А.В. Чепус

Теория позитивной юридической ответственности

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.1

ББК 67.01

Ч-44

Автор:

Чепус А. В., кандидат юридических наук, доцент, преподаватель Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, независимый эксперт на проведение антикоррупционной экспертизы нормативных правовых актов и их проектов, член Ассоциации юристов России.

В монографии исследуется теория позитивной юридической ответственности органов исполнительной власти, ее современное состояние и перспективы развития. Особое внимание уделено классификации такой ответственности, ее функциональной составляющей. Автор исследует методологические основы позитивной юридической ответственности органов исполнительной власти, а также уделяет внимание реализации позитивной юридической ответственности в области антикоррупционной политики государства в системе органов исполнительной власти в РФ.

Законодательство приводится по состоянию на сентябрь 2016 г.

Монография рассчитана на широкий круг читателей, в том числе преподавателей, аспирантов, студентов, юридических вузов, научных и практических работников и всех тех, кто интересуется вопросами теории права.

УДК 340.1

ББК 67.01

© Чепус А. В., 2016

© ООО «Проспект», 2016

Введение

Реализация института позитивной юридической ответственности органов исполнительной власти выступает важнейшим элементом системы сдержек и противовесов, закрепленной ст. 10 Конституции Российской Федерации, в целях воплощения на практике принципа разделения властей. В частности, парламентская ответственность Правительства Российской Федерации является одной из существенных конституционных гарантий и немаловажных средств обеспечения верховенства Конституции России.

Концепция позитивной юридической ответственности органов исполнительной власти в юридической науке и практике разработана в недостаточной степени, отсутствует ее системное правовое регулирование, недостаточно разработан категориальный аппарат, соответствующий современным российским реалиям и отвечающий потребностям развития системы взаимодействия государственной власти на федеральном и региональном уровнях. В связи с этим назрела теоретическая необходимость и практическая потребность в создании концепции позитивной юридической ответственности органов исполнительной власти в России. Данная концепция отражает основы построения действенного механизма реализации конституционно-правовой ответственности, органов исполнительной власти. Если основой для конституционно-правовой ответственности выступает правовой статус любого органа государственной власти или должностного лица, то позитивная ответственность как разновидность конституционно-правовой ответственности, должна выступать базисом для дальнейшего укрепления законности и правопорядка в стране, а также укрепления вертикали власти, являющегося неотъемлемым условием развития российского государства, как демократического, социального и правового. В связи с этим, теория позитивной ответственности применяется не только в качестве теоретико-правовой модели государственно-правового развития, но и имеет свое практическое воплощение в правовой системе современной России.

Очевиден тот факт, что при существенных изменениях и реформах, происходящих в политической, правовой, экономической и иных сферах функционирования Российского государства, на первое место выходят вопросы степени и уровней ответственности государственной власти перед гражданским обществом за принятые ею решения. Именно поэтому следует акцентировать внимание на проблематике позитивной юридической ответственности, ее законодательного обеспечения и правового регулирования.

К положительной тенденции в области развития некоторых направлений позитивной юридической ответственности в целом, следует отметить то, что в последние несколько лет в нашей стране конкретизируется ответственность органов исполнительной власти в субъектах Российской Федерации, прослеживается тенденция закрепления некоторых существенных конституционно-правовых институтов в действующем законодательстве, в том числе и Конституции Российской Федерации (примером чего могут служить процедуры ежегодного отчета Правительства Российской Федерации перед депутатами Государственной Думы Федеральным Собранием Российской Федерации). Однако этого явно недостаточно, так как существует довольно большой комплекс правовых средств, не применяющихся сегодня в правовой практике России, но их внедрение должно будет способствовать эффективному функционированию института ответственности.

Обоснование автором соответствующего концептуального подхода к отмеченным проблемам, а так же необходимость научно-теоретического осмысления, анализа и практической реализации позитивной юридической ответственности органов исполнительной власти России.

В монографии выявлена природа и особенности позитивной юридической ответственности исполнительных органов государственной власти в России. Автором сформулирован понятийно-категориальный аппарат, необходимый для теоретического применения и практической реализации данного вида ответственности; обосновано и доказано необходимость выделения парламентской ответственности Правительства Российской Федерации как разновидности конституционно-правовой ответственности.

Проведенный сравнительно-правовой анализ российского федерального и регионального законодательства позволил выявить противоречия и пробелы в правовом регулировании позитивной юридической ответственности органов исполнительной власти, что явилось основанием для выработки конкретных авторских предложений по изменению российского законодательства, позволяющих повысить эффективность правоприменительной практики в данной области.

Сформулированные положения в тексте монографии представляют собой конкретный вклад в научную разработку проблем теории государства и права, конституционного права, отраслевых юридических наук и могут быть использованы для дальнейших научных разработок в области юридической ответственности. Концепция и результаты проведенного исследования могут служить основой для дальнейших научных разработок, способствовать углубленному изучению парламентской ответственности правительства.

Глава I.
Позитивная юридическая ответственность органов исполнительной власти: теоретические аспекты реализации

§ 1. Методологические основы позитивной юридической ответственности органов исполнительной власти

Традиционно в науке под методологией (от греческих слов «метод» — путь к чему-либо и «логос» — наука, учение) понимается теоретическое обоснование используемых в науке методов познания окружающей нас действительности, учение о научном методе познания¹. Иными словами, под методологией понимают учение о правилах и средствах, применяемых для получения научных знаний. Под методологией в теории государства и права понимается применение совокупности определенных теоретических принципов, логических приемов и специальных способов исследования государственно-правовых явлений².

Первоначально философия, отождествляясь с наукой вообще, изучала общие закономерности и сливалась с методологическим знанием. И только в XVII в. образуется особая философская наука о праве. Эта наука еще не отличает нравственность от права, поэтому в ней отсутствует деление права на естественное и положительное. В начале XVIII столетия Христиан Томазий в своих работах начинает противопоставлять право и нравственность, отделяя тем самым естественное право от позитивного. Теории этого времени были основаны на дедуктивном методе, их основа была эмпирической. Известная фраза И.Канта сконцентрировала основную идею учений о естественном праве: «Действуй так, чтобы твоя свобода совмещалась со свободою всех и каждого»³.

Категории и понятия юридической науки, в том числе и понятие позитивной юридической ответственности, применяются на всех стадиях и этапах научного познания именно потому, что они отражают сущностные стороны политико-правовых явлений и процессов, дополняя достоверными знаниями об исследуемом явлении. Внимание добросовестного исследователя должно быть сосредоточено на изучении тех сторон и закономерностей исследуемых явлений, которые изучены недостаточно полно и знания о которых являются дискуссионными, недостоверными или спорными. На наш взгляд, понятие позитивной юридической ответственности относится к той категории юридической науки, которая недостаточно разработана в юридической литературе и является на сегодняшний день дискуссионной.

Полностью поддерживая точку зрения профессора В. М. Сырых о том, что «понятийный аппарат науки в познании выполняет две функции: теоретическую и методологическую»⁴, хотелось бы подчеркнуть, что на основе тех или иных методов изучения научных теорий и концепций об изучаемом понятии, составляющих методологическую функцию понятийного аппарата, исследователь приходит к новому знанию именно благодаря реализации теоретической функции, которая дает приращение нового знания, в частности в теории государства и права.

Не вызывает сомнения, что в основе методологии теории юридической ответственности лежит философско-правовой подход к определению ее существа, оснований возникновения и функционального состава. Кроме того, необходимо также использование социологии права в силу того, что сама статутная ответственность является частью социальной ответственности в широкой смысле этого слова. Как известно, часть какого-либо явления вбирает в себя те же характерные черты, родовые признаки, что и явление, от которого оно производно, поэтому юридическая ответственность в целом обладает теми же чертами, что и социальная ответственность в целом. Однако юридическая ответственность имеет и отличительные черты, позволяющие обособить ее как отдельное правовое явление.

Разделяя мнение Б. Т. Базылева о невозможности противопоставления социальной ответственности как цельного явления юридической ответственности как ее части, автор полагает возможным выделение в системе юридической ответственности структурных частей⁵. Поэтому точно так же, как социальная ответственность заключает в себе не только негативный, но и позитивный аспекты, юридическая ответственность есть статутная (единая) ответственность, система которой представляет собой совокупность позитивной и ретроспективной ответственности в качестве составляющих ее элементов. Подобное умозаключение, на наш взгляд, абсолютно логично, так как соответствует диалектическому пониманию любого явления, а именно представление о юридической ответственности как статутной заключает в себе проявление таких известных методов научного познания, как «взаимопроникновение противоположностей», «переход количественных изменений в качественные» и «восхождение от абстрактного к конкретному». Поэтому отрицание существования позитивной ответственности как необходимой составляющей статутной ответственности при признании наличия позитивной социальной ответственности является, на наш взгляд, грубейшей ошибкой в понимании юридической ответственности⁶.

На наш взгляд, для более полного понимания юридической ответственности в целом и ее методологической роли для правовой науки необходимо дать анализ методологии понятия «позитивная юридическая ответственность», являющейся предметом изучения данного монографического исследования. Идея позитивной юридической ответственности для отечественной юриспруденции была предложена в 60-х гг. XX века, однако в мировой политико-правовой теории зачатки позитивной юридической ответственности можно выделить уже в XVIII–XIX веке, когда Г.Гегель в своих размышлениях пришел к выводу о необходимости законодательного закрепления терминов «преступление» и «наказание», причем определения должны были быть «позитивными», то есть не нести какой-либо угрозы и запугивания для человека в своей трактовке⁷. Другой известный философ — И.Бентам — продолжил и развил мысль Г.Гегеля. Причем необходимо отметить, что И. Бентам в мировой юриспруденции относится к родоначальникам позитивизма — направления в философии права и истории политической и правовой мысли, отрицающего любое другое право, кроме позитивного. Это право толкует всякое государственно-правовое явление исключительно как творение человека ради человеческой пользы⁸. Г. Кельзен сформулировал определение понятия «юридическая ответственность» как «обязанность индивида вести себя определенным образом, если его противоположное поведение обуславливает акт принуждения в качестве санкции (меры воздействия)»⁹.

Проблемы изучения методологии юридической ответственности в целом, как видового понятия, тесно связаны с развитием философии, методологии и теории права. На основе этого развития формируются принципы и основные концепции юридической ответственности. Прежде всего следует отметить и обосновать закономерный характер юридической ответственности, так ее содержание включает в себя как общие, так и специальные государственно-правовые закономерности. Характер государственно-правовых закономерностей обусловлен общим подходом к понятию юридической ответственности. Наиболее широкое распространение получила точка зрения, что юридическая ответственность — это форма государственного принуждения.

Приведем одно из определений понятия «юридическая ответственность», характеризующее данный подход: «Юридическая ответственность — государственное принуждение к исполнению требований права, правоотношение, каждая из сторон которого обязана отвечать за свои поступки перед другой стороной, государством и обществом»¹⁰. Можно констатировать, что в этом определении фактически объединены две концепции понимания юридической ответственности, с одной стороны, как принуждения, с другой — как правоотношения. Не вдаваясь в подробности характеристики различных точек зрения на природу юридической ответственности (речь шла выше), остановлюсь на методологических подходах к сущности этого феномена.

Применение мер ответственности (или государственное принуждение) — это не просто одна из сфер деятельности государства, а его качественный, системообразующий признак. В то же время только после окончательного формирования государства можно говорить о юридической ответственности. Этот тезис подтверждается концепцией позитивной ответственности. Таким образом, бесспорен закономерный характер юридической ответственности, но в то же время абсолютно не закономерным является применение мер (санкций) юридической ответственности в каждом конкретном случае, когда для этого имеются основания. Юридическая ответственность не может налагаться автоматически, в этом процессе присутствует человеческая воля, субъективного характера, в результате этого процесса возникает неотвратимость юридической ответственности. Следовательно, принцип неотвратимости юридической ответственности вызван ее закономерностью.

Ряд закономерностей лежат в основе общих постулатов, например, постулат о том, что любое правовое предписание должно быть обеспечено санкцией, то есть указанием на меры юридической ответственности за его нарушение. Такая закономерность имеет исключение, в частности, в случае реализации конституционно-правовой ответственности. Известно, что данный вид юридической ответственности не имеет прямой санкции, указанной законодателем в норме закона, но это не означает, что такие нормы перестают быть правовыми. Именно такое исключение из общей закономерности порождает множественность концепций и точек зрения на природу конституционно-правовой ответственности. Именно такое исключение из общей закономерности способствует неоднозначности трактовки сущности конституционно-правовой ответственности, обоснованию ее политического характера и сложности реализации такой ее формы, как парламентская ответственность Правительства.

