Информационные правоотношения. Теоретические аспекты

Коллективная монография

Под редакцией
доктора юридических наук
И. М. Рассолова

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.77(075.8)

ББК 67.404.3я73

И74

Авторы:

Рассолов И. М., доктор юридических наук, профессор кафедры правовой информатики МГЮА имени О. Е. Кутафина — § 2, 3 гл. 1, § 7 гл. 2, § 1, 3, 4, 6 (совм. с Чубуковой С. Г.) гл. 3; Агапов А. Б., доктор юридических наук, профессор кафедры административного права МГЮА имени О. Е. Кутафина – § 7, гл. 1; Протасов В. Н., доктор юридических наук, профессор кафедры теории, истории государства и права и философии Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России) – § 1, 5 гл. 1; Шагиева Р. В., доктор юридических наук, профессор кафедры теории и истории государства и права Финансового университета при Правительстве Российской Федерации – § 6 гл. 1; Грищенко Г. А., кандидат юридических наук, преподаватель кафедры правовой информатики МГЮА имени О. Е. Кутафина – § 5 гл. 3; Чубукова С. Г., кандидат юридических наук, преподаватель кафедры правовой информатики МГЮА имени О. Е. Кутафина – § 4 гл. 1, § 1–6 гл. 2, § 2, 6 (совм. с Рассоловым И. М.) гл. 3.

Рецензенты:

Морозов А. В., доктор юридических наук, заведующий кафедрой информационного права, информатики и математики Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России); Тедеев А. А., доктор юридических наук, заместитель директора Научно-методического центра «Кафедра ЮНЕСКО» НИУ «Высшая школа экономики».

Под редакцией доктора юридических наук И. М. Рассолова.

Авторами в монографии предложена собственная концептуальная теория информационных правоотношений, системно рассмотрена их правовая природа. Проанализированы правовые проблемы отдельных видов информационных правоотношений: отношения в сфере международного информационного обмена; отношения в сфере связи; отношения в сфере информационно-телекоммуникационных сетей; отношения в сфере электронной экономической деятельности; отношения в сфере информационной безопасности.

Законодательство приведено на 1 сентября 2016 г.

Монография представляет научный интерес не только для правоведов, но и для представителей смежных наук, занимающихся проблематикой социального управления, информационных технологий и развития информационного общества.

УДК 347.77(075.8)

ББК 67.404.3я73

© Федотов М. А., предисловие, 2016

© Коллектив авторов, 2016

© ООО «Проспект», 2016

Предисловие

Науку информационного права с полным основанием можно отнести к одной из новейших отраслей отечественной юриспруденции. Своим рождением она обязана тому технологическому прорыву, который был связан с появлением электронно-вычислительных машин, а следом — автоматизированных систем управления. В момент своего рождения наука информационного права еще не обрела даже приличествующего ей наименования и была вынуждена скрываться под скромной личиной «правовой информатики».

Именно в тот момент ученые-обществоведы всего мира впервые заговорили об информационной революции и информационном обществе. Однако подлинный смысл этих слов стал понятен значительно позже, когда появились новые информационно-коммуникационные технологии, сформировавшие принципиально иную сферу обитания человечества — киберпространство. Благодаря этому наука информационного права обретает в наши дни новые измерения и, выходя за пределы привычного географически локализованного мира, ставит перед собой экзотические задачи выработки оптимальных правовых механизмов регулирования поведения пользователей, юридических и физических лиц в трансграничных информационно-коммуникационных сетях. Конечно, при этом сохраняет свою актуальность проблематика, связанная с деятельностью традиционных средств массовой информации, архивов, библиотек и других, более привычных сфер приложения регулирующего воздействия норм информационного права.

Указанные процессы трансформации социума потребовали от законодателя принятия значительного количества новых нормативных правовых актов, направленных на регулирование информационных отношений. Приняты и реализуются важные нормативные документы стратегического планирования, служащие ориентиром для государственной политики в информационной сфере. Среди таких документов необходимо назвать Стратегию развития информационного общества, Государственную программу «Информационное общество (2011–2020 годы)», Доктрину информационной безопасности и т. д. Все эти факторы в совокупности обусловили резкое усиление научного интереса к проблемам правового регулирования информационных отношений.

В истории любой отраслевой юридической науки неизбежно наступает момент, когда процесс первоначального накопления научного знания и опирающегося на него нормативного материала уже завершается, а основополагающие принципы, понятийный аппарат, концептуальные доктрины еще только формируются. Именно тогда наиболее востребованы добротные, фундаментальные исследования, касающиеся особенностей соответствующих правовых норм, отношений, институтов и т. д. Вот почему можно всячески приветствовать попытку авторов предлагаемой вниманию читателей коллективной монографии предложить собственный концептуальный взгляд на информационные правоотношения, системно рассмотреть их правовую природу.

