Т. А. Алексеева

Глава испанского государства:
история конституционализации

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 342(460)(091)

ББК 67.400-3(4Исп)

А47

Автор:
Алексеева Т. А., профессор-исследователь факультета права Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».

Рецензенты:
Арановский К. В., доктор юридических наук, Судья Конституционного Суда РФ;
Козлихин И. Ю., доктор юридических наук, профессор;
Коломер Виадел А., профессор конституционного права.

Монография посвящена истории формирования конституционного института главы государства в Испании (XIX–XX вв.). Несмотря на имевшиеся перерывы и возвращения к прошлому опыту, в Испании явно просматривается магистральная линия поступательного развития, отразившаяся в принимавшихся учредительных актах, которые отличались преемственностью по содержанию и формально-юридическим особенностям.

Книга основана на анализе более 200 нормативных и индивидуальных правовых актов и демонстрирует вклад испанского права в историю конституционализма в части формирования понятия, формы и содержания института главы государства.

Для правоведов, историков и всех интересующихся проблематикой истории права, конституционного и сравнительного права, а также политико-правового развития Испании.

При поддержке Института Сервантеса в Москве.

УДК 342(460)(091)

ББК 67.400-3(4Исп)

© Алексеева Т. А., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ВВЕДЕНИЕ

Испанская история предлагает яркие иллюстрации современным представлениям о главе государства, его статусе, видах, взаимоотношениях с другими государственными органами. Некоторые из них встречались в дореволюционной, советской и современной российской исторической и юридической литературе. Краткие характеристики основных законов Испании XIX в. и правлений королей содержались в трудах дореволюционных российских историков: И. В. Лучицкого, В. К. Пискорского, А. С. Трачевского, Н. И. Кареева. Замечания о различных главах государства встречаются в публикациях А. Е. Кудрявцева, С. Лившица, Д. Лиянова, Б. Р. Минлоса, Г. Цветкова и др., появившихся после установления в Испании II Республики и в первые годы франкистского режима, а также в исследованиях историков-испанистов 1950–1980-х гг.: М. А. Додолева, И. М. Майского, Б. М. Мерина, С. П. Пожарской, Л. В. Пономаревой, Д. П. Прицкера, Г. С. Филатова и др. В последние десятилетия опубликовано множество работ Н. Е. Аникеевой, Ю. В. Василенко, В. А. Ведюшкина, О. В. Волосюк, А. В. Марея, И. Ю. Медникова, В. В. Суховерхова, Г. А. Филатова, А. В. Шубина и др. по истории Испании и ее внешней политике, которые продолжают указанную традицию. Принятие Конституции 1978 г. послужило поводом для появления ряда работ российских историков и политологов: Г. И. Волковой, А. В. Дементьева, А. Н. Медушевского, С. П. Пожарской, В. В. Степина и др., — уделивших внимание различным аспектам истории и современному состоянию короны и статуса короля.

В дореволюционной юридической литературе выделяется труд профессора государственного права А. Д. Градовского, который проанализировал правовое положение монархов по основным законам Испании XIX в. в ракурсе конституционной истории стран континентальной Европы¹. Среди юристов советской эпохи, проявивших интерес к истории Испании, только статьи И. П. Трайнина содержали оценки ее политико-правового развития и формально-юридический разбор отдельных нормативных актов, определявших статус главы государства². В СССР юристами (В. А. Савиным, Н. Г. Хибриковым³) были проведены исследования законодательства Ф. Франко, закрепившего его полновластие. Конституция Испанского королевства 1978 г., текст которой неоднократно переводился на русский язык, стала предметом изучения специалистов по конституционному праву (В. И. Карпец, Е. Ю. Комлев, В. А. Савин, И. Ю. Трещетенкова и др.⁴), которые анализировали характерные черты конституционного строя Испании после ухода из жизни каудильо Ф. Франко.

В учебной литературе и научных исследованиях специалистов по конституционному праву в последние десятилетия нередко содержатся обращения к статусу испанского короля для подтверждения выдвигаемых авторами теоретических положений, и компаративистский анализ правового статуса и фактического положения современных глав государств, прежде всего, в ракурсе его места в системе единой государственной власти.

История становления в Испании конституционного института главы государства представляется примечательной не только с познавательной и дидактической точек зрения. Следует признать важное значение испанского права в формировании данного института для всей романо-германской правовой семьи. Он заслуживает внимания прежде всего потому, что именно в данной стране сформировался и был легализован институт главы государства, официально закрепленный под таким названием.

В испанской доктрине в различные эпохи господствующее положение занимала одна из трех разновидностей такого понимания:

– как абстрактного, обобщающего родового понятия, обнимающего различных правителей с неодинаковым объемом власти и полномочий;

– как высшего органа, занимающего центральное место в системе государственных органов и обладающего верховной властью;

– как органа «нейтральной» власти, обеспечивающей гармоничное функционирование всего государства.

Во второй половине XIX в. термин «глава государства» использовался в испанской юридической доктрине как родовое понятие по отношению к единоличным (президент, король, царь, султан и т. п.) и коллегиальным (директория, сеньория и т. п.) органам прошлого и современности, прежде всего, выполнявшим роль представителей соответствующего государства внутри страны и за ее пределами. Под влиянием зарубежного — французского, немецкого, итальянского — правоведения испанские юристы исследовали институт королевской власти как разновидность главы государства⁵ и короля как носителя исполнительной власти, применяя при этом сравнительно-правовой и исторический подходы, свойственные правоведению страны еще в первой половине XIX в.⁶

Истоки второй разновидности понимания главы государства восходят к законодательному опыту Франции периода Легитимной монархии. Статья 14 Конституционной хартии от 4 июня 1814 г., октроированной Людовиком XVIII, объявляла короля «верховным главой государства» (le chef suprême de l`État)⁷. Данная формулировка указывала, во-первых, на роль короля в осуществлении государственной власти и, во-вторых, на его место по отношению к разнообразным высшим органам, учреждавшимся в период Великой Французской революции и наполеоновских войн.

Первое основание стало основой заимствования «французского шаблона» в тех государствах, где создавались и промульгировались октроированные конституции, основанные на монархическом принципе⁸: в отдельных государствах Германского союза⁹, а также в Сардинском королевстве¹⁰. Второе основание, сохранявшее значение в самой Франции до революции 1848 г., исключая «Сто дней» Наполеона Бонапарта в 1815 г., вновь стало актуальным во время президентства Луи-Наполеона Бонапарта¹¹. Не принятый Г. Гегелем термин Reichsoberhaupt¹² нашел адекватное закрепление в Конституции Германской империи 1849 г. для обозначения главы учреждаемого союзного государства (ст. 68, 70 отдела III «Глава империи»)¹³. Использование понятия главы государства при создании должности, заменяющей короля, имело место и в Испании в 1873, 1931, 1936, 1947 гг.

Идея верховного положения главы государства оказалась востребованной в 1936 г., через два месяца после начала гражданской войны, в стане врагов II Республики. Ф. Франко был объявлен главой государства, и после падения Испанской Республики данное понятие стало ассоциироваться с его безграничной властью.

Наряду с представлением о главе государства как высшем органе, закрепленном законодательно Конституционной хартией 1814 г., в первые десятилетия XIX в. в Испании получили распространение идеи Б. Констана. На основе анализа государственного строя Великобритании французский мыслитель и политический деятель выделил пять властей: королевская, исполнительная, «традиционная представительная», «представительная власть мнения», судебная¹⁴. В предложенной системе «королевскую власть» осуществляет глава государства (chef de l`etat), «каким бы ни был его титул»¹⁵. При этом королевскую власть Б. Констан определил как «нейтральную» (pouvoir neuter), назвав ее также «сдерживающей» или «умеряющей» (modérateur)¹⁶, предназначенной обеспечить «взаимную поддержку, взаимопонимание и согласные действия» других властей. Во время «конституционного» трехлетия юрист Р. Салас продемонстрировал в своем учебнике знание взглядов Б. Констана, разграничив власть «министерскую» («исполнительную в узком смысле») и власть «нейтральную» («королевскую или регулирующую»)¹⁷.

Понимание Б. Констаном королевской власти как «нейтральной» прошло апробацию в Бразилии, граничившей с Испанской Америкой, и в Португалии — соседке Испании на Пиренейском полуострове. Статья 100 Политической конституции Бразильской империи, октроированной 25 марта 1824 г. Педру I¹⁸, объявила императора «верховным главой нации» (Chefe Supremo da Nação)¹⁹, которому вверялась, помимо власти исполнительной, также власть «сдерживающая» (moderador). Аналогичные положения содержались и в португальской Конституционной хартии, утвержденной 29 апреля 1826 г. королем Педру IV — вернувшимся из Бразилии Педру I²⁰. Конституционная хартия Португалии 1826 г. была особо отмечена российским юристом и политиком Ф. Ф. Кокошкиным как акт, реципировавший «теорию умеряющей или нейтральной власти»²¹, к которой он относился весьма критично.

Этот опыт был учтен авторами Конституционного проекта 1873 г. А на научном уровне его осмыслил В. Сантамариа де Паредес, представивший в своем «Курсе политического права» королевскую власть как «гармонизирующую» и нацеленную на обеспечение слаженного функционирования всей системы государственной власти²².

Третья разновидность понимания главы государства была воспринята учредителями при разработке конституций 1931 г. и 1978 г.

Монография состоит из двух частей, что определено существенными различиями конституционного оформления главы государства в Испании. Первая часть посвящена более чем столетней истории конституционализации королевской власти, прерывавшейся опытом I Республики, регентствами и деятельностью фактических правителей, получивших название «диктаторов».

Опыт ХХ в. представлен тремя видами глав государств: президентом Испанской Республики, главой государства и институтом главы государства франкистской Испании, а также королем и короной. Как ни парадоксально, функционирование главы франкистского государства, получившее закрепление в законах, объявленных основными, и не будучи конституционным по своей природе и форме, стало важнейшим шагом к завершению становления конституционного института.

Начало процесса конституционализации главы испанского государства было положено первой Конституцией, по существу, дарованной Наполеоном в 1808 г. Историко-правовой характер работы позволяет завершить ее общей характеристикой главы государства в соответствии с Конституцией 1978 г. и кратким обращением к отдельным аспектам его развития в конце ХХ — начале ХХI в., оставив осмысление последствий реализации конституционных норм специалистам в области публично-правовых и политологических исследований.

Каждый из двух разделов объединяет две главы. После анализа истории конституционного (применительно с франкистскому этапу — законодательного) оформления статуса главы государства и соответствующего института, в историко-правовом ключе анализируются основные его элементы. Исследование базируется на изучении более чем 200 нормативных актов и иных документов.

Процесс конституционализации главы государства в Испании, несмотря на бурную политическую историю страны в XIX—ХХ вв., отличается следованием накопленному опыту и его тщательным использованием. Испания демонстрирует конструктивную роль и весомый потенциал института главы государства, который зависит не только от конституционных положений, но и от конкретной социально-политической обстановки и личности главы государства.

Раздел I.
КОРОЛЬ И КОРОНА В КОНСТИТУЦИОННОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ 1808–1931 ГГ.

Глава 1.
КОНСТИТУЦИОННОЕ ОФОРМЛЕНИЕ КОРОЛЕВСКОЙ ВЛАСТИ: ОТ АБСОЛЮТНОЙ МОНАРХИИ К КОНСТИТУЦИОННОЙ

§ 1. Первые конституционные акты

1808 г.: предыстория конституционализации статуса короля. Отречения от короны. В XIX в. Испания вступила как абсолютная монархия с королем Карлосом IV (1788–1808) из династии Бурбонов. Окончание его пребывания на троне было ознаменовано событиями, которые стали увертюрой превращения короля в ограниченного монарха. С правовой точки зрения наиболее важны три факта военно-политической истории страны, ускорившие конституционализацию Испании: оккупация испанской территории французскими войсками на основе договора, заключенного в Фонтенбло 27 октября 1807 г., выступление в королевской резиденции Аранхуэс и его последствия (17–19 марта 1808 г.) и восстание в Мадриде 2 мая того же года.

Войска наполеоновской Франции вступили на Пиренейский полуостров для завоевания британской союзницы Португалии в соответствии с франко-испанским договором. Он был заключен представителями короля Испании и императора французов, соответственно Е. Искьерда и генералом Дюроком, и ратифицирован 29 октября 1807 г.²³ Примечательно, что император французов принимал на себя обязательство признать короля Испании «императором двух Америк… по наступлении общего мира или в течение трех лет» (п. 12). Однако, реализовав поставленную задачу, иноземная армия не покинула Испанию. Отечественный историк А. З. Манфред обратил внимание на тот факт, что прежде чем решить судьбу королевства, император некоторое время колебался, поскольку Испания много лет выступала союзницей Франции, а династия Бурбонов являлась одной из самых давних в Европе²⁴.

Значительным фактом политико-правовой истории Испании стало восстание в Аранхуэсе в ночь с 17 на 18 марта 1808 г., направленное против «Князя мира» М. Годоя²⁵, которого считали виновником французского вторжения в Испанию. Важнейшим результатом этого выступления стало вынужденное отречение Карлоса IV от престола в пользу сына — принца Астурийского Фернандо, объявленное 19 марта²⁶. Оно получило одобрение значительной части жителей столицы и страны, но вызвало смятение в королевской семье. В труде графа Торено представлены многочисленные письма членов королевской семьи, адресованные Наполеону c обращением «брат» (hermano) и «друг» (amigo) и отражающие беспокойство в связи с отречением Карлоса IV и его последствиями. Для окончательного разрешения вопроса об испанском троне император потребовал от всех испанских Бурбонов явиться во Францию — в Байону²⁷.

Перед отъездом из столицы Фернандо VII, которому была обещана встреча с императором французов на испанской территории, сформировал Верховную правительственную хунту (Junta Suprema de Gobierno) во главе с дядей короля инфантом доном Антонио. Она, как отметил граф Торено, «в соответствии с устными инструкциями короля должна была заниматься всеми административными и срочными вопросами, согласовывая свои решения по наиболее важным из них c Его Величеством»²⁸. 17 апреля 1808 г. именно в данный орган, на имя ее председателя — собственного брата, направил письмо Карлос IV, заявляя о ничтожности своего отречения, сделанного 19 марта «в силу принуждения»²⁹.

Третий военно-исторический факт — восстание в Мадриде 2 мая 1808 г., начавшееся в связи с отбытием из столицы последнего члена королевской семьи — инфанта Франсиско. Подавленное солдатами наполеоновского маршала И. Мюрата, оно стало сигналом к началу национально-освободительной войны испанцев против французских завоевателей. Испания стала первой страной, оказавшей решительное сопротивление привыкшей к победам армии Наполеона. Развернувшаяся война, включавшая мощное партизанское движение, стала прологом к тому поражению, которое через несколько лет потерпит император. Поэтому, находясь на острове Святой Елены в январе 1819 г., он признался генералу Бертрану: «Наиболее тяжелая ошибка, мною совершенная, была экспедиция в Испанию»³⁰. Рассматривая войну за независимость в контексте межгосударственных отношений европейских государств, российские историки отмечают, что она означала превращение Пиренейского полуострова «в поле сражения Великобритании и Франции за мировое лидерство и господство»³¹.

Непосредственным поводом и стимулом для конституционализации королевской власти в Испании стала серия «байонских» отречений от короны. Она отражена в документах, представленных в книге графа Торено. Особый интерес из них представляет переписка Карлоса IV и его преемника во время их нахождения в Байоне, куда Фернандо VII прибыл 20 апреля 1808 г.

Прежде всего внимания заслуживает письмо Фернандо VII, написанное отцу 1 мая 1808 г., так как его содержание будет частично заимствовано учредителями при разработке конституционного законодательства. В письме содержался отказ Фернандо VII от предложения Карлоса IV вернуть ему трон, который Фернандо VII аргументировал ссылкой на принадлежность ему короны в соответствии с «основными законами» после отречения от нее Карлоса IV. При этом Фернандо VII сформулировал условия возвращения короны отцу, и одно из них — созыв Кортесов в Мадриде, полномочных утвердить отречение³². В этом письме, как и в ответе, данном 4 мая на письмо Карлоса IV от 2 мая, в котором он подчеркивал, что его отречение — результат принуждения и насилия³³, Фернандо предлагал возможность управлять королевством от имени отца, если тот не желает править сам и не планирует возвращаться в Испанию³⁴.

В испанской историко-правовой литературе принято обращать внимание на два декрета, подписанных Фернандо VII 5 мая 1808 г. Первый содержал предписание Верховной правительственной хунте переместиться в надежное место и приступить к исполнению «всех функций суверена»; во втором, адресованном Кастильскому совету, указывалось на необходимость созвать Кортесы, что впервые было предложено в его письме отцу от 1 мая. Примечательно, что данные акты не были официально опубликованы, и в испанской историографии представлены со ссылками на труд Г. М. де Ховельяноса и документацию Центральной хунты³⁵ или на работы ряда других авторов³⁶.

6 мая 1808 г. Фернандо VII написал отцу письмо с отречением от короны³⁷. Однако оно не ознаменовало завершение истории с отречениями в Байоне, так как накануне, 5 мая, «Князь мира» М. Годой от имени Карлоса IV и Ж. Дюрок от имени императора французов подписали договор о передаче «всех прав на трон Испаний и Индий» Наполеону и о предоставляемых им Карлосу гарантиях и материальном содержании; кроме того, император обязывался сохранить самостоятельность Испанского королевства и католическую религию как государственную³⁸. 6 мая Ж. Дюроком от имени императора французов и Х. Эскоикисом от имени Фернандо как принца Астурийского был подписан договор, в котором предусматривались гарантии и определенное материальное содержание за отказ наследника от претензий на корону в будущем³⁹.

Лишь 13 мая 1808 г. в “Gaceta de Madrid” были опубликованы: протест Карлоса IV по поводу вынужденного отречения 19 марта, датированный 21 марта, и сопровождавшее его обращение к императору французов; обращение по тому же поводу, датированное 17 апреля 1808 г. и направленное инфанту дону Антонио как главе Верховной правительственной хунты⁴⁰, а также письмо Фернандо, направленное 6 мая 1808 г. той же хунте, об отречении от короны в пользу отца⁴¹.

20 мая в “Gaceta de Madrid” были опубликованы полученные из Франции письма: об отречении Карлоса IV от короны в пользу Наполеона (от 8 мая 1808 г.), о признании данного отречения Фернандо как принцем Астурийским, а также двумя инфантами (от 12 мая 1808 г.)⁴².

19 мая 1808 г. генерал-лейтенант королевства И. Мюрат, герцог де Берг, и Верховная правительственная хунта, оставленная Фернандо VII в Мадриде в качестве верховного органа власти на время его отсутствия, издали приказ, которым объявили, что «в соответствии с волей императора французов» созывается в Байоне 15 июня «генеральная депутация в составе 150 членов, состоящая из духовенства, знати и общего представительства для того, чтобы позаботиться о счастье всей Испании, обсудив несчастья, которые принесла ей прежняя система, и наиболее подходящие реформы и средства для их преодоления как во всей Нации, так и в каждой провинции в отдельности». Данный документ установил порядок выборов и направления в депутацию представителей от дворянства, духовенства, городов, обладавших правом посылать своих представителей в кортесы, от провинций, наделенных привилегиями, военных, экономических обществ и университетов (п. 1–25)⁴³.