В теории государства и права обосновано, что основанием наступления юридической ответственности служит правонарушение, но в случае реализации конституционно-правовой ответственности правонарушение не всегда налицо. Однако реально существующие юридические факты в виде событий, действий, бездействия и др. задают предпосылку перехода общественного отношения в другое качественное его состояние — правоотношение. Этот переход провоцирует общая закономерность единства формы и содержания, перехода количества в иное качество, что составляет методологическую основу конституционно-правовой ответственности.

Истоки этой методологической составляющей находятся в древнем праве, основанном на обычаях и традициях. Историки и этнографы квалифицируют обычаи как «опривыченные, традиционные нормы», как «юридические нормы», основанные на привычке народа, долговременном применении, обязательности исполнения в глазах сообществ¹¹. Огромный вклад в развитие современной школы обычного права внес Г. В. Мальцев¹². Анализируя смысл и распространенность обычаев, он писал: «Судьба обычая и обычного права наиболее ярко и наглядно показывают исторический путь обычая как социальной формы, которая, как известно, не принадлежит исключительно к сфере права, но выступает конструктивным элементом действия других нормативных регуляторов — морали, этикета, политики»¹³. Данный тезис подтверждает тесную взаимосвязь логического и исторического методов познания права и юридической ответственности. Это взаимодействие зависит от характера и целей исследовательского процесса.

Как писал Д. А. Керимов, применение логического метода в исследовании правовых явлений нельзя представить в виде умозрительного философствования, поскольку логика не ограничивается сферой абстракций. Она нуждается в постоянном соприкосновении с действительностью. В то же время применение исторического метода в исследованиях процесса развития права, находящегося на определенной ступени истории, в условиях соответствующего места и времени, невозможно без предварительного, хотя бы элементарного представления о его сущности¹⁴. История преступлений начинается с конфликта в древнем обществе, который урегулировался с помощью обычаев. Эти обычаи, обладая регулятивными и охранительными свойствами, носили в себе определенный дуализм, заключающийся в том, что, с одной стороны, они были регуляторами отношений, а с другой — являлись основаниями возникновения правоотношений. Поэтому верно указывает Г. В. Мальцев: «Основным конституирующим моментом всякого права является признание его внешним авторитетом, способным с помощью силы обеспечивать нормы права, принуждать к их исполнению»¹⁵.

Исходя из трактовки таких философских категорий, как «причина», «следствие», «юридический факт», можно сделать вывод, что они представляют собой основания возникновения правоотношений, между которыми существуют закономерности прямых и обратных связей. Именно в контексте этих закономерностей стали исследоваться правоотношения в последние годы. Одним из вариантов понимания юридической ответственности через правоотношения представляется точка зрения Б. Т. Базылева о том, что «юридическая ответственность — это правовое отношение охранительного типа, возникшее на основании правонарушения»¹⁶. Специфика такого понимания ответственности состоит, по мнению автора, в том, что «в рамках данного правоотношения осуществляется наказание»¹⁷. Данное понимание использовалось учеными в советское время для объяснения сути различных видов ответственности. Так, например, в юридическом энциклопедическом словаре интерпретировалась ответственность международно-правовая — как юридические последствия, которые могут наступить для субъекта международного права в результате его действий или бездействия, если при этом нарушены применимые к данному правоотношению международные нормы.

Таким образом, понимание ответственности как общественного отношения позволяет нам рассматривать юридическую ответственность как систему, состоящую из многообразных элементных связей, включающих в себя связь между субъектом, содержанием и формой выражения ответственности. Более того, элементы данной системы могут располагаться не только по горизонтали, но и по вертикали, включая в себя субинституты юридической ответственности. Наиболее традиционным подходом к выделению субинститутов в системе юридической ответственности является его отраслевая принадлежность. При этом вид юридической ответственности не всегда совпадает с правовым институтом юридической ответственности. Отраслевые виды юридической ответственности базируются на следующих принципах: обусловленность общественными отношениями; взаимосвязанная совокупность норм; наличие общих принципов, интегрирующих начал; предмет и метод. Так по субъектному составу можно выделить ответственность государственных и муниципальных служащих, иностранных граждан и т.д. В то же время они могут привлекаться к различным видам юридической ответственности, начиная от конституционной, заканчивая уголовной. В этом случае субинститут юридической ответственности не совпадает с ее видом. В рамках рассмотрения конституционно-правовой ответственности как разновидности юридической ответственности автор предлагает выделить в ее содержании конституционно-правовую ответственность таких субъектов статутной юридической ответственности, как федеральные органы государственной власти, субъекты федерации, государственные органы субъектов федерации, органы муниципальной власти, общественные организаций и ассоциации и др. Автор, соглашаясь со следующей точкой зрения, высказанной в современной юридической литературе, утверждает, что система юридической ответственности — это взаимозависимая, взаимодействующая совокупность субинститутов института юридической ответственности и их отдельных норм, соблюдение которых обеспечивает правопорядок в обществе¹⁸.

Достаточно важным и научно разработанным стал вопрос о принципах юридической ответственности, которые, по определению Д. А. Липинского, представляют собой систему взаимосвязанных и взаимообусловленных принципов юридической ответственности и принципов права¹⁹. Так, в содержании принципов статутной ответственности конкретизируется содержание принципов права, в то время как особенности юридической ответственности находят свое выражение в характеристике права. В современной юридической ответственности существует большое число определений принципов юридической ответственности. Так, И. А. Галаган основополагающими в определении принципов считал идеи, лежащие в основе деятельности правоохранительных органов²⁰, в то время как А. Н. Чураков — только идеи, выражающие сущность и назначение юридической ответственности в нормах материального права²¹. Р. Л. Хачатуров и Р. Г. Ягутян сводят принципы статутной ответственности прежде всего к осуществлению позитивной ответственности в виде мер стимулирования правомерного поведения и лишь в случае невозможности — к применению мер ретроспективной юридической ответственности²². Такой же позиции придерживается и О. В.Рагузина, определяющая в качестве принципов ответственности меры, либо стимулирующие позитивное поведение, либо ограничивающее неправомерные деяния субъектов права²³. Б. Т.Базылев находит главное в определении системы принципов правовой ответственности в самой природе и назначении юридической ответственности, выраженной в правовых нормах²⁴, в то время как М. Б. Мироненко расширяет границы такого определения и вводит в него духовную составляющую, характеризующую, прежде всего, как само содержание, так и социальное назначение юридической ответственности²⁵. Для цели и задач монографического исследования особое значение имеет определение принципов статутной юридической ответственности, данное М. Б. Мироненко, который полагает, что в них содержатся такие начальные идеи, которые являются «интеллектуальными, духовными положениями, характеризующими содержание, социальное назначение, функционирование и развитие юридической ответственности»²⁶.

На основании вышеперечисленных определений можно сделать вывод, что статутная юридическая ответственность должна исходить из общих принципов социальной ответственности, в то время как содержание принципов осуществления и применения позитивной и ретроспективной (негативной) ответственности может и должно разниться. Так, позитивная ответственность проявляется только там и тогда, где и когда существуют предпосылки для ее реализации, а следовательно, есть примеры ее осуществления в реальной жизни общества. Эти предпосылки могут быть реализованы в виде комплекса мер по предупреждению неправомерного поведения, правовой регламентации обязанностей субъектов права, закрепления мер поощрения правомерных поступков и т.д. Следовательно, для усиления роли позитивной ответственности по сравнению с ретроспективной необходимо не только совершенствовать законодательство об ответственности, но и определить порядок и процесс регулирования соответствующих общественных отношений.

Исходя из того что системообразующим принципом права служит справедливость, она должна стать основополагающим принципом и в системе принципов юридической ответственности наравне с законностью и гуманизмом как мерами позитивной ответственности, в то время как индивидуализация виновности деяния, неотвратимость наказания²⁷ как меры ретроспективной ответственности представляют собой исходящие из позитивной ответственности базовые категории. Все эти принципы в совокупности составляют систему принципов статутной юридической ответственности. В зарубежной литературе отмечается, что принципы способны регулировать деятельность законодательной и исполнительной властей²⁸. «Принципы действующего права главным образом объективированы в многочисленных нормативно-правовых актах, функционирующих в тех или иных сферах общественных отношений. Поэтому принципы обладают всеми свойствами правовых норм и, безусловно, обязательны для участников регулируемых отношений»²⁹.

Важнейшим аспектом методологического знания о системе юридической ответственности в целом стало соотношение понятий ответственности и свободы. Естественно, что любой субъект права может быть ответственен в пределах своей свободы, которая, по мнению классиков, определяется «осознанной необходимостью». Юридическая ответственность как разновидность социальной, включающей в себя социально-психологический процесс, в ходе которого функциональная роль принадлежит осознанию связанности субъекта нормами общественного поведения, требованиями долга и совести, ценностями, имеющими глубокое социальное происхождение. Одним из регуляторов этих ценностей выступает норма права, которая призвана интегрировать социальные регуляторы. Она «придает индивидуальным и групповым интересам, разнообразным целям недостающий им элемент всеобщности; личный интерес, который признан и опосредован нормой, становится всеобщим»³⁰. Таким образом, по мнению Г. В.Мальцева, норма есть наиболее совершенный инструмент регулирования, представляющий высшую организацию социального контроля³¹. Нормативное регулирование опирается на многофакторную регуляцию, одной из которых является интерес.

В современной юридической литературе существует две основные точки зрения на природу интереса в праве, или «законного интереса». Первая выражена в работах А. В. Малько, В. В. Субочева и других, которые рассматривают законный интерес как гарантированное государством простое юридическое дозволение³², выражающееся в стремлении субъекта пользоваться определенным социальным благом, «а также в необходимых условиях обращаться за защитой к компетентным структурам — в целях удовлетворения своих интересов, не противоречащих общегосударственным»³³. Вторая точка зрения представлена в работах Г. В. Мальцева, который считает, что юридическое дозволение не создает законного интереса точно так же, как юридический запрет не прекращает его существования, а сам интерес следует рассматривать как институциональное явление в сфере права. Не вдаваясь в подробности этой научной дискуссии, отметим, что с точки зрения методологии изучения позитивной ответственности, институциональный подход требует более детального рассмотрения прежде всего потому, что, подобно субъективному праву, законный интерес обеспечивается правовыми гарантиями, а именно процедурами, порядком, условиями и сроками совершения юридических действий, формой контроля над ними и, наконец, ответственностью. Таким образом, посредством институционализации и реализации законного интереса приводятся в действие механизмы юридической защиты, инициируя соответствующие правоотношения.

Теория социальной ответственности в целом и позитивной — в частности связана с непрерывным самоконтролем над выполнением долга и обязанности субъекта правоотношения. Проблема социальной ответственности связана с нетрадиционными видами ответственности — публично-правовой и конституционно-правовой, так ее реализация обусловлена публичным долгом. В литературе высказываются мнения о возможности привлечения к конституционно-правовой ответственности при отсутствии фактов прямого противоправного деяния. По мнению В. Н. Савина, «по основаниям ответственности меры публично-правовой ответственности, как правило, разделяются на две группы: меры ответственности за нарушение законодательства (конституции, законов, иных нормативных правовых актов) и те, которые должны наступить за ненадлежащее исполнение субъектом власти возложенных на него функций»³⁴. Концепция, связанная с научно-теоретическим различением юридической ответственности без вины, а именно позитивной ответственности, стала основой нового направления исследований в характеристике сущности юридической ответственности в российской юриспруденции — как средства побуждения, стимулирования правомерного поведения³⁵.

Феномен ответственности рассматривают и философы, и юристы, но говорят они, в сущности, о разных вещах. Более того, имеются попытки оправдать этот разрыв с методологической точки зрения. «Методологический сепаратизм» и изолированность усилий представителей отдельных наук в разработке проблем ответственности являются причиной отсутствия полноценной и всесторонней теории юридической ответственности.

В советской юридической литературе ответственность довольно часто определяют как специфическое общественное отношение либо как особую сторону отношений, складывающуюся между людьми в их совместной жизнедеятельности. Такой подход можно расширить, если рассматривать ответственность как сложный социальный процесс, состоящий из множества элементов, отношений, актов, содержащий различные формы и выбор поведения, разделенный во времени и пространстве на самостоятельные фазы или стадии, последовательно сменяющие друг друга. Суть ответственности как процесса заключается в обсуждении поступка в свете действующих социальных норм и ценностей с целью возложения на субъект, его совершивший, позитивных или негативных санкций. С внешней стороны ответственность выступает в виде системно связанных действий, актов, процедур, при посредстве которых происходит разбор поступка и его последствий с точки зрения их соответствия или несоответствия социальным нормам и ценностям, интересам общества, коллективов и других индивидов.

