А. Ю. Афанасьев

Введение в уголовно-процессуальную науку

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.1(075.8)

ББК 67.99я73

А94

Автор:
Афанасьев А. Ю., кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры криминалистики Нижегородской академии МВД России, доцент кафедры судебной экспертизы Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского. Рецензенты:
Стойко Н. Г., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного процесса и криминалистики Санкт-Петербургского государственного университета;
Тарасов А. А., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой уголовного права и процесса Башкирского государственного универси

Настоящая монография представляет собой концептуальный взгляд на уголовно-процессуальную науку. Атрибуты науки уголовного процесса получили единое представление через призму уголовно-процессуальной деятельности по применению норм уголовно-процессуального закона для разрешения уголовно-правового спора. Автор, основываясь на идее рефлексии организации деятельности, представил методологию уголовно-процессуальной науки, а также программу уголовно-процессуального исследования механизма доказывания по уголовному делу. В книге определено место современной науки уголовного процесса в системе уголовно-правовых наук и проведен комплексный анализ методов уголовно-процессуальной науки.

Законодательство приведено по состоянию на 20 июня 2021 г.

Работа будет полезна прежде всего научным и педагогическим работникам, занимающимся уголовно-процессуальной наукой, а также обучающимся образовательных организаций высшего образования, сотрудникам правоохранительных органов и практикующим юристам, проявляющим интерес к уголовному процессу.

УДК 343.1(075.8)

ББК 67.99я73

© Афанасьев А. Ю., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ПРЕДИСЛОВИЕ

То, что мне тогда пришлось схватить,
нечто страшное и опасное, — проблема рогатая,
не то чтобы непременно бык, но во всяком случае
новая проблема; теперь бы я сказал, что это была
проблема самой науки — наука, впервые понятая
как проблема, как нечто достойное вопроса.
Ф. Ницше

Традиционно в предисловии принято говорить об исследовательском замысле, исходных предпосылках и иных условиях, которые привели автора к разрабатываемой проблеме. В нашем случае обращение к науке уголовного процесса стало следствием рефлексии относительно собственной научно-исследовательской деятельности, а также современного состояния уголовно-процессуальной доктрины, которое по многим признакам можно считать кризисным. Нами была обнаружена весьма неблагоприятная картина: многочисленные исследования, которые ежегодно проводятся по проблемам уголовного процесса, практически никак не обогащают науку новыми знаниями, их результаты не внедряются в практику, а еще, что хуже всего, они зачастую не соответствуют действительности и отдалены от реальных потребностей правоприменительной деятельности. Сама научная работа в действительности становится ритуалом особого типа, в котором преобладают только внешние моменты и где большинство из нынешних «ученых» автоматически выполняет определенную систему действий, и эта система имеет определенный внутренний смысл, но во многих случаях не имеет содержания¹.

Разумеется, такая кризисная ситуация стала итогом продолжительного невмешательства научного сообщества в системные сбои отечественной уголовно-процессуальной науки. Симптомы следовало бы заметить еще раньше. Наилучшим образом их можно проследить по диссертационным исследованиям, которые проводятся и защищаются в рамках соответствующей научной специальности. Именно они служат отражением сегодняшнего состояния всей уголовно-процессуальной науки.

Основное упущение современных ученых-процессуалистов видится в низком уровне внутринаучной рефлексии, которая может развиваться лишь в условиях более глубокого проникновения в процесс познавательной деятельности. Погружение в «механику» процесса познания позволило бы реализовать все более систематическое выявление его внутренних и внешних детерминант² и, следовательно, закономерностей изучаемого объекта. Однако, этого не происходит. Зачастую и проблемы, и решения моделируются на поверхности. Все это приводит к непониманию собственной деятельности, объекта, предмета, методов, цели и задач исследования — отсутствию собственной методологии. В конечном итоге разработки проводятся на ощупь, по сути вслепую.

Причину такого кризисного состояния, очевидно, следует искать не в плоскости отдельных уголовно-процессуальных исследований и не в личностях конкретных ученых. В рамках проведения ревизии уголовно-процессуальной науки при первом же приближении нами были обнаружены не только отсутствие единства во мнениях относительно атрибутов науки уголовного процесса (объекта, предмета и методологии), но и в принципе их слабая разработанность. Современная наука уголовного процесса значительно разрослась вширь однотипными исследованиями, а в глубину застыла на уровне прошлого века. Нет ни конструктивной критики, ни самокритики, не говоря уже о рефлексии. Наука, если учитывать свойственную ей теоретичность, становится немыслимой вне постоянно углубляющейся самокритики и развития самосознания науки³. Именно в ходе самосознания науки происходит формирование и корректировка объекта, предмета и методологии соответствующей науки. Несформированность данных атрибутов может свидетельствовать о незрелости всей науки. Отсюда и все остальные проблемы, в том числе связанные с непригодностью средств и методов для исследовательской деятельности⁴ и несоответствием науки потребностям практики.

Тем самым отсутствие рефлексии относительно организации уголовно-процессуальной науки нами было установлено как условие, исключающее методологичность всей науки. Когда нарушается весь методологический строй, научная работа становится оторванной от методологической. Это первый и основной признак утраты «жесткого ядра», следовательно, и самой науки.

Понимая всю важность обозначенной проблемы, нами была предпринята попытка реанимации и реабилитации науки уголовного процесса. С этой целью мы практически одновременно занимали позицию исследователя — ученого-процессуалиста и рефлексивную позицию, которая позволяла представить науку уголовного процесса вне ее самой. Последствия такого подхода вы можете проследить в тексте самой работы, а также в научном аппарате — помимо уголовно-процессуальных работ, изучены труды в области философии, методологии, науковедения, психологии, теории управления, теории функциональных систем, тектологии и т. д. Выход на вышележащие уровни позволил объективно рассмотреть процессы, происходящие внутри уголовно-процессуальной науки, а также сориентироваться на наиболее общие признаки науки и методологии науки в целом. Также это стало следствием отсутствия положений такого рода в самой науке уголовного процесса.

В рамках исследования нами, прежде всего, было обращено внимание на теоретические основы уголовно-процессуальной науки. В тексте вы обнаружите сквозную связь между понятием, объектом и предметом науки, а далее с методологией и организацией науки уголовного процесса, которая отражена через призму уголовно-процессуальной деятельности по применению норм уголовно-процессуального закона для разрешения уголовно-правового спора. Подобные положения ранее не устанавливались и не предлагались. Их со всей свойственной нам смелостью можно признать новаторскими и концептуальными. Весьма свежий взгляд, исходя уже из новой номенклатуры научных специальностей, представлен также о месте современной науки уголовного процесса в системе уголовно-правовых наук.

Особая часть в работе нами отведена методологии. По отношению к уголовно-процессуальной науке на таком уровне это было реализовано впервые. В противовес классическому представлению дана авторская трактовка методологии науки уголовного процесса, которая главным образом исходит от скрещивания организации детальности и рефлексии. Результат наилучшим образом раскрывается в центральных тезисах: всякая деятельность организована, но не каждая рефлексируется; методология только там, где есть рефлексия относительно организации деятельности. Следуя этим положениям, мы представили организацию уголовно-процессуальной науки и программу уголовно-процессуального исследования механизма доказывания по уголовному делу. Кроме этого, весьма полезным может выступить системный анализ, проведенный относительно методов уголовно-процессуальной науки. Там вы найдете палитру всевозможных методов, так или иначе применяемых в уголовно-процессуальных исследованиях, с разъяснениями сущности и содержания, а также разбором типичных ошибок, допускаемых при их использовании.

При всем этом, разумеется, мы не относим себя к категории просветленных, которым стала доступна необычайно высокая материя. Не претендуем и на исключительность нашей позиции. Полагаем, что в этой области научных знаний вполне ожидаемы и востребованы новые исследования. Введение в уголовно-процессуальную науку от начала и до конца есть результат нашего восприятия современного состояния науки уголовного процесса — результат внутринаучной рефлексии. Надеемся и рассчитываем на то, что наша монография поможет исследователям сформировать собственное мнение относительно науки уголовного процесса и проложить путь своего научного исследования.

***

Данную книгу я посвящаю Юрию Петровичу и Алене Аркадьевне Афанасьевым — моим Родителям — в знак безмерной благодарности, а также моему Учителю — Александру Федоровичу Лубину — с наилучшими пожеланиями в честь его 75-летнего юбилея.

Глава 1.
Теоретические основы науки уголовного процесса

§ 1.1. Понятие уголовно-процессуальной науки⁵

Критика разума необходимо приводит
в конце концов к науке.
И. Кант

Что такое наука? Вероятно, этим вопросом чаще всего задаются исследователи, которые впервые соприкасаются с одновременно сложной и интересной сферой как наука. Однако и такое знакомство длится не долго. «Современный ученый, — как отмечал Г. П. Щедровицкий, — знает все, что ему нужно знать, а всем остальным он просто не интересуется»⁶. Для исследователя по мере его становления как ученого необходимость обращения к происхождению и пониманию науки значительно утрачивается, а иногда и вовсе сходит на нет.

Лишь отдельные специалисты в области науковедения позволяют сохранить в динамике соответствующие разработки. Представители отраслевых наук не рискуют погружаться в научный поиск по указанному направлению, поскольку опасаются отклонений от собственной науки, от предмета научной специальности. Разумеется, такое ограничение науки заставляет сориентировать исследование на более приземленные проблемы, которые должны носить более прикладной характер и не позволят выйти за очерченные рамки. Полагаем, что подобная тенденция указывает на снижение степени фундаментальности научных исследований, а отсутствие обращения науки к самой себе делает ее слепой.