25 мая 1808 г. Наполеон, император французов, король Италии и протектор Рейнской конфедерации, подписал обращение к испанцам, которое было опубликовано в “Gaceta de Madrid” 3 июня 1808 г. В нем Наполеон объявил: «Испанцы, я созывал генеральную ассамблею представителей от провинций и городов. Желаю лично узнать ваши желания и ваши нужды. После этого я воспользуюсь своими правами и передам вашу славную корону другому лицу, гарантируя при этом конституцию, которая примирит святую и здравую власть суверена со свободами и привилегиям народа»⁴⁴.

Однако распространение национально-освободительного движения после восстания в Мадриде 2 мая 1808 г. и непопулярность созываемого собрания затруднили проведение выборов. 4 июня 1808 г. командующему французскими войсками И. Мюрату пришлось дополнить представительство путем назначения отдельных лиц для достижения установленного числа членов генеральной депутации. Прибывшие в Байону явились представителями «всех существующих властей — военной, духовной, судебной и административной, а также аристократии»⁴⁵, — которые были готовы сотрудничать с Наполеоном. Участники генеральной депутации в целом надеялись, что Наполеон обеспечит сохранение в Испании монархической формы правления, хотя и без прежней династии, предотвратит революцию, «опасную для блага государства», проведет «глубокие и всесторонние политические и социальные реформы, избавив страну от пут феодализма», и искренне рассчитывали на проведение реформ⁴⁶. Испанцы, поддержавшие императора французов, в отличие от патриотически настроенных членов испанского общества, получили название «офранцуженных» (“afrancesados”). Также их называли «хосефинами» (“josefinos”), т. е. сторонниками назначенного Наполеоном короля Жозефа (на испанский манер — Хосе)⁴⁷.

После «байонских отречений» и принятия Наполеоном решения о передаче испанской короны брату Жозефу, 29 мая 1808 г. Кастильскому совету был направлен проект будущей конституции, который под давлением И. Мюрата одобрил его через два дня. 6 июня 1808 г. Наполеон подписал декрет о передаче испанского престола своему брату Жозефу Бонапарту, занимавшему до того трон в Неаполитанском королевстве⁴⁸.

Конституция 1808 г. Оформление власти короля-иноземца. Заседания генеральной депутации прошли в Байоне во Франции с 15 июня по 7 июля 1808 г. под председательством «офранцуженного» Мигеля де Асансы. На первом из них присутствовали только 65 из 150 членов, а на последнем — 95 (имеются также сведения о 93)⁴⁹. Собрание признало Жозефа Бонапарта королем Испании, одобрило предложенные государственные преобразования, принесло присягу Конституции. Байонская конституция была предложена самим императором французов⁵⁰, затем просмотрена выдающимися «офранцуженными» (Мигелем де Асанса, Мариано де Уркихо и некоторыми другими). В генеральной депутации она была зачитана вслух и в текст были внесены незначительные изменения редакционного характера⁵¹.

При этом самая многочисленная группа присутствовавших в генеральной депутации согласилась с предложением Наполеона об учреждении королевской власти, при которой иные органы, включая Кортесы, являлись только вспомогательными и консультативными. Среди согласившихся были как известные приверженцы правления просвещенного абсолютного монарха (Асанса, Уркихо), так и традиционного неограниченного монарха (Эттенард и Салинас). Вторая группа предпочла бы закрепить активную роль Кортесов в осуществлении государственной власти наряду с королем. К числу тех, кто разделял данную позицию, относились англофилы (Л. Марселино Перейра и другие), предпочитавшие следование английской модели организации власти. Также имелись в депутации и лица, уверенные в необходимости существенного ограничения власти монарха (В. Алкала Гальяно и другие)⁵².

Конституция была объявлена «доном Хосе Наполеоном» как королем Испании и официально опубликована в “Gaceta de Madrid” 27–30 июля 1808 г.⁵³ Она служила целям легализации и легитимации представителя семьи Бонапартов на испанском троне, получившего его путем уступки со стороны брата. Также Конституция формально-юридически закрепила завоевание страны французами, обязывая Испанию заключить «вечный наступательный и оборонительный союз на суше и на море» с Францией. Кроме того, в тексте Конституции содержалась отсылка к специальному договору, который определит численность контингента, предоставляемого каждой стороной для ведения совместных боевых действий (ст. 124).

В обоснование появления Жозефа на испанском престоле, Конституция представлялась во введении не только как «основой закон», но и как «договор», заключенный королем из новой династии с испанским обществом, представленным генеральной депутацией. Также в преамбуле содержалось указание на октроированный характер акта: он принят, утвержден и объявляется королем, мнение «национальной хунты, созванной в Байоне по приказу нашего дорогого и любимого брата Наполеона», имело консультативный характер и только было предварительно заслушано.

Хотя предложение одного из участников Байонской генеральной депутации Х. Солера объявить Испанию «конституционной монархией, функционирующей в соответствии с законом», не получило поддержки истинных учредителей, по мнению И. Сарасолы, Конституция 1808 г. закрепила, не провозгласив это открыто, форму правления в виде конституционной монархии «имперского типа», при которой король является главным государственным органом и полновластным правителем⁵⁴. Вместе с тем, вопреки предложению Арриваса, Гомес Эрмосилли и Х. Солера, в тексте Основного закона так и не появилась глава, специально посвященная статусу короля⁵⁵. В Акте 1808 г. была отражена специфика территориальных пределов королевской власти в колониальной державе. Наполеон намеревался при помощи нормы об объявлении равенства прав жителей метрополии и территорий в Америке и Азии (ст. 87) заручиться поддержкой жителей испано-американских колоний. Значение данного положения высоко оценивается отдельными исследователями как попытка конституировать новый порядок взаимоотношений между Испанией на Пиренейском полуострове и ее заморскими территориями, иной порядок отношений короля со своими подданными, проживающими за океаном⁵⁶.

Закрепление новой династии Бонапартов на испанском троне как главная цель принятия акта пронизывала всю Конституцию. Она в значительной степени посвящена оформлению статуса короля-иноземца: весьма подробно определялись очереди наследников испанского престола из семьи Бонапартов на основе признанных в Испании правил (гл. 2), регламентированы вопросы создания регентства и назначения опекуна несовершеннолетнему королю (гл. 3), материального обеспечения монарха и его семьи (гл. 4), его взаимоотношения с другими органами власти и должностными лицами (гл. 5–13).

Многим современникам Байонский акт⁵⁷ напоминал ставшую основой правления Наполеона как первого консула Конституцию Франции 1799 г.⁵⁸ с изменениями 1802 и 1804 гг., в которую были лишь включены вкрапления испанских традиционных институтов и правовых явлений. В ХХ в. испанские историки рассматривали Конституцию 1808 г. как результат «скрещивания институтов испанской монархии и сенатус-консульта 18 мая 1804 г., который закрепил за Наполеоном титул императора» (М. Артола)⁵⁹, «гибрид», соединивший идеи «испанского просвещения XVIII в. и наполеоновского конституционализма» (А. Баамонде, Х. Мартинес)⁶⁰. Для модернизации испанской монархии из Франции была заимствована идея незначительно ограниченной королевской власти, а также экспортированы институты Сената, министерств, Государственного совета. Их сочетание с испанским историческим учреждением (Кортесами) отвечало представлениям значительного числа «офранцуженных» о должном правлении. Объявление королем Конституции «во имя всемогущего Бога» и приверженность католической религии как государственной, признание ею сословных привилегий отличало Байонскую конституцию 1808 г. от Конституции Франции.

И. Сарасола рассматривает Конституцию 1808 г. как «октроированную хартию, посредством которой король допустил самоограничение», превратив монархию в конституционную, хотя и при авторитарном режиме правления⁶¹. Само действие октроированной Конституции ставилось в зависимость от воли короля: она должна была вводиться «последовательно и постепенно» посредством его декретов и указов так, чтобы все ее положения вступили в силу до 1 января 1813 г. (ст. 143). Для обеспечения неизменности акта и стабильности учреждаемого строя законодатель ограничил возможность внесения в его текст изменений и дополнений, что могло иметь место лишь по воле короля (ст. 146).

Король осуществлял нормотворчество, играя ключевую роль в издании законов и декретов, имеющих силу законов, издаваемых в период между заседаниями Кортесов. Исключительно королю принадлежала законодательная инициатива и право промульгации законов в форме его декретов после рассмотрения и одобрения Кортесами (ст. 86). Кроме того, до сессии Кортесов король сам издавал декреты, имеющие силу законов, при условии их предварительного обсуждения Государственным советом (ст. 60).

В связи с тем, что компетенция короля строго не определялась октроированной Конституцией, он мог осуществлять любые действия, если таковые прямо не относились к полномочиям других органов, т. е. не были им делегированы. В Конституции 1808 г., не основанной на принципе разделения властей, король, как отметил Т. Куадро-Салседо, предстал органом управления⁶² и осуществлял всю полноту административной власти. Ему ассистировали в определенных в конституционном тексте случаях консультативные советы и комиссии с участием представителей разнообразных государственных органов. Сенат, Государственный совет и Кортесы (данный порядок соответствует установленному в Конституции) содействовали королю в реализации королевской власти. Он формировал состав данных органов или принимал в их формировании участие, определенное Основным законом, а также оказывал влияние на их деятельность. Так, Государственный совет помогал в формулировке политически значимых решений, Сенат — в вопросах, имеющих конституционное значение и в осуществлении конституционного контроля; министры были обязаны исполнять волю короля; Кортесы — сотрудничали, хотя и по узкому кругу вопросов, с королем в деле принятия законов и могли поставить вопрос об ответственности министров.

Кортесы наделялись тремя функциями: законодательной, бюджетной и контрольной⁶³. Их предназначение состояло только в обсуждении и утверждении закона о бюджете, принимаемого на три года, законов о налогах, о монетной системе, уголовного и гражданского кодексов (ст. 82). Представительному органу вверялись незначительные контрольные функции, прежде всего в бюджетной сфере (ст. 84–85).

Конституция 1808 г. имела исключительно перспективный характер, она не основывалась на уже сложившихся политических отношениях. Неудивительно, что патриоты, страстно желавшие своей Родине свободы и процветания (такие, как просветитель и государственный деятель Г. М. де Ховельянос и либерал, один из авторов Конституции 1812 г. А. Аргуэльес), увидели в Байонской конституции стимул к разработке национального Основного закона. Промульгация Конституции 1808 г., как акта, «учредительного по сути, систематизированного по форме и относительно либерального по содержанию, спровоцировала разработку альтернативной конституции противниками наполеоновского вторжения»⁶⁴. Однако не следует полностью игнорировать влияние Байонского акта на последующее конституционное развитие Испании не только с точки зрения заимствования формы, но и содержания Основного закона, прежде всего в части закрепления статуса главы государства. Несложно обнаружить сходство структуры, начальных слов преамбул, стремление авторов проектов текстов узаконить конкретную личность на троне (Жозефа (Хосе) — в 1808 г., Фернандо — в 1812 г.), тщательное закрепление вопросов престолонаследия, назначения регентства, имущественного положения королевской семьи, взаимоотношения монарха и других органов государственной власти. Обеим конституциям предназначалось стать основой конституционной монархии как формы правления испанского государства. И. Сарасола определил ее по Байонской конституции как конституционную авторитарную монархию, так как «центром государства» был король, а по Конституции 1812 г. — как национальную, поскольку таковым являлся орган национального представительства — Кортесы⁶⁵.

Испании было предназначено начать свою конституционную историю, подобно Германии, Италии, Швейцарии, получив «в дар» от завоевателя политический кодекс, закреплявший переход от абсолютизма к конституционализму. Однако испанский народ не пожелал следовать воле императора французов и проявил полную самостоятельность в определении судьбы своей государственности в сложных социально-политических условиях.

Органы власти де-факто. В результате присутствия французских войск на значительной части территории Пиренейского полуострова, начавшейся освободительной войны и серии отречений от короны в Испании фактически образовался «вакуум» реальной публичной власти. Предназначенные осуществлять ее в отсутствии короля Кастильский совет и Верховная правительственная хунта оказались под контролем французов. В ходе национально-освободительной войны испанцы стали учреждать собственные органы власти — местные хунты, возникавшие, как отметил историк М. Туньон де Лара, «спонтанно в целях организации национальной обороны и компенсации отсутствующего государственного аппарата»⁶⁶. Их роль и значение определялись с политико-правовой точки зрения через понятие суверенитета. Историк права Х. А. Эскудеро отмечает: «Вследствие того, что король «не реализовал суверенитет, народ осуществил его и организовал хунты в каждом городе или провинции», в отдельных случаях они объявляли себя верховными и суверенными⁶⁷. Потребность в объединении усилий по ведению военных действий и организации национальной власти привела к формированию верховных хунт исторических областей Испании (одна из них 20 июля 1808 г. от имени Фернандо VII объявила войну Франции), а затем и к созыву Центральной хунты, состоявшей из 35 представителей от 17 верховных хунт. 25 сентября ее заседания начались торжественным актом. Она должна была действовать во время отсутствия «желанного» короля Фернандо VII⁶⁸. Претензии на фактическое замещение короля отразились в декрете от 4 октября 1808 г., в соответствии с которым вводилось обращение «Величество» в отношении Центральной хунты⁶⁹.

После принятия решения о самороспуске 29 января 1810 г., завершив свою деятельность 30 января 1810 г., хунта приняла декрет о создании регентства, которое в отсутствии короля Фернандо VII должно было осуществлять исполнительную власть до тех пор, пока Кортесы не назначат правительство. Главный итог деятельности Центральной хунты заключался в подготовке созыва национального представительства — однопалатных Генеральных и чрезвычайных кортесов, ставших «политическим результатом войны за независимость»⁷⁰.

Генеральные и чрезвычайные кортесы. Признание «любимого» короля. Заседания учредительных Кортесов были открыты 24 сентября 1810 г. на территории, не оккупированной французскими войсками — первоначально близ Кадиса, а затем в самом городе. Испанские историки и правоведы всесторонне проанализировали состав депутатов и пришли к общему выводу: лидерство в представительном органе принадлежало либералам (liberales)⁷¹.

Преамбула Декрета, принятого в первый день заседаний Генеральных и чрезвычайных кортесов, 24 сентября 1810 г.⁷², представляла собой формулу его объявления от имени Фернандо VII, «по милости Бога Короля Испании и Индии», с указанием на временное осуществление его полномочий Регентским советом. Декретом 25 сентября она была предписана для промульгации всех декретов Генеральных и чрезвычайных кортесов, принимаемых до введения в действие Конституции. После промульгации Конституции 1812 г. в тексте был указан второй источник королевской власти — Конституция (ст. 155). В соответствии с первым декретом учредителей король только промульгировал акты, которые одобрены и приняты ими.

Учредители продемонстрировали решительный отказ от предложенного Наполеоном противопоставления понятий «суверен» и «народ». Генеральные и чрезвычайные кортесы закрепили за собой право и обязанность реализовать национальный суверенитет и четко обозначили исключительно им принадлежащую учредительную власть — право принять конституцию. Переход к конституционному правлению, отказ от абсолютной монархии осуществлялся посредством реализации принципа разделения властей: Кортесы не желали «оставлять объединенными власти законодательную, исполнительную и судебную…». При этом не предусматривалось участие короля — а во время его отсутствия и регентства — в законодательном процессе. Монарху вручалась исполнительная власть, которую должны были реализовать лица, «ответственные перед нацией». Правосудие продолжали вершить суды.

Генеральные и чрезвычайные кортесы решительно объявили о признании «своим единственным и законным королем сеньора дона Фернандо VII Бурбона» и объявили недействительным его отречение от престола в пользу Наполеона «не только потому, что этот несправедливый и незаконный акт был вызван применением насилия, но главным образом потому, что нация не давала на него своего согласия». Данная декларация, сделанная на первом заседании и закрепленная в тексте первого декрета, была названа автором законодательного предложения Муньосом Торреро проявлением национального суверенитета, принадлежащего Кортесам⁷³. А. Боррехо считал объявление приверженности монарху, наряду с декларированием национального суверенитета и разделения властей, важнейшим положением Декрета от 24 сентября 1810 г. По его мнению, данная декларация имела своим источником средневековые вольности, «забытые в период абсолютизма»⁷⁴. Согласно испанской традиции Фернандо был признан наследником престола (принцем Астурийским) Кортесами, открывшими свои заседания 14 сентября 1789 г., которым он принес соответствующую присягу 23 сентября⁷⁵. Историк Д. Рико-и-Амат считал, что Кортесы в 1810 г. не только имели право, но и были обязаны провозгласить Фернандо VII королем Испании на своем первом заседании, подтвердив его восшествие на престол и аннулировав его отречение и объявление королем Жозефа Бонапарта⁷⁶. В ознаменование четвертой годовщины отречения в пользу «желанного» короля 19 марта 1812 г. была промульгирована Политическая конституция испанской монархии.

Созданный Регентский совет (он должен был заменить действовавшее на тот момент регентство) обязывался, как было указано в декрете, прежде всего, признать «воплощенный в Кортесах национальный суверенитет, принести присягу в повиновении законам и декретам, которые будут приниматься Кортесами». Весьма примечателен установленный декретом текст вопросов клятвы, подлежащей принесению членами Регентского совета: «Признаете суверенитет нации, представленной депутатами Генеральных и чрезвычайных кортесов? Желаете ли подчиняться их декретам, законам и Конституции, которая будет принята в соответствии с высшими целями, для которых они созваны; желаете выполнять их и принимать меры для их исполнения? Желаете защищать независимость, свободу и единство нации? Религию католическую, апостольскую, римскую? Монархическую форму правления? Возвращение на трон нашего любимого короля дона Фернандо VII Бурбона? И всегда заботиться о благе государства?»

Регентства — временные заместители отсутствующего короля. До возвращения монарха в 1814 г. в стране действовали три регентских совета, сформированные Кортесами и существовавшие, соответственно, в следующие периоды: 28 октября 1810 г. — 22 января 1812 г., 22 января 1812 г. — 8 марта 1813 г., 8 марта 1813 г. — 10 мая 1814 г. Они являлись временными органами, предназначенными замещать отсутствующего короля на территории, не подконтрольной французам. Их статус был закреплен регламентами, утвержденными 16 января 1811 г., 26 января 1812 г. и регламентом, разработанным и утвержденным 8 апреля 1813 г. на основе Конституции 1812 г.

Регламент от 16 января 1811 г.⁷⁷, по оценке Л. Санчеса Ахеста, впервые в истории испанского законодательства определил содержание исполнительной власти в системе конституционно оформленного разделения властей⁷⁸. В начальных положениях документа содержалось указание на то, что «исполнительная власть именуется Регентским советом», который действует до возвращения короля или принятия Конституции (п. 3 ст. 1 гл. 1). В соответствии с регламентом Регентский совет назначался Кортесами путем тайного голосования в составе трех членов. Совет имел титул «Высочества». Он мог делать Кортесам предложения о реформах и мероприятиях, но при этом не обладал правом законодательной инициативы. Регентский совет подписывал декреты и другие документы, которые в соответствии с законом должен был подписывать король, и нес за них ответственность перед Кортесами, которые могли сместить с должностей членов Регентского совета. На Совет была возложена обязанность по опубликованию декретов Кортесов в предписанной форме и доведению их текстов до сведения всех государственных органов и должностных лиц.

Регентский совет осуществлял назначения на все гражданские, церковные и военные должности, ежемесячно предоставляя Кортесам перечень произведенных назначений. Должности министров, послов и иных дипломатических представителей замещались только после предварительного сообщения об этом Кортесам, а назначение главнокомандующих армией и флотом требовало их утверждения. По регламенту министры были ответственны перед Регентским советом.

