Д. Н. Сергеев

Проблемы уголовно-правовой изоляции

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.8

ББК 67.409

С32

С послесловием доктора юридических наук, профессора, заслуженного деятеля науки Российской Федерации, заведующего кафедрой уголовного права Уральского государственного юридического университета И. Я. Козаченко.

Автор:
Сергеев Д. Н., кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права Уральского государственного юридического университета.

Рецензенты:
Детков А. П., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой уголовного права и криминологии Алтайского государственного университета;
Сумачев А. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права и процесса Югорского государственного университета.

В монографии исследуются проблемы уголовно-правовой изоляции (лишение свободы на определенный срок, пожизненное лишение свободы, арест, смертная казнь и содержание в дисциплинарной воинской части) в историческом, сравнительно-правовом, экономическом и других аспектах. Рассматриваются вопросы теории пенитенциарного аболиционизма, организации частных тюрем, отдельные проблемы правового положения осужденных. На обширном практическом материале анализируются существующие проблемы исполнения наказаний, связанных с изоляцией от общества, обсуждаются возможные пути их решения. Значительное внимание уделяется проблемам системы учреждений и органов, исполняющих наказания, связанные с изоляцией от общества.

Законодательство приведено по состоянию на 1 октября 2019 г.

Книга будет полезна научным и практическим работникам, студентам и аспирантам, а также всем интересующимся уголовно-исполнительной политикой.

УДК 343.8

ББК 67.409

© Сергеев Д. Н., 2020

© ООО «Проспект», 2020

Предисловие

Современное общество настолько привыкло к соседству с тюрьмами, что воспринимает этот социальный институт как неотъемлемый атрибут организации человеческой жизни. Сама идея тюрьмы, как кажется, не требует какой-либо аргументации и доказательств ее убедительности. М. Фуко называет это явление «очевидностью тюрьмы»¹.

Безусловно, изоляция от общества — ровесница социума. В древнем обществе изоляция предполагала изгнание из рода, племени или поселения, со временем она трансформировалась в пространственную изоляцию, институциональным выражением которой как раз и стала тюрьма. Древняя тюрьма служила местом предварительного заключения и не рассматривалась как наказание ни в одном из государств Европы. В Дигестах Юстиниана (книга XLVIII, титул 19) приводится фраза Ульпиана — «Сarcer enim ad continendos homines, non ad puniendos haberi debet» — тюрьма применяется для сохранения индивида, а не для его наказания. Китайское право не знало тюрьмы вплоть до XIX в., хотя предусматривало несколько форм содержания в неволе, например, каторгу², ссылку в работу³, а также ношение шейной колодки⁴. Право Юкатана XV–XVI вв. также обходилось без тюрьмы, хотя предусматривало неволю — рабство на определенный срок, которым наказывались даже за небольшие кражи⁵.

Тюрьме в ее современном понимании примерно пять столетий. Впервые лишение свободы как наказание появляется в «Каролине» в 1532 г. Русскому праву тюрьма в этой ее функции известна начиная с «Судебника» 1550 г. Общепризнанным наказанием тюрьма в европейской практике стала только на рубеже XVI–XVII вв. При этом доля наказания в виде лишения свободы в структуре всех применявшихся санкций в период с XVI по XVIII век была сравнительно небольшой: значительно чаще применялись смертная казнь, каторга, ссылка, членовредительские и имущественные наказания. Сама тюрьма была преимущественно местом заточения и медленной смерти. «Арестанты внутри стен тюрьмы представлены были сами себе, правительство принимало меры лишь против их “утечки”. Даже тела умерших колодников государство в то время не считало возможным хоронить…»⁶

Со временем лишение свободы приобрело новый смысл, обрело цель исправления, став основным наказанием в уголовно-правовой политике государства. Такая трансформация стала следствием проникновения в светское право идей канонического (церковного) права, предусматривавшего покаяние путем длительного заточения, соединенным с религиозным наставлением. Лишение свободы заменило собой членовредительские и телесные наказания, а также существенно сократило применение смертной казни. Появление тюрьмы в новой роли, сохраняющейся до настоящего времени, было своеобразной границей между средневековым наказанием и наказанием просвещенного времени.

Статус базового наказания в уголовно-правовых системах сделал лишение свободы одним из главных факторов, влияющих на уголовную политику государств, что, в свою очередь, породило множество правовых, криминологических, экономических, социальных, культурных и иных следствий. В этой связи будет неправильным говорить о проблемах наказания в виде изоляции от общества исключительно в юридическом преломлении, игнорируя другие составляющие этого явления. В пособии приводятся многочисленный случаи, когда культурные, социальные или экономические факторы непосредственно влияли на принятие юридически значимых, в том числе законотворческих решений.

Монография концентрируется на наиболее сложных и проблемных вопросах наказаний, связанных с изоляцией от общества. Насколько многогранна деятельность учреждений изоляции от общества, настолько многогранны и существующие в этой сфере проблемы. Хотя характеристика проблем дается преимущественно на российском практическом материале, собранном автором в ходе длительных мониторинговых исследований⁷, в книге приведены наиболее острые проблемы, которые проявляются не только в российской системе исполнения наказаний, но и встречаются в зарубежных пенитенциарных практиках.

Ряд освещенных в монографии вопросов являются особенно острыми и болезненными для российской уголовно-исполнительной системы. Нарушения неприкосновенности личности, к сожалению, остаются обыденными в пенитенциарных учреждениях по всему миру. Можно констатировать, что сегодня в условиях изоляции от общества сложилась идеальная среда для нарушения прав человека. Наверное, это и есть главная проблема наказания, связанного с изоляцией от общества, заложенная в самом наказании.

Печальные события, связанные с выявлением случаев насилия в исправительных учреждениях и следственных изоляторах, в очередной раз воскресили дискуссию о реформе пенитенциарного ведомства⁸. В качестве панацеи предлагается идея разделить функции охраны и исправительного воздействия⁹. Это должны быть два отдельных ведомства. В погонах — охрана, а в деловых костюмах — гражданский пенитенциарный чиновник.

Ни один из существовавших проектов тюремной реформы не дал значимого результата. Да и тюрьму начали реформировать на следующий день после открытия первой. При этом «веками слово в слово повторяются одни и те же фундаментальные принципы… всякий раз они выдают себя за наконец-то найденную, наконец-то признанную формулировку принципов реформы, которой прежде всегда не доставало»¹⁰. Когда российскую систему исполнения наказаний передавали из ведения МВД в Минюст в 1998 г., именно идея — «тюремное ведомство есть гражданское ведомство» — была главенствующей. Но совсем скоро под действием вечных генетических законов системы от Минюста отпочковалось особое пенитенциарное ведомство (ФСИН), обретшее со временем все типичные признаки силового органа власти. У любой пенитенциарной реформы высока вероятность проведения по сценарию Мишеля Фуко. Это значит, что реформа может быть ради реформы.

На самом деле реформировать надо не столько учреждения, сколько профессиональное сознание юриста. Во-первых, нужно признать, что тюрьма — отнюдь не главное средство противодействия преступности, и что тюрьма в системе наказаний может быть в будущем заменена другим наказанием, точно так же, как когда-то тюрьма сместила собой членовредительские санкции. Во-вторых, необходимо помнить цели, ради которых когда-то появилась тюрьма в системе наказаний. На протяжении довольно долгого времени я преподаю магистерскую дисциплину «Проблемы наказания, связанного с изоляцией от общества». Каждый раз я предлагаю студентам простую фабулу на тему реализации одного из прав осужденных. И каждый раз неизменно слышу от кого-нибудь (а иногда и от всех) из студентов: «зачем им такое-то право, они же преступники». Слышу я эту фразу и в профессиональной среде. «Какие могут быть у них права, они же преступники». Если следовать такой логике, то и тюрьма с ее целью исправления, идеалами труда, нравственности и всего другого, записанными в ст. 9 УИК РФ, как мне видится, никому не нужна. А тюремная система, получается, существует для галочки.