Наука уголовного процесса в этом плане не стала каким-либо исключением. Несмотря на то, что проводятся и публикуются многочисленные исследования, защищаются диссертации, ее базовые атрибуты (объект, предмет, методология) остаются не до конца разработанными, а теоретико-методологическая основа — несформированной. Только с 2018 года по 2020 год было защищено 129 кандидатских и докторских диссертаций по научной специальности 12.00.09 — Уголовный процесс⁷. Разумеется, количество исследований не может убедительно указывать на степень научности соответствующей области знаний и на какой-либо уровень сформированности ее как науки. Для этого необходимо обратить внимание как минимум на историю становления и развития, понятие, систему, задачи, цель, объект, предмет, методологию науки уголовного процесса. Именно эти и другие элементы образуют теоретико-методологическую основу уголовно-процессуальной науки, которую затрагивают лишь в отдельных учебниках и учебных пособиях по уголовному процессу. Полагаем, что этого явно недостаточно. Вряд ли в пределах нескольких страниц можно полноценно охватить все эти вопросы. Для этого требуется отдельное исследование монографического характера. А их практически не имеется, если только не считать работы, лишь отчасти раскрывающие эту проблематику, или отдельные научные статьи⁸. В рамках настоящего параграфа направим исследовательские усилия на раскрытие понятия уголовно-процессуальной науки. Мы считаем, что нельзя недооценивать значимость понятий в науке, поскольку именно они составляют ее основу. По сути «наука постигает мир в понятиях, средствами логического мышления»⁹.

На первый взгляд, занятие по разъяснению и определению смысла понятий может показаться весьма простым. В действительности, это не так. Вряд ли можно заявить, что какое-либо определение лучше, чем другое. Вероятно, будет правильнее сказать, что то или иное определение раскрывает больше признаков и характеристик понятия, нежели другое. Большая сложность состоит в том, что не удается «…выделить форму понятий, ибо фактически… — понятие по-прежнему понималось… как некое понятое содержание, и …могли фиксировать, в лучшем случае, совокупность тех признаков-характеристик, которые относились к этим понятиям и которые были очевидно сознаваемы, но которые характеризовали отнюдь не его формальную структуру, а то, что понималось и схватывалось человеком — исследователем или кем-то другим»¹⁰. Следовательно, требуется представить такие признаки, которые совокупности будут безусловно говорить о данном понятии — о науке уголовного процесса.

Традиционно под наукой принято понимать либо форму общественного сознания, представляющую исторически сложившуюся систему упорядоченных знаний, истинность которых проверяется и постоянно уточняется в ходе общественной практики¹¹, либо систему знаний о закономерностях в развитии природы, общества и мышления, а также отдельная отрасль таких знаний¹². Разумеется, существуют и иные интерпретации. При этом они все так или иначе сходятся в том, что при разъяснении понятия «наука» следует говорить о некой системе знаний. Однако любая ли система знаний является наукой? Очевидно, что нет. Хотя «сегодня мы, по сути дела, всякую мыслительную работу «красим» в цвета науки»¹³, для того чтобы систему знаний признать наукой, она как минимум должна отвечать определенным критериям. К ним обычно относят: собственный предмет изучения, не совпадающий с предметом других наук; наличие специфических методов; особая форма практической реализации знания; специфический категориальный аппарат и язык¹⁴. А само научное знание должно быть сформированным на основе фактов, развивающимся, логически доказываемым, эмпирически проверяемым, системным, непротиворечивым, общезначимым знанием в форме восприятий, представлений, понятий, суждений, гипотез, теорий, приближающихся к адекватному (истинному) отражению сущности познаваемых объектов¹⁵. Тем самым, знания должны не только представлять систему, но и отвечать определенным требованиям, а в совокупности — указанным критериям.

Все это справедливо должно относится и к науке уголовного процесса. Разумеется, будет ошибочным если возникновение уголовно-процессуальной науки связывать с именем лишь одного какого-либо ученого и его научного труда. Однако есть авторы, которые следует обозначить в числе первых, как в зависимости от исторической эпохи их научной деятельности, так и по значимости их работ для соответствующей отрасли науки. Одним из таких, очевидно, является Я. И. Баршев, перу которого принадлежат «Основания уголовного судопроизводства, с применением к российскому уголовному судопроизводству» (1841 г.). В обозначенной работе Яков Иванович относительно понятия «наука уголовного судопроизводства» писал следующее: «под именем теории, или науки уголовного судопроизводства разумеется систематическое и на правилах и требованиях науки основанное изложение начал и правил уголовного суда и образа приложения их к производству дел уголовных»¹⁶. Пожалуй, это одна из первых попыток представить уголовное судопроизводство с научной точки зрения. Кроме этого, Я. И. Баршев впервые выделил предмет теории уголовного судопроизводства, как науки, куда включил «…1) раскрытие и вывод высшего коренного начала, которым должны руководствоваться законодатель и судья, и 2) изложение главных и существенных частей уголовного судопроизводства относительно их начал и содержания, порядка и различных форм и условий»¹⁷, а также ее составные, главные части¹⁸.

Не менее значимыми для становления и развития науки уголовного процесса оказались работы А. С. Жиряева, Н. И. Стояновского, В. Д. Спасовича, А. П. Чебышев-Дмитриева, И. Я. Фойницкого, Д. Г. Тальберга, В. К. Случевского, М. В. Духовского, Л. Е. Владимирова, С. И. Викторского, П. И. Люблинского, Н. Н. Полянского, Н. Н. Розина. Однако указанные процессуалисты в своих основных трудах, главным образом, рассуждали об уголовном процессе как о практической деятельности и как об отрасли права. Не все из них приводили разъяснения понятия «науки уголовного процесса», хотя отдельные и рассуждали об объекте, предмете, содержании науки уголовного судопроизводства, что является весьма ценным.

В частности, М. В. Духовской предложил выделить «…чистую науку — уголовно-судебное право, т. е. раскрытие законов, управляющих развитием уголовно-судебных институтов в связи с культурой, и прикладную, цель которой построить систему, соответствующую требованию данного времени»¹⁹, Н. Н. Полянским отмечалось, что «…в области науки уголовного процесса различаются: догма уголовного процесса, его история и критика»²⁰, И. Я. Фойницкий указывал, что «теория или наука уголовного процесса имеет своим содержанием раскрытие понятий уголовного судопроизводства, т. е. изучение природы образующихся его институтов в условиях, обстановке и преследуемых ими целях»²¹, Н. Н. Розин помимо представления авторского варианта объекта и предмета науки уголовного процесса определил, что «теория процесса есть самостоятельная дисциплина со специальным объектом исследования, специальными задачами и теми особенностями, которые вызываются характером изучаемого ею — правового явления»²².

В советский период к понятию уголовно-процессуальной науки подобрались вроде как еще ближе. Большинство авторов сходилось на том, что ее определение следует формулировать исходя из того, что она изучает, то есть предмета науки уголовного процесса. Например, М. А. Чельцов отмечал, что «Наука уголовного процесса …раскрывает теоретический смысл правовых норм и обучает лучшему практическому применению их»²³, М. С. Строгович подошел к этому более комплексно: по его мнению «…наука советского уголовного процесса изучает принципы и задачи деятельности суда, прокуратуры и органов следствия по уголовным делам, порядок этой деятельности, правовые нормы, в которые облекаются действия суда, прокуратуры и органов следствия, их отношения со всеми участниками процесса, права и обязанности граждан, на которых распространяется деятельность суда, прокуратуры и органов следствия при производстве по уголовным делам… развитие советского уголовного процесса в неразрывной связи с развитием Советского социалистического государства и советского социалистического права… уголовный процесс других социалистических государств… все прогрессивные, культурные, демократические достижения в области правосудия и процессуального права»²⁴. Пожалуй, определение получилось слишком загруженным и сложным для восприятия. Однако в нем отчетливо отобразились — сама уголовно-процессуальная деятельность, нормы уголовно-процессуального закона, становление и развитие уголовного процесса, зарубежные уголовные процессы — как то, что она изучает. Вероятно, от этого и отталкивались более поздние авторы, которые указывали именно на подобный предмет уголовно-процессуальной науки и использовали его при разъяснении анализируемого понятия. Например, в учебнике под редакцией Б. Б. Булатова и А. М. Баранова приведено, что наука уголовного процесса «…исследует понятия уголовно-процессуальных институтов, изучает эффективность правовых норм и институтов на разных стадиях уголовного судопроизводства. В ее содержание входит также изучение исторического и зарубежного опыта в соответствующей сфере общественных отношений»²⁵. Пересечения наглядные.

Процессуалисты современного периода в плане формулирования авторского определения науки уголовного процесса оказались более плодовитыми — что не текст, то определение. Разумеется, это не показатель качества, но здесь, как минимум, есть повод, чтобы задуматься. Практически в каждом учебнике по уголовному процессу содержится соответствующее разъяснение. Имеются предложения об этом и в научных статьях.

Уголовно-процессуальная наука понимается как:

— «…совокупность теоретических и методологических положений об уголовно-процессуальной деятельности, уголовно-процессуальном праве (содержание науки)»²⁶;

— «…юридическая наука, т. е. направление деятельности человека по выявлению и изучению закономерностей общественных отношений, возникающих в связи с их урегулированностью нормами права»²⁷;

— «…отрасль правовых знаний о соответствующей отрасли права, ее истории, наиболее важных понятиях, а также о практической правоприменительной деятельности и возникающих при этом правоотношениях»²⁸;

— система «…специальных взглядов, принципов, идей, представлений, научных знаний, в пределах и посредством которых осуществляется теоретико-прикладное освоение практической деятельности участников уголовного судопроизводства»²⁹;

— «…определенным образом систематизированная совокупность знаний, выраженных через конкретные научные понятия и категории, об уголовно-процессуальных нормах и регулируемых ими общественных отношениях, складывающихся в ходе возбуждения, расследования и судебного разбирательства уголовных дел»³⁰;

— «…совокупность выработанных научным сообществом на основе закона и практики его применения представлений, понятий, постулатов и концепций, раскрывающих цели, назначение и принципы процессуальной деятельности, методы ее осуществления, роль субъектов в ее реализации, их функции и гарантии прав, а также систему и структурную организацию этой деятельности, условия, обеспечивающие ее эффективность»³¹;

— «…вид познавательной (научной) деятельности, направленной на выработку (формирование) целостных знаний о явлениях (свойствах) и процессах уголовно-процессуальной деятельности»³².