Совет был не вправе вмешиваться в осуществление правосудия, но мог освободить от должности судью в случае совершения им преступления, а также временно отстранить его от должности, предварительно уведомив об этом Кортесы. Регентский совет мог отдать приказ об аресте или задержании любого лица не более чем на 48 часов с последующей передачей дела в суд. Эта процессуальная гарантия прав личности — первая в законодательстве Кадисских кортесов — дополнялась положением о праве лица на обращение с жалобой в Кортесы в случае ее нарушения.

В соответствии с регламентом Регентский совет обеспечивал сбор налогов и пошлин и надлежащее использование полученных доходов, ежегодно предоставляя Кортесам отчет о поступлениях в казну и расходовании государственных средств. В области внешней политики Совет наделялся правом заключать международные договоры, однако союзные, мирные и торговые договоры нуждались в ратификации Кортесов. По регламенту право объявлять войну относилось к их исключительной компетенции; этот вопрос подлежал рассмотрению в закрытом заседании. Обязанностью Совета являлось обеспечение внутренней и внешней безопасности государства. Ежемесячно он должен был предоставлять в Кортесы отчет о состоянии вооруженных сил. Однако традиционное королевское право помилования было закреплено за Кортесами, а не за регентством.

Члены Совета должны были получать жалование, определенное Кортесами, и не могли покинуть местонахождение Совета без их разрешения. Генеральные и чрезвычайные кортесы, с недоверием относясь к органу исполнительной власти, установили в регламенте контроль за его деятельностью. От него они отказались год спустя, после создания 22 января 1812 г. правительства-регентства, что было предусмотрено их первым декретом.

Регламент регентства был принят 26 января 1812 г. после обсуждения и одобрения статей Конституции, определяющих правовое положение короля, что оказало влияние на текст этого акта⁷⁹. Регентство согласно регламенту, в отличие от Конституции 1812 г. объявлялось коллегиальным органом, осуществляющим в отсутствие короля часть его правомочий. Регентство назначалось Кортесами в составе пяти членов во главе с председателем, сменяемым каждые шесть месяцев. В регламенте отсутствовали многочисленные оговорки о необходимости предоставления отчетов и докладов Кортесам. Регентство осуществляло свою деятельность самостоятельно при их общем контроле; его компетенция была значительно шире, чем у предусмотренного Конституцией Регентского совета, и в ряде случаев она определена в тех же формулировках, что и полномочия короля в уже одобренной ст. 171 Конституции. Так, регентство наделялось правом издавать указы, необходимые для исполнения законов. Однако, осуществляя права органа исполнительной власти в отсутствие короля, оно не могло санкционировать законы, объявлять войну, производить помилование. Регентам запрещалось лично командовать вооруженными силами.

В регламенте содержались положения о взаимоотношениях регентства с Государственным советом как совещательным органом, созданным декретом 21 января 1812 г., и указывались случаи, когда оно должно выслушать мнение Совета. Регламент включал положения о министрах, не объединенных в коллегиальный орган. При необходимости регентство могло собирать их вместе. Также регламент закреплял правило контрасигнатуры: акты регентства нуждались в подписании соответствующим министром. По приглашению Кортесов или по указанию регентства министры были обязаны присутствовать на заседаниях законодательного органа как представители исполнительной власти, однако они не могли присутствовать при голосовании. Регенты были ответственны перед Кортесами за исполнение своих обязанностей, министры — за подписанные указы, которые не соответствовали Конституции и законам, а также перед регентством — за правильное исполнение своих обязанностей. При этом законодатель не ограничился декларациями и предписал, что в случае неодобрения действий регентов или министров издается декрет о привлечении их к ответственности, после чего они отстраняются от должности.

Положения регламента 1811 г., изначально являвшегося актом временного действия, демонстрировавшим недоверие по отношению к регентству, были незначительно заимствованы членами конституционной комиссии при закреплении в Основном законе статуса короля и частично использованы при подготовке регламента регентства, утвержденного 26 января 1812 г.

Статус короля по Конституции 1812 г. Положения о короле были предопределены идеями разработчиков проекта Конституции и соответствовали заложенным в ней принципам. В конституционной комиссии, созданной 23 декабря 1810 г., из пятнадцати депутатов пять являлись служителями церкви, а десять были юристами. Входившие в ее состав либералы (liberales), включая ее председателя Муньоса Торреро, не обладали численным преимуществом, однако проявляли большую активность. Образованные и воспитанные на идеях Великой французской революции либералы сумели в значительной степени реализовать свои чаяния в конституционном проекте. Проект Конституции был представлен Кортесам 18 августа 1811 г. и активно обсуждался с 25 августа 1811 до марта 1812 г.

Политическая конституция испанской монархии 1812 г. была типичным образцом либеральной модели основного закона, характерной для первого этапа конституционного развития европейских государств⁸⁰, выделяемого в современной отечественной юридической литературе. Она была учредительным актом, политическим кодексом, ставшим порождением «революционно-демократического национализма», имевшим мультинациональную идейную и юридическую базу. Конституция базировалась не только на пиренейских средневековых источниках, но и впитала конституционные идеи и нормы английского и французского происхождения⁸¹.

Конституция 1812 г., принятая без монарха и на волне высокой политической активности народа, впоследствии «пугала своим демократическим характером европейские парламенты»⁸². Однако в условиях аналогичного социального подъема, как обратил внимание А. Бар Сендон, во Франции, а затем и в Нидерландах, «увядающую монархию заменила республика». В Испании же вопрос о сохранении монархии не стал предметом дискуссии⁸³. Вместе с тем при закреплении статуса короля очевидно заимствование положений Конституции Франции 1791 г., в копировании которой впоследствии нередко обвиняли Генеральные и чрезвычайные кортесы, которые акцентировали исключительно испанские корни своего творения. Х. Варела Суансес-Карпенья отметил сходство устремлений депутатов Кортесов и депутатов Учредительного собрания 1789–1791 гг. во Франции, а также различие их лексикона. Вместо обращения к идеям общественного договора и естественных прав человека, как это сделали во Франции, испанские либералы сосредоточились на ограничениях королевской власти, истоки которых пытались обнаружить в историческом праве Кастилии, Наварры и Арагона и показать, что они были нарушены во время деспотизма Габсбургов и Бурбонов⁸⁴.

Испания провозглашалась наследственной ограниченной (умеренной) монархией (ст. 14). Комментируя это положение, Г. Рольнерт Лиерн отметил, что в нем была закреплена форма правления, при которой монарх перестал быть сувереном и превратился в орган исполнительной власти, передаваемой по наследству и ограниченной конституционно⁸⁵. А. Бар Сендон подчеркнул, что «умеренная монархия» предполагала ограничение власти короля и недопустимость осуществления им тех полномочий, которые имелись у монархов в прошлом⁸⁶.

Конституция объявлялась от имени отсутствовавшего короля с упоминанием замещающего его регентства. Формула стала в большей или меньшей степени образцом для вводных частей всех последующих конституций Испании. В ней Генеральные и чрезвычайные кортесы заявили о двух источниках власти короля: он правил по милости Бога и Конституции. Комментируя признание божественного источника королевской власти, Р. Далмау отметил, что он вообще был характерен для либеральных конституций конца XVIII в., отражавших юснатуралистские убеждения законодателей, устанавливавших границы власти, не ставя при этом проблему демократического характера учредительной власти⁸⁷. Упоминание второго источника власти отличало Основной закон от предписаний Конституции 1808 г. и Декрета от 24 сентября 1810 г. Характерная черта Конституции — постоянно подчеркиваемая приверженность испанцев католической религии и признание ее государственной (ст. 12)⁸⁸. Личность монарха объявлялась священной и неприкосновенной (ст. 168); он носил традиционный титул «Его Католического Величества» (ст. 169).

Указание на Конституцию как второй источник королевской власти явилось следствием уже состоявшегося признания учредительным собранием верховенства нации при решении своей судьбы, а короля — лицом, обязанным подчиниться ее воле. Принцип национального суверенитета — «суверенитет по существу принадлежит нации» (ст. 3) — заменил собой свойственную абсолютизму идею королевского суверенитета. Он стал идейной основой ограничения власти короля, и на нем базировался весь текст Конституции 1812 г. Из суверена и учредителя король превратился в учрежденный государственный орган. Его статус был определен Конституцией, принятой без его участия Кортесами — собранием представителей нации.

Указание на наследственный характер власти дополнительно подчеркивало неприемлемость иностранного короля на престоле. Более того, в Основном законе подтверждалась верность «любимому» и «желанному» королю, имя которого было четко указано, что стало моделью и при создании последующих конституций в Испании. Учредители зафиксировали: королем являлся «ныне правящий сеньор дон Фернандо VII Бурбон» (ст. 179). Примечательно, что декретом от 13 сентября 1813 г. Кортесы определили: датой начала правления Фернандо VII является день вступления Конституции в силу⁸⁹. Она, в свою очередь, была промульгирована в день четырехлетней годовщины отречения от престола Карлоса IV в пользу Фернандо VII.

Весьма обширный раздел IV Конституции 1812 г. «О короле» (ст. 168–241) объединил семь глав: 1) «О неприкосновенности короля и о королевской власти»; 2) «О наследовании короны»; 3) «О несовершеннолетии короля и о регентстве»; 4) «О королевской семье и признании принца Астурийского»; 5) «О дотации королевской семьи»; 6) «О министрах»; 7) «О Государственном совете». Статус короля, как и других высших органов, был детально регламентирован, он стал моделью, которой следовали при создании конституционных актов в Испании XIX—XX в. Однако последующие учредители стремились избавиться от излишней детализации, поэтому разделы, посвященные королю или короне, были не столь объемными.

С технико-юридической точки зрения учредители определили компетенцию короля двумя способами: путем предоставления ему исчерпывающего перечня прав (ст. 171) и запретом совершать определенные действия (ст. 172). Его деятельность находилась под наблюдением Кортесов, при этом в период между сессиями действовала их постоянная депутация, на которую возлагалась обязанность в том числе и по наблюдению за исполнением Конституции и законов (ст. 159, 160). Ведущая роль однопалатных Кортесов была очевидной. Высокая степень ограничения власти короля — характерная черта Конституции 1812 г., отличающая ее от всех других основных законов начального периода конституционного развития стран континентальной Европы в эпоху Великой французской революции и наполеоновских войн. Поэтому А. Торрес дель Морал посчитал, что конституция закрепила «протопарламентскую» монархию⁹⁰. Король ни под каким предлогом не мог препятствовать созыву Кортесов, откладывать и приостанавливать их заседания, распускать их, мешать их деятельности. Без согласия Кортесов он не мог покинуть королевство, отречься от престола, распоряжаться испанской территорией, заключать наступательные союзы, торговые договоры, сделки займа с иностранной державой, отчуждать государственное имущество, вступать в брак. Королю не разрешалось устанавливать налоги и вводить пошлины, осуществлять конфискацию имущества испанцев, вмешиваться в осуществление ими права собственности, по своему усмотрению лишать лицо свободы и подвергать наказанию. За нарушение ряда запретов следовало признание короля отрекшимся от престола. Королю также было запрещено вмешиваться в деятельность судов (ст. 243–244).

В Предварительной записке членов конституционной комиссии король был назван «главой управления, высшим должностным лицом нации», который «должен быть наделен поистине мощной властью»⁹¹. Так учредители заявили о своем отношении к королю как к главе исполнительной власти, которому подчинены министры, а также подчеркнули его связь с испанской нацией. Согласно Конституции, монарху вручалась исполнительная власть (ст. 16), а Кортесы «совместно» с ним осуществляли законодательную власть (ст. 15).

В Предварительной записке члены конституционной комиссии мимоходом использовали термин «глава государства»: поясняя смысл и содержание раздела VII («О налогах», а именно, ст. 345 и 347), они указали, что «король как глава государства» принимает решение о расходовании публичных средств, предоставленных в его распоряжение Кортесами, так, как ему представляется наиболее соответствующим потребностям нации⁹². Появление термина «глава государства» в данном документе явно не связано с лексической проработкой полномочий короля и может быть признано случайным⁹³.

В то же время депутаты Генеральных и чрезвычайных кортесов неоднократно в ходе дискуссий называли короля «главой (cabeza) нации»⁹⁴ и тем самым не только демонстрировали знание исторических источников права, но и выражали свое отношение к его роли в новой организации власти.

Важное место в тексте Основного закона уделено общим правилам наследования престола, которые будут рассмотрены далее в соответствующем параграфе. Вместе с тем, Генеральные и чрезвычайные кортесы закрепили уточняющую норму для решения вопроса о престолонаследии в будущем — после ухода из жизни признанного ими короля: «После смерти дона Фернандо VII Бурбона трон займут его законные наследники мужского или женского пола; а при их отсутствии — его братья и сестры или их законные наследники в установленном порядке, при этом соблюдается право представления и предпочтение более близкой степени родства» (ст. 180). Данное положение Конституции 1812 г., введенной в третий раз в действие в 1836 г., юридически обосновало правление Изабеллы II.

14 марта 1812 г. Кортесы приняли декрет о «торжественности, с которой надлежит подписать Политическую конституцию испанской монархии, присягнуть ей и опубликовать ее»⁹⁵. В соответствии с положениями данного декрета 18 марта ее текст был зачитан в открытом заседании Кортесов и подписан в двух экземплярах всеми 184 депутатами; один экземпляр был направлен регентству. Промульгация конституции намечалась на 19 марта. Подпись отсутствующего монарха для вступления акта в законную силу не требовалась. В соответствии с указанным декретом депутаты, а затем и регентство, принесли присягу Конституции, потом была отслужена торжественная месса в кафедральном соборе и дан артиллерийский салют.

18 марта 1812 г. Кортесы приняли два декрета: один об опубликовании и распространении текста Конституции по всей Испании⁹⁶, второй — «о торжественности, с которой должна объявляться Конституция» и приноситься присяга во всех населенных пунктах и в частях вооруженных сил⁹⁷.

Возвращение Фернандо VII и его отказ от конституционных границ королевской власти. Реальное возвращение Фернандо VII на испанский престол в 1814 г. было обосновано двумя юридическими фактами: во-первых, конституционным признанием его королем, которое было закреплено Генеральными и чрезвычайными кортесами, и, во-вторых, договором, заключенным в Валенкае во Франции, где пребывал «желанный» король. Вернуться в Испанию Фернандо VII смог, урегулировав отношения с императором французов. 11 декабря 1813 г. был подписан договор⁹⁸ о «мире и дружбе» между Фернандо VII и Наполеоном (ст. 1), о прекращении между Францией и Испанией «вражды на море и на суше» (ст. 2). В соответствии с договором «император французов и король Италии» признал Фернандо «королем Испании и Индий», право на трон его наследников в соответствии с порядком, который установлен основными законами Испании (ст. 3), а также подтвердил целостность территории Испании в довоенных пределах (ст. 4). Наполеон обязывался вернуть провинции и земли, еще занятые на тот момент французскими войсками (ст. 5), а Фернандо — обеспечить освобождение территорий, занятых англичанами (ст. 6), и возвращение прав, привилегий и имущества, которых были лишены испанцы, находившиеся на службе Жозефа во время его правления (ст. 9). Кроме того, стороны договорились о заключении в будущем франко-испанского торгового договора, до подписания которого коммерческие отношения должны были регулироваться по довоенным правилам (ст. 14). Таким образом, существование национальной власти в Испании в период войны и наличие Конституции и законодательства, принятого Генеральными и чрезвычайными, а затем и ординарными, Кортесами, было полностью проигнорировано сторонами, заключившими договор в Валенкае. В то же время либералы в Кортесах настаивали на принесении королем присяги в соответствии с Конституцией 1812 г., прежде чем он приступит к управлению государством. Однако Фернандо VII, вернувшись в Испанию, пожелал править как неограниченный монарх и получил поддержку своих абсолютистских стремлений со стороны значительной части населения и части депутатов Кортесов. Поэтому он и решился на объявление 4 мая 1814 г. декрета, которым Конституция 1812 г. объявлялась «порождением французской революции, анархии и террора», а акты Кортесов аннулировались⁹⁹. В Испании вновь наступило время неограниченной власти короля.

Вторая попытка введения Конституции 1812 г. Для абсолютной власти короля наиболее опасным было недовольство, которое стали демонстрировать военные своими выступлениями (pronunciamientos), впервые состоявшимися уже в 1814 г. Но критическая масса недовольства копилась в течение нескольких лет. 1 января 1820 г. восстал военный корпус в Кадисе, которому надлежало отправиться для подавления антиколониального движения в Америке. Мятеж в войсках ознаменовал начало революции, охватившей страну. 9 марта 1820 г. Фернандо VII присягнул Конституции 1812 г., а 9 июля были созваны Кортесы, большинство в которых имели либералы. В Испании началось «либеральное (конституционное) трехлетие». Деятельность Кортесов, нацеленная на проведение решительных преобразований всех сторон общественной жизни, имела антиабсолютистское и антифеодальное содержание. Однако и эта попытка установить конституционную монархию в конечном счете завершилась неудачей, в том числе и благодаря внешнеполитическому фактору. С одной стороны, испанские события стали стимулом для начала серии южноевропейских революций (Португалия, Италия, Греция). С другой стороны, они сплотили монархов Священного союза, которые организовали проведение конгрессов в Троппау, Лайбахе, Вероне.

По решению Веронского конгресса (20 октября — 14 декабря 1822) французские войска 7 апреля 1823 г. вторглись на территорию Испании. 1 октября 1823 г. после встречи с командующим французскими войсками король подписал декрет об отмене всего законодательства периода «конституционного трехлетия». В результате интервенции Испания вновь стала абсолютной монархией.

* * *

Первые попытки конституционализации Испании были вызваны стечением внутренних и внешних факторов. Им непосредственно предшествовали действия короля, наносящие вред интересам испанского общества и, потому, вызвавшие протест со стороны его значительной части, готовой к изменению статуса короля. Намерение перехода от абсолютизма к конституционному правлению было ознаменовано принятием двух конституций — 1808 и 1812 гг., традиционно именуемых по месту их принятия, соответственно, Байонской и Кадисской. Хронологически Байонская конституция 1808 г. была первой в истории Испании, но история ее создания — это эпизод завоевательной политики императора французов. Принятие второй конституции является результатом движения, возникшего в самом испанском обществе. Тем не менее, оба акта имели французские корни. Акт 1808 г. по своему происхождению был даром императора французов, который устанавливал правила управления Испанией со стороны навязанного ей короля-иноземца. При этом декларировалось, что на его издание дали согласие прибывшие в Байону представители испанского общества, заключившие тем самым договор от имени населения своей страны. Юридическим источником данного акта была действовавшая на тот момент Конституция Франции, закрепившая могущество Наполеона Бонапарта. Тем не менее, Конституция, обеспечившая легализацию и легитимацию власти короля-иноземца в Испании, создавала условия для правления монарха в условиях ограниченной конституционной монархии.

Напротив, одним из основных юридических источников Конституции 1812 г., в том числе и в части закрепления королевской власти, являлась Французская конституция 1791 г. Она стала моделью оформления статуса короля как государственного органа, который обязан функционировать в соответствии с Конституцией, основанной на признании фундаментальных принципов национального суверенитета и разделения властей.

