в разработке кодекса корпоративного управления. В отечественной литературе выделяется несколько предпосылок разработки данного кодекса. Во-первых, в отечественном законодательстве уже получили отражение основные общепризнанные принципы и стандарты корпоративного управления. Ситуация осложнялась неразвитостью практики реализации норм корпоративного управления и судебной практики. Во-вторых, обеспечение надлежащего корпоративного управления возможно лишь посредством законодательных норм. В-третьих, большинство вопросов, касающихся корпоративного управления, находится за рамками законодательной сферы. Они основаны на нормах общепринятой деловой практики и этических нормах, т. е. обладают не столько юридическим, сколько этическим характером.

Отдельной сферой в иностранном праве является регулирование отношений на рынках капитала. Так, в Великобритании отношения на рынках капитала регулируются в соответствии с актами о банковской деятельности от 1979 г. и 1987 г. В США в данной сфере действуют законы о ценных бумагах от 1933 г., об инвестиционной компании от 1940 г., о рынке ценных бумаг от 1934 г. и др. В Евросоюзе основополагающим документом является Вторая банковская директива № 89/646/ЕЕС от 15 декабря 1989 г.

В большинстве западных стран, как и в России, в формировании банковского законодательства большую роль играют рекомендации Базельского комитета по банковскому надзору. В Базельском комитете, учрежденном в 1974 году, участвуют контролирующие органы стран и представители крупных мировых банков из 27 стран. Цель деятельности Комитета — формирование единообразного подхода к решению вопросов банковского надзора. Ключевые принципы банковского надзора, установленные Базельским комитетом: качественный и основательный банковский надзор; распространение банковского надзора на все учреждения без исключения²⁰⁷.

В целом в сфере экономики нормы права зарубежных стран имеют тенденцию к специализации по видам деятельности и отраслям производства. В итоге отдельно изучаются и рассматриваются такие специальные отрасли права, как банковское, финансовое, корпоративное, конкурентное право; энергетическое право; право компаний; телекоммуникационное право; маркетинговое право; страховое право и др. В развитых странах в сферу экономического права входят любые нормы, которыми регулируются экономические отношения и которые затрагивают интересы экономических субъектов. При таком широком понимании права нет необходимости в ограничении предмета экономического права рамками конкретной отрасли. В экономическое право включаются нормы, являющиеся в традиционном понимании источниками иных отраслей права, не связанных с экономической деятельностью (к примеру, трудовое, земельное, экологическое право). К ним отнесены нормы, закрепляющие технические регламенты производства продукции, устанавливающие требования к безопасности производимых товаров, эпидемиологические и санитарные требования.

В зарубежных странах в качестве основных источников права выступают не только законы, но и правовые обычаи, прецеденты (судебные решения), нормативные правовые акты, акты исполнительных органов. Рассмотрим их подробнее.

Прецеденты свойственны странам англо-американской правовой семьи. Постепенно роль судов в формировании права возрастает и в странах континентальной Европы. Разрешение конкретного дела — прекрасная возможность для суда определить при неясности смысла либо отсутствии нормы ключевые принципы по регулированию соответствующих отношений; более глубоко определить суть отношений между сторонами; проверить возможность применения той либо иной правовой доктрины. В современной практике решениям верховных национальных судов придается большое значение. Подходы, сформулированные в таких решениях, не просто тщательно изучаются и анализируются, но и перенимаются нижестоящими судами. Самый высокий авторитет у Конституционного суда Германии и Верховного суда США. Среди международных судебных организаций заслуженным уважением и авторитетом пользуется Суд справедливости ЕС, сформировавший общие правовые принципы по защите экономических свобод, а также ЕСПЧ²⁰⁸. Примеров судебных прецедентов немало, в том числе и в сфере корпоративного права. Например, в деле «Dartmouth College V. Woodward» от 1819 года суд установил, что устав — это соглашение (договор), заключенное между штатом и корпорацией, а в решении по делу «Grove v. Economic Life Insurance Co.» от 1911 года было указано, что подписчики являются акционерами корпорации (т. е. рассматривать их в качестве кредиторов некорректно). Из современных прецедентов наибольшим значением обладают: решение Суда справедливости ЕС по делу Т-201/04 Microsoft v. Commission о злоупотреблении монопольным положением от 2007 г.; решение по групповому иску акционеров против компании Walt Disney Co от 2006 г. об ответственности директоров²⁰⁹.

Правовые обычаи в сфере торговли классифицируются по видам деятельности и конкретным товарам. Они отражаются в кодексах ответственности и поведения соответствующих профессиональных ассоциаций. Обычаями признаются правила поведения, складывающиеся вследствие их многократного применения. Такие правила — это своеобразные «торговые привычки». Они обладают универсальным характером применительно к той или иной сфере международной торговли, т. е. могут применяться независимо от территориального нахождения и государственной принадлежности. Особенностью правовых обычаев является то, что они сохраняются в неизменном виде на протяжении довольно долгого времени²¹⁰. Рассматривая данный вопрос, целесообразно упомянуть о многосторонних конвенциях и документах международных организаций (Международный институт по унификации частного права УНИДРУА; ЮНСИТРАЛ и др.), так как в них часто содержатся распространенные правовые обычаи.

