Личность коррупционного преступника

Монография

Под общей редакцией
доктора юридических наук
Р. В. Жубрина

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.98.06

ББК 67.99

Л66

Авторы:

Евланова О. А., к. ю. н. – гл. 2 разд. I (совм. с Г. Ф. Коимшиди, Н. В. Павловской, Е. А. Шекк);

Жубрин Р. В., д. ю. н. – введение, гл. 1 разд. I, заключение;

Илий С. К., к. ю. н., доц. — § 6.2 гл. 6 разд. III (совм. с Е. В. Красниковой), § 7.1 гл. 7 разд. III;

Карабанова Е. Н., к. ю. н. – гл. 3 разд. I;

Коимшиди Г. Ф., к. т. н., доц. – гл. 2 разд. I (совм. с О. А. Евлановой, Н. В. Павловской, Е. А. Шекк);

Красникова Е. В., к. ю. н. — § 6.1, 6.3 гл. 6 разд. III (совм. с Н. В. Павловской), § 6.2 гл. 6 разд. III (совм. с С. К. Илием), § 7.2 гл. 7 разд. III;

Кроз М. В., к. п. н., доц. – гл. 4, 5 разд. II (совм. с Н. А. Ратиновой);

Павловская Н. В., к. ю. н. – гл. 2 разд. I (совм. с О. А. Евлановой, Г. Ф. Коимшиди, Е. А. Шекк), § 6.1, 6.3 гл. 6 разд. III (совм. с Е. В. Красниковой);

Ратинова Н. А., к. п. н. — гл. 4, 5 разд. II (совм. с М. В. Крозом);

Шекк Е. А. – гл. 2 разд. I (совм. с О. А. Евлановой, Г. Ф. Коимшиди, Н. В. Павловской).

Рецензенты:

Астанин В. В., д. ю. н., проф., руководитель проектного офиса «Нормотворчество и профилактика коррупции» Академии Роскосмоса;

Кучеров И. И., д. ю. н., проф., заслуженный юрист Российской Федерации, заместитель директора Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации;

Халиулин А. Г., д. ю. н., проф., заслуженный юрист Российской Федерации, заведующий кафедрой прокурорского надзора за исполнением законов в оперативно-розыскной деятельности и участия прокурора в уголовном судопроизводстве Университета прокуратуры Российской Федерации.

Монография посвящена вопросам междисциплинарного изучения личности преступника, совершающего коррупционные преступления в Российской Федерации. В ней представлены результаты криминологического исследования состояния коррупционной преступности в России, особенности социально-демографической, уголовно-правовой характеристик личности коррупционного преступника, факторы, влияющие на формирование рассматриваемого типа личности. Отличительной чертой данной монографии является глубокое изучение психологических особенностей преступников-коррупционеров с применением специфических методик исследования.

Законодательство приведено по состоянию на 6 февраля 2019 г.

Монография адресуется научным и практическим работникам, аспирантам, студентам образовательных организаций высшего образования, а также широкому кругу читателей, интересующихся вопросами изучения личности коррупционного преступника.

УДК 343.98.06

ББК 67.99

© Университет прокуратуры Российской Федерации, 2019

© Оформление. ООО «Проспект», 2019

© ООО «Проспект», 2019

Введение

Реализация последовательной политики противодействия коррупции в настоящее время является одной из основных задач государственного строительства. В п. 43 Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, утвержденной Указом Президента Российской Федерации от 31.12.2015 № 683, прямо указано, что коррупция относится к основным угрозам государственной и общественной безопасности.

В современных условиях деформация правосознания достигла такого уровня, что отдельными учеными выдвигается тезис о пользе коррупции для общества. Действительно, можно экономить на соблюдении технических и санитарных правил, обучении пилотов, не участвовать в конкурсах и т. п. Но все чаще плата за коррупцию оборачивается уже не абстрактным ущербом для государства, а жизнями наших сограждан. В этом и высокая опасность этого явления, и сложность борьбы с ним.

Обилие проблем, порождаемых коррупцией, диктует необходимость системного подхода к организации противодействия ей. За последние годы нашим государством предприняты значительные усилия, направленные на минимизацию уровня коррупции в стране. Одним из главных направлений обеспечения государственной и общественной безопасности является совершенствование правового регулирования предупреждения коррупции. Особое внимание уделяется искоренению причин и условий, порождающих коррупцию, которая является препятствием устойчивому развитию Российской Федерации и реализации стратегических национальных приоритетов.

Повышению результативности разработки и реализации мер противодействия коррупции способствует соответствующее научное обеспечение указанной деятельности. Согласно пп. «м» п. 8 Национальной стратегии противодействия коррупции, утвержденной Указом Президента Российской Федерации от 13.04.2010 № 460, одним из основных направлений реализации указанной стратегии является периодическое исследование состояния коррупции и эффективности мер, принимаемых по ее предупреждению и по борьбе с ней как в стране в целом, так и в отдельных регионах.

Разработка мер предупреждения коррупции тесно связана с изучением личности коррупционного преступника, рассматриваемой в качестве системы социальных и психологических свойств, имеющих уголовно-правовое и криминологическое значение. Именно в ней находит свое отражение специфика коррупционных преступлений, что обусловливает важность данного направления научных исследований, позволяющего по результатам изучения вырабатывать меры специального и индивидуального профилактического воздействия в целях предупреждения коррупционных проявлений.

Вместе с тем среди научных исследований проблем противодействия коррупции вопросам изучения личности коррупционного преступника уделяется меньшее внимание, хотя без них сложно организовать эффективную систему профилактики коррупции. Ежегодно выявляется порядка 16 тыс. лиц, которые совершают более 25 тыс. преступлений коррупционной направленности. Совершенствование как правовых, так и организационных основ специальной и индивидуальной профилактики коррупционных преступлений позволит с наименьшими затратами воздействовать на их уровень и распространенность в сторону снижения.

Необходимость изучения личности коррупционного преступника во взаимосвязи с воздействующими на нее факторами с последующей разработкой мер профилактики данного вида преступлений и определяет актуальность темы исследования.

Объектом настоящего исследования выступила совокупность общественных отношений, возникающих в процессе формирования и криминального проявления личности коррупционного преступника, обладающей специфическими и характерными для нее особенностями, а также правоотношения в сфере предупреждения коррупционных преступлений с учетом особенностей личности коррупционного преступника.

В качестве предмета исследования рассматривались отдельные актуальные стороны объекта: социально-демографические, психологические и уголовно-правовые особенности личности коррупционного преступника; количественные и качественные показатели коррупционной преступности, число лиц, совершивших преступления данного вида; уголовно-правовые нормы, предусматривающие ответственность за совершение коррупционных преступлений, получение взятки, антикоррупционное законодательство; направления и средства предупредительной деятельности, совершенствование мер предупреждения коррупционной преступности.

Цель исследования состояла в разработке теоретической базы совершенствования предупреждения коррупционных преступлений с учетом специфики личности коррупционного преступника, предложений по совершенствованию правового регулирования профилактической деятельности.

В соответствии с вышеуказанной целью в качестве задач исследования выделены:

— проведение комплексного уголовно-правового, криминологического и психологического анализа личности коррупционного преступника;

— анализ факторов, влияющих на формирование и развитие коррупционной направленности личности и выбор моделей преступного поведения;

— разработка специальных и индивидуальных мер предупреждения коррупционных преступлений с учетом особенностей личности преступника-взяткополучателя;

— разработка предложений по совершенствованию правовых и организационных основ профилактики коррупционных преступлений.

В исследовании использовался комплекс методов и методик из разных областей научного знания: криминологии, уголовного права, юридической психологии. Методологическую основу составили общенаучные методы познания правовых и социальных явлений, связанных с коррупционными преступлениями: диалектический, логический, исторический, обобщение, анализ, синтез, статистический. В ходе исследования применялись специальные методы познания: сравнительного правоведения, нормативно-логический, анализ документов, методы опроса — и психологические методы: наблюдение, беседа, тестирование и др.

Нормативную базу исследования составили Конституция Российской Федерации, нормы международных соглашений, Федеральный закон от 25.12.2008 № 273-ФЗ «О противодействии коррупции», иные законы Российской Федерации, подзаконные нормативные правовые акты, изданные Президентом Российской Федерации, Правительством Российской Федерации, органами государственной власти и местного самоуправления, органами государственного контроля по вопросам противодействия коррупции.

Эмпирическая база исследования включает:

— данные государственной статистической отчетности о состоянии коррупционной преступности, социальных и экономических показателях;

— данные государственной статистической отчетности государственных органов;

— материалы уголовных дел, докладные прокуроров субъектов Российской Федерации;

— результаты опросов, использования методов психологической диагностики личности.

Раздел I. КРИМИНОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ ЛИЧНОСТИ КОРРУПЦИОННОГО ПРЕСТУПНИКА

Глава 1. Личность коррупционного преступника как объект криминологического исследования

§ 1.1. Понятие личности коррупционного преступника

§ 1.2. Криминологическая характеристика коррупционного поведения

§ 1.1. Понятие личности коррупционного преступника

Основной причиной преступления является человек в его связи с обществом. Поскольку все социально-экономические факторы преступности опосредуются сознанием индивида, никакое, даже тщательное и глубокое изучение объективных детерминант преступления, без познания природы человека, его поведения не дает истинно научной концепции причин преступности¹.

Спектр человеческого поведения по отношению к другим людям достаточно широк — от альтруизма и самоотверженности до причинения вреда окружающим вплоть до лишения жизни. Необходимость обеспечения позитивного взаимодействия в рамках социума заставляет людей вырабатывать правила поведения, закрепляемые в нормах права, которыми признается недопустимым ряд действий, причиняющих вред личности, обществу, государству, устанавливается ответственность за эти действия. В зависимости от социального и культурного контекста рамки допустимого поведения отличаются как в отдельных государствах, так и в различные исторические периоды. Правовое поведение позволяет в наибольшей степени реализовать отношения личности и общества, способствует закреплению положительного социального опыта, прогрессивному развитию.

Тем не менее многие люди совершают деяния, выходящие за рамки закона, связанные с совершением правонарушений, в том числе преступлений. О распространенности общественно опасного поведения свидетельствует наличие в государствах развитых полицейского и судебного аппаратов, сети исправительных учреждений, на содержание которых тратятся значительные финансовые средства. При этом проявляемый преступный произвол личности в схожих формах наблюдается во все исторические периоды существования государства, независимо от уровня социальных, экономических и политических отношений, правового регулирования, что свидетельствует о значимости личностных факторов в генезисе преступного поведения.

Например, Аристотель, описывая государственное устройство Спарты в «Политике», отмечает: «Плохо обстоит дело и с эфорией. Эта власть ведает у них важнейшими отраслями управления; пополняется же она из среды всего гражданского населения, так что в состав правительства попадают зачастую люди совсем бедные, которых вследствие их необеспеченности легко можно подкупить, и в прежнее время такие подкупы нередко случались, да и недавно они имели место в андроском деле, когда некоторые из эфоров, соблазненные деньгами, погубили все государство, по крайней мере насколько это от них зависело»².

Личность человека многогранна, поэтому ее в равной мере изучают философия, естественные, социальные, правовые науки, в том числе и криминология. Личность в философии исследуется со стороны содержательных процедур самоинтеграции — поиска смысла жизни, осмысления собственной судьбы, размышлений о жизни и смерти и способности к преднамеренным свободным поведенческим актам — поступкам. Личность в социологии исследуется в качестве продукта социальных взаимосвязей и субъекта социальной активности. В общей психологии личность — это системное качество, приобретенное индивидом в процессе деятельности (устоявшаяся система мотивов, глубинных смысловых образований, установок). В социальной психологии личность рассматривается со стороны ее взаимоотношений с социальной группой³.

В рамках личности человек выступает в своей целостности: 1) как участник историко-эволюционного процесса, носитель социальных ролей и программ социотипичного поведения, субъект выбора индивидуального жизненного пути, в ходе которого им осуществляется преобразование природы, общества и самого себя; 2) как диалогичное и деятельностное существо, сущность которого порождается, преобразуется и отстаивается в совместном существовании с другими людьми; 3) как субъект свободного, ответственного, целенаправленного поведения, выступающий в восприятии других людей и в своем собственном в качестве ценности и обладающий относительно автономной, устойчивой, целостной системой многообразных, самобытных и неповторимых индивидуальных качеств⁴. Под «личностью» могут понимать или человеческого индивида как субъекта отношений и сознательной деятельности («лицо» — в широком смысле слова), или устойчивую систему социально значимых черт, характеризующих индивида как члена того или иного общества или общности⁵.

Личность преступника исследовалась криминологами практически с самого момента зарождения этой науки. В значительной степени изучение такой личности связывалось с причинами совершения преступлений, в качестве которых выделялись различные биологические, социальные, психологические, культурные характеристики лиц, совершивших преступление, как правило, физические или психические девиации, маргинальность⁶. И сейчас подчеркивается, что опираясь на общенаучное понятие личности, криминология должна изучать лишь специфические свойства личности преступника, социальное происхождение криминологически значимых свойств⁷.

В современной российской криминологии выработалось два основных взгляда на личность преступника. В соответствии с первым определением личность преступника — это личность человека, совершившего преступление, в которой отражена совокупность негативных общественно значимых качеств и свойств, в сочетании с внешними условиями ситуации повлиявшая на характер криминальной активности такого человека⁸.

Представляется, что данное определение несколько выходит за пределы понятия «личность преступника», рассматривая объективные детерминанты преступления. Преувеличение роли ситуации в криминальном поведении может привести к выводу об объективной обусловленности совершенного преступления, что влечет невозможность привлечения лица к уголовной ответственности в связи с отсутствием вины. В то же время авторы определения правы в том, что изучение личностных качеств преступника в отрыве от социальной реальности не будет способствовать решению задач криминологии.

Внешние обстоятельства оказывают существенное воздействие на поведение человека, в том числе криминальное. Совершение преступления может быть обусловлено физическим и психическим насилием, психотравмирующей ситуацией, тяжелыми жизненными обстоятельствами, приказами руководства и т. д. Все это учитывается при привлечении лица к уголовной ответственности. Однако именно от личностных характеристик зависит, приведет ли внешнее воздействие к совершению преступления или лицо будет искать возможность избежать этого, например, обратившись в правоохранительные органы. Внешняя ситуация, как правило, не влияет на устойчивые черты лица, способствуя только их проявлениям. К тому же восприятие криминогенной ситуации, реакция на нее определяются личностными характеристиками.

Согласно другой точке зрения под личностью преступника следует понимать динамическое состояние лица, определяемое совокупностью различных негативных факторов: внешних и внутренних, социальных, биологических, психологических — представляющее собой идеальную модель, отличающуюся от других людей такими особенностями, как отчуждение от нормальных связей, отношений, ценностей, более низкий уровень образования и культуры, более низкая нравственность, выражающаяся в признании возможности использования криминальных средств достижения целей, а также сочетание таких психологических черт, как гипертрофированная импульсивность, ригидность, тревожность, паранояльность⁹.

Рассматриваемые научные взгляды неоднократно критиковались как в связи с выделением необоснованных качественных отличий личности преступника от личности законопослушного гражданина¹⁰, так и за бедность содержания¹¹. Действительно, определение личности преступника включает в себя единственный базовый признак — совершение лицом преступления. При этом анализ криминологической литературы показывает, что до настоящего времени попытки выделить черты, присущие исключительно преступникам, или найти непосредственные генетические, психологические, биологические и иные причины преступного поведения пока не увенчались успехом. Во многом это связано с тем, что ни философия, ни иные науки, а также религия не могут дать точное определение источникам человеческого поведения, природе человека.

Трудности изучения личности преступника связаны также с социально-правовым характером преступности, что предполагает разнообразие видов преступлений и отличия в характеристиках лиц, совершающих различные криминальные деяния. Само понятие преступления становится относительным в условиях постоянного изменения уголовного закона, процессов криминализации и декриминализации, расширении оснований для освобождения от уголовной ответственности, прекращения уголовных дел по нереабилитирующим основаниям.

Тем не менее сам факт совершения преступления может многое сказать об индивидууме, его личности, отношении к обществу, государству, праву. Например, совершение коррупционного преступления зачастую свидетельствует о приоритете для лица частных интересов над публичными или законными интересами других лиц, должностными обязанностями, этическими основами служебной деятельности; равнодушном отношении к вреду, причиняемому в результате незаконных действий. Получаемое в результате совершения преступления имущество присваивается коррупционером и его родственниками, близкими, используется как свое собственное, что предполагает корысть.

При этом, как правило, преступное поведение связано с рядом устойчивых черт личности, склонной к произволу, о чем свидетельствует неоднократность преступлений, их рецидив, наличие предшествующего противоправного опыта. Кроме того, криминологией выработана система характеристик личности преступника, к которым относятся социально-демографические, психологические, уголовно-правовые признаки. В ряде случаев помимо указанных выделяются нравственные, биологические, генетические характеристики.

Действительно, в формировании социально значимых качеств участвуют и биологические, генетические основы человеческого организма, которые, тем не менее, не приводят непосредственно к преступлению. В противном случае человек бы не смог нести ответственность за свое противоправное поведение. Даже наличие дефектов головного мозга, неврологических и психических заболеваний не обусловливает напрямую общественно опасное поведение, на практике немало примеров социально ответственного поведения таких лиц, достигаемого посредством самоконтроля или профилактики неконтролируемого поведения.

Для уяснения содержания личности преступника необходимо его отличать от смежных, но не тождественных понятий, к которым относятся личность виновного, одного из соучастников, подозреваемого или обвиняемого, подсудимого, осужденного. Эти понятия взаимосвязаны и включают ряд свойств, качеств и признаков лица, совершившего преступление, что способствует решению не только криминологических, но и уголовно-правовых, криминалистических, уголовно-процессуальных задач, например, назначения наказания, освобождения от уголовной ответственности, применения иных мер уголовно-правового характера.

Однако объем и содержание указанных понятий различны, в частности, лицо, совершившее преступление, может быть еще не установлено, личность же преступника для целей криминологического исследования должна быть уже известна. Личность подозреваемого не всегда идентична личности преступника, т. к. уголовное преследование может быть прекращено по реабилитирующим основаниям.

Важным вопросом является определение временных пределов криминологического исследования личности преступника. Например, в психологии общепринятым является положение, согласно которому личность формируется в детском и юношеском возрасте. Как правило, к моменту совершеннолетия человек является вполне сформированной личностью, которая продолжает развиваться (например, в профессиональной, семейной сфере). Поэтому если говорить о личности преступника, то соответствующие предпосылки, особенности личностного развития формируются у такого человека задолго до момента совершения преступного деяния и даже формирования умысла. Схожих взглядов придерживаются и некоторые криминологи.

Стремление расширить рамки проводимых исследований, определить генезис преступного поведения привело к введению в криминологию понятия «криминогенной личности». Так, Бурлаков В. Н. утверждает, что понятие «криминогенная личность» представляет собой экспликацию понятия «личность преступника» и отражает характеристику субъекта, предрасположенного к совершению преступления и его повторению. Поэтому криминогенность представляет собой комбинацию сформированных у человека субъективных особенностей, которая в момент достижения критической массы порождает новый эффект — способность действовать противоправным путем. Криминогенность личности формируется до совершения преступления, конституируется в момент его совершения, существует (может существовать) и после реализации уголовно-правовой ответственности, являясь предпосылкой повторения преступления¹².

Подобная экстраполяция с одной стороны позволяет проследить развитие личности, склонной к совершению противоправных поступков, определить факторы, повлиявшие на ее формирование, с другой стороны может привести к некорректным результатам исследования. Так, вывод о предшествующей криминогенности личности может быть сделан по факту совершения преступления. Между тем, как отмечал Кудрявцев В. Н., лицо «предвидит лишь возможность существования различных причинных связей и потому его представление о будущем не является однозначным причинным фактором, а скорее может рассматриваться как серия разнообразных вероятностных характеристик будущих событий»¹³. Даже желание совершить преступление не обязательно приводит к его реализации.

Понятие личности преступника применимо лишь к лицу, являющемуся субъектом преступления. Сахаров А. Б. отмечал, что правовая основа понятия личности преступника — существенный конститутивный момент, снимающий кажущееся расхождение, вызванное тем, что антисоциальные свойства, образующие сущность личности преступника, наличествуют до преступления, обусловливая его совершение, в то время как признание конкретного лица личностью преступника возможно лишь в связи с совершением им преступления¹⁴. В то же время понятие личности преступника шире понятия субъекта преступления, включая в себя психологические и иные признаки лица, не связанные с его уголовно-правовой характеристикой.

Учитывая, что каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда (ст. 49 Конституции Российской Федерации), при проведении криминологического исследования предпочтительным является изучение характеристик лиц, осужденных за совершение коррупционного преступления, и желательно во время отбытия наказания. Вместе с тем, для целей научного исследования полезно рассмотрение характеристик иных лиц, совершивших преступления, например, освобожденных от уголовной ответственности.

Резюмируя вышеизложенное, личность преступника может быть определена как устойчивая система социально значимых (уголовно-правовых, социально-демографических, психологических) характеристик лица, совершившего преступление. Ратинов А. Р. отмечает, что личность преступника — это понятие, которому соответствует определенная криминально-психологическая реальность, существующая в пространстве личности и свойственная каждому человеку, виновно совершившему уголовно-наказуемое деяние¹⁵.

Личность преступника как объект исследования может рассматриваться в двух ипостасях: как личность конкретного преступника и как обобщенная характеристика совокупности таких лиц. В единичном преступном поведении отражаются общие негативные социальные процессы, что позволяет устанавливать факторы, влияющие на личность преступника, разрабатывать и реализовывать меры индивидуальной профилактики.

Во втором случае исследование личности преступника включает обобщение типичных свойств таких лиц, при этом их индивидуальные различия нередко нивелируются, что увеличивает объем понятия личности преступника, обедняя при этом его содержание.

Изучение этих характеристик (свойств, качеств, черт), совокупности их связей, устойчивости, истоков требует междисциплинарного подхода и использования специальных социологических и психологических методов в сочетании с методами науки уголовного права, криминологии.

Однако наличие у преступника устойчивой системы черт не придает ему исключительную «антиобщественную ориентацию», статус «преступной личности». Сложно представить вменяемое лицо, которое никогда не совершает правомерных поступков, любые действия которого приносят вред обществу. Так, коррупционные преступники охотно вступают в правоотношения, реализуя свои личные потребности, стремятся продвинуться по службе, положительно характеризуются на работе и в быту. Преступления, как правило, совершаются ими в целях получения какой-либо социальной выгоды. Кроме того, изменение обстановки, например, увольнение со службы, часто полностью лишают коррупционеров возможности совершать преступления.

Лиц, совершающих коррупционные преступления, можно классифицировать по нескольким основаниям. В первую очередь следует выделить коррупционеров, получающих выгоду в результате преступления, и корруптеров, предоставляющих такую выгоду в своих целях (физические и юридические лица), а также посредников.

Среди коррупционеров по должностному положению выделяются лица, занимающие государственную должность Российской Федерации, субъекта Российской Федерации, глава органа местного самоуправления; иное должностное лицо органа государственной власти и местного самоуправления; иностранное должностное лицо, должностное лицо публичной международной организации; лица, выполняющие управленческие функции в коммерческой или иной организации.

По виду служебной деятельности коррупционеров: должностные лица органов законодательной, исполнительной и судебной власти, правоохранительных органов, органов государственного контроля, иных государственных органов, органов местного самоуправления, публичной международной организации; лица, выполняющие управленческие функции в коммерческой или иной организации.

По роли в преступной деятельности: организатор, исполнитель, посредник, подстрекатель, пособник.

По служебному положению:

1. Руководители. Указанные лица используют свое влияние на подчиненных, что облегчает им совершение коррупционных преступлений. Как правило совершают коррупционные преступления в крупном и особо крупном размере, занимают высокое положение в преступной иерархии. Отличаются высокой социальной активностью, имеют широкие социальные связи среди руководителей государственных органов, что позволяет им избегать уголовной ответственности. Зачастую обладают значительным служебным опытом, знанием экономики, права, позиционируют себя как успешные и эффективные руководители, создавая имидж борцов с коррупцией, радетелей за общественные интересы. Нередко демонстрируют высокий уровень благосостояния, при этом посредством различных манипуляций с имущественным и семейным положением скрывают превышение расходов над официальными доходами. Применяют меры к легализации полученного преступным путем имущества.

2. Служащие, не являющиеся руководителями. Совершают коррупционные преступления по своей инициативе зачастую в рамках «бытовой» коррупции или в составе преступной группы руководителя, получая за это часть преступного дохода. Могут привлекаться к уголовной ответственности вместо руководителя, так как непосредственно получают или передают взятки в качестве посредника, выполняют иные действия в рамках коррупционной сделки.

3. Технический персонал. Выступают в качестве мелких взяткодателей в быту или выполняют обеспечительные функции в рамках преступной группы, используются в качестве курьеров, посредников, хранителей имущества, полученного криминальным путем.