Межпредметные научные связи феномена ответственности прослеживаются и в том, что он является предметом исследования не только юриспруденции. Достаточно интересные системные связи юридическая ответственность имеет с психологией. Все формы и виды социальной ответственности, в том числе и юридической, имеют глубоко личностную природу, опираются на внутренний комплекс сложнейших психологических переживаний, разнообразных мыслей и чувств. Систему соответствующих ценностных представлений, интеллектуальных и эмоциональных установок можно было бы с известной условностью назвать чувством ответственности. Воспитать такое чувство — значит не только научить человека четко и правильно отстаивать и аргументировать свои действия, выбирать оптимальный вариант поведения, сознательно относиться к последствиям своего поступка, но и развивать в нем совершенный, тончайший индивидуально-психологический аппарат самоконтроля, самоанализа, постоянного уяснения смысла собственного поступка с точки зрения различных социальных норм и ценностей, уважения прав и свобод человека.

Для ответственности недостаточно, что человек размышляет, взвешивает мотивы, решает, выбирает; она предполагает в субъекте способность стать для себя самого критической инстанцией, которая может на основе индивидуально воспринятых норм и ценностей оценить решение и выбор, проконтролировать их. Стало быть, по отношению к собственному поступку ответственный человек психологически выступает в двуединой роли: как его творец и судья, автор и критик. Далеко не всегда здесь имеется полная гармония, и дело доходит до внутреннего разлада с самим собой, когда человек бескомпромиссно осуждает то, что он сотворил.

Теория ответственности не может не учитывать возможности подобного раздвоения субъекта в его поступке. Иногда говорят, что переживания, связанные с внутренним обсуждением действия, есть чистый случай нравственной ответственности, поскольку в него необходимо вовлекаются сознание ценностей, выражаемых этическими категориями добра и зла, справедливости, и особенно — долга и совести. Эти переживания лежат в основе не только нравственной, но и всякой другой ответственности — политической, юридической и другой. Без чувства ответственности, глубоко укоренившегося в сознании и психике человека, никакая социальная ответственность в принципе невозможна.

Именно поэтому первые попытки представить «позитивную юридическую ответственность» отечественными правоведами воспринималась в штыки, потому как, действительно, психическое отношение личности к содеянному, как в прошлом, так и в будущем, его осознание долга и совести, внутренний голос и моральные обязательства перед обществом, — все это категории более психологических наук, нежели юридических. Но, на взгляд автора, это еще более подчеркивает межпредметные связи в методологии изучения такого сложного феномена, как юридическая ответственность.

В то же время ряд теоретиков права, на наш взгляд, справедливо указывают и подчеркивают связь психологического и правового компонентов ответственности, характеризуя причины правонарушений. Так, профессор С. А. Комаров пишет: «При всей значимости объективных социально-экономических условий весьма важным для формирования нормативных установок являются психофизические и биологические особенности правонарушителя. Ведь причины правонарушений заложены не только в аномалиях общественной жизни, но и в несовершенстве самого человека»³⁶. Этот тезис еще раз подчеркивает, что в составе правонарушения также присутствует психологический аспект содеянного — субъективная сторона правонарушения, которая характеризует психическую деятельность лица в момент совершения правонарушения, и отрекаться от душевного компонента было бы крайне опрометчиво.

Свобода выбора, которую нельзя отождествлять со свободой воли в целом как философской категорией, покоится на избирательном моменте в сознании и поведении человека. В свободе выбора выявляется относительная самостоятельность индивида по отношению к внешним условиям, но свобода выбора — это лишь формальная свобода, первая ступень реальной свободы воли, которая выявляется в активной творческой деятельности индивида. «Осознав действительность, — пишет Д. А. Керимов, — индивид свободен в выборе направления своих действий, но свобода выбора того или иного поведения еще не означает достижения свободы этим индивидом, поскольку избранный путь поведения может противоречить необходимости»³⁷. Поэтому индивид свободен с точки зрения выбора между правомерным и противоправным поведением. Но, нарушая норму права, не свободен с точки зрения исторической необходимости, так как его действия противоречат познанной необходимости, объективно выраженной в требованиях норм права. Таким образом, материалистическое учение о свободе человеческой воли дает основу для подлинно научной трактовки возможности регулирования поведения людей с помощью социальных норм.

Цементирующей основой института позитивной ответственности выступают ее принципы³⁸. Принцип рассматривается в качестве основного начала, на котором построена научная теория как определенная методологическая или нормативная установка, правило и постулат. Принцип как руководящая идея, отражающая сущностные свойства явлений, одновременно выступает как требование, определяющее деятельность людей, их поведение, поэтому принципы справедливости, гуманизма и законности, являющиеся общеправовыми принципами, представляют собой принципы и статутной юридической ответственности. Так, принцип справедливости нашел свое закрепление в ст. 54 Конституции Российской Федерации, а в соответствии со ст. 2 Конституции Российской Федерации гуманизм юридической ответственности означает недопустимость введения мер взыскания, которые унижали бы человеческое достоинство.

Следует отметить, что позитивная юридическая ответственность — это комплексная и не вполне устоявшаяся категория. Системный метод изучения позитивной юридической ответственности способствовал выявлению взаимосвязей между различными правовыми элементами, входящими в ее структуру, и взаимосвязь ее с конституционно-правовой ответственностью: ее основаниями, мерами, субъектами, инстанциями и механизмом реализации. Ведь конституционно-правовую и позитивную юридические ответственности в некоторой интерпретации можно рассматривать как целое и его часть, как сущность и форму проявления этой сущности. В связи с этим очень важно рассматривать методологию конституционно-правовой ответственности в ее историко-философском аспекте, не исключая тенденции развития конституционно-правовой ответственности как социального явления. Сочетание указанных методов и методологий предопределяет обращение не только к актуальным вопросам в методологии научных теорий и концепций позитивной юридической ответственности, но и к вопросам теории права, которые имеют прочные методологические связи со всеми его отраслями и институтами.

Таким образом, проанализировав научные теории и концепции понятия позитивной юридической ответственности, автор подчеркивает, что теоретико-понятийный аппарат используется в качестве объективной основы методов научного познания, реализуя свою теоретическую и методологическую функцию.

Институт позитивной юридической ответственности характеризуется следующими признаками: системностью и относительной обособленностью; императивным методом в качестве основного, а также диспозитивным и поощрительным — в качестве дополнительных; обладает сложной внутренней структурой и включает в себя различные субинституты юридической ответственности, характеризуется системными межпредметными связями, имеет закономерный характер, сложные взаимосвязи координации и субординации.

На современном этапе становления Российского правового государства сущностное понимание юридической ответственности, базирующееся на научной методологии, особенно важно для проведения политической, экономической и правовой реформ. Особую значимость это имеет в отношении конституционно-правовой ответственности, выступающей одним из видов позитивной ответственности. Она является одной из гарантий укрепления правопорядка, защиты прав и свобод граждан и выступает необходимой предпосылкой формирования подлинно демократического режима. Конституционно-правовая ответственность оправдает общественные ожидания, если будет отвечать общепризнанным принципам и нормам не только права, но и общественной морали.

Известно, что конституционно-правовая ответственность неразрывно связана с конституционно-правовыми отношениями. Специфика этих правоотношений, по мнению Н. И. Матузова, состоит в следующем: они возникают на базе конституционного права; носят общий, а не индивидуальный характер; по времени действия являются постоянными, длительными; опосредуют наиболее значимые общественные отношения; выражают общее правовое положение (статус) субъектов; являются базовыми для частных отраслевых правоотношений³⁹.

Остановимся подробнее на последнем тезисе. Согласно одной из точек зрения, обоснованной в юридической литературе, конституционно-правовые отношения являются исходными, базовыми для всех иных правоотношений, и их обозначают юридическими фактами уголовных, административных, гражданских и иных отношений. Однако современная трактовка конституционно-правовых отношений требует более углубленного их понимания, через их структуру, а именно их субъектно-объектный состав. Здесь обратим внимание на еще один методологический момент — соотношение объективного и субъективного в праве через парную категорию содержания и формы. Сущность права объективна, через нее правовые нормы обретают объективное качество. Однако правовые нормы есть результат (продукт) правотворческой деятельности людей (государственных органов), тем самым они приобретают субъективный характер. Таким образом, правовые нормы являются объективно-субъективным феноменом.

Итак, подытоживая вышесказанное, можно отметить следующее. Проблема содержания понятия «позитивная юридическая ответственность» является вопросом методологии любого исследования, посвященного видам юридической ответственности, поскольку они обладают основными признаками юридической ответственности как родового по отношению к ним понятия. Однако автоматическое распространение общетеоретических знаний о юридической ответственности на ее отраслевые виды без учета их специфики повлечет множество логических ошибок и неправильных умозаключений. Это обусловливает использование особой методологии в изучении позитивной ответственности, в частности метода герменевтического круга, который в рамках данного исследования предполагает постоянное возвращение от общей категории «юридическая ответственность» к понятию «позитивная ответственность», направляя общую теорию юридической ответственности постоянному развитию.

Позитивная юридическая ответственность тесно связана с юридической ответственностью и через систему принципов, имеющих соприкосновение как между собой, так и с принципами права в целом. Таким образом, под принципами юридической ответственности следует понимать основанные на определении ее сущности и социального назначения особенности не только правоприменительной практики, но и законодательного закрепления правомерного поведения субъектов права, а именно: принципы справедливости, законности, гуманизма, отсутствия виновности деяния, индивидуализации, неотвратимости.

Исходя из того, что в последние годы наметилась тенденция понимать юридическую ответственность достаточно широко как осознание своего поведения в правовой сфере, а также его последствий и социальной значимости (например, чувство долга), выраженное в обязанности субъекта права действовать в рамках правовых предписаний⁴⁰, констатируем, что как одна из ключевых научных категорий позитивная юридическая ответственность, как и право в целом, не имеет и не может иметь единственно верного подхода к ее пониманию. В настоящее время используются такие синонимы позитивной юридической ответственности, как перспективная ответственность, активная ответственность, позитивно-умеренная ответственность, позитивно-активная ответственность, поощрительная ответственность, футурологическая ответственность. Также ее отождествляют с чувством долга или обязанностью. Все это подчеркивает ее широкую методологическую и общетеоретическую сущность данного правового явления. Это необходимо учитывать при определении сущности позитивной юридической ответственности.

§ 2. Понятие «позитивная ответственность» и ее соотношение с ретроспективной ответственностью

В теории юридической науки проблеме юридической ответственности посвящено огромное количество исследований, и тем не менее ученые до сих пор не пришли к единому пониманию этого многогранного социально-правового феномена. В правовой литературе существуют разнообразные трактовки юридической ответственности, что отражает сложность и неоднозначность проблемы.

Этимологически слово «ответственность» восходит к глаголу «вещать» и относится к старославянскому понятию «вече». Также ответственность тесно связана с понятиями «долг» и «совесть», именно в них находит свое отражение позитивный характер любой юридической ответственности. Под долгом можно понимать обязанность личности перед кем-то или перед своей совестью, а под совестью — осознание и переживание ответственности. В процессе эволюции ответственности возникает внутренний механизм контроля и отчета за свои действия вначале перед самим собой, а затем перед кем-либо другим. Субъектом контроля может выступать как сам человек, так и его социальное окружение. Этот тезис подтверждает и определение ответственности, данное в русском языке как обязанность, необходимость дать отчет в своих действиях, поступках; как необходимость, обязанность отвечать за свои действия, поступки, и «привлечь к ответственности» — значит заставить отвечать за плохой ход дела, за проступки⁴¹.