§ 2. Эпоха правления королевы Изабеллы II

Юридические основания занятия престола Изабеллой II. Периодом конституционного утверждения королевской власти стало время правления королевы Изабеллы, продолжавшееся 35 лет. Сам факт появления на троне в 1833 г. только что родившегося ребенка создал условия для возвращения, и на этот раз уже окончательного, к конституционному правлению. Процесс взросления королевы, формирования ее жизненных установок и личностных характеристик в значительной степени определил особенности хода конституционализации королевской власти в 1834–1868 гг. При этом становление правового института королевской власти не было прямолинейным. Его результаты были определены не столько влиянием политико-правовых идей, сколько соотношением политических сил в обществе при значительном воздействии внешнеполитических факторов.

Правление королевы сопровождалось борьбой различных сил испанского общества: ее сторонников — с «карлистами», защитников абсолютизма — с приверженцами ограничения власти короля, «прогрессистов» — с «умеренными». Вследствие множества военных выступлений оно было названо П. Виларом «эрой пронунсиаменто»¹⁰⁰. Страна пережила две гражданские «карлистские» войны, а завершилось правление Изабеллы II Сентябрьской («Славной») революцией 1868 г.

Важнейшим для внутриполитической активности, вызвавшим и международную реакцию, стал вопрос о правомерности занятия престола дочерью Фернандо VII. Только в четвертом браке у короля появился ребенок. В ожидании его рождения, 29 марта 1830 г. Фернандо VII подписал декрет, который был опубликован в “Gaceta de Madrid” 3 апреля¹⁰¹. В нем король промульгировал “Pragmática Sanción” — решение Карлоса IV о порядке наследования короны, сформулированное после обсуждения в Кортесах, собравшихся в 1789 г. в Мадриде. Тем самым было объявлено о восстановлении правила, закрепленного в “Las Siete Partidas” (II.15.2), согласно которому старшая дочь наследовала трон при отсутствии у короля сыновей или смерти таковых до вступления в наследство. Декретом 1830 г., как и актом 1789 г., отменялось «Согласованное решение» (“Auto acordado”) Филиппа V от 10 мая 1713 г.¹⁰², и Испания возвращалась к порядку наследования короны, который «соблюдался в течение более чем 700 лет».

10 октября 1830 г. в королевской семье родилась дочь. Спустя три дня декретом от 13 октября 1830 г. Фернандо VII предписал оказывать своей «любимой дочери инфанте донье Марии Изабелле Луизе» почести как принцу Астурийскому. При этом король указал: она признавалась «наследницей и правопреемницей короны, если Бог не даст мне сына»¹⁰³. Данный акт вызвал негодование Карлоса Марии Исидро — дона Карлоса (1788–1855), младшего брата Фернандо VII, надеявшегося унаследовать трон.

18 сентября 1832 г., во время болезни короля, ставшей основой для «моря интриг», сторонники дона Карлоса добились подписания Фернандо VII кодицилла об отмене «Прагматической санкции»¹⁰⁴. В документе, составленном при участии первого государственного секретаря графа де Алкудья, написанном рукой министра юстиции Франсиско Тадео Каломарде и зачитанном вслух, а затем подписанном королем в присутствии королевы и четырех министров, было объявлено об отмене Прагматической санкции 1789 г. При этом король изъявил волю на то, чтобы «данный королевский декрет был сохранен секретариатом министерства юстиции без опубликования и исполнения до момента его смерти»¹⁰⁵.

20 ноября 1832 г. Совет министров сформулировал предложение королю об официальном отказе от принятого им решения, и 31 декабря 1832 г. было объявлено, что Фернандо VII, состояние здоровья которого стало улучшаться с 22 сентября 1832 г., отменил декрет от 29 марта 1830 г. об аннулировании “Pragmática Sanción” и, тем самым, о восстановлении порядка, закрепленного “Las Siete Partidas”. В тексте акта король объяснял его подписание «моментом агонии, к которой подвела его тяжелая болезнь», а также подчеркивал, что он «не может нарушать основные законы королевства»¹⁰⁶.

Однако декретом 4 апреля 1833 г. Фернандо VII вновь объявил о действительности Прагматической санкции 1789 г. и назначил на 20 июня 1833 г. принесение присяги подданными принцу Астурийскому («наследному принцу — первородному сыну, а при отсутствии лица мужского пола — первородной дочери»)¹⁰⁷. Также в “Gaсeta de Madrid” были опубликованы поздравления по случаю опубликования решений 1789 г.¹⁰⁸

29 сентября 1833 г. король скончался. А 3 октября 1833 г. королева направила для опубликования его завещание, датированное 12 июня 1830 г. В документе содержалось волеизъявление Фернандо VII назначить свою жену Марию Кристину де Бурбон правительницей королевства и регентшей на время малолетства будущего преемника — сына или дочери (до достижения наследником 18-летнего возраста — п. 11)¹⁰⁹. Данным завещанием обосновывалось право на трон малолетней Изабеллы II, а ее матери — на регентство. Дон Карлос не признал данный документ и, заявив о своих правах 1 октября 1833 г., начал военные действия. Так, спор о престолонаследии, отражавшийся в течение ряда лет в юридических актах, которые издавались при участии различных групп влияния, привел к гражданской войне. Возвращение к кастильской системе престолонаследия впоследствии было закреплено Королевским статутом 1834 г.

Указанные документы оказали существенное влияние на конституционное оформление королевской власти в эпоху правления Изабеллы II. Они породили существенные политико-правовые последствия и стали основой понимания значимости юридических актов со стороны правительницы королевства, ее дочери-королевы, а также политиков и государственных деятелей — как близких им, так и находившихся в оппозиции. Видимо, этим объясняется стремление использовать конституцию и конституционные законы для закрепления изменений в политической жизни Испании, влияющих на статус королевской власти, которые инициировала та или иная партия, и была готова промульгировать королева при соблюдении установленного порядка принятия актов. Конституция в правление Изабеллы II стала фиксировать определенность государственного строя и создала основу для порядка и спокойствия, в которых так нуждались власть и население в эпоху гражданских войн и социальных волнений.

Королевская власть по Королевскому статуту 1834 г. В период малолетства Изабеллы II прерогативы королевской власти осуществляла ее мать Мария Кристина (1833–1840), которая именовалась в промульгируемых ею конституционных актах вдовствующей королевой (Reina Viuda) и правительницей королевства (Gobernadora del Reino). В это время помимо проблем, связанных с «карлистской» войной и необходимостью решать социально-экономические проблемы, перед правительницей трижды остро были поставлены вопросы о радикальных государственных преобразованиях и принятии конституционных актов. Этому способствовали не только выступления военных и настроения в определенных кругах испанского общества, но и внешнеполитическое влияние и международная обстановка.

22 апреля 1834 г. в Лондоне был подписан Договор о Четверном союзе, участниками которого стали Великобритания, Франция, Португалия и Испания. 18 августа 1834 г. были согласованы дополнительные статьи к договору¹¹⁰. Согласно его положениям король Франции обязывался к принятию мер, направленных на исключение поддержки «карлистов» через испано-французскую границу в Пиренеях, а Великобритания — к оказанию помощи «Ее Католическому Величеству» вооружением, снаряжением, а при необходимости и военно-морским флотом (ст. 2 Дополнительных статей). Кроме того, союз был «призван обеспечивать стабильность либеральных режимов в Европе», а короли Великобритании и Франции выступили в роли «покровителей» молодых либеральных режимов в государствах на Пиренейском полуострове¹¹¹. Договор о Четверном союзе не только обеспечил военно-материальную поддержку правительницы Марии Кристины, но и юридически зафиксировал международное признание королевы Изабеллы II.

Так на международной арене королева-правительница начала сотрудничать с Францией, недавно пережившей Июльскую революцию 1830 г., Великобританией и Португалией, в то время как Австрия, Пруссия, Россия, Королевство обеих Сицилий и Сардинское королевство выступили внешнеполитической опорой дона Карлоса. Тот же принцип определил и политические ориентиры. Политическим кредо дона Карлоса был абсолютизм, поэтому Мария Кристина, не разделяя конституционные устремления, была вынуждена искать себе поддержку среди противников дона Карлоса — либералов, выступавших за введение в Испании конституции. Данный исторический фон и определил следующий шаг в правовой определенности королевской власти.

Сторонники королевы-правительницы внутри Испании состояли из двух основных групп. Первая была представлена приверженцами абсолютизма, вторая — либералами, влияние которых обеспечило подготовку проекта Королевского статута. Разработка акта велась негласно: в процессе принимали участие только Совет министров и Государственный совет¹¹². 10 апреля 1834 г. Статут был подписан от имени Изабеллы II ее матерью-правительницей королевства, а 15–17 апреля опубликован в “Gaceta de Madrid” вместе с декретом о его промульгации и введении в действие¹¹³.

Королевский статут, октроированный Марией Кристиной, демонстрировал, хотя и формально, ее участие в создании акта конституционного характера и ее согласие на введение его в действие. Данная особенность Статута и его формы, наряду с содержанием и базовым «монархическим принципом», сближает его с французской Хартией 1814 г., а не с более близкой ему по времени действия «июльской» Хартией 1830 г.¹¹⁴, и отличает от принятой учредительным собранием Конституции 1812 г. В испанской историко-правовой литературе последних десятилетий значение Статута как королевского акта оценивалось по-разному. Его рассматривали то как закон о созыве Кортесов, хотя и содержащий отдельные конституционные нормы, то как закон о Кортесах и их месте в политической системе¹¹⁵, то как октроированную хартию без декларации прав¹¹⁶, то как органическую часть конституции, подобную конституционным законам Третьей республики во Франции¹¹⁷.

Понятие «конституция» во время подготовки акта было весьма нежелательным при испанском королевском дворе. Поэтому будущие «прогрессисты» признавали его «октроированным актом», занимающим определенное место в иерархии нормативных актов — между основными и обычными законами. А их оппоненты — будущие «умеренные» — признавали Статут «основным законом» (ley fundamental), предпочитая данный термин «конституционному закону» или «конституции»¹¹⁸. Основной автор проекта Ф. Мартинес де ла Роса, избегая слова «конституция», называл документ «основным законом» или «постоянным законом», а также законом, реставрирующим «наши древние основные законы»¹¹⁹.

Поэтому в королевском декрете, сопровождавшем текст Статута, его провозглашение обосновывалось намерением «восстановить в полной мере и действии основные законы монархии» для «процветания и славы» нации¹²⁰. Таким образом, как и во время деятельности Генеральных и чрезвычайных кортесов, от имени королевы-правительницы декларировалась историко-юридическая база преобразований. Королевское право созывать Генеральные кортесы поддерживалось ссылкой на законодательство XVI в. (ст. 1), что было сделано, как указывалось авторами проекта в предварительной записке к Статуту, для обеспечения «твердости и блеска трона и счастливого будущего нации»¹²¹. Учреждаемые Кортесы, однако, несмотря на упоминание исторических основ, предстали совершенно новым государственным органом, созданным по образцу английского парламента, заимствованного опосредованно, через образец французских палат: пэров и депутатов, действовавших в периоды Легитимной и Июльской монархии. Использование пути, выразительно определенного Б. Клаверо, как «проторенного и провалившегося» в 1812 г. в Кадисе¹²² было отмечено значительным своеобразием. В отличие от приверженности историческим традициям либералов в Кадисе, которые использовали «истоки народной активности и значимости нации, обнаруженные в средневековых пиренейских королевствах», представленный в Статуте историзм, как справедливо отметил Х. Варела Суансес-Карпенья, является консервативным¹²³. В Испании, как и во Франции в 1814 г., от имени королевы были предоставлены «нации такие права и такая доля участия в управлении, которые и практически могли быть согласованы с началами монархическими»¹²⁴. Данный подход должен был обеспечить легитимацию Статута в самых различных слоях общества, а также широкую поддержку королевы Изабеллы и правительницы Марии Кристины в войне с доном Карлосом со стороны различных групп населения.

В отличие от первой национальной конституции в Статуте нет специального раздела, посвященного правовому положению монарха. Это отличало данный акт от французской Хартии 1814 г., в которой имелся подобный раздел — «Формы королевского управления» (ст. 13–23). Королевский статут 1834 г., в отличие от Конституции 1812 г., не регулировал вопросы порядка престолонаследия, компетенцию монарха, правила формирования и основы деятельности Правительства. Он имел практический, а не программный характер, и ему изначально была уготована роль временного учредительного акта.

Несмотря на то, что на испанском престоле, в отличие от французского, могла оказаться и действительно оказалась женщина, законодатель использовал только термин «король» (rey), не упоминая «королеву» (reina). Х. Томас Вильярройа обратил внимание на три элемента статуса короля, базирующихся на тексте Статута и ярко проявившихся в политической жизни Испании. Таковыми являлись: фактическое существование регентства в связи с несовершеннолетием королевы, необходимость «поделиться» некоторыми собственными полномочиями, возникшая у короны, с учреждаемыми (или «реставрируемыми») институтами, а также особое значение королевской власти как фактора политической интеграции в условиях гражданской войны¹²⁵.

Королевский статут 1834 г. подтвердил сохранение за короной исторически сложившейся власти, включая созыв Кортесов. Однако он закрепил отдельные ограничения королевской власти путем передачи некоторых полномочий Кортесам и Правительству. Кортесы — институт, действительно, имеющий собственную историю — предстают, как отметил исследователь Е. Понт, в преобразованном виде¹²⁶. Традиционное для Испании название представительного органа было использовано для обозначения совершенно нового органа, созданного по образцу английского парламента и аналогичного тому, что был оформлен французскими хартиями 1814 и 1830 гг. Так, Статут закрепил новеллу для Испании: Кортесы состоят из двух палат: Палаты пэров и Палаты депутатов (ст. 2). На их организацию и функционирование королевская власть оказывает большое влияние.

Бикамерализм впервые вводился в Испании в соответствии с идеями, получившими признание в государствах-союзниках Испании, для того чтобы имелся «посредник» между королевской властью и выборной палатой (ст. 41, 45, 47). Так, в записке Правительства, сопровождавшей проект, указывалось, что палата пэров является подходящей и необходимой для того, чтобы стать барьером для порывов, исходящих от народной палаты, для того чтобы противостоять «деспотизму и анархии»¹²⁷. Кроме того, аргументом в пользу новой структуры стало желание обеспечить представительство всех социальных групп и слоев общества, убеждение в том, что это повысит качество создаваемых законов. Также было принято во внимание и существование к тому времени второй палаты во многих государствах, учредивших представительные органы¹²⁸.

По тексту Статута королевская власть не была связана с властью исполнительной. Однако политико-правовая доктрина той эпохи признавала определенные полномочия, которые являлись атрибутами короны¹²⁹. Отсутствие в Статуте правил внесения в его текст изменений и дополнений означало признание исключительного права королевы вносить в него изменения и дополнения. Единственное изменение в Королевский статут было сделано декретом правительницы королевства Марии Кристины от 24 мая 1836 г. о выборах депутатов нижней палаты¹³⁰.

Вместе с тем, будучи манифестом испанского «умеренного» либерализма¹³¹, Королевский статут 1834 г. исполнил в Испании роль временной и реальной, хотя и неполной, конституции¹³². Статус королевской власти, вследствие данной характеристики Статута 1834 г., развивался посредством практики его применения Марией Кристиной, признанными ею государственными органами и политическими деятелями.

В отличие от французской Хартии 1814 г., в которой имелся небольшой раздел «О министрах» (ст. 54–56), в Королевском статуте не было подобного структурного элемента. В Статуте не упоминалось о членстве министров в Правительстве. Признание наличия Совета министров как коллегиального органа, было сделано путем особого технико-юридического приема: отдельные полномочия Совета были закреплены за его председателем (ст. 26, 37, 40). Последнему вручалось право контрассигновать декреты короля об открытии, приостановлении и роспуске Кортесов (ст. 26, 37). Подобные положения отсутствовали во французской Хартии 1814 г.

В первые месяцы регентства Марии Кристины стало очевидно, что председатель Совета министров и министры могли осуществлять свою деятельность только при наличии «двойного доверия» как со стороны короля, так и Кортесов; утрата такового влекла смену правительства¹³³. Известно, что необходимым доверием, как Кортесов, так и королевы, обладал Совет министров, возглавляемый Мартинесом де ла Роса (15 января 1834 г. — 7 июня 1835 г.). Все же другие Советы министров не всегда опирались на двойное доверие. Так, Правительство, возглавляемое Мендисабалем (25 сентября 1835 г. — 15 мая 1836 г.), имело поддержку большинства в Кортесах, избранных в феврале 1836 г., однако, несмотря на это, правительница королевства в середине мая отправила его в отставку, а Истурису дала поручение образовать новый кабинет.

Именно в это время стала реальностью политическая ответственность Совета министров перед Кортесами. Она получила признание и была реализована, наряду с индивидуальной ответственностью министров за совершенные нарушения. Впервые вопрос о доверии Совету министров обсуждался по инициативе Мендисабаля 31 декабря 1835 г. в связи с разработкой избирательного закона. Но вотум недоверия в первый раз был объявлен 21 мая 1836 г. — правительству Истуриса. Несмотря на то, что предложение, исходившее от 66 депутатов, было поддержано всей их палатой, королева-правительница разрешила возникший конфликт не путем отставки Совета министров, а путем издания 22 мая 1836 г., на следующий день после выражения вотума недоверия, декрета о роспуске Кортесов.

Королевский статут 1834 г. и практика его применения при регентше Марии Кристине, не являвшейся самостоятельной и реальной правительницей, ознаменовали начало важного изменения в статусе короля — его фактического отделения от осуществления исполнительной власти, и превращение управления в сферу деятельности Совета министров. Данная практика не противоречила Статуту, текст которого в этой части был неполным.

Для дальнейшего развития статуса короля Статут имел подлинно парламентское значение, поскольку его разработка разделила либералов на две партии: «умеренных» или «доктринальных» (moderados) и «прогрессистов» (progresistas) — радикальных либералов. Все принятые во время правления Изабеллы II конституции отражали соперничество этих партий и их различное отношение к значению королевской власти.

Статут 1834 г. стал действующим законом, получившим развитие в текущих законах и конституционной практике. Вместе с тем, как отметил М. Артола, учрежденный Статутом политический порядок не удовлетворял чаяния значительной политически активной части общества, которая после его издания стала стремиться к либерализации политической системы¹³⁴.

Окончание действия Статута было связано с новой волной активности населения страны, прежде всего военных. В Арагоне, Каталонии, Андалусии, Эстремадуре и других местах вспыхнули восстания с требованием провозглашения Конституции 1812 г. В Сарагосе, как и в начале XIX в., была учреждена революционная хунта.

Королевская власть и третье провозглашение Конституции 1812 г. Кульминацией революционных событий 30-х гг. стало восстание гарнизона в самой королевской резиденции La Granja (Сан-Ильдефонсо) 13 августа 1836 г., потребовавшего перед дворцом провозглашения Конституции 1812 г. и установления подлинно конституционного правления. «Правительница Испании» Мария Кристина была вынуждена выполнить требование восставших. Королевским декретом от 13 августа 1836 г. в третий раз была промульгирована Политическая конституция Испанской монархии 1812 г.¹³⁵ Главой Совета министров правительница назначила «прогрессиста» Хосе Мария Калатраву.