Общие принципы правового регулирования экономической деятельности получили всеобщее распространение в связи со сближением правовых систем. Речь идет о таких принципах, как принцип презумпции добросовестности экономических субъектов; принцип системности правового регулирования; принцип экономической обоснованности совершаемых действий; принцип соразмерности и недискриминации²¹¹.

В течение последних ста лет зарубежной правовой мыслью помимо общих правовых принципов были выработаны специальные принципы регулирования отношений в сфере экономической деятельности. Цель таких принципов заключалась в обеспечении защиты интересов частных инвесторов и кредиторов, предоставляющих рыночным институтам свои личные сбережения для превращения в капитал. Основные принципы: принцип учета экономических реалий; принцип сохранения рыночных условий для бизнеса; принцип обеспечения справедливой и свободной конкуренции; принцип обеспечения прозрачности бизнеса; принцип недопущения конфликта интересов²¹². Рассмотрим подробнее данные принципы.

Принцип учета экономических реалий. В развитых западных странах экономика является рыночной. Законодателям необходимо следить, чтобы нормы права не наносили ущерба, а способствовали более эффективной реализации экономических законов. На данном принципе базируется разделение права корпораций и компаний в англо-американской системе на два вида: публичные и частные. Они различаются между собой по количеству участников, размеру оплаченного капитала, принципам, целям создания, функционирования, особенностям управления. В Великобритании в 2006 году был принят Companies Act, в котором проведено четкое разграничение между публичными и частными компаниями. Большинство различий между ними связаны с отношением компаний к капиталу. Также в Законе определены требования, которые относятся исключительно к публичным организациям (ст. 831 Закона)²¹³.

Законодательство о ценных бумагах в странах ЕС давно перестало делать акцент на соблюдении принципа строгости формы. Однако этот принцип до сих пор соблюдается отечественными учеными-цивилистами. К счастью, судебные органы предпочли более разумный и прагматичный подход, а потому в большинстве решений строгость формы не учитывается. В англо-американском праве понятие «securities» (любые денежные документы, титулы собственности, используемые в качестве обеспечения или залога), наиболее приближенное к термину «эмиссионная ценная бумага», характеризуется с позиции экономических целей:

– денежные документы (securities) опосредуют инвестиционные вложения в капитал;

– успешность инвестиций зависит от усилия менеджеров;

– цель вложений заключается в получении доходов на капитал;

– объединение капитала нескольких лиц.

Частное право, регулируя экономические отношения, должно исходить из соображений равенства сторон в договоре. Только в таком случае интересы всех субъектов будут обеспечены, а риски распределены равномерно²¹⁴.

Принцип обеспечения рыночных условий для бизнеса. Доказано, что зависимость бизнеса от решений органов публичной власти подрывает и разрушает рыночный характер экономики. Признание того факта, что коррупция приводит к разрушению экономики, привело к разработке и принятию антикоррупционных законов. Так, например, Закон США от 1977 года о коррупции за рубежом содержит запрет для предпринимателей на вручение денег и подарков любым государственным служащим, политическим партиям с целью оказания воздействия на принятие решений в личных интересах²¹⁵.

В странах ЕС до сих пор не сложилось единого подхода в отношении государственного вмешательства в экономику. В одних странах признается необходимость такого вмешательства, в других считают, что вмешательство должно быть минимальным. Но в целом принципиальные позиции по данному вопросу во многих странах совпадают. Сказанное подтверждается тем, что во всех европейских странах ценовая политика доминирующих компаний регулируется органами власти. Кроме того, общепризнанными во всех странах являются такие рычаги воздействия на состояние экономики и кредитную политику банков, как изменение норматива достаточности собственного капитала и ставки рефинансирования.

Принцип обеспечения справедливой и свободной конкуренции. Этот принцип уже давно является ключевым для рыночной экономики. Впервые этот принцип был введен в Соединенных Штатах — после принятия антитрестовского законодательства, принятого с целью ограничения деятельности картелей, трестов и иных форм монополий²¹⁶. К слову, американское антитрестовское законодательство считается наиболее строгим, поскольку оно содержит множество запретов. Закон Шермана от 1890 года формально вывел вне зоны закона пулы, тресты и прочие объединения предпринимателей, ограничивавших торговлю между штатами либо с другими странами. Закон Шермана запретил монополизацию торговли и ввел два направления антимонопольного регулирования в стране: запрет на монополизацию рынка и деятельности, связанной с такой монополизацией; преследование различных антиконкурентных соглашений и трестов.