В российской юриспруденции можно выделить три основных направления научных исследований понятия юридической ответственности: социологическое направление; формально-юридическое, институционально-функциональное. Понятие позитивной ответственности и ее соотношение с ретроспективной лежит в рамках первого направления изучения юридической ответственности в целом. Главный вопрос первого направления: всегда ли в юридической ответственности, во всех ли ее отраслевых видах присутствует государственно-правовое принуждение? Инновационные процессы, проникающие во все области общественной жизни, предъявляют к субъекту права все более высокие требования, повышающие его ответственность перед обществом. Социологическое направление основывается на социальной ответственности личности, обладающей относительной свободой воли. Наличие у членов общества личной свободы представляет собой необходимую предпосылку социальной ответственности в целом, так как большая часть тех действий, которые совершает человек для реализации своих личных целей, потребностей и интересов, осуществляется в рамках общественных отношений, регламентированных социальными нормами, в том числе и правовыми. Есть и иная позиция, высказанная В. А.Тарховым, который считает, что юридическая ответственность — это обязанность, но всегда сопровождающая какую-то другую обязанность. Поэтому она носит дополнительный характер и не может существовать без основной обязанности субъекта в том или ином правоотношении, в силу чего такая дополнительная обязанность самостоятельного значения не имеет. Юридическая ответственность, таким образом, входит составной частью в обязанность подчиняться закону как непременный признак правосубъектности⁴².

Особенностью системы социальной ответственности служит тот факт, что каждый ее элемент обладает специфическими чертами, обусловленными конкретными общественными отношениями, послужившими базой для их возникновения и эволюции. Несмотря на подчас существенные различия, все виды социальной ответственности — юридическая, морально-нравственная, политическая, экономическая и др. — взаимосвязаны. Так, Н. А. Стручков, утверждая, что существует определенное тождество при применении мер юридической и морально-нравственной ответственности, объясняет этот феномен взаимопроникновением норм морали и правовых норм⁴³. Автор монографии разделяет научную позицию, заключающуюся в том, что правовые нормы регламентируют в том числе и отдельные нормы морально-нравственной и политической ответственности⁴⁴.

По мнению автора, тесная взаимосвязь моральной и правовой ответственности особенно прослеживается в ее позитивном аспекте, подчеркивает ее субъективный характер и применима к любому субъекту правовых отношений, в том числе и к органам государственной власти. В. П. Тугаринов отмечал, что статутная юридическая ответственность представляет собой «способность человека предвидеть результаты своей деятельности и определять ее, исходя из того, какую пользу или вред она может принести обществу»⁴⁵. В советской юридической литературе, когда общечеловеческие ценности не имели столь важного значения по сравнению с политическими и классовыми ценностями, считалось, что в классовом обществе всякая ответственность по своим целям и природе имеет политический характер, ибо здесь социальные нормы выражают волю определенных классов⁴⁶.

Сущность понятия «ответственность» выражена в толковом словаре русского языка под редакцией Д. Н. Ушакова, а именно: «Это положение, при котором лицо, выполняющее какую-нибудь работу, обязано дать полный отчет в своих действиях и принять на себя вину за все могущие возникнуть последствия в исполнении порученного дела, в выполнении каких-нибудь обязанностей и обязательств»⁴⁷. Эта трактовка ответственности ближе всего стоит к социальному (социологическому) ее пониманию. Таким образом, социальная ответственность личности выражается в объективной зависимости индивида от общества и подотчетности гражданина государству и заключается в комплексе нравственных, политических и юридических требований, обязывая его к их соблюдению.

Впервые вопросы социальной ответственности личности были разработаны в советском социалистическом праве. Ее понимали как обязанность индивида поступать в соответствии с нормами советского общежития и в первую очередь действовать в силу коллективных, а не индивидуальных интересов. Причем отмечалось, что «если сущность социальной ответственности состоит в обязанности личности подчинить свое поведение общественной необходимости, то содержанием этой ответственности является реальное поведение личности в соответствии с общественными потребностями»⁴⁸. Из этого, на взгляд автора, следует вывод, что все вышеизложенное о социальной ответственности личности относится к ее позитивному содержанию.

В современной теории права в определении социальной ответственности определяющей служит научная позиция, в соответствии с которой она представляет собой совокупность общественной и личной форм ответственности, причем первая представляет собой реакцию социума на деяния индивида. По мнению Р. Г. Ягутяна, «общественная ответственность заключается в том, что лицо, совершившее общественный проступок, обязано ответить перед общественной организацией, претерпеть общественное воздействие. Сама необходимость держать ответ перед коллективом по труду или учебе причиняет в некоторых случаях гораздо больше моральных страданий, чем необходимость отвечать перед органами государства»⁴⁹. Кроме того, личная ответственность включает в себя самооценку индивидом собственных действий и предположение о возможной положительной или негативной ответственности со стороны коллектива⁵⁰.

В большинстве своем юристы, занимающиеся исследованиями в области юридической ответственности, зачастую сводят все содержание юридической ответственности только к ретроспективной, что содержит, по нашему убеждению, серьезную ошибку. Такой подход обусловлен тем, что позитивная ответственность непосредственно связана с обязанностью, в связи с чем некоторые юристы подвергли критике концепцию позитивной ответственности, утверждая, что она представляет собой исключительно понятие обязанности, что влечет за собой некоторую искусственность в ее выделении как самостоятельного вида ответственности. Однако они не учитывали, что позитивная ответственность не тождественна обязанности и представляет собой более сложное отношение. Прежде всего, с юридической обязанностью ответственного субъекта корреспондирует его право на государственное содействие, поддержку и охрану той деятельности, которая ему поручена и которую он правомерно и добросовестно осуществляет. Далее, позитивная ответственность имеет субъективную сторону, выраженную в способности осознавать требования других индивидов, общества или государства, признавать их значимость и желании исполнить ее с наибольшим положительным коэффициентом, обеспечив при этом достижение общественно полезных результатов. В нравственном аспекте позитивная ответственность характеризуется как осознание долга перед обществом и государством⁵¹.

Таким образом, советская юридическая наука в основном исследовала правовую ответственность в ее традиционном, то есть ретроспективном смысле (как ответственность за уже совершенное действие, акт поведения индивида)⁵². Помимо ретроспективной ответственности, то есть определения вины нарушителя и меры его наказания, авторы выделяли негативную ответственность, то есть отрицательные последствия деятельности субъекта, тот реальный вред, который причинен обществу актом безответственного поведения человека. Ретроспективная ответственность может выражаться в изменении социального, политического или правового статуса личности (лишении или ограничении субъектов в каких-либо правах, либо возложении на него дополнительных обязанностей).

Следует присоединиться к точке зрения Г. А. Прокопович⁵³, что стремление рассматривать юридическую ответственность с общих позиций и породило ее разделение на два вида — позитивную, перспективную (за будущие действия)⁵⁴ и ретроспективную (за уже совершённые действия)⁵⁵. Под позитивной (перспективной) юридической ответственностью понимают правильное активно-сознательное выполнение человеком своих социальных обязанностей, обусловленных необходимостью соблюдения общественных интересов. Позитивная ответственность может быть нарушена сознательно, вследствие чего наступает ретроспективная ответственность⁵⁶.

Различные точки зрения на юридическую ответственность всего лишь отражают реальные общественные процессы в сфере правового регулирования, ту сложность ответственности, которая присуща социально-правовым явлениям. «Люди поступают ответственно, если не нарушают действующих социальных норм; с сознанием своего гражданского долга и чести выполняют соответствующие требования и соблюдают интересы общества, государства, коллектива»⁵⁷. Многие ученые, понимая ответственность в ее ретроспективном измерении, абсолютизируют ее негативный аспект, трактуя ее как наказание за проступок, за невыполнение личностью своей роли по соблюдению правопорядка. В частности, О. Э. Лейст, выделяя в юридической ответственности такие разновидности, как функциональная (персональная ответственность, возложенная на субъект права по выполнению его функций), ретроспективная (меры наказания за нарушение предписанных норм) и конститутивная (подотчетность и подконтрольность деятельности одних органов другим), не считал возможным выделять отдельно позитивную ответственность. При этом только функциональная ответственность является личной социальной ответственностью, в то время как при исполнении ретроспективной и конститутивной особую роль играет общество и государство⁵⁸. Разделяя предлагаемую О. Э. Лейстом классификацию форм ответственности, автор убежден, что требуется уточнение, а именно, дополнение в виде позитивной ответственности как основы для исполнения остальных трех ее видов.

Одним из первых советских авторов, кто стал рассматривать юридическую ответственность в ее позитивном смысле, был Б. Т.Базылев, который в своей монографии «Юридическая ответственность: теоретические вопросы» наряду с другими учеными обосновал позитивный аспект юридической ответственности в правовой науке. «В позитивном своем значении юридическая ответственность представляет собой особую связь, особое отношение гражданина с государством. В указанной связи государство налагает на гражданина ряд юридических обязанностей и требует их исполнения (равно как и соблюдения запретов)… Большая часть общеюридических запретов и предписаний содержится в Конституции (Основном Законе) государства. Указанные правовые предписания имеют предельно общий характер и распространяются на всех субъектов права»⁵⁹.

В то же время Б. Т. Базылев связал сущность позитивной и социальной ответственности: он указывает, что социальная ответственность — это «обязанность личности действовать в интересах общества, обусловленная правом общества требовать соблюдения общих интересов, выраженных в социальных нормах. И если сущность социальной ответственности состоит в обязанности личности подчинить свое поведение общественной необходимости, то ее содержанием является реальное поведение личности в соответствии с общественными потребностями»⁶⁰.

На диалектическую связь социальной и юридической ответственности указывается в одном из фундаментальных трудов современности, посвященных категории «ответственность»⁶¹. Так, профессор Д. А. Липинский небезосновательно считает: «Юридическая ответственность, как и любой другой вид социальной ответственности, едина и включает в себя как ответственность за будущее поведение (позитивную, добровольную) ответственность, так и ответственность за прошлое противоправное поведение (негативную, государственно-принудительную ответственность). Отличительные черты и свойства, которые выделяют юридическую ответственность среди других видов социальной ответственности, не вступают в противоречие с общими свойствами социальной ответственности. Утверждать об отсутствии у юридической ответственности добровольной формы реализации равнозначно признанию юридической ответственности не разновидностью социальной ответственности, а неким особым «несоциальным видом» и исключению ее из системы регулирования общественных отношений»⁶² — пишет Д. А. Липинский.

Из этого следует сделать вывод, что позитивная юридическая ответственность имеет вполне объективные основания, обладая социальной сущностью и собственной субстанцией, она базируется на отношениях, имеющих объективную социальную природу. Более того, многие ученые отмечали, что без исследования «позитивной» ответственности нельзя понять и ответственность «негативную»⁶³. Эту взаимосвязь двух аспектов юридической ответственности в позитивном и ретроспективном единстве отразил в своих работах советского периода академик Г. В. Мальцев: «При социализме быть юридически ответственным гражданином — это значит: а) честно, добросовестно, аккуратно выполнять все, что предписано законами государства или основанными на них актами государственных органов; б) быть способным к юридической оценке своих действий, в той или иной определенной законом форме отвечать за последствия своих поступков»⁶⁴.

Остановимся более подробно на анализе представлений о соотношении позитивной и ретроспективной ответственности в теории государства и права. Необходимо, по нашему мнению, обратить особое внимание на рассмотрение юридической ответственности в свете теории позитивной, перспективной (за будущие действия) и теории ретроспективной (за действия уже совершенные) юридической ответственности. Однако отметим, что нет единого определения позитивной юридической ответственности, так, в трактовке исследователей юридической ответственности она выступает как: перспективная; интроспективная (В. А. Якушин и Л. И. Шаталова); правовая (М. Д. Шиндяпина); умеренно-позитивная и активно-позитивная (А. П. Чирков); надлежащее исполнение обязанностей (И. Н. Тихоненко) или поощрительная (Б. Т. Разгильдиев)⁶⁵. Таким образом, если позитивная ответственность выступает одним элементом, то второй аспект ответственности называют «негативным», «ретроспективным», «пассивным» и т.д.

В разработку теории позитивной юридической ответственности еще в 60-х гг. XX столетия внесли вклад такие ученые, как В. С. Маркова, А. П. Черепнина, Р. И. Косолапов, а в современное время — Н. А. Боброва, Н. В. Витрук, Т. Д. Зражевская, Б. М. Лазарев, Е. А. Лукашева, Н. И. Матузов, П. П. Серков, Б. С. Эбзеев, Л. С. Явич и многие другие. Перед тем как привести основные теоретические взгляды на теорию позитивной юридической ответственности, полностью соглашусь с авторами, которые верно считают, что направление исследования, сводящее юридическую ответственность только к ее негативному аспекту, является тупиковым. Оно обедняет социальную ценность данной категории, оставляя без внимания ее истоки, усилия, направленные на активизацию человеческой деятельности, развитие самостоятельности и инициативы, повышение действительно ответственного отношения граждан к правовым предписаниям. «Традиционное» направление исследования не может претендовать на незыблемость и непогрешимость. Не дает оно ответа и на практический вопрос: почему юридическая ответственность нередко не только неэффективна, но и вообще не срабатывает. Поэтому, не отрицая существования ретроспективной ответственности, полагаем, что она является лишь частью общей проблемы юридической ответственности, причем не определяющей, которую нельзя выдавать за целое⁶⁶. Таким образом, «традиционность понятий не может быть весомым аргументом в их пользу и «вовсе не означает их «вечности». Они, как и все право в целом, олицетворяют социальную действительность, развиваются, видоизменяются, наполняются качественно новым содержанием»⁶⁷.