По этой причине главной задачей монографии я вижу расширение взгляда на систему исполнения наказаний, связанных с изоляцией от общества, прямую и честную оценку существующих в системе проблем.

Данил Сергеев

27 августа 2019 г.

Глава 1.
Понятие «изоляция от общества».
Виды наказаний, связанных с изоляцией от общества

1.1. Понятие «изоляция от общества» и его законодательное закрепление

Слово «изоляция» имеет итальянские корни — от «isolato» («уединенный, обособленный»), в свою очередь это слово произошло от «isola» («остров»). Вероятно, древнейшей формой изоляции и было поселение на острове. Символично, что многие знаменитые тюрьмы находились и находятся на островах¹¹.

В социологии под изоляцией от общества понимается обособление, уединение индивидов или социальных групп (преступников, а также страдающих заболеваниями и др.), которое характеризуется минимумом социальных контактов и максимумом социальной дистанции по отношению к остальным членам общества¹².

В уголовном и уголовно-исполнительном праве России понятие «изоляция» используется, но его содержание не раскрывается. Так, в ст. 54 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) закреплено, что арест заключается в содержании осужденного в условиях строгой изоляции от общества. В ст. 56 УК РФ говорится, что лишение свободы заключается в изоляции осужденного от общества. В Уголовно-исполнительном кодексе Российской Федерации (далее — УИК РФ) слово изоляция употребляется немногим чаще — в ст. 69 (осужденные к аресту содержатся в условиях строгой изоляции), ст. 103 (привлечение осужденных к труду допускается вне территории исправительного учреждения при условии обеспечения надлежащей охраны и изоляции осужденных), ст. 184 (осужденный к смертной казни должен содержаться в одиночной камере в условиях, обеспечивающих его усиленную охрану и изоляцию). В соответствии со ст. 82 УИК РФ режим в исправительных учреждениях призван обеспечить охрану и изоляцию осужденных. Б. З. Маликов под изоляцией от общества в пенологическом контексте понимает содержательный элемент лишения свободы, представляющий собой комплекс правоограничений, составляющих ее сущность или ею обусловленных¹³. Действительно, изоляция — комплексное правоограничение, но его применение не ограничивается исключительно наказанием в виде лишения свободы. Именно поэтому мы употребляем собирательное: «наказания, связанные с изоляцией от общества».

1.2. Наказания, связанные с изоляцией от общества

Традиционно уголовные наказания в России подразделяются на две группы: связанные с изоляцией от общества и не связанные с изоляцией от общества. Эта классификация появилась для терминологического обособления второй группы наказаний в качестве альтернативы лишению свободы в разных видах. По этой причине уголовно-исполнительное законодательство, используя термин «наказания, не связанные с изоляцией от общества», его антоним — «наказания, связанные с изоляцией от общества» — не употребляет.

Раздел II УИК РФ «Исполнение наказаний, не связанных с изоляцией от общества» к таким наказаниям относит обязательные, исправительные, принудительные работы, ограничение свободы, штраф, лишение права занимать определенные должности и заниматься определенной деятельностью и лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград. Исходя из этого, к наказаниям, связанным с изоляцией от общества, кодекс относит арест, лишение свободы на определенный срок, пожизненное лишение свободы, смертную казнь, а также воинские наказания — ограничение по военной службе, арест в отношении осужденных военнослужащих и содержание в дисциплинарной воинской части. Очевидно, что ограничение по военной службе с изоляцией от общества не связано, что является следствием законодательно-технической ошибки при распределении наказаний по группам в зависимости от той или иной степени присутствия изоляции.

В оставшихся наказаниях (содержание в дисциплинарной воинской части, арест, лишение свободы на определенный срок, пожизненное лишение свободы и смертная казнь) изоляция выполняет разные функции. Изоляция от общества выступает основным содержательным компонентом наказаний в виде содержания в дисциплинарной воинской части, ареста, лишения свободы на определенный срок и пожизненного лишения свободы. В случае смертной казни изоляция от общества непосредственно содержание наказания не составляет, поскольку выступает мерой, обеспечивающей исполнение данного наказания, выполняя вспомогательную функцию.

Таким образом, под уголовно-правовой изоляцией от общества мы будем понимать комплексное правоограничение, составляющее сущность уголовных наказаний в виде лишения свободы на определенный срок, пожизненного лишения свободы, ареста, содержания в дисциплинарной воинской части, а также мерой, обеспечивающей исполнение наказания в виде смертной казни, заключающееся в принудительном помещении лица в специализированное государственное учреждение с предусмотренным законом режимом.

1.3. Содержание правоограничений при изоляции от общества

Комплексное правоограничение при изоляции от общества (вне зависимости от функции такой изоляции) заключается в ряде разных по времени и характеру ограничений прав осужденного. Так или иначе, все наказания в разной степени ограничивают личную свободу индивида. Слово «свобода» имеет много значений, применительно к наказаниям, связанным с изоляцией от общества, личную свободу индивида можно также назвать «вольностью».

Ограничения прав могут быть разделены на прямые и косвенные. Прямые непосредственно указаны в законе и других нормативных правовых актах, а косвенные следуют из прямых (при отсутствии прямого запрета в законе).

Прямые ограничения правового статуса лиц, отбывающих наказания, связанные с изоляцией от общества:

1. Ограничение свободы передвижения, выбора места жительства и пребывания.

Осужденный не вправе самостоятельно определять место своего нахождения и изменять его по своему усмотрению. Законом предусмотрены специальные учреждения для изоляции от общества — арестные дома, гауптвахты, дисциплинарные воинские части, колонии-поселения, лечебно-исправительные учреждения, воспитательные колонии, исправительные колонии общего, строгого и особого режима, тюрьмы и следственные изоляторы. Наказание и вид учреждения определяется судом, а непосредственно место отбывания — ФСИН России или Министерством обороны РФ. Изменение места отбывания наказания осуществляется судом (при вертикальных переводах из учреждения одного вида в другое) либо по решению соответствующего органа (при горизонтальных переводах, то есть перемещениях в равнозначные учреждения).

2. Ограничение свободы определения социального окружения.

Осужденный вынужден находиться в коллективе осужденных (отряде или воинском формировании), его возможность общения с другими лицами ограничена краткосрочными и длительными свиданиями, которые могут быть предоставлены только с оговоренным кругом лиц и лимитированное количество раз.

3. Ограничение права на тайну переписки и переговоров.

Переписка осужденных цензурируется, а переговоры, бандероли, посылки и передачи контролируются администрацией соответствующего учреждения. В учреждениях изоляции запрещен оборот средств связи, в том числе отсутствует интернет в свободном доступе. В учреждениях с камерным содержанием запрещены также межкамерные связи.

4. Ограничение свободы труда.

Осужденные трудятся в местах, определяемых администрацией учреждения. В соответствии с международными стандартами труд осужденных, содержащихся в условиях изоляции, не рассматривается как принудительный. Забастовки осужденных запрещены и оцениваются как отказ от работы, то есть нарушение режима отбывания наказания.

5. Ограничение права избирать и быть избранным (для осужденных к лишению свободы на определенный срок, пожизненному лишению свободы и смертной казни).