В решении Верховного суда США по делу «United States v. Grinnell» от 1966 года отмечено, что в Законе Шермана содержатся положения против искусственного ограничения свободы торговли путем удержания монополии (в отличие от развития или роста, обусловливаемого деловой сметкой или качеством продукции). Такая концепция получила отражение в законодательстве ЕС (ст. 101 и 102 Договора о функционировании ЕС 1957 г.). В Регламентах Совета ЕС напрямую запрещено злоупотреблять своим доминирующим положением. Также запрещены всевозможные антиконкурентные приобретения и слияния, так как подобные действия способны причинить вред добросовестной конкуренции.

Принцип обеспечения прозрачности бизнеса. Для правдивого и более полного информирования общества о состоянии экономики и обеспечении ее максимальной эффективности рассматриваемым принципом предполагается следующее:

– отчетность организации;

– государственный надзор за деятельностью организаций;

– раскрытие информации об экономическом и финансовом состоянии субъектов бизнес-деятельности.

Достижению вышеперечисленных целей способствуют детально разработанные многочисленные нормы, касающиеся отчетности кредитно-финансовых учреждений, иных профессиональных субъектов финансовых рынков о совершаемых ими операциях, представления консолидированной отчетности, раскрытия информации о деятельности и финансовом состоянии транснациональных корпораций, промышленных и финансовых групп.

Требования о раскрытии данных применяются в следующих случаях:

– при включении корпоративных ценных бумаг в листинг фондовой биржи;

– при эмиссии ценных бумаг в больших объемах;

– при предложении выпущенных ценных бумаг неограниченному кругу инвесторов.

Информация раскрывается один раз в квартал. Она содержит наиболее важные сведения об организации — о преобладающем участии компании; о значительных изменениях участия в капитале; о сделках с заинтересованностью; о крупных сделках; об основных менеджерах организации. Как правило, необходимо в максимально короткие сроки объявить о факте принятия значимого решения или о заключении сделки.

Прозрачность бизнеса — главный фактор привлекательности экономического субъекта. Если деятельность компании прозрачна, то ей будет проще привлекать инвестиции и получать кредиты.

Современный этап характеризуется развитостью механизма пруденциального надзора в сфере регулирования банковской деятельности. Выше уже говорилось о целях банковского надзора, установленных в рекомендациях Базельского комитета. Надзора в сфере банковской деятельности направлен:

а) на установление органом контроля и надзора требований в отношении минимального уровня собственного капитала банков, способного отражать потенциальные риски;

б) на определение компонентов капитала с учетом ликвидности.

В настоящее время банковская деятельность по выдаче кредитов и размещению депозитов является предметом банковского надзора. Помимо этого, банковским надзором охватывается состояние инвестиционного и кредитного портфеля, банковская политика и независимая оценка правил.

Принцип недопущения конфликта интересов. Конфликт интересов традиционно определяется как ситуация, когда лицо, замещающее должность, которой предполагается урегулирование и предотвращение конфликта интересов, имеет личную заинтересованность (в том числе опосредованную), способную повлиять на беспристрастное исполнение служебных (должностных) обязанностей и осуществление прямых полномочий (ст. 10 Закона № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» от 25 декабря 2008 г.). Другими словами, конфликт интересов является фактором, оказывающим негативное влияние на индивидуальную беспристрастность (объективность). Это ситуация, когда у лица имеется конкурирующий личный или профессиональный интерес.

Личная заинтересованность — возможность получения должностным лицом дохода в виде денежных средств, услуг имущественного характера, имущественных прав, результатов работ, иного имущества и выгод для себя лично либо для родственников, знакомых, других лиц и организаций, с которыми имеется корпоративная, имущественная и иная связь. В России обязанность по принятию мер, нацеленных на урегулирование и предотвращение конфликта интересов, возложена на муниципальных и государственных служащих; на служащих ЦБ России; на работников, замещающих должности в публично-правовых компаниях, государственных корпорациях, ФСС России, ПФР, ФОМС, иных организациях, создаваемых государством на основе федерального законодательства; на иные категории лиц в случаях, предусматриваемых федеральным законодательством.

Конфликт интересов возникает в случаях, когда функционирование экономического субъекта связано с публичными интересами. Результатом может стать ущемление публичных интересов других общественных групп. Чтобы не допустить такой ситуации, должностное лицо не должно осуществлять функции, несовместимые между собой²¹⁷.

Риск возникновения конфликта интересов существует не только в деятельности органов власти и частных лиц. Ему подвержены также юристы и аудиторы. Соответствующие профессиональные кодексы устанавливают независимость, объективность и беспристрастность специалистов. В частности, юристам запрещено оказывать юридические услуги против лиц, ранее являвшихся их клиентами, а аудитор не может одновременно проводить внешний аудит, внутренний аудит и оказывать консалтинговые услуги. Это прописано в стандартах аудиторской деятельности США²¹⁸.