Так, Д. А.Липинский и Р. Л. Хачатуров определяют позитивную юридическую ответственность как юридическую обязанность по соблюдению правовых норм, реализующуюся в правомерном поведении субъектов права. Таким образом, позитивная юридическая ответственность в добровольной форме ее реализации основывается на правовых нормах и, как следствие, нормативна, общеобязательна, обеспечивается государственным убеждением, поощрением или принуждением, реализуется в регулятивных правоотношениях⁶⁸.

Максимально широко толкует позитивную ответственность Б. Т. Базылев, полагая, что это есть всеобщая обязанность, адресованная законодателем ко всем субъектам, — соблюдать юридические обязанности⁶⁹. Позитивный аспект юридической ответственности Н. И. Матузов видит в добросовестном (надлежащем) исполнении субъектами возложенных на них обязанностей. «Позитивная ответственность, — пишет он, — в отличие от негативной, не временная и не принудительная, а постоянная (перманентная), добровольная и глубоко осознанная ответственность за принимаемые решения и результаты этих решений в настоящем и будущем, за надлежащее исполнение своих юридических обязанностей»⁷⁰.

Сторонники отнесения к понятию юридической ответственности только ретроспективной ответственности предлагают определить последнюю как претерпевание лицом, совершившим противоправное деяние, негативных последствий, связанных с материальным, физическим, морально-нравственным положением субъекта права в рамках санкции правовой нормы⁷¹. М. И. Байтин в своей работе «Сущность права» пишет о невозможности смешения позитивной ответственности с ретроспективной ответственностью, утверждая, что ее содержание заключается не столько в наступлении материальных и физических последствий для правонарушителя, сколько в нравственном или психическом плане⁷². В силу данного утверждения делается вывод о невозможности определения позитивной ответственности как отдельного элемента статутной юридической ответственности вследствие того, что выделение такого аспекта не способствует пониманию правовой ответственности «как одного из эффективных регуляторов поведения»⁷³. На современном этапе государственно-правового развития, исходя из особенностей реализации административно-правовой и конституционно-правовой ответственности, даже былые сторонники позитивной ответственности начинают отступать от ранее занимаемой позиции. Так, например, Н. А.Боброва полагает, что применение лишь мер позитивной ответственности влечет за собой не просто умаление роли ретроспективной ответственности, а в некоторых случаях и неприменение ее норм⁷⁴.

Давая оценку авторского видения вопросов позитивной составляющей юридической ответственности, буду утверждать, что до сих пор в юридической науке не выработано единого подхода к пониманию позитивного аспекта юридической ответственности, тем более в такой сфере, как государственная власть. Кроме того, даже во взглядах на разделение ответственности на позитивную и негативную нет единства в понимании такого разделения. Так, по мнению Б. А. Страшуна, такое деление невозможно, просто исходя из понятия органа государства. Как известно, любой орган играет в механизме государства определенную роль, выполняя возложенные на него полномочия, связанные с реализацией функций государства. Поэтому не может быть прямой зависимости между ответственностью государственных органов и должностных лиц за добросовестное исполнение их прямых обязанностей и применение к должностному лицу в случае его неисполнения или недостаточного исполнения неблагоприятных мер в рамках ретроспективной ответственности⁷⁵. Поэтому на сегодняшний день довольно сложно вести речь о позитивных аспектах юридической ответственности органов власти, в том числе и правительства.

Во-первых, это связано со сложностями в правовом закреплении позитивных аспектов юридической ответственности. Так, по мнению П. П. Серкова, «субъективизм восприятия правового регулирования, непредсказуемость результатов его воздействия на формирование моделей поведения объективно не могут выступать объектом правового регулирования»⁷⁶.

Во-вторых, высказанное в литературе мнение об «увеличении позитивной ответственности, которая приводит к безответственности власти»⁷⁷, к сожалению, выступает только лишь общим посылом, не имея под собой ни одного аргумента, а соответственно, до сих пор нет доказательств того, что с помощью позитивной ответственности органы исполнительной власти, в том числе и правительство, каким-либо образом будут более ответственны не только перед парламентом, но и перед кем бы то ни было.

В-третьих, в отношении правительства позитивная ответственность наступает не за совершенное деяние, а является отложенным во времени воздаянием за поступки, совершенные в будущем. О таких действиях возможно вести речь в отношении индивида (человека), но никак не в отношении правительства, которое само может определять (в том числе как орган по изданию подзаконных правовых актов) юридически значимые действия. Кроме того, положительные действия правительства не представляется возможным зафиксировать, так как, получив положительный результат от политики, проводимой правительством России, следует вести речь не о позитивной ответственности, а о выполнении лежащих на нем функциональных задач, имеющих определенный показатель, выраженный в положительных результатах. Основываясь на данном тезисе, автор выражает свое согласие со многими авторами, полагающими, что «позитивная ответственность является необходимым условием и предпосылкой ретроспективной ответственности и как бы продолжается в ней⁷⁸.

В-четвертых, реализация позитивной ответственности не имеет каких-либо четких рамок (критериев), попытки в юридической науке сформировать такие критерии также не увенчались успехом, а были сведены к субъективным представления тех или иных авторов. Отсутствие каких-либо критериев позитивного аспекта юридической ответственности органов исполнительной власти вообще, а Правительства Российской Федерации — в особенности и невозможность их сформулировать и юридически оформить на практике приводит к невозможности закрепить «законопослушное» поведение правительства, нацеленного на четкое исполнение всех юридических предписаний.

В-пятых, в методологическом плане рассматриваемые проблемы уходят корнями к общему пониманию ответственности, к вопросу о том, зачем нам вообще требуется данная категория, а также к тому, надо ли различать собственно ответственность государственных органов в целом и правительства, в частности, в перспективном и ретроспективном аспектах и что предпринимается для исправления положения. А именно, соблюдение любой установленной правовой нормы является проявлением «позитивного аспекта» юридической ответственности в целом, а поэтому, как верно замечает П. П. Серков, «данный аспект отражает даже не межотраслевой, а общеправовой критерий уровня правопорядка, в том числе конституционного. Это означает, по его мнению, позитивный аспект юридической ответственности является «интернациональным» по отношению к какой-либо законодательной отрасли. Он вообще «равнодушен» к разделению правовых норм по отраслевому признаку⁷⁹.

В. А. Тархов считает, что конституционная ответственность не может содержать позитивные и негативные аспекты, так как с методологического подхода позитивный аспект ответственности присутствует в поведении субъекта во всех случаях при исполнении любых юридических норм любых отраслей законодательства, кроме того, ни одному из общепризнанных видов ответственности не удалось сосредоточить в своих рамках позитивные и негативные аспекты ответственности. Поскольку правоотношения различных отраслей российского права имеют разное содержание, то проявление аспектов как перспективной, так и ретроспективной ответственности могут отличаться и фактически отличаются, поэтому «нельзя ответственность по одной отрасли права квалифицировать ответственностью по другой отрасли права»⁸⁰. Однако с данной трактовкой довольно сложно согласиться в силу того, что конституционно-правовая ответственность как один из видов юридической ответственности представляет собой наступление негативных последствий за нарушение норм права, представляющих в совокупности предмет ведущей отрасли российского права — конституционного права, меры которой изложены в соответствующих статьях конституционного законодательства⁸¹. «Круг органов и должностных лиц, на которых она распространяется, основания, меры и процедуры ее применения требуют тщательного и детального анализа», отмечает Д. Т. Шон⁸².

Таким образом, круг теоретических проблем, связанных с реализацией ответственности, и такого ее вида, как конституционная ответственность, чрезвычайно широк и масштабен. На наш взгляд, именно в конституционно-правовой ответственности наиболее наглядно представлен как ретроспективный, так и позитивный аспект статутной юридической ответственности. Как абсолютно верно отмечает Т. Н. Радько, позитивная и ретроспективная ответственность «существуют как диалектическое единство противоположностей»⁸³. Автор признает методологически верным утверждение В. В. Бутнева о том, что «позитивная ответственность без негативной не смогла бы выполнять свои регулятивные функции, носила бы формальный характер. Точно так же невозможно представить негативную ответственность без позитивной. Если к человеку не предъявляется никаких требований, то и невозможно его осуждение за несовершение общественно полезных действий»⁸⁴.

На основании изученных в юридической литературе подходов, концепций и мнений выделим основные отличия ретроспективной и позитивной ответственности. Так, ретроспективная ответственность представляет собой ответственность лица, нарушившего правовую норму перед государством. Также это отношение закреплено в нормах права. Наступает она в результате нарушения формально определенных юридических правил, где фиксируется нарушенная правовая норма, а мера наказания определяется в рамках установленной для данного случая санкции. Ретроспективная юридическая ответственность материализуется в специфическом государственном воздействии и реализуется, как правило, посредством применения мер государственного принуждения, выражается через комплекс отношений процессуального характера. Нормы ретроспективной ответственности устанавливаются и применяются определенными компетентными органами и должностными лицами от имени государства.

В основе позитивной (перспективной) юридической ответственности лежит осознание субъектом социальной значимости своего поведения и контроль за его правомерным характером. Современные правоведы обуславливают возможность существования подобной ответственности «интерактивным характером структуры правовой жизни общества, необходимостью согласования различных, порой противоречащих друг другу интересов на основе формализованных и общеобязательных правовых установлений»⁸⁵. Ряд теоретиков права полагают, что позитивное понимание ответственности является единственно верным, антиподом же юридической ответственности выступает юридическая безответственность, выражающаяся вовне в виде неправомерного поведения⁸⁶. Автор поддерживает точку зрения о том, что позитивная юридическая ответственность имеет в своей основе не только социально-нравственную, но и юридическую природу⁸⁷. Компонентами позитивной ответственности являются правомерное поведение, субъективное право, юридическая обязанность, поощрение, социальный интерес, которые также могут быть закреплены в юридических нормах.

Сторонники отрицания позитивной юридической ответственности апеллируют к тому моменту, что за правонарушение следует санкция, а за правомерное поведение — позитивную юридическую ответственность — не следует мер поощрения или одобрения со стороны государства. Однако необходимо отметить, что, совершая правомерные поступки, человек сам награждает себя свободой и в конечном счете — поощрением. Позитивная ответственность в отличие от негативной — постоянная, добровольная и глубоко осознанная ответственность личности за свое надлежащее поведение.

Д. А. Липинский считает, что позитивная юридическая ответственность — это одна из форм реализации юридической ответственности. По его мнению, юридическая ответственность едина, но в отличие от ретроспективной обладает одновременно как добровольной, так и репрессивными (принудительными) формами их реализации. При этом мерой позитивной ответственности служит прежде всего поощрение, которое представляет собой стимул правомерного поведения, выступая как способ реализации такого аспекта юридической ответственности субъекта. Особенностью такой реализации права является то, что она обычно происходит в форме применения права, когда поощрение или одобрение правомерного поведения субъектов осуществляется уполномоченными на то субъектами права⁸⁸. Как подчеркивает Д. А. Липинский, содержанием позитивной ответственности может служить закрепление в нормах права обязанностей, полномочий и прерогатив субъектов права, реализуемых в добровольной форме и одобряемых или поощряемых государственными или муниципальными органами, а также должностными лицами. С этим тезисом трудно не согласиться. В теории государства и права четко разделяет ретроспективную и позитивную ответственность профессор С. А. Комаров. Под ретроспективной юридической ответственностью он понимает «исполнение правонарушителем обязанностей на основе государственного принуждения, правовое отношение, возникающее между государством и личностью, на которую возлагаются обязанности претерпевать неблагоприятные последствия и лишения за совершенное правонарушение», в то время как под позитивной ответственностью им понимается «осознание и воспроизведение личностью в своем поведении необходимости выполнения долга»⁸⁹.