В соответствии с ч. 3 ст. 32 Конституции Российской Федерации не имеют права избирать и быть избранными граждане, содержащиеся в местах лишения свободы по приговору суда. Европейский суд по правам человека (далее — ЕСПЧ или Европейский суд) в постановлении по делу «Анчугов и Гладков против России» (11157/04 и 15162/05) от 4 июля 2013 г. указал¹⁴, что в ч. 3 ст. 32 Конституции РФ закреплено ограничение избирательных прав, которое носит абсолютный, автоматический и недифференцированный характер. Данная норма лишает права голоса всех лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы по приговору суда, в течение всего срока наказания¹⁵. ЕСПЧ указал на необходимость обеспечить в России участие осужденных в выборах, отталкиваясь от положений Европейской конвенции. 19 апреля 2016 г. Конституционный Суд РФ (далее — КС РФ или Конституционный Суд) определил пределы реализации данного постановления¹⁶. Суд признал невозможным исполнение постановления ЕСПЧ в части общих мер, предполагающих внесение в российскую правовую систему изменений, которые позволяли бы ограничивать в избирательных правах не всех осужденных, содержащихся в местах лишения свободы. Предписание статьи 32 (часть 3) Конституции РФ носит императивный характер и распространяется на всех таких осужденных. Также КС РФ признал возможным и реализуемым в российском законодательстве и судебной практике исполнение постановления ЕСПЧ в части мер общего характера, направленных на обеспечение справедливости, соразмерности и дифференцированности применения ограничений избирательных прав осужденных. В соответствии со статьей 32 (часть 3) Конституции РФ и конкретизирующими ее положениями УК РФ, по общему правилу, исключается назначение наказания в виде лишения свободы и тем самым ограничение права голоса граждан, совершивших впервые преступления небольшой тяжести, при том что за более серьезные преступления лишение свободы и, следовательно, запрет на участие в выборах в качестве избирателя применяется только в случае, если менее строгий вид наказания не может обеспечить достижение целей уголовной ответственности. КС РФ отметил также, что федеральный законодатель вправе оптимизировать систему уголовных наказаний, в том числе посредством перевода отдельных режимов отбывания лишения свободы (в частности, в колонии-поселении) в альтернативные виды наказаний, хотя и связанные с принудительным ограничением свободы, но не влекущие ограничения избирательных прав. Интересно, что в официальном ответе России об исполнении постановления ЕСПЧ было отмечено фактическое исправление нарушения нормы Конвенции введением принудительных работ в качестве альтернативы лишению свободы, при которой осужденный не теряет избирательных прав.

6. Ограничение права приобретать в собственность и владеть определенными предметами.

Осужденный вправе приобретать только то имущество, оборот которого в условиях изоляции не ограничен. Так, осужденные не могут владеть наличными денежными средствами, приобретать и владеть устройствами мобильной связи, алкогольной продукцией, оружием разных характеристик и т.д. Такие ограничения обусловлены режимом отбывания наказания и нацелены на обеспечение изоляции, являясь вспомогательным ограничением.

Косвенные ограничения правового статуса лиц, отбывающих наказания, связанные с изоляцией от общества, неизбежно возникают вследствие широты прямых ограничений. Косвенным ограничением, например, можно признать ограничение свободы предпринимательства. Данное ограничение является следствием ограничения трудовых прав осужденного и наличием в исправительных учреждениях распорядка дня как части режимных требований. К косвенным относится также всякое ограничение политических прав осужденных. Так, осужденные лишены возможности принимать участие в политических мероприятиях, в том числе митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях.

1.4. Отличие уголовно-правовой изоляции от других видов

Пониманию правовой природы уголовно-правовой изоляции будет способствовать ее отграничение от иных видов изоляции, применяемых в обществе.

1. Домашний арест. В УПК РФ понятие изоляция используется для характеристики домашнего ареста (ст. 107 говорит о домашнем аресте на условиях полной или частичной изоляции от общества). От уголовно-правовой изоляции такая мера отличается природой и содержанием. С точки зрения природы, домашний арест представляет собой меру пресечения, то есть меру, обеспечивающую судопроизводство по уголовному делу. Содержательно домашний арест заключается в меньшем ограничении прав лица, чем уголовно-правовая изоляция.

2. Содержание под стражей представляет собой также меру, связанную с изоляцией от общества. Хотя УПК РФ не использует понятие изоляция при характеристике данной меры, фактически данная мера наиболее близка к уголовной изоляции содержательно. Интересно, что слово «изоляция» при этом присутствует в названии специализированных учреждений — СИЗО и ИВС.

3. Административная изоляция.

3.1. Административно-деликтная изоляция характерна для административного наказания в виде административного ареста. В соответствии с ч. 1 ст. 3.9 КоАП РФ административный арест заключается в содержании правонарушителя в условиях изоляции от общества и устанавливается на срок до 15 суток, а за ряд правонарушений — до 30 суток. Административный арест отбывается в специальных приемниках органов внутренних дел для содержания лиц, подвергнутых административному аресту. Порядок отбывания административного ареста и условия в местах отбывания данного административного наказания урегулированы Федеральным законом «О порядке отбывания административного ареста» от 26 апреля 2013 г. № 67-ФЗ.

3.2. Изоляция (госпитализация) источников инфекции (инфекционных больных) — противоэпидемическое мероприятие, которое может проводиться в двух основных формах: изоляция (госпитализация) в инфекционные отделения или изоляция и лечение на дому. Решение вопроса о форме изоляции в конкретном очаге принимает врач, выявивший (диагностировавший) инфекционное заболевание. Он руководствуется при этом клиническими и эпидемическими показаниями. Нормативным основанием обязательной изоляции больных служит Федеральный закон от 30 марта 1999 г. № 52-ФЗ «О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения» (статья 51, пункт 6), согласно которому главные государственные санитарные врачи и их заместители наделены полномочиями выносить мотивированное постановление об изоляции больных инфекционными заболеваниями, представляющих непосредственную опасность для окружающих, и лиц с подозрением на такие заболевания, а также находившихся в контакте с больными инфекционными заболеваниями, представляющими опасность для окружающих.

3.3. Изоляция в Центрах содержания по решению суда иностранных граждан, подлежащих выдворению за пределы Российской Федерации (Центры временного размещения иностранных граждан). ЦВРИ представляют собой объекты закрытого типа, относящиеся к ведению МВД. ЦВРИ предназначены для размещения и временного проживания вышеуказанных категорий лиц до их выдворения за пределы Российской Федерации (ст. 35.1 Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 115-ФЗ «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации»).

3.4. Интернирование (изоляция) граждан иностранного государства, воюющего с Российской Федерацией, представляет собой принудительное помещение в связи с вооруженным конфликтом в специальные места поселения с запрещением покидать их пределы до окончания конфликта. Интернирование предусмотрено в качестве меры, которая может быть применена при введении режима военного положения (пп. 17 п. 2 Федерального конституционного закона от 30 января 2002 г. «О военном положении»).

3.5. Принудительная изоляция в психиатрическом стационаре (больнице) специализированного типа с интенсивным наблюдением предназначена для отбывания принудительных мер медицинского характера лицами с психическими расстройствами (Закон РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» от 2 июля 1992 г. № 3185-1). Охрана указанных учреждений отнесена к ведению ФСИН России в соответствии с Федеральным законом от 7 мая 2009 г. № 92-ФЗ «Об обеспечении охраны психиатрических больниц (стационаров) специализированного типа с интенсивным наблюдением».