Специфика личности коррупционного преступника находит свое отражение и в ее типологии. Так, Антонян Ю. М., Кудрявцев В. Н., Эминов В. Е. выделяют корыстолюбивый, престижный и игровой типы личности коррупционера в соответствии с их мотивами¹⁶. По стойкости антисоциальной направленности выделяются последовательно активный, системный; ситуативный; случайный, предкриминальный типы преступника взяткополучателя¹⁷. На основании выполняемых коррупционерами социальных ролей выделяются такие типы преступников, как «друг», «бюрократ», «вымогатель», «начальник»¹⁸. Разработка типологий способствует совершенствованию методик криминологического изучения личности коррупционных преступников, ее формирования.

Таким образом, личность коррупционного преступника в качестве объекта криминологического исследования включает в себя устойчивую систему социально значимых характеристик (уголовно-правовых, социально-демографических, психологических) лица, совершившего коррупционное преступление.

§ 1.2. Криминологическая характеристика коррупционного поведения

Модусом личности является ее поведение, преступник выражает себя посредством совершения общественно-опасного, уголовно-наказуемого, виновного деяния. Соответственно личность коррупционного преступника находит свое выражение в коррупционном поведении. Следует отметить, что, хотя коррупционное поведение упоминается в тексте Федерального закона от 25.12.2008 № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» (ст. 6), в российском законодательстве отсутствует его определение. При этом отдельные виды коррупционного поведения описываются в международных соглашениях, нормативных правовых актах.

В соответствии со ст. 2 Конвенции о гражданско-правовой ответственности за коррупцию (ETS № 174) (заключена в г. Страсбурге 04.11.1999) «коррупция» означает просьбу, предложение, дачу или принятие, прямо или косвенно, взятки или любого другого ненадлежащего преимущества или обещания такового, которые искажают нормальное выполнение любой обязанности или поведение, требуемое от получателя взятки, ненадлежащего преимущества или обещания такового.

Согласно п. 1. ст. 1 Конвенции по борьбе с подкупом иностранных должностных лиц при осуществлении международных коммерческих сделок от 21.11.1997 каждая Сторона в соответствии с внутренним законодательством принимает необходимые меры для признания в качестве уголовно наказуемых деяний умышленное предложение, обещание или предоставление любым лицом прямо или через посредников любых неправомерных имущественных или иных преимуществ иностранному должностному лицу, в пользу такого должностного лица или третьего лица с тем, чтобы это должностное лицо совершило действие или бездействие при выполнении своих должностных обязанностей для получения или сохранения коммерческого или иного неправомерного преимущества в связи с осуществлением международной коммерческой сделки.

В комментарии к этой статье указано, что поведение, описанное в п. 1, подпадает под признаки преступления, независимо от того, предложена или обещана взятка, или материальные или иные преимущества предоставляются от имени конкретного лица или от имени другого физического или юридического лица. Такое поведение будет представлять преступление независимо от, inter alia, стоимостного выражения преимущества, его результатов, отношения ко взяточничеству, закрепленного в местных обычаях, терпимости местных властей к такого рода платежам или предполагаемой необходимости совершения платежа в интересах получения или сохранения деловой выгоды или других ненадлежащих преимуществ.

Конвенция Организации Объединенных Наций против коррупции (принята в г. Нью-Йорке 31.10.2003 Резолюцией 58/4 на 51-м пленарном заседании 58-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН) предусматривает криминализацию следующих деяний: подкуп национальных публичных должностных лиц; подкуп иностранных публичных должностных лиц и должностных лиц публичных международных организаций; хищение, неправомерное присвоение или иное нецелевое использование имущества публичным должностным лицом; злоупотребление влиянием в корыстных целях; злоупотребление служебным положением; незаконное обогащение; подкуп в частном секторе; хищение имущества в частном секторе; отмывание доходов от преступлений; сокрытие; воспрепятствование осуществлению правосудия.

Конвенция об уголовной ответственности за коррупцию (заключена в г. Страсбурге 27.01.1999) предусматривает криминализацию несколько иных деяний в сравнении с другими конвенциями: активный подкуп национальных публичных должностных лиц; пассивный подкуп национальных публичных должностных лиц; подкуп членов национальных публичных собраний; подкуп иностранных публичных должностных лиц; подкуп членов иностранных публичных собраний; активный подкуп в частном секторе; пассивный подкуп в частном секторе; подкуп должностных лиц международных организаций; подкуп членов международных парламентских собраний; подкуп судей и должностных лиц международных судов; злоупотребление влиянием в корыстных целях; отмывание доходов от преступлений, связанных с коррупцией; правонарушения в сфере бухгалтерского учета.

Согласно Федеральному закону «О противодействии коррупции» коррупцией является:

а) злоупотребление служебным положением, дача взятки, получение взятки, злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в целях получения выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды указанному лицу другими физическими лицами;

б) совершение деяний, указанных в подпункте «а» настоящего пункта, от имени или в интересах юридического лица.

Как можно видеть из указанных определений и перечня криминальных деяний, связанных с коррупцией, виды коррупционного поведения описываются по-разному в различных международных соглашениях, в них отличаются перечни видов коррупционных деяний, их признаки. На национальном уровне также существуют различные трактовки понятия коррупции, положения международных конвенций имплементируются в национальное законодательство в различном объеме. Так, в российском перечне № 23 «Преступления коррупционной направленности»¹⁹ к безусловно коррупционным отнесено лишь 15 статей УК РФ, а остальные статьи УК РФ предусматривают деяния, которые могут быть зарегистрированы в качестве преступлений коррупционной направленности только при наличии определенных условий (корыстный мотив, особенности субъекта и т. д.). При этом все указанные определения описывают получение неправомерной выгоды в связи со служебным положением или предоставление такой выгоды.

Выделяются также признаки, характеризующие коррупционное поведение должностного лица при осуществлении коррупционно опасных функций²⁰, которыми могут служить:

— необоснованное затягивание решения вопроса сверх установленных сроков (волокита) при принятии решений, связанных с реализацией прав граждан или юридических лиц, решение вопроса во внеочередном порядке в отношении отдельного физического или юридического лица при наличии значительного числа очередных обращений;

— использование своих служебных полномочий при решении личных вопросов, связанных с удовлетворением материальных потребностей должностного лица либо его родственников;

— предоставление не предусмотренных законом преимуществ (протекционизм, семейственность) для поступления на государственную службу, на работу в государственную корпорацию (государственную компанию);

— оказание предпочтения физическим лицам, индивидуальным предпринимателям, юридическим лицам в предоставлении публичных услуг, а также содействие в осуществлении предпринимательской деятельности;

— использование в личных или групповых интересах информации, полученной при выполнении служебных (трудовых) обязанностей, если такая информация не подлежит официальному распространению;

— требование от физических и юридических лиц информации, предоставление которой не предусмотрено законодательством Российской Федерации;

а также сведения о:

— нарушении должностными лицами требований нормативных правовых, ведомственных, локальных актов, регламентирующих вопросы организации, планирования и проведения мероприятий, предусмотренных должностными (трудовыми) обязанностями;

— искажении, сокрытии или представлении заведомо ложных сведений в служебных учетных и отчетных документах, являющихся существенным элементом служебной (трудовой) деятельности;

— попытках несанкционированного доступа к информационным ресурсам;

— действиях распорядительного характера, превышающих или не относящихся к должностным (трудовым) полномочиям;

— бездействии в случаях, требующих принятия решений в соответствии со служебными (трудовыми) обязанностями;

— получении должностным лицом, его супругой (супругом), близкими родственниками необоснованно высокого вознаграждения за создание произведений литературы, науки, искусства, чтение лекций и иную преподавательскую деятельность;

— получении должностным лицом, его супругой (супругом), близкими родственниками кредитов или займов на необоснованно длительные сроки или по необоснованно низким ставкам, равно как и предоставление необоснованно высоких ставок по банковским вкладам (депозитам) указанных лиц;

— совершении частых или крупных сделок с субъектами предпринимательской деятельности, владельцами которых или руководящие должности в которых замещают родственники должностных лиц;

— совершении финансово-хозяйственных операций с очевидными (даже не для специалиста) нарушениями действующего законодательства.

Указанные признаки описывают как непосредственно действия, связанные с совершением коррупционных преступлений, так и нарушения антикоррупционного законодательства, способствующие указанным преступлениям. Однако, многие из таких нарушений законов не связаны с получением выгоды, а являются следствием небрежного отношения к выполнению обязанностей по профилактике коррупции. Вместе с тем подобные нарушения закона нередко характерны для действительных коррупционеров и их установление может способствовать выявлению коррупционных преступлений. Представляется, что критерием отнесения нарушений антикоррупционного законодательства к коррупционному поведению должно быть получение лицом выгоды от таких действий.

Таким образом, коррупционное поведение включает неправомерное получение лицом любой выгоды в связи со служебным положением и неправомерное предоставление данному лицу такой выгоды. В таком поведении проявляется преобладание личных интересов над интересами службы.

С получением выгоды, дохода связано несколько видов преступной деятельности, которые делятся на две большие группы: производственная и непроизводственная преступная деятельность. Соответственно производственная преступная деятельность подразделяется на:

а) производство товаров и услуг, продажа и распространение которых, а также владение которыми запрещены законом;

б) производственная деятельность, обычно относящаяся к законной, которая при осуществлении ее не уполномоченными на то производителями приобретает незаконный характер.

Непроизводственная преступная деятельность включает в себя незаконное перераспределение доходов и имущества²¹.

Коррупция включает в себя все формы криминальной производственной деятельности, например, за взятку могут оказываться как законные, так и незаконные услуги. В отдельных случаях коррупционные услуги ставятся на поток, приобретая вид незаконного бизнеса. В этом случае зачастую действует организованная преступная группа, члены которой нередко переходят из одной организации в другую.

К непроизводственной коррупционной деятельности относятся хищения с использованием служебного положения. Так, по данным Счетной палаты Российской Федерации каждый год в России из бюджетных средств, выделенных на госзакупки, похищается 1 трлн руб.²²

Следовательно, коррупционное поведение реализуется в рамках экономических моделей поведения, включающих в себя спрос и предложение, анализ рисков, направленность на систематическое получение прибыли. Коррупционные отношения относятся к незаконным сделкам, в результате заключения которых стороны приобретают подобие прав и обязанностей, что в некоторой степени признает даже государство. Например, получение взятки лицом за действия, которые он заведомо не может совершить, квалифицируется правоохранительными органами как мошенничество. Заключению коррупционных сделок нередко предшествует длительная подготовка, предложение и согласование условий.

Постоянство и распространенность коррупционной деятельности способствуют формированию криминального рынка коррупции, понимаемого как совокупность экономических предложений, базирующихся на регулярных коррупционных операциях. Например, исследование восприятия уровня коррупции на Кубани показало, что каждый третий житель Краснодарского края оказывался в ситуации, когда у него вымогали взятку. Пресс-служба администрации региона обнародовала доклад о восприятии уровня коррупции в Краснодарском крае в 2015 г. Согласно документу, 30% предпринимателям Краснодарского края когда-либо приходилось давать взятку. Судя по ответам предпринимателей, инициатором взяточничества чаще является чиновник, нежели сам предприниматель (8,8% против 3,8%). Самые коррумпированные сферы государственного управления в регионе, согласно данным предпринимателей, — имущественно-земельные отношения, архитектура и градостроительство, здравоохранение, а также государственные закупки. Меньше всего коррупции в сферах культуры, физкультуры и спорта²³.

В результате коррупция из неправомерного деяния зачастую превращается в способ экономического регулирования. Большое влияние на российскую экономику оказывают различные неформальные, зачастую родственные кланы, имеющие своих представителей среди государственных служащих. Деятельность таких кланов способствует получению значительных противоправных доходов, каждая положительная инициатива государства в сфере экономики, соприкасаясь с криминальной действительностью, искажается и превращается в орудие получения незаконной прибыли. Значительный политический вес подобных полуфеодальных экономико-бюрократических образований блокирует работу контролирующих и правоохранительных органов. В результате причиняется ущерб законным предпринимателям, вынужденным конкурировать с криминальным бизнесом на заведомо невыгодных для себя условиях.

В ряде случаев должностные лица, ориентированные на личное обогащение за счет занимаемой должности, похищают бюджетные средства путем перечисления на счета фирм — «однодневок» и «отмывают». Должностные лица, злоупотребляя своим положением, стремятся установить контроль над коммерческими организациями с целью создания и «отмывания» преступных капиталов, для чего покровительствуют одним организациям, и вытесняют другие методами недобросовестной конкуренции. Чтобы устранить конкурентов, коррумпированные чиновники используют свои полномочия для получения информации об интересующей компании, оказывают давление на ее менеджмент и крупных акционеров, а также организуют проведение многочисленных проверок контролирующими и надзорными органами для дестабилизации хозяйственной деятельности интересующего предприятия.

Подконтрольным организациям вопреки общественным и государственным интересам предоставляются разнообразные льготы, оказывается помощь в осуществлении предпринимательской деятельности: передаются наиболее выгодные контракты, необоснованно раздаются бюджетные и коммерческие кредиты, безвозмездно передается государственное и муниципальное имущество, погашаются долги. При проведении закупок для нужд государства коррумпированными государственными служащими для подконтрольных организаций обеспечивается победа в конкурсах посредством нарушения конкурсной процедуры, использования фиктивных конкурсантов и подтасовки результатов торгов. Подконтрольные организации в свою очередь переводят и обналичивают денежные средства, полученные чиновниками от совершения преступлений.

Недобросовестные должностные лица используют любые возможности для получения незаконной прибыли, содействуя, например, рейдерским захватам. Коррумпированные судьи выносят неправосудные решения, сотрудники Федеральной налоговой службы регистрируют подложные учредительные документы, служащие основанием для захвата чужого бизнеса. Должностные лица, ответственные за управление государственным или муниципальным имуществом, умышленно доводят подведомственные предприятия до банкротства.

Экономические модели поведения, реализуемые в рамках коррупционной деятельности, являются следствием деформации личности коррупционного преступника, превращения его из законопослушного служащего в дельца, которое связано с замещением публичных интересов предпринимательскими. Нередко формированию коррупционных отношений способствует переход предпринимателей на государственную или муниципальную службу, особенно за взятку, которую необходимо окупить.

Коррупция оказывает негативное влияние и на работу правоохранительных и контролирующих органов. Вместо обеспечения законности недобросовестные сотрудники занимаются личным обогащением, зачастую сами участвуют в криминальной экономической деятельности, вымогают взятки.

Предприниматели в свою очередь стремятся получить доступ к бюджетным средствам, передавая взятки за получение государственных контрактов, используют возможности правоохранительных органов в рамках корпоративных конфликтов. В предпринимательской сфере получил распространение коммерческий подкуп за заключение выгодных сделок.

Коррупционная преступность складывается из отдельных преступлений, совершенных индивидуумами, поэтому ее связь с социальными изменениями свидетельствует и о влиянии данных процессов на личность преступников. Различаются только конкретные формы их влияния на индивидуальном уровне.

Еще Аристотель отмечал связь коррупционного поведения с бедностью, недостатками социального контроля, нравственности, воспитания. В «Политике» он пишет: «Неладно у них обстоит дело и с властью геронтов. Если они — люди порядочные и благодаря воспитанию обладают качествами, присущими совершенному человеку, то всякий незамедлительно признает их пользу для государства… Но если геронты получают такого рода воспитание, что сам законодатель относится к ним с недоверием, не считая их совершенными мужами, то герусия не безопасна для государства. Люди, занимающие эту должность, оказывается, бывают доступны подкупу и часто приносят в жертву государственные дела ради угождения. Поэтому было бы лучше, если бы они не были освобождены от всякого контроля, а теперь это именно так». «Когда же, поддаваясь нравственной порче, они стали обогащаться за счет общественного достояния, из политии естественным путем получились олигархии, ведь люди стали почитать богатство»²⁴.

Надо заметить, что современное уголовное право и криминология предполагают свободу выбора лицом криминального поведения, его рациональную основу. Однако в нестабильных социальных и экономических условиях такая свобода нередко является фикцией. Обществом задаются стандарты поведения, цели человеческой деятельности, показатели успеха, социальные роли, система оценки, которые обеспечиваются различными формами социального контроля. Стремление реализовать социальные стандарты при отсутствии надлежащих возможностей нередко приводит к нарушению закона.

Конфликты между социальными стандартами и возможностями личности в некоторой степени могут подавляться, переходить в сферу бессознательного, однако, от этого они не становятся менее острыми. Рациональный выбор поведения базируется на сознательной деятельности, но человеческая психика включает в себя значительный пласт бессознательного, которое может проявлять себя в мотивах поведения.

Значимое влияние на коррупционное поведение оказывают социальные и экономические дефекты и деформации²⁵, которые воспринимаются как социальная несправедливость или вызывают невозможность правомерного удовлетворения потребностей граждан. Указанные дефекты и деформации нередко являются результатом ошибок, допускаемых при реформировании общественной жизни. В периоды смены власти, законодательства, государственного устройства уровень коррупции, как правило, повышается. «Славная революция…поставила у власти наживал из землевладельцев и капиталистов. Они освятили новую эру, доведя до колоссальных размеров то расхищение государственного имущества, которое до сих пор практиковалось лишь в умеренной степени. Государственные земли отдавались в дар, продавались за бесценок или же присоединялись к частным поместьям путем прямой узурпации. Все это совершалось без малейшего соблюдения норм законности»²⁶.

В такие периоды коррупция способствуют незаконному перераспределению общественных благ. Так, процесс приватизации государственных предприятий в 90-е годы ХХ века был связан с многочисленными нарушениями законов должностными лицами органов государственной власти, владельцами приватизированных предприятий. Должностные лица превышали полномочия в сфере распоряжения государственным имуществом, в частности, при передаче государственной собственности на баланс коммерческих структур либо в их уставные фонды, необоснованно занижали цену продаваемых государственных активов, проводили фиктивные конкурсы. Например, гиганты отечественной промышленности Братский и Красноярский алюминиевые заводы были проданы соответственно за 18 и 9 млн долл. США, а для сравнения: относительно небольшие московские предприятия — фабрики «Ява-табак» и «Красный Октябрь» — за 54 и 21 млн долл. США. При организации и проведении залогового аукциона по ЗАО «Норильский никель», высокопоставленные должностные лица отстранили от участия в аукционе одних покупателей и допустили своих, в том числе фиктивную фирму, созданную на подставное лицо по утраченному паспорту²⁷.

У должностной преступности были различные возможности для получения преступных доходов: хищение бюджетных средств, злоупотребление полномочиями при приватизации государственных предприятий, взяточничество, неправомерное участие в предпринимательской деятельности и т. п. Несовершенство правового регулирования бюджетных отношений, государственных закупок способствовали нецелевому использованию бюджетных средств, заключению заведомо невыгодных договоров с коммерческими организациями. В некоторых регионах в коррумпированные связи было вовлечено до двух третей коммерсантов, на подкуп должностных лиц расходовалось до половины незаконно полученных средств.

Экономические дефекты и деформации приводят к формированию теневой экономики, которая оказывает влияние на социальное поведение людей. В условиях развитой теневой экономики противоправное поведение становится альтернативой законопослушному поведению, что нередко приводит лицо к выбору криминальных видов деятельности при гарантии получения дохода, в том числе коррупционного.

Под влиянием социальных факторов осуществляется формирование личности будущего коррупционного преступника, в которой отражаются современные ей социальные закономерности. Примеры бытовой коррупции, коррупционных связей родителей, родственников, знакомых, друзей, коллег способствуют убежденности лица в допустимости и приемлемости коррупционного поведения для достижения социально значимых целей: материального благополучия, повышения социального статуса, получения различных форм общественных благ²⁸. Зачастую лица с такими взглядами стремятся занять должности, связанные с распоряжением материальными ценностями, уже с целью совершения коррупционных деяний.

Значительное влияние социальных факторов обусловлено также спецификой коррупционных преступлений. Для получения неправомерной выгоды от служебной деятельности необходимо занимать определенную должность, выполнять управленческие или организационно-распорядительные функции. Это повышает роль особенностей служебной деятельности в коррупционном поведении лица, степень исполнения законодательства о противодействии коррупции. Например, при устройстве на новое место работы лицо сталкивается с групповыми нормами коррупционного поведения, требованиями руководителя решить производственные проблемы любым путем. В отдельных организациях коррупционное поведение приобретает такой масштаб, что замещает законопослушное служебное поведение, приобретая вид коррупционной системы. Перед лицом встает выбор, принимать ли предлагаемые схемы коррупционного поведения или покинуть организацию, отказавшись в них участвовать. По различным причинам многие служащие выбирают участие в криминальных схемах.

Отсутствие контроля, нормативных правовых актов, в должной мере регламентирующих полномочия служащих, распространенность нарушений антикоррупционного законодательства, многочисленные коррупционные предложения при отсутствии твердого убеждения лица в недопустимости нарушений правил служебного поведения также способствуют его вовлечению в коррупционную деятельность.

В самой общей форме причины коррупционного поведения связаны с рассогласованием личности с правомерной средой, приводящей к принятию лицом юридически неправильного решения. В свою очередь это рассогласование зависит как от деформации личности, так и особенностей воздействия среды (конкретной жизненной ситуации) на личность, а также от их общей совокупности. Особенности личности варьируются в весьма широких пределах, начиная от малозначительных и случайных черт характера, воли и интеллекта и заканчивая глубоко деформированными, устойчивыми свойствами антиобщественного содержания. Особенности внешней среды, также весьма различные по направленности и значимости для субъекта, заключаются большей частью в создании для лица проблемной (часто конфликтной) ситуации, которая требует своего разрешения²⁹. В результате приемлемое и допустимое с личной точки зрения поведение лица оценивается с социально-правовых позиций как общественно опасное и противоправное.

Так, среди коррупционеров распространено мнение о том, что значительному числу лиц, осуществляющих коррупционную деятельность, удается избежать уголовного преследования, несмотря на совершение ими преступлений. Например, 62% опрошенных сообщили о том, что им известны случаи, когда правоохранительные органы выявили факт совершения коррупционного преступления, а лицо, его совершившее, избежало уголовной ответственности. 48% опрошенных коррупционеров сообщили, что предвидели возможность привлечения к ответственности, но надеялись ее избежать, 47% — что преступление будет сложно выявить, причем 33% полагали, что им удастся избежать ответственности, дав взятку. В результате для 58% опрошенных разоблачение в совершении преступления стало неожиданностью (приложение 1).

Указанные данные свидетельствуют об оценке коррупционными преступниками ситуации преступления, как позволяющей избежать наступления неблагоприятных последствий либо о сужении процесса рациональной оценки последствий в силу действия различных объективных и субъективных факторов.

Глава 2. Криминологическая характеристика личности коррупционного преступника

§ 2.1. Состояние коррупционной преступности в Российской Федерации

§ 2.2. Демографические признаки коррупционного преступника

§ 2.3. Социальные признаки коррупционного преступника

§ 2.1. Состояние коррупционной преступности в Российской Федерации

Под преступностью в криминологии понимается социально-правовое исторически изменчивое негативное массовое явление, которое складывается из совокупности совершаемых в тот или иной период в государстве (регионе, мире) преступлений, характеризующихся количественными (состоянием, динамикой) и качественными (структурой и характером преступности) показателями³⁰. Основываясь на этом определении, коррупционной преступностью правомерно считать совокупность преступлений, обладающих признаками коррупции, совершаемых в определенный период времени на определенной территории. В данном параграфе будут рассмотрены количественные и качественные характеристики коррупционной преступности в период 2013–2017 гг. в Российской Федерации в целом, а также ее субъектах.

В соответствии со ст. 1 Федерального закона от 25.12.2008 № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» под коррупцией понимается злоупотребление служебным положением, дача взятки, получение взятки, злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в целях получения выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды указанному лицу другими физическими лицами; совершение указанных деяний от имени или в интересах юридического лица. Важно отметить, что коррупция не ограничивается только преступлениями, наряду с ними она включает и административные правонарушения, и гражданско-правовые деликты, и дисциплинарные проступки. При этом названный Федеральный закон от 25.12.2008 № 273-ФЗ содержит лишь общее определение коррупции, а перечень конкретных составов преступлений, которые могут относиться к коррупционным, установлен Указанием Генеральной прокуратуры Российской Федерации № 853/11/5 от 25.12.2018 «О введении в действие перечней статей Уголовного кодекса Российской Федерации, используемых при формировании статистической отчетности». В данном Указании содержатся также обязательные признаки преступлений коррупционной направленности. К таким признакам относятся:

— наличие надлежащих субъектов уголовно наказуемого деяния (должностные лица, указанные в примечаниях к ст. 285 УК РФ, лица, выполняющие управленческие функции в коммерческой или иной организации, действующие от имени юридического лица, а также в некоммерческой организации, не являющейся государственным органом, органом местного самоуправления, государственным или муниципальным учреждением, указанные в примечаниях к ст. 201 УК РФ);

— связь деяния со служебным положением субъекта, отступлением от его прямых прав и обязанностей;

— обязательное наличие у субъекта корыстного мотива (деяние связано с получением им имущественных прав и выгод для себя или для третьих лиц);

— совершение преступления только с прямым умыслом.

Исключением при этом являются такие преступления, которые хотя и не отвечают указанным требованиям, но относятся к коррупционным в соответствии с ратифицированными Российской Федерацией международно-правовыми актами и национальным законодательством, а также связанные с подготовкой условий для получения должностным лицом, государственным служащим и муниципальным служащим, а также лицом, выполняющим управленческие функции в коммерческой или иной организации, выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуги имущественного характера, иных имущественных прав либо незаконного представления такой выгоды.