По мнению Ф. Н.Фаткуллина, «позитивная ответственность — это осознание правовых свойств своих действий (бездействия), соотнесение их с действующими законами и подзаконными актами, готовность отвечать за них перед государством и обществом»⁹⁰. Подобная научная позиция разделяется в юридической литературе Л. Б. Смирновым⁹¹ и М. С. Строговичем⁹². Так, по мнению последнего исследователя юридической ответственности, главным для ее реализации служит именно ответственное отношение человека к своим обязанностям, то есть позитивная ответственность. Подобное видение сущности позитивной ответственности не получило широкого распространения в научной литературе, но нашло законодательное закрепление в Основном Законе Российской Федерации, когда исполнение гражданами России обязанности в виде службы Отечеству признается в соответствии с ч. 1 ст. 59 Конституции Российской Федерации долгом.

Немного иной подход демонстрирует Н. И. Матузов, определяя позитивную ответственность как статусную, исходя из того, что каждый человек выполняет возложенные на него обязанности в соответствии с собственным общим статусом, закрепленным в статьях Конституции Российской Федерации, как гражданин страны⁹³. Поэтому все граждане изначально реализуют позитивную ответственность, представляющую собой надлежащее исполнение своих юридических обязанностей, основанное на понимании морально-правового долга. В силу такого подхода роль позитивной ответственность крайне важна, так как именно она придает устойчивость всей правовой системе страны и роли отдельного индивида в утверждении режима законности и правопорядка. Закрепление в нормах права позитивного обязывания позволяет достичь высокого уровня правового воспитания, оказывая на субъекты правоотношений общее организующее и дисциплинирующее воздействие, «провоцируя» их на ответственное, глубоко осознанное поведение⁹⁴.

Для А. С. Мордовца позитивная ответственность неразрывно связана с понятием категории «правовой долг». «Долг — это своего рода объективная обязанность. (...) Позитивная юридическая ответственность предполагает самостоятельное, добросовестное, активное выполнение обязанностей, добровольное следование предписаниям норм права. Правовой долг также подразумевает добровольное следование требованиям закона, принципам права. И в этом плане активная юридическая ответственность как бы сливается с правовым долгом. Вместе с тем нельзя сводить юридическую ответственность к понятию долга. (...) В этом аспекте она служит как бы показателем социальной активности личности, осознающей мотивированность действий в соответствии с долгом. Следовательно, сознание ответственности в известной степени умножает требование долга, активизирует исполнение обязанностей»⁹⁵. Соглашаясь с подобной научной концепцией, автор полагает, что категория правового долга является определяющей для понимания позитивной ответственности, так как от осознания его зависит и характеристика поведения субъектов права в предлагаемых условиях действительности.

В юридической литературе отсутствует четкое, однозначное и сколько-нибудь распространенное понятие позитивной юридической ответственности. Даже с методологической точки зрения сформулировать это понятие достаточно трудно, поскольку смысловые характеристики такой ответственности разнообразны и фрагментарны, что исключает терминологическую общность. В то же время автор утверждает, что статутная (единая) юридическая ответственность структурно состоит из таких элементов, как позитивная и ретроспективная юридическая ответственность, которые не могут существовать друг без друга, так как представляют собой диалектическое единство форм и мер реализации. Особенно следует подчеркнуть, что сущность позитивной юридической ответственности состоит в стимулировании правомерного поведения социальных субъектов. Эта точка зрения нашла свое отражение в разработанной профессором А. В. Малько концепции стимулов и ограничений в праве⁹⁶.

Суть юридической ответственности не может состоять только в принуждении к исполнению наказания, она явно проявляется и в состоянии принуждения к правомерному, а следовательно, и ответственному поведению. Позитивная ответственность это внутреннее качественное состояние субъекта правоотношений, отражающее его отношение к праву, государству, обществу и исполнению своих обязанностей. В этом суть позитивной ответственности, как отмечает П. Е. Недбайло, основой для реализации юридической ответственности является правомерное поведение, к которому обязывает правовая норма. Именно поэтому основным видом ответственности является «позитивная» ответственность, содержание которой составляет добровольная деятельность субъектов права по правомерной реализации правомерной диспозиции норм права в целях достижения общественных и государственно-правовых идеалов⁹⁷. Несмотря на то, что в юридической литературе есть мнение, что негативному аспекту вообще нет места при анализе юридической ответственности, а антиподом юридической ответственности выступает юридическая безответственность, выражающаяся вовне в виде неправомерного поведения⁹⁸, автор монографии все же придерживается той точки зрения, что сущность юридической ответственности состоит в единстве ее негативного и позитивного аспектов.

Как уже было показано, становление концепции позитивной ответственности приходится на советский период развития юридической науки, до сих пор ученые предлагают разные трактовки этого понятия. Так, Ф. Н. Фаткуллин определяет позитивную ответственность через «осознание правовых свойств своих действий (бездействия), соотнесение их с действующими законами и подзаконными актами, готовность отвечать за них перед государством и обществом»⁹⁹. Подобная трактовка не раз подвергалась критическому анализу из-за сведения существа позитивной юридической ответственности не к юридическому, а к морально-нравственному и психическому содержанию.

Достаточно интересная точка зрения, мало распространенная в юридической литературе, представлена Е. А. Цишковским. Он считает, что и позитивная, и негативная юридическая ответственность — ретроспективны, так как наступают post factum, то есть после совершения правового деяния. Различия между ними состоят в том, что «за позитивную юридическую ответственность субъект поощряется за поведение, квалифицируемое как заслуга, а правоотношение, в котором он участвовал, продолжает беспрепятственно осуществляться»¹⁰⁰. Е. А. Цишковский предлагает юридическую ответственность за правомерное поведение делить на позитивную и перспективную, поскольку оба этих вида ответственности реализуются в правомерном поведении, но один вид проявляется в уже совершенном (поощряемом и заслуженном) правомерном поступке, а другой, направлен и осуществляется в будущем правомерном поведении¹⁰¹.

На взгляд автора работы, концепцию юридической ответственности нельзя рассматривать только с ретроспективного ее аспекта. Неправильно утверждать, что она направлена лишь на взгляд в прошлое. В отличие от юридической ответственности за правонарушение, которая возникает по факту совершения неправомерного деяния, позитивная юридическая ответственность должна осуществляться беспрерывно, потому как человек постоянно находится в различного рода правоотношениях и его правомерное поведение напрямую связано и является результатом реализации позитивной ответственности. Таким образом, основное ее отличие от ретроспективной заключается во временных рамках реализации. Так, позитивная ответственность представляется постоянным, добровольным и глубоко осознанным желанием личности осуществлять правомерное поведение, в то время как правонарушение представляет собой временное поведение, влекущее за собой наказание, что доказывает принудительный характер исполнения возложенных на субъекта обязанностей. Поэтому, по словам В. В. Похмелкина, «позитивная ответственность» и «ретроспективная ответственность» есть не что иное как добровольная и принудительная формы реализации единой юридической ответственности, выступающей в качестве закрепленной в праве меры должного поведения (...) форма уголовной ответственности — это способ ее реализации в общественных отношениях посредством соответствующего ее требованиям поведения людей»¹⁰².

Сведение в конечном счете всего существа статутной юридической ответственности к ретроспективной ответственности неверно и потому, что основой для правопорядка в социуме является правомерное поведение субъектов права независимо от политического строя. Ведь преступное поведение и наказывается обществом и государством именно из-за того, что оно выходит за рамки принятых норм общежития, ставя других индивидов в неприемлемые для них ситуации. Как верно отмечал академик Д. А. Керимов, индивид, будучи гражданином государства, не совершает преступлений не только ввиду морально-нравственной, но и политико-правовой ответственности перед собой и перед обществом и государством в целом¹⁰³. Таким образом, позитивная ответственность является необходимым элементом статутной ответственности и предваряет собой ретроспективную ответственность как санкцию за совершенное правонарушение.

Основным недостатком в проблеме ответственности как раз и является отождествление ее с мерами воздействия, применяемыми к правонарушителям, но тут мы забываем о том, что применение мер воздействия должно зависеть от исполнения лицом обязанности дать отчет в совершенных действиях, а также о воспитательно-предупредительной сущности ответственности, связанной непосредственно с правомерным поведением субъекта.

Впервые подобная связь между позитивной ответственностью и правомерным поведением была раскрыта в трудах Б. Т. Базылева, определяющего позитивную ответственность через соблюдение индивидом законности и правопорядка, существующих в конкретном государстве, то есть через правомерное поведение субъекта права. Поэтому позитивная ответственность заключается, по его мнению, в реализации установленных или санкционированных государством норм права в поведении человека и гражданина¹⁰⁴. Подобная научная позиция разделяется Д. И. Бернштейном и Б. Л.Назаровым, которые утверждают, что обязанность соблюдать предписания правовых норм есть сущность позитивной юридической ответственности¹⁰⁵. Как мы видим, определение позитивной ответственности через возложенную на субъект права юридическую обязанность находит своих сторонников среди современных правоведов. Ведь даже лексически понятия ответственности и обязанности сходны между собой, и одно понятие в словарях определяется через другое, как, например, в словаре С. И. Ожегова¹⁰⁶ или Юридическом словаре¹⁰⁷. Такая же точка зрения существует и в зарубежной юридической литературе¹⁰⁸. При этом отсутствует законодательно закрепленное определение ответственности только как обязанности, должного поведения, обеспеченного силой государственного принуждения. Сам термин «возникновение юридической ответственности» может употребляться как в смысле нормативного возникновения юридической ответственности, под которой понимается совокупность правовых норм, в соответствии с которыми устанавливается и применяется юридическая ответственность, так и в смысле фактического применения юридической ответственности — совершение правонарушения. Как верно замечено исследователями института правовой ответственности, позитивная и ретроспективная юридическая ответственность представляет собой единую статутную ответственность, при этом позитивная ответственность первична по отношению к негативной (ретроспективной), так как для ее исполнения необходимо только наличие правовой нормы, в то время как последняя может быть реализована только при доказательстве фактического нарушения нормы права¹⁰⁹.

С учетом вышеизложенного следует считать, что позитивная ответственность как социальное явление находится в неразрывной связи с общей социальной ответственностью, а следовательно, не только может, но и должна использоваться в правовой деятельности, характерной для государственно-правового развития общества, как перспективная форма статутной юридической ответственности. В то время как ретроспективная сторона юридической ответственности состоит в ответственности за уже совершенное действие в прошлом, поэтому в ней изначально заложен только негативный смысл — претерпевание лицом негативных последствий за социально вредные поступки. Именно поэтому, по нашему твердому убеждению, позитивная ответственность для обеспечения правопорядка и законности является не только перспективной, но и желаемой формой ответственности в социуме. В позитивной ответственности выражается ее социально-демократический характер, творческая созидательная роль, она сопровождается предоставлением лицу или органу соразмерных ей правомочий, требует активной деятельности субъекта права, направленной на достижение определенного результата. В связи с эти субъект осознанно может выбирать варианты поведения в соответствии с требованиями правовых норм.

Бесспорно, соглашаясь с позицией Д. А. Липинского об отсутствии тождественности между позитивной ответственностью и требованием системы права и системы законодательства от субъектов права соблюдать предписания правовых норм, автор монографии полагает необходимым отметить, что понятие юридической ответственности едино в ее позитивном и ретроспективном понимании, а ее характер раскрывается через одноименные формы реализации юридической ответственности, а именно через позитивную (перспективную) форму реализации и ретроспективную (негативную) форму реализации. «Понятие позитивной юридической ответственности является более широким, чем одна лишь обязанность, это правоотношение, состоящее из нескольких элементов, а всякое правоотношение имеет, по меньшей мере, двух субъектов, права и обязанности которых обычно корреспондируют друг другу»¹¹⁰. Поэтому, на наш взгляд, категория «ответственность» включает в свое содержание понятие «обязанность», но не ограничивается им, так как, по определению Н. И. Матузова, «обязанность есть конкретная (нормированная) форма выражения ответственности»¹¹¹. Настоящее монографическое исследование исходит из научной позиции Д. А. Липинского, полагающего, что норма права одновременно включает в себя как запрещаемый вариант поведения, так и поощряемый, поэтому позитивная ответственность всегда имеет нормативный характер, определяя субъект права либо как ответственного и нуждающегося в поощрении, либо как безответственного, подлежащего наказанию со стороны государства¹¹².

На основании изученных концепций юридической ответственности в целом и позитивной ответственности, в частности, автор сформулировал новое определение понятия «позитивная юридическая ответственность». Позитивная юридическая ответственность — это разновидность социальной ответственности и форма реализации юридической ответственности посредством правомерного поведения субъектов права, реализуемая в виде обязанности по соблюдению требований общества, имеющая отражение в нормах права и одобряемая и поддерживаемая государством.