Конфликту интересов в корпоративном праве отводится особая роль. В своей деятельности менеджеры хозяйственных обществ должны придерживаться интересов общества и акционеров. Если предстоит заключение аффилированной сделки, то должно быть получено соглашение наблюдательного совета, акционеров или единоличного исполнительного органа. Кроме того, единоличный исполнительный орган может участвовать в капитале других обществ, но только при наличии согласия со стороны акционеров или наблюдательного совета. Рассматриваемый принцип затрагивает все аспекты финансового рынка. Для его соблюдения в США было приняты следующие законы: Закон Гласса-Стиголла от 1933 г., Закон Сарбейнса-Оксли от 2002 г. и Закон Додда-Франка от 2010 г. Особенности этих законов: недопущение одновременного осуществления банками разных видов операций; регулярная оценка и проверка руководством компаний эффективности процедур, связанных с предупреждением искажения финансовой (бухгалтерской) отчетности; усиление надзора над финансовыми услугами; установление гарантий правовой защиты для сотрудников финансовых учреждений, сообщивших в уполномоченные органы о выявленных нарушениях законодательства²¹⁹.

Государство осознает всю важность противодействия конфликту интересов. Для этого предпринимаются соответствующие законодательные меры, призванные защищать интересы кредиторов, акционеров и работников компании; обеспечивать прозрачность экономической деятельности; не допускать возникновения конфликта интересов. Предусмотренные законодательством специальные нормы о зависимых и контролирующих лицах относятся ко всем, кто предоставляет публичные услуги. Не являются исключением судьи, эксперты, оценщики, аудиторы, профессиональные участники рынка ценных бумаг. Относятся данные нормы и к аффилированным лицам. К слову, институт аффилированных лиц в корпоративном праве с незначительными различиями он применяется и в иных правовых отношениях: конкурентных, налоговых (трансфертное ценообразование, консолидированная отчетность, связанные лица). Общепринятой и традиционной считается транспарентность и открытость работы органов власти. Для примера можно привести работу Федеральной резервной системы США, Высшего Арбитражного Суда РФ²²⁰.

Все вышерассмотренные принципы отражают общий дух экономической деятельности, основанный на знаниях и развивающийся за счет инноваций.

Отметим и иные особенности правового регулирования экономической деятельности в зарубежных странах. Так, во многих западных странах законодательством не предусмотрено обязанности регистрироваться в качестве индивидуального предпринимателя. Представители некоторых профессий (например, программисты, врачи, аудиторы, адвокаты) должны пройти специальный экзамен и получить соответствующее подтверждение. Для этого необходимо обратиться в соответствующую профессиональную ассоциацию. Таким образом, гарантией защиты потребителей услуг выступает не регистрация, а признание коллег и наличие профессиональных знаний. Такая практика имеет место и в нашем государстве. По сути, обязанность регистрироваться в качестве ИП рассматривается в некоторых странах в качестве ограничения экономической свободы личности²²¹.

В иностранном законодательстве особый акцент делается на соблюдении баланса публичных интересов и интересов работников, акционеров и кредиторов. Немаловажным значением в иностранном праве обладают вопросы, связанные с выделением предприятия в качестве самостоятельного вида активов. В данном контексте стоит упомянуть о таком институте, как «floating charge». Этот институт существует в Великобритании. В российской доктрине общепринятым является перевод «плавающее обеспечение» или «плавающий контроль» (charge — «обременять», «наполнять», «заполнять»). Плавающее обеспечение — это инструмент, с помощью которого кредиторы принимают обеспечение над всеми делами организации. При этом деятельность компании не прекращается. Основные особенности плавающего обеспечения: залогодатель распоряжается обремененным имуществом на свое усмотрение (т. е. согласие со стороны залогодержателя не требуется); в качестве обеспечения используется не только имеющееся имущество, но и будущее. Некоторые авторы отождествляют этот институт с российским залогом товаров в обороте, хотя такое сравнение некорректно.

В соответствии с практикой, сложившейся в странах ЕС, органы власти вполне могут требовать выделения и продажи предприятий с общим направлением деятельности. Такое часто практикуется при необходимости получения антимонопольных разрешений²²².

Резюмируем некоторые особенности, присущие англо-американской и романо-германской правовым системам в рамках настоящей темы исследования.

1. В англо-американском праве используются перенятые из римского права: институты (например, право собственности), фикции (юридическое лицо), концепции, лексика, приемы. В настоящее время влияние римского права постепенно ослабляется. Возрастает потребность в других, более современных подходах к урегулированию рыночных отношений. Сказанное касается вопросов недобросовестной конкуренции; компании одного лица; ограничения ответственности участников по долгам компании; деятельности на финансовых рынках и т. д.). Это подтверждается необходимостью регулирования деятельности стремительно развивающихся субъектов права, которые составляют инфраструктуру рынка (публичные корпорации, инвестиционные фонды, фондовые и товарные биржи), других институтов рынка (монополистическая деятельность, конкуренция).