Это список можно было смело продолжить, поскольку указанными подходами современная наука уголовного процесса явно не исчерпывается. Однако в этом нет особой необходимости. Кардинально нового и качественно другого там не увидишь. Судя по тем вариантам, которые представлены, в стане современной отечественной уголовно-процессуальной науки творится полная неразбериха. Не принижая ценность каждой из обозначенных позиций, нельзя оставить без внимания и тот факт, что единства нет не только в подходах различных процессуалистов, но и в подходах отдельно взятого автора (как можно заметить, некоторые авторы предлагали в одной и той же работе разные интерпретации понятия уголовно-процессуальной науки).

Как только не называют науку уголовного процесса: и совокупностью теоретических и методологических положений, и юридической наукой, и направлением деятельности, и отраслью правовых знаний, и системой специальных взглядов…, и совокупностью знаний, и совокупностью представлений…, и видом познавательной (научной) деятельности. Такая разнородность, вероятно, объясняется тем, что в самом понятии «уголовно-процессуальная наука» в отличие, например, от математики, социологии, криминологии, криминалистики, содержится слово «наука», что исключает возможность в определении использовать универсальную формулировку «это наука, изучающая…». Это будет выглядеть как минимум тавтологично. Проблему эту обойти не сложно: лишь следует использовать верную и общепринятую трактовку понятия «наука» и дополнить уголовно-процессуальным содержанием. Вот здесь то и кроется основное затруднение — решая вопрос о том, что есть уголовно-процессуальная наука или совокупность знаний, или система положений, или вид деятельности, растеряли всю суть — предмет, который она должна изучать. Под раздутой формой не оказалось единого строго определенного содержания.

К предмету относят и вопросы, связанные с выявлением закономерностей правового регулирования производства по уголовным делам и определением возможных путей его совершенствования³³, и уголовно-процессуальную деятельность³⁴, и свойства уголовного судопроизводства, его связи, закономерности возникновения, функционирования и развития как социально-правового явления³⁵, и нормы уголовно-процессуального права; саму деятельность суда, прокуратуры и органов следствия; уголовно-процессуальные отношения³⁶, и само уголовное процессуальное право (в нормативном выражении) и практику его применения, выраженную в уголовно-процессуальной деятельности, а также исторический опыт ее развития³⁷. В таком разнообразии вряд ли можно отыскать истину. Проще начать все с начала.

Итак, нам известно, что наука есть система знаний о закономерностях в развитии природы, общества и мышления, а также отдельная отрасль таких знаний³⁸. Также нам знаком и предмет науки: стороны, свойства и отношения объектов, исследуемые с определенной целью в данных условиях и обстоятельствах; коренные и более общие закономерности объекта³⁹. Однако нет достаточных сведений о предмете науки уголовного процесса. Разумеется, мы могли принять одну из любых сторон, предлагающих представить предмет в том или ином виде, например, как в одной из выше обозначенных. Но, на наш взгляд, подобное разнообразие предметов также справедливо может указывать на беспредметность науки, как и в принципе их отсутствие. Как известно, к такой же беспредметности может привести и неопределенность цели — в данном случае и науки, и практики уголовного процесса. Если она недостаточно четко определена, то оказывается невозможным вычленить главные элементы предмета науки, т. е. закономерности, предопределяющие цель и результативность оперативно-розыскной и уголовно-процессуальной деятельности соответствующих субъектов.

Тем самым, по нашему мнению, признаками понятия уголовно-процессуальной науки должны выступить: система (отрасль) знаний; наличие предмета — закономерностей объекта изучения; наличие цели уголовного процесса.

Уголовно-процессуальная наука, уголовно-процессуальная деятельность и уголовно-процессуальный закон указывают на отсутствие единства в определении цели уголовного процесса. Здесь также мы могли принять одну из сторон, определяющих в качестве цели либо установление истины⁴⁰, либо борьбу с преступностью⁴¹, либо определение справедливого наказания⁴². Но ни эти, ни другие цели, которые активно поддерживаются большинством процессуалистов, нами не разделяются. И на это есть причины: одни из них недостижимы (например, установление истины), другие не полностью охватывают уголовное судопроизводство (например, определение справедливого наказания) и т. д. На наш взгляд, достижимой, универсальной и всеохватной целью уголовного процесса должно выступить разрешение уголовно-правового спора. Такая цель исходит из «немецкой теории процесса как юридического отношения»⁴³, которая была поддержана и развита в отечественном уголовном процессе⁴⁴. В свою очередь, разрешение уголовно-правового спора реализует и функцию доказывания, и функцию принятия решений в уголовном процессе. Отсюда можем предположить, что ключевыми закономерностями, которые должна изучать уголовно-процессуальная наука, выступают закономерности разрешения уголовно-правового спора. Они же и будут образовывать ее предмет.

Итак, исходя из проведенного исследования можем представить следующее определение: уголовно-процессуальная наука — это система знаний о закономерностях уголовно-процессуальной деятельности по применению норм уголовно-процессуального закона для разрешения уголовно-правового спора.

§ 1.2. Место науки уголовного процесса в системе уголовно-правовых наук⁴⁵

Научные предметы непрерывно дифференцируются,
и, чем больше они дифференцируются,
тем большего успеха достигает само исследование.
Г. П. Щедровицкий

Современная наука демонстрирует небывалую динамику в своем распространении. Этот процесс становится практически неконтролируемым. Ежегодно во всем мире проводится сотни тысяч исследований различного уровня. В подобных условиях становится сложным не только оценить значимость результатов научных исследований для общественной жизни, но и каким-либо образом их систематизировать. Попытки «измерить» науку, поместить ее в рамки выглядят безуспешными, поскольку зачастую эти процедуры носят формальный, весьма искусственный характер. Вероятно, причина кроется в том, что истинной науке не может быть свойственно границ. Наука есть «…живая, развивающаяся, а не только функционирующая система, со своей инерцией, со своими невероятными мощностями»⁴⁶. Именно ее инерция и невероятные мощности двигают, с одной стороны, ею самой, с другой — людьми, которые в нее вовлечены. Происходит постоянный переход одних знаний в другие, их объединение, изменение, обновление и развитие.

Несмотря на то, что интеграцию и синтез научных знаний нельзя ограничить, история знает неоднократные попытки придания науке систематизированного характера. Так, М. Фуко отмечает, что дисциплинаризация наук была инициирована искусственно для удобства в систематизации науки и контроле за общественными институтами⁴⁷. В настоящее время существуют различные классификации научных дисциплин. Наиболее распространенной выступает разделение наук на естественные, технические и социально-гуманитарные, которые признаются областями наук. Далее уже следуют отрасли наук, группы научных специальностей и конкретные научные специальности. Примерно такая логика отразилась и в номенклатурах научных специальностей, которые действовали в различные периоды развития отечественной науки (последние из них утверждались в 2009 году⁴⁸ и в 2017 году⁴⁹). Разумеется, назвать совершенным такое представление научных дисциплин нельзя. Вызывает вопросы как форма, так и содержание подобной систематизации. По отдельным научным специальностям разделение и обособление происходило весьма сомнительным образом. Например, в 2012 году научная специальность 12.00.09 — Уголовный процесс, криминалистика; оперативно-розыскная деятельность была разделена на две самостоятельные научные специальности: 12.00.09 — Уголовный процесс и 12.00.12 — Криминалистика; судебно-экспертная деятельность; оперативно-розыскная деятельность⁵⁰. В то время это привело к настолько активным обсуждениям⁵¹, что отголоски доходят и по сей день⁵². Это и объяснимо: произошло искусственное разделение единого целого на части, противоречащее не только устоявшимся взглядам и традициям, но и истинному смыслу их единения. Разумеется, подобные манипуляции производились относительно и иных научных специальностей.

Сегодня отечественная наука переживает новую волну изменений, которые по масштабу перекрывают все предыдущие корректировки вместе взятые. Речь идет о разработке, обсуждении и принятии новой номенклатуры научных специальностей, в которой существенным изменениям подверглись все группы научных специальностей. Указанный документ еще на стадии обсуждений и согласований приковал к себе внимание представителей научной и околонаучной среды. Пожалуй, это оправдывается тем, что номенклатурой затрагиваются и направления подготовки научных и научно-педагогических кадров, и функционирование диссертационных советов, и формирование перечней рецензируемых научных изданий — вся система государственной научной аттестации.

Судя по пояснительной записке, принятие новой номенклатуры обусловлено необходимостью исполнения поручения Президента Российской Федерации по итогам совместного расширенного заседания президиума Государственного совета Российской Федерации и Совета при Президенте Российской Федерации по науке и образованию от 28 марта 2020 г. № Пр-589, которое требовало укрупнения номенклатуры и создания условий для подготовки кадров и проведения научных исследований на междисциплинарной основе. При этом отмечается, что утверждаемая номенклатура отвечает современным научным тенденциям, международным принципам классификации научных направлений. Только непонятно, о каких именно принципах идет речь. Если говорить о принципах классификации научных направлений, принятой Организацией экономического сотрудничества и развития⁵³, то Российская Федерация не является членом данной организации. Вероятно, подобное обстоятельство не препятствует учету общемировых тенденций.