Правительство провело некоторые значительные социально-экономические и политические реформы. Королевским декретом от 4 декабря 1836 г., одобренным Кортесами, оно было наделено полномочием заключать договоры о мире и дружбе с новыми государствами испанской Америки «на основе признания их независимости и отказа от всяких территориальных притязаний или суверенитета со стороны бывшей метрополии», если Правительство считает, что это не причинит вред национальным интересам¹³⁶. Данный акт стал основой формирования отношений международно-правового характера с бывшими колониями. Он подтвердил изменение географических пределов королевской власти — территория королевства, потерявшего к тому времени значительную часть земель за пределами Пиренейского полуострова.

Статус короля после третьего введения в действие Конституции 1812 г., оказавшегося весьма непродолжительным, полностью зависел от противоборства progresistas и moderados. Их представители, получая пост председателя и занимая места в Совете министров, не только стремились фактически проводить политику, отражающую их взгляды на значение короны, но и оформлять это юридически в Основном законе государства. Так, progresistas сделали это при разработке и принятии Конституции 1837 г. (председатели Совета министров — Хосе Мария Калатрава и Ильдефонсо Диэс де Ривера), «нерожденной» Конституции 1856 г. (председатель Совета министров — Бартоломео Эспартеро), а moderados — при подготовке Конституции 1845 г. (председатель Совета министров — Рамон Мария Нарваэс), а также в проекте 1852 г., не ставшем основным законом Испании (председатель — Хуан Браво Мурильо).

Королевская власть по Конституции 1837 г. На первом заседании учредительных Кортесов 24 октября 1836 г., депутаты которых были избраны согласно положениям Конституции 1812 г. в соответствии с королевским декретом от 21 августа 1836 г., было заслушано послание Марии Кристины. В нем правительница поставила задачу «реформирования» Конституции таким образом, чтобы законодательная власть осуществлялась «без поспешности и страстей», гарантировалось осуществление «абсолютно независимого» правосудия, Правительство было бы наделено всеми необходимыми полномочиями для своей деятельности, В ответ на послание Марии Кристины председательствующий заявил о почтении и доверии ей со стороны собрания и предложил создать комиссию для подготовки ответа на произнесенную «речь Трона»¹³⁷. В состав комиссии вошли пять членов. Среди них был самый яркий представитель либералов старшего поколения А. Аргуэльес — один из авторов проекта Конституции 1812 г., придерживавшийся к тому моменту весьма умеренных взглядов, а также «прогрессист» С. Олосага — приверженец современных ему основных законов европейских государств. Ответ был представлен 27 октября; в нем поддерживалась идея реформы Конституции 1812 г., в том числе и для того, чтобы обеспечить союз между «народом и Троном»¹³⁸. После обсуждений предмета своей деятельности 5 и 13 ноября 1836 г. учредителями была сформирована комиссия по внесению изменений в Конституцию в составе девяти членов. Ее председателем стал А. Аргуэльес, а секретарем С. Олосага. 30 ноября 1836 г. комиссия сформулировала основные направления реформирования текста действующего Основного закона 1812 г. Одним из них стало расширение полномочий короны¹³⁹. Одобренные депутатами Кортесов, эти предложения определили работу комиссии. 24 февраля 1837 г. разработанный ею проект был зачитан и стал предметом обсуждения. 22 мая Политическая конституция испанской монархии была принята учредительными Кортесами, а 17 июня ее подписала королева-правительница.

При подготовке проекта Конституции был достигнут компромисс между «прогрессистами» и «умеренными», сплотившимися в условиях «карлистской» войны, поэтому, по справедливому замечанию Х. Варелы Суансес-Карпеньи, в тексте обнаружился «симбиоз принципов обеих политических групп»¹⁴⁰. Идеи «прогрессистов» нашли свое отражение главным образом в догматической части Конституции, т. е. на уровне провозглашенных принципов правопорядка. Они нашли отражены в следовании идеи национального суверенитета, в положениях о свободе печати, суде присяжных, национальной милиции, выборном характере местных органов управления, полномочиях Кортесов. Влияние же moderados, приверженцев «исторической» конституции и тех, кто выступал за незначительное ограничение королевской власти, особенно заметно в органической части Конституции, отразившей при оформлении основ государственности стремление к усилению королевской власти, по сравнению с Основным законом 1812 г. Оно реализовалось в абсолютном вето короля, признании за ним права созывать и распускать Кортесы, приостанавливать и закрывать их сессии, назначать президента и вице-президента Сената. По мнению М. Артолы, содержание Конституции свидетельствовало о том, что «прогрессисты» восприняли некоторые идеи «умеренных», предоставив короне власть, «сдерживающую и умеряющую» активность представителей нации в Кортесах¹⁴¹.

Конституция 1837 г., как и Конституция 1812 г., стала актом, принятым учредительными Кортесами. Однако в испанской историко-правовой литературе принято обращать внимание на ее компромиссный характер не только с точки зрения содержания, но и обоснования ее создания ссылкой на якобы имевший место договор, заключенный королевой-правительницей с учредительным собранием. Истоки такой оценки, что весьма типично для конституционной истории Испании, можно обнаружить в объяснениях ее создателей. 18 июня 1837 г. Мария Кристина присягнула Конституции как королева-правительница от своего имени и от имени своей дочери королевы Изабеллы II¹⁴². По заявлению А. Аргуэльеса, этим актом подтверждался заключенный договор, и возник «тесный союз между нацией и троном»¹⁴³. В отличие от первой национальной конституции, принятой в отсутствии монарха и не признанной им после возвращения на Родину, Основной закон 1837 г. получил королевскую промульгацию, что означало согласие Марии Кристины на правление дочери и собственное регентство в соответствии с условиями, предложенными конституантой — учредительными Кортесами.

Magna Carta 1837 г. представлялась ее авторами как измененная Политическая конституция Испанской монархии 1812 г., о чем прямо заявлялось в преамбуле. Примечательно, что оба основных закона учредительными Кортесами преподносились как реформа иных конституций: в 1812 г. было принято ссылаться на «историческую» конституцию Пиренейских средневековых королевств, в 1837 г. — на Кадисский акт. Хотя очевидно, что Конституция 1837 г. также непосредственно базировалась на Королевском статуте 1834 г., который она и заменила. Кроме того, Конституция, в том числе и в части юридического оформления королевской власти, явно была вдохновлена опытом других европейских государств — французской Хартией 1830 г.¹⁴⁴ и Конституцией Бельгии 1831 г.

Статус монарха, как и в Кадисской конституции, определялся в специальном разделе. Королевская власть, справедливо отметили Х. Соле Тура и Э. Аха, ограничена, но без тех недоверия и запретов, которые свойственны первой национальной Конституции¹⁴⁵. В преамбулах обоих актов содержалось указание на два источника его власти: король правит по «милости Бога и Конституции». Логично, что в основу его правового положения положено традиционное признание его личности «священной и неприкосновенной» и запрет привлекать монарха к ответственности (ст. 44). Как и в 1812 г., его безответственность компенсировалась ответственностью министров (ст. 61). Статус короля определялся, как и в Конституции 1812 г., исчерпывающим перечнем его прав и запретом совершать определенные действия.

Учредитель отказался от многих ограничений королевской власти, содержавшихся в Конституции 1812 г. В 1812 г. их было двенадцать (ст. 172), а в Конституции 1837 г. — только шесть (ст. 48). Кроме того, дополнительно было указано, что король нуждается в особых полномочиях в соответствии «со специальным законом», а не в получении согласия Кортесов, как в 1812 г., для того, чтобы отказаться от какой-либо части испанской территории, допустить иностранные войска на территорию страны, заключить союзные, торговые и кредитные договоры с иностранными государствами, выехать за пределы королевства, вступить в брак, отречься от престола.

Вместе с тем, Кортесы сохранили двухпалатную структуру, как было предусмотрено Королевским статутом 1834 г. Однако верхняя палата — Сенат — перестала быть аристократическим учреждением, каковым являлась Палата пэров, так и не вызвавшая симпатий в испанском обществе. В части воздействия короля на деятельность Кортесов Конституция имела «характер усредненный», поскольку обеспечивала сочетание норм Конституции 1812 г. и Королевского статута¹⁴⁶.

Весьма скромно, по сравнению с Конституцией 1812 г., были представлены в 1837 г. полномочия Кортесов. Все исследователи прежде всего обращают внимание на законодательную функцию представительного органа, отмечают, что ее оформление в тексте составляло «нечто среднее» между положениями Кадисской конституцией и Королевским статутом¹⁴⁷.

Может показаться парадоксальным, что в Конституции 1837 г., на появление которой была вынуждена согласиться королева-правительница, закреплено усиление королевской власти по сравнению с Конституцией 1812 г. Однако в акте зафиксировано ее ослабление в сопоставлении с Королевским статутом 1834 г. Различное отношение учредителей к статусу монарха, очевидно, объяснялось тем, что Конституция 1812 г. принималась во время национально-освободительной войны при отсутствии монарха. Конституция 1837 г. разрабатывалась во время первой «карлистской» войны, когда для значительной части общества королева Изабелла II и регентша Мария Кристина стали символами стабильности и порядка, необходимыми для победы над силами дона Карлоса в 1839 г. и уничтожения последнего очага сопротивления в 1840 г.

Реализация норм Конституции 1837 г. не была всесторонней, что было предопределено вовсе не ее недостатками, а конкретной ситуацией в стране и «поведением политиков»¹⁴⁸. Важные последствия имело санкционирование 14 июля 1840 г. королевой-правительницей Закона об организации и полномочиях аюнтамьентов. Данный закон, подготовленный представителями «умеренных», противоречил принципам и положениям Конституции 1837 г. (ст. 69–71). Протест «прогрессистов» получил поддержку широких масс населения, что вылилось в «революционный прогрессистский процесс»¹⁴⁹. Данное действие послужило сигналом к началу социальных волнений в Испании, по отношению к которым нередко используется термин «революция»¹⁵⁰.

Его важным политическим следствием стал отказ от регентства Марии Кристины, которая вызвала большое недовольство образом жизни и действиями, раздражавшими либералов и армию. Он последовал 12 октября 1840 г., а 17 октября Мария Кристина отбыла во Францию. Следует отметить, что Конституция 1837 г. не регламентировала данный акт. Однако решение фактически сложившейся проблемы было найдено путем применения конституционных положений, предусматривавших право Кортесов назначить регентство, «состоящее из одного, трех или пяти лиц», а до его формирования возложить его обязанности временно на отца или мать короля, а при их отсутствии — на Совет министров (ст. 57, 58). Так, до 10 мая 1841 г. функции регентства исполняло Правительство, возглавляемое «прогрессистом» Б. Эспартеро, имевшим славу победителя над «карлистами» и пользовавшимся поддержкой британского Кабинета. 8 мая 1841 г. за его кандидатуру для назначения регентом проголосовало большинство депутатов Кортесов: 179 из 290¹⁵¹. Регентство Б. Эспартеро завершилось восстанием военных, опиравшихся на недовольство населения. Оно было подготовлено генералами Р. М. Нарваэсом и Л. О'Доннелем, поддержанными «умеренными» и частью «прогрессистов». После отбытия Б. Эспартеро из Испании в Англию, с 23 июля до 8 ноября 1843 г. функции регента вновь исполнял Совет министров, возглавляемый Хоакином Марией Лопесом.

Для стабилизации политической ситуации Правительство предложило объявить 13-летнюю Изабеллу II совершеннолетней, что не соответствовало Конституции 1837 г., установивший 14-летний возраст совершеннолетия короля (ст. 56). Однако 8 ноября 1843 г. сенаторы и депутаты Конгресса, собравшиеся вместе, рассмотрели указанное предложение. Из присутствовавших 75 сенаторов и 134 депутатов, «за» проголосовали 193, «против» — 16 членов Кортесов¹⁵². 10 ноября 1843 г. Изабелла II как королева принесла Кортесам присягу, предписанную Конституцией¹⁵³.

Королевская власть по Конституции 1845 г. 3 мая 1844 г. было сформировано Правительство «умеренных», главой которого стал Рамон Мария Нарваэс¹⁵⁴. Во время его пребывания у власти прошла вторая «карлистская» война (1846–1849). Следует отметить, что при огромном влиянии армии на политику военные, находящиеся на вершине власти, «старались не нарушать основ конституционной монархии»¹⁵⁵, хотя и выказывали политические симпатии одной из партий. Неудивительно, что Конституция 1837 г. действовала только до тех пор, пока удовлетворяла политическую элиту и военных. Она была заменена по инициативе «умеренных» новым Основным законом 23 мая 1845 г.

Различные группы moderados выработали собственное отношение к действовавшей Конституции 1837 г. Так, среди них были те, кто предлагал отменить акт и вновь ввести в действие Королевский статут 1834 г. (Мануэль де ла Песуэла и другие). Часть «умеренных» (Истурис, Пачеко, Посада Ерреро, Пастор Диас) выступили за сохранение Конституции 1837 г., считая, что ее ревизия может стать опасным прецедентом для партий, приходящих к власти и желающих обеспечить соответствие основного закона своей политической программе¹⁵⁶. В результате было принято компромиссное решение: внести изменения в текст действующей Конституции.

4 июля 1844 г. Совет министров официально обратился к королеве с предложением распустить Кортесы и созвать новые для «укрепления и установления спокойствия и общественного порядка, реформы и улучшения нашей Конституции»¹⁵⁷. В тот же день был подписан Королевский декрет о роспуске нижней палаты (Конгресса депутатов), проведении выборов депутатов Конгресса, обновлении трети членов Сената, созыве ординарных, а не в экстраординарных, учредительных, Кортесов. Данный королевский акт был издан соответствовал положениям Конституции 1837 г. (ст. 26, 19)¹⁵⁸. Главным аргументом, выдвинутым в пользу данного действия, послужила гибкость Конституции, в тексте которой не предусматривался специальный порядок внесения в нее изменений и дополнений, что существенно отличало ее от «жесткого» Кадисского акта 1812 г.¹⁵⁹

4 октября 1844 г. Кортесы открыли свои заседания, 10 октября они заслушали обращение королевы¹⁶⁰. 18 октября Правительство внесло в Кортесы Проект изменения действующей Конституции с пояснительной запиской¹⁶¹. Обсудив его, конституционная комиссия 5 ноября представила Кортесам свою записку. В ней было отмечено: «Учредительные полномочия реализуются только учредительной властью, а она принадлежит в Испании только Кортесам и королю… Кортесы и король являются источником всего законного… Кортесы и король имеют необходимую власть для того, чтобы реформировать политический закон государства»¹⁶². Лишь Франсиско Хавьер де Истурис представил особое мнение, настаивая на передаче вопроса об изменении Конституции Кортесам, предварительно выяснив, какова воля нации¹⁶³. Конгресс депутатов 4 декабря 1844 г. одобрил проект большинством в 124 голоса против 26¹⁶⁴. А 20 января 1845 г. это сделал Сенат, в котором из 74 членов только 12 проголосовали «против». Лишь 23 мая 1845 г. королева поставила свою подпись под текстом принятой Конституции. Отсутствие промульгации в течение четырех месяцев объяснялось разногласиями среди «умеренных»¹⁶⁵.

Конституции 1845 г. стала результатом переработки Конституции 1837 г., однако по «политическим свойствам», как отметили Х. Соле Тура и Э. Аха, значительно отличалась от нее и всегда рассматривалась как новый Основной закон¹⁶⁶. Л. Санчес Ахеста обратил внимание на его новую концептуальную основу, «весьма далекую от оригинала»¹⁶⁷. Эти общие выводы в полной мере применимы и к институту королевской власти. Magna Charta 1845 г., в отличие от Конституции 1837 г., была принята обычными, а не учредительными Кортесами и подписана самой королевой. Ординарные кортесы и королева были представлены авторами проекта как равноправные учредители. Исследователь Х. Комельяс, считал, что «умеренные» претендовали закрепить новую разновидность «союза и синтеза короны и Кортесов», способную «укрепить основы государственной власти»¹⁶⁸. Фундамент союза, как и ранее считали «умеренные» — создатели Основного закона, обнаруживался в «исторической» конституции, что отмечалось выше в отношении аргументации Генеральных и чрезвычайных кортесов, заседавших в Кадисе.

В связи с этим наибольшим изменениям подверглись разделы, посвященные королевской власти¹⁶⁹. За королем были закреплены прежние правомочия (ст. 44, 45). Как и ранее, ограничение его власти было установлено прежде всего путем перечисления действий, которые он мог совершить, если был уполномочен на них законом. Однако из списка 1837 г. (ст. 48.1-6) были изъяты два ограничения (ст. 46.1-4). Не требовалось издание специальных законов, позволяющих королю покинуть территорию Испании и вступить в брак. Ст. 47 Основного закона 1845 г. предписала, что король только сообщает о предстоящем браке, а Кортесы одобряют его брачный контракт, что оформляется изданием закона; при этом те же правила введены и для наследника престола. Смягчение ограничений объяснялось необходимостью почтительно относиться к достоинству и личной жизни королей. Очевидно, этот аргумент, справедливо заметил Х. Томас Вильярройа, не соответствовал действительности: брак, в который вступила 16-летняя Изабелла II со своим кузеном Франсиско Ассизским, широко обсуждался на заседаниях Кортесов и в прессе, в Испании и в других европейских странах, и это явно противоречило тому, что задумал законодатель¹⁷⁰. Проблема выбора супруга Изабеллы II спровоцировала дипломатические осложнения в отношениях Великобритании и Франции, стремившихся добиться продвижения своих кандидатов. Вступление же в брак королевы стало поводом для начала второй «карлистской» войны.

Вопросы, связанные с замещением престола, ранее отнесенные к компетенции Кортесов, теперь стали предметом регулирования законом, т. е. результатом деятельности не только Кортесов, но и короля. К таковым относились следующие: установление правил наследования престола в случае, если исчерпаны указанные в Основном законе очереди (ст. 52), разрешение фактических и юридических сомнений о порядке наследования короны (ст. 53), исключение из числа претендентов на трон лиц, неспособных к управлению или совершивших недопустимые проступки (ст. 54).

Конституция внесла изменения и во взаимоотношения монарха и Кортесов, сохранивших свою двухпалатную структуру (ст. 13). В положениях о Сенате были представлены основные новеллы, привнесенные реформой. Сенат стал органом, формируемым королем, выборное начало, предусмотренное в Конституции 1837 г. для определения тройного списка кандидатов, было упразднено. Число сенаторов не ограничивалось и зависело от усмотрения монарха, который и назначал членов верхней палаты (ст. 14). Правда, реализовать свое право король мог все же, сделав выбор из числа лиц, отвечающих требованиям, указанным в Конституции (ст. 14, 15). Усиливался аристократический характер верхней палаты Кортесов (ст. 18); в Конституции 1845 г. была реализована идея «умеренных» о том, что в Сенате должна быть представлена не прежняя аристократия по рождению, а новая аристократия «денег и социальной власти, т. е. буржуазия», «натуральная аристократия»¹⁷¹. Верхняя палата также должна была помогать королю сдерживать активность депутатов нижней палаты — представителей населения. Трудно не согласиться с мнением Х. Соле Тура и Э. Аха, посчитавших, что проведенная реформа усилила позиции короля и сократила сферу автономии Кортесов (ст. 41, 42)¹⁷².

Конституция 1845 г., инициированная правительством «умеренных», была по оценке Х. Томаса Вильярройи «конституцией партии против партии»¹⁷³. Однако в целом Основной закон вполне отвечал потребностям существования в Испании конституционной монархии, правовой базы осуществления государственной власти. А. Д. Градовский отмечал, что он вполне мог «обеспечить Испании правильное парламентское правление»¹⁷⁴, т. е. функционирование системы государственных органов, среди которых немалую роль играли Кортесы.