Прецедент довольно широко используется как источник права. Практически третья часть мира живет по принципам, которые сформулированы в этой системе права. Но прецедент применяется по-разному даже в странах одной системы права. При использовании решения суда как источника права для судов обязательным является не приговор и не все решение. Приоритетным значением обладает правовая позиция судьи, выносившего решение. Прецедент обладает меньшим значением, чем закон, так как закон может отменить действие любого судебного решения. Кроме того, суды, создавая прецедент, обязаны действовать в соответствии с законодательством. Сила прецедента будет зависеть от того, какое именно положение в судебной системе занимает суд, принявший решение.

1. Романо-германской системе права присуща такая форма правотворчества, как кодификация. Представляя собой обобщение действующего регулирования, кодификация направлена на разработку и установление новых норм, которыми отражаются актуальные потребности общественной и законодательной практики. При этом правовое регулирование экономических отношений в современной практике осуществляется без кодификации. Это обусловливается трансцедентным (комплексным, всеобъемлющим) характером экономической права и необходимостью более оперативной реакции государства на изменения, происходящие в экономике.

2. Дифференциация права на публичное и частное постепенно утрачивает свою актуальность в странах, в которых действует романо-германская правовой система. Связано это с усилением влияния доктрины естественных свобод и прав личности, изучающей степень и целесообразность вмешательства общества и государства в частную жизнь и свободу экономической деятельности. В последние годы прослеживается четкая тенденция усиления роли государства в урегулировании национальной экономики (причем, даже в тех странах, которые раньше придерживались принципа минимального вмешательства государства в жизнь граждан).

Модели правового регулирования экономической деятельности зарубежных государств формируются также под влиянием деятельности различных международных организаций. В последнее время повысилось значение консолидированной позиции, выработанной в рамках международных экономических объединений. Имеется в виду экономическая политика, реализуемая государством с учетом согласованного мнения организации. Деятельность Всемирной торговой организации (ВТО) ориентирована на обеспечение свободы международной (внешней) торговли, что непосредственным образом отражается на регламентации экономической деятельности в национальных законодательствах стран-членов данной международной организации. Деятельность ЕС направлена на обеспечение высокого уровня конкуренции, повышении уровня благосостояния населения и качества окружающей среды. Совет Европы в своей деятельности придерживается таких основополагающих ценностей, как защита основных свобод и прав личности, демократия, верховенство права. ОЭСР сформулировала индикаторы «зеленого роста» способствующие экономическому росту государств. Они обусловлены такими целями, как повышение уровня благосостояния населения, сохранение запасов природных ресурсов, переход к ресурсосберегающей, низкоуглеродной экономике. Указанные задачи отвечают концепции «sustainable development» (устойчивого развития). Помимо индикаторов «зеленого роста», были определены группы показателей, отражающие характеристики роста и социально-экономический контекст. Это такие показатели: политические инструменты и экономические возможности (социально-демографические тенденции, рынки труда, производительность, торговля, структура экономики и экономический рост); экологические аспекты качества и жизни; база природных активов (полезные ископаемые, возобновляемые запасы); ресурсная и экологическая эффективность экономики (ресурсная, энергетическая и углеродная эффективность). Свои рекомендации странам G-20 ОЭСР выразила в докладе от 2013 года под названием «На пути к росту» (англ. «Going for Growth»)²²³. Определенные предложения сформулированы ОЭСР в налоговой сфере. Еще в 2015 году ОЭСР подняла проблему недопущения двойного налогообложения при обложении технологических компаний новыми цифровыми налогами. Решение этой проблемы вошло в план G-20 по противодействию размывания налогооблагаемой базы. Предложено три варианта решения данной проблемы. Первый вариант — оценка вовлеченности пользователей в деятельность компании на территории того или иного государства. Прибыль от текущей деятельности предлагается облагать в соответствии со старыми правилами, а остаточную прибыль — распределять среди государств, которые будут взимать с нее налог. Этот вариант важен маркетплейсам, поисковым системам, социальным медиа. Второй вариант — изменение правил налогообложения прибыли для большего круга организаций. Государство сможет облагать налогами часть либо всю остаточную прибыль, связанную с такими активами, как торговые марки, бренд, данные клиентов. Оставшаяся прибыль будет подлежать распределению между подразделениями компании в соответствии с правилами трансфертного ценообразования. Третий вариант — существенное экономическое присутствие в стране. В качестве основы для расчета будет выступать выручка, получаемая компанией в долгосрочной перспективе, но лишь в связи с такими факторами, как цифровой контент, база пользователей, маркетинговая деятельность, послепродажное обслуживание, ответственность за услуги поддержки и конечную доставку продукта. ОЭСР предлагает ввести налог на операции с ценными бумагами. Ставка налога будет расти по мере того, как будет повышаться спекулятивная направленность операций (к примеру, приоритетным значением обладают высокоскоростные и краткосрочные операции, составляющие 70% рынка). Подобный налог введен уже в 40 государствах. Благодаря ему обеспечивается сбор дополнительных бюджетных средств для обеспечения работников социальной сферы.