Без каких-либо дополнительных условий преступлениями коррупционной направленности являются, например, деяния, ответственность за которые предусмотрена следующими статьями УК РФ: ст. 204 (Коммерческий подкуп), 204.1 (Посредничество в коммерческом подкупе), 204.2 (Мелкий коммерческий подкуп), ст. 289 (Незаконное участие в предпринимательской деятельности), 290 (Получение взятки), 291 (Дача взятки), 291.1 (Посредничество во взяточничестве), 291.2 (Мелкое взяточничество) и некоторые другие. Остальные преступления, упоминающиеся в названном Перечне, могут относиться к преступлениям коррупционной направленности лишь при наличии дополнительных условий, например, при совершении преступления с корыстным мотивом или в зависимости от даты возбуждения уголовного дела и др.

В современной криминологической литературе выделяются следующие особенности коррупционной преступности в России: высокая степень общественной опасности, широкое распространение в стране, значительные масштабы, высокий уровень латентности, значительное разнообразие проявлений, способность детерминировать иные виды преступности, особенности личности преступника³¹.

Анализ состояния коррупционной преступности основывается в первую очередь на изучении официальных статистических данных о количестве ежегодно регистрируемых правоохранительными органами преступлений коррупционной направленности; преступлений, уголовные дела о которых были расследованы в отчетном периоде, направлены в суд; о числе выявленных лиц, совершивших такие преступления; о видах таких преступлений; размере причиненного в результате совершения преступлений вреда и др. данных. Однако учитывая высокую латентность, свойственную коррупционной преступности, исследование статистических показателей необходимо дополнять анализом результатов социологических исследований общественного мнения об уровне коррупции в стране или регионе, данными изучения материалов судебной, следственной, прокурорской практики. Представляется, что в условиях чрезвычайно высокой латентности коррупционной преступности имеющиеся статистические данные отражают скорее не ее реальное состояние, а лишь результаты работы правоохранительных органов по борьбе с ней.

Проведенный анализ статистических данных³² показывает, что ежегодно в Российской Федерации регистрируется достаточно большое количество преступлений коррупционной направленности. Так, в 2013 г. было зарегистрировано 42 506 преступлений данного вида (–14,2%), в 2014 г. — 32 204 (–24,2%), в 2015 г. — 32 455 (+0,8%), в 2016 г. — 32 924 (+1,4%), в 2017 г. — 29 634 (–10,0%). После существенного снижения количества зарегистрированных преступлений данного вида в 2013–2014 гг. в последующие годы динамика рассматриваемого показателя стабилизировалась (рис. 2.1.1). При этом произошедшее в 2017 г. заметное снижение количества зарегистрированных преступлений коррупционной направленности (на 10,0%) не нарушило указанной тенденции стабилизации: за год правоохранительными органами выявляется около 32 тыс. (+2000) преступлений данного вида.

Рис. 2.1.1. Динамика количества зарегистрированных преступлений коррупционной направленности в Российской Федерации в 2012–2017 гг.

При этом удельный вес преступлений коррупционной направленности в общем количестве всех зарегистрированных в России преступлений на протяжении пяти лет (2013–2017 гг.) остается стабильным и не превышает 1,9%. Так, в 2013 г. она составляла 1,9%, в 2014 г. — 1,5%, в 2015 г. — 1,4%, в 2016 г. — 1,5%, в 2017 г. — 1,4%.

Незначительное увеличение количества зарегистрированных преступлений коррупционной направленности в 2015–2016 гг. нельзя оценивать как реальный рост коррупционной преступности. Результаты проведенных исследований показывают, что нередки случаи искусственного влияния на статистические показатели о состоянии коррупционной преступности. Так, в 2016 г. на 8,3% увеличилось количество дополнительных эпизодов преступлений коррупционной направленности³³. При этом их удельный вес составил 14,9% от общего количества зарегистрированных преступлений коррупционной направленности, выявленных органами внутренних дел, тогда как в 2015 г. их число сокращалось на 9,6%, а удельный вес составлял 13,7%. В 2017 г. количество дополнительных эпизодов преступлений коррупционной направленности сократилось на треть (–31,5%), а их удельный вес составил 11,6%.

Причем для преступлений, предусмотренных ст. 290 УК РФ, удельный вес дополнительных эпизодов составил в 2017 г. 8,2% (в 2016 г. — 17,8%, в 2015 г. — 15,9%); для преступлений, предусмотренных ст. 291 УК РФ, — 10,3% (в 2016 г. — 9,8%, в 2015 г. — 5,8%); для преступлений, предусмотренных ст. 291.1 УК РФ, — 29,7% (в 2016 г. — 38,3%, в 2015 г. — 39,1%).

Среди субъектов Российской Федерации наибольший удельный вес дополнительных эпизодов преступлений коррупционной направленности в 2017 г. отмечался в Волгоградской области (56,5%), Мурманской области (40,3%), Калужской области (35,3%), Республике Башкортостан (35,2%), Астраханской области (35,1%); в 2016 г. в Забайкальском крае (57,0%), Курской области (56,1%), Волгоградской области (52,8%), Республике Мордовия (50,2%), Омской области (43,6%), Республике Башкортостан (37,9%), Кабардино-Балкарской Республике (35,0%), Камчатском крае (30,8%). Практически те же регионы отличались высоким удельным весом дополнительных эпизодов преступлений коррупционной направленности и в 2015 г. (Кабардино-Балкарская Республика, Волгоградская область, Республика Мордовия, Омская область, Забайкальский край).

Следует отметить, что ежегодно прокурорами выявляется достаточно большое количество нарушений в сфере уголовно-правовой статистики, выражающихся в искажении сведений о коррупционной направленности преступлений³⁴. Так, в 2015 г. было выявлено 3997 таких нарушений, причем 2766 (69,2%) из них были связаны с необоснованным отражением (завышением) сведений в учетных документах и статистической отчетности, а 1231 (30,8%) — с их необоснованным неотражением (занижением). В 2016 г. было выявлено 4893 нарушений, из них 2835 (57,9%) были связаны с необоснованным отражением (завышением) сведений в учетных документах и статистической отчетности, а 2058 (42,1%) — с их необоснованным неотражением (занижением). В 2017 г. было выявлено 4533 нарушения, из них 2574 (56,8%) были связаны с необоснованным отражением (завышением) сведений в учетных документах и статистической отчетности, а 1959 (43,2%) — с их необоснованным неотражением (занижением).

Кроме того, достаточно интересны результаты проведенного изучения данных о количестве зарегистрированных преступлений коррупционной направленности не только за каждый год, но и за каждый месяц. Так, это позволило установить, что незначительное увеличение количества зарегистрированных преступлений коррупционной направленности, например, в 2016 г. (+1,4%) было связано также с добавлением к их числу большого количества иных преступлений, которые первоначально были зарегистрированы как преступления других (не коррупционных) видов. Если в декабре 2016 г. было выявлено 1554 преступления коррупционной направленности, то дополнительно переквалифицировано из иных видов — еще 2945 преступлений (т. е. почти в два раза больше). Это и привело к увеличению числа зарегистрированных преступлений коррупционной направленности в целом за весь 2016 г.

Напротив, в декабре 2017 г. при выявленных 1595 преступлениях коррупционной направленности 214 преступлений, уголовные дела о которых находились в производстве, были переквалифицированы в преступления иных видов (то же самое произошло и в ноябре 2016 г., когда были выявлены 1326 преступлений коррупционной направленности, а 393 — переквалифицированы в преступления других видов).

Проведенные исследования показывают, что заметные колебания статистических показателей, вызванные переквалификацией преступлений, характерны для коррупционной преступности и наблюдаются ежегодно. При этом такие частые изменения юридической оценки деяний могут быть вызваны как объективными причинами (например, ошибки, допущенные при регистрации преступлений, были исправлены после вмешательства органов прокуратуры), так и искусственными причинами (манипулирование статикой).

Анализ региональных особенностей коррупционной преступности показывает, что каждое четвертое (25,5%) преступление коррупционной направленности в 2017 г. выявлено в девяти субъектах Российской Федерации: в Москве — 1 450 (4,9%); в Республике Башкортостан — 888 (3,0%); в Краснодарском крае — 882 (3,0%); в Республике Татарстан — 803 (2,7%); в Челябинской области — 794 (2,7%); в Ростовской области — 744 (2,5%); в Красноярском крае — 692 (2,3%); в Ставропольском крае — 654 (2,2%); в Волгоградской области — 650 (2,2%).

Уровень криминальной нагрузки на население от преступлений коррупционной направленности в 2017 г. составляет 20,2 преступления на 100 тыс. населения (в 2016 г. — 22,5).

При этом в девяти субъектах Российской Федерации он более чем в полтора раза выше среднего по России: в Магаданской области — 56,7 (в 2,8 раза); в Республике Алтай — 37,4 (1,9 раза); в Курганской области — 35,2 (1,7 раза); в Сахалинской области — 34,8 (1,7 раза); в Ненецком автономном округе — 33,9 (1,7 раза); в Вологодской области — 32,7 (1,6 раза); в Карачаево-Черкесской республике — 31,7 (1,6 раза); в Новгородской области — 30,7 (1,52 раза); в Республике Северная Осетия Алания — 30,6 (1,52 раза).

Дифференциация субъектов Российской Федерации по уровню криминальной нагрузки на население от преступлений коррупционной направленности характеризуется большим размахом (50,7): от 6,0 в Чукотском автономном округе до 56,7 в Магаданской области.

Средний уровень криминальной нагрузки на население от преступлений коррупционной направленности в регионах с наибольшими значениями показателя и где проживает 10% населения страны составляет 28,8 преступлений на 100 тыс. населения: от 24,6 в Республике Тыва до 56,7 в Магаданской области.

Средний уровень криминальной нагрузки на население от преступлений коррупционной направленности в регионах с наименьшими значениями показателя и где проживает 10% населения страны составляет 8,5 преступлений на 100 тыс. населения: от 9,2 в Санкт-Петербурге до 6,0 в Чукотском автономном округе.

Децильный коэффициент³⁵ криминальной нагрузки на население составляет 3,4 раза.

Анализ статистических данных показывает, что практически на протяжении всего рассматриваемого периода (за исключением 2016 г.) количество предварительно расследованных преступлений коррупционной направленности снижалось. Так, в 2013 г. количество таких преступлений составляло 41 308 (–4,1%), в 2014 г. — 31 412 (–24,0%), в 2015 г. — 29 645 (–5,6%), в 2016 г. — 30 256 (+2,1%), в 2017 г. — 26 932 (–11,0%).

Анализ имеющихся статистических данных показывает, что на протяжении последних трех лет на 100 зарегистрированных преступлений коррупционной направленности приходилось примерно 91 преступление, уголовное дело по которому предварительно расследовано. Так, если в 2017 г. зарегистрировано 29 634 преступлений коррупционной направленности, то по 26 932 преступлениям уголовные дела были предварительно расследованы (на 100 зарегистрированных — 90,9 расследованных); в 2016 г. зарегистрировано 32 924 преступлений и расследовано — 30 256 (на 100 зарегистрированных — 91,9 расследованных); в 2015 г. зарегистрировано 32 455 преступлений и расследовано — 29 645 (на 100 зарегистрированных — 91,9 расследованных).

Аналогичная тенденция характерна и для динамики количества преступлений коррупционной направленности, уголовные дела о которых направлены в суд. Так, в 2013 г. было 37 151 такое преступление (–1,1%), в 2014 г. — 27 442 (–26,1%), в 2015 г. — 25 666 (–6,5%), в 2016 г. — 26 240 (+2,2%), в 2017 г. — 23 016 (–12,3%). При этом следует обратить внимание, что преступления коррупционной направленности, уголовные дела о которых направлены в суд, составляют только 85,5% (23 016) от всех преступлений, уголовные дела по которым предварительно расследованы. В 2016 г. — 86,7% (26 240); в 2015 г. — 86,6% (25 666). Таким образом, каждое седьмое преступление, уголовное дело о котором предварительно расследовано, в суд не направляется.

Так, в Санкт-Петербурге в 2017 г. зарегистрировано 483 преступления коррупционной направленности, расследовано 422 и 405 направлены в суд. Таким образом, на 100 зарегистрированных преступлений — 87,4 расследовано и из них 96,0% направлены в суд. В Московской области зарегистрировано 622 преступления коррупционной направленности, расследовано 575 и 515 направлены в суд. Таким образом, на 100 зарегистрированных преступлений — 92,4 расследовано и из них 89,6% направлены в суд. В Москве зарегистрировано 1 450 преступления коррупционной направленности, расследовано 1 260 и 1 189 направлены в суд. Таким образом, на 100 зарегистрированных преступлений — 86,9 расследовано и из них 94,4% направлены в суд.

Ежегодно на протяжении всего рассматриваемого периода (2013–2017 гг.) количество преступлений коррупционной направленности, уголовные дела о которых приостановлены, снижалось: в 2013 г. оно составляло 1490 (–9,9%), в 2014 г. — 1228 (–17,6%), в 2015 г. — 918 (–25,2%), в 2016 г. — 868 (–5,4%), в 2017 г. — 741 (–14,6%). Одновременно снижалась и доля таких преступлений в общем числе зарегистрированных преступлений данного вида (кроме 2014 г.): в 2013 г. она составляла 3,5%, в 2014 г. — 3,8%, в 2015 г. — 2,8%, в 2016 г. — 2,6%, в 2017 г. — 2,5%. С одной стороны, это свидетельствует о достаточно высоком качестве расследования по делам о преступлениях коррупционной направленности, с другой, — о том, что правоохранительные органы регистрируют преступления коррупционной направленности только в тех случаях, когда лица, их совершившие, уже известны.

Имеющиеся статистические данные позволяют представить структуру коррупционной преступности: 1) по видам экономической деятельности; 2) по видам преступлений коррупционной направлен- ности.

Так, в структуре коррупционной преступности по видам экономической деятельности (табл. 2.1.1) наибольшую группу представляют преступления, совершенные в сферах государственного управления и обеспечения военной безопасности, обязательного социального обеспечения (в 2017 г. — 34,0%); образования (в 2017 г. — 14,3%); здравоохранения и предоставления социальных услуг (в 2017 г. — 7,1%); финансовой деятельности (в 2017 г. — 5,5%); транспорта (5,3%); строительства (4,7%)³⁶.

Что касается отдельных видов преступлений коррупционной направленности, то результаты проводимых исследований показывают, что почти половину из них составляют преступления, связанные со взяточничеством (в 2017 г. — 40,9%); около одной трети — различные виды мошенничества (в 2017 г. — 27,1%); 13,1% составляют присвоения или растраты; еще 7,7% — служебный подлог; 3,6% — коммерческий подкуп; 2,8% и 2,3% — злоупотребление должностными полномочиями и их превышение; 18,1% — иные преступления³⁷. Наглядно структура коррупционной преступности по видам зарегистрированных преступлений показана на рис. 2.1.2.

Рис. 2.1.2. Структура преступлений коррупционной направленности в Российской Федерации в 2017 г.

Таблица 2.1.1

Динамика количества преступлений коррупционной направленности, выявленных органами внутренних дел, по видам экономической деятельности в Российской Федерации в 2013–2017 гг.

№ п. п. | Виды экономической деятельности/годы | 2013 г. | 2014 г. | 2015 г. | 2016 г. | 2017 г.
1 | Сельское хозяйство, охота | 1444 | 611 | 451 | 483 | 411
2 | Лесозаготовки; обработка и производство изделий из дерева; целлюлозно-бумажное производство | 467 | 423 | 297 | 279 | 328
3 | Рыболовство, рыбоводство | 76 | 46 | 71 | 41 | 43
4 | Добыча топливно-энергетических полезных ископаемых | 118 | 31 | 41 | 63 | 78
5 | Добыча полезных ископаемых | 47 | 42 | 16 | 25 | 29
6 | Производство пищевых продуктов и табака | 120 | 98 | 70 | 66 | 75
7 | Текстильное и швейное производство | 12 | 56 | 21 | 20 | 28
8 | Производство кокса, нефтепродуктов и ядерных материалов | 21 | 4 | 5 | 3 | 6
9 | Издательская и полиграфическая деятельность | 34 | 39 | 18 | 34 | 14
10 | Химическое производство | 23 | 21 | 16 | 13 | 15
11 | Металлургическое производство и производство готовых металлических изделий | 188 | 63 | 62 | 42 | 106
12 | Производство машин и оборудования | 60 | 26 | 26 | 30 | 27
13 | Производство оружия и боеприпасов | 14 | 1 | 6 | 3 | 2
14 | Производство транспортных средств и оборудования | 82 | 32 | 37 | 32 | 71
15 | Производство судов, летательных и космических аппаратов и прочих транспортных средств | 13 | 25 | 34 | 26 | 71
16 | Обработка вторичного сырья | 76 | 15 | 18 | 14 | 28
17 | Производство и распределение электроэнергии, газа и воды | 229 | 174 | 155 | 178 | 198
18 | Строительство | 1271 | 801 | 898 | 1020 | 1056
19 | Оптовая торговля | 489 | 259 | 235 | 354 | 339
20 | Розничная торговля | 1190 | 602 | 447 | 544 | 575
21 | Гостиницы и рестораны | 59 | 40 | 46 | 56 | 118
22 | Транспорт | 1921 | 1655 | 1579 | 1926 | 1201
23 | Связь | 419 | 318 | 284 | 334 | 315
24 | Финансовая деятельность, в том числе: | 2271 | 1380 | 1046 | 1305 | 1235
25 | — финансовое посредничество | 1682 | 1121 | 884 | 1091 | 1089
26 | — страхование | 376 | 240 | 139 | 197 | 141
27 | Операции с недвижимым имуществом | 1590 | 1036 | 831 | 902 | 970
28 | Государственное управление и обеспечение военной безопасности; обязательное социальное обеспечение в том числе: | 9893 | 8191 | 8588 | 7733 | 7692
29 | — государственное управление общего и социально-экономического характера | 3530 | 2094 | 1972 | 1793 | 2165
30 | — деятельность по обеспечению общественного порядка и безопасности | 3691 | 4389 | 5012 | 5443 | 4292
31 | — деятельность в области обязательного социального обеспечения | 278 | 131 | 138 | 78 | 121
32 | Образование | 5861 | 4764 | 4667 | 4360 | 3240
33 | Здравоохранение и предоставление социальных услуг | 4571 | 2894 | 2725 | 2649 | 1601
34 | Деятельность общественных объединений | 440 | 195 | 466 | 179 | 120

Результаты борьбы со взяточничеством (ст. 290–291² УК РФ) характеризуются следующими показателями. За прошедший год правоохранительными органами было выявлено 12 111 преступлений, пре- дусмотренных ст. 290–291² УК РФ (табл. 2.1.2), что на 16,8% или 2437 преступлений меньше, чем в 2016 г. (14 548). До этого в динамике рассматриваемых преступлений наблюдалась тенденция роста: в 2015 г. число выявленных преступлений увеличилось на 12,8% (с 12 355 до 13 938), а в 2016 г. темпы роста указанного показателя снизились и прирост составлял 4,4%.

Таблица 2.1.2

Динамика количества выявленных преступлений, предусмотренных ст. 290–290² УК РФ, в Российской Федерации в 2015–2017 гг.

2015 г.
2016 г.
2017 г.

Абс.
±, %
Абс.
±, %
Абс.
±, %

ст. 290 УК РФ
6 495
8,6
5 344
–17,7
3 188
–40,3

ст. 291 УК РФ
6 816
15,3
4 640
–31,9
2 272
–51,0

ст. 291¹ УК РФ
627
35,7
774
23,4
810
4,7

ст. 291² УК РФ
–
–
3790
–
5 841
54,1

Всего взяточничество
13 938
12,8
14 548
4,4
12 111
–16,8

В 2017 г. каждое четвертое (25,0%) преступление, связанное со взяточничеством, было выявлено в восьми субъектах Российской Федерации. В Москве — 811 преступлений (6,7%); в Ставропольском крае — 365 (3,0%); в Московской области — 364 (3,0%); в Ростовской области — 322 (2,7%); Краснодарском крае — 317 (2,6%); в Республике Башкортостан — 291 (2,4%); в Челябинской области — 290 (2,4%); в Республике Татарстан — 265 (2,2%).

Следует обратить внимание на то, что согласно результатам исследования, каждый пятый случай получения взятки (ст. 290 УК РФ) снимается с учета. Так, если в 2017 г. было выявлено 3188 преступлений данного вида, по 2461 такому преступлению уголовные дела были предварительно расследованы и по 2404 — направлены в суд, то 632 преступления, предусмотренных ст. 290 УК РФ, были сняты с учета (табл. 2.1.3). Таким образом, на тысячу выявленных преступлений рассматриваемого вида приходится 772 преступления, уголовные дела по которым предварительно расследованы, и 198 снятых с учета, т. е. 20%.

Для случаев дачи взяток (ст. 291 УК РФ) данные несколько иные. На тысячу выявленных таких преступлений приходится уже 930 преступлений, уголовные дела по которым предварительно расследованы, и только 70 снято с учета, т. е. только каждый четырнадцатый случай дачи взятки снимается с учета. Преступления данного вида меньше снимают с учета и больше расследуют.

Таблица 2.1.3

Отдельные показатели по взяточничеству (ст. 290–291² УК РФ) за 2017 г.

выявлено
предварительно расследовано
направлено в суд
снято с учета

ст. 290
3 188
2 461
2 404
632

ст. 291
2 272
2 113
1 513
160

ст. 290–291
5 460
4 574
3 917
792

ст. 291²
5 841
5 549
4 451
511

Федеральным законом от 03.07.2016 № 324-ФЗ УК РФ дополнен ст. 291², предусматривающей ответственность за мелкое взяточничество, т. е. получение взятки, дачу взятки лично или через посредника в размере, не превышающем десяти тысяч рублей. Анализ имеющихся статистических данных показывает, что из 12 111 зарегистрированных в 2017 г. случаев взяточничества (ст. 290–291² УК РФ) мелкое взяточничество (ст. 291² УК РФ) составляет около половины — 48,2% (5841), тогда как преступления, предусмотренные ст. 290 и 291 УК РФ, составляют 45,1% (5460). Посредничество во взяточничестве (ст. 291¹ УК РФ) занимает в структуре взяточничества всего 6,7%.

При этом в структуре «не мелкого» взяточничества (ст. 290 и 291 УК РФ) преобладают преступления, предусмотренные ст. 290 УК РФ (получение взяток) — их доля составляет 58,4% (3188), тогда как доля преступлений, предусмотренных ст. 291 УК РФ (дача взяток), составляет 41,6% (2272).

Несмотря на то, что в диспозиции ст. 291² УК РФ получение и дача мелкой взятки не разделены, статистические данные позволяют проанализировать структуру мелкого взяточничества. В ней значительно (почти в два раза) преобладают случаи дачи взяток: их доля составляет 63,6% (3715), тогда как случаи получения мелких взяток составляют немногим более трети (36,4% или 2126 преступлений). Указанные различия в структуре крупного и мелкого взяточничества представлены наглядно на рис. 2.1.3.

Результаты анализа особенностей регионального распределения мелкого взяточничества показывают, что в 2017 г. каждое четвертое (24,8%) преступление, предусмотренное ст. 291² УК РФ, было выявлено в семи субъектах Российской Федерации. В Москве — 391 преступление (6,7%); в Ставропольском крае — 233 (4,0%); в Челябинской области — 211 (3,6%); в Республике Башкортостан — 184 (3,2%); в Ростовской области — 154 (2,6%); в Республике Дагестан — 144 (2,5%) и в Московской области — 134 (2,3%);

Рис. 2.1.3. Структура крупного и мелкого взяточничества в Российской Федерации в 2017 г.

Следует отметить при этом, что из этих регионов в Московской области мелкое взяточничество составляет немногим более трети (36,8%) в структуре всего взяточничества; в Ростовской области и в Москве — немного меньше половины (соответственно 47,8% и 48,2%); в Республике Башкортостан и Ставропольском крае — почти две трети (соответственно 63,2% и 63,8%); а в Челябинской области — почти три четверти (72,8%). Преобладание в структуре взяточничества преступлений, предусмотренных ст. 291² УК РФ, указывает на недостатки в деятельности правоохранительных органов по борьбе с коррупцией, сосредоточении их усилий на противодействии менее общественно опасным преступлениям коррупционной направленности, одновременно более легким в выявлении и расследовании.

Ежегодно в Российской Федерации выявляются 15–16 тыс. лиц, совершивших преступления коррупционной направленности. Так, в 2013 г. было выявлено 16 167 таких лиц (+19,2%), в 2014 г. — 15 895 (–1,7%), в 2015 г. — 16 926 (+6,5%), в 2016 г. — 16 680 (–1,5%), в 2017 г. — 15 940 (–4,4%). Наглядно динамика числа выявленных лиц, совершивших акие преступления, представлена на рис. 2.1.4.

Следует отметить, что произошедшее в 2017 г. снижение числа выявленных лиц, совершивших преступления коррупционной направленности, не нарушило тенденцию незначительного роста в динамике анализируемого показателя, наблюдаемую в последнее время (с января 2013 г.): за год средний абсолютный прирост выявленных лиц составляет 354 человека (рис. 3 — за месяц 29,5). В 2017 г. уголовные дела по 26 932 преступлениям коррупционной направленности окончены расследованием. Следовательно, каждые 10 выявленных лиц в среднем совершили по 17 преступлений коррупционной направленности.