После введения в действие Конституции 1845 г. большую роль в государственных делах вновь, как и при Карлосе IV, стала играть «камарилья». Королева несколько раз распускала Кортесы, неоднократно менялись Правительства и их председатели. Так, с 12 февраля 1846 г. до 5 октября 1847 г., т. е. за 20 месяцев, сменилось шесть составов Совета министров; например, во главе с Р. М. Нарваэсом оно просуществовало 19 дней. Проводимая внутренняя политика спровоцировала не только новое «карлистское» движение, но и появление республиканских настроений, усилившихся в связи с революцией 1848 г. во Франции.

5 октября 1847 г. Р. М. Нарваэс в очередной раз был назначен председателем Совета министров. С перерывом на сутки (19–20 октября 1849 г.) он оставался на должности вплоть до его смены Х. Браво Мурильо в январе 1851 г. Столь долгое пребывание на посту определило особенности правления Изабеллы II этого времени, поэтому Ж. Л. Комельяс назвал его «великой эпохой Нарваэса»¹⁷⁵. Правительство должно было справиться с проблемами экономического кризиса 1847–1849 г., а также сложной политической ситуацией в условиях революционного подъема, начатого победой революции во Франции в феврале 1848 г.

Значение Французской революции 1848 г. для конституционализации королевской власти в Испании. Анализируя значение Французской революции 1848 г., историк и политик Ф. Гарридо эмоционально отметил: «Впечатление, произведенное февральскою революциею на Испанию, было до того могущественно, что в первое время Правительство и династия сочли себя безвозвратно погибшими, опустили руки и позволили революции организоваться беспрепятственно»¹⁷⁶. Поэтому, стремясь остановить распространение вдохновляющего влияния Февральской революции 1848 г. на территории Испании, Р. М. Нарваэс совершил, по образному выражению историка Х. Ховера, «вираж вправо»¹⁷⁷.

Вскоре после событий во Франции, 28 февраля 1848 г., Р. М. Нарваэс внес в Кортесы проект закона о предоставлении Правительству полномочий, которые принято квалифицировать как чрезвычайные. Примечательно, что во время обсуждения проекта в Конгрессе депутатов высказывались опасения о превращении Правительства в «абсолютного диктатора, хозяина жизней», «хозяина всего» (выступление Риверо)¹⁷⁸. Однако закон был принят Кортесами, 13 марта подписан королевой и 15 марта 1848 г. опубликован в “Gaceta de Madrid”¹⁷⁹. Данным актом, состоявшим из двух статей, Правительство, прежде всего, наделялось правом, закрепленным в Конституции 1845 г. (ст. 8), реализация которого изначально замышлялась посредством принятия соответствующего закона¹⁸⁰. Правительство со ссылкой на ст. 8 Конституции¹⁸¹ было уполномочено (ст. 1.1 Закона)¹⁸² приостановить на территории Испании в целом или в ее отдельной части гарантии неприкосновенности личности и собственности, предусмотренные ст. 7 Конституции: «Ни один испанец не может быть задержан, подвергнут заключению, лишен своего жилища, а в его дом не могут проникнуть без разрешения хозяина, иначе как в случаях и в порядке, предусмотренных законами». Кроме того, усиливалась самостоятельность Правительства в решении налоговых и бюджетных вопросов (ст. 1.2, 1.3). Данные меры вводились на период до следующей легислатуры (т. е. до осени 1848 г.), и Правительство должно было предоставить отчет Кортесам об использовании предоставленных полномочий (ст. 2). Поскольку указанными правами Правительство было наделено в соответствии с принятым законом, установленное правление принято определять как «законную диктатуру» Р. М. Нарваэса.

Уже 26 марта 1848 г. в связи с революционным выступлением населения, во время которого звучали требования смещения Р. М. Нарваэса, был издан королевский декрет, подписанный королевой и контрассигнованный председателем Совета министров. Во его вступительной части содержалась ссылка на мнение Совета министров и указанное выше положение закона, уполномочившее приостанавливать действие гарантий неприкосновенности личности. В единственной статье декрета было указано: «Объявляются приостановленными на территории всей монархии гарантии, закрепленные ст. 7 Конституции, в соответствии в тем, что предписано в ее ст. 8»¹⁸³. Р. М. Нарваэс решительно воспользовался врученными полномочиями. На следующий день генерал-капитан Новой Кастилии Х. Фулгосио-и-Вильавесенсьо объявил о введении осадного положения в Мадриде¹⁸⁴. В результате деятельности председателя Совета министров испанское общество временно было ограждено от включения в революционный процесс, который с новой мощью развернулся через несколько лет.

Деятельность Р. М. Нарваэса нашла идейное обоснование в выступлении выдающегося юриста и мыслителя Х. Доносо Кортеса. Еще в 1839 г. он опубликовал статью, в которой выразил свое отношение к проекту закона об исключительных состояниях (estados exepcionales), представленному Правительством в Кортесы¹⁸⁵ в связи с социальными волнениями в отдельных регионах Испании. Юрист писал: «Результат моих исторических исследований убедил меня в том, что соответствующий закон об осадном положении невыносим со всех точек зрения. Однако этот невыносимый закон является необходимым законом»¹⁸⁶. Х. Доносо Кортес связал введение диктатуры с настоятельной потребностью спасти общество, оказавшееся в экстраординарных обстоятельствах. Поэтому «народ не может жаловаться на диктатуру, которая его спасает». Однако, «повинуясь мощному инстинкту справедливости», автор указал на обязательность изучения оснований ее введения, ее миссии и происхождения. Подкрепляя данный тезис, Х. Доносо Кортес сформулировал свое отношение к особенности юридического обеспечения всякого исключительного положения, включая диктатуру: «Общая норма — это обычное правило людей в спокойные времена. Исключительное право — это их общее правило в исключительных обстоятельствах»¹⁸⁷.

Автор подробно и критически проанализировал две разновидности хорошо известных к тому моменту «исключительных состояний», зафиксированных в законопроекте: осадное и военное положение, — и подчеркнул, что Правительство предусмотрело в документе третий вид — особое положение, вводимое как «промежуточное между мирным и военным временем»¹⁸⁸. Оно, по мнению мыслителя, более соответствовало фактическим обстоятельствам и общественной необходимости. Диктатура «со всем ее ужасающим аппаратом» рассматривалась Х. Доносо Кортесом как «высшее принуждение», которое Правительство «без колебаний противопоставляло высшей опасности». В связи с этим он признавал целесообразность установления диктатуры в определенной ситуации — при осадном положении во время войны¹⁸⁹.

Спустя десятилетие свое отношение к диктатуре Х. Доносо Кортес — депутат маркиз де Валдегамас выразил в речи, произнесенной в Кортесах 4 января 1849 г. в защиту предоставления чрезвычайных полномочий Р. М. Нарваэсу¹⁹⁰. Она была ответом на выступление «прогрессиста» М. Кортины. Х. Доносо Кортес начал свою речь с критики тезиса своего оппонента о незаконности предложения о предоставлении Правительству чрезвычайных полномочий. Представив аргументацию на основе антитезы законность — общество, он утверждал: «Законы создаются для общества, а не общество для законов», — и сделал вывод: «Когда законности достаточно, чтобы спасти общество, — законность, когда недостаточно — диктатура». Х. Доносо Кортес допускал установление диктатуры, хотя это понятие для него «ужасное», но все же менее, чем слово «революция, которое ужаснее всех»¹⁹¹. Февральская революция 1848 г. во Франции, которая «пришла как смерть — неожиданно», создала настроения и действия, угрожавшие существующему порядку. После революции Х. Доносо Кортес, «католический философ государства» пришел к выводу, что «эпоха роялизма окончилась», ибо нет больше королей, поэтому нет и легитимности в традиционном смысле — остается только один результат — диктатура¹⁹².

Революционные события 1848 г. и стали тем обстоятельством, которое, по мнению юриста, сделало диктатуру законным, хорошим, полезным и рациональным правлением. Более того, современную политическую обстановку в европейских странах Х. Доносо Кортес связывал с упадком либерализма («свобода закончилась»). Даже в Великобритании им усматривалась диктатура, ставшая общим правилом, в соответствии с которым парламент имел во всех случаях по своему усмотрению «все полномочия, и это образовывало диктаторскую власть», включая право приостанавливать habeas corpus act¹⁹³.

Как отметил К. Шмитт, Х. Доносо Кортес «был убежден, что час последней битвы пробил: перед лицом радикального зла есть только диктатура». В антитезе авторитет — анархия, по оценке немецкого мыслителя, она представляла первый элемент¹⁹⁴.

Королевская власть при председателе Совета министров Х. Браво Мурильо. Конституция 1845 г. фактически перестала действовать при назначении 14 января 1851 г. на должность главы Правительства Хуана Браво Мурильо¹⁹⁵. После роспуска Кортесов королевским декретом от 6 апреля 1851 г.¹⁹⁶, объявленным в Конгрессе депутатов 7 апреля, он несколько месяцев правил страной единолично¹⁹⁷, активно используя репрессивные методы.

Важным событием международно-правового значения стало заключение понтификом Пием IX и королевой Изабеллой II Конкордата между Святым престолом и Испанией, что соответствовало стремлениям «умеренных». Данный акт, с одной стороны, подтвердил признание католической религии в качестве официальной религии Испании (ст. 1) и прочные позиции церкви в жизни страны¹⁹⁸. С другой стороны, Конкордат обеспечил королеве поддержку ряда консервативных европейских государств¹⁹⁹, а также существенно ослабил позиции «карлистов». Данный договор действовал с небольшими перерывами вплоть до заключения нового соглашения Ватикана с каудильо Ф. Франко в 1953 г.

Х. Браво Мурильо являлся сторонником авторитаризма и находился под впечатлением от государственного переворота, совершенного 2 декабря 1851 г. Луи Наполеоном, и его Конституции, промульгированной 19 января 1852 г. Потому он хотел закрепить могущество исполнительной власти²⁰⁰ и представил Кортесам, открывшим свои заседания 1 декабря 1852 г., проекты новой Конституции и восьми законов, которые предлагалось принять одним пакетом²⁰¹. Однако эти акты встретили резкий отпор со стороны оппозиции.

В проекте Основного закона Х. Браво Мурильо по аналогии с Конституцией Франции 1852 г. отражалось намерение ослабить значение Кортесов и наделить королеву дополнительными полномочиями. Планировалось, в частности, ограничить компетенцию Кортесов, расширив права короля по воздействию на них, а также усилить роль монарха в законодательном процессе. Кроме того, при отсутствии соответствующего закона «в случаях, не терпящих отлагательства» король мог действовать по своему усмотрению, «предварительно заслушав мнение соответствующих высших органов государственного управления, представив ближайшим Кортесам отчет о сделанном для изучения ими и принятия решения» (ч. 2 ст. 20). Так, по существу, предполагалось отказаться от ограничений королевской власти, предоставив ей возможность функционировать самостоятельно с последующим отчетом перед представительным органом.

Однако 10 декабря 1852 г. каждая из влиятельных политических партий опубликовала свой манифест, в котором выразила отрицательное отношение к текстам документов и процессу их обсуждения. Изабелла II была вынуждена 14 декабря 1852 г. подписать декрет об освобождении Х. Браво Мурильо от занимаемой должности²⁰² и серией декретов отправила в отставку других членов Совета министров.

Королевская власть во время «прогрессистского» двухлетия. В условиях борьбы партий, придворных интриг, влияния фаворитов, соперничества военачальников проведение стабильного и последовательного курса в области государственного строительства было невозможно. При дворе царили безнравственность и расточительство. Политика Изабеллы II и назначаемых ею министров вызывала все большее недовольство, которое приобрело массовый характер. В конце июня 1854 г. вблизи Мадрида началось армейское выступление под руководством генерала О'Доннеля. Во многих районах страны вспыхнули восстания, в различных провинциях создавались провинциальные хунты, а в Мадриде была сформирована Верховная хунта, в состав которой вошли в основном «прогрессисты». В этих условиях Изабелла II была вынуждена вновь назначить председателем Совета министров progresista Б. Эспартеро. В Испании начался период, известный как «прогрессистское двухлетие» (1854–1856).

11 августа 1854 г. королевским декретом было объявлено о созыве учредительных однопалатных Кортесов. В результате проведенных выборов, отразивших изменения в политической жизни страны, 52% депутатских мест заняли «прогрессисты», сторонники Б. Эспартеро; 25% — члены Либерального союза (союза «прогрессистов» и «умеренных»); 13% — демократы; 10% «умеренные»²⁰³. Примечательно, что в Кортесах возникла дискуссия о сохранении королевской власти в Испании. 30 ноября 1854 г. группа «прогрессистов» (Сан-Мигель, Эскосура и другие) выступила с предложением провозгласить Испанию конституционной монархией, а правящей королевой — Изабеллу II. Однако депутат Оренсе возразил, ссылаясь на то, что нация может обходиться без нее, по крайней мере, «до провозглашения конституции»²⁰⁴. После продолжительной дискуссии вопрос был поставлен на голосование, в ходе которого 194 депутата поддержали предложение сохранить в стране монархию с королевой Изабеллой II. Против голосовали только 19 депутатов²⁰⁵.

Созданная конституционная комиссия была «прогрессистской»: председатель Санчо и члены М. Лафуэнте, Р. Росас являлись «прогрессистами» с умеренными взглядами, секретарь С. Олосага и депутат Эрос — «чистыми прогрессистами», а Ласала и Валера представляли левое крыло «прогрессистов». 1 января 1855 г. на рассмотрение Кортесов был представлен проект, который активно обсуждался на заседаниях в период с 23 января по 17 июля 1855 г., а затем с 1 октября до 14 декабря 1855 г.; при этом точная дата принятия акта Кортесами традиционно не указывается²⁰⁶.

Одна из существенных характеристик данного акта — уменьшение влияние королевской власти на формирование и деятельность Кортесов. Так, Сенат вновь стал выборным, хотя и с сохранением аристократического элемента, однако соответствующие нормы отличались от предписаний Конституции 1837 г.: сенаторы избирались в провинциях в том же порядке и теми же избирателями, что и депутаты Конгресса (ст. 18, 21, 27). Так, была воспринята позиция С. Олосаги, которая не удовлетворила впоследствии ни революционеров, ни «умеренных» либералов²⁰⁷.

Учредители вернули Конгрессу депутатов упраздненное в 1845 г. преимущество в процессе принятия законов о налогах и государственном кредите: они подлежали рассмотрению сначала в нижней палате и только затем в Сенате; если последний предлагал внести какое-либо изменение, против которого возражал Конгресс, монарху для получения санкции направлялся вариант, принятый нижней палатой (ст. 38).

Также по сравнению с Конституцией 1845 г. восстанавливались права Кортесов по формированию регентства (ст. 61), по исключению из числа наследников престола лиц, которые неспособны к управлению, или лиц, совершивших проступки, влекущие утрату права на престол, как это было предусмотрено Конституцией 1837 г. Более того, они наделялись аналогичными правами и в отношении опекунов несовершеннолетнего короля (ст. 58).

Конституция 1856 г. была создана под влиянием идей «прогрессистов», поэтому она близка по духу Конституции 1837 г.²⁰⁸ Последняя и стала главным источником, как по форме, так и по содержанию, проекта нового Основного закона, а значит, его важным источником стала и Конституция 1812 г. Перечень полномочий Кортесов (ст. 37, 39, 41) полностью повторял тот, который содержался в Конституции 1837 г. и свидетельствовал о намерении учредителей ослабить значение королевской власти. Впервые в истории испанских конституций было предусмотрено право Конгресса депутатов сформировать Счетную палату (ст. 42).

Процедура утверждения Основного закона не получила завершения: он не был ни санкционирован, ни промульгирован. Один из вариантов объяснения данной ситуации — желание учредителей сделать это вместе с семью органическими законами, предусмотренными ст. 92 Конституции, которые должны были стать ее неотъемлемой частью. Отсутствие попыток объявить Конституцию и ввести ее в действие также могло быть обусловлено опасениями о возможном немедленном роспуске Кортесов королевой²⁰⁹. Имело место и неприятие подготовленного проекта Конституции как в самом учредительном собрании, так и за его стенами.

Королевская власть после восстановления действия Конституции 1845 г. Конституция 1856 г. не стала действующим актом и получила в истории Испании наименование «нерожденной» («non nata»). Однако она оказала влияние на дальнейшую конституционализацию королевской власти в Испании. 2 сентября 1856 г. королева подписала представленный Советом, возглавляемым О'Доннелем, декрет о роспуске учредительных Кортесов²¹⁰, а ее декретом от 15 сентября 1856 г. вновь была введена в действие Конституция 1845 г.²¹¹ Вместе с тем, в этот Основной закон были внесены изменения и дополнения, предусмотренные декретом самой Изабеллы II. Дополнительный акт к Конституции 1845 г., объявленный королевой 15 сентября 1856 г., состоял из 16 статей и содержал отдельные статьи «нерожденной» Конституции. Декрет дополнил перечень действий, которые король не мог совершить без специального уполномочивания законом (ст. 46 Конституции). Актом учреждался Государственный совет как совещательный орган при короле (ст. 11). Однако указанные изменения действовали только в течение месяца, до 14 октября 1856 г., и были отменены декретом Изабеллы II, подписанным по представлению Правительства Р. М. Нарваэса, который вернулся на должность его главы и инициировал восстановление Конституции 1845 г. в первоначальном виде. Также Совет министров представил королеве на подпись декрет о проведении выборов, которые состоялись весной 1857 г. «Прогрессисты» получили в Кортесах, открывшихся 1 мая 1857 г., только 20 мест²¹². 17 июля 1857 г. был принят закон о внесении изменений в Конституцию (ст. 14–18, 28)²¹³, источником которых стали отдельные положения конституционного проекта Х. Браво Мурильо²¹⁴. Они ограничили автономию палат Кортесов (ст. 28) и усилили аристократический характер Сената. Однако данный закон был отменен законом от 20 апреля 1864 г., принятым в период, когда Правительство возглавлял Алехандро Мон²¹⁵.

История последних лет правления Изабеллы, отмечал А. Д. Градовский, есть история «смены кабинетов, не могущих справиться со своей задачей, причем, однако, ясно обнаруживалось, что камарилья успешно предоставляла власть представителям реакции»²¹⁶. Внешним проявлением политической нестабильности являлись частые отставки Совета министров. За 25-летний период правления Изабеллы без регентства (1843–1868) в Испании сменилось, как указывал И. М. Майский, 34 Правительства, 40 военных министров, 46 министров иностранных дел и 50 министров финансов²¹⁷. Средняя продолжительность деятельности Совета министров составляла менее девяти месяцев. Неудивительно, что в стране нарастал протест против политики королевского двора, вылившийся в Сентябрьскую революцию 1868 г.