В рамках G-20 проводится активная работа по всем вышеуказанным направлениям. Особое внимание при этом направлено на обеспечение устойчивости финансовых рынков и единообразное применение нормативов финансовой стабильности всеми участниками. В практической деятельности довольно долго применялась концепция устойчивости крупных банков, но после банкротства банка «Lehman Brothers» и иных подобных структур в состоятельности данной концепции возникли большие сомнения. Особое внимание G-20 уделяет борьбе с коррупцией. В борьбе с нею предлагается повысить прозрачность деятельности корпораций, обеспечить информационный обмен, организовать идентификацию бенефициарных владельцев, а также подготовить обзоры по антикоррупционному декларированию деятельности и активов в разных странах.

Если говорить о тенденциях, то актуальной темой современного этапа экономического развития является материальное неравенство. Некоторые корпорации выбирают краткосрочную политику, когда не увеличивают заработную плату наемному персоналу, но выплачивают щедрые компенсации и дивиденды менеджерам. Такой подход осуждается, так как усиливает материальное неравенство. Для исправления положения наемных работников необходимо развивать планы акционирования работников²²⁴. Практика превращения работников в совладельцев акционерных компаний впервые была апробирована в Соединенных Штатах в 1956 году. Программа получила название «Employee Stock Ownership Plan — ESOP» (План участия работников в акционерной собственности). Данная программа реализовалась такими известными иностранными компаниями: «Chrysler», «DuPont», «Polaroid», «United Airlines», «Procter & Gamble». Руководство этих корпораций продавало акции своим работникам на льготных условиях. Национальный центр по акционерной собственности провел исследование, которое охватило более трехсот американских компаний. Результаты исследования показали, что компании, работники которых одновременно выступают и в качестве совладельцев, развиваются в несколько раз быстрее. В последние годы корпоративное право ЕС развивается в сторону активного привлечения наемных работников к принятию корпоративных решений. Особое внимание уделяется таким аспектам: защита капитала; разделение, поглощение и слияние компаний; принцип гласности информации; порядок учреждения и определение национальности компании. К числу ключевых задач органов ЕС относится работа по повышению качества корпоративного управления, включающая обеспечение прозрачности аффилированных сделок, обеспечение сбалансированности интересов миноритариев в дочерних компаниях. Не так давно на рассмотрение был представлен проект директивы о поощрении долгосрочных инвестиций и более тесном взаимодействии между менеджерами и собственниками акций²²⁵.

Завершая настоящее исследование, хотелось бы отметить, что острый ипотечный кризис, начавшийся в 2007 году в США, привел к финансовому коллапсу, что мгновенно отразилось на глобальной экономике. В декабре 2008 г. последствия кризиса ощутил реальный сектор и банковская система России, Европы и стран Азиатско-Тихоокеанского региона. В 2009 год многие страны вступили с масштабным падением промышленного производства, стремительным ростом невыплаченных кредитов, мощным увеличением безработицы. Мир столкнулся с необходимостью преодоления последствий кризиса. Этот кризис был вызван дисбалансом и перепроизводством предложения и спроса. Но на него влияли и иные факторы (например, спекуляции с финансами, многократное превышение объема финансового рынка над объемом реальной экономики, стремление к получению спекулятивного дохода, неадекватная оценка финансовых и иных рисков). Таким образом, даже успешно апробированные модели правового регулирования экономической деятельности зарубежных государств — не совершенны.

В 2020-м мир содрогнулся от нового вызова — пандемии COVID-19. Потрясающая по масштабам современных угроз пандемия кардинально трансформировала государственные приоритеты, что выразилось во временном отказе стран от экономического роста ради жизни и здоровья населения. Как отмечает профессор Григорьев, «мировая рецессия изменила параметры функционирования экономики всего мира. Сначала повсеместно были поставлены на карантин сферы общественного питания, развлечений, туризма и транспорта, что выразилось, в частности, в резком падении соответствующей активности внутри стран и торговли услугами между ними. Сжатие экономической активности вызвало глубокие перемены на рынках энергоносителей, а развитие рецессии постепенно затронуло промышленность и большинство секторов экономики, кроме государственных услуг, цифровой экономики и отчасти образования…»²²⁶. Другие эксперты подчеркивают: «Вероятно, пандемия COVID-19 приведет к глобальному снижению потребления углеводородов не только вследствие ускоренной имплементации экологической повестки отдельными развитыми и развивающимися странами, но и из-за изменений организации занятости на рынке труда, в частности, стимулирования перехода на удаленную работу (что может вызвать сокращение потребления топлива транспортным сектором). …Можно предположить, что спад внешнеэкономической деятельности — долгосрочная тенденция, лишь усиленная пандемией. В этом случае перед Россией встанут новые вызовы в области внешнеэкономической деятельности»²²⁷. От себя добавим, что новые вызовы актуальны не только для Российской Федерации, но для всех государств мира. В этой связи можно резюмировать, что современные вызовы определенным образом нивелируют эффективность апробированных моделей правового регулирования экономической деятельности; традиционные подходы нуждаются в трансформации под влиянием актуальных угроз для глобального экономического развития.