Интересующая нас юридическая наука помещена в область науки «Социальные и гуманитарные науки» и образует группу научных специальностей «Право», представленную из следующих отдельных научных специальностей: «Теоретико-исторические правовые науки», «Публично-правовые (государственно-правовые) науки», «Частно-правовые (цивилистические) науки», «Уголовно-правовые науки», «Международно-правовые науки»⁵⁴. Весьма кардинальные перемены не так ли? Остановимся более подробно на научной специальности «Уголовно-правовые науки». Здесь вполне резонны следующие вопросы, на которые следует найти ответы в первую очередь:

Во-первых, какими науками представлена новая научная специальность «Уголовно-правовые науки»?

Во-вторых, что является основанием для объединения наук в указанной научной специальности?

В-третьих, какая наука в данной научной специальности должна стать ведущей?

В-четвертых, не приведет ли подобное объединение к утрате атрибутов той или иной науки, помещаемой в новую научную специальность?

Судя по тем изменениям, которые произошли, новой научной специальностью должны охватываться такие научные специальности, как: 12.00.08 — Уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право; 12.00.09 — Уголовный процесс; 12.00.12 — Криминалистика; судебно-экспертная деятельность; оперативно-розыскная деятельность. Тем самым, три крупные научные специальности, которые включают в себя ряд самостоятельных наук, имеющих свою историю становления и развития, своих основоположников и последователей, собственные атрибуты науки, окажутся обезличенными. Вряд ли такое изменение положительно скажется на каждой отдельно взятой науке. Подобное стороннее вмешательство может расшатать устоявшуюся систему координат, воспринимаемую учеными. По всей вероятности, проблему может разрешить основательно продуманный паспорт научной специальности, демонстрирующий какие именно науки составляют ее содержание. В случае его принятия в том же формате, как и ранее, то есть без какого-либо закрепления и придания юридической силы, особого влияния он не окажет. И все же, несмотря на все это, нам следует помнить, что истинной науке не может препятствовать то, в какой форме и где она представлена.

Во всяком случае, как бы мы к таким новшествам не относились, необходимо признать, что объединение все-таки произошло не случайно. На это есть бесспорное основание: все обозначенные науки связаны между собой преступлением и реагированием на него государства. Тем самым, всех их объединяет общий объект науки. Он является двуединым: с одной стороны, преступления и преступная деятельность, с другой — деятельность по противодействию преступлениям и осуществлению уголовного правосудия. Собственно, в таком объекте науки и кроется их единство — они все его так или иначе изучают, но через различные закономерности. А разграничение в предмете науки, который и выступает в виде закономерностей объекта, и определяет границы между ними. Однако здесь же следует заметить, что у криминалистики, судебно-экспертной деятельности и криминологии имеются части, которые не могут быть охвачены уголовно-правовой наукой. Например, речь может идти о криминалистических средствах и судебно-экспертной деятельности в административном и гражданском процессе, а также причинах и условиях правонарушений, изучаемых криминологией. По всей логике эти части находятся вне обозначенного объекта и не могут изучаться данными науками в рамках указанной научной специальности. Полагаем, что при сохранении обозначенных противоречий содержание научной специальности получится не вполне удачным.

Не вступая в дискуссию относительно самостоятельности каждой из обозначенных наук и научности соответствующих областей знаний, отметим, что нельзя отрицать существующую между ними генетическую связь, проявляющуюся в рамках правоприменительной деятельности. Уголовное право определяет деяния как преступное и устанавливает наказание за них, уголовный процесс реализует уголовное право с помощью криминалистики, судебно-экспертной и оперативно-розыскной деятельности. Именно так и никак иначе. Уголовное право бессмысленно без уголовного процесса, которое невозможно без первого, а криминалистика, судебно-экспертная и оперативно-розыскная деятельность и вовсе становятся ненужными в случае отсутствия первых. Уголовно-исполнительное право также становится бессмысленным без уголовного права и уголовного процесса. Такая же связь распространяется и на соответствующие науки. Причем ядром в этой схеме выступает связка «уголовное право-уголовный процесс». Их взаимосвязь обуславливает и предопределяет всю систему уголовного правосудия. По-видимому, именно поэтому в дореволюционной, да и послереволюционной, науке их между собой особо не разграничивали.

Я. И. Баршев указывал, что «…уголовное право и уголовное судопроизводство суть ничто иное, как взаимно обусловливающая одна другую части одного целого, т. е. науки уголовного законоведения»⁵⁵. И далее писал: «…уголовное право определяет условия и признаки преступлений и их последствия, а уголовное судопроизводство раскрывает наличность этих условий и признаков в частных определенных случаях и приводит в действие последствия их… уголовное судопроизводство есть средство и форма, через которую осуществляются начала и положения уголовного закона, лежащая в основании судебных приговоров»⁵⁶. Отсюда следует весьма интересная мысль, не только дополнительно закрепляющая связь уголовного права и уголовного процесса, но и обосновывающая правильность объединения данных наук в научной специальности «Уголовно-правовые науки», которая указанным автором именовалась как уголовное законоведение. Аналогичная идея подтверждается и в работе М. В. Духовского, который отмечал, что «Формальное и материальное уголовное право составляют две отрасли одной и той же науки, состоят в зависимости и тесной связи между собой. Формальное уголовное право есть нечто иное, как применение к отдельным жизненным случаям положений материального уголовного права»⁵⁷. Как видно из данного утверждения, ключевое разграничение между уголовным правом и уголовным процессом проводилось из их формального и материального представления. Н. Н. Полянский также разделял указанную позицию и уголовный процесс именовал формальным уголовными правом, а уголовное право в собственном смысле — материальным уголовным правом⁵⁸. Как можно заметить, в те времена устойчивая связь между уголовным правом и уголовным процессом воспринималось как нечто естественное. В связи с этим крайне уместной представляется умозаключение В. К. Случевского, который писал, что «…прежнее время не знало такого обособления между материальными и процессуальными уголовными законами и правом, которое знакомо нашему времени, одни и те же кодексы вмещали в себя и ту, и другую категорию уголовных законов»⁵⁹. И с этим нельзя не согласиться. В тексте работы В. К. Случевского можно найти и другие соображения в подтверждение этому. Так, им отмечалось, что «…связь между материально-уголовным и процессуально-уголовным правом настолько близка, что достигнуть строго выдержанного распределения законодательных постановлений между уложениями и процессуальными кодексами представляется крайне затруднительным»⁶⁰, что «Уголовный процесс представляет собою тот путь, через который применяется уголовное законодательство страны»⁶¹, что уголовно-процессуальное право «…имеет высокое практическое значение, оно нормирует деятельность уголовная суда и определяет те средства, при помощи которых суд этот применяет грозные орудия уголовной кары, входящие в систему наказаний уголовного законодательства страны»⁶².

Заложенные классиками уголовно-правовой и уголовно-процес-суальной науки идеи были развиты в дальнейшем. Схожие положения встречаются и в советской, и в российской науке. Например, М. А. Чельцов указывает, что если взаимоотношения между уголовным правом и процессом понимать по К. Марксу (процесс как путь, которым приводятся в исполнение принудительные меры, диктуемые материальным правом, те формы, в которых осуществляется уголовное правосудие) «…следует отрицание всякой самостоятельности предмета нашего изучения — науки уголовного процесса»⁶³. Однако уже далее в защиту приводит следующее: «…такое понимание дает твердую опору для построения уголовного процесса и науки о нем на основе принципов и задач материального уголовного права, а не априорно допускаемых, более или менее произвольных «установок»⁶⁴. При этом, указанный автор соглашался с тем, что «…советский уголовный процесс есть «форма содержания» социалистического уголовного права»⁶⁵.

Нельзя обойти стороной отношение М. С. Строговича к данному вопросу. Он писал, что «Связь и взаимная обусловленность уголовного процесса и уголовного права настолько тесна и неразрывна, что уголовный процесс немыслим без уголовного права, равно как уголовное право немыслимо без уголовного процесса»⁶⁶. Далее указывал: «Уголовный процесс без уголовного права был бы беспредметен, так как только уголовное право определяет, что именно является преступлением, ради установления которого ведется уголовный процесс. Уголовное право без уголовного процесса было бы бессильным, так как только уголовный процесс определяет тот порядок, в котором производится установление совершенных преступлений и лиц, несущих за них ответственность»⁶⁷. Полагаем, что суждение М. С. Строговича не только усилило ранее заявляемое мнение, но и придало более отчетливый и ощутимый оттенок взаимозависимости уголовного права и уголовного процесса.

Авторы одного из классических учебников по советскому уголовному процессу Н. С. Алексеев, В. Г. Даев, Л. Д. Кокорев разделение материального и процессуального права назвали условным, первое при этом есть право в статике, а второе право в динамике⁶⁸. Далее заключили, что «Разработка и исследование проблем уголовно-процессуальной деятельности немыслимы в отрыве от материального уголовного права и его науки»⁶⁹.

Примерно такая же позиция нашла свое отражение уже в российской науке уголовного процесса. Приводится, что «…без уголовного процесса уголовное право превращается в фикцию; без уголовного права существование уголовного процесса беспредметно и бессмысленно»⁷⁰, что уголовный процесс «…обозначает движение от преступления к наказанию, что отличает динамичный уголовный процесс от статичного уголовного права, поскольку к моменту начала уголовно-процессуальной деятельности преступление уже навсегда остается в прошлом — меняться могут лишь процессуальные знания о нем, выраженные в доказательствах и уголовно-процессуальных решениях»⁷¹.