Рис. 2.1.4. Динамика числа лиц, совершивших преступления коррупционной направленности в Российской Федерации в 2012–2017 гг.

Анализ региональных особенностей показал, что каждый четвертый (25,9%) человек, совершивший коррупционное преступление, был выявлен в одном из 9 субъектов Российской Федерации: в Москве — 919 человек (5,8%); Краснодарском крае — 506 (3,2%); Ростовской области — 436 (2,7%); Московской области — 412 (2,6%); Челябинской области — 399 (2,5%); Республике Дагестан — 388 (2,4%); Ставропольском крае — 363 (2,3%); Пермском крае — 363 (2,3%) и Республике Татарстан — 348 (2,2%). При этом в этих субъектах Российской Федерации проживает около трети (31,0%) населения страны.

В 2017 г. в Российской Федерации криминальная активность населения составила 13,6 лиц, совершивших коррупционные преступления, на 100 тыс. взрослого населения, что на 4,2% меньше, чем в 2016 г. (14,2).

При этом в 32 субъектах Российской Федерации этот показатель больше среднего по России, причем в шести из них уровень криминальной активности больше среднего более чем в два раза: в Магаданской области — в 4,1 раза (56,3); в Ненецком автономном округе — 3,9 раза (53,1); в Республике Алтай — 3,0 раза (40,5); в Республике Тыва — 2,5 раза (34,4); в Сахалинской области — в 2,4 раза (33,2) и в Республике Калмыкия — 2,2 раза (29,4).

В пяти субъектах Российской Федерации уровень криминальной активности меньше среднего по России более чем в два раза: в Нижегородской области — в 2,05 раза (6,6); в Санкт-Петербурге — 2,3 раза (6,0); в Республике Ингушетия — 2,4 раза (2,4); в Белгородской области — в 2,5 раза (5,4) и в Чукотском автономном округе — 2,5 раза (5,4).

Средний уровень криминальной коррупционной активности населения в регионах с наибольшими значениями этого показателя и где проживает 10% взрослого населения страны составляет 36,7 выявленных лиц на 100 тыс. взрослого населения: от 24,6 в Республике Тыва до 56,7 в Магаданской области.

Средний уровень криминальной коррупционной активности населения в регионах с наименьшими значениями этого показателя и где проживает 10% населения страны составляет 6,4 выявленных лиц на 100 тыс. взрослого населения.

Децильный коэффициент криминальной коррупционной активности населения составляет 5,8 раза.

В структуре выявленных лиц (рис. 2.1.5), совершивших преступления коррупционной направленности, около половины (47,0%) — взяточники; каждый пятый (21,2%) — мошенник; каждый седьмой (14,4%) — совершил преступление, квалифицируемое по ч. 3 и 4 ст. 160 УК РФ (присвоение или растрата); каждый двадцать пятый (4,0%) совершил служебный подлог (ст. 292 УК РФ); 3,3% лиц злоупотребили должностными полномочиями (ст. 285 УК РФ); 3,0% — совершили коммерческий подкуп (ст. 204–204²); 2,6% лиц превысили должностные полномочия (ч. 1, 2, п. «в» ч. 3 ст. 286 УК РФ) и 2,0% лиц злоупотребили полномочиями (ст. 201 УК РФ).

Рис. 2.1.5. Структура выявленных лиц, совершивших коррупционные преступления, в Российской Федерации в 2017 г.

На рис. 2.1.6 для сравнения представлены структура преступлений, квалифицируемых по ст. 290–291² УК РФ (взяточничество) и уголовные дела о которых окончены расследованием либо разрешены, и структура лиц, их совершивших.

Рис. 2.1.6. Структура взяточничества в Российской Федерации в 2017 г.

Более половины (51,9% или 5549 преступлений) из раскрытых преступлений, квалифицируемых по ст. 290–291² УК РФ, — это мелкое взяточничество: 31,5% (3368) дача мелкой взятки и 20,4% (2181) получение мелкой взятки. И в выявленных за взяточничество лицах половина (50,4%; 3773 человека) совершили преступления, квалифицируемых по ст. 291² УК РФ (мелкое взяточничество). При этом 42,6% или 3192 человека давали мелкую взятку и только 7,8% или 581 человек брали мелкую взятку. На каждые 100 лиц, дающих мелкие взятки, приходится 106 таких раскрытых преступлений, а на каждые 100 лиц, берущих мелкие взятки, приходится 375 таких раскрытых преступлений.

В структуре раскрытых преступлений, квалифицируемых по ст. 290–291² УК РФ, количество раскрытых преступлений, квалифицируемых по ст. 290 УК РФ (дача взятки в крупном размере) составляет 23,0%, или 2461 преступление, а количество раскрытых преступлений, квалифицируемых по ст. 291 УК РФ (получение взятки в крупном размере) меньше и составляет 19,8% или 2113 преступлений.

В структуре выявленных лиц, совершивших преступления, квалифицируемые по ст. 290–291² УК РФ (см. рис. 2.1.7), число выявленных лиц, совершивших преступления, квалифицируемые по ст. 290 УК РФ, (дача взятки в крупном размере) составляет 19,5% или 1459 лиц, а число выявленных лиц, совершивших преступлений, квалифицируемых по ст. 291 УК РФ (получение взятки в крупном размере) больше и составляет 24,0% или 1800 лиц.

Кроме того, анализ данных статистической формы 1-КОРР (599) «Сведения о результатах работы правоохранительных (правоприменительных) органов по борьбе с преступлениями коррупционной направленности» позволяет составить представление о структуре лиц, совершивших коррупционные преступления, по занимаемой ими на момент совершения преступления должности (рис. 2.1.8), по правоохранительным органам (рис. 2.1.9), а также по органам исполнительной и законодательной власти на федеральном уровне, уровне субъектов Российской Федерации и уровне местного самоуправления (рис. 2.1.10 и 2.1.11).

Рис. 2.1.7. Структура выявленных лиц по видам взяточничества

Рис. 2.1.8. Структура лиц, совершивших преступления коррупционной направленности, по занимаемой должности (2017 г.)

Так, в 2017 г. в структуре выявленных лиц, совершивших коррупционные преступления, по занимаемой должности каждый пятый (20,4% или 3 258) — это лицо, занимающее должность в коммерческой или иной организации, связанной с выполнением управленческих функций; каждый десятый (10,6% или 1 683) работал в правоохранительных органах (интересно заметить при этом, что, как было показано выше, среди осужденных за получение взятки доля сотрудников правоохранительных органов значительно выше и достигает одной трети); каждый тринадцатый-четырнадцатый (7,4% или 1 173) занимал должность в органах исполнительной власти; каждый двадцать пятый (4,2% или 676) занимал должность в Министерстве обороны и 0,6% (99) занимали должность в органах законодательной власти.

Среди сотрудников правоохранительных органов, совершивших преступления коррупционной направленности, более половины составляют сотрудники органов внутренних дел (в 2017 г. — 57,0% или 956 лиц); каждый седьмой работал в органах уголовно исполнительной системы (в 2017 г. — 14,7% или 247); каждый седьмой — в органах Федеральной службы судебных приставов (в 2017 г. — 13,8% или 231); почти каждый двадцатый — занимал должность в органах Росгвардии (в 2017 г. — 4,7% или 78); почти каждый двадцатый — в таможенных органах (в 2017 г. — 4,7% или 79); незначительны доли лиц, занимавших должности в Следственном комитете (в 2017 г. — 1,3% или 21), органах прокуратуры (в 2017 г. — 1,1% или 18), в органах Федеральной противопожарной службы (в 2017 г. — 1,1% или 18), в органах Федеральной службы безопасности (в 2017 г. — 1,0% или 17) и в судебных органах (в 2017 г. — 0,7% или 99).

Рис. 2.1.9. Структура лиц, совершивших преступления коррупционной направленности, по правоохранительным органам (2017 г.)

Следует отметить при этом, что делать вывод о большей коррумпированности сотрудников органов полиции по сравнению с представителями иных правоохранительных органов было бы неверно, поскольку именно органы внутренних дел имеют наибольшую штатную численность. Криминологические исследования показывают, что сферами проявления коррупции в деятельности правоохранительных органов являются: выявление и расследование преступлений и правонарушений; рассмотрение уголовных дел в суде; исполнение приговоров и др.³⁸

Характерным примером может служить приговор Промышленного районного суда г. Смоленска от 11.04.2018 в отношении бывшего начальника районного отдела полиции «Велижский». В суде установлено, что он предложил местному жителю передать ему в виде взятки денежные средства в сумме 450 тыс. рублей за прекращение трех уголовных дел, возбужденных в отношении данного гражданина. В ходе обысков в рабочем кабинете и по месту жительства злоумышленника были обнаружены 160 патронов к пистолету Макарова, а также наркотические средства, которые ранее были изъяты по расследуемым его подчененными уголовным делам и признаны вещественными доказательствами. Суд назначил виновному наказание в виде 10,5 лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима. Кроме того, в качестве дополнительного вида наказания назначил штраф в размере 4,5 млн рублей, а также лишение права занимать определенные должности сроком на 3 лет³⁹.

В структуре лиц, совершивших преступления коррупционной направленности, по органам исполнительной и законодательной власти преобладают лица, занимавшие должности в органах исполнительной власти. Так, в 2017 г. они составляли 92,2% всех выявленных лиц, совершивших коррупционные преступления, тогда как лица, замещавшие должности в органах законодательной власти, — всего 7,8%.

Такое распределение можно объяснить не только различной численностью работников органов разных ветвей власти, а также количеством таких органов, но и различной коррупциогенностью тех функций и задач, которые они призваны исполнять. Так, традиционно наиболее подверженными коррупции сферами деятельности органов исполнительной власти считаются: закупки товаров, работ, услуг для государственных и муниципальных нужд; лицензионно-разрешительная и контрольно-надзорная деятельность⁴⁰.

Подтверждением этому являются и многочисленные уголовные дела в отношении руководителей региональных и даже федеральных органов исполнительной власти. Только за 2018 г. осуждены бывший губернатор Кировской области⁴¹, бывший губернатор Сахалинской области — председатель правительства области⁴², бывший заместитель председателя правительства Рязанской области⁴³, бывший председатель Государственного контрольного комитета Карелии⁴⁴ и др.

В связи с этим следует упомянуть, что в декабре 2017 г. осужден бывший министр экономического развития Российской Федерации Алексей Улюкаев. Он обвинялся в получении взятки в размере $2 млн (ч. 6 ст. 290 УК РФ («Получение взятки лицом, занимающим государственную должность, совершенное с вымогательством взятки и в особо крупном размере») за выданную Минэкономразвития положительную оценку сделки, позволившую компании «Роснефть» осуществить сделку по приобретению государственного пакета акций «Башнефти» в размере 50%, и был осужден Замоскворецким судом г. Москвы к восьми годам колонии строгого режима. Следует отметить, что это минимальный срок наказания, предусмотренный вмененной санкцией. В качестве дополнительного наказания ему назначен штраф в размере 130 млн рублей. Кроме того, согласно приговору, Улюкаеву запрещено занимать должности в органах государственной власти и государственных корпорациях в течение восьми лет после отбывания наказания⁴⁵.

Следует также отметить, что позднее Мосгорсуд изменил данное решение, исключив из приговора указание на лишение права занимать должности, связанные с выполнением организационно-распорядительных и административно-хозяйственных функций в государственных органах, органах местного самоуправления, государственных, муниципальных учреждениях и государственных корпорациях сроком на 8 лет. Дополнительное наказание в виде лишения права занимать должности, связанные с осуществлением функций представителя власти сроком на 8 лет суд оставил без изменения⁴⁶.

Коррумпированные представители органов законодательной власти выявляются и привлекаются к ответственности реже.

Одним из немногочисленных примеров может служить приговор Кировского районного суда Санкт-Петербурга в отношении бывшего депутата Законодательного Собрания Санкт-Петербурга Вячеслава Нотяга. В 2015 г. Нотяг, являясь депутатом Законодательного Собрания Санкт-Петербурга пятого созыва, предложил директору одной из фирм города ежеквартально передавать ему взятки в размере 300 тыс. рублей за невоспрепятствование строительным работам, выполняемым этой фирмой на территории района. В частности, он пообещал директору фирмы не направлять депутатские запросы в различные контролирующие и надзорные государственные органы, не участвовать в митингах и иных публичных мероприятиях, проводимых с целью остановить строительство, а также предоставлять возможность ознакомления с поступающими обращениями граждан и организаций по вопросам строительных работ. В результате в период с июня 2015 г. по апрель 2016 г. он получил денежные средства на общую сумму 1,2 млн рублей. Суд приговорил бывшего депутата к 3 годам лишения свободы с отбыванием в исправительной колонии строгого режима, со штрафом в размере 1 млн рублей, с лишением права занимать должности в государственных и муниципальных органах и учреждениях на 3 года⁴⁷.

Рис. 2.1.10. Структура лиц, совершивших преступления коррупционной направленности, по органам исполнительной и законодательной власти

В структуре лиц, совершивших преступления коррупционной направленности, по уровням власти преобладают лица, замещавшие должности в органах местного самоуправления — они составляют 68,6%, тогда как доли лиц, замещавших должности в федеральных органах власти и органах государственной власти субъектов российской Федерации примерно равно и составляют 15,8% и 15,6% соответственно.

Это можно объяснить тем, что именно органы местного само- управления являются самыми многочисленными: по данным Росстата на 01.01.2015, в Российской Федерации существует 22 923 муниципальных образования⁴⁸. Одновременно подобного рода преступления являются наиболее простыми для организации и проведения расследования. В целом речь идет о противодействии коррупции на ее самом низовом уровне.

Недавним примером осуждения коррупционера — главы местного самоуправления является приговор Ленинского районного суда г. Иванова от 17.05.2017 в отношении бывшего главы города Вячеслава Сверчкова. Судом установлено, что в 2014 г. он получил от известного в регионе предпринимателя в качестве взятки не менее 12 млн 760 тыс. рублей за выделение земельных участков на территории города Иванова с целью размещения на них остановочных павильонов с торговыми помещениями. Сверчков осужден к лишению свободы на срок 5 лет с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима, ему также назначен штраф в размере 2-кратной суммы взятки — то есть в размере 25 млн 520 тыс. рублей. Кроме того, он лишен права занимать должности на государственной службе и в органах местного самоуправления, связанные с выполнением организационно-распорядительных и административно-хозяйственных функций, сроком на 2 года⁴⁹.

Рис. 2.1.11. Структура лиц, совершивших преступления коррупционной направленности, по уровням власти (федеральный, региональный, местный) (2017 г.)

Федеральным законом от 04.05.2011 № 97-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия коррупции» в УК РФ введены в качестве субъектов преступлений, предусмотренных ст. 290, 291 УК РФ, иностранные должностные лица и должностные лица публичной международной организации. Однако статистически данные о совершении указанными субъектами преступлений коррупционной направленности отражаются в разде- ле 2 статистической формы 1-КОРР (599) «Сведения о результатах работы правоохранительных (правоприменительных) органов по борьбе с преступлениями коррупционной направленности», начиная с 2014 г.

Так, согласно статистическим данным, в 2015 г. выявлено 1 должностное лицо публичной международной организации, совершившее преступление, предусмотренное ст. 290 УК РФ, и 2 иностранных должностных лица, совершивших преступления, предусмотренные ст. 290, 291 УК РФ. В 2014 г. выявлено 1 должностное лицо публичной международной организации, совершившее преступление, предусмотренное ч. 1, 2, п. «в» ч. 3 ст. 286 УК РФ.

Размер причиненного материального ущерба от всех преступлений коррупционной направленности в 2017 г. снизился почти в двое (–49,5%; с 78,4 млрд руб. до 39,6 млрд руб.). Более половины (50,6%) этого ущерба причинено в девяти субъектах Российской Федерации, при этом в столичном регионе (Москва и Московская область) более четверти (26,0%). Так, в Московской области размер причиненного материального ущерба от всех преступлений коррупционной направленности составил 13,3% (5,27 млрд руб.); в Москве — 12,7% (5,02 млрд руб.); в Пермском крае — 4,9% (1,95 млрд руб.); в Новосибирской области — 4,3% (1,71 млрд руб.); в Республике Коми — 3,4% (1,34 млрд руб.); в Краснодарском крае — 3,1% (1,24 млрд руб.); в Амурской области — 3,1% (1,21 млрд руб.); в Омской области — 3,0% (1,19 млрд руб.); в Челябинской области — 2,8% (1,12 млрд руб.).

Как уже отмечалось, имеющиеся статистические данные не в полной мере отражают реальный уровень коррупционной преступности в стране, в большей степени характеризуя эффективность деятельности правоохранительных органов по борьбе с данным видом преступности: выявления и расследования преступлений коррупционной направленности.

В связи с этим большой интерес представляют результаты социологических исследований общественного мнения об уровне коррупции в России, проводимых ФОМ, ВЦИОМ, другими исследовательскими организациями.

Так, по данным социологических исследований ФОМ⁵⁰, ежегодно на протяжении последних пяти лет (2012–2017 гг.) большинство граждан России оценивают уровень коррупции в стране как высокий, около одной трети — как средний и незначительная часть респондентов — как низкий. Так, в 2012–2013 гг. высоким его считали 80% россиян, средним — 11% и 12% соответственно, низким — всего 2% и 1% соответственно. В последующие два года (2014–2015 гг.) мнение россиян об уровне коррупции в стране стало чуть более оптимистичным: высоким его называли 66% респондентов, средним — 20% и 21% соответственно, низким — 2% и 3% соответственно. В 2017 г. доля опрошенных, считающих уровень коррупции в России высоким, вновь возросла до 73%, средним его назвали 17% россиян, а низким — всего 1%. Еще немного ухудшились оценки населения, полученные в начале 2018 г., — высоким посчитали уровень коррупции 75% опрошенных; средним — по-прежнему 17%, а низким — 2%.

Оценки населения по вопросу динамики уровня коррупции, полученные ФОМ, на протяжении рассматриваемого периода также оставались скорее пессимистичными. Так, в 2012–2013 гг. 41% и 43% опрошенных считали, что он повышается, а 39% и 40% — что не меняется, и только 7% и 6% — что снижается. В последующие два года (2014–2015 гг.), наоборот, половина россиян полагали, что уровень коррупции в стране не меняется (50% и 51%), 22% и 27% — что он увеличивается, и лишь 12% и 8% — что он снижается. По результатам опроса, проведенного в начале 2018 г., на первое место среди ответов вновь вышли негативные оценки: 38% россиян указали, что уровень коррупции повышается. Еще 35% респондентов посчитали, что он не меняется и всего 15% — что снижается.

Кроме того, за последний год ухудшились оценки уровня коррупции в России по сравнению с уровнем коррупции в большинстве европейских стран. Так, если в 2015 г. 29% опрошенных ФОМ указали, что в России уровень коррупции выше, 28% — что примерно такой же, а 4% — что ниже, то в 2018 г. уже 42%, 23% и 8% соответственно.

Основными причинами более высокого уровня коррупции в нашей стране по сравнению со станами Европы, по мнению 10% опрошенных является безнаказанность, слабая борьба с коррупцией, попустительство властей; еще 7% респондентов считают, что это сложилось исторически, вследствие менталитета россиян; 5% указали, что коррупция и взяточничество в России стали повсеместными; 4% считают, что всему виной несовершенство законов, несоблюдение законодательства; 3% респондентов полагают, что коррупция идет от верхних эшелонов власти; 2% отмечают, что это результат плохих условий жизни, дороговизны; а 1% — что это результат расслоения общества.

Несмотря на то, что по сравнению с результатами опроса, проведенного в 2013 г., число россиян, полагающих, что в ближайшие годы удастся заметно снизить уровень коррупции в России, незначительно увеличилось (22% в 2013 г. и 37% в 2018 г.), пессимистично настроенных граждан по-прежнему больше (54% в 2013 г. и 45% в 2018 г.).

На протяжении последних пяти лет большинство россиян считают, что искоренить коррупцию в России в принципе невозможно: в 2012 г. — 45% опрошенных, в 2014 г. — 58%, в 2015 г. — 55% и в 2018 г. — 56%. Доля тех, кто считает, что сделать это возможно в 2012 г. составляла 40%, в 2014 г. — 29%, в 2015 г. — 35%, а в 2018 г. — 36%.

По данным исследований ВЦИОМ, скандальные задержания последних лет по подозрению во взяточничестве, хищениях стали событиями федерального масштаба и получили поддержку среди населения: более половины россиян с одобрением относятся к арестам бывших губернаторов Гайзера (55%), Белых (60%), Хорошавина (62%), а также бывшего полковника МВД России Дмитрия Захарченко (66%) и теперь уже бывшего министра экономического развития Российской Федерации Алексея Улюкаева (67%); доли неодобрения фактов названных арестов крайне невелики: от 2% до 4%⁵¹.

Однако несмотря на достаточно многочисленные примеры громких уголовных дел о коррупционных преступлениях высокопоставленных должностных лиц различных государственных органов, возбужденных и расследованных в последние годы, результаты социологических исследований ВЦИОМ показывают, что большинство россиян не считают это свидетельством реальной борьбы с коррупцией, а лишь показательными акциями (57%)⁵².

Например, по данным опроса ВЦИОМ⁵³, большинство наших сограждан уверены в виновности Улюкаева в получении взятки (57% среди всех опрошенных, 79% — среди тех, кто детально знаком с информацией о судебном разбирательстве), тогда как в его невиновности — только 7%. В то же время общество скорее склонно соглашаться с тем, что дело Улюкаева — это показательная акция (так ответили 49% опрошенных), нежели проявление реальной борьбы властей с коррупцией (35%). При этом более половины респондентов (56%), выразивших уверенность в виновности Улюкаева, предполагают, что даже в том случае, если его вина будет доказана, суд завершится вынесением формального приговора (Улюкаеву дадут минимальный срок), а еще 21% считает, что ему удастся избежать наказания.

По данным международного движения Transparency International Россия в 2017 г. заняла 135-е место из 180 в Индексе восприятия коррупции 2017 (ИВК, Corruption perception index), набрав 29 баллов из 100; положение России в данном рейтинге остается стабильным, а изменения места (в 2015 г. — 119, в 2016 г. — 131) связаны с переменами в других странах и с включением или исключением некоторых стран из индекса; такой же результат, как Россия, в 2017 г. получили Доминиканская республика, Гондурас, Кыргызстан, Лаос, Мексика, Папуа — Новая Гвинея и Парагвай. Группа лидеров ИВК (государств с наименьшим уровнем коррупции) также не претерпела существенных изменений: первое место заняла Новая Зеландия (89 баллов), второе — Дания (88 баллов), за ними следуют Финляндия, Норвегия и Швейцария (по 85 баллов). Индекс восприятия коррупции составляется на основании опросов экспертов и предпринимателей, проведенных независимыми организациями по всему миру. Как следует из ИВК-2017, целый ряд громких коррупционных дел в России, в том числе суд над бывшим министром экономического развития Алексеем Улюкаевым и над бывшими губернаторами Никитой Белых и Александром Хорошавиным, не произвели на респондентов достаточного впечатления, чтобы признать какие-то подвижки в противодействии коррупции⁵⁴.

Таким образом, результаты проведенных исследований позволяют сделать вывод, что несмотря на отмечаемое в 2017 г. снижение основных статистических показателей состояния коррупционной преступности и результатов деятельности правоохранительных органов по борьбе с ней, данные социологических исследований показывают отсутствие положительных изменений в восприятии уровня преступности данного вида в общественном сознании.

§ 2.2. Демографические признаки коррупционного преступника

Традиционно в криминологии к демографическим признакам личности преступника относятся две основные характеристики — пол и возраст. Многими учеными отмечается при этом, что, как и другие социально-демографические признаки, сами по себе эти характеристики не способны объяснить, почему тот или иной человек совершил именно преступные действия, и можно ли от него ожидать и почему аналогичных действий в будущем, однако, их ни в коем случае не следует игнорировать⁵⁵.

Выделяемые в криминологии подструктуры личности, в том числе социально-демографическая, взаимодействуют со всеми остальными, при этом личность преступника отличается от личности законопослушных людей не отсутствием или наличием какой-либо из этих структур, а лишь их качественным содержанием⁵⁶.

Считается, что сами по себе социально-демографические признаки не характеризуют лицо как преступника, но в сочетании с другими признаками помогают выявить определенные связи и зависимости, которые имеют значение для понимания личности преступника⁵⁷.

Не находясь в причинной связи с совершенным преступлением, социально-демографические свойства личности позволяют составить обобщенный портрет преступника, определить, какие социальные группы наиболее нуждаются в профилактическом воздействии⁵⁸.

В современной криминологической науке существует и иной подход к определению места таких признаков как пол и возраст лиц, совершивших преступления. Так, Косарев В. Н. выделяет две стороны в структуре личности преступника: естественную и социальную. В свою очередь первая включает физические и психические признаки. Характеристики пола и возраста относятся по мнению автора к физическим признакам, наряду со степенью физического развития и состоянием здоровья. К демографическим признакам при таком подходе относятся место рождения и жительства, семейное положение, образование, профессия, место работы, партийность, национальность и др., являющиеся, по мнению указанного автора, частью социальной стороны в структуре личности⁵⁹.