Юридическую ответственность невозможно представить и реализовать, не рассматривая ее в двух аспектах — позитивном и ретроспективном, как невозможно понять сущность права без субъективной и объективной его стороны.

§ 3. Классификация позитивной юридической ответственности органов исполнительной власти: ее функциональная составляющая

Вопросам видов и классификаций юридической ответственности в юридической литературе посвящено немало научных исследований, однако во многом этот вопрос остается до сих пор дискуссионным¹¹³. По мнению автора работы, прежде чем анализировать функциональную составляющую позитивной юридической ответственности, следует рассмотреть классификацию ответственности в целом и особый ее вид — конституционную ответственность, так как именно она отражает специфику позитивной юридической ответственности органов исполнительной власти.

Основой классификации видов юридической ответственности является возможность деления ее по отраслевой принадлежности. Различие отраслевых видов ответственности обусловлено не столько особенностями предмета и метода регулирования общественных отношений, сколько характером правонарушений и их последствиями¹¹⁴.

Дифференцируя ответственность, ее следует подразделять на следующие основные виды: конституционную, гражданско-правовую, уголовную, дисциплинарную, которая тесным образом связана с административной и финансовой, а также материальную, по нашему мнению, следует выделить и процессуальную ответственность, возникающую вследствие нарушения норм процессуального права.

Некоторые авторы в зависимости от статуса субъекта ответственности предлагают подразделять ее на коллективную и индивидуальную. Данная классификация полностью поддерживается автором работы, так как особенности процессуального осуществления, наличие самостоятельного состава правонарушения, имевшего место со стороны коллективных или индивидуального субъектов, закрепленного как в кодифицированных актах (Кодекс РФ об административных правонарушениях, Уголовный кодекс РФ), так и в самой Конституции РФ (например, ст. 117), дают нам основания обособлять такие виды ответственности, как коллективная или индивидуальная.

В зависимости от характера правонарушения, а также содержания санкций за совершенное правонарушение следует выделять такие виды юридической ответственности, как карательно-штрафные. К данной классификации можно отнести дисциплинарную ответственность. Критерием для выделения карательно-штрафной группы ответственности может служить совокупность общих признаков: имеет публичный характер; обеспечивается государственным принуждением через публичные институты власти — государственные органы; является видами публичного права с целью восстановления нарушенных интересов государства, общества, граждан с применением мер наказания в виде ограничения определенных прав и имущества, а то и свободы; такой ответственности присущи превентивные и воспитательные, а также правовосстановительные функции. Стоит отметить, что карательно-штрафная конституционная ответственность является скорее исключением, чем постоянной практикой, и применение ее возможно лишь в связке с другими видами ответственности, например, гражданско-правовой или уголовной.

Вместе с тем интенсивное развитие и принятие кодифицированных актов в сфере бюджетного, финансового, таможенного, налогового, а также банковского, валютного и иных правоотношений, позволило некоторым авторам (С. А. Боголюбов, Б. В. Ефремов, М. В. Карасева, И. И. Кучерова, В. И. Романов и др.) высказываться в пользу введения новых видов юридической ответственности. Однако для выделения таких видов юридической ответственности нет достаточных научных и правовых оснований, так как в сферах налогового, финансового, бюджетного, таможенного и иных отношений государство использует меры традиционных (классических) видов юридической ответственности, а именно: административной, уголовной, гражданско-правовой, имущественной. Кроме того, и в действующем российском законодательстве не встречаются такие понятия, как финансовая, налоговая, таможенная и иные виды ответственности.

Актуальным и важным для нас является выделение и обоснование, а также включение в «список традиционных» видов юридической ответственности такого ее вида, как конституционная ответственность. Вместе с тем приходится говорить о неоднозначности и наличии трудностей при определении такого вида юридической ответственности, как конституционно-правовая. К сожалению, отсутствие активных действий законодателя при регулировании отношений в рамках конституционной ответственности отнюдь не способствует полноценному формулированию правовых и научных основ данного правового явления.

Первые научные исследования, обосновывающие такой вид ответственности, как конституционная, были разработаны Т. Д. Шоном, В. А.Виноградовым, Н. В.Витруком, Н. А.Бобровой, Н. М.Колосовой, В. О.Лучиным и многими другими. Выделение конституционной ответственности в отдельный отраслевой вид осуществлено Т. Д. Шоном, который утверждает, что конституционно-правовая ответственность может быть реализована только особыми субъектами конституционной ответственности, обладающими властными полномочиями (…) наступает в случаях, предусмотренных нормами конституционного права, основанием наступления для которой служит нарушение как конституционных норм, так и норм уголовного законодательства¹¹⁵.

Однако нельзя согласиться с данным тезисом, выдвинутым Т. Д. Шоном, в части единства возможных правовых оснований конституционной и уголовной ответственности специализированных субъектов. По нашему мнению, следует различать политическую и уголовную ответственность, которую могут понести субъекты в рамках конституционной ответственности при исполнении их полномочий. Различие между политической и уголовной ответственностью — не столько в содержании и объеме, сколько в форме ответственности. По общему правилу, политическую ответственность определяют как ответственность за целесообразность или нецелесообразность, уголовную — за противоправность действий. Политическая ответственность, например, министра перед парламентом или Президентом выражается в его увольнении, уголовная — в предании его суду.

В то же время конституционно-правовую ответственность сложно отделить от политической ответственности как разновидности социальной; так, отставка такого коллегиального органа исполнительной власти, как правительство страны, одновременно является мерой и конституционной (вотум недоверия из-за недобросовестного исполнения возложенных на него функциональных обязанностей), и политической, если оно слагает полномочия в целях разрешения сложившегося в стране политического кризиса. Поэтому разграничение этих видов социальной ответственности представляет собой определенную сложность. Об этом подробно писала Н. М. Колосова¹¹⁶. В этом аспекте особенно отчетливо прослеживаются как ретроспективный, так и позитивный аспекты юридической ответственности.

Весьма важную особенность конституционной ответственности отмечает Н. В. Щербакова, указывая, что позитивная ответственность превалирует в конституционном праве, является ведущей, определяющей в сравнении с негативной юридической ответственностью. Вместе с тем размытый, неконкретный характер позитивной ответственности в конституционном (государственном) праве препятствует и наказанию должностных лиц, вовремя «не употребивших власть», допустивших ошибки в своей деятельности. Расплывчатость обязанностей высших должностных лиц, а также депутатов — представителей народа в парламенте — служит причиной слабой эффективности нормативных актов, прежде всего законов. В известной мере просчет законодателя исправляется органами конституционного контроля и надзора, толкованием и пр.¹¹⁷

Некоторые ученные определяют конституционно-правовую ответственность как разновидность политической ответственности¹¹⁸, другие полагают, что конституционно-правовая ответственность включает не только политическую, но и морально-нравственную ответственность¹¹⁹. По мнению автора, конституционная ответственность лежит в основе политической ответственности, а поэтому нет необходимости увеличивать пределы конституционной ответственности в ее сфере реализации. Нужно помнить, что в конституционной ответственности одним из главных критериев разграничения служат основания ее наступления.

Принято считать, что в основе политической ответственности лежит конституционная ответственность, однако вместе с тем она является отдельным, обособленным видом ответственности, то есть наступление конституционной ответственности зачастую связано с проявлением меры политической ответственности.

Определяясь в вопросе разграничения конституционной и политической ответственности, необходимо согласиться с характеристикой политической ответственности, выдвинутой Н. М.Колосовой, согласно которой «политическая ответственность — это ответственность за ненадлежащую реализацию тех властных полномочий, которые те или иные лица получили от народа как единственного источника власти. Мерой политической ответственности будет отстранение от власти тех лиц, кто не должным образом осуществлял свои функции, но в их действиях нет признаков состава конституционного деликта. В противном случае речь должна идти не о политической, а о конституционной ответственности»¹²⁰.

Вместе с тем, определяя конституционно-правовую ответственность как отдельный и самостоятельный вид юридической ответственности, мы подтверждаем возможность применения государственного принуждения в виде санкций. Так, В. А. Виноградов использует категории «конституционно-правовые санкции» и «меры конституционной ответственности» как тождественные понятия, что является более рациональным подходом, так как в классическом понимании в юридической литературе «санкция» подразумевается критерием государственного принуждения карательно-штрафного характера. Например, отставка председателя Правительства РФ по решению Президента РФ влечет за собой отставку Правительства РФ в полном составе, что, по сути, представляет собой меру не конституционно-правовой ответственности, а только политической ответственности как для всех членов Правительства, так и для Председателя Правительства РФ при условии отсутствия в его действиях признаков состава конституционного деликта.

Таким образом, применение мер конституционной ответственности есть реализация мер государственного принуждения, то есть некие правовые лишения или неблагоприятные последствия принудительного характера, испытываемые субъектом конституционной ответственности. При применении конституционной, а не политической ответственности, разговор должен идти о нарушении юридических норм, без чего невозможна реализация мер конституционной ответственности. Следовательно, добровольная отставка высшего органа исполнительной власти Российской Федерации может быть определена «в качестве конституционной санкции при условии, что субъект ответственности не выполнил свои конституционные обязанности, закрепленные в законодательстве, налицо признаки конституционного деликта»¹²¹. Как верно отмечает Н. М. Колосова, в этом случае субъект конституционного права либо добровольно слагает с себя возложенные на него полномочия, либо это происходит в соответствии с нормами конституционного законодательства принудительно.

На основании такой точки зрения вопрос об ответственности федеральных государственных органов исполнительной власти, выраженной в институте отставки Правительства Российской Федерации, может решаться одновременно с двух позиций. С одной стороны, неправомерное поведение Председателя Правительства РФ повлечет его отставку, то есть непосредственно к главе Правительства будут применены меры конституционной ответственности, с другой стороны — министры также будут вынуждены лишиться своих постов, с тем только отличием, что понесут неблагоприятные последствия принудительного характера за свое «безвиновное поведение». В этой ситуации сложно говорить и о мерах юридической ответственности каждого министра, так как они несут ответственность политическую. Как было отмечено в предыдущем параграфе работы, одним из особых принципов позитивной юридической ответственности является принцип отсутствия виновного поведения; на данном примере мы явно видим проявление позитивного характера юридической ответственности.

С другой стороны, Правительство РФ может нести конституционную ответственность в соответствии с положениями ст. 117 Конституции РФ, а именно: повторный вотум недоверия со стороны Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации влечет за собой либо принятие решения о роспуске Правительства РФ или роспуске Государственной Думы Президентом РФ. В связи с этим, учитывая тот факт, что Президента РФ и Государственную Думу выбирает народ путем непосредственной демократии, возможно вести речь о косвенной ответственности Правительства РФ перед народом.

На основании вышеизложенного отставка Правительства РФ может являться, с одной стороны, мерой конституционной ответственности, с другой — мерой политической ответственности, а также неблагоприятной мерой воздействия за «безвиновное поведение» того или иного члена Правительства РФ, то есть ответственностью одних субъектов за действия других. В данной ситуации определиться с наличием или отсутствием различий в каждом конкретном случае очень затруднительно с учетом того, что отставку Правительства РФ признать мерой конституционно-правовой ответственности, на наш взгляд, весьма затруднительно, так как в законодательстве не закреплен соответствующий конституционный состав или деликт.

Рассматривая структуру, а также содержание и специфические особенности конституционной ответственности, необходимо обратить внимание на ее сущность, которая, как верно определяет Т. Д. Зражевская, состоит в реализации системы сдержек и противовесов как гарантии предотвращения узурпации государственной власти в одних руках, для чего и устанавливается система мер ретроспективной конституционно-правовой ответственности. Таким образом, негативные юридические последствия наступят при нарушении принципа разделения властей в целях «приоритетности защиты важнейших отношений (…) в виде возможности наступления неблагоприятных последствий для субъектов конституционного права, нарушивших (или стремящихся нарушить) нормы конституционного законодательства»¹²².

В юридической литературе большинство авторов придерживаются следующих позиций в отношении формулировок определения видов ответственности. Так, одни авторы (Боброва Н. А., Зржевская Т. Д., Зиновьев А. В., Лучин В. О., Витрук Н. В, Страшун Б. А и др.) полагают, что существует разница между категориями «конституционно-правовая ответственность» и «конституционная ответственность», при этом первая по содержанию шире второй¹²³. Доказательством этого факта может служить, по мнению В. О Лучина, то, что конституционная ответственность наступает только в соответствии с нормами Конституции и федеральных конституционных законов, в то время как конституционно-правовая ответственность, представляя собой институт конституционного права, наступает за нарушение конституционного законодательства в целом¹²⁴. Автор монографического исследования разделяет вторую точку зрения, высказываемую в трудах С. А. Авакьяна, Д. Т. Шона, О. Е. Кутафина, Н. М. Колосовой и др. и заключающуюся в том, что конституционно-правовая ответственность или конституционная ответственность связана с применением всех источников конституционного права¹²⁵. О. Е. Кутафин отмечал, что конституционная ответственность представляет собой составную конституционно-правовой ответственности¹²⁶.