3.6. Помещение несовершеннолетних в специальное учебно-воспитательное учреждение закрытого типа (СУВУ) предназначено для отбывания несовершеннолетними принудительных мер воспитательного воздействия. СУВУ находятся в ведении Министерства просвещения Российской Федерации (ч. 4 ст. 15 Федерального закона от 24 июня 1999 г. № 120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних»).

1.5. Цель уголовно-правовой изоляции

Уголовно-правовая изоляция может быть разграничена с другими видами изоляции от общества не только основанием применения (осуждение за совершение преступления с назначением уголовного наказания), но и наличием особенной цели.

Статья 43 УК РФ закрепляет цели уголовного наказания: восстановление социальной справедливости, исправление осужденного и предупреждение совершения новых преступлений. Можно ли отождествлять цели наказания с целями уголовно-правовой изоляции?

С одной стороны, трудно представить, чтобы изоляция от общества сама по себе выступала бы средством достижения целей наказания. Изоляция не восстанавливает социальную справедливость и не может исправить осужденного, а также обеспечить общую превенцию. С другой стороны, очевидно, что изоляция способствует достижению целей наказания, во всяком случае, на время нахождения осужденного в специальном учреждении. Но даже в этом случае изоляция как таковая не исключает возможность совершения осужденными преступления. Так, например, в 2018 г. в исправительных колониях для взрослых всего было совершено 913 преступлений (2017 г. — 875), из них 4 убийства (2017 г. — 14), 29 случаев причинения тяжкого вреда здоровью (2017 — 23), предотвращено 278 преступлений (2017 г. — 965)¹⁷.

Вместе с тем, отделять цели уголовно-правовой изоляции от целей наказания тоже было бы неправильным. Думается, что изоляция призвана обеспечить исполнение целей наказания в отношении осужденных к наказаниям в виде лишения свободы, ареста, содержания в дисциплинарной воинской части. В отношении наказания в виде смертной казни изоляция служит цели обеспечения возможности приведения данного наказания в исполнение.

Глава 2.
Проблемы лишения свободы на определенный срок

2.1. Пенитенциарный аболиционизм

2.1.1. Зачем изучать идеи пенитенциарного аболиционизма?

Начиная с 1970-х в европейской пенологии сложилось аболиционистское направление. Представители этого научного течения полагают, что применяемые государствами меры против преступности малоэффективны, а от наказаний, в особенности от лишения свободы (пенитенциарный аболиционизм), необходимо отказаться, так как они приводят к противоположному эффекту.

При всей кажущейся современному юристу и криминологу фантастичности пенитенциарного аболиционизма, сама идея отказа от тюрьмы дает возможность оценить проблемы изоляции от общества на макроуровне, взглянуть на пенитенциарную систему под новым углом, оценить не отдельные ее недостатки, а увидеть проблему в самой концепции наказания. Наверное, когда-то обществу казался невероятным отказ от членовредительских наказаний и перспективы введения наказания тюрьмой. Современный уровень технологий уже создал новые принудительные меры, связанные с контролем. В первую очередь, речь идет о широком применении в мировой практике электронных браслетов на досудебной стадии и в отношении осужденных условно. Как образно отметил Ю. В. Голик, «ссылать преступников на другие планеты или куда бы то ни было — одна из тем современных фантастов — не будут, так как в этом просто не будет никакой надобности. Этот тезис показывает, что простая экстраполяция опыта двухсотлетней давности в будущее в сфере уголовного права малопродуктивна»¹⁸. Будущее за принципиально новыми наказаниями, которые займут место привычной для нас изоляции от общества.

2.1.2. Умеренный и радикальный аболиционизм

Радикальные аболиционисты предлагают полностью упразднить существующую систему уголовной ответственности и создать новую, основанную на принципах восстановительного правосудия и общественного воздействия¹⁹. Умеренный аболиционизм предполагает необходимость отказа от лишения свободы и системы тюрем²⁰.

В России идеи даже умеренного аболиционизма воспринимаются скептически²¹, тогда как они находят довольно много сторонников в Европе, Северной и Южной Америке. С 1983 г. проведено 17 сессий Международной конференции по аболиционизму (International Conference on Penal Abolition). Работы аболиционистов существенно повлияли на развитие тюремных систем целого ряда европейских государств, в особенности Нидерландов и Норвегии²².

Пенитенциарные системы России и большинства постсоветских стран на протяжении 25 лет находятся в состоянии реформирования. Однако основные проблемы, обусловившие необходимость скорейших изменений в этой области, до сих пор не разрешены. Именно это позволяет нам задаться вопросами, не являются ли проблемы тюрьмы имманентными, не в самой ли тюрьме кроются причины неудач в ее реформировании?

Кампания за реформу режима заточения и самих мест заточения была нацелена на замещение тюрьмой телесных и позорящих наказаний и также и смертной казни²³. Не будет преувеличением сказать, что современная тюрьма и наказание в виде лишения свободы обязаны своим рождением Джону Говарду и Иеремии Бентаму.

Дж. Говард и И. Бентам, задумав реформирование тюрем, создали тюрьму современного типа. Идея реформирования, улучшения условий появилась вместе с тюрьмой. Можно сказать, что тюрьма с самого начала развивалась с оглядкой на то, что уже в ее сущности заложены негативные факторы. М. Фуко писал, что тюрьма — нехитрое изобретение, которое бранили с самого рождения²⁴. Парадоксально, но именно реформирование тюрьмы привело к зарождению аболиционистских идей.

2.1.3. Революционный аболиционизм в России

Несмотря на то что XIX век называют золотым веком пенитенциарной науки, именно в этот период зародились факторы, подтолкнувшие к развитию идей аболиционизма. Повсеместное улучшение в Европе тюремных условий привело к тому, что основным наказанием уголовно-правовых систем стран Европы стало лишение свободы. Следствием этого стало увеличение количества осужденных к лишению свободы, что спровоцировало перенаселение тюрем и эффект «призонизации».

Примечательно, что впервые открытое требование отмены тюрем прозвучало в революционной России. Российский педагог К. Н. Вентцель в 1917 г. издал небольшую брошюру «Уничтожение тюрем»²⁵. «Тюрьма, для кого бы она ни предназначалась, должна быть уничтожена»²⁶, «я не призываю к немедленному уничтожению всех тюрем, я говорю об уничтожении тюрем как о планомерном общественном акте, последовательно продуманном и осуществленном, я говорю об уничтожении тюрем как о законе, имеющем быть санкционированным будущим Учредительным собранием»²⁷. Утопические идеи К. Н. Вентцеля были реализованы практически полностью: тюрьмы действительно были уничтожены, но в институциональном смысле. Концептуально наказание в виде лишения свободы сохранилось, наполнившись новым содержанием. В дальнейшем УК РСФСР 1926 г. предвосхитил идеи радикального аболиционизма и отказался от наказания как такового, заменив наказание мерами социальной защиты. При содержательной схожести мер социальной защиты с наказанием их нельзя уравнивать полностью²⁸. Этот уникальный эксперимент был вскоре свернут, а меры социальной защиты были заменены привычным наказанием.

2.1.4. Роберт Мартинсон и доктрина «Ничего не работает»

К 1970-м гг. в европейской и североамериканской пенологии накопилось разочарование в существующей системе наказаний. Это привело к поиску обоснованных эмпирическими данными новых средств, методов, путей и программ. Роберт Мартинсон в опубликованной в 1974 г. программной статье «Что работает? Вопросы и ответы о тюремной реформе»²⁹ подробно рассмотрел все существующие программы, средства и методы работы с осужденными в тюрьмах. Он поставил шесть взаимосвязанных вопросов о применяемых программах и их эффективности, взяв в качестве основного показателя успешности программы уровень рецидива среди осужденных, к которым такие виды воздействия применялись.