Здесь также интересна и позиция относительно взаимосвязи других наук обозначенной объединенной научной специальности с уголовным правом и уголовным процессом. Мнения несколько разнятся. Например, указывается, что криминалистика «…вызвана к жизни потребностями уголовного процесса… в отношении уголовного процесса она является вспомогательной дисциплиной»⁷², что криминалистика является прикладной по отношению к фундаментальной науке уголовного процесса⁷³, что взаимосвязь криминалистики и уголовно-процессуальной науки состоит в общности объекта их исследования, а не предмета и в этом состоит их самостоятельность⁷⁴. Очевидно, что несмотря на обеспечительный характер криминалистики по отношению уголовно-процессуальной деятельности, как наука она является самостоятельной. Это подтверждается как минимум собственным предметом исследований — закономерностями механизма преступной деятельности, закономерностями следообразования, закономерностями работы со следами и закономерностями использования следов в качестве доказательств.

Итак, исходя из приведенных положений, можно констатировать, что как бы представители какой-либо из наук объединенной научной специальности не хотели возвысить собственную науку или принизить другие, ведущей является наука уголовного права. Именно от вектора ее развития зависит наука уголовного процесса, криминалистики, а также других наук указанной научной специальности. Кроме того, результаты изучения позиций классиков науки уголовного процесса убедительно подтверждают неразрывность связи в ядре «уголовное право-уголовный процесс». При этом необходимо понимать, что несмотря на такое главенствующее положение науки уголовного права реальное состояние дел в научной специальности будет определяться уровнем ученых той или иной науки и зависит от их потенциала и развития. Представляется, что в случае доминирования, например, уголовно-процессуальной науки над наукой уголовного права возникнет ситуация, с одной стороны, способная дать импульс науке уголовного права и другим наукам из объединенной научной специальности, а с другой — приводящая к искажению действительности и отклонению от нормальности. В то же время, следует понимать, что все науки, несмотря на особое положение науки уголовного права должны развиваться одновременно, и как самостоятельные области научных знаний должны быть в одинаковом положении.

Такой же позиции придерживаются участники опроса по определению наиболее значимой науки в новой объединенной научной антикриминальной специальности, проведенного на сайте Международной ассоциации содействию правосудию инициативными представителями уголовно-процессуальной науки⁷⁵. Были предложены следующие варианты ответа: уголовное право; уголовный процесс; криминалистика; криминология; теория ОРД; теория доказательств; все науки равнозначимы. По результатам опроса большинство указали на «равнозначимость» всех наук в новой объединенной научной специальности, на втором месте расположилась наука уголовного процесса. Насколько объективны результаты остается лишь догадываться, поскольку неизвестны участники опроса и иные условия. Однако примечательным является то, что большинство все-таки склоняются к установлению равенства в объединенной специальности.

Следует заметить, что сегодня науки из специальности «Уголовно-правовые науки» находятся на разном уровне. В частности, науки уголовного права и уголовного процесса в своем развитии значительно замедлились (вероятно, их расслабило изначальное особое положение), криминалистика, которая вроде бы должна носить обеспечительный характер, в настоящее время по своим мощностям не только не уступает, но и опережает ряд из них⁷⁶, хотя и углубилась в себя, оперативно-розыскная деятельность застыла на уровне теории, судебно-экспертная деятельность полноценно так и не отделилась от криминалистики (даже не помогло доктринальное переименование в экспертологию), уголовно-исполнительное право и криминология так и находятся в тени уголовного права. Очевидно, что каждый ученый стремится развить собственную науку, представить ее в наиболее выгодном и исключительном виде. Однако количеством исследований реальное место науки не определяется. Пожалуй, на это неоднозначное влияние окажет и их объединение под общим началом. С одной стороны, может произойти своего рода естественный отбор и «выживут» сильнейшие науки, а с другой — науки под маркой междисциплинарных исследований могут растерять свою индивидуальность.

На наш взгляд, реальное место науки должно исходить от состояния ее атрибутов — объекта, предмета, методологии. Следовательно, если объект у них общий, положение любой науки указанной специальности будет зависеть напрямую от выявления соответствующих закономерностей объекта и их разработки, а также используемой для этих целей методологической основы. Не признание либо отрицание указанного обстоятельства может загнать научный поиск в тупик, а саму науку — в пропасть. Здесь уместен тезис: «Скажи мне, какие закономерности и как изучает наука, и я скажу тебе, какая эта наука и является ли она таковой». Тем самым, будущее каждой из наук в объединенной научной специальности зависит от уровня сформированности и разработанности их атрибутов — объекта, предмета и методологии.

Представителям уголовно-процессуальной науки следует обратить особое внимание на указанные атрибуты и направить исследовательский потенциал на установление и разработку закономерностей объекта. В настоящее время, уровень сформированности обозначенных атрибутов, а также их понимание оставляет желать лучшего.

Таким образом, представляется возможным сформулировать следующие выводы:

Во-первых, объединенная научная специальность, судя по названию, должна включать такие научные специальности, как: 12.00.08 — Уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право; 12.00.09 — Уголовный процесс; 12.00.12 — Криминалистика; судебно-экспертная деятельность; оперативно-розыскная деятельность. Тем самым, три крупные научные специальности, которые включают в себя ряд самостоятельных наук, имеющих свою историю становления и развития, своих основоположников и последователей, собственные атрибуты науки, окажутся обезличенными. Подобное изменение может негативно сказаться на каждой отдельно взятой науке. Разработка и принятие в надлежащей форме паспорта научной специальности способно снизить риск утраты потенциала каждой из вошедших наук.

Во-вторых, весомым основанием объединения указанных наук является то, что они связаны между собой преступлением и реагированием на него государства, и, следовательно, существуют для изучения двуединого объекта науки: с одной стороны, преступления и преступной деятельности, с другой — деятельности по противодействию преступлениям и осуществлению уголовного правосудия. Разграничение их происходит по предмету науки, который и выступает в виде закономерностей объекта, и определяет границы между ними. При этом, у криминалистики, судебно-экспертной деятельности и криминологии имеются части, которые не могут быть охвачены уголовно-правовой наукой. При сохранении обозначенных противоречий содержание научной специальности получится не вполне удачным.

В-третьих, между науками из объединенной научной специальности существует генетическую связь, проявляющуюся в рамках правоприменительной деятельности. Уголовное право определяет деяния как преступное и устанавливает наказание за них, уголовный процесс реализует уголовное право с помощью криминалистики, судебно-экспертной и оперативно-розыскной деятельности. Именно так и никак иначе. Уголовное право бессмысленно без уголовного процесса, которое невозможно без первого, а криминалистика, судебно-экспертная и оперативно-розыскная деятельность, уголовно-исполнительное право и вовсе становятся ненужными в случае отсутствия первых. Такая же связь распространяется и на соответствующие науки. Причем ядром в этой схеме выступает связка «уголовное право-уголовный процесс». Их взаимосвязь обуславливает и предопределяет всю систему уголовного правосудия. Эта связь убедительно подтверждается как в дореволюционной, так и послереволюционной литературе.

В-четвертых, в объединенной научной специальности ведущей является наука уголовного права. Именно от ее состояния зависит развитие науки уголовного процесса, криминалистики, а также других наук указанной научной специальности. При этом необходимо понимать, что несмотря на такое главенствующее положение науки уголовного права реальное состояние дел в научной специальности будет определяться уровнем ученых той или иной науки и зависит от их потенциала и развития. Все науки, несмотря на особое положение науки уголовного права должны развиваться одновременно, и как самостоятельные области научных знаний должны быть в одинаковом положении.

В-пятых, сегодня науки из специальности «Уголовно-правовые науки» находятся на разном уровне. На это неоднозначное влияние окажет и их объединение под общим началом. С одной стороны, может произойти своего рода естественный отбор и «выживут» сильнейшие науки, а с другой — науки под маркой междисциплинарных исследований могут растерять свою индивидуальность. Положение любой науки указанной специальности будет зависеть напрямую от выявления соответствующих закономерностей объекта и их разработки, а также используемой для этих целей методологической основы. Не признание либо отрицание указанного обстоятельства может загнать научный поиск в тупик, а саму науку — в пропасть. Будущее каждой из наук в объединенной научной специальности зависит от уровня сформированности и разработанности их атрибутов — объекта, предмета и методологии. В уголовно-процессуальной науке следует обратить особое внимание на указанные атрибуты и направить исследовательский потенциал ученых на установление и разработку закономерностей объекта, а также на методологию науки.

§ 1.3. Объект и предмет науки уголовного процесса⁷⁷

Наука существует там и постольку,
где и поскольку удается построить предмет
изучения во всей полноте его основных компонентов.
Э. Г. Юдин

«Атрибут (лат. attribuo — придаю, наделяю) — неотъемлемое свойство предмета, без которого предмет не может ни существовать, ни мыслиться»⁷⁸. Следовательно, атрибуты науки это есть те ее свойства-признаки, которые позволяют ее признавать наукой и одновременно отличать от других. В этом и будет состоять неотъемлемость и обязательность этих свойств. При первом приближении можно предположить, что речь может идти о критериях, которым должна соответствовать область знаний для признания ее наукой. К ним обычно относят: собственный предмет изучения, не совпадающий с предметом других наук; наличие специфических методов; особая форма практической реализации знания; специфический категориальный аппарат и язык⁷⁹. В качестве позитивных признаков указывают на объективность, интерсубъективность, универсализм, воспроизводимость, достоверность, опытность знания и другие⁸⁰. Однако критерий и атрибут это не одно и то же. Критерий есть «…существенный, отличительный признак, на основании которого производится оценка, определение или классификация чего-либо»⁸¹. Данное обстоятельство не позволяет отождествлять обозначенные понятия, но в то же время указывает на соотношение: все атрибуты науки могут выступить критериями науки, но не все критерии науки являются ее атрибутами. Последние должны быть неотделимы от соответствующей области знаний. На наш взгляд, такими признаками науки являются ее объект, предмет и методология. Это объясняется тем, что наука без указанных компонентов и не наука вовсе. Например, относительно предмета науки следует заметить не только то, что научная работа, т. е. работа по канонам и правилам научного исследования, возможна только в рамках уже существующего предмета⁸², но и то, что беспредметность науки — признак незрелости научного сообщества⁸³. Пожалуй, аналогичное умозаключение можно привести и относительно объекта и методологии науки — их отсутствие вряд ли будет указывать на научность соответствующей области знаний. Напротив, их несформированность убедительно может демонстрировать эмбриональное состояние той или иной науки. Кроме того, данные признаки в совокупности служат инструментами для демаркации различных областей научного знания, а также для разграничения науки от псевдонауки, рациональных наук от иррациональных и т. д.