* * *

Таким образом, за время правления Изабеллы II в Испании принято четыре Конституции, три из которых стали действующими; причем в 1836 г. в третий раз была осуществлена попытка ввести в действие Конституцию 1812 г. Однако конституционная нестабильность, проявившаяся в частой смене конституций, была более формальной, чем содержательной. В Испании прочно укоренилась форма правления в виде конституционной монархии, и власть главы государства была урегулирована основными законами. Степень ее ограничения зависела от партии, представитель которой находился на должности председателя Совета министров. Примечательно, что даже военачальники, опиравшиеся на поддержку армии, игравшей в эпоху двух «карлистских» войн большую роль в политической жизни Испании, занимали предусмотренные конституциями должности, становясь главами Правительства или регентами, и были идейно и организационно связаны с одной из партий. Все основные законы, принятые во время правления Изабеллы II, явились результатом деятельности двух политических партий: «прогрессистов» и «умеренных». Одна из важнейших черт XIX в. в Испании, особенно до 1868 г., состоит в предопределенности конституционных текстов, включая и положения о короле, победой одной из них. «Прогрессисты» стремились ограничить королевскую власть и усилить роль Кортесов, «умеренные» настаивали на ее большем значении за счет умаления их роли. Конституция 1837 г. стала компромиссом между ними (хотя и с некоторым преобладанием идей «прогрессистов»), а Королевский статут и Конституция 1845 г. были созданы стараниями «умеренных». В свою очередь, «нерожденная» Конституция 1856 г. являлась плодом интеллектуального творчества «прогрессистов».

Королева в силу своих личностных качеств не могла претендовать на лидирующую роль в государстве. Ее правление свидетельствовало о фактическом удалении от реализации функций главы исполнительной власти, которые на практике осуществляло Правительство — коллегиальный орган, впервые упомянутый на законодательном уровне в тексте Королевского статута 1834 г. Конституционная практика данного периода адаптировала нормы формальной конституции к конкретным политическим обстоятельствам. Одной из ее характерных черт стало признание необходимости «двойного доверия» к Правительству как со стороны короля, так и со стороны Кортесов. Монархия развивалась, таким образом, в направлении парламентской монархии — формы правления, сложившейся в Великобритании, которая являлась тогда внешнеполитической союзницей Испании.

§ 3. Конституционные опыты последней трети XIX — первой трети ХХ в.

Сентябрьская революция 1868 г. и временные органы власти. Основная тенденция периода, начавшегося Сентябрьской революцией, заключалась в поиске новых форм организации власти. Им предшествовали и их сопровождали политические, военные и народные движения.

Революция 1868 г. стала кульминацией большой серии революционных выступлений предшествующего ей десятилетия. Во время крестьянских восстаний, начиная с конца 1850-х гг., часто выдвигались требования установления республики. Так, в 1861 г. в провинции Вальядолид восстали несколько деревень и образовали «республику бедных». Социальная активность была поддержана выступлениями рабочих в областях с развивающейся крупной промышленностью (Каталония, Валенсия, Астурия, Баскские провинции). Значительные политические последствия имело и создание в 1868 г. в Мадриде первой группы испанской секции I Интернационала, с деятельностью которого испанские делегаты познакомились во время проведения Всемирной выставки 1862 г. в Лондоне. В 1865 г. начались студенческие волнения, первое из которых было представлено 10 апреля демонстрацией протеста против увольнения либерального профессора Мадридского университета Э. Кастелара, опубликовавшего статью с критикой деятельности королевы. Недовольство положением дел, правлением Изабеллы II охватило армию. 18 сентября 1868 г. в Кадисе восстал флот, находившийся под командованием адмирала Х. Б. Топете. 19 сентября восставшие издали манифест о низложении Изабеллы. Он был поддержан подразделениями армии, дислоцированными в Мадриде, Валенсии, Каталонии, которые присоединились к восстанию — вскоре оно охватило всю Испанию.

Революционные события в Кадисе стали сигналом к выступлениям по всей стране и к началу процесса создания революционных хунт, как это бывало в Испании и ранее. Начавшись 18–19 сентября 1868 г., они ознаменовали начало «демократического (или революционного) шестилетия».

Образовавшиеся местные хунты одна за другой заявляли о признании широкого круга прав испанцев, некоторые из которых объявлялись естественными и присущими человеческой природе. По оценке Х. Томас Вильярройи, радикализм, привнесенный революцией в политическую жизнь страны, отличал ее от армейских выступлений и военных восстаний, столь многочисленных в Испании XIX в.²¹⁸ Вновь проявился феномен времен войны за независимость 1808–1814 г.: властные функции правителей стали осуществлять созданные народом революционные хунты, а затем и Временная правительственная хунта, учрежденная в Мадриде. В ее состав вошли противники прежнего режима: «прогрессисты», демократы и члены Либерального союза («унионисты»). Официальный и фактические правители в очередной раз в испанской истории не совпадали в одном лице.

В результате революции 30 сентября 1868 г. королева Изабелла II покинула территорию Испании, но не отреклась от престола. Лишь 25 июня 1870 г., находясь в Париже и поддерживая отношения с «неокарлистами», Изабелла II обратилась к испанцам с письмом, объявив о своем отречении в пользу тринадцатилетнего сына Альфонсо XII. Данный акт был осуществлен без формальных требований и учета реальной политической обстановки, а его юридическая чистота вызывает сомнения у исследователей²¹⁹.

3 октября 1868 г. Временная правительственная хунта объявила о поручении главнокомандующему Ф. Серрано сформировать Временное правительство, для возложения обязанностей по «управлению государством до созыва учредительных Кортесов»²²⁰. В своем ответе 4 октября Ф. Серрано заявил о принятии «этой высокой миссии и ответственности, которая за ней следует»²²¹. В состав нового Правительства вошли пять «прогрессистов» и четыре члена Либерального союза. Председателем стал генерал Ф. Серрано, военным министром — генерал Х. Прим. 25 октября 1868 г. Временное правительство издало Манифест, в котором объявлялось, что «революция ввела всеобщее избирательное право как наиболее очевидное проявление народного суверенитета»²²², а также перечислило, как отметил Ф. Томас-и-Вальенте, характерные особенности нового «публичного духа»²²³.

Временное правительство, отвечая на массовые требования, поспешило признать права и свободы, ставшие лозунгами революционных событий: право на образование, свободу собраний, ассоциаций, печати, вероисповедания. Очевидно, что в сложившихся условиях остро встал вопрос о форме государства. Входившие в состав Временного правительства «прогрессисты» и «унионисты» были монархистами. Проявлявшие активность демократы разделились на сторонников монархии и федеративной республики. Приверженцами монархии в испанском обществе были также абсолютисты, верные модели неограниченной власти короля, и противники Изабеллы II — «карлисты».

Проблема формы правления в дебатах учредительных Кортесов. Проблему формы государства предстояло решить в процессе обсуждения проекта Конституции, что стало предметом дискуссий в учредительных Кортесах. Необходимость сделать выбор в пользу монархии или республики отличала деятельность данного учредительного собрания от аналогичных ему учредительных Кортесов, созванных в 1810, 1836, 1854 гг.

Декретом от 9 ноября 1868 г.²²⁴ со ссылкой на народный (а не национальный) суверенитет и волю народа вводилось всеобщее мужское избирательное право, на основе которого предстояло провести выборы в аюнтамьенты, провинциальные депутации и Кортесы. Акт зафиксировал равные и прямые выборы при тайном голосовании. В декрете от 6 декабря 1868 г. (опубликован в “Gaceta de Madrid” 7 декабря 1868 г.), определявшем 11 февраля 1869 г. как дату созыва учредительных Кортесов, Временное правительство заявило о предпочтении монархии с «избранным, но не выборным» монархом²²⁵. 12 ноября 1868 г. «прогрессисты», «унионисты» и демократы опубликовали Манифест, в котором заявили о создании коалиции для участия в предстоящих выборах в учредительные Кортесы и о поддержке установления демократической монархии²²⁶. В Манифесте от 5 января 1869 г. демократы-республиканцы в преддверии выборов решительно заявили о своем требовании: установлении республиканской формы правления. В свою очередь, Временное правительство в Манифесте от 11 января 1869 г. заявило, что представители нации, которой принадлежит суверенитет, «воздвигли Трон» с присущим ему «неотъемлемым авторитетом» и «естественными прерогативами», и объявили его основой порядка и «прочным столпом наших свобод»²²⁷.

На выборах 15–18 января 1869 г. победу одержали сторонники конституционно-монархической формы правления, занявшие 236 мест (они представляли коалицию приверженцев демократической монархии); тогда как республиканцы получили только 85 мест (83 выступали за федеративную, 2 — за унитарную республику), а «карлисты» — сторонники абсолютной монархии — 20 мест²²⁸. Несмотря на наличие иных цифр, приводимых в литературе²²⁹, очевидно, что во время голосования большинство избирателей сделали выбор в пользу кандидатов — приверженцев конституционной монархии.

Конституционная комиссия, состоявшая из пяти членов «Либерального союза», трех членов Демократической партии и трех «прогрессистов», под председательством «прогрессиста» С. Олосаги подготовила проект и 30 марта представила его учредительным Кортесам. Обсуждение проходило с 6 апреля по 1 июня 1869 г. Предложенное комиссией положение о сохранении монархической формы правления стало предметом обстоятельной дискуссии на заседаниях с 12 по 20 мая 1869 г. Депутатам конституанты была очевидна утрата престижа королевской власти в Испании во время правления Изабеллы II, а также специфические условия разработки Основного закона: они учреждали «монархию без монарха» (Л. Санчес Ахеста)²³⁰.

Члены комиссии, а также депутаты, участвовавшие в обсуждении и принятии Конституции, опирались на доктринальные источники и образцы организации власти в современном им мире и в историческом прошлом. С одной стороны, они принимали во внимание монархическую государственность в странах, с которыми Испания традиционно поддерживала тесные отношения: парламентскую монархию в Великобритании и II Империю Наполеона III во Франции. С другой стороны, учредители демонстрировали знание республиканского опыта США, Швейцарии, Нидерландов и Франции.

Обсуждение конституционного положения о форме правления (ст. 33) проходило вместе с дискуссией о закреплении принципа суверенитета. 20 мая 1869 г. за сохранение монархии проголосовало 214 депутатов учредительных Кортесов, против — 71 депутат-сторонник республиканской формы правления²³¹. Во время обсуждения член Конституционной комиссии Антонио де лос Риос Росас обратил внимание на возможность выделения двух видов монархии: в первом из них власть короля основана на согласии короля и народа, во втором — на суверенитете нации²³². В 1869 г. учредители выбрали второй вид так же, как это было в 1812 г., и придали королевской власти характер учрежденного института, а не учредительной власти, отказавшись при этом от образцов 1834 и 1845 гг.²³³

В свою очередь, республиканцы, предлагали преобразовать монархию и определить ее как «демократическую». Данное прилагательное означало передачу значительных полномочий, ранее принадлежавших королю, народу и представлявшим его Кортесам. В отличие от абсолютной и конституционной, монархия «демократическая», по мнению ее сторонников, должна была базироваться на утверждении в тексте конституции суверенитета народа, и, как следствие, предполагала всеобщее мужское избирательное право, признание широкого спектра прав и свобод, в том числе социальных²³⁴. Эти идеи получили развитие в тексте Конституции: ее первый раздел «Об испанцах и их правах» объединял 31 статью.

Королевская власть по Конституции 1869 г. Одной из особенностей и новелл закрепления королевской власти явилось отсутствие в тексте имени правящего монарха, что отражало реально сложившуюся ситуацию и позицию разработчиков проекта Основного закона. Они являлись сторонниками конституционной монархии, желавшими покончить с «абсолютистским и бурбоновским прошлым» Испании²³⁵. Отъезд ранее правившей королевы из страны означал окончание ее правления и был истолкован как фактический отказ от власти, несмотря на отсутствие ее официального отречения.

Неудивительно, что в отличие от предыдущих конституций, личность короля объявлялась в Основном законе только «неприкосновенной и неответственной» (ст. 67), указание на ее священный характер было исключено. Будущий король, при отсутствии указания его имени и династии, более не был окружен ореолом святости, что логично следовало за отсутствием признания в Конституции его монархом «по милости Бога». В статье из раздела, содержащего перечень и гарантии прав и свобод (ст. 21), учредители воспроизвели положение из Конституции 1837 г.: «Нация обязана поддерживать отправление культа и служителей католической религии», при этом они отказались от признания ее государственной, как было предусмотрено конституциями 1808, 1812 и 1845 гг.

Полномочия монарха стали предметом долгих обсуждений в учредительных Кортесах²³⁶. В целом можно отметить тенденцию к умалению значения королевской власти, а полномочия короля представлялись, как справедливо отмечал Б. Клаверо, установленными Конституцией, а не прерогативами в силу его личного права²³⁷. Традиционные права короля по созыву, закрытию, роспуску Кортесов и приостановлению их деятельности оказались весьма ограниченными (ст. 42, 43, 71, 72). Право короля санкционировать законы не подкреплялось положением об обязательности королевской санкции, которая не упоминается в последующих положениях, регламентирующих законодательный процесс (ст. 49–50, 52). Король не принимал участия в формировании двухпалатного представительного органа: Конгресс депутатов и Сенат являлись выборными.

Следует отметить, что во время дискуссии депутаты учредительных Кортесов обращали внимание на возможность придания Сенату некоторого «федерального характера» по образцу, закрепленному конституциями США 1787 г. и Швейцарии 1848 г.²³⁸ Однако в связи с многочисленными возражениями от этого отказались: депутаты и сенаторы не признавались представителями определенных территориальных единиц.

Полномочия короля как главы исполнительной власти повторяли те, которые имелись в текстах ранее принятых конституций. Учредитель не отразил в Конституции 1869 г. практику, фактически наметившуюся в предыдущий период, по отделению исполнительной власти, осуществляемой Правительством, от королевской власти, и тенденцию к установлению парламентской монархии.

Однако важной новеллой стало положение, предоставившее обеим законодательным палатам право выражать вотум недоверия Правительству (ст. 53). Несмотря на то, что оно не нашло развития в тексте Основного закона 1869 г., факт конституционного оформления принципа «ответственного правительства», сформировавшегося в Великобритании в XVIII в., представляется важным для развития конституционных принципов взаимоотношения короля и министров, а также для эволюции конституционного статуса королевской власти в целом.

По сложившейся конституционной традиции наряду с полномочиями короля в тексте имелась статья с перечислением действий, на совершение которых он должен быть уполномочен специальным законом. Среди них появились три новеллы. Во-первых, список пополнился решением о присоединении к Испании какой-либо территории (ст. 74.2). Во-вторых, этого требовала ратификация договоров, устанавливающих обязанности для испанцев (ст. 74.4). Кроме того, из текста «неродившейся» Конституции было заимствовано положение о том, что король мог осуществить общую амнистию и помилование только при наличии соответствующего полномочия (ст. 74.5).

Исходя из факта отсутствия монарха после Сентябрьской революции 1868 г., учредители декларировали: «Если прекращается династия, находящаяся на престоле, Кортесы призывают новую, которая наиболее бы устраивала нацию» (ст. 78).

Выдающийся испанский историк права и государственный деятель Ф. Томас-и-Вальенте отмечал, что формулировка ст. 36: «Судам вверяется судебная власть», — а также название раздела VII Конституции 1869 г. «О судебной власти» стали основой «профессионализма, несменяемости, независимости и ответственности» судебной власти²³⁹, получившей развитие в важном для Испании в органическом законе «Об организации судебной власти», принятом 23 июня и промульгированном 15 сентября 1870 г. Более тщательно, чем в предыдущих основных законах в Конституции 1869 г. был проработан вопрос о назначении судей, которое осуществлял король по предложению Государственного совета на конкурсной основе (ст. 94, 96, 97).

Избранный король: конституционные нормы и их реализация. В Переходных положениях Конституции 1869 г. (ст. 1) устанавливалось, что закон, который будет принят для избрания короля, рассматривается как ее часть. Данная норма стала основанием для принятия учредительными Кортесами 8 июня 1870 г. закона «О выборах короля», 10 июня он был промульгирован регентом Ф. Серрано²⁴⁰. Закон закрепил процедуру выборов короля и принесения им присяги. Выборы, объявляемые за восемь дней до их проведения, должны были проводиться Кортесами, на этот период их сессия приостанавливалась (ст. 1, 3). Голосование должно было проводиться тайно путем подачи бюллетеней депутатами, вызываемыми поименно, председателю Кортесов, который помещал их в урну (ст. 4). Избранным признавался кандидат, получивший более половины голосов депутатов; при отсутствии такого результата проводится второй тур голосования (ст. 7). Протоколы заседаний, на которых должны были проводиться выборы и приноситься присяга избранным королем, объявлялись составной частью закона и вместе с ним должны были стать дополнением к Конституции (ст. 11). Данное положение вызывает недоумение своей экстравагантностью в истории конституционализации главы государства и может быть объяснено лишь желанием учредителей подчеркнуть чрезвычайную важность проведения выборов монарха, заботу о неоспоримости их результатов и значение для стабильности института королевской власти в Испании.

Выбор стимулировал активность различных политических сил: они стремились к появлению на престоле короля, наилучшего для обеспечения их интересов. Более того, реализация Конституции 1869 г. имела значительные последствия и для отношений европейских государств. Правители Великобритании, Франции, Германии, Португалии стремились поместить на испанский трон монарха, гарантирующего проведение выгодной им внешней политики. Кандидатура принца Леопольда Гогенцоллерна-Зигмарингена, предложенная канцлером Северо-Германского союза Отто фон Бисмарком, вызвала резкую реакцию императора французов Наполеона III, и этот конфликт стал предлогом для начала франко-прусской войны 1870–1871 г., которая закончилась падением II Империи. Ее результаты имели большие последствия для Испании. Сохранение нейтралитета во время войны обернулось ухудшением отношений с обоими воевавшими государствами — Францией и Германией²⁴¹.

16 ноября 1870 г. Кортесы избрали королем Амадео I из Савойской династии. «За» проголосовал только 191 депутат из 311 присутствовавших при проведении выборов²⁴². «Против» выступили 60 республиканцев-федералистов, 40 монархистов — противников династии Савойя, 19 депутатов — противников избрания монарха не участвовали в голосовании. Среди последних был и Антонио Кановас дель Кастильо — один из идеологов будущего восстановления испанских Бурбонов на троне²⁴³.

2 января 1871 г. Амадео Савойский прибыл в Мадрид и принес предусмотренную присягу Кортесам. Его недолгое правление ознаменовалось экономическими неурядицами, политической нестабильностью, недовольством различных социальных групп, начавшейся третьей «карлистской» войной (1872–1876). В Испании усилилось движение республиканцев, требовавших упразднения монархии. В них приняли активное участие испанские анархисты, разделявшие идеи М. Бакунина и получившие определенную поддержку в испанском обществе.

11 февраля 1873 г. Амадео I отрекся от трона без соблюдения правила Конституции 1869 г., установившего требование издания специального закона, уполномочивающего короля на отречение (ст. 74.7). Он только вручил председателю Правительства М. Руису Сорилье письмо, обращенное к Конгрессу депутатов, в котором он отрекался от короны и «возвращал» ее нации, выказавшей ему высокое доверие²⁴⁴. Несмотря на то, что установленный порядок отречения не был соблюден, король покинул страну, действием подкрепив свое заявление.

Председатели исполнительной власти — главы I Испанской республики. По получении 11 февраля 1873 г. королевского заявления с отречением от трона палаты испанских Кортесов обменялись посланиями, в которых выразили желание объединиться и образовать Национальное собрание — суверенные Кортесы — с учредительной миссией²⁴⁵. Собравшиеся единогласно одобрили обращение «Национального собрания к Его Величеству Королю дону Амадео I», в котором, ссылаясь на «суверенный» характер Кортесов испанской нации, напоминали о принципе национального суверенитета, лежавшего в основе конституционного статуса отрекающегося. При этом в документе был использован термин «глава государства» в отношении Амадео I, избранного на трон в 1870 г. Члены собрания напомнили отрекшемуся королю, что он являлся «персонификацией суверенитета, первой властью в рамках законов». Национальное собрание извещало бывшего короля о том, что, когда «испанский народ» преодолеет все трудности, он вновь «не сможет вручить Его Величеству корону», но будет готов предоставить иную почесть гражданина «под сенью независимого и свободного народа»²⁴⁶. При этом Национальное собрание не объявило об отмене Конституции 1869 г.