1. Правда ли, что исправительное учреждение, которое готовит заключенных к жизни на свободе с помощью образования и профессиональной подготовки, успешнее тюрьмы, просто оставляющей заключенных гнить? Можно с уверенностью сказать, что не существует четких доказательств того, что образование или применявшиеся программы развития навыков были успешными. То, что мы знаем, это то, что на сегодняшний день образование и повышение квалификации не сокращают рецидивизм³⁰.

2. Когда мы говорим о реабилитирующей тюрьме, разве мы не имеем в виду большее, чем образование и развитие навыков? Не нужно ли применять особое консультирование заключенных или помочь им с более глубинными проблемами, вызвавшими их неадекватность? Существующие групповые и индивидуальные программы этого рода, похоже, не имеют оптимистичных доказательств эффективности. Они, вероятно, могут работать, когда они новые, субъекты поддаются лечению, а сами консультанты — не только обученные люди, но и попросту сами лишены пороков³¹.

3. Но, может быть, причина, по которой эти программы консультирования не работают, не потому, что они сами по себе неэффективны, но потому, что институциональная окружающая среда достаточно вредна и нивелирует любую хорошую консультационную работу? Разве не является действительно успешным реабилитационное учреждение, в котором вся среда направлена на истинную коррекцию, а не на обращение с осужденным или наказание? Этот вопрос был воплощен в нескольких программах, называемых «средовой терапией». Программы заключаются в том, что каждый элемент окружающей осужденного среды — часть системы воздействия на него. К сожалению, эти программы трудно обобщить из-за разницы в методах работы, но очевидных доказательств их работоспособности Мартинсон не находит³².

4. Разве нет эффекта от строгих медицинских программ? К сожалению, эти программы так и не доказали свою эффективность. Например, по программам лечения от наркомании, применявшимся к несовершеннолетним юношам, эффект был незначительным и длился не более года, по девушкам результат был хуже, чем когда никакого лечения не применялось³³.

5. Можно ли использовать составляющие режима традиционной тюремной системы, такие как срок наказания и строгость режима, для того, чтобы повлиять на уровень рецидива? Р. Мартинсон приходит к выводу, что ни строгость режима, ни продолжительность лишения свободы не имеют никакой корреляции с уровнем рецидива³⁴.

6. Возможно, способ реабилитации правонарушителей заключается в применении нетюремных средств? Все программы надзора и воздействия не имели желаемого результата³⁵.

Емкой характеристикой проведенного анализа существующих методов воздействия на осужденных стала фраза Роберта Мартинсона: «Ничего не работает»³⁶. «С некоторыми отдельными исключениями, все реабилитационные попытки не дали никакого ощутимого влияния на уровень рецидива»³⁷. «В будущем мы сможем оценить, в какой степени тюрьма уже стала анахронизмом и может быть заменена более эффективными мерами социального контроля»³⁸.

2.1.5. Мишель Фуко у истоков современного пенитенциарного аболиционизма

Следствием доктрины «Ничто не работает» стало развитие аболиционистских идей. Масла в огонь подлила знаковая работа М. Фуко «Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы». Французский философ проанализировал шесть типичных положений, за которые критикуют тюрьму с самого начала («тюрьму в ее реальности и очевидных следствиях сразу объявили великой неудачей уголовного правосудия»³⁹). Во-первых, тюрьма не снижает уровень преступности. Во-вторых, тюрьма порождает рецидивизм. В-третьих, противоестественная, бесполезная жизнь в тюрьме не может не производить делинквентов. В-четвертых, тюрьма порождает и даже поощряет организацию среды делинквентов. В-пятых, постпенитенциарные условия обрекают освободившихся на повторные преступления. В-шестых, тюрьма способствует производству делинквентов, ввергая в нищету семью заключенного⁴⁰.

Фуко подчеркивает, что ни один из существовавших проектов тюремной реформы не дал результата. При этом «веками слово в слово повторяются одни и те же фундаментальные принципы… всякий раз они выдают себя за наконец-то найденную, наконец-то признанную формулировку принципов реформы, которой прежде всегда не доставало»⁴¹.

Как и Роберт Мартинсон, Фуко оценивал эффективность тюрьмы через рецидивизм и воспроизводство делинквентности. Несмотря на критику тюрьмы, этот институт оказался долговечным, поскольку, по мнению Фуко, воспроизводит «полезную противозаконность». Циркуляция делинквентности является прямым следствием тюремного воздействия, где управление противозаконными практиками происходит через механизм «наказание–воспроизведение». Под этими процессами Фуко понимал использованием государствами тюрем не для исправления, а для формирования относительно небольшой, обособленной и замкнутой группы индивидов, которую удобно постоянно держать под надзором⁴².

Несмотря на то что в работе «Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы» многие аболиционисты нашли вдохновение⁴³, нельзя сказать, что Мишель Фуко однозначно призывал к ликвидации тюрем. Фуко увидел тюрьму «такой, какая она есть», то есть вне кодексов, социологов, юристов и т.д. «В настоящее время проблема [тюрьмы] связана, скорее, с резко возросшим использованием механизмов нормализации, которые чрезвычайно способствуют широкому распространению воздействия власти посредством установления новых объективностей»⁴⁴.

2.1.6. Доктрина «социальной защиты» и аболиционизм

Марк Ансель увидел «достаточное выражение духа социальной защиты» еще в трудах пенитенциарных реформаторов Дж. Говарда и И. Бентама⁴⁵. Как и Фуко, Анселя и все движение «социальной защиты» нельзя назвать аболиционистами, но очевиден вклад этого направления в идеологию аболиционизма. «XXI век удивится, несомненно, нашей странной приверженности к способам борьбы с преступностью, унаследованным от прошлого, способам, бесплодность которых доказана самой жизнью»⁴⁶.

М. Ансель полагал, что современная пенология связана парадигмой пенитенциарного реформирования, доставшейся ей от научных школ XIX века. В то время как сейчас вопрос необходимо ставить совсем по-другому: совместимы ли тюрьма и исправление в принципе⁴⁷. Тюрьму имеет смысл сохранить только для вполне понятного и ограниченного круга преступников. «Всякая система санкции, даже система социальной защиты, допускает неизбежную дозу лишения свободы. Нужно лишь сознательно использовать это средство; современное же состояние рецидивной преступности не свидетельствует о необходимости обращаться к нему во всех случаях»⁴⁸.

2.1.7. Скандинавский и североевропейский аболиционизм

Основоположником современного аболиционизма можно назвать норвежского профессора социологии права (Университет Осло) и общественного деятеля Томаса Матисена. В 1968 г. Матисен возглавил KROM — Норвежскую ассоциацию по тюремной реформе, в которой он тесно взаимодействовал с организациями по защите прав осужденных. В 1970 г. участвовал в переговорах между осужденными и Шведской тюремной администрацией после крупного бунта в тюрьмах Швеции. В 1974 г. он опубликовал книгу «Политика аболиционизма»⁴⁹, в которой описал на основе своего опыта эволюцию взглядов на тюрьму, реальное положение дел с правами человека. Матисен признает невозможность изменений тюрьмы и естественность насилия для этого института. Такую ситуацию не могут изменить ни бунты, ни забастовки, поскольку они могут быть эффективны только в другой социальной структуре⁵⁰. Приемлемым выходом Матисен видит упразднение тюрем, к которому нужно стремиться «конкретно, прямо и приближенно к земле». Он осознает, что предлагаемые им изменения носят революционный характер, однако предлагает найти баланс между реформаторскими движениями и революционными устремлениями. «Революция может быть достигнута тяжелой политической работой и соединением теории с практикой»⁵¹.