Принято считать, что основными атрибутами науки являются наличие собственного объекта, предмета и методологии. Подобное утверждение исходит из устоявшихся позиций целой плеяды отечественных и зарубежных ученых. Несмотря на то, что в содержательном плане ни те, ни другие к единому подходу так и не пришли, то в формальном, по крайней мере, в условном обозначении они солидарны. Все так или иначе говорят об объекте, предмете и методологии науки, познания или отдельного исследования. При этом следует заметить, что это есть неединственные критерии научности знания и возводить их в ранг догматической исключительности не стоит. В нынешних условиях, вероятно, ничто нельзя отнести к догматичным знаниям. Утверждение о том, что наука всегда должна быть догматической, т. е. должна давать строгие доказательства из верных априорных принципов⁸⁴, в сегодняшних реалиях как минимум требует перепроверки и переосмысления.

Очевидно, с развитием научной мысли происходило и развитие взглядов на указанные обязательные элементы науки. Различные интерпретации понятий «объект науки» и «предмет науки» в интегрированном виде аккумулировались в научных, философских и толковых словарях, фундаментальных трудах и стали использоваться учеными как в науковедческих направлениях, так и в отраслевых науках. При этом каждый автор находит что-то свое в изучаемых им определениях и далее их применяет в собственных исследовательских целях. Полагаем, что такой сценарий является не только допустимым, но и в некоторых случаях весьма обоснованным, хотя и не лишен субъективизма. При всем желании в процессе конструирования и трактовки терминов, понятий, категорий и явлений избежать субъективизма, формируемого за счет признанных в научном сообществе взглядов авторитетных ученых и собственных убеждений и опыта, не удается. Лишь методологическая рефлексия способна отрезвить заплутавшие в бездне субъективизма умы ученых. По крайней мере, остается надеяться на это. Исходя из схожей логики, мы остановимся на следующих определениях, которые нам показались наиболее близкими: объект науки — область действительности, совокупность реальных явлений и процессов, на изучение и обоснование которых направлена данная отрасль научных знаний; предмет науки — стороны, свойства и отношения объектов, исследуемые с определенной целью в данных условиях и обстоятельствах; коренные и более общие закономерности объекта⁸⁵.

Полагаем, указанные определения могут выдержать критику по одной простой причине: объект науки связан с предметом науки через закономерности, процесс установления и исследования которых и является самой наукой. Традиционно закономерностью признается объективно существующая, повторяющаяся, существенная связь явлений; выражает связь между предметами и явлениями⁸⁶. Но не каждый ученый понимает, какие именно закономерности входят в предмет науки, как эти закономерности функционируют, как их обнаруживать и как исследовать. Страдает методология науки… Мы научились исследовать, но при этом не знаем, как исследовать. Остается непостижимым установление точных связей между предметами и явлениями.

Что касается уголовно-процессуальной науки, то там бытует мнение, что объект и предмет, а также методология уже определены. В действительности это не совсем так: нет ни единого мнения, ни четкого представления об объекте и предмете науки уголовного процесса, не говоря уже о методологии.

Объектом уголовно-процессуальной науки признают: некоторый фрагмент философской «картины мира»⁸⁷; уголовно-процессуальные нормы и практика их применения, то есть уголовно-процессуальная деятельность⁸⁸. К предмету относят: вопросы, связанные с выявлением закономерностей правового регулирования производства по уголовным делам и определением возможных путей его совершенствования⁸⁹; уголовно-процессуальная деятельность⁹⁰; свойства уголовного судопроизводства, его связи, закономерности возникновения, функционирования и развития как социально-правового явления⁹¹; нормы уголовно-процессуального права; сама деятельность суда, прокуратуры и органов следствия; уголовно-процессуальные отношения⁹²; само уголовное процессуальное право (в нормативном выражении) и практику его применения, выраженную в уголовно-процессуальной деятельности, а также исторический опыт ее развития⁹³.

Как можно заметить, в обозначении объекта и предмета содержатся существенные противоречия. Здесь, на наш взгляд, демонстрируется, с одной стороны, явное отсутствие единого подхода в формулировании объекта и предмета уголовно-процессуальной науки, а с другой — смешение их между собой. Например, уголовно-процессуальная деятельность различными авторами понимается и как объект, и как предмет уголовно-процессуальной науки. На наш взгляд, отождествление их недопустимо. Кроме этого, большинство процессуалистов предмет видят в нормах и правоотношениях и лишь малая часть в определенных связях, свойствах или закономерностях. Полагаем, это исходит из того, что имеются существенные сложности в разграничении объекта от предмета науки. Такая генетическая связь исходит из того, что предмет есть закономерности объекта. Очевидно, что такая связь не означает их синонимичности, и не позволяет их противопоставлять и смешивать. В действительности, даже относительно принципов уголовного процесса отмечается, что они являются отражением объективных социальных закономерностей, обусловленных общечеловеческими ценностями, общепризнанными принципами и нормами международного права, Конституцией РФ⁹⁴, не говоря уже о предмете науки. С затруднениями разграничения объекта и предмета столкнулись и ученые-процессуалисты.

Практически аналогичная ситуация сложилась и в современных исследованиях в области уголовного процесса. Так, в диссертациях стабильно сохраняется устойчивое понимание объекта и предмета уголовно-процессуального исследования: из десяти случайно выбранных и проанализированных диссертаций, защищенных по специальности 12.00.09 в 2018–2019 годах, объектом исследования указывается либо уголовно-процессуальная деятельность⁹⁵, либо процессуальные или общественные отношения⁹⁶, либо и то, и другое⁹⁷. Как можно заметить, большинство исследователей объектом уголовно-процессуальной науки видят в неких отношениях (уголовно-процессуальных, общественных, правовых и т. д.). Это и объяснимо. В юридических науках в целом, в силу своей специфики, объектом исследования выступают общественные отношения, которые формируются при осуществлении правоприменительной деятельности и регулируемые определенными нормативными правовыми актами.

Однако есть и те варианты, достаточно экзотические, в которых объектом исследования понимаются закономерности деятельности участников досудебного производства⁹⁸, закономерности в сфере уго-ловно-процессуальной деятельности⁹⁹.

Полагаем, здесь допущена существенная методологическая ошибка. То, что должно являться по сути предметом уголовно-процессуального исследования выступает объектом. Подобная ситуация, на наш взгляд, исходит из того, что в большинстве исследований по уголовному процессу в качестве предмета указываются нормы законодательства (Конституции РФ, международного, уголовно-процессуального и др.), судебно-следственная практика и доктринальные положения¹⁰⁰. Аналогичный предмет исследования содержится и отдельных публикациях, в которых непосредственно исследуются нормы уголовно-процессуального закона и иных нормативных правовых актов, а также постановления (определения) Конституционного Суда РФ, постановления Верховного Суда РФ и уголовно-процессуальная доктрина¹⁰¹.

Ни о каких закономерностях, связях и иных признаках и свойствах объекта речи не идет. Это настолько устойчиво сложилось в сознании исследователей и не только молодых, что такое понимание возведено в разряд догмы. Усиливается также это тем, что такой же предмет приведен в паспорте научной специальности 12.00.09, где указано, что предмет исследований составляют нормы уголовно-процессуального права, основанная на них правоприменительная практика, а также достижения уголовно-процессуальной науки¹⁰². По всей видимости это и послужило базисом для установления такой традиции. Было бы гораздо удачнее и безопаснее, если бы предмет исследования в принципе не указывался в паспорте научной специальности, например, как это было ранее — в предыдущем, еще объединенном, паспорте научной специальности 12.00.09. Такого рода позиция, отраженная в официальных документах, осложняет и так непростую проблему выделения объекта и предмета исследования, а также их отделения друг от друга. Но не все минорно на нотном стане. Наука уголовного процесса полна исследований, где не только правильно указывается объект и предмет исследования, но и в содержательном плане это находит свое подтверждение.

Например, Н. Г. Стойко в своей докторской диссертации указывает, что предметом исследования выступают идеологическое, политическое и правовое содержание уголовно-процессуальной деятельности в России и западных государствах, а также закономерности (тенденции) сближения и расхождения ее мировых типов и национальных видов (на примере Англии и Уэльса, США, Германии, Франции и России)¹⁰³, А. Д. Назаров указывает на предмет исследования в виде содержания (основных закономерностей) уголовно-процессуальной деятельности, в результате которой допускаются ошибки, организационно-правовой, прежде всего уголовно-процессуальный, механизм выявления, исправления и предупреждения данных ошибок в уголовном судопроизводстве¹⁰⁴. Имеются и другие подходы, в которых прямо не указывается на закономерности, но и не указывается общепринятая триада (нормы, практика, доктрина). В частности, предметом исследования указываются особенности взаимодействия следователя, руководителя следственного органа и прокурора в досудебном производстве по уголовному дел¹⁰⁵, системообразующие основания и компоненты уголовно-процессуальной деятельности¹⁰⁶ и др.