2.4. Определение и формирование глобальных связей с экономиками других стран с целью оптимизации российской экономической системы

1. Нынешний период экономического развития России можно определить как этап технологической реконструкции всего народного хозяйства. Президент РФ в своем послании Федеральному Собранию от 15 января 2020 г. обратил внимание Правительства и депутатов Государственной Думы на неотложность принятия технологического законодательного пакета для того, чтобы уже в 2020 г. запустить гибкий механизм экспериментальных правовых режимов при разработке и внедрении в России новых технологий, наладить современное регулирование оборота больших данных.

От того, насколько своевременно и адекватно сложившейся мировой практике будет внедряться новая технология и развиваться соответствующие ей новые производственные отношения, зависят как динамика поступательного развития страны в целом, так и ее место в сообществе.

Уровень технологии производства страны определяет ее конкурентоспособность на внешнем рынке. Поэтому товаром самой высокой стоимости в настоящее время является не конечный потребительский продукт, а технология, обеспечивающая выпуск потребительского продукта нового качества. При этом передача готовой продукции (станков, оборудования и пр.) осуществляется как необходимое условие реализации новой технологии на предприятии покупателя, что, естественно, увеличивает сумму контракта, возможности реализации готовой продукции, не относящейся к разряду высокотехнологических. Таким образом, рынок новых технологий открывает возможности для сбыта продукции предыдущего поколения в качестве сопутствующей и одновременно является средством материального стимулирования для подтягивания технологий производителей устаревшей продукции к современным требованиям.

Сегодня приходится констатировать отсутствие позитивной практики равноправного партнерства России и бывших республик СССР в международных отношениях по обмену технологиями. Дело в том, что в бытность СССР соглашениями о технологическом обмене в рамках СЭВ предусматривалась безвозмездная передача технологий, притом, что этот поток имел одно явно выраженное направление — из СССР. В то же время отечественные внешнеторговые организации, контактировавшие с предпринимателями из западных стран, не являлись производителями продукции на основе приобретенной технологии. Они были заинтересованы не столько в приобретении новейших технологий для страны, как в максимизации суммы контракта на импорт. Именно эта сумма и определяла процент отчислений покупателя в пользу внешнеторговой организации.

Поэтому при формировании правовой политики в области технологического обмена России необходим анализ правовых систем тех стран, которые имеют длительный опыт рыночных отношений в области передачи технологий, и фактически сложившегося соотношения технологических потенциалов этих стран на данный момент.

Основные черты стратегии высокотехнологичных фирм развитых стран определяются этапом жизненного цикла технологии и заключаются в следующем.

Первый этап. Новейшие технологии, не достигшие фазы выхода на рынок готовой продукции на их основе, обращаются преимущественно между промышленно развитыми странами и в рамках транснациональных корпораций.

Второй этап. На начальной стадии выхода на рынок готовой продукции (что соответствует следующей фазе жизненного цикла технологии) предпочтение отдается продаже готовой продукции по монопольно — высоким ценам.

При этом предрыночная фаза разработок, например, в японской автоиндустрии составляет период от нескольких месяцев до одного года. Стадия выхода на рынок после начала производства занимает один месяц. Еще четыре месяца требуется для достижения уровня качества. А 30% общей стоимости продаж нового продукта фирмой, первой вышедшей на рынок, приходится на первые три года.

Третий этап жизненного цикла технологии характеризуется прямыми инвестициями в дочерние предприятия новых индустриальных стран в рамках транснациональных корпораций. Для продавца технологии это обеспечивает создание новых рынков, экономию в оплате труда и транспортных издержках, что в совокупности позволяет продавцу увеличить массу прибыли от стареющей технологии. Кроме того, это способствует организации обратного оттока информации от филиалов, дочерних предприятий и исследовательских подразделений, вынесенных за рубеж, в головную фирму и последующей продаже другим филиалам и отделениям в форме усовершенствованных технологий.

Заключительный четвертый этап жизненного цикла технологии характеризуется тем, что на ее основе уже создана и запатентована новейшая технология, находящаяся на последней предрыночной стадии внедрения.

Продавец уступает права собственности на запатентованную и незапатентованную технологию путем продажи лицензий либо передачи ее в качестве взноса в уставный фонд учреждаемых совместных предприятий. Поступающая таким образом в совместное предприятие технология имеет минимальный возраст от начала разработки 10–15 лет и не является конкурентоспособной на рынке современных технологий.