Отмечая, что такие признаки личности не являются сами по себе криминогенными, Косарев В. Н. подчеркивает практическое значение структуры личности преступника, заключающееся в рассмотрении абстрактной модели личности преступника как целевой программы, на основе которой устанавливаются и изучаются признаки, характеризующие лиц, совершающих преступления, необходимые для решения следующих практических задач предупреждения и борьбы с преступностью: быстрого и полного раскрытия и расследования преступлений; справедливого назначения судом уголовного наказания; правильной организации исправления и переориентации осужденных; своевременной и успешной адаптации в социальной среде лиц, вернувшихся из мест лишения свободы; проведение целенаправленной и эффективной индивидуально-профилактической работы; пре- дупреждение рецидива преступлений⁶⁰.

Представленный далее анализ демографической характеристики личности коррупционного преступника проведен на основе изучения данных судебной статистики по формам 11 Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации «Отчет о составе осужденных, месте совершения преступления», а также 10.4.1 «Отчет о результатах рассмотрения уголовных дел о преступлениях коррупционной направленности по вступившим в законную силу приговорам и другим судебным постановления» по Российской Федерации за пятилетний период (2012–2016 гг.).

В первой из названных форм отдельно выделы сведения о лицах, осужденных за получение взятки (ст. 290 УК РФ), дачу взятки (ст. 291 УК РФ), а также дачу коммерческого подкупа (ч. 1 и 2 ст. 204 УК РФ) и получение коммерческого подкупа (ч. 3 и 4 ст. 204 УК РФ), которые справедливо считаются основными, сущностными коррупционными преступлениями. Кроме того, как показано предыдущем параграфе, именно взяточничество является наиболее распространенным коррупционным преступлением, занимая в структуре коррупционной преступности почти половину. Сведения об иных преступлениях коррупционной направленности приводятся в названной форме не по отдельности, а в группах с иными преступлениями, не имеющими признаков коррупции, поэтому некорректно говорить о них как о коррупционных. В связи с указанными обстоятельствами такие данные в ходе проведения исследования не учитывались.

Тем не менее, следует обратить внимание, что приведенный далее статистический анализ представляет собой сплошное исследование (полную 100% выборку), поскольку охватывают всех осужденных в России за рассматриваемые коррупционные преступления. Это обеспечивает отсутствие ошибки репрезентативности полученных результатов, что нельзя утверждать, например, если бы исследование проводилось на основе изучения отдельных материалов судебной практики⁶¹.

Кроме того, такие признаки, как пол и возраст лиц, осужденных за взяточничество и коммерческий подкуп, могут быть выделены для сравнения не только с данными о поле и возрасте осужденных за все преступления, содержащимися в форме 11 Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации, но и за все преступления коррупционной направленности, содержащимися в форме 10.4.1 Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации.

Таким образом, методологический подход к изучению личности коррупционного преступника, основанный на изучении социально-демографических признаков осужденных за наиболее распространенные (взяточничество) и сущностные (для взяточничества и коммерческого подкупа — подкуп и продажность) преступления коррупционной направелнности, представляется наиболее правильным, поскольку дает представление о наиболее полной выборке преступников-коррупционеров. Следует отметить, что при достаточно большом количестве криминологических исследований, посвященных проблеме личности коррупционного преступника немногие из них основаны на результатах применения именно такого методологического подхода. Например, в 2014 г. сравнительно-криминологическое исследование личности коррупционных преступников, осужденных за взяточничество и коммерческий подкуп, провел А. Б. Марданов⁶².

Результаты исследований, проведенных на основе изучения материалов уголовных дел и приговоров судов, за счет меньшей выборки, как правило, менее точны, а выводы, сделанные авторами, порой существенно отличаются от действительности, не находят подтверждения в статистических данных, характеризующих социально-демографические признаки осужденных. Одновременно засуживают внимания выводы относительно семейного положения преступников-коррупционеров, о мотивах совершенных ими преступлений и др. данные, полученные в результате таких исследований, поскольку таких сведений не содержится в официальной статистике.

Согласно имеющимся статистическим данным число лиц, осужденных за преступления коррупционной направленности, в том числе получение (ст. 290 УК РФ) и дачу взятки (ст. 291 УК РФ) после трехлетнего периода роста (2013–2015 гг.) в 2016–2017 гг. вновь сократилось (табл. 2.2.1), что вызвано изменениями уголовного законодательства об ответственности за взяточничество (введение ст. 291² УК РФ «Мелкое взяточничество»). Аналогичная тенденция характерна и для динамики числа осужденных за коммерческий подкуп (ст. 204 УК РФ).

Таблица 2.2.1

Динамика числа осужденных за преступления коррупционной направленности в Российской Федерации в 2013–2017 гг., в т. ч. взяточничество и коммерческий подкуп

Преступление/годы | 2013 г. | 2014 г. | 2015 г. | 2016 г. | 2017 г.
Абс. | ±, % | Абс. | ±, % | Абс. | ±,% | Абс. | ±, % | Абс. | ±, %
Получение взятки (ст. 290 УК РФ) | 1571 | 8,9 | 1625 | 3,4 | 1702 | 4,7 | 1335 | –21,6 | 1098 | –17,8
Дача взятки (ст. 291 УК РФ) | 3239 | 54,8 | 4700 | 45,1 | 5216 | 11,0 | 3583 | –31,3 | 1233 | –65,6
Взяточничество (ст. 290, 291 и 291² УК РФ) | 4810 | 36,1 | 6325 | 31,5 | 6918 | 9,4 | 4918 | –28,9 | 4822 | –2,0
Дача коммерческого подкупа | 69 | 40,8 | 90 | 30,4 | 121 | 34,4 | 100 | –17,4 | 53 | –47,0
Получение коммерческого подкупа | 257 | 22,4 | 319 | 24,1 | 339 | 6,3 | 212 | –37,5 | 179 | –15,6
Дача, получение коммерческого подкупа, мелкий коммерческий подкуп | 326 | 25,9 | 409 | 25,5 | 460 | 12,5 | 312 | 32,2 | 267 | –14,4
Всего по всем преступлениям коррупционной направленности | 8607 | 36,8 | 10790 | 25,4 | 11540 | 7,0 | 10985 | –4,8 | 9494 | –13,6

При этом осужденные за взяточничество и коммерческий подкуп ежегодно в течение рассматриваемого периода преобладали в общем числе лиц, осужденных за преступления коррупционной направленности: в 2013 г. они составляли 59,7%, в 2014 г. — 62,4%, в 2015 г. — 63,9%, в 2016 г. — 47,6%, в 2017 г. — 53,6%.

Таким образом, несмотря на снижение в последние два года числа лиц, осужденных за взяточничество и коммерческий подкуп, их доля в общем числе осужденных за преступления коррупционной направленности по-прежнему велика настолько, что их справедливо считать не только наиболее опасными преступлениями коррупционной направленности, но и составляющими «ядро» коррупционной преступности.

Гендерные различия преступников-коррупционеров

В современной криминологической литературе отмечается, что в настоящее время в России наблюдается период ломки гендерных стереотипов и изменения гендерных ролей, что не может не сказаться и на криминальной ситуации, активное участие женщин в общественной и трудовой деятельности стирает грань между гендерными ролями мужчин и женщин и наряду с положительными моментами необратимо влечет и их участие в деятельности преступной⁶³.

Анализ статистических данных показывает, что на протяжении 2013–2017 гг. постепенно снижалась доля женщин в общем числе лиц, осужденных в Российской Федерации за совершение преступлений⁶⁴. Так, если в 2012 г. было осуждено 109 913 женщин, что составляло 14,87% от числа всех осужденных (739 278), то в 2013 г. — 109 805 (или 14,93% от 735 590), в 2014 г. — 103 307 (или 14,36% от 719 305), в 2015 г. — 102 847 (или 14,02% от 733 607), в 2016 г. — 98 460 (или 13,30% от 740 380), в 2017 г. — 94 150 (или 13,50% от 697 174). В целом доля женщин-преступниц в России на протяжении указанного периода оставалась незначительной и не превышала 15%.

Результаты проведенного исследования показали, что преступления коррупционной направленности гораздо чаще совершаются женщинами, нежели преступления иных видов: доля женщин в общем числе осужденных за преступления коррупционной направленности⁶⁵ в 2013 г. составляла 24,67% (2123 женщин из 8607 осужденных), в 2014 г. — 23,36% (2521 из 10 790), в 2015 г. — 22,55% (2602 из 11540). В 2016 г. доля женщин — коррупционеров несколько увеличилась и составила 23,99% (2635 из 10 985). В 2017 г. она составила 23,93% (2272 из 9494).

Точно так же высока доля женщин в числе осужденных за такие преступления коррупционной направленности как получение взятки ст. 290 УК РФ) и получение коммерческого подкупа (ч. 1, 2 ст. 204 УК РФ). В общем числе осужденных по ст. 290 УК РФ доля женщин составляла: в 2012 г. — 25,2%, в 2013 г. — 22,6%, в 2014 г. — 23,0% и в 2015 г. — 22,2%, в 2016 г. — 18,7% и в 2017 г. — 14,0%. Доля женщин в числе осужденных за получение коммерческого подкупа составляла: в 2011 г. — 18,1%; в 2012 г. — 23,8%, в 2013 г. — 21,0%, в 2014 г. — 17,2%, в 2015 г. — 24,5%; в 2016 г. — 15,1% и в 2017 г. — 20,7%

Напротив, в числе осужденных по ст. 291 УК РФ доля женщин ниже, чем для преступности в целом и для всех коррупционных преступлений в том числе. Так, в 2012 г. она составляла 11,5%, в 2013 г. — 9,2%, в 2014 г. — 8,7%, в 2015 г. — 9,9%, в 2016 г. — 8,7% и в 2017 г. — 14,4%.

Доля женщин в числе осужденных за дачу коммерческого подкупа не постоянна и существенно различается в разные годы рассматриваемого периода: так, если в 2012 г. она составляла 22,4%, то в 2013 г. — уже 14,5%, в 2014 г. — вновь 20,0%, в 2015 г. — 18,2%, а в 2016 г. — всего 13,0%, в 2017 г. — 7,5%.

Таким образом, если доля женщин — преступниц в течение 2012–2016 гг. не превышала 15% от общего числа осужденных, то доля женщин среди осужденных коррупционеров (кроме взяткодателей) была значительно выше — доходила до 25%. Напротив, доля женщин среди осужденных взяткодателей ежегодно была существенно ниже общего показателя — не более 11%.

Это объясняется тем, что, как показывают результаты социологических исследований⁶⁶, по сравнению с мужчинами женщины существенно реже дают взятки (положительный ответ на вопрос «Приходилось ли Вам когда-либо давать взятку?» дали 62,3% опрошенных мужчин и 53,6% женщин), мужчинам чаще приходится сталкиваться и с вымогательством взятки (42,3% мужчин и 35,7% женщин). Кроме того, женщины более нетерпимы к коррупционным проявлениям, нежели мужчины: считают, что коррупция представляет собой негативное явление, с которым необходимо бороться, — 73,3% женщин, 62,8% мужчин. Нормальным явлением коррупцию считают 14,9% мужчин и только 5,8% женщин. Женщины критичнее оценивают и общий уровень взяточничества в своем регионе: 12,1% мужчин считают, что уровень коррупции в Ивановской области ниже, чем в других регионах, среди женщин такой ответ встречался гораздо реже — всего 5,5%; напротив, боле высоким уровень коррупции в своем регионе считают 11% женщин и только 7,9% мужчин.

Таблица 2.2.2

Доля женщин в общем числе осужденных за взяточничество (ст. 290, 291 УК РФ) и коммерческий подкуп (ст. 204 УК РФ) в Российской Федерации в 2012–2017 гг.

Преступление/годы
2012 г.
2013 г.
2014 г.
2015 г.
2016 г.
2017 г.

Получение взятки (ст. 290 УК РФ)
25,2%
22,6%
23,0%
22,2%
18,7%
14,0%

Дача взятки (ст. 291 УК РФ)
11,5%
9,2%
8,7%
9,9%
8,7%
14,4%

Мелкое взяточничество (ст. 291² УК РФ)

7,6%

Дача коммерческого подкупа (ч. 1, 2 ст. 204 УК РФ)
22,4%
14,5%
20,0%
18,2%
13,0%
20,7%

Получение коммерческого подкупа (ч. 3, 4 ст. 204 УК РФ)
23,8%
21,0%
17,2%
24,5%
15,1%
7,5%

Мелкий коммерческий подкуп (ст. 204² УК РФ)

25,7%

Всего по всем преступлениям коррупционной направленности
–
24,67%
23,36%
22,55%
23,99%
23,93%

Всего по всем составам преступлений
14,87%
14,93%
14,36%
14,02%
13,3%
13,5%

К сожалению, статистических данных по сферам, в которых совершались женщинами данные преступления, в России не имеется. Однако данные вопросы исследовались некоторыми учеными, как криминологами, так и социологами. Так, согласно результатам проведенного в Ивановской области социологического исследования⁶⁷ мужчины чаще сталкиваются с проявлениями коррупции, когда имеют дело с сотрудниками Госавтоинспекции, при обращении в правоохранительные органы и военкоматы, а женщины — при общении с коммунальными службами и должностными лицами в сфере образования.

Однако несмотря на то, что сферы образования и здравоохранения традиционно являются в большей мере характерными для женщин, криминологические исследования коррупции в этих сферах не позволяют сделать какие-либо однозначные выводы.

Так, только в 2013 г. результаты разных исследований показали совершенно разные результаты. Так, по данным исследования Балебановой Т. А., удельный вес числа женщин, совершивших коррупционные преступления в здравоохранении, значительно ниже, чем мужчин: 84,4% из привлеченных к ответственности медицинских работников за коррупционные преступления составляют мужчины, в то время как количество женщин составляет только 15,6%⁶⁸. По данным Полукарова А. В.⁶⁹, коррупционные преступления в данной сфере также чаще совершаются лицами мужского пола (79% мужчин против 21% женщин. Причем автор отмечает, что эти цифры не связаны с общей гендерной структурой работающих в сфере здравоохранения лиц, но отражают то обстоятельство, что традиционно в самых коррупциогенных и взяткоемких областях здравоохранения преобладают мужчины (хирургия, онкология, кардиология, управление здравоохранением)⁷⁰.

Вместе с тем, по результатам исследования Плохова С. В.⁷¹ преступления коррупционной направленности в сфере здравоохранения совершаются преимущественно женщинами. Автор отмечает, что это, как правило, женщины в возрасте от 20 до 40 лет, со стажем работы от 5 до 20 лет, состоящими в должности лечащего врача, с доходом в семье на 1 человека от 10 до 25 тыс. рублей, по следующим мотивам:

— ввиду невысокой заработной платы, установленной государством, врачи полагают, что их работа должна оплачиваться значительно выше, и рассматривают взятку в качестве выражения благодарности за их труд;

— одновременно треть врачей не вступили бы в коррупционные отношения, если были бы уверены в неотвратимости уголовной ответственности за это.

Интересно при этом, что пациентами, вступающими в коррупционные отношения с медицинскими работниками, преимущественно выступают мужчины в возрасте от 20 до 40 лет, по роду деятельности предприниматели либо сотрудники коммерческих организаций. Основной мотивационной составляющей их вступления в коррупционные отношения является боязнь за свои жизнь и здоровье либо жизнь и здоровье своих близких, поскольку дополнительное денежное вознаграждение, по мнению потенциальных корруптеров, заинтересует врача в хорошем отношении к пациенту и обеспечит более качественное лечение; дополнительные мотивационные факторы заключаются в том, что это удобнее, быстрее, не нужно стоять в очереди; заплаченные деньги (взятка) точно дойдут до конкретного медицинского работника, живущего не на слишком большую зарплату. При необходимости незаконного получения больничного листа для решения какого-либо вопроса большинство обратится с подобным предложением к своему знакомому врачу⁷².

Практически аналогичная ситуация согласно результатам указанного исследования наблюдается и в сфере образования⁷³: здесь субъектами коррупционных преступлений (преподаватели и учителя, а в школах также часто директора) также, как правило, выступают женщины, причем со стажем работы от 5 до 10 лет. Ввиду невысокой заработной платы основной мотивацией вступления в коррупционные отношения со стороны преподавателей выступает дополнительный заработок. Подкрепляет данный мотив уверенность трети преподавателей в своей безнаказанности. С преподавателями в коррупционные отношения вступают также чаще лица мужского пола (обучающиеся в 11-м классе средних образовательных школ, либо их родители, а также студенты-старшекурсники). Инициаторами в этом случае, как правило, выступают взяткодатели. Несмотря на отрицательное отношение к коррупции, для большинства школьников и студентов приемлема дача взятки преподавателю. При этом причиной вступления в коррупционные отношения у школьников является невозможность самостоятельно выучить предмет ввиду его сложности, либо вымогательство денежных средств со стороны учителей, нежелание портить с ними отношения ввиду неблагоприятных последствий в случае отказа.

В отчете Женского Фонда Организации Объединенных Наций (ЮНИФЕМ) «Прогресс женщин мира 2008/2009: Кто несет ответственность перед женщинами? Гендер и подотчетность»⁷⁴ отмечалось, что в развитых регионах — в Центральной и Восточной Европе и СНГ, Латинской Америке и в странах Карибского бассейна, а также в странах Юго-Восточной Азии и Тихоокеанского региона процент женщин, считающих, что коррупция имеет высокий уровень, превышает этот же показатель среди мужчин. Однако в странах к югу от Сахары и в Южной Азии в некоторых случаях процент мужчин, считающих, что уровень коррупции высок, превышает процент женщин, которые придерживаются такого же мнения.

Таблица 2.2.3

Структура численности работников государственной гражданской (муниципальной) службы по полу и ветвям власти на 1 октября 2016 г.

Все гос. должности и должности гос. гражданской службы | Всего работников, человек | В общей численности работников, процентов
мужчины, % | женщины, %
Численность работников на государственных должностях и должностях гражданской службы | 758 775 | 28,0 | 72,0
— в органах законодательной власти | 11 544 | 37,6 | 62,4
— в органах исполнительной власти | 587 230 | 29,5 | 70,5
— в органах судебной власти и прокуратуры | 145 459 | 20,0 | 80,0
— других государственных органах | 12 200 | 35,6 | 64,4
В федеральных государственных органах | 541 452 | 27,7 | 72,3
В государственных органах субъектов Российской Федерации | 217 323 | 28,8 | 71,2
Численность работников на муниципальных должностях и должностях муниципальной службы | 328 511 | 24,0 | 76,0

С учетом этих особенностей в качестве одной из антикоррупционных мер иногда предлагается увеличение числа женщин на государственной гражданской и муниципальной службе. Однако такие предложения вряд ли заслуживают внимания. По данным Федеральной службы государственной статистики⁷⁵ в России на протяжении многих лет (2008–2016 гг.) на должностях государственной гражданской и муниципальной службы преобладают женщины. Так, в 2016 г. они составляли 72,0% всех работников, замещавших государственные должности и должности гражданской службы в органах государственной власти Российской Федерации, в том числе в органах законодательной власти — 62,4%, исполнительной власти — 70,5%, судебной власти и прокуратуры — 80,0%, других государственных органах — 64,4%; на муниципальных должностях и должностях муниципальной службы женщины составляют 76,0% (табл. 2.2.3).

Причем женщины преобладают на всех категориях должностей (руководители, помощники (советники), специалисты, обеспечивающие специалисты)⁷⁶, что наглядно представлено на рис. 2.2.1.

Рис. 2.2.1. Состав работников гражданской службы по полу и категориям должностей

Учитывая изложенное, можно сделать вывод о том, что женщины действительно значительно меньше совершают коррупционные преступления, чем мужчины. Следует при этом отметить, что эксперты ЮНИФЕМ низкий уровень коррупции связывают не с количеством женщин, занятых на государственной службе, а с демократической и прозрачной политикой⁷⁷. Следует полностью согласиться с ЮНИФЕМ в том, что «Избрание или назначение женщин на руководящие позиции — благородная и справедливая цель, но сама по себе она не сможет «очистить» правительство. Необходима эффективная система сдержек и противовесов независимо от пола политиков»⁷⁸.

Возраст

Возраст является обязательным элементом социально-демографической характеристики личности преступника, и изучается в криминологии применительно ко всем видам преступности. В современной криминологической литературе отмечается, что «…данный показатель определяет не только физическое состояние, возможности лица к активной целенаправленной, преобразующей деятельности, что является немаловажным, но и отражает круг его интересов, жизненных установок и ориентаций, определяет поведение преступника, вид совершаемого им преступления, а также другие свойства, и качества такой личности»⁷⁹. А учитывая, что возрастные изменения и переходные периоды в условиях отсутствия благополучной социальной микро- и макросреды с большей долей вероятности окажут сильное влияние на формирование криминогенной личности, даже предлагается рассматривать возраст не только как один из основных элементов социально-демографической характеристики личности преступника, но и как важнейший криминологический признак, позволяющий выявить особенности преступной личности⁸⁰.

В статистике Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации общее число осужденных за взяточничество и коммерческий подкуп (равно как и для осужденных за иные преступления) разделено на несколько возрастных категорий: лица, в возрасте от 14 до 17 лет (несовершеннолетние); от 18 до 24 лет; от 25 до 29 лет; от 30 до 49 лет; старше 50 лет. Отдельно выделяются категории мужчин и женщин пенсионного возраста (старше 60 лет и старше 55 лет соответственно).

Возрастной состав осужденных в России по всем видам преступлений представлен следующими показателями. В 2012 г. лиц, в возрасте 14–17 лет в общем числе осужденных в российской Федерации было 4,4%, 18–24 лет — 24,7%, 25–29 лет — 19,6%, 30–49 лет — 43,8%, 50 лет и старше — 7,5%. При этом мужчины-пенсионеры (старше 60 лет) составляли 1,1%, а женщины-пенсионеры (старше 55 лет) — 0,7%. В 2013 г. 14–17 лет — 4,0%, 18–24 лет — 23,5%, 25–29 лет — 19,7%, 30–49 лет — 44,9%, 50 лет и старше — 7,9%; мужчины-пенсионеры (старше 60 лет) — 1,2%, женщины-пенсионеры (старше 55 лет) — 0,7%. В 2014 г. 14–17 лет — 3,3%, 18–24 лет — 22,1%, 25–29 лет — 19,9%, 30–49 лет — 46,6%, 50 лет и старше — 8,1%; мужчины-пенсионеры (старше 60 лет) — 1,1%, женщины-пенсионеры (старше 55 лет) — 0,8%. В 2015 г. 14–17 лет — 3,1%, 18–24 лет — 20,7%, 25–29 лет — 19,9%, 30–49 лет — 48,4%, 50 лет и старше — 7,9%; мужчины-пенсионеры (старше 60 лет) — 1,2%, женщины-пенсионеры (старше 55 лет) — 0,7%. В 2016 г. 14–17 лет — 3,2%, 18–24 лет — 19,0%, 25–29 лет — 20,2%, 30–49 лет — 48,7%, 50 лет и старше — 8,8%; мужчины-пенсионеры (старше 60 лет) — 1,5%, женщины-пенсионеры (старше 55 лет) — 0,8%. В 2017 г. 14–17 лет — 3,0%, 18–24 лет — 17,7%, 25–29 лет — 19,3%, 30–49 лет — 51,0%, 50 лет и старше — 9,1%; мужчины-пенсионеры (старше 60 лет) — 1,6%, женщины-пенсионеры (старше 55 лет) — 0,9%.

Таким образом, ежегодно в России в общем числе осужденных по всем видам преступлений преобладают лица в возрасте 30–49 лет (около половины всех осужденных), лица 18–24 лет и 25–29 лет (чуть больше и чуть меньше 20% соответственно). Лица старше 50 лет составляют незначительную долю осужденных (7–8% ежегодно), меньше всего в России несовершеннолетних преступников (14–18 лет, 3–5%).

Возрастной состав осужденных взяткополучателей (ст. 290 УК РФ) представлен следующими показателями. В 2012 г. лица в возрасте 18–24 года составляли 5,6% в общем числе осужденных за получение взятки, 25–29 лет — 15,3%, 30–49 лет — 51,5%, 50 лет и старше — 27,5%. В 2013 г.: 18–24 года — 5,5%, 25–29 лет — 16,2%, 30–49 лет — 51,8%, 50 лет и старше — 26,5%. В 2014 г.: 18–24 года — 4,1%, 25–29 лет — 15,9%, 30–49 лет — 54,6%, 50 лет и старше — 25,4%. В 2015 г.: 18–24 года — 4,0%, 25–29 лет — 15,3%, 30–49 лет — 56,1%, 50 лет и старше — 24,7%. В 2016 г.: 18–24 года — 3,5%, 25–29 лет — 16,8%, 30–49 лет — 59,5%, 50 лет и старше — 20,2%. В 2017 г.: 18–24 года — 1,8%, 25–29 лет — 16,0%, 30–49 лет — 64,4%, 50 лет и старше — 17,8%. При этом доля мужчин пенсионного возраста (60 лет и старше) в 2012 г. составила 5,8% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 5,2%, в 2014 г. — 3,2%, в 2015 г. — 4,3%, в 2016 г. — 4,0% и в 2017 г. — 2,2%; а доля женщин пенсионного возраста (55 лет и старше) в 2012 г. составила 5,5% от всего массива осужденных, в 2013 г. 5,7%, в 2014 г. — 4,9%, в 2015 г. — 5,9%, в 2016 г. — 3,2% и в 2017 г. — 2,4%.