Бесспорно, целями конституционной ответственности являются: обеспечение верховенства и высшей юридической силы Конституции РФ, ее прямого действия на всей территории государства, а также охрана и защита такого действия. Основная цель конституционной ответственности, как верно считает Н. В. Витрук, состоит в поддержании конституционности как особого режима в правовой жизни общества и государства. Достижение указанной цели осуществляется путем решения задач охраны и защиты основ конституционного строя, фундаментальных ценностей, которые закреплены в Конституции РФ и конституционном законодательстве России¹²⁷.

Сейчас в юридической науке не осталось сомнений в существовании такого вида юридической ответственности, как конституционная, хотя долгое время отсутствовало даже само понятие конституционной ответственности¹²⁸. Конституционная ответственность стала признаваться самостоятельным видом в результате развития прежде всего конституционного законодательства, системы конституционных санкций и выявления специфики их применения. Вместе с тем смело можно утверждать, что отраслевые виды юридической ответственности находятся в постоянном развитии, и, соответственно, возможно вести речь о таком подвиде конституционной ответственности, как парламентская ответственность. По нашему мнению, такая ответственность так же, как и конституционная ответственность, включает в себя такие институты и субинституты права, как «основания наступления ответственности», «субъекты», «особенности юридической природы поведения субъектов», «механизм реализации», «характер конституционных предписаний». Их наличие позволяет отнести парламентскую ответственность к одному из видов юридической ответственности — конституционной.

Вместе с тем следует признать, что вопрос о классификации видов и на сегодняшний день остается дискуссионным¹²⁹. В самой же системе юридической ответственности принято различать несколько уровней: 1) юридическая ответственность в целом; 2) отраслевая юридическая ответственность, в том числе и конституционная ответственность; 3) ответственность на уровне правового института (по нашему мнению, в рамках институционального подхода, который был нами выше обозначен, возможно вести речь о парламентской ответственности Правительства РФ); 4) ответственность на уровне нормы права¹³⁰; 5) ретроспективная ответственность как мера, выраженная в санкции нормы права¹³¹. Последний уровень, на наш взгляд, является достаточно спорной позицией, так как норма права не всегда содержит санкцию, кроме того, для многих отраслей права санкция не является необходимым критерием наступления ответственности, как в случае с Правительством, которое слагает с себя полномочия перед вновь избранным Президентом РФ. Более того, индивид несет ответственность за соблюдение нормы права в целом, а не отдельных элементов нормы права, а именно санкции, как предлагается В. С. Епанешниковым.

Мы полагаем, что существует отдельный вид конституционной ответственности в виде парламентской ответственности, наравне с президентской ответственностью; ответственностью исполнительных органов власти; избирательной ответственностью; муниципальной ответственностью. Все перечисленное является не отдельными видами статутной юридической ответственности, а лишь подвидами конституционной ответственности. В юридической литературе¹³² неоднократно ставился и рассматривался вопрос о выделении новых видов юридической ответственности, а также дискутируется вопрос о классификации юридической ответственности на уровне отраслевого вида. Все эти предложения о выделении новых видов ответственности заслуживают меньшего или большего внимания, с некоторыми из них возможно согласиться, но не в полной мере. В то же время есть основания говорить о классификации юридической ответственности на отраслевом уровне. Это обусловливается тем, что в такой классификации «отраслевой вид по отношению к выделяемым внутри него элементам будет выступать как система, а его составляющие — элементами этой системы»¹³³.

Автором работы полностью разделяется мнение Д. А. Липинского, одного из авторов, работающего над проблемой юридической ответственности, который пишет, что для классификации на уровне вида более всего подходит характеристика предмета (объекта), то есть тех общественных отношений, которые охраняются и регулируются определенным видом юридической ответственности. В отличие от классификаций более высокого порядка эта классификация будет более обширной и детализированной. Выделенные элементы будут выступать не самостоятельными видами, а подвидами определенного вида юридической ответственности¹³⁴.

В свою очередь, Ж. И. Овсепян в исследовании, посвященном юридической ответственности¹³⁵, подтверждает тезис о том, что в процессе дифференциации юридической ответственности в пределах каждого вида возможно дальнейшее деление по видовой принадлежности отраслевых норм об ответственности тем или иным институтам, субинститутам и нормативно-правовым массивам соответствующей отрасли права.

В анализе разнообразных точек зрения при обосновании указанных проблем научной доктрины парламентской ответственности и выделении ее как подвида конституционной ответственности мы видим подтверждение правильности тезиса о необходимости рассматривать позитивную ответственность исполнительных органов власти, в том числе и российского парламента. Выделение в научной теории и юридической практике нового подвида или формы конституционной ответственности возможно и посредством ее идентификации с соответствующей отраслью законодательства. Кроме того, более четкое правовое деление на подвиды парламентской ответственности возможно посредством трех дополнительных критериев: во-первых, особым субъектным составом, характерным только для парламентской ответственности; во-вторых, особыми процедурами и механизмом реализации норм права в отношении субъекта парламентской ответственности; в-третьих, необходимостью фиксации в нормах Конституции РФ парламентской ответственности. Таким образом, к основаниям парламентской ответственности можно применить все критерии, характеризующие любой вид юридической ответственности, а именно: «особый состав правонарушений, имеющих оригинальные признаки круга их объектов, субъектов, содержания, объективной и субъективной стороны; особый предмет принудительного обеспечения (охранительного) воздействия парламентской ответственности (нарушение политических норм — это по нашему мнению) и юридических норм, в первую очередь норм Конституции РФ; специфический источник закрепления конституционных санкций — к таким относятся Конституция и иные источники конституционного права как автономной отрасли»¹³⁶.

Классификацию юридической ответственности возможно проводить по различным основаниям: 1) по отношению к структуре системы права можно выделить статутную юридическую ответственность как системную; отраслевую юридическую ответственность (общепринятая классификация); и на уровне подвида юридической ответственности; 2) по различным критериям дифференциации юридической ответственности: функциональный, целевой, субъективный, субъектный; 3) в зависимости от характера принуждения и вида применяемых мер; 4) в зависимости от вида правоотношений, в зависимости от субъектов, ее применяющих, и т.д.¹³⁷.

Взятые нами за основу теории дифференциации юридической ответственности будут далее проанализированы с позиции выделения самостоятельного подвида конституционной ответственности — парламентской по ряду основных и дополнительных признаков: так, у Р. Л. Хачатурова и Д. А. Липинского критерием основной классификации служит дифференциация по отраслевой принадлежности, а к дополнительным признакам относятся: кодификация данных правоотношений и закрепление ответственности в нормативном правовом акте, особенности процессуального осуществления, наличие самостоятельного правонарушения или объекта правонарушения, а также вид неблагоприятных последствий, установленных государством для виновного субъекта¹³⁸.

С. Н. Кожевников и А. Ф.Черданцев выдвигали критерии в зависимости от субъектного состава, а также, по их мнению, дополнительными критериями видов ответственности выступали сами виды правоотношений — охранительные и регулятивные¹³⁹; О. Э. Лейст выдвинул основным критерием «содержание санкций, которые применяются за правонарушение. Поскольку выраженный в санкции,- продолжает О. Э. Лейст, — способ охраны правопорядка предопределяет порядок ее применения, реализации, основным делением видов ответственности, как и санкций, является деление на правовосстановительную и штрафную»¹⁴⁰. Дополнительных признаков данный исследователь не выделял. Несколько иначе к дифференциации ответственности подходил Н. В. Витрук, выделяя в качестве основного критерия закон или нормативный акт, так как он полагал, что не может быть юридической ответственности вне «законов государства и не в соответствии с законами государства»¹⁴¹, в качестве дополнительного классифицирующего критерия указывая цели ответственности.

Продолжая разговор о проблемах применения санкций, следует, прежде всего, оговориться, что парламентская ответственность выражается, как правило, в конкретных мерах, применяемых к данному субъекту, в юридической литературе зачастую называемых «санкциями». Мера парламентской ответственности всегда выступает мерой государственного принуждения со стороны компетентных субъектов и носит принудительно-распорядительный характер. Но такое положение вещей существовало не всегда. В советский период меры конституционного (государственного) принуждения и применение санкций в конституционно-правовой (государственной) ответственности отождествлялись. В современный же период взгляды ученых на этот вопрос разошлись. Так, например, А. А. Кондрашев пишет, что Конституция РФ устанавливает ретроспективную ответственность в виде: отставки по решению Президента РФ (ч. 2. ст. 117); выражения недоверия Государственной Думой (ч. 3. ст. 117) и отказа в доверии Правительству (ч. 4 ст. 117). Для двух последних видов конституционной ответственности Президент РФ принимает решение об отставке Правительства РФ¹⁴².

К авторам, которые указывают на необходимость отделения санкций конституционно-правовой ответственности от иных мер конституционно-правового воздействия и теоретические выкладки которых исходят из понимания того, что «конституционно-правовая санкция» шире, чем «мера (санкция) конституционно-правовой ответственности», относятся: Авакьян С. А., Халфина Р. О., Самощенко И. С., Фарукшин М. Х., Липинский Д. А., Боброва Н. А., Зржевская Т. Д., Шон Д. Т., Хачатуров Л. Н., Лейст О. Э. и некоторые другие¹⁴³. К другим, которые справедливо указывают на необходимость считать все меры «конституционно-охранительного воздействия» санкциями конституционно-правовой ответственности, можно отнести: Виноградова В. А., Колосову Н. М., Лучина В. О., Колюшина Е. И., Кондрашова А. А., Сергеева А. А.¹⁴⁴ и ряд других ученых, которые изучают проблемы ответственности, в том числе и санкций, уже в постсоветский период, после принятия Конституции 1993 г.

Существование в науке двух кардинально противоположных позиций в применении санкций говорит о неоднородности конституционно-правовых мер (санкций), применяемых к тем или иным субъектам. Субъективные элементы позитивной ответственности неразрывно связаны с мотивацией положительных, общественно полезных, правомерных поступков. Позитивная ответственность играет главную роль при обстоятельствах, когда требуется активное поведение субъекта.

На основе анализа конституционно-правовых мер (санкций), содержащихся в нормативных правовых актах, а также изученной литературы по данному вопросу и исходя из особенностей парламентской ответственности, попытаемся выдвинуть разработанную мною классификацию видов санкций, применимых к парламентской ответственности Правительства, не претендуя, однако, на ее бесспорность и окончательность.

Таким образом, автором в монографии разработана классификация видов санкций, применимых к парламентской ответственности, в частности к органам исполнительной власти в целом, которая выглядит следующим образом:

1) неудовлетворительная оценка деятельности органов исполнительной власти или всего Правительства РФ со стороны разнообразных субъектов конституционного права (в первую очередь — Государственной Думы), то есть по результатам ежегодного отчета о результатах деятельности Правительства РФ или того или иного органа исполнительной власти;

2) освобождение от должности председателя Правительства РФ, отставка Правительства в целом или отдельных его членов (норма ч. 4 ст. 117 Конституции РФ);

3) выражение недоверия Правительству РФ со стороны Государственной Думы;

4) отказ Правительству РФ в доверии со стороны Государственной Думы;

5) отмена или приостановление действия правовых актов, изданных Правительством РФ;

6) принудительное исполнение конституционной обязанности.

При этом следует отметить, что оценка любого вида юридической ответственности может быть либо в виде одобрения, то есть оценивается положительно, либо в виде порицания с применением разного рода санкций, включающих и моральное осуждение, то есть оценивается отрицательно. Поэтому нельзя вести речь об ответственности как сугубо репрессивном процессе, направленном лишь на наказание (осуждение), так как понятие статутной юридической ответственности включает в себя как позитивную, так и ретроспективную юридическую ответственность, при этом позитивная допускает и последствия положительного (позитивного) характера в виде оправдания, одобрения, поощрения.

Таким образом, автор работы считает, что классификация позитивной юридической ответственности органов исполнительной власти тесным образом связана с классификацией конституционно-правовой ответственности. На основе