Нередко крупные корпорации зарубежных стран создают совместные предприятия с целью нелегального сбора информации о современных технологиях компаньонов. Известно, что до 1/3 маркетинговых и исследовательских служб иностранных филиалов транснациональных корпораций причастны к промышленному шпионажу, инвестиции в который позволяют сберечь время и средства на начальном этапе разработки технологии и сократить период лидерства конкурента на мировом рынке, то есть перехватить часть его прибыли.

Реализация изложенной стратегии многочисленными предприятиями фирмы ИБМ в Европе привела к отставанию технологического уровня Европы от США. Эта стратегия является инструментом сохранения и упрочения технологического лидерства передовых стран.

Научно-технический потенциал, которым располагает в настоящее время Россия, позволяет ей предложить новые технологии в качестве товара для всего спектра существующих государств: и развитых, и новых индустриальных, и бывших социалистических стран.

Именно на этом направлении необходимо осуществлять интеграцию современной России в мировое хозяйство, предотвратить импорт несовременных технологий и стимулировать сокращение экспорта продуктов устаревших технологий (в первую очередь в сырьевых отраслях) за счет более глубокой переработки сырья.

Однако современное положение России в системе глобальных связей с экономиками других стран качественно не отличается от дореволюционного периода существования Российской империи, когда она являлась сырьевым придатком западных монополий.

Указанная ситуация сложилась в результате того, что в стремлении вписаться в мировую экономическую систему, Россия, в отличие от КНР, некритично восприняла предложенные ей правила игры на мировом экономическом рынке, нормативно закрепленные в интересах коллективного Запада и в первую очередь его лидера — США.

2. Россия и ВТО

Всемирная торговая организация при создании официально декларировала основные цели этой организации:

1. повышение уровня жизни;

2. устойчивый рост реальных доходов;

3. полная занятость и реализация схем экономического роста;

Однако уже в 1999 г. Комитет по экономическим социальным и культурным правам Экономического и социального совета ООН на 21 сессии констатировал расхождение официально декларированных целей этой организации — тем целям, которые реализуются в практической деятельности:

1. повсеместное свертывание системы социального обеспечения;

2. безработица;

3. подрыв гарантий занятости;

4. ухудшение условий труда.

И как результат, нарушение основных экономических и социальных прав, закрепленных в ст. 6–9 Пакта об экономических, социальных и культурных правах (ПМЭСКП). В связи с этим Комитет напомнил о персональной ответственности каждого государства за процесс развития своего народа.

Развитые страны (Евросоюз, США, Япония) и ТНК базирующиеся в этих странах реализуют модель развития в рамках правовой базы Всемирной торговой организации, в частности Соглашения о торговых аспектах прав интеллектуальной собственности (ТРИПС). Основным инструментом реализации этой модели является неэквивалентный обмен с развивающимися странами. Известно, что в условиях свободного конкурентного рынка неэквивалентный обмен невозможен. Поэтому основной задачей сторонников этой модели является устранение свободы конкуренции из сферы своей деятельности. Для решения этой задачи необходимо выполнение двух условий.

1. Монополия продавца товаров.

2. Монополия покупателя товаров.

Развитые страны реализуют оба этих условия. Через систему ТНК, местом базирования головных компаний которых являются Евросоюз и США, в этих странах концентрируются права на результаты интеллектуальной деятельности из дочерних предприятий и зависимых обществ во всем мире.

Действующие в России ТНК осваивают российский рынок не для создания в России высокотехнологичных промышленных предприятий, а для сбыта своей готовой промышленной продукции при недопущении конкуренции со стороны отечественного производителя. Достижению этой цели способствует содержание п. 2 (1) ст. 1358 ГК РФ, согласно которой ввоз на территорию РФ для целей введения в гражданский оборот предмета, в котором использовано изобретение, считается правомерным использованием изобретения.

Благодаря этой норме иностранный предприниматель получает российский патент на РИД и вместо того, чтобы организовать в стране патентования современное производство запатентованной продукции с привлечением национальных рабочих кадров, что изначально является целью патентной системы, развертывает высокотехнологичное производство в своей стране, создает там рабочие места, а прибыль от ее реализации на законных основаниях получает в другой стране (в частности, в России).

Возникает вопрос: как в ГК РФ могла появиться норма, которая противоречит признанной во всем мире основной доктрине патентного права, согласно которой «ввоз в предпринимательских целях патентообладателем продукта на территорию страны патентования противоречит социально-экономическим интересам страны патентования и предусматривает целый набор санкций от обязанности выдать принудительную лицензию для организации производства на территории страны патентования, до аннулирования патента». В странах Западной Европы до образования ЕЭС и в США подобные действия квалифицировались как злоупотребление