Возрастной состав осужденных за получение коммерческого подкупа (ч. 3 и 4 ст. 204 УК РФ) представлен следующими показателями. В 2012 г.: 18–24 года — 2,9%, 25–29 лет — 4,8%, 30–49 лет — 53,8%, 50 лет и старше — 38,6%. В 2013 г.: 18–24 года — 2,3%, 25–29 лет — 10,5%, 30–49 лет — 51,8%, 50 лет и старше — 35,4%. В 2014 г.: 18–24 года — 4,1%, 25–29 лет — 7,5%, 30–49 лет — 55,8%, 50 лет и старше — 32,6%. В 2015 г.: 18–24 года — 1,5%, 25–29 лет — 7,4%, 30–49 лет — 54,6%, 50 лет и старше — 36,6%. В 2016 г.: 18–24 года — 2,8%, 25–29 лет — 11,3%, 30–49 лет — 58,5%, 50 лет и старше — 27,4%. В 2017 г.: 18–24 года — 1,1%, 25–29 лет — 10,6%, 30–49 лет — 61,5%, 50 лет и старше — 26,8%. Доля мужчин пенсионного возраста (60 лет и старше) в 2012 г. составила 7,6% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 9,7%, в 2014 г. — 6,3%, в 2015 г. — 8,0%, в 2016 г. — 7,1% и в 2017 г. — 4,5%. Доля женщин пенсионного возраста (55 лет и старше) в 2012 г. составила 9,5% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 4,7%, в 2014 г. — 5,6%, в 2015 г. — 5,3%, в 2016 г. — 4,7% и в 2017 г. — 4,5%.

Возрастной состав осужденных взяткодателей (ст. 291 УК РФ) представлен следующими показателями. В 2012 г.: 18–24 года — 12,4%, 25–29 лет — 16,3%, 30–49 лет — 53,5%, 50 лет и старше — 17,8%. В 2013 г.: 18–24 года — 12,5%, 25–29 лет — 15,8%, 30–49 лет — 54,3%, 50 лет и старше — 17,4%. В 2014 г.: 14–17 лет — 0,1% (3 лица), 18–24 года — 11,7%, 25–29 лет — 15,4%, 30–49 лет — 53,5%, 50 лет и старше — 19,2%. В 2015 г.: 14–17 лет — 0,1% (2 лица), 18–24 года — 11,4%, 25–29 лет — 14,6%, 30–49 лет — 52,9%, 50 лет и старше — 21,0%. В 2016 г.: 14–17 лет — 0,1% (2 лица), 18–24 года — 10,4%, 25–29 лет — 15,5%, 30–49 лет — 52,0%, 50 лет и старше — 22,0%. В 2017 г.: 18–24 года — 7,5%, 25–29 лет — 14,7%, 30–49 лет — 56,4%, 50 лет и старше — 21,5%. Доля мужчин пенсионного возраста (60 лет и старше) в 2012 г. составила 1,7% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 2,6%, в 2014 г. — 2,8%, в 2015 г. — 3,2%, в 2016 г. — 3,9% и в 2017 г. — 3,1%. Доля женщин пенсионного возраста (55 лет и старше) в 2012 г. составила 1,8% от всего массива осужденных, в 2013 г. 1,5%, в 2014 г. — 1,3%, в 2015 г. — 1,5%, в 2016 г. — 1,1% и в 2017 г. — 2,7%.

Возрастной состав осужденных за дачу коммерческого подкупа (ч. 1 и 2 ст. 204 УК РФ) представлен следующими показателями. В 2012 г.: 18–24 года — 6,1%, 25–29 лет — 28,6%, 30–49 лет — 55,1%, 50 лет и старше — 10,2%. В 2013 г.: 18–24 года — 5,8%, 25–29 лет — 14,5%, 30–49 лет — 56,5%, 50 лет и старше — 23,2%.В 2014 г.: 18–24 года — 5,6%, 25–29 лет — 10,0%, 30–49 лет — 66,7%, 50 лет и старше — 17,8%. В 2015 г. отмечен один случай осуждения лица в возрасте 14–17 лет, что составило 0,8% от всего массива осужденных за данное преступление, остальные группы представлены так: 18–24 года — 6,6%, 25–29 лет — 19,0%, 30–49 лет — 51,2%, 50 лет и старше — 22,3%. В 2016 г.: 18–24 года — 3,0%, 25–29 лет — 21,0%, 30–49 лет — 62,0%, 50 лет и старше — 14,0%. В 2017 г.: 18–24 года — 7,5%, 25–29 лет — 24,5%, 30–49 лет — 49,1%, 50 лет и старше — 18,9%. Доля мужчин пенсионного возраста (60 лет и старше) в 2012 г. составила 4,1% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 1,4%, в 2014 г. — 1,1%, в 2015 г. — 1,7%, в 2016 г. — 2,0% и в 2017 г. — 3,8%. Доля женщин пенсионного возраста (55 лет и старше) в 2013 г. составила 2,9% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 2,9%, в 2014 г. — 2,2%, в 2015 г. — 4,1% и в 2016 г. — 1,0%. В 2017 и 2012 гг. — такие случаи не отмечены.

Распределение осужденных за рассматриваемые виды преступлений коррупционной направленности по указанным категориям представлено в табл. 2.2.4–2.2.8.

Таким образом, самая многочисленная группа осужденных за все преступления коррупционной направленности, включая взяточничество и коммерческий подкуп представлена в возрасте от 30 до 49 лет включительно: ежегодно доля осужденных этого возраста составляла более 50%.

Таблица 2.2.4

Распределение осужденных в Российской Федерации в 2013–2017 гг. за преступления коррупционной направленности по возрасту

Возраст, лет | 2013 г. | 2014 г. | 2015 г. | 2016 г. | 2017 г.
Абс. | Доля,% | Абс. | Доля,% | Абс. | Доля,% | Абс. | Доля,% | Абс. | Доля,%
14–17 | 0 | 0 | 3 | 0,03 | 3 | 0,03 | 5 | 0,05 | 2 | 0,02
18–24 | 737 | 8,56 | 863 | 8,0 | 875 | 7,58 | 810 | 7,37 | 559 | 5,89
25–29 | 1283 | 14,91 | 1584 | 14,68 | 1572 | 13,62 | 1630 | 14,84 | 1340 | 14,11
30–49 | 4656 | 54,1 | 5835 | 54,08 | 6372 | 55,22 | 6087 | 55,41 | 5433 | 57,23
50 и старше | 1931 | 22,44 | 2505 | 23,22 | 2718 | 23,55 | 2453 | 22,33 | 2160 | 22,75

Таблица 2.2.5

Распределение осужденных в Российской Федерации в 2013–2017 гг. за получение взятки (ст. 290 УК РФ) по возрасту

Возраст, лет | 2013 г. | 2014 г. | 2015 г. | 2016 г. | 2017 г.
Абс. | Доля,% | Абс. | Доля,% | Абс. | Доля,% | Абс. | Доля,% | Абс. | Доля,%
14–17 | 0 |  | 0 |  | 0 |  | 0 |  | 0 | 0
18–24 | 86 | 5,5 | 67 | 4,1 | 68 | 4,0 | 47 | 3,5 | 20 | 1,8
25–29 | 255 | 16,2 | 258 | 15,9 | 260 | 15,3 | 224 | 16,8 | 176 | 16,0
30–49 | 813 | 51,8 | 888 | 54,6 | 954 | 56,1 | 794 | 59,5 | 707 | 64,4
50 и старше | 417 | 26,5 | 412 | 25,4 | 420 | 24,7 | 270 | 20,2 | 195 | 17,8

Таблица 2.2.6

Распределение осужденных в Российской Федерации в 2013–2017 гг. за дачу взятки (ст. 291 УК РФ) по возрасту

Возраст, лет
2013 г.
2014 г.
2015 г.
2016 г.
2017 г.

Абс.
Доля,%
Абс.
Доля,%
Абс.
Доля,%
Абс.
Доля,%
Абс.
Доля,%

14–17
00

3

2

2
0,1
0

18–24
405
12,5
552
11,7
594
11,4
372
10,4
92
7,5

25–29
512
15,8
726
15,4
764
14,6
557
15,5
181
14,7

30–49
1759
54,3
2516
53,5
2759
52,9
1864
52,0
695
56,4

50 и старше
563
17,4
903
19,2
1097
21,0
788
22,0
265
21,5

Таблица 2.2.7

Распределение осужденных в Российской Федерации в 2013–2017 гг. за дачу коммерческого подкупа (ч. 1 и 2 ст. 204 УК РФ) по возрасту

Возраст, лет
2013 г.
2014 г.
2015 г.
2016 г.
2017 г.

Абс.
Доля,%
Абс.
Доля,%
Абс.
Доля,%
Абс.
Доля,%
Абс.
Доля,%

14–17
0

0

1

0

0

18–24
4
5,8
5
5,6
8
6,6
3
3,0
4
7,5

25–29
10
14,5
9
10,0
23
19,0
21
21,0
13
24,5

30–49
39
56,5
60
66,7
62
51,2
62
62,0
26
49,1

50 и старше
16
23,2
16
17,8
27
22,3
14
14,0
10
18,9

Таблица 2.2.8

Распределение осужденных в Российской Федерации в 2013–2017 гг. за получение коммерческого подкупа (ч. 3 и 4 ст. 204 УК РФ) по возрасту

Возраст, лет
2013 г.
2014 г.
2015 г.
2016 г.
2017 г.

Абс.
Доля,%
Абс.
Доля,%
Абс.
Доля,%
Абс.
Доля,%
Абс.
Доля,%

14–17
0

0

0

0
0
0

18–24
6
2,3
13
4,1
5
1,5
6
2,8
2
1,1

25–29
27
10,5
24
7,5
25
7,4
24
11,3
19
10,6

30–49
133
51,8
178
55,8
185
54,6
124
58,5
110
61,5

50 и старше
91
35,4
104
32,6
124
36,6
58
27,4
48
26,8

Одновременно по данным Росстата⁸¹ (табл. 2.2.9) более половины лиц, замещающих государственные должности и должности государственной гражданской службы, также имеют возраст от 30 до 49 лет (34,6% — 30–39 лет, 23,4% — 40–49 лет).

Таблица 2.2.9

Структура численности работников государственной гражданской (муниципальной) службы по возрастным группам, ветвям власти на 1 октября 2016 г. (в процентах от общей численности работников государственной гражданской (муниципальной) службы)

Лица в возрасте, лет

до 30
30–39
40–49
50–59
60–65
старше 65

Численность работников на государственных должностях и должностях гражданской службы
21,6
34,6
23,4
17,7
2,6
0,1

— в органах законодательной власти
8,7
28,8
28,0
24,9
7,6
1,9

— в органах исполнительной власти
20,8
34,3
23,5
18,7
2,6
–

— в органах судебной власти и прокуратуры
27,3
36,7
21,7
12,1
2,0
0,2

— других государственных органах
8,8
29,1
32,2
24,5
4,6
0,8

В федеральных государственных органах
23,6
34,4
22,2
17,0
2,7
0,1

В государственных органах субъектов Российской Федерации
16,5
35,0
26,5
19,3
2,4
0,2

Численность работников на муниципальных должностях и должностях муниципальной службы
12,9
29,8
27,7
24,9
4,1
0,6

Второе место по распространенности ежегодно занимают лица в возрасте старше 50 лет. Причем наибольшей доля лиц данного возраста была у осужденных за получение коммерческого подкупа: на протяжении 2011–2015 гг. она всегда превышала 30%, в 2016 г. немного снизилась и составила 27,4%. Среди взяткополучателей доля лиц старше 50 лет составляла в разные годы от 20,2% до 27,5%, для взяткодателей — от 17,4% до 22,0%, для лиц, осужденных за дачу коммерческого подкупа от 10,2% до 23,2%. Такой большой удельный вес лиц старше 50 лет отличает преступников — коррупционеров от иных осужденных. Как уже было отмечено, ежегодно в России доля осужденных этого возраста составляет всего 7–8%.

Представляется, что именно указанные возрастные особенности личности коррупционного преступника как нельзя лучше иллюстрируют выводы последних криминологических исследований возрастных различий преступности. Так, Касимов В. О., отмечая нелогичность и несопоставимость возрастных групп, выделенных в официальной статистике, провел специальное исследование возраста осужденных, заключающееся в анализе результатов опроса 555 осужденных лиц, отбывающих наказание в различных исправительных учреждениях. Результаты указанного исследования позволили автору сделать вывод о смещении нижнего возрастного порога преступности в сторону ее увеличения, наличии тенденции к «старению преступности», что наиболее явно проявляется на примере преступности лиц женского пола, поскольку «для мужчин характерно начало преступной деятельности в более раннем возрасте, нежели для женщин, но мужчины, в отличие от женщин, согласно результатам исследования, гораздо раньше и завершают интенсивную преступную деятельность. Наблюдается плавный, но стабильный рост преступлений, совершенных лицами в возрасте от 50 лет, больше всего преступлений, как показало исследование, пришлось как у мужчин, так и у женщин на возраст 58 лет»⁸².

На третьем месте для всех рассматриваемых составов преступлений возрастная категория 25–29 лет. Причем наименьшая доля лиц этого возраста среди получателей коммерческого подкупа — от 4,8% до 11,3% в разные годы изученного периода (2012–2016 гг.); среди взяткополучателей доля лиц этого возраста снизилась за рассматриваемый период с 18,0% до 15,3%; среди взяткодателей с 16,3% до 14,6%; среди лиц, осужденных за дачу коммерческого подкупа доля данной возрастной категории напротив возросла с 9,7% до 21,0%.

Предпоследнее, четвертое место занимают лица в возрасте 18–24 лет. Причем наименьшая доля лиц этого возраста, также, как и для предыдущей возрастной категории, характерна для осужденных за получение коммерческого подкупа (за период с 2012 г. по 2016 г. она колебалась от 5,2% до 1,5%). Больше всего лиц данной возрастной категории среди взяткодателей 10,4–12,5% ежегодно. Среди взяткополучателей доля лиц 18–24 лет, как правило, составляет 3,5–5,6%; среди осужденных за дачу коммерческого подкупа — 3–6,6%.

Несовершеннолетние среди лиц, совершивших коррупционные преступления, практически не встречаются; такие факты являются единичными и имеют место в основном в случаях совершения ими преступлений, предусмотренных ст. 291 УК РФ.

Таким образом, исследование особенностей распределения преступников-коррупционеров по возрасту показало, что для них, в отличие от лиц, совершающих иные преступления, наиболее криминально активными является период 30–49 лет и старше.

§ 2.3. Социальные признаки коррупционного преступника

К социальным признакам можно отнести такие характеристики лиц, совершивших преступления коррупционной направленности, как гражданство, место жительства, образование, семейное и социальное положение (род занятий). Для достижения максимальной достоверности результатов исследования таких признаков оптимальным представляется применение статистического метода познания данных о составе осужденных, обобщаемых Судебным департаментом при Верховном Суде Российской Федерации.

Гражданство

В связи с отсутствием данного признака в форме 10.4.1 Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации проанализировать долю иностранных граждан в общем числе осужденных за коррупционные преступления в настоящее время не представляется возможным. Вместе с тем, по данным упоминавшейся выше формы 11, подавляющее большинство осужденных за совершение таких преступлений коррупционной направленности как взяточничество (ст. 290 и 291 УК РФ) и коммерческий подкуп (ст. 204 УК РФ), являются гражданами Российской Федерации.

Так, доля граждан государств СНГ, среди осужденных за получение взятки, в течение 5 лет колебалась в пределах 1% и представляется малозначительной. Следует отметить, что здесь и далее граждане Российской Федерации при подсчете этого показателя не учитывались. За анализируемый период фиксировались отдельные случаи осуждения за получение взятки граждан иных государств (кроме СНГ и России) и лиц без гражданства: в 2011 г., 2012 г. и 2013 г. было осуждено по одному лицу иностранного государства, в 2012 г. — 1 лицо без гражданства. В остальные годы подобные случаи не фиксировались. Удельный вес этих групп осужденных приводить нецелесообразно, поскольку он не влияет на общую картину криминологической характеристики личности преступника данного вида.

Точно также доля граждан государств СНГ среди осужденных за получение коммерческого подкупа в течение 5 лет колебалась в пределах 1%. В 2013, 2014 и 2016 гг. такие случаи вообще не отмечены. В 2017 г. за данное преступление осужден один гражданин СНГ. Статистикой фиксируются отдельные случаи осуждения за получение коммерческого подкупа граждан иных государств (кроме СНГ и РФ) и лиц без гражданства. Так, в 2011 и 2012 гг. было осуждено по одному лицу иностранного государства, в 2011 г. — 1 лицо без гражданства. В остальные годы подобные случаи не фиксировались.

Преобладание среди осужденных за получение взятки российских граждан логично объясняется спецификой субъекта должностных преступлений. Кроме того, следует отметить, что граждане стран СНГ ежегодно составляют очень небольшую долю от общего числа осужденных в Российской Федерации (в 2012 г. — 2,7%, в 2013 г. — 3,0%, в 2014 г. — 2,9%, в 2015–2017 гг. — 2,6%), а граждане иных государств (кроме РФ и СНГ) и лица без гражданства составляют вообще не больше 1% и 0,3% соответственно.

Напротив, доля граждан государств СНГ в числе осужденных за дачу коммерческого подкупа в течение 5 лет колебалась в диапазоне от 8 до 21%. Наибольшее ее значение в 2014 г. составило 21,1% от всех осужденных за совершение указанного преступления. В 2011 г. этот показатель составлял 11,7%, в 2012 г. — 8,2%, в 2013 г. — 18,8%, в 2015 г. — 18,2%, в 2016 г. — 10,0% лиц. В 2017 г. за данное преступление осужден один (1,9%) гражданин СНГ. Статистикой фиксируются отдельные случаи осуждения за дачу коммерческого подкупа граждан иных государств (кроме СНГ и РФ) и лиц без гражданства. Так, в 2011, 2014 и 2015 гг. было осуждено по одному лицу иностранного государства, в 2014 г. — 4 лица данной категории, в 2016 г. — 2 лица. В 2010 г. и в 2016 г. были осуждены по одному лицу без гражданства. В остальные годы подобные случаи не фиксировались.

Существенную долю осужденных граждане государств СНГ составляют лишь для такого преступления коррупционной направленности как дача взятки (ст. 291 УК РФ). Так, в 2012 г. доля граждан государств СНГ составила 14,9% от всего массива осужденных за дачу взятки, в 2013 г. — 20,2%, в 2014 г. — 22,7%, в 2015 г. — 24,1%, в 2016 г. — 23,9% и в 2017 г. — 14,4%. Кроме того, среди осужденных за дачу взятки больше, чем среди осужденных за иные коррупционные преступления, граждан иных государств (кроме СНГ и РФ) и лиц без гражданства. Причем на протяжении рассматриваемого периода времени доля граждан иных государств и лиц без гражданства, осужденных за дачу взятки, увеличивалась. Так, в 2012 г. она составила 4,8% от всего массива осужденных за данное преступление, в 2013 г. — 6,0%, в 2014 г. — 6,6%, в 2015 г. — 7,4%, в 2016 г. — 5,8% и в 2017 г. — 5,4%. Помимо этого, можно отметить единичные случаи осуждения по данной статье УК РФ лиц без гражданства, а также беженцев и вынужденных переселенцев, но их доля не превышает 0,5% в общем массиве осужденных за дачу взятки, поэтому имеет смысл оперировать абсолютными показателями. Так, в 2012 г. — осуждено 6 и 9 таких лиц соответственно, в 2013 г. — 7 и 16, в 2014 г. — 14 и 15, в 2015 г. — 12 и 25, в 2016 г. — 10 и 13, а в 2017 г — 3 и 5 соответственно.

Это объясняется тесной взаимосвязью между незаконной миграцией и коррупцией, при этом коррупция выступает в данном случае в качестве одного из главных факторов в причинном комплексе незаконной миграции. Специальными исследованиями коррупции, связанной с незаконной миграцией, установлено, что субъектами дачи взятки в этой сфере чаще всего являются ранее не судимые мужчины, граждане государств — участников СНГ (Азербайджан, Таджикистан, Узбекистан и др.), Китая, которые стремятся избежать административной ответственности за правонарушения в области защиты государственной границы Российской Федерации и обеспечения режима пребывания иностранных граждан или лиц без гражданства на территории Российской Федерации (гл. 18 КоАП РФ)⁸³.

Например, приговором Бердского городского суда Новосибирской области от 28.10.2015 по делу № 1–327/2015⁸⁴ ранее не судимый гражданин Республики Таджикистан М. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30, ч. 3 ст. 291 УК РФ. В ходе проведения проверки на предмет выявления транспортных средств, находящихся в розыске, на территории ООО «СибМетРесурс» старший участковый уполномоченный полиции отдела участковых уполномоченных полиции и по делам несовершеннолетних Отдела МВД России по г. Бердску Новосибирской области, обнаружил М., который выполнял работу грузчика. Для проверки документов М. предъявил паспорт гражданина Республики Таджикистан и пояснил, что приехал в РФ с целью работы. В ходе проверки документов было установлено, что у М. отсутствуют и не оформлены документы, разрешающие трудовую деятельность на территории РФ, т. е. он совершил административное правонарушение, предусмотренное ч. 2 ст. 18.8 КоАП РФ. За неисполнение сотрудником полиции предусмотренной законом обязанности по передаче сообщения о совершении М. данного административного правонарушения в ОУФМС России по Новосибирской области в г. Бердске он предложил старшему участковому уполномоченному полиции взятку в виде денег в сумме 3000 руб., от принятия которой последний отказался. Судом М. назначено наказание в виде лишения свободы сроком в 1 год с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима со штрафом в размере 90 тыс. руб.

Место жительства

Данный признак, как и гражданство, в статистических формах Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации, не выделен в отношении осужденных за все преступления коррупционной направленности. Вместе с тем анализ имеющихся сведений, представленных в форме 11, показывают, что ежегодно 90% осужденных в России являются постоянными жителями той местности, в которой они совершили преступление. Такое же положение характерно и для осужденных за такие преступления коррупционной направленности как получение взятки и коммерческого подкупа.

В среднем за 5 лет 95,7% осужденных за получение взятки (ст. 290 УК РФ) составляют постоянные жители данной местности. Так, в 2012 г. этот показатель составил 96,5% от всех осужденных за совершение рассматриваемого преступления, в 2013 г. — 96,9%, в 2014 г. — 95,9%, в 2015 г. — 94,3%, в 2016 г. — 95,1% и в 2017 г. — 92,7%. Небольшую долю (в пределах 6% за 5 лет) осужденных за получение взятки составили жители иной местности (имеется в виду территория Российской Федерации). В 2012 г. этот показатель составил 3,5% от всех осужденных за получение взятки, в 2013 г. — 3,1%, в 2014 г. — 4,1%, в 2015 г. — 5,6%, в 2016 г. — 4,9% и в 2017 г. — 7,3%.

Чуть меньше (но также свыше 90%) постоянных жителей данной местности среди осужденных за получение коммерческого подкупа: в среднем за 5 лет доля постоянных жителей данной местности составляла 91,5%. Так, в 2012 г. этот показатель составил 91,9% от всех осужденных за совершение указанного преступления, в 2013 г. — 94,2%, в 2014 г. — 89,3%, в 2015 г. — 92,6%, в 2016 г. — 89,6% и в 2017 г. — 89,9%. Небольшую долю (в пределах 10% за 5 лет) осужденных за получение коммерческого подкупа составили жители иной местности (имеется в виду территория Российской Федерации). В 2012 г. этот показатель составил 8,1% от всех осужденных за данное преступление, в 2013 г. — 5,8%, в 2014 г. — 10,7%, в 2015 г. — 7,1%, в 2016 г. — 10,4% и в 2017 г. — 10,1%.

В предыдущие годы отмечены единичные случаи осуждения лиц без определенного места жительства за дачу коммерческого подкупа: 2 лица в 2010 г. и 1 лицо в 2011 г. Также один случай осуждения лица, имеющего статус беженца либо вынужденного переселенца, отмечен в 2011 г. Удельный вес этих групп осужденных приводить нецелесообразно, поскольку он не влияет на общую картину криминологической характеристики личности преступника данного вида.

Вполне закономерно, что наибольшая доля осужденных — постоянные жители данной местности. Так, в 2012 г. этот показатель составил 85,7% от всех осужденных за совершение рассматриваемого преступления, в 2013 г. — 71,0%, в 2014 г. — 67,8%, в 2015 г. — 75,2%, в 2016 г. — 78,0% и в 2017 г. — 84,9%. Заметную долю осужденных за дачу коммерческого подкупа составили жители иной местности (имеется в виду территория Российской Федерации). В 2012 г. она составила 14,3% от всех осужденных за совершение данного преступления, в 2013 и 2014 гг. — почти каждый третий осужденный, 29,0% и 32,2% соответственно, в 2015 г. — 24,8%, в 2016 г. — 22,0% и в 2017 г. — 15,1%.