Критике тюрем посвящена другая работа Томаса Матисена «Тюрьма под судом»⁵², в которой автор анализирует доводы сторонников лишения свободы и предлагает альтернативные меры. Матисен сделал попытку продемонстрировать, что тюрьмы являются пустой тратой бюджетных денег. Матисен последовательно разбирает четыре цели наказания, а именно: возмездие, реабилитация, сдерживание и индивидуальная превенция. По его мнению, приведенные цели наказания ошибочны сами по себе и нереализуемы в условиях тюрьмы.

Как только мы признаем, что тюрьма не способствует достижению ключевых целей, это дает нам основание признать необходимость упразднения этого социального института. Однако для этого потребуется убедить граждан, что социум может быть безопасным без тюрьмы, а правонарушители надлежащим образом наказываются вне тюремной системы. Матисен признает, что это сложная задача, но при этом не невозможная. В качестве примеров он рассматривает случаи частичной отмены тюрем в различных государствах и в разные времена.

Умеренных аболиционистских взглядов придерживаются сторонники редукционистских идей, в частности Эндрю Рутерфорд⁵³. Критикуя цели, функции и состояние тюрем, британский ученый полагает, что первоочередная мера — существенное сокращение применения лишения свободы.

Наиболее радикальные аболиционисты призывают не только упразднить тюремные системы, но и уголовное право как таковое. Например, Люк Хюльсман предлагал рациональное решение — отменить «уголовное наказание», начать с языка, который использует уголовное право, для того, чтобы определить предосудительное поведение, а затем перейти к деконструированию институтов — судов, тюрем и т.д. Преступность, утверждает Хюльсман, не имеет онтологической реальности и не является объектом, а является продуктом преступной политики. Криминализация является одним из многих способов строить существующую социальную реальность. Преступление и наказание — части единой конструкции системы уголовного правосудия и не служат никаким реальным интересам людей, в первую очередь, потерпевшим от преступлений⁵⁴. При этом концепт «преступление» является изобретением из разряда повседневных мифов⁵⁵. В качестве мифа преступление служит для поддержания власти и придает легитимность расширению контроля над преступностью и усилению надзора и контроля. Общественное внимание отвлекается от более серьезных проблем и несправедливости. Таким образом, чем больше социальные проблемы, тем больше потребность в мифе о преступлении⁵⁶.

Нидерландский криминолог-аболиционист Виллем да Хаан утверждает, что понятие борьбы с преступностью путем уголовного вмешательства является этически проблематичным, поскольку люди используются с целью «сдерживания», в отношении них демонстрируются власть и господство. Наказание рассматривается как самовоспроизводящаяся форма насилия. Он отмечает, что для аболиционистов ярким примером страны, страдающей от последствий карательной одержимости, являются США. В ходе «жесткой» политики борьбы с преступностью все большее число людей отправляется в тюрьму на более длительные периоды времени. При этом почти 80 процентов недавнего увеличения числа заключенных в тюрьмах приходится на торговцев наркотиками⁵⁷. Пенитенциарная система является контрпродуктивной, ее трудно контролировать, и она сама по себе является главной социальной проблемой. Поэтому аболиционисты полностью отказались от идеи о том, что тюрьма может быть решением проблемы преступности: тюрьма не улучшает ситуацию, а делает ее только хуже. Поэтому нет смысла пытаться сделать систему уголовного правосудия более эффективной или более справедливой⁵⁸.

Многие авторы относят Нильса Кристи к сторонникам аболиционизма⁵⁹, хотя его можно отнести к этому движению весьма условно. Сам норвежский исследователь пишет: «лично я считаю, что есть предел и пределам… я придерживаюсь минималистической позиции: я ратую за то, чтобы заключенных было как можно меньше, но отрицаю аболиционизм»⁶⁰. «Идея аболиционизма в чистом виде нежизнеспособна. Нельзя вовсе отменить систему наказаний»⁶¹.

2.1.8. Американский аболиционизм

Американское аболиционистское движение началось в 1980-х годах после войны с наркотиками, результатом которой было резкое увеличение численности заключенных США с 500 000 в 1980 г. до 1,3 миллиона в 1990 году и 2 миллиона в 2000 г.⁶² Руководители этого движения полагали, что слишком много людей, не совершавших насилия, были приговорены к лишению свободы, и большинство из них были темнокожими и были осуждены только потому, что не было достаточных средств, чтобы пригласить адвоката.

Цель американских аболиционистов — реформировать систему уголовного правосудия и найти альтернативы тюремному заключению. Заключение в тюрьму нецелесообразно, основное внимание следует уделять потребностям человека, совершившего преступление, а не его наказанию. Они также считают, что большинство преступлений являются следствием экономических обстоятельств, таких как нищета и расовая дискриминация.

Пенитенциарные аболиционисты США в целом не предлагают немедленно освободить всех из тюрьмы, но отстаивают необходимость ряда социальных изменений с тем, чтобы в будущем тюрьмы не понадобились. Некоторые аболиционисты признают, что тюрьмы сохранятся и в будущем, но будут применяться только в крайнем случае.

Одним из самых известных тюремных аболиционистов является Анжела Дэвис — руководитель организации «Критическое сопротивление» (Critical Resistance), автор книги «Тюрьмы устарели?»⁶³. А. Дэвис считает, что существует множество доказательств выхода из-под контроля и неэффективности действующих систем наказания в целом и тюремного заключения в особенности. Тем не менее, известна презумпция, что до замены любой из этих устаревших, неэффективных, разрушительных систем мы должны сначала создать эффективные альтернативы. Анжела Дэвис спрашивает: если тюрьмы и должны быть отменены, то что их заменит? Этот вопрос часто ставит точку в дискуссиях о будущем без тюрем. Почему так сложно представить альтернативы существующей системы лишения свободы? Причина в том, что мы видим тюрьму как безусловный стандарт борьбы с преступностью. Как ни странно, даже кампания против смертной казни имеет тенденцию полагаться на предположение, что пожизненное заключение является наиболее рациональной альтернативой к смертной казни. Если, однако, мы переключим наше внимание и будем воспринимать тюрьму как учреждение, как группу общественных отношений, часть индустрии, будет легче подумать об альтернативах. Потенциально более сложная альтернатива смогла бы стать реальным аргументом против тюрем.

2.2. Система учреждений, исполняющих уголовные наказания

2.2.1. Состояние системы

Характеристика пенитенциарной системы складывается из трех аспектов.

1. Организационный аспект — система учреждений и система управления учреждениями.

В России функционирует большое количество пенитенциарных учреждений, что обусловлено общим числом осужденных к лишению свободы. В систему входят 704 исправительных колонии (438 805 чел.), в том числе 123 колонии-поселения (33 514 чел.); 7 исправительных колоний для осужденных к пожизненному лишению свободы и лиц, которым смертная казнь в порядке помилования заменена лишением свободы (1998 чел.); 8 тюрем (1161 чел.); 23 воспитательных колонии для несовершеннолетних (1233 чел.); 58 лечебно-исправительных учреждений⁶⁴.

Управление системой осуществляется Федеральной службой исполнения наказаний и ее территориальными органами (управлениями и главными управлениями).

2. Территориальный аспект — распределение учреждений по территории.