Для сравнения обратимся к криминалистической науке. Как же там обстоят дела с объектом и предметом. Криминалисты объект собственной науки видят в виде: преступной деятельности и криминалистической деятельности по ее расследованию и предупреждению¹⁰⁷; преступности, преступления и предварительного расследования, судебного разбирательства, предупреждения преступлений¹⁰⁸; поисково-познавательной деятельности в уголовном судопроизводстве¹⁰⁹ и т. д.

По каждому из представленных вариантов можно выделить спорные моменты. Во-первых, вряд ли существует криминалистическая деятельность. Уголовно-процессуальная, оперативно-розыскная, судебно-экспертная деятельности — да, но не криминалистическая. Для этого потребуется представить как минимум основные элементы данной деятельности — предмет, субъект, средства, цель (результат), а их нет. Криминалистическими являются лишь средства, но не деятельность. Во-вторых, вероятно, не совсем корректно в объекте криминалистики говорить о преступности (это ближе к криминологии), но не говорить о выявлении и раскрытии преступлений, иначе деятельность, изучаемая окажется неполной. В-третьих, поисково-познавательной деятельностью не охватывается противоположная ей преступная деятельность.

Полагаем, ключевое из всего, что было сказано, необходимо уловить следующее: объект науки криминалистики включает в себя преступление и преступную деятельность, а также реагирование государства на них. Тем самым, объектом криминалистики выступает — «…с одной стороны, преступления и преступная деятельность, с другой — деятельность по противодействию преступлениям и осуществлению уголовного правосудия»¹¹⁰. Причем такой объект изучают все науки антикриминального цикла.

Современные исследования, проводимые по научной специальности 12.00.12 — Криминалистика; судебно-экспертная деятельность; оперативно-розыскная деятельность, подтверждают необходимость установления такого объекта криминалистки. Из 97 диссертаций на соискание ученой степени по указанной научной специальности, защищенных в период с 2018 года по 2020 год, большая часть в качестве объекта исследования содержит обозначенный нами объект с определенными изъятиями и дополнениями, исходя из тематики работы¹¹¹. Например, указывается, что объектом исследования является «…деятельность правоохранительных органов, направленная на выявление, раскрытие и расследование хищений комплектующих деталей объектов железнодорожного транспорта»¹¹²; «…преступная деятельность, связанная с хищением мошенническим путем денежных средств и иного имущества в виде различного рода социальных выплат, включая сопутствующие коррупционные и иные преступления, а также деятельность правоохранительных органов по расследованию и предупреждению данных преступлений»¹¹³ и т. д. В то же время есть и те работы, в которых в качестве объекта указываются либо общественные отношения, либо правоотношения, либо просто отношения¹¹⁴, а также определенные научно-практические аспекты¹¹⁵. Вероятно, указание на такие объекты в криминалистических исследованиях может говорить в первую очередь о непридании формулированию объекта надлежащего значения и лишь во вторую очередь — о неразделении данными авторами общепринятого объекта криминалистики.

Относительно следующего атрибута — предмета науки криминалистики — сформировалась весьма солидная палитра взглядов. Большинство авторов сходятся в том, что в предмет криминалистики входят определенные закономерности. Среди них называют:

— закономерности механизма преступления, возникновения информации о преступлении и его участниках, исследования, оценки и использования доказательств и основанных на познании этих закономерностей специальных средствах и методах судебного исследования и предотвращения преступлений¹¹⁶;

— закономерности и парадоксы: совершения и сокрытия преступлений; предварительного расследования; экспертного исследования вещественных доказательств; судебного разбирательства; обвинения и защиты по уголовным делам; создания методов раскрытия и расследования¹¹⁷;

— закономерности преступных деяний, механизм их отражения в источниках информации, особенности деятельности по раскрытию, расследованию и предупреждению всех видов преступлений и разрабатывающая на этой основе и использовании данных юридических и других наук средства и методы указанной деятельности с целью обеспечения надлежащего применения процессуально-материальных правовых норм¹¹⁸;

— закономерности преступного поведения и преступной деятельности, механизм их отражения в источниках информации, а также особенности деятельности по раскрытию, расследованию и предупреждению преступлений, разрабатывающая на этой основе с использованием данных других наук средства и методы раскрытия, расследования, предупреждения преступлений с целью надлежащего применения материальных и процессуальных правовых норм¹¹⁹;

— закономерности механизма преступного деяния и оставления следов при совершении преступления, а также практическую деятельность следователя по обнаружению, фиксации, изъятию и исследованию следов преступления и разрабатывающая на основе изучения указанной деятельности научные рекомендации, новые средства, приемы и методы расследования преступлений¹²⁰;

— закономерности возникновения доказательств, проявляющиеся в способах и механизме преступлений, следообразовании; технические средства; общекриминалистические методы; рекомендации по методике расследования и предупреждения преступлений; практика предварительного следствия, судебного рассмотрения уголовных дел и производства криминалистических экспертиз; приемы следственной тактики¹²¹.

Также есть позиции различных авторов, которые раскрывая предмет криминалистики не использовали понятие «закономерность». Ими предметом криминалистики признавались:

— наиболее целесообразные способы и приемы применения методов естественных, медицинских и технических наук к расследованию преступлений и изучению физической и моральной личности преступника, а своей целью ставит помощь правосудию в раскрытии материальной истины в уголовном деле¹²²;

— приемы и методы собирания, обнаружения, фиксации и исследования доказательств, используемых в целях раскрытия преступления, розыска и опознания преступника¹²³;

— взаимосвязи и взаимодействия материальных объектов (сфера криминалистической техники) и взаимодействия и отношения людей (сфера тактики и частной методики)¹²⁴;

— структура информационно-познавательной деятельности по раскрытию, расследованию и предупреждению преступлений и обеспечивающие ее оптимизацию легальные организационные, технические и тактико-методические средства, приемы и технологии¹²⁵;

— принципы, методы и технологии уголовно-процессуального выявления, раскрытия, пресечения, предотвращения преступлений и осуществления от имени государства уголовного преследования подозреваемых и обвиняемых в приготовлении к совершению и/или в совершении инкриминируемых им деяний¹²⁶.

Очевидно, это не исчерпывающий перечень и не по всем пунктам в научном сообществе есть строгое единодушие. Например, В. А. Образцов в предмет криминалистики не включал закономерности преступной деятельности¹²⁷. Вероятно, это объясняется тем, что указанный автор в объекте криминалистики не выделял преступную деятельность. Справедливо также то, что большая часть авторов считает первостепенным в предмете криминалистики изучение закономерностей возникновения доказательств¹²⁸. Как можно обнаружить, практически все ученые солидарны в этом. По нашему мнению, это обусловлено тем, что целью всей деятельности по выявлению, расследованию, раскрытию и предупреждению преступлений выступает формирование системы доказательств для принятия решения.

Во всяком случае, на наш взгляд, именно закономерности образуют предмет науки криминалистики. Лишь через повторяющие, устойчивые связи представляется возможным изучить ее объект. Однако подобное разнородное представление изучаемых закономерностей способно только запутать. Решением видится обнаружение среди них тех, которые являются сквозными и базовыми. В свое время это было весьма удачно реализовано. Так, было выделено четыре типа закономерностей: функционирования преступной деятельности (закономерности механизма преступления); следообразования (локализация, форма отображения, ценность информации и ее относимость); установления следов (поиск, обнаружение, фиксация и изъятие); использования «следовой информации» для формирования системы доказательств по уголовному делу»¹²⁹.

Пожалуй, в таком представлении выразились наиболее отчетливо сущность и содержание криминалистики — ничего нельзя убрать или прибавить. Первые две закономерности относятся к первой части объекта криминалистики — к преступлениям и преступной деятельности, другие две — ко второй — к деятельности по противодействию преступлениям и осуществлению уголовного правосудия.

Весьма примечательно, что предметы диссертационных исследований также сводятся к обозначенным закономерностям. Так, указывается, что предметом являются «…закономерности механизма налоговых преступлений и механизма следообразования, а также закономерности расследования данных преступных деяний, организационные меры, способы и методика расследования»¹³⁰, «…закономерности преступной деятельности, связанной с мошенничеством при получении выплат, и связанные с ними закономерности деятельности правоохранительных органов по расследованию и предупреждению указанных преступлений»¹³¹, а также другие закономерности¹³². Несмотря на все разнообразие исследуемых закономерностей, они все находятся в плоскости обозначенного двуединого объекта и четырехэлементного предмета криминалистики. Есть и несколько отличающиеся предметы диссертационных исследований — в виде определенных научно-практических положений¹³³. Однако их меньшинство.

Чем же обусловлено наше внимательное отношение к объекту и предмету исследования, не считая того, что они выступают атрибутами науки уголовного процесса и критериями научности соответствующей области знаний? Все исходит из следующего: не зная, что исследовать, нельзя понять, как исследовать. Речь идет о методологии. На первый взгляд, связь объекта и предмета с методологией выражается в том, что с помощью последней изучаемые объект и предмет воспроизводятся в мышлении человека и это актуализирует роль методологии в процессе научного познания. Однако это не все. В таком разрезе методология уголовно-процессуальной науки приобретает смысл, который должен быть ей свойственен во связке с объектом и предметом уголовно-процессуальной науки. В данной ситуации возникает острая необходимость концептуального осмысления связывающего их между собой звена. Таким звеном мы видим цель уголовного процесса. Это исходит из того, что объект отвечает на вопрос — для какой цели, для чего нужны результаты научных исследования, предмет науки — что должна изучать наука для достижения этой цели. Потому совершенно корректно ставить вопрос: должны ли совпадать цели уголовно-процессуальной науки и уголовного процесса как практической деятельности. Представляется, что ответ однозначен — должны совпадать. В противном случае — это параллельные и не пересекающиеся реальности.