Напротив, постоянные жители данной местности ежегодно составляют только около двух третей осужденных за дачу взятки (ст. 291 УК РФ). Так, в 2012 г. этот показатель составил 71,3%, в 2013 г. — 66,0%, в 2014 г. — 65,3%, в 2015 г. — 63,7%, в 2016 г. — 63,8% и в 2017 г. — 73,6%. Сравнительно большую долю (одна треть) осужденных за дачу взятки составили жители иной местности (имеется в виду территория Российской Федерации). В 2012 г. этот показатель составил 27,4% от всех осужденных за совершение рассматриваемого преступления, в 2013 г. — 32,6%, в 2014 г. — 33,3%, в 2015 г. — 34,9%, в 2016 г. — 35,1% и в 2017 г. — 25,7%.

Таким образом, полученные в ходе проведения исследования данные указывают на то, что наибольшая доля постоянных жителей иной местности (в пределах территории Российской Федерации) характерна для осужденных взяткодателей (примерно одна треть ежегодно). Существенна доля постоянных жителей иной местности и среди осужденных за дачу коммерческого подкупа (примерно одна четвертая ежегодно). Напротив, такие коррупционные преступления как получение взятки и коммерческого подкупа совершаются преимущественно местными жителями (свыше 90%).

Образование

Статистические формы Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации содержат сведения об образовательном уровне осужденных за взяточничество и коммерческий подкуп по следующим категориям: высшее; среднее профессиональное; среднее общее; основное общее, начальное или нет образования (табл. 2.3.1–2.3.4). Как и для предыдущих двух признаков, образовательный уровень осужденных за все преступления коррупционной направленности в статистике не выделяется.

Таблица 2.3.1

Образовательный уровень осужденных в Российской Федерации за получение взятки (ст. 290 УК РФ) в 2013–2017 гг.

2013 г.
2014 г.
2015 г.
2016 г.
2017 г.

Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %

Высшее профессиональное
1308
83,3
1375
84,6
1438
84,5
1155
86,5
960
87,4

Среднее профессиональное
208
13,2
195
12,0
189
11,1
138
10,3
112
10,2

Среднее общее
55
3,5
54
3,3
75
4,4
42
3,1
26
2,4

Основное общее, начальное или нет образования
0

1

0

0
0

Таблица 2.3.2

Образовательный уровень осужденных в Российской Федерации за дачу взятки (ст. 291 УК РФ) в 2013–2017 гг.

2013 г.
2014 г.
2015 г.
2016 г.
2017 г.

Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %

Высшее профессиональное
630
19,5
845
18,0
832
16,0
654
18,3
349
28,3

Среднее профессиональное
849
26,2
1283
27,3
1478
28,3
1006
28,1
324
26,3

Среднее общее
1426
44,0
2091
44,5
2389
45,8
1532
42,8
464
37,6

Основное общее, начальное или нет образования
334
10,3
481
10,2
517
9,9
391
10,9
96
7,8

Таблица 2.3.3

Образовательный уровень осужденных в Российской Федерации за дачу коммерческого подкупа (ч. 1 и 2 ст. 204 УК РФ) в 2013–2017 гг.

2013 г.
2014 г.
2015 г.
2016 г.
2017 г.

Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %

Высшее профессиональное
24
34,8
34
37,8
48
39,7
41
41,0
34
64,2

Среднее профессиональное
16
23,2
28
31,1
35
28,9
31
31,0
6
11,3

Среднее общее
27
39,1
25
27,8
36
28,9
25
25,0
9
17,0

Основное общее, начальное или нет образования
2
2,9
3
3,3
2
1,7
3
3,0
4
7,5

Таблица 2.3.4

Образовательный уровень осужденных в Российской Федерации за получение коммерческого подкупа (ч. 3 и 4 ст. 204 УК РФ) в 2013–2017 гг.

2013 г.
2014 г.
2015 г.
2016 г.
2017 г.

Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %
Абс.
Доля, %

Высшее профессиональное
189
73,5
231
72,4
210
61,9
155
73,1
140
78,2

Среднее профессиональное
48
18,7
53
16,6
85
25,1
41
19,3
31
17,3

Среднее общее
18
7,0
30
9,4
41
12,1
14
6,6
8
4,5

Основное общее, начальное или нет образования
2
0,8
5
1,6
3
0,9
2
0,9
0

Образовательный уровень осужденных за получение взятки обусловлен особенностями состава преступления, поэтому представлен в основном лицами с высшим профессиональным образованием (4 из 5 осужденных). Их удельный вес в 2012 г. составлял 83,0% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 83,3%, в 2014 г. — 84,6%, в 2015 г. — 84,5%, в 2016 г. — 86,5% и в 2017 г. — 87,4%. Удельный вес лиц со средним профессиональным образованием в 2012 г. составлял 14,6% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 13,2%, в 2014 г. — 12,0%, в 2015 г. — 11,1%, в 2016 г. — 10,3% и в 2017 г. — 10,2%. За все 5 лет наименьший удельный вес в образовательном срезе имеют группы лиц со средним, основным общим, начальным либо без образования. Соответственно доля лиц со средним общим образованием в 2012 г. составляла 2,4% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 3,5%, в 2014 г. — 3,3%, в 2015 г. — 4,4%, в 2016 г. — 3,1% и в 2017 г. — 2,4%. Удельный вес лиц с основным общим, начальным образованием либо без образования представлен незначительно, и в 2012, 2013, 2015 – 2017 гг. таких случаев не зафиксировано, в 2014 г. зафиксирован 1 такой случай.

Похожая картина и для образовательного уровня осужденных за получение коммерческого подкупа, который более чем на две трети представлен лицами с высшим профессиональным образованием. Их удельный вес в 2012 г. составлял 74,3% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 73,5%, в 2014 г. — 72,4%, в 2015 г. — 61,9%, в 2016 г. — 73,1% и в 2017 г. — 78,2%. Удельный вес лиц со средним профессиональным образованием в 2012 г. составлял 17,1% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 18,7%, в 2014 г. — 16,6%, в 2015 г. — 25,1%, в 2016 г. — 19,3% и в 2017 г. — 17,3%. За все 5 лет наименьший удельный вес в образовательном срезе имеют группы лиц со средним, основным общим, начальным либо без образования. Соответственно доля лиц со средним общим образованием в 2012 г. составляла 7,1% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 7,0%, в 2014 г. — 9,4%, в 2015 г. — 12,1%, в 2016 г. — 6,6% и в 2017 г. — 4,5%. Удельный вес лиц с основным общим, начальным образованием либо без образования представлен незначительно и в 2012 г. составлял 1,4% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 0,8%, в 2014 г. — 1,6%, в 2015 г. — 0,9% и в 2016 г. — 0,9%. Это единичные случаи осуждения. В 2017 г. таких лиц осуждено не было.

В отличие от осужденных за получение взятки или коммерческого подкупа, среди осужденных за дачу взятки на протяжении 2012–2017 гг. преобладали лица со средним общим образованием. Их доля в 2012 г. составляла 42,4% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 44,0%, в 2014 г. — 44,6%, в 2015 г. — 45,8%, в 2016 г. — 42,8% и в 2017 г. — 37,6%. Удельный вес лиц со средним профессиональным образованием в 2012 г. составлял 27,0% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 26,2%, в 2014 г. — 27,3%, в 2015 г. — 28,3%, в 2016 г. — 28,1% и в 2017 г. — 26,3%. Доля осужденных с высшим профессиональным образованием в 2012 г. составляла 20,4% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 19,5%, в 2014 г. — 18,0%, в 2015 г. — 16,0%, в 2016 г. — 18,3% и в 2017 г. — 28,3%. Удельный вес лиц с основным общим, начальным образованием либо без образования представлен таким образом: в 2012 г. он составлял 10,2% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 10,3%, в 2014 г. — 10,2%, в 2015 г. — 9,9%, в 2016 г. — 10,9% и в 2017 г. — 7,8%.

Проводя обзор образовательного уровня осужденных за дачу коммерческого подкупа, следует отметить, что до 2016 г. среди осужденных примерно в равных долях представлены лица с высшим профессиональным, средним профессиональным и средним образованием. Удельный вес лиц с высшим образованием в 2012 г. составлял 22,4% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 34,8%, в 2014 г. — 37,8%, в 2015 г. — 39,7% и в 2016 г. — 41,0%. Удельный вес лиц со средним профессиональным образованием в 2012 г. составлял 34,7% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 23,2%, в 2014 г. — 31,1%, в 2015 г. — 28,9% и в 2016 г. — 31,0%. Доля лиц со средним общим образованием в 2012 г. составляла 36,7% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 39,1%, в 2014 г. — 27,8%, в 2015 г. — 29,8%, в 2016 г. — 25,0%. За все 5 лет наименьший удельный вес в образовательном срезе имеет группа лиц с основным общим, начальным либо без образования. Соответственно удельный вес лиц этой категории в 2012 г. составлял 6,1% от всего массива осужденных, в 2013 г. — 2,9%, в 2014 г. — 3,3%, в 2015 г. наименьший — 1,7%, в 2016 г. — 3,0%. В 2017 г. ситуация несколько иная. Почти двое из трех осужденных за дачу коммерческого подкупа (64,2%) — лица с высшим профессиональным образованием; каждый девятый (11,3%) — лицо со средним профессиональным образованием; 17,0% — лиц со средним общим образованием и только 7,5% — лица с основным общим, начальным либо без образования.

Интересно, что в общем числе осужденных доля лиц с высшим образованием на протяжении 2012–2017 гг. оставалась незначительной и составляла всего 7–8%, со средним профессиональным образованием — 27–35%, со средним общим образованием — 36–42%, с основным общим, начальным или без образования — 20–26%.

Таким образом, существенным отличием преступников — коррупционеров от осужденных за иные преступления является значительно более высокий образовательный уровень первых — свыше 80% лиц с высшим профессиональным образованием, против 7–8% для общего числа осужденных.

Различия в образовательном уровне присутствуют и у лиц, осужденных за различные виды преступлений коррупционной направленности. Если для взяткополучателей и лиц, получивших коммерческий подкуп, характерно в основном наличие высшего профессионального образования, то для взяткодателей — среднего общего, а для лиц, осужденных за дачу коммерческого подкупа, — различных видов образования в равной мере.

Такое положение обусловливается спецификой составов рассматриваемых преступлений коррупционной направленности. Для должностных преступлений, таких как получение взятки, необходимо наличие специального субъекта — должностного лица. Как правило, для занятия должностей государственной или муниципальной службы основным квалификационным требованием является именно высшее профессиональное образование. Так, по данным Росстата⁸⁵ (табл. 2.3.5) 94,5% лиц, замещающих государственные должности и должности государственной гражданской службы, и 88,4% лиц, замещающих муниципальные должности и должности муниципальной службы, имеют высшее образование.

Таблица 2.3.5

Структура численности работников государственной гражданской (муниципальной) службы по уровню образования, ветвям власти на 1 октября 2016 г. (в процентах от общей численности работников государственной гражданской (муниципальной) службы)

Все гос. должности и должности гос. гражданской службы | Имели профессиональное образование | Не имели высшего и среднего профессионального образования
высшее | среднее профессиональное
Численность работников на государственных должностях и должностях гражданской службы | 94,5 | 4,7 | 0,7
— в органах законодательной власти | 98,6 | 1,0 | 0,4
— в органах исполнительной власти | 94,4 | 4,9 | 0,7
— в органах судебной власти и прокуратуры | 94,5 | 4,7 | 0,8
— других государственных органах | 98,6 | 1,2 | 0,2
В федеральных государственных органах | 93,1 | 5,9 | 0,9
В государственных органах субъектов Российской Федерации | 98,0 | 1,8 | 0,2
Численность работников на муниципальных должностях и должностях муниципальной службы | 88,4 | 10,7 | 0,9

Для состава преступления, предусмотренного ст. 291 УК РФ, напротив, наличия специального субъекта не требуется, субъект этого преступления общий — физическое вменяемое лицо, достигшее 16 лет.

Таблица 2.3.6

Динамика числа лиц, осужденных в Российской Федерации за совершение преступлений коррупционной направленности в 2013–2017 гг., и их социальное положение

Лица/годы | 2013 г. | 2014 г. | 2015 г. | 2016 г. | 2017 г.
Абс. | ±, % | Абс. | ±, % | Абс. | ±, % | Абс. | ±, % | Абс. | ±, %
Всего | 8607 | 37,0 | 10790 | 25,4 | 11540 | 7,0 | 10985 | –4,8 | 9494 | –13,6
Государственные, муниципальные служащие | 2055 | 15,5 | 2169 | 5,5 | 2160 | –0,4 | 1998 | –7,5 | 1929 | –3,5
Судьи | 0 | –100,0 | 1 |  | 5 | 400,0 | 3 | –40,0 | 4 | 33,3
Работник суда | 0 |  | 3 |  | 0 | –100,0 | 0 |  | 1 |
Прокурор | 6 | 20,0 | 6 | 0,0 | 10 | 66,7 | 10 | 0,0 | 4 | –60,0
Работник органов прокуратуры |  |  |  |  |  |  | 2 |  | 2 | 0,0
Следователь | 38 | –7,3 | 34 | –10,5 | 25 | –26,5 | 35 | 40,0 | 34 | –2,9
Сотрудник ОВД, сотрудник полиции (не вкл. ГИБДД) | 263 | –18,6 | 288 | 9,5 | 312 | 8,3 | 328 | 5,1 | 387 | 18,0
Сотрудник ГИБДД |  |  | 208 |  | 252 | 21,2 | 251 | –0,4 | 196 | –21,9
Сотрудник ФСКН |  |  | 26 |  | 22 | –15,4 | 27 | 22,7 | 9 | –66,7
Сотрудник налоговых органов | 26 | 52,9 | 29 | 11,5 | 20 | –31,0 | 11 | –45,0 | 18 | 63,6
Сотрудник госпожнадзора | 17 | –19,0 | 33 | 94,1 | 26 | –21,2 | 18 | –30,8 | 13 | –27,8
Сотрудник таможенных органов | 24 | 33,3 | 37 | 54,2 | 41 | 10,8 | 36 | –12,2 | 48 | 33,3
Судебный пристав | 153 | 40,4 | 198 | 29,4 | 138 | –30,3 | 126 | –8,7 | 123 | –2,4
Сотрудник службы исполнения наказания | 187 | 37,5 | 180 | –3,7 | 195 | 8,3 | 196 | 0,5 | 174 | –11,2
Иные сотрудники правоохранительных органов | 237 | 88,1 | 77 | –67,5 | 111 | 44,2 | 49 | –55,9 | 63 | 28,6
Адвокат, нотариус, аудитор | 13 | –38,1 | 21 | 61,5 | 17 | –19,0 | 24 | 41,2 | 21 | –12,5
Руководители и другие должностные лица коммерческой или иной организации | 1566 | 28,0 | 2182 | 39,3 | 2313 | 6,0 | 2476 | 7,0 | 2019 | –18,5
Руководители и должностные лица, являющиеся военнослужащими по контракту | 143 | –24,3 | 163 | 14,0 | 160 | –1,8 | 192 | 20,0 | 229 | 19,3
Лица, осуществляющие предпринимательскую деятельность или участвующие в предпринимательской деятельности, или индивидуальный предприниматель | 427 | 94,1 | 556 | 30,2 | 548 | –1,4 | 526 | –4,0 | 513 | –2,5
Иные лица, являющиеся соучастниками преступления коррупционной направленности | 3258 | 483,9 | 4520 | 38,7 | 5117 | 13,2 | 4621 | –9,7 | 3672 | –20,5

Семейное положение и наличие иждивенцев

Имеющиеся статистические формы Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации не содержат каких-либо сведений относительно семейного положения осужденных за совершение преступлений коррупционной направленности. Анализируя данные формы 11 Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации, можно сделать вывод лишь о том, что доля женщин, имеющих детей в возрасте до трех лет, в общем числе осужденных за такие коррупционные преступления как дача и получение взятки, коммерческого подкупа на протяжении многих лет остается незначительной, такие случаи единичны.

Например, в 2014 г. отмечено двенадцать случаев получения взятки женщинами, имеющими ребенка в возрасте до 3 лет, в 2015 г. — 10, а в 2016 г. — 11 и в 2017 г. — 4. Всего два случая получения коммерческого подкупа женщиной, имеющей ребенка в возрасте до 3 лет, были в 2015 г. и один в 2017 г. В 2014 г. отмечено десять случаев дачи взятки женщинами, имеющими ребенка в возрасте до 3 лет, в 2015 г. — 15, а в 2016 г. — 10 и в 2017 г. — 6. В 2014 г., 2016 г. и 2017 г. отмечено по одному случаю дачи коммерческого подкупа женщиной, имеющей ребенка в возрасте до 3 лет.

Объясняется это тем, что женщины, имеющие детей такого раннего возраста, как правило, находятся в декретном отпуске и в связи с этим просто не могут совершить подобные преступления. Между тем согласно полученным результатам исследования большинство опрошенных осужденных за совершение преступлений коррупционной направленности, напротив, имеют детей и прочих иждивенцев: 27,3% — одного, а 37,7% — двух и более.

В связи с отмеченным отсутствием данных о семейном положении осужденных в статистических формах Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации в ходе проведения исследования вопрос о семейном положении выяснялся при помощи социологических методов (см. подробнее параграф 6.1 главы 6 монографии). Большинство опрошенных осужденных, отбывающих наказание за совершение преступлений коррупционной направленности (60,1%) состояли в браке, 12,3% находились в разводе и 27,5% в браке не состояли.

Подтверждается такой вывод и результатами иных криминологических исследований. Так, проведенный Абрамовской О. Р. и Майоровым А. В. анализ изучения уголовных дел коррупционной направленности, в частности, по ст. 290 УК РФ, ст. 285 УК РФ, ст. 292 УК РФ за период с 2005 по 2009 гг. по Челябинской области показал, что среди виновных лиц удельный вес имеющих семью достигает 74%, а находящихся в разводе — 16%, тогда как удельный вес тех, кто не состоял в браке и не имел семьи на момент совершения преступления, составлял всего 10%⁸⁶.

По данным исследования Елисова П. П., Сторчиловой Н. В., полученным в ходе изучения материалов уголовных дел и вынесенных приговоров в отношении лиц, совершивших деяния, предусмотренные ст. 285 и 290 УК РФ, никогда не имели семью только 16% коррупционеров, тогда как состояли в браке — 44%, гражданском браке — 21%, разведены — 18%⁸⁷.

Род занятий (социальное положение)

Статистические данные Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации содержат некоторые сведения о роде занятий (социальном положении) осужденных за преступления коррупционной направленности (табл. 2.3.6), в том числе за взяточничество и коммерческий подкуп (табл. 2.3.7).

Анализ представленных в табл. 2.3.6 данных показывает, что ежегодно наибольшие доли в структуре осужденных за преступления коррупционной направленности составляют государственные и муниципальные служащие (23,88% в 2013 г., 20,10% в 2014 г., 18,72% в 2015 г., 18,19% в 2016 г. и 20,32% в 2017 г.), руководители и другие должностные лица коммерческой или иной организации (18,19% в 2013 г., 20,22% в 2014 г., 20,04% в 2015 г., 22,54% в 2016 г. и 21,27% в 2017 г.). Наглядно структура осужденных за коррупционные преступления по их социальному положению (на примере 2017 г.) представлена на рис. 2.3.1.

Результаты анализа данных, приведенных в табл. 2.3.7, показали, что основную долю осужденных за получение взятки на протяжении 2013–2017 гг. составляют государственные и муниципальные служащие, что обусловлено особенностями состава преступления. Так, в 2013 г. представители этого профессионального сегмента составили 50,2%, в 2014 г. — 43,4%, в 2015 г. — 41,2%, в 2016 г. — 36,6% и в 2017 г. — 36,1%. Хотя следует заметить, что их доля постепенно снижается.

Как видно из данных, приведенных в таблице, в общем числе осужденных по ст. 290 УК РФ велика также доля сотрудников правоохранительных органов: в 2013 г. она составляла 30,0%, в 2014 г. — 33,9%, в 2015 г. — 36,4%, в 2016 г. — 39,6% и в 2017 г. — 43,4%.

В процентном соотношении следующая категория осужденных — это служащие коммерческой или иной организации. В 2013 г. их доля в общем числе осужденных за рассматриваемое преступление составляла 16,4%, в 2014 г. — 17,8%, в 2015 г. — 17,0%, в 2016 г. — 20,3% и в 2017 г. — 14,3%.

Небольшую долю в массиве осужденных составляют военнослужащие по призыву и контракту: в 2013 г. — 1,8%, в 2014 г. — 3,2%, в 2015 г. — 2,8%, в 2016 г. — 2,8% и в 2017 г. — 4,5%.

Крайне важным представляется анализ профессионального статуса осужденных за получение коммерческого подкупа. Исходя из особенностей состава преступления основную массу осужденных на протяжении 5 лет составляют служащие коммерческой или иной организации. Так, в 2013 г. представители этого профессионального сегмента составили 79,0%, в 2014 г. — 77,7%, в 2015 г. — 73,5%, в 2016 г. — 91,5% и в 2017 г. — 76,0%, что обусловлено спецификой состава преступ- ления.

Доля лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность или участвующих в предпринимательской деятельности, на протяжении 5 лет сохранялась в пределах 8% и составила соответственно в 2013 г. 7,8%, в 2014 г. — 5,0% и в 2015 г. — 6,5%, в 2016 г. — 3,8% и в 2017 г. — 8,4% от всех осужденных за рассматриваемое преступление. Небольшую часть лиц этой категории составляли индивидуальные предприниматели: в 2013 г. удельный вес этой группы осужденных составил 1,2%, в 2014 г. — 0,6%, в 2015 г. — 0,9%, в 2016 г. — 0,5% и в 2017 г. — 0,6%.

Рис. 2.3.1. Структура осужденных в Российской Федерации в 2017 г. за преступления коррупционной направленности по социальному положению

Таблица 2.3.7

Выборочные статистические данные о социальном положении осужденных в Российской Федерации за взяточничество и коммерческий подкуп (доля от общего числа осужденных,%)

Г
о
д
ы
Престу-
пления
Род занятий (социальное положение)

Ра-
бо-
чие
Ра-
бот-
ни-
ки сель-
ско-
го хо-
зяй-
ства
Госу-
дар-
стве-
нные и муни-
ципа-
льные слу-
жащие
Слу-
жа-
щие ор-
гани-
зации ком-
мер-
чес-
кой или иной
Лица, осу-
щес-
твля-
ющие пред-
при-
нима-
тель-
скую дея-
тель-
ноть или учас-
твую-
щие в пред-
при-
нима-
тель-
ской дея-
тель-
ности
Уча-
щие-
ся и сту-
ден-
ты
Не-
тру-
дос-
по-
соб-
ные (не ра-
бо-
таю-
щие)
Тру-
дос-
по-
соб-
ные ли-
ца без оп-
ре-
де-
лен-
но-
го ро-
да за-
ня-
тий
Воен-
но-
слу-
жащие по при-
зыву и по кон-
трак-
ту
Про-
куро-
ры, сле-
дова-
тели, орга-
нов иные сот-
руд-
ники пра-
во-
охра-
нитель-
ных
Лица про-
чих заня-
тий

2
0
1
3
г.
Дача ком. под-
купа
8,7
0,0
2,9
46,4
7,2
0,0
2,9
29,0
0,0
1,4
1,4

Полу-
чение ком. под-
купа
4,7
0,0
0,0
79,0
7,8
0,0
0,8
5,4
0,0
0,0
1,9

Полу-
чение взятки
0,1
0,0
50,2
16,4
0,1
0,0
0,0
1,0
1,8
30,0
0,5

Дача взятки
24,3
0,5
0,6
9,0
7,6
0,9
2,7
50,4
0,7
0,4
2,0

2
0
1
4
г.
Дача ком. под-
купа
25,6
0,0
0,0
34,4
12,2
1,1
0,0
24,4
0,0
0,0
2,2

Полу-
чение ком. под-
купа
4,1
0,6
0,0
77,7
5,0
0,0
0,3
8,5
0,0
0,0
3,8

Полу-
чение взятки
0,0
0,0
43,4
17,8
0,1
0,0
0,0
1,3
3,2
33,9
0,3

Дача взятки
26,3
0,3
0,6
7,5
7,2
1,4
3,0
50,9
0,2
0,3
2,0

2
0
1
5
г.
Дача ком. под-
купа
28,1
0,0
0,0
35,5
10,7
0,8
0,8
19,8
0,0
0,0
4,1

Полу-
чение ком. под-
купа
7,1
0,0
0,0
73,5
6,5
0,0
0,9
9,1
0,0
0,0
2,9

Полу-
чение взятки
0,1
0,0
41,2
17,0
0,0
0,0
0,0
2,2
2,8
36,4
0,0

Дача взятки
25,4
0,5
0,7
6,6
6,3
1,0
4,0
52,2
0,2
0,3
2,5

2
0
1
6
г.
Дача ком. под-
купа
25,0
0,0
0,0
30,0
15,0
0,0
1,0
25,0
0,0
1,0
2,0

Полу-
чение ком. под-
купа
1,4
0,0
0,0
91,5
3,8
0,0
1,4
1,9
0,0
0,0
0,0

Полу-
чение взятки
0,0
0,0
36,6
20,3
0,1
0,0
0,0
0,4
2,8
39,6
0,0

Дача взятки
24,3
0,3
1,1
7,1
6,6
1,1
4,0
51,4
0,2
0,3
2,4

2
0
1
7
г.
Дача ком. под-
купа
22,6
0,0
0,0
50,9
5,7
0,0
3,8
15,1
0,0
0,0
1,9

Полу-
чение ком. под-
купа
4,5
0,0
0,0
76,0
8,4
0,0
0,0
8,9
0,0
0,0
2,2

Полу-
чение взятки
0,2
0,0
36,1
14,3
0,1
0,0
0,0
0,5
4,5
43,4
0,9

Дача взятки
21,4
0,2
1,3
10,2
11,8
1,3
5,1
43,2
1,1
0,5
3,9

Среди осужденных лиц небольшую долю составляют представители рабочих специальностей: в 2013 г. рабочие составили 4,7%, в 2014 г. — 4,1%, в 2015 г. — 7,1%, в 2016 г. — 1,4% и в 2017 г. — 4,5%.