Учреждения ФСИН созданы во всех субъектах Российской Федерации, кроме Ненецкого и Чукотского АО. При этом учреждения распространены неравномерно, значительное количество учреждений сосредоточено в трех регионах: Пермский край, Свердловская область, Красноярский край. Такая территориальная структура была унаследована ФСИН от ГУЛАГа: локализация учреждений была обусловлена экономико-географическими факторами. Наибольшее число учреждений сконцентрировано в уральском и восточно-сибирском регионах, где в 1930-е гг. силами осужденных осуществлялось строительство предприятий, дорог и иной инфраструктуры.

Таблица 1

Количество учреждений ФСИН и количество мест в учреждениях ФСИН по регионам России (топ-10), 2015 г. (К. В. Аверкиева⁶⁵)

Регион

Количество учреждений

Регион

Количество мест в учреждениях

1

Красноярский край

42

1

Свердловская область

39 595

2

Свердловская область

36

2

Пермский край

29 334

3

Пермский край

35

3

Красноярский край

28 016

4

Кемеровская область

26

4

Нижегородская область

23 645

5

Приморский край

25

5

Челябинская область

21 367

6

Республика Коми

22

6

Кемеровская область

21 200

7

Кировская область

22

7

Новосибирская область

20 455

8

Нижегородская область

22

8

Республика Коми

20 440

9

Челябинская область

22

9

Ростовская область

18 500

10

Иркутская область

22

10

Иркутская область

18 300

3. Кадровый аспект — состав персонала и требования к нему.

На 1 августа 2019 г. штатная численность персонала УИС составляет 295 967 чел. Подробно о персонале учреждений см. в параграфе 2.4.

2.2.2. Историко-юридические предпосылки развития уголовно-исполнительной системы России

Современная российская уголовно-исполнительная система — наследница созданной в 1920-х — 1930-х годах советской исправительно-трудовой системы. В ее основе — особая модель исполнения лишения свободы — в институциональной основе которой была не тюрьма, а новый вид учреждения — колония.

Советская Россия не унаследовала, а полностью разрушила царскую систему тюрем. Новая система исполнения лишения свободы выкристаллизовалась из теоретических воззрений В. И. Ленина, на основе которых сформировались основные принципы исправительно-трудовой политики⁶⁶. На первом этапе становления новой системы (1917–1920 годы) большевики полностью уничтожили старую: были отменены все нормативные акты царского времени⁶⁷, сносились и тюремные здания. Как отмечает Ю. М. Ткачевский, на территории России было уничтожено 193 тюрьмы⁶⁸, А. С. Смыкалин говорит о демонстративном разрушении в первые годы советской власти около 400 тюремных зданий⁶⁹. Именно по этой причине большинство сохранившихся зданий дореволюционных тюрем используются не как исправительные учреждения, а как следственные изоляторы⁷⁰. Родившаяся в таких условиях система исполнения лишения свободы действительно стала принципиально другой, уникальной, которую можно называть системой казарменного размещения (или «колонийской»).

Суть этой системы можно охарактеризовать словами Н. В. Крыленко: «в настоящее время даже в отношении классово чуждых и паразитических элементов задача исправительно-трудовой политики сводится не к одному только подавлению, но и к приучению их к труду, к усвоению ими полезных трудовых навыков и перевоспитанию их этим путем для того, чтобы по освобождении они могли бы принять участие в общей работе. Целевой установкой работы исправительно-трудовых учреждений является организация трудового перевоспитания всей массы лишенных свободы»⁷¹.

В основу советской системы исполнения уголовного наказания в виде лишения свободы были положены три постулата: 1) организационный — переход от тюрьмы к воспитательному учреждению; 2) классовый — учет проявлений классовой борьбы в исправительном учреждении («места лишения свободы наряду с задачей принудительного воспитания служат еще задаче классового подавления и являются одним из боевых органов пролетарской диктатуры»⁷²); 3) экономический — каждый осужденный обязан трудиться. Именно обязанность осужденных трудиться сформировала внешний облик советской системы — колонии разного вида режимов, в том числе воспитательные и поселения, наряду с небольшим количеством тюрем.

Нельзя не оговорить, что появившиеся в 1918 году⁷³ колонии — не изобретение большевиков, — колонии были впервые созданы британцами еще в XIX веке для организации труда ссыльных в Австралии, однако как исправительные учреждения колонии впервые стали функционировать именно в Советской России.

Со временем экономический фактор (эксплуатация труда осужденных) стал определять деятельность советской уголовно-исполнительной системы. В литературе опубликовано решение о фактической отмене условно-досрочного освобождения, обусловленное риском остановки производства в случае выхода на свободу квалифицированных работников из числа осужденных⁷⁴. С. Экштут приводит слова И. В. Сталина на заседании Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1938 г., где рассматривался вопрос о досрочном освобождении осужденных, отличившихся при строительстве железной дороги на Дальнем Востоке. «Правильно ли вы предложили им список на освобождение этих заключенных? Они уходят с работы. Нельзя ли придумать какую-нибудь другую форму оценки их работы — награды и т.д.? Мы плохо делаем, мы нарушаем работу лагерей. Освобождение этим людям, конечно, нужно, но с точки зрения государственного хозяйства это плохо»⁷⁵. В докладе министра внутренних дел СССР С. Н. Круглова приводится следующее: «Министерство внутренних дел СССР превратилось в основную организацию по золотой и платиновой промышленности; продолжает расти программа производства угля, нефти, сажи газовой, лесоматериалов, олова, никеля, меди, кобальта, алмазов, янтаря, вольфрама и т.д. Товарная продукция промышленных предприятий, лагерей и колоний МВД СССР составила в 1946 году 6191 млн рублей, в 1947 году — 7768 млн рублей, по плану 1948 года — 10 024 млн рублей и намечается дальнейшее увеличение на 1949 год. ...Производственные задания и планы по МВД СССР по валовой промышленной продукции равны крупному промышленному министерству»⁷⁶. Очевидно, что советская экономика в ключевых промышленных отраслях и почти на 100% в промышленном строительстве зависела от принудительного труда осужденных.

Созданная по типу казарменного размещения и для решения экономических задач уголовно-исполнительная система существует в России до настоящего времени. Безусловно, нельзя не отметить, что действующее уголовное и уголовно-исполнительное законодательство отказалось от цели перевоспитания осужденного, слово «трудовой» выведено из наименований учреждений, однако выстроенная в советское время система колоний осталась, хотя от базисных постулатов, для реализации которых эта система строилась, сохранился только (в очень урезанном виде) обязательный труд осужденных.

По справедливому высказыванию Леона Фоше, «пенитенциарная система не может быть априорной концепцией; она — результат индукции, опирающейся на общественное состояние»⁷⁷. Современное общество ставит перед исправительными учреждениями другие цели и задачи, что должно отразиться и на их системе. Диссонанс существующей системы и тенденций современности привел к тому, что уголовно-исполнительная система России реформируется очень долгое время.

На заре становления нового российского уголовного законодательства была предпринята первая попытка изменить устаревшую и утратившую некогда прочный экономико-социальный базис «колонийскую» систему. При подготовке проекта Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик было предложено ввести как вид наказания, связанный с изоляцией осужденных от общества, арест, опыт применения которого имелся в дореволюционной России. Как известно, арест был введен только «на бумаге»⁷⁸.

При рассмотрении заявки Российской Федерации на вступление в Совет Европы (1992 г.) экспертами этой организации была проведена проверка деятельности российской уголовно-исполнительной системы, выявившая огромное количество нарушений Европейских тюремных правил 1987 г. Несмотря на то что Россией проведена большая работа по реформированию уголовно-исполнительной системы, последняя оставалась и остается замкнутой, не претерпевшей принципиальных изменений даже под воздействием процессов глобализации.