В ответ на отречение короля комиссией из шести депутатов, в которую вошли выдающиеся политики: Ф. Пи-и-Маргаль, Н. Салмерон и Э. Фигерас, — был подготовлен проект закона. В нем было указано, что Национальное собрание, подтвердив, что оно «обладает всей полнотой власти», провозгласило республику «формой правления нации, оставляя учредительным Кортесам право организовать эту форму правления». Также было объявлено, что исполнительная власть будет сформирована самими Кортесами, она будет ответственной перед ними и может быть ими смещена²⁴⁷. После обстоятельного обсуждения данный акт был поставлен на голосование и принят 258 голосами против 32 участников заседания Национального собрания²⁴⁸. Затем было сформировано новое Правительство, названное «Исполнительной властью» (Poder ejecutivo), в составе девяти членов. Его глава был назван «председателем Исполнительной власти» (Presidente del Poder ejecutivo). На данную должность был избран 244 голосами республиканец Э. Фигерас-и-Морагас²⁴⁹, занимавший ее до 11 июня 1873 г.

В Испании усилились движения республиканцев, требовавших упразднения монархии, и регионалистов, желавших установления «снизу» федеративного государственного устройства. В созванных 1 июня 1873 г. учредительных однопалатных Кортесах в результате всеобщих мужских выборов 343 места из 374 были заняты республиканцами-федералистами²⁵⁰. В то же время избирательная кампания 1873 г., как отметил М. Артола, отличалась сокращением числа пришедших к урнам избирателей в результате отказа от участия в выборах некоторых партий: «карлистов», занятых ведением войны, монархистов и радикалов²⁵¹. Также решение не выставлять своих кандидатов приняли и анархисты, руководители испанских секций I Интернационала. По подсчетам историков, в выборах приняли участие только 60% испанцев, имеющих право голоса²⁵².

8 июня Кортесы по предложению своего председателя Хосе Мария Оренсе после обширной дискуссии декларировали: «Формой правления испанской нации является федеративная демократическая республика». Решение было принято большинством голосов, только два депутата проголосовали против²⁵³.

I Республика была установлена в обстановке нецелесообразности сохранения монархии, с одной стороны, и желания решить острую проблему территориально-политической организации Испании, с другой стороны. В то же время республиканская форма правления рассматривалась как необходимое условие федерализации Испании.

Однако к моменту начала деятельности учредительных Кортесов социально-политическая ситуация в Испании явно не способствовала конституционным преобразованиям, поставленным на повестку дня частью политиков. Э. Лависс и А. Рамбо отметили, что «для огромного большинства нации» понятие федеративной демократической республики было лишено «определенного содержания», поскольку «северная часть страны почти целиком была объята волнением — население стояло за дона Карлоса; Барселона требовала для себя автономии»²⁵⁴. Валенсия, Мурсия, Картахена, Кордова, Херес, Гранада и Алкой объявили о намерении стать суверенными.

В этих условиях в Кортесах обнаружились три позиции по вопросу о наиболее приемлемой территориальной организации, и, соответственно, республиканцы разделились на три группы: сторонники унитарного государства, федералисты и радикально настроенные сторонники кантональной организации²⁵⁵.

11 июня 1873 г. Ф. Пи-и-Маргаль был избран Кортесами вторым председателем Исполнительной власти республики, сменив Э. Фигераса. Ф. Пи-и-Маргаль был главным идеологом испанского республиканского федерализма, он считал принятие конституции «спасением для республики». Однако депутаты учредительных Кортесов не в полной мере разделяли его взгляды. Лишь 20 июня 1873 г. была сформирована конституционная комиссия в составе 27 членов, а ее председателем стал «умеренный» федералист Э. Кастелар. Позднее Ф. Пи-и-Маргал отметил «непростительную легкость, проявленную комиссией при редактировании проекта конституции, в отношении которого «так и не достигли согласия даже консервативно настроенные депутаты, поставившие под ним свои подписи»²⁵⁶.

Примечательно, что дальнейшие работы над конституционным проектом не получили желаемого развития и во время нахождения на должности председателя Исполнительной власти Н. Салмерона (с18 июля по 7 сентября 1873 г.), несмотря на то, что он вместе с Э. Чао еще в 1872 г. представлял съезду партии федералистов конституционный проект, предусматривавший федеративное государственное устройство Испании, которое стало предметом обсуждения в стране еще в начале 1840-х гг.²⁵⁷

Правительственная нестабильность, свойственная Испании в период I Республики, не способствовала проведению работ по обсуждению и принятию конституции. После Н. Салмерона Исполнительную власть возглавил до 3 января 1874 г. Э. Кастелар. Формально последним председателем Исполнительной власти республики был Ф. Серрано, занимавший эту должность до 29 декабря 1874 г. Однако, учитывая то, что Ф. Серрано занял должность после государственного переворота, совершенного 3 января 1874 г. генералом Павия, как правило, указывают на наличие в период I Республики в Испании четырех председателей Исполнительной власти. Историк Р. Карр охарактеризовал их следующим образом: «Все четверо были уважаемыми юристами и преподавателями университетов, интеллектуалами, которые ненавидели насилие»²⁵⁸. Следует отметить, что главы Исполнительной власти I Республики не были единомышленниками, что нашло отражение в попытках проведения различной политики, проводимой каждым из них.

На заседании учредительных Кортесов 2 января 1874 г. председатель Исполнительной власти Э. Кастелар предложил объявить вне закона генерала Павиа, предпринимавшего усилия к их роспуску, и обратиться к военнослужащим с призывом ему не повиноваться²⁵⁹. Однако в результате дебатов было принято решение о выражении вотума недоверия Исполнительной власти во главе с Э. Кастеларом и ее отставке²⁶⁰. Новый председатель Исполнительной власти Ф. Серрано, с которым удалось договориться генералу Павиа, 8 января 1874 г. подписал декрет о роспуске Кортесов²⁶¹, которые фактически были распущены военными еще 3 января. Все эти действия сопровождались обычной риторикой о выводе страны из состояния анархии и восстановлении правопорядка.

Президентская власть в Конституционном проекте 1873 г. Конституционная комиссия под председательством Э. Кастелара через месяц после ее создания подготовила проект основного закона с вводной запиской. В ней пояснялось, что президентская власть является «примиряющей (mediador) среди других властей» и «сдерживающей (moderador) в сложном механизме федеральной Конституции»²⁶². 26 июля 1873 г. текст конституционный проект был распространен среди депутатов. Однако его обсуждение, начавшееся 11 августа, продолжалось только три дня, ежедневно в течение одного — двух часов. При этом, с горечью отмечал Ф. Пи-и-Маргаль, у учредителей уже явно «не было желания и намерения» продолжать дискуссию²⁶³. Дебаты не завершились принятием Конституции.

Поэтому главными идейными источниками стали взгляды Ф. Пи-и-Маргаля и Э. Кастелара²⁶⁴. Ф. Пи-и-Маргаль подчеркивал, что испанская нация «создана для того, чтобы быть республикой, как Швейцария и США»²⁶⁵. Поэтому основными юридическими источниками конституционного проекта 1873 г. служили конституции федеративных республик: США 1787 г. и Швейцарии 1848 г.

В конституционном проекте²⁶⁶ федеративная республика понималась как форма государства и как форма правления (ст. 39). Испания объявлялась федерацией, состоящей из государств — estados (ст. 1). В связи с этим более многопланово был представлен и принцип разделения властей. Прежде всего, в связи с выделением трех уровней осуществления государственной власти: общенационального, регионального и муниципального (ст. 40, 43) — была распределена компетенция между федеративным государством в целом (ст. 45–82), региональными государствами (ст. 92–105) и муниципиями (ст. 106–109). Новеллой стало выделение на федеральном уровне четырех ветвей власти: законодательной, исполнительной, судебной и власти, их связующей (ст. 45). Последняя вручалась не королю, а президенту федеративной республики (ст. 49). В отличие от монарха, он рассматривался в качестве высшего должностного лица, избираемого на определенный срок, а вручаемая власть не была основана на его личном праве. Поэтому проект предусматривал его замещение вице-президентом в указанных случаях: смерти, длительной болезни или вынесения в отношении него судебного приговора (ст. 82).

Авторы конституционного проекта 1873 г. явно заимствовали наименования должностей, принципы и отдельные положения Конституции США (ст. 2 и XII поправку к ней 1804 г.). Срок президентских полномочий устанавливался в четыре года, как и по Конституции США. При этом было четко указано: переизбрание президента на новый срок не допускалось (ст. 81). В тексте были представлены только два требования, предъявляемые к кандидату в президенты: испанское гражданство и достижение 30-летнего возраста (ст. 81). Отдельный раздел XII «О выборах президента и вице-президента» содержал правила проведения выборов (ст. 83–91). Как и в США, они были непрямыми.

Президент федеративной республики — так называлась должность, которую предполагалось ввести в Испании в 1873 г. — в отличие от своего американского коллеги не рассматривался как глава исполнительной власти: данный орган проектировался только как субъект «связующей», или президентской власти, и именовался poder de relación или poder presidencial (ст. 81). Содержание этой власти определялось через перечисление должностных полномочий (ст. 82). Они свидетельствовали о том, что его предназначение определялось необходимостью обеспечить соответствующее Конституции функционирование государственных органов — как федеральных, так и субъектов федерации (государств), а также гармонизировать взаимодействие всех, традиционно признававшихся ветвей власти на уровне федеративного государства. Таким образом, президентская власть должна была обеспечить функционирование государственной власти, в определенном смысле разделенной как «по вертикали», так и «по горизонтали», и стать объединяющим началом и связующим центром испанской государственности. Авторы проекта также установили: президент «олицетворяет верховную власть и достоинство нации». Поэтому «посредством принятия закона ему назначают жалование и определяют почести, которые не могут быть изменены в течение срока президентских полномочий» (ст. 82.11).

Проект 1873 г. не был принят учредителями и не стал конституцией, но он оставил неизгладимый след в истории испанского конституционализма, в том числе в части разделения «связующей» власти и поста президента, ее осуществляющего, с исполнительной властью и главой Правительства.

Королевская власть в период реставрации испанских Бурбонов. Приход к власти Альфонсо XII в результате крушения I Республики ознаменовал начало нового конституционного периода — Реставрации монархии с династией Бурбонов на троне. В очередной раз в политической истории Испании армия продемонстрировала свою решающую роль. 29 декабря 1874 г. восставшие военные в ходе пронунсиаменто в окрестностях Сагунто близ Валенсии выразили одобрение желанию бывшей королевы Изабеллы II передать трон ее сыну Альфонсо ХII. Военные — сторонники реставрации (alfonsistas) — заявили о вручении власти «либеральному консерватору» А. Кановасу как его официальному представителю. 31 декабря 1874 г. он подписал декрет от имени «провозглашенного нацией и армией короля дона Альфонсо де Бурбона-и-Бурбона» о формировании министерства-регентства, которое в литературе называют Временным правительством, под своим председательством²⁶⁷. В декрете указывалось, что министерство-регентство будет управлять королевством до прибытия в Мадрид Альфонсо де Бурбона. Он прибыл в Испанию 9 января 1875 г., о чем на следующий день сообщила “Gaceta de Madrid”²⁶⁸. В тот же день был подписан декрет о назначении А. Кановаса председателем Совета министров, а также о назначении министров²⁶⁹. 14 января король въехал в Мадрид, а после этого он принял участие в завершающейся третьей «карлистской» войне (1872–1876). После отбытия из Испании его противника — кузена дона Карлоса, Альфонсо XII победоносно вернулся в столицу, став в представлении общества королем-«миротворцем» (Rey Pacificador).

Факт реставрации монархии поставил на повестку дня вопрос о конституции. «Умеренные» выступали за восстановление Конституции 1845 г., «новые конституционалисты» — сторонники П. Сагасты — настаивали на введении в действие Конституции 1869 г., но А. Кановас предложил подготовить конституционный проект, который отражал бы политические взгляды нескольких партий и мог создать прочную основу правопорядка, поддерживаемого различными политическими силами. В соответствии с этим предложением, 20 мая 1875 г. Правительство созвало собрание, состоявшее из всех сенаторов и депутатов за последние 30 лет.

Собрание, состоявшее почти из 579 человек, единогласно одобрило предложение о необходимости поддержать короля Альфонсо XII, обеспечить порядок и свободу, должное функционирование парламентских институтов, а в качестве средства для достижения этих целей установить «общую законность» для разрешения проблем страны²⁷⁰. Данное Собрание сформировало комиссию из 39 человек («комиссии благородных»), которая должна была разработать основы будущей конституции. В конце июля она завершила свою работу. Главную роль в подготовке проекта сыграли председатель комиссии А. Мартинес и председатель Совета министров А. Кановас, не являвшийся ее членом. Ведущие конституционные идеи были представлены комиссией в ее Манифесте, изданном в преддверии проведения выборов в Кортесы. В частности, в документе отмечалось: «Естественно, что партии откликнулись на призыв объединиться для того, чтобы создать общую законность, поскольку без короля, всеми признанного, и конституции, всеми уважаемой, могла бы существовать в действительности диктатура, более или менее умная и полезная, но с любой точки зрения невозможная при режиме конституционно-монархическом и парламентском»²⁷¹. Отредактированный проект Конституции позднее был направлен в Правительство, которое заявило об одобрении предложенного документа; далее он подлежал внесению в Кортесы.

Королевским декретом от 31 декабря 1875 г. было объявлено о созыве 15 февраля 1876 г., спустя два года после роспуска представительного органа, ординарных Кортесов с учредительной миссией²⁷². Всеобщие мужские выборы проводились в соответствии с правилами, установленными Конституцией 1869 г. и избирательным законом 20 августа 1870 г. Из 391 избранного депутата 333 были сторонниками Правительства²⁷³.

15 февраля 1876 г. Альфонсо XII открыл заседания Кортесов. Его речь содержала обещание, что «его Правительство» представит проекты законов, необходимые для функционирования представительной системы, которая должна реставрировать и, насколько это требуется, привести в гармонию […] политическое и административное законодательство в соответствии с естественными условиями конституционной монархии»²⁷⁴. 27 марта 1879 г. А. Кановас от имени Совета министров внес в Кортесы проект конституции. Основной закон был принят 24 мая 1876 г. в Конгрессе депутатов: «за» — 276, против — 40²⁷⁵. 22 июня 1876 г. акт получил поддержку Сената (130 голосов «за», 11 «против»)²⁷⁶, 30 июня 1876 г. он был подписан королем.

Главным юридическим источником Конституции 1876 г. стало детище «умеренных» — Основной закон 1845 г. Однако немедленно обнаружилось важное отличие: во вводной части Конституции 1876 г. отсутствовало упоминание об «исторической» конституции и ее составных частях, а также о конституционной инициативе монарха. В тексте только содержалась ссылка на «союз и согласие» короля и Кортесов как фундамента Конституции. В более умеренной демонстрации признания исторических основ конституции Испании по сравнению с 1845 г. явно проявилось влияние Основного закона 1869 г.

Тем не менее, в это время, как отметил Ф. М. Гарсиа Коста, на смену представлениям о конституции в духе испанского либерализма как об «аутентичном выражении правил и условий, в соответствии с которыми народ желает быть управляем», пришла доктрина «внутренней» Конституции²⁷⁷. В XIX в. испанские учредители и ранее апеллировали к политико-правовой истории пиренейских королевств. Аналогия с Великобританией и ее конституционными традициями вызывала искреннее желание обнаружить в прошлом своей страны истоки реформ, которые во Франции стали результатом бурных революционных событий. Вместе с тем, период Реставрации монархии и династии Бурбонов в Испании пришелся на то время, когда в соседней Франции проходили противоположные процессы: конституционные законы 1875 г. закрепили «смену» монархии республикой и замену «монархического и цензового парламентаризма 1830 г. республиканским и демократическим»²⁷⁸.

О необходимости следовать «исторической» конституции заговорили еще в Центральной хунте, подготовившей созыв Генеральных и чрезвычайных кортесов в 1810 г. Ее большим почитателем был выдающийся испанский мыслитель и государственный деятель Г. М. де Ховельянос. Он считал, как отмечал исследователь его творчества В. В. Суховерхов, что конституция не является «искусственным образованием, привнесенным в общество деятельностью законодателей, но производным от реальной действительности документом, отражающим в полном объеме жизнь народа, включая его обычаи, религию, а также климат, в условиях которого он пребывает и строит свою повседневность». По содержанию же конституция представлялась «совокупностью фундаментальных законов, которые фиксировали права монарха и его подданных, а также благодетельные способы сохранения этих прав»²⁷⁹. Мыслитель считал, что в соответствии с основными законами Испании вся полнота власти принадлежит монарху», которому общество делегировало эту власть²⁸⁰. По мнению Х. Варела Суансеса-Карпенья, идея «исторической» конституции, отраженная в Предварительной записке Конституционной комиссии Генеральных и чрезвычайных кортесов, а позднее и в идеях «умеренных» и консервативных либералов, на протяжении столетия «обогатилась благодаря вкладу» французских доктриналов, немецкого романтического историзма и социологического реализма²⁸¹. Она оказалась чрезвычайно востребованной в эпоху Реставрации монархии с династией Бурбонов. «Историческая» конституция была представлена А. Кановасом как «внутренняя» конституция» Испании. Он и ввел данный термин в современной ему политический лексикон, заменив им «историческую» конституцию по Г. М. Ховельяносу и его последователям. Апеллируя к «внутренней» конституции страны, А. Кановас и предложил восстановить умеренную наследственную монархию Бурбонов в Испании в лице Альфонсо XII. При этом он считал необходимым дополнить государственный механизм монархии двухпартийной системой, подобной британской²⁸².

Статус короля по Конституции 1876 г. был подобен тому, который оформлен Основным законом 1845 г., и соответствовал представлению о конституционном монархе. В Манифесте «комиссии благородных» подчеркивалось единогласие ее членов в том, чтобы «оставить вне дискуссии основные атрибуты наследственной монархии» и признать за короной весь присущей ей «блеск»²⁸³. Как и прежде король рассматривался только в качестве главы исполнительной власти. Однако важная новелла, демонстрирующая принципиальное изменение в отношении к его статусу, была отражена в названии раздела VI «О короле и его министрах». Он следовал за разделами о Кортесах и не содержал специального подразделения, посвященного министрам, как это было в ранее принимавшихся конституциях. При этом о Совете министров упоминалось только в связи с конкретными видами деятельности: исполнением обязанностей временного регентства (ст. 70), решением финансовых вопросов (ст. 85, 86), управлением заморскими провинциями (ст. 89). В тексте воспроизводился перечень полномочий короля, предусмотренных Конституцией 1845 г. К числу немногочисленных отличий относилось некоторое ограничение его прав в отношении формирования Сената.

Несмотря на текстуальное сходство конституций 1845 г. и 1876 г., практика их реализации оказалась весьма различной. Именно в процессе ее формирования сложилась «реставрационная система», ставшая характерной особенностью политико-правового развития Испании в последней четверти XIX — начале ХХ в.

Исследователи