Как отмечает М. П. Поляков, модель совершенного уголовного процесса не может быть разработана без четкого уяснения его цели и расстановки приоритетов¹³⁴. Как теоретическая, так и практическая модель уголовно-процессуальной деятельности должна исходить от единообразного понимания общей цели уголовного процесса. На этот счет Г. А. Печников указывает, что уголовный процесс, в котором отсутствует общая цель, претерпевает метаморфозу — средства становятся целью¹³⁵. Это, как известно, может привести к беспредметности деятельности.

Для недопущения подобного сценария развития уголовно-процессуальных правоотношений требуется верно установить цель уголовного процесса — и науки, и практики. Если она недостаточно четко определена, то оказывается невозможным вычленить главные элементы предмета науки, т. е. закономерности, предопределяющие цель и результативность оперативно-розыскной и уголовно-процессуальной деятельности соответствующих субъектов. Отсюда логичен вопрос: какая реальная цель практической уголовно-процессуальной деятельности? Лишь такой подход показывает то, что требуется изначально установить цель практической уголовно-процессуальной деятельности, которая, в свою очередь, являясь причиной возникновения уголовного процесса как науки с такой же целью.

Подходов к толкованию цели уголовного процесса наукой сформировано достаточное количество. О них мы говорили ранее. Лишь напомним: одни видят ее в установлении права на наказание¹³⁶, другие — в борьбе с преступностью¹³⁷, третьи — в установлении истины¹³⁸, четвертые — в определении справедливого наказания¹³⁹, пятые — в разрешении уголовно-правового спора¹⁴⁰ и др. Полагаем, что такая разнородность позиций ученых-процессуалистов исходит, главным образом, от отсутствия в УПК РФ закрепленной цели уголовного процесса. Как мы помним, в ст. 6 УПК РФ приводится лишь назначение уголовного судопроизводства. Это, как известно, не одно и то же, о каком бы конкретно назначении уголовного процесса не говорили, даже о социальном¹⁴¹. Отсюда же и сложности выяснения цели уголовно-процессуальной науки.

На наш взгляд, цель, обрисовываемая правоприменителем и к которой он стремится, безусловно имеет свойство будущности, хотя ее влияние на настоящее весьма существенно. Не будет ошибкой даже если заявить, что цель лежит в основе технологии всего уголовного процесса. Здесь уместно вспомнить, вероятно до настоящего времени не утратившую своей актуальности, «немецкую теорию процесса как юридического отношения»¹⁴². Такого процесса, в котором имеются специфическая цель, а также особенности взаимодействия субъектов правоотношений. Ранее данная теория получила вполне серьезную поддержку со стороны отечественных ученых. Она была развита и дополнена соответствующим уголовно-процессуальным содержанием.

Так, Н. Н. Розин в этой теории видел ощутимый потенциал для искоренения признаков розыскного процесса. Им под процессом в широком смысле понималось взаимоотношение прав и обязанностей определенных субъектов (сторон процесса и суда), имеющее своей задачей разрешение правового спора¹⁴³. Тем самым разрешение спора преподносилось как цель процесса, завершающее судопроизводство. То, что процесс проникнут началом стремления к определенному конечному решению, началу целесообразности отмечалось и другими авторами¹⁴⁴. На сегодняшний день такое понимание цели уголовного процесса также получило развитие и поддержку¹⁴⁵.

Исходя из того, что данные положения прошли проверку временем можно заявить о достаточности оснований для того, чтобы признать в качестве цели современного уголовного процесса — разрешение уголовно-правового спора. Законное, обоснованное и справедливое разрешения уголовно-правового спора должно выступать единой целью как для уголовно-процессуальной науки, так и уголовно-процессуальной практической деятельности.

Следовательно, стремления по объединению усилий представителей науки и практики в деятельности по борьбе с преступностью сходятся в следующем: ученым-процессуалистам следует разрабатывать предмет в виде закономерностей разрешения уголовно-правового спора, практикам — осуществлять свою деятельность в соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона для достижения той же цели, а преподавателям уголовного процесса необходимо обучать только тому, что потребуется в деятельности следователя, дознавателя и оперуполномоченного.

Таким образом, по итогам настоящего параграфа представляется возможным обозначить вывод. Объект уголовно-процессуальной науки — это общественные отношения, возникающие при осуществлении уголовно-процессуальной деятельности по применению норм уголовно-процессуального закона для разрешения уголовно-правового спора. Предмет уголовно-процессуальной науки — это закономерности уголовно-процессуальной деятельности по применению норм уголовно-процессуального закона для разрешения уголовно-правового спора.

Глава 2.
МЕТОДОЛОГИЯ НАУКИ УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА

§ 2.1. Понятие и сущность методологии уголовно-процессуальной науки¹⁴⁶

Никакое отвлечение невозможно без рефлексии
и никакая рефлексия — без отвлечения.
И. Фихте

Как нами уже было отмечено, ежегодно российскими учеными-процессуалистами проводятся сотни монографических исследований и публикуются тысячи научных статей по различным теоретическим и прикладным проблемам уголовного процесса. Несмотря на такие значительные объемы своего рода перенасыщения в науке уголовного процесса не происходит. Вероятно, причиной этому всему — устойчивая динамика изменений в уголовно-процессуальном законе и в практике осуществления уголовно-процессуальной деятельности, которые ее и подпитывают. Именно оттуда и черпаются требующие решения проблемы — вечные источники вдохновения и, следовательно, тем для исследований. Достаточно классическая картина взаимодействия науки и практики, не правда ли? Однако действительно ли научные разработки соответствуют потребностям практической деятельности? Полагаем, что не всегда. Мы вовсе не замечаем того факта, что сама наука может находится далеко не в лучшем состоянии, что ее плоды могут быть отравлены, а сама она уже растеряла способность к решению проблем и лишь создает такую иллюзию, разрастаясь вширь за счет многочисленных однотипных исследований.

Г. П. Щедровицкий в свое время совершенно верно заметил, что «…наука проделала гигантский шаг, и нельзя сказать, что это шаг вперед, это скорее разрастание гигантской опухоли»¹⁴⁷. С тех пор существенно ничего не изменилось. Такое разрастание продолжает развиваться абсолютно неосмысленно и непрактично, поскольку все еще непонятно, «…что делать с этой наукой, для чего собственно ее результаты и насколько она помогает нам жить?»¹⁴⁸. А это явно противоречит тому, что истинная наука «… должна оставаться практичной, т. е. осмысленной»¹⁴⁹. Во всем этом можно проследить тонкую связь: причиной бессмысленного разрастания науки, вероятно, и стало ее стремительное отдаление от практики. Убедительно это доказывает современная наука, в особенности юридическая. Последняя лишь по внешним признакам остается близкой к практике. По крайней мере, чтобы результаты исследований доходили до правоприменителей — это большая редкость, возможно даже роскошь. Непризнание этого факта лишь ухудшает ситуацию. Данная статья вряд ли призвана служить элементарной констатацией обозначенного факта. Такая цель не ставится. Но указанное обстоятельство способствует тому, чтобы мы обратили внимание на причины такого явления.

Не будет каким-либо открытием, если мы заявим, что ни одно исследование не обходится без применения определенных методов. Объяснение этому достаточно простое — исследовательская деятельность, как и любая иная деятельность, в своем осуществлении предполагает использование соответствующих средств и методов. Совсем другой вопрос, насколько осознанно это происходит. Проводимые исследования по уголовному процессу доказательно демонстрируют то, что ученые не всегда прибегают к тем или иным методам с пониманием не только их сущности и потенциала, но и того, что в том или ином случае применялся именно конкретный метод научного познания.

Нами в предыдущих паргарфах приводились данные о количестве защищенных с 2018 года по 2020 год по специальности 12.00.09 — уголовный процесс диссертаций — их 129¹⁵⁰. С точки зрения методов там все весьма плачевно: всеобщие методы научного познания указываются без учета их сущности и, следовательно, противоречиво и ошибочно применяются; при перечислении методов не проводится четкого разграничения между общенаучными и частнонаучными методами научного познания; в случае разграничения к общенаучным относят те методы, которые являются частнонаучными, и наоборот (например, системно-структурный метод указывается частнонаучным); специальные методы (то есть методы истинно уголовно-процессуальной науки) не выделяются либо ошибочно указываются как специальные (например, социологический подход — метод социологии, а не уголовного процесса)¹⁵¹.

На первый взгляд проблема вам может показаться несерьезной, возможно даже не заслуживающей особого внимания. По этой же мнимой причине «специалисты» бы обвинили нас, может и обвинят, в искусственной гиперболизации ситуации, в поиске проблем там, где их нет и быть не может, в конечном итоге — в непрактичности. Но это лишь в начале. Как и предполагалось, все гораздо сложнее. Исходные предпосылки для подобного утверждения можно обнаружить в тех же самых диссертациях. Большинство исследователей, в нашем случае в области уголовно-процессуальной науки, помимо уже обозначенных упущений, допускают более значимый огрех: методологию и методологическую основу собственных исследований видят лишь в совокупности методов научного познания, которые применялись или же могли применяться в ходе исследования. Это, как известно, только одно из значений понятия «методология», причем наиболее узкое. Очевидно, есть и другие трактовки: например, как учение о методах научного познания и преобразования мира¹⁵², как учение