Трудоспособные лица без определенного рода занятий составили незначительную долю в массиве осужденных (на протяжении 5 лет в пределах 10%). Так, в 2013 г. эти лица составили 5,4%, в 2014 г. — 8,5%, в 2015 г. — 9,1%, в 2016 г. — 1,9% и в 2017 г. — 8,9%.

Удельный вес лиц прочих занятий составляет в 2013 г. 1,9%, в 2014 г. — 3,8%, в 2015 г. — 2,9%, в 2017 г. — 2,2%, а в 2016 г. такие случаи не отмечены.

Анализ профессионального статуса осужденных за дачу взятки представлен следующим образом. Трудоспособные лица без определенного рода занятий составили значительную долю в общем числе осужденных (на протяжении 5 лет около половины осужденных). Так, в 2013 г. эти лица составили 50,4%, в 2014 г. — 50,9%, в 2015 г. — 52,2%, в 2016 г. — 51,4% и в 2017 г. — 43,2%. Наблюдается тенденция увеличения числа таких лиц в числе осужденных за дачу взятки.

Около четверти осужденных на протяжении анализируемых 5 лет составляют представители рабочих специальностей. В 2013 г. их доля в общем числе осужденных по рассматриваемой статье составляла 24,3%, в 2014 г. — 26,3%, в 2015 г. — 25,4%, в 2016 г. — 24,3% и в 2017 г. — 21,4%.

В процентном соотношении следующая категория осужденных — это служащие коммерческой или иной организации. В 2013 г. их доля в общем массиве осужденных по рассматриваемой статье составляла 9,0%, в 2014 г. — 7,5%, в 2015 г. — 6,6%, в 2016 г. — 7,1% и в 2017 г. — 10,2%. Таким образом, присутствует тренд снижения удельного веса данного показателя на протяжении анализируемого периода.

Доля лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность или участвующих в предпринимательской деятельности, на протяжении 5 лет сохранялась в пределах 10% и составила соответственно в 2013 г. — 7,6%, в 2014 г. — 7,2%, в 2015 г. — 6,3%, в 2016 г. — 6,6% и в 2017 г. — 11,8% от всех осужденных за дачу взятки. Более половины из них на момент совершения преступления являлись индивидуальными предпринимателями. Так, в 2013 г. представители этого профессионального сегмента составили 5,3%, в 2014 г. — 4,7%, в 2015 г. — 4,5%, в 2016 г. — 4,2% и в 2017 г. — 7,9% от всех осужденных за дачу взятки.

Нетрудоспособные неработающие лица в общем числе осужденных за рассматриваемое преступление составляли: в 2013 г. — 2,7%, в 2014 г. — 3,0%, в 2015 г. — 4,0%, в 2016 г. — 4,0% и в 2017 г. — 5,1%.

Государственные и муниципальные служащие, что обусловлено особенностями состава преступления, составляют группу в пределах 2% на протяжении всего анализируемого периода. Так, в 2013 г. эта группа составила 0,6%, в 2014 г. — 0,6%, в 2015 г. — 0,7%, в 2016 г. — 1,1% и в 2017 г. — 1,3%.

В массиве осужденных за дачу взятки отмечены случаи осуждения лиц таких категорий, как «безработные трудоспособные» (в 2013 г. — 0,5%, в 2014 г. — 0,7%, в 2015 г. — 0,8%, в 2016 г. — 0,6% и в 2017 г. — 0,8%), «учащиеся и студенты» (в 2013 г. — 0,9%, в 2014 г. — 1,4%, в 2015 г. — 1,0%, в 2016 г. — 1,1% и в 2017 г. — 1,3%), «работники сельского хозяйства» (в 2013 г. — 0,5%, в 2014 г. — 0,3%, в 2015 г. — 0,5%, в 2016 г. — 0,3% и в 2017 г. — 0,2%).

Удельный вес лиц прочих занятий составляет в 2013 г. — 2,0%, в 2014 г. — 2,0%, в 2015 г. — 2,5%, в 2016 г. — 2,4% и в 2017 г. — 2,4%.

На протяжении всего анализируемого периода можно выделить ряд случаев осуждения за дачу взятки лиц из числа отбывающих наказание в виде лишения свободы или имеющих неисполненный приговор: в 2013 г. — 19 лиц — 0,6%, в 2014 г. — 9 лиц — 0,2%, в 2015 г. — 22 лица — 0,4%, в 2016 г. — 35 лиц — 1,0% и в 2017 г. — 12 лиц — 1,0%. Из лиц этой категории все осужденные, кроме по одному лицу в 2016 и 2017 гг., совершили преступление в период отбывания наказания.

Небольшую долю в массиве осужденных составляют военнослужащие по призыву и контракту: в 2013 г. — 24 лица или 0,7%, в 2014 г. — 11 лиц или 0,2%, в 2015 г. — 10 лиц или 0,2%, в 2016 г. — 8 лиц, 0,2% и в 2017 г. — 14 лиц, 1,1%.

Отмечаются единичные случаи осуждения адвокатов и нотариусов за дачу взятки. В абсолютных показателях это — в 2013 г. — 3 лица, в 2014 г. — 7 лиц, в 2015 г. — 6 лиц, в 2016 г. — 5 лиц и в 2017 г. — 5 лиц.

Большинство осужденных за дачу коммерческого подкупа на протяжении 5 лет составляют служащие коммерческой или иной организации. Так, в 2013 г. представители этого профессионального сегмента составили 46,4%, в 2014 г. — 34,4%, в 2015 г. — 35,5%, в 2016 г. — 30,0% и в 2017 г. — 50,9%.

Также среди осужденных лиц весомую долю составляют представители рабочих специальностей: в 2013 г. рабочие составили 8,7%, в 2014 г. — 25,6% и в 2015 г. — 28,1%, в 2016 г. — 25,0% и в 2017 г. — 22,6%. Как видно, лишь в 2013 г. их доля составляла менее 10% осужденных за совершение рассматриваемого преступления.

Трудоспособные лица без определенного рода занятий составили значительную долю — около четверти в общем числе осужденных. Так, в 2013 г. эти лица составили 29,0%, в 2014 г. — 24,4%, в 2015 г. — 19,8%, в 2016 г. — 25,0% и в 2017 г. — 15,1%. Следует уточнить, что данная категория лиц обычно является многочисленной в связи с неустановлением рода занятий у работающего лица (часто в эту группу включаются разнорабочие, предприниматели и т. п.).

Доля лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность или участвующих в такой деятельности, составила соответственно в 2013 г. — 7,2%, в 2014 г. — 12,2%, в 2015 г. — 10,7%, в 2016 г. — 15,0% и в 2017 г. — 5,7% от всех осужденных за дачу коммерческого подкупа. Несмотря на малые абсолютные показатели, следует отметить, что из них около половины составили индивидуальные предприниматели: в 2013 г. — 2 из 5, в 2014 г. — 5 из 11, в 2015 г. — 6 из 13 человек, в 2016 г. — 7,0% и в 2017 г. — 1 из 3 человек.

Отмечено по два случая осуждения государственных или муниципальных служащих в 2013 г., что составило в эти годы 4,1% и 2,9% от числа всех осужденных за совершение данного преступления соответственно.

Удельный вес лиц прочих занятий составляет в 2013 г. — 1,4%, в 2014 г. — 2,2%, в 2015 г. — 4,1%, в 2016 г. — 2,0% и в 2017 г. — 1,9%. Учащиеся, студенты, работники сельского хозяйства, нетрудоспособные (не работающие) в общем числе лиц, осужденных за совершение коммерческого подкупа в 2013–2017 гг., отмечены единичными фактами.

Таким образом, результаты проведенного исследования позволяют дать следующую обобщенную социально-демографическую характеристику личности коррупционного преступника — это мужчина, гражданин Российской Федерации в возрасте от 30 до 49 лет с высшим профессиональным образованием, имеющий семью, совершивший преступление в месте своего постоянного проживания (в данной местности). Указанные признаки в большей степени соответствуют специальным субъектам преступлений коррупционной направленности — должностным лицам. Личность коррупционного преступника — взяткодателя имеет некоторые отличия. Так, среди них гораздо больше граждан стран СНГ и иных государств, в основном это лица со средним общим образованием, трудоспособные, но без определенных занятий или рабочие.

Глава 3. Уголовно-правовая характеристика субъекта коррупционного преступления

§ 3.1. Концептуальные основы исследования субъекта коррупционного преступления

§ 3.2. Проблемы субъекта коррупционного преступления

§ 3.1. Концептуальные основы исследования субъекта коррупционного преступления

Личность коррупционного преступника нельзя рассматривать в отрыве от понятия субъекта коррупционного преступления, имеющего уголовно-правовое значение. При исследовании субъекта преступления в рамках криминологической теории личности преступника требуют разрешения несколько общих концептуальных проблем методологического и содержательного характера. В числе первых — проблемы понятия субъекта преступления и определения его статуса в преступлениях со специфичной формой совершения (в соучастии и неоконченных преступлениях); в числе вторых — проблемы определения границ группы преступлений, субъекты которых подлежат исследованию.

В юридической литературе субъект преступления традиционно рассматривается как элемент абстрактного или конкретного состава преступления. Однако анализ судебной практики выявил многозначность данного термина. Им определяется не только субъект в составе преступления, но и субъект реально совершенного преступления⁸⁸. Дело в том, что при характеристике совершенного преступления используется та же классификация его признаков, что и в составе преступления, т. е. выделяются одноименные элементы (объект, объективная сторона и субъективная стороны, субъект преступления). Однако применительно к системе признаков совершенного преступления термин «состав преступления» использовать нельзя, потому что в отличие от преступления, состав преступления — «это не явление объективной действительности, а явление законодательное, нормативное, … он существует не в жизни, а в уголовном законе»⁸⁹. Предлагаем для описания системы признаков совершенного преступления использовать термин «юридическая структура преступления».

С учетом изложенного возникает необходимость различать субъект совершенного преступления и субъект в составе преступления: субъект совершенного преступления — это наименование одного из четырех вторичных элементов в юридической структуре преступления, а субъект в составе преступления — это один из четырех вторичных элементов в структуре состава преступления, каждый из которых характеризует лицо, совершающее преступление.

Субъект преступления как элемент его состава содержит общие (физическое лицо, определенный возраст, вменяемость), а в некоторых случаях и специальные (пол, служебное положение и т. д.) признаки. Наличие в содеянном этих признаков в совокупности с другими составообразующими признаками является основанием для привлечения лица к уголовной ответственности по конкретной статье, части и (или) пункту статьи Особенной части уголовного закона.

Субъект совершенного преступления как элемент его юридической структуры конкретен, поскольку он исключает альтернативность, в ряде случаев, присущую субъекту состава преступления. Так, субъектом состава преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 159 УК РФ, выступает любое лицо, имеющее служебное положение, а субъектом совершенного преступления — лицо, обладающее определенным статусом (например, должностное лицо). В то же время по набору признаков субъект совершенного преступления может быть шире, чем субъект вменяемого лицу состава преступления, поскольку включает в себя не только составообразующие, но и иные юридически значимые признаки, участвующие в квалификации содеянного. К числу последних относятся обстоятельства, смягчающие или отягчающие наказание, которые характеризуют совершенное преступление (например, совершение умышленного преступления сотрудником органа внутренних дел (п. «о» ч. 1 ст. 63 УК РФ)⁹⁰.

Таким образом, субъект совершенного преступления является более узким по объему, но более широким по содержанию понятием, чем субъект состава преступления.

От субъекта преступления следует отличать понятие личности виновного, используемого в уголовном законе, уголовно-правовой доктрине и правоприменительной практике. Данным понятием обозначается совокупность признаков, характеризующих виновное лицо, учитываемых при назначении наказания или иных мер уголовно-правового характера, а также при освобождении от наказания. Далеко не все признаки личности виновного участвуют в квалификации. Многие из них, например, беременность, наличие малолетних детей, совершение преступления впервые, наличие определенного заболевания и др., находятся за рамками юридической структуры совершенного преступления.

Среди проблем, имеющих методологическое значение, мы назвали также определение статуса субъекта в преступлениях со специфичной формой совершения. Известно, что единственным основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного уголовным законом (ст. 8 УК РФ). Если с основанием уголовной ответственности исполнителя оконченного преступления вопросов не возникает, то с основанием ответственности сложных соучастников преступления (организатора, пособника, подстрекателя) или за неоконченное преступление все не так однозначно, что дает почву для широких научных дискуссий.

Мы исходим из того, что требования процитированной нормы о наличии в содеянном всех признаков состава преступления императивны и безоговорочны. Что понимается под «всеми признаками состава преступления»? В доктрине уголовного права устоялось мнение, что признаки состава преступления закреплены не только в Особенной, но и в Общей части УК РФ. Так, профессор Л. В. Иногамова-Хегай утверждает, что большинство таких признаков содержится в диспозиции логической уголовно-правовой нормы, которая «формулируется в диспозиции нормы-предписания Особенной части, ряде норм-предписаний Общей части и в нормах-предписаниях, выраженных в наименовании разделов и глав Особенной части УК»⁹¹.

Соглашаясь с приведенным суждением, полагаем, что основанием уголовной ответственности сложных соучастников выступает наличие в их деянии всех признаков состава соучастия в конкретном преступлении (это соответственно составы организации, пособничества и подстрекательства к совершению конкретных преступлений). Признаки таких составов закреплены в нормах Общей и Особенной части, в том числе в ст. 33 УК РФ. Основанием уголовной ответственности за неоконченное преступление является наличие в содеянном всех признаков состава покушения или уголовно наказуемого приготовления к преступлению, которые содержатся, в том числе, и в гл. 6 УК РФ.

Составы соучастия в совершении преступления и составы неоконченных преступлений, несмотря на их специфичность, тем не менее, имеют ту же логическую структуру, что и составы оконченных преступлений, совершенных исполнителем, поэтому мы также выделяем в них субъект, но субъект не просто преступления, а соучастия в преступлении (его статус конкретизирован законодателем как организатор, пособник или подстрекатель) или субъект неоконченного преступления.

Аналогичным образом в юридической структуре неоконченного преступления или совершенного соучастником деяния можно выделить субъект совершенного покушения или приготовления к преступлению либо субъект соучастия в совершенном или готовящемся преступлении. Личность такого субъекта охватывается уголовно-правовым статусом личности виновного, криминологическим понятием личности преступника.

Наконец, в основе уголовно-правового исследования, осуществляемого в рамках криминологического изучения личности преступника, лежат концептуальные проблемы субъекта преступления, имеющие содержательный характер. Они вытекают из качественной специфики (направленности) преступлений, личность субъектов которых исследуется. В нашем случае речь идет о личности коррупционных преступников.

Указанные проблемы можно разделить на две группы: проблемы отнесения того или иного преступления к числу преступлений коррупционной направленности и проблемы установления признаков составов таких преступлений. По сути, и то, и другое можно охарактеризовать как проблемы релевантности деяний области проводимого исследования.

Известно, что теоретическое построение системы преступлений коррупционной направленности, как и любой другой системы, зависит от исходного набора систематизируемых элементов и критериев отнесения их к системообразующим элементам. Систематизация объектов осуществляется двумя способами: посредством их кластеризации и классификации⁹². Следует отметить, что применительно к преступлениям коррупционной направленности используется как тот, так и другой способ, выбор которого зависит от уровня и целей систематизации.

Международное сообщество определило круг (кластер) коррупционных деяний, подлежащих криминализации в национальном законодательстве большого числа стран, что позволяет обеспечивать должный уровень международного сотрудничества в борьбе с транснациональной преступностью. В процессе имплементации этих норм в национальное уголовное законодательство в последнем создается кластер составов преступлений коррупционной направленности. С целью учета совершенных преступлений составы преступлений группируются в самостоятельные классы на основании общего системообразующего признака. В нашем случае — это коррупционная направленность преступления.

Таким образом, в процессе систематизации преступлений решаются две важнейшие задачи: создание качественной нормативной базы в борьбе с определенным видом преступлений и эффективной системы учета совершенных преступлений. В ее основе лежит криминологически обоснованное выделение специфических группы преступлений из всего массива преступности.

Определению критериев выделения преступлений коррупционной направленности в ограниченную группу посвящено немало научных трудов⁹³, анализ которых позволяет сделать вывод о дискуссионности вопроса, однако при изучении личности коррупционного преступника, частью которого является уголовно-правовое исследование субъекта коррупционного преступления, область исследования определяется исходя из официального перечня преступлений коррупционной направленности, на основе которого осуществляется их учет⁹⁴.

Данный Перечень очерчивает круг преступлений коррупционной направленности следующими параметрами: 1) определенными составами преступлений; 2) особенностями субъективной стороны и 3) особенностями субъекта совершенного преступления. На их основе можно выделить три соответствующих критерия отнесения лица к числу коррупционных преступников.

Круг преступлений коррупционной направленности достаточно широк. Условно все преступления коррупционной направленности можно разделить на две группы: коррупционные преступления (подкуп, злоупотребление служебными полномочиями или их превышение) и преступления против правосудия по делам о коррупционных правонарушениях.

Не все лица, совершившие преступления коррупционной направленности, являются коррупционными преступниками, а лишь те, что совершили коррупционное преступление. Например, к преступлениям коррупционной направленности относятся посягательства на личные блага, совершенные в связи с участием в судопроизводстве (ст. 295, 296 УК РФ). Вряд ли было бы правильным рассматривать в качестве коррупционного преступника родственника лица, осужденного за получение взятки, в случае совершения этим родственником убийства судьи из мести за вынесенный приговор.

Таким образом, первый критерий отнесения преступника к числу коррупционных мы определяем как наличие в совершенном им деянии признаков состава преступления, которое является или может являться коррупционным.

Второй критерий касается признаков субъективной стороны совершенного преступления: оно характеризуется прямым умыслом и корыстной целью. Если в преступлениях, сущность которых в подкупе, проблем с определением вида умысла нет, то относительно злоупотребления служебными полномочиями и их превышения все не так однозначно. Ряд ученых допускают возможность совершения этих преступлений как с прямым, так и косвенным умыслом⁹⁵. Данная позиция в силу своей распространенности в комментариях к УК РФ нашла широкий отклик и в правоприменительной практике, что оказывает влияние на формирование данных официальной статистики по учету преступлений коррупционной направленности.

Вместе с тем А. И. Рарог обоснованно говорит о том, что они могут быть совершены только с прямым умыслом. Глубоко исследуя проблемы вины, ученый отмечает, что составы данных преступлений материальны только по своей конструкции, но не по существу, «существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества и государства при превышении должностных полномочий является признаком, отграничивающим преступление (ч. 1 ст. 286 УК РФ) от дисциплинарного проступка. Общественная опасность этого деяния концентрированно выражается не в указанных последствиях, а в намеренном совершении должностным лицом действий, явно выходящих за пределы его полномочий и поэтому чреватых грубым нарушением прав и законных интересов»⁹⁶. Сказанное справедливо и для других преступлений против интересов службы.

Некоторые коррупционные преступления могут совершаться с двумя формами вины. Если в результате совершения умышленного преступления причиняются тяжкие последствия, которые по закону влекут более строгое наказание и которые не охватывались умыслом лица, уголовная ответственность за такие последствия наступает только в случае, если лицо предвидело возможность их наступления, но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на их предотвращение, или в случае, если лицо не предвидело, но должно было и могло предвидеть возможность наступления этих последствий. В целом такое преступление признается совершенным умышленно (ст. 27 УК РФ). Примером коррупционного преступления с двумя формами вины является злоупотребление служебными полномочиями или превышение служебных полномочий, повлекшее тяжкие последствия. В данных преступлениях умышленное совершение злоупотребления или превышения сочетается с неосторожным отношением к тяжким последствиям.

Примечательно, что все коррупционные преступления имеют корыстную мотивацию, когда лежащая в основе мотива потребность субъекта может быть удовлетворена лишь получением определенных выгод материального характера в результате совершенного преступления. Данному мотиву корреспондирует цель преступления — извлечь материальную выгоду. Наличие корыстных мотива и цели является еще одним аргументом в пользу приведенной выше позиции о возможности совершения коррупционных преступлений только с прямым умыслом.

Корыстный мотив относится к числу низменных, поскольку с его наличием в ряде случаев законодатель связывает ужесточение уголовной ответственности или межотраслевую дифференциацию ответственности, рассматривая его как обстоятельство, повышающее общественную опасность содеянного. Так, злоупотребление должностными полномочиями в отсутствие корыстной или иной личной заинтересованности является дисциплинарным проступком, а при наличии одного из указанных мотивов — преступлением⁹⁷.

Корыстный мотив является разновидностью личной заинтересованности. Грань между корыстной и иной личной заинтересованностью проведена законодателем в ст. 285 УК РФ и четко обрисована в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 16.10.2009 № 19 «О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий» (п. 16). Общая сущность этих мотивов породила появление мнения о необходимости включения в число коррупционных преступлений деяний, совершенных не только из корыстной, но и иной личной заинтересованности⁹⁸. Данная позиция подкупает здравым смыслом, однако следует отметить, что нормы международного права и модельного законодательства говорят о коррупции как о проявлении именно корыстной преступности (ст. 18 Конвенции ООН против коррупции; ст. 12 и 18 Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию; ст. 10 Модельного закона о противодействии коррупции (новая редакция)). Принимая во внимание конвенционный характер коррупционных преступлений, полагаем, что совершенствование системы учета таких преступлений требует, единообразного подхода к их определению в международном сообществе.

Наконец, третий критерий отнесения лица к числу коррупционных преступников, заключается в особенностях круга субъектов коррупционных преступлений. В соответствии с официальным Перечнем преступлений коррупционной направленности, субъекты коррупционных преступлений по своим признакам неоднородны, они различаются в зависимости от специфики совершенного преступления. Эта дифференциация в большей мере основана на различии признаков субъекта в составах преступлений, частично — на положениях Перечня.

Исходя из субъектного состава, совокупность коррупционных преступлений можно разделить на несколько групп. Это преступления, совершенные:

1) должностными лицами, указанными в примечаниях к ст. 285 УК РФ;

2) государственными и муниципальными служащими;

3) лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческой или иной организации, действующими от имени юридического лица, а также в некоммерческой организации, не являющейся государственным органом, органом местного самоуправления, государственным или муниципальным учреждением, указанными в примечаниях к ст. 201 УК РФ;

4) лицом, имеющим служебное положение;

5) иностранным должностным лицом либо должностным лицом публичной международной организации;

6) лицом, обладающим специальными признаками, не связанными с его служебным положением;

7) любым вменяемым лицом, достигшим возраста уголовной ответственности.

Анализ положений Перечня и составов коррупционных преступлений, к которым он отсылает, позволяет прийти к выводу, что субъектами коррупционных преступлений являются получатели предметов подкупа и лица, использующие служебное положение в корыстных целях (коррупционеры), подкупающие лица (корруптеры), посредники в подкупе и сложные соучастники в коррупционном преступлении. Данная классификация построена на различии функциональных ролей коррупционных преступников, что не исключает возможность иных классификаций, например, по сферам коррупции (на государственном уровне, на уровне местного самоуправления, в частном секторе). Для уголовно-правового исследования личности коррупционного преступника наибольший интерес представляет классификация по функциональной роли, поскольку именно она позволяет обобщить проблемы, существующие в сфере привлечения коррупционных преступников к уголовной ответственности.

Необходимо сразу оговориться о выделении посредника в подкупе в самостоятельный вид коррупционного преступника. Вопрос о его статусе на сегодняшний день является дискуссионным. Суть полемики в следующем: можно ли посредника в подкупе отнести к числу пособников или нет?

В утратившем силу постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации 10.02.2000 № 6 «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе» содержалось разъяснение, что уголовная ответственность посредника во взяточничестве в зависимости от конкретных обстоятельств по делу и его роли в даче или получении взятки наступает лишь в случаях, предусмотренных ст. 33 УК РФ. В правоприменительной практике данное разъяснение преломлялось как указание на то, что посредник является пособником в совершении преступления⁹⁹. И хотя на том этапе УК РФ еще не был дополнен специальными нормами, предусматривающими уголовную