Законом РФ от 12 июня 1992 г. «О внесении изменений и дополнений в Исправительно-трудовой кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР»⁷⁹ в целях гуманизации уголовно-исполнительной политики в Исправительно-трудовой кодекс (далее — ИТК) были внесены значительные изменения и дополнения. Изменения касались как введения гарантий безопасности личности осужденного, обеспечения свободы совести и вероисповедания, так и расширения социально-бытовых и медицинских прав осужденных.

Первым вызовом формирующейся уголовно-исполнительной системе стало принятие Закона РФ от 17 декабря 1992 г. «О внесении изменений в статью 24 Уголовного кодекса РСФСР»⁸⁰, в соответствии с которым в Уголовный кодекс было введено наказание в виде пожизненного лишения свободы в качестве альтернативы смертной казни. Закон ввел новое наказание, процесс исполнения которого не был урегулирован. Данный пример был очередной иллюстрацией необходимости регулирования деятельности учреждений, исполняющих уголовные наказания, не на подзаконном, а на законодательном уровне.

Закон РФ от 21 июля 1993 г. «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы»⁸¹ был во многом прорывным. Во-первых, он определил задачи уголовно-исполнительной системы, отказавшись от термина «исправительно-трудовая система». Во-вторых, закон впервые урегулировал организацию деятельности учреждений, вопросы правового положения персонала уголовно-исполнительной системы (далее — УИС). В-третьих, впервые на законодательном уровне был решен вопрос о применении в отношении осужденных физической силы, специальных средств и оружия. В-четвертых, был урегулирован порядок контроля за деятельностью УИС. Приведенные положения, обусловившие актуальность принятого закона, обеспечили и его долгую жизнь — он действует, хотя и со значительными изменениями, до настоящего времени.

Указом Президента РФ от 13 января 1996 г. № ПР-47 утверждена Концепция реорганизации уголовно-исполнительной системы МВД России (на период до 2005 г.), которая определила в качестве основных целей реорганизации УИС гуманизацию и приведению условий содержания осужденных в соответствие с международными нормами.

8 января 1997 г. принят Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации, вступивший в силу с 1 июля 1997 г.⁸² Кодекс стал основой дальнейшего обновления УИС России, начавшегося с принятием Указа Президента РФ от 8 октября 1997 г. № 1100 «О реформировании уголовно-исполнительной системы Министерства внутренних дел РФ»⁸³. Федеральным законом от 21 июля 1998 г. № 117-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в законодательные акты Российской Федерации в связи с реформированием уголовно-исполнительной системы»⁸⁴ УИС была передана из ведения МВД в Минюст с 1 сентября 1998 г. Передачей УИС в гражданское ведомство Россия выполнила международные обязательства, взятые при вступлении в Совет Европы.

Дальнейшее развитие законодательства и самой УИС определялось программными документами, которые ни разу не были реализованы до конца. Так, Федеральная целевая программа (ФЦП) реформирования УИС Минюста РФ на 2002–2006 годы (постановление Правительства РФ от 28 августа 2001 г. № 636)⁸⁵ предполагала улучшить условия содержания в следственных изоляторах и тюрьмах. Фактически программа была реализована только на треть. ФЦП «Развитие уголовно-исполнительной системы (2007–2016 годы)» (постановление Правительства РФ от 5 сентября 2006 г. № 540)⁸⁶ изначально предполагала строительство и реконструкцию 108 СИЗО и 217 исправительных учреждений. В ходе выполнения ФЦП показатели были снижены до 294 объектов.

В 2010 г. была принята Концепция развития уголовно-исполнительной системы России (Распоряжение Правительства РФ от 14 октября 2010 г. № 1772-р «О Концепции развития уголовно-исполнительной системы Российской Федерации до 2020 г.»), предполагавшая переход от колонийской системы исполнения лишения свободы к тюремной. Однако менее чем через год распоряжением Правительства РФ от 23 сентября 2015 г. № 1877-Р исключен раздел Концепции, предусматривающий поэтапный переход на тюремное содержание осужденных, для чего необходимо было к 2016 г. открыть 246 тюрем общего режима (в том числе 58 тюрем для женщин), 161 тюрьму усиленного режима и 21 тюрьму особого режима, всего 428 тюрем, отвечающих по условиям содержания осужденных международным европейским стандартам. В новой редакции Концепции данная задача поставлена как «создание условий для постепенного снижения количества осужденных, содержащихся в одном жилом помещении в исправительных учреждениях, в том числе в приоритетном порядке в воспитательных колониях».

Очевидно, что авторы первоначальной редакции Концепции исходили из необходимости замены «старой» системы принципиально иной. Но любые реформаторские начинания должны быть своевременными и реализуемыми, что не было соблюдено в предложении о строительстве четырех сотен новых тюрем. Остановка реформы, между тем, не отменила базовую проблему устаревания организационной структуры уголовно-исполнительной системы.

2.2.3. Современные проблемы системы пенитенциарных учреждений

Описанный выше диссонанс системы и современных тенденций и пенологических практик вызывает много проблем разного порядка. Рассмотрим три наиболее острых из них.

1. Устаревание пенитенциарной инфраструктуры.

Многие действующие учреждения расположены в зданиях, построенных в XIX, а иногда и XVII–XVIII веках, не соответствующих современным санитарно-гигиеническим требованиям, а также условиям безопасности. Например, СИЗО-1 г. Чебоксары построен в 1648 г., СИЗО-1 г. Ростова-на-Дону и СИЗО-3 г. Белев Тульской области — в 1768 г., СИЗО-2 г. Москва («Бутырская тюрьма») — в 1771 г., тюрьма № 2 г. Владимир («Владимирский централ») — в 1783 г., СИЗО-1 г. Екатеринбурга — в 1830 г.⁸⁷ Есть и более «экзотические» примеры. Так, ИК-5 в Вологодской области («Вологодский пятак») находится в помещениях бывшего Кирилло-Новоезерского монастыря (1517 г.), СИЗО-1 в Алтайском крае (г. Барнаул) — на территории бывшего Богородице-Казанского женского монастыря, а ИК-7 в Калининградской области (г. Гвардейск) — занимает тевтонский замок Тапиау (1265 г.).

Выход из сложившейся ситуации видится в постепенном сокращении количества осужденных к лишению свободы и возведении новых тюремных зданий, что требует значительных финансовых вложений. В решении этих вопросов Россия существенно продвинулась вперед. В настоящее время ФСИН активно занимается «оптимизацией» количества учреждений, закрывая наиболее проблемные, не соответствующие современным нормам. В 2011 году приняты решения о ликвидации 22 исправительных учреждений, в 2012 году — 12, в 2013 году — 19, в 2014 году — 19, в 2015 году — 15, в 2016 году — 6⁸⁸, в 2017–18 гг. — 14⁸⁹. Как отмечает Правительство РФ в пояснительной записке к закону об изменении порядка ликвидации исправительных учреждений, ликвидации подлежат исправительные учреждения со значительным износом основных фондов, с отсутствием производственной базы для трудоустройства осужденных, находящиеся в зонах подтопления, а также расположенные на значительном удалении от областных центров, если в местах их расположения отсутствуют необходимые условия для содержания осужденных и для проживания работников уголовно-исполнительной системы. Проводимые мероприятия по выводу исправительных учреждений из труднодоступных и малонаселенных мест, в том числе путем сокращения количества таких учреждений, позволяют оптимизировать бюджетные расходы на перевозку осужденных, их материально-техническое обеспечение и капитальный ремонт⁹⁰.