Эта монография, безусловно, может представлять научный интерес не только для правоведов, но и для представителей смежных наук, занимающихся проблематикой информационных отношений и развития информационно-коммуникационных технологий.

Михаил Федотов,

Советник Президента РФ, Председатель Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ, лауреат Премии Правительства РФ в области печатных средств массовой информации

Глава 1.
Информационное правоотношение как система

§ 1. Общественная природа правоотношения

Прежде чем непосредственно приступить к системному исследованию и описанию информационного правоотношения, требуется в общих чертах определить его характер и границы. «Лишь получив такое общее представление об интересующем нас системном объекте, мы вправе придвинуть к нему вплотную наш исследовательский объектив и начать рассматривать его крупным планом»¹.

Для правоотношения такой подход особенно важен в силу отмеченной возможности чрезмерного наполнения философских терминов специально-юридическим смыслом, в результате чего в правовой теории они приобретают условный характер. В философии правоотношения понимаются как одна из разновидностей общественных отношений, поэтому исследование их общественной природы в основном заключается в выявлении степени соответствия сложившихся в юриспруденции признаков правоотношения признакам и свойствам отношения общественного.

Общественный характер правовых отношений в юридической науке признан давно, и на первый взгляд вопрос в дополнительной разработке не нуждается. Почти все ученые-юристы соглашаются с тезисом, что правоотношения — это общественные отношения. Однако в конкретных, детальных характеристиках правоотношения, в исследованиях его внутренней стороны (строения) единую общественным с отношением природу можно проследить далеко не всегда. Так, зачастую упускается из виду, что правоотношение есть прежде всего отношение между людьми, а не отношение между их правами и обязанностями. В связи с этим актуально замечание чехословацкого ученого-юриста В. Кнаппа, который еще в 1957 г. писал: «Необходимо подчеркнуть известное, но в теоретических юридических рассуждениях часто отодвигаемое на задний план положение, согласно которому общественные отношения, являющиеся предметом правового регулирования, во всех случаях и исключительно являются отношениями действующих людей»².

Ситуация осложняется тем, что в юридической науке традиционным объектом внимания является отдельно взятое правоотношение, а в философии в основном исследуются виды общественных отношений³. Единичное общественное отношение при этом рассматривается как элемент, и его внутренняя сторона освещения не получает. Такой подход в философии обусловлен строгим пониманием категории «отношение». Тем не менее сложившееся положение затрудняет правоведам выявление природы правоотношения как общественного отношения. А эта проблема привлекает внимание ученых-юристов⁴, ибо она нераздельно связана с важной специально-юридической проблемой — совершенствованием механизма правового регулирования поведения людей.

Общественные отношения, как обоснованно отмечает болгарский философ Панайот Гиндев, представляют собой «частный случай специфического проявления всеобщей связи между явлениями объективной действительности»⁵.

Другими словами, общественные отношения являются разновидностью отношений вообще. Поэтому необходимо обратить более пристальное внимание на философскую категорию «отношение».

В категориальном аппарате философской науки «отношение» — это элемент триады категорий «вещь», «свойство» и «отношение», на основе которой строится познание любого объекта действительности. «В практике познания мир непосредственно делится не на множества и элементы, но на вещи, обладающие свойствами и находящиеся в отношениях»⁶. Отношения возникают между вещами на основе их свойств. При этом философское понимание «вещи» отличается от обыденных представлений о ней. Для обозначения вещи как физического, пространственно ограниченного объекта (вещи в обыденном понимании) в философии существует термин «тело». А вещью в ней считается любой самостоятельный предмет, выделенный среди многообразия других явлений. Таким образом, в философии основной признак вещи — это то, что явление взято в аспекте самостоятельности. Если тот же предмет рассматривать как принадлежность другому предмету (как средство характеристики последнего), то он уже выступит как свойство. Свойство — потенциальное отношение, а отношение — реализованное свойство. «Вступить в отношение, — писали В. И. Свидерский и Р. А. Зобов, — всегда означает проявить общую природу с соотносящимся и обнаружить на этой основе отличие от соотносящегося»⁷. Более точным представляется определение отношения, данное В. Н. Сагатовским: «Различие или тождество вещей в одном множестве, тождественных в другом множестве, называется отношением между вещами»⁸. Действительно, отношение может заключаться не только в различии, но и в тождестве. А различие или тождество вещей определяются их свойствами: в отношении свойства одной вещи раскрываются через свойства другой⁹.

Итак, отношение можно понимать как взаимоположение обособленных предметов, явлений, возможное в силу их общей природы и основывающееся на их свойствах. Отношения существуют между явлениями, а внутри отношения отсутствуют всякие элементы, поскольку «элемент» — это тоже вещь, хотя и рассматриваемая в особом смысле. Элементы в ряде случаев сами призваны продуцировать в системе целесообразные отношения и в силу своей природы могут находиться только в системе, но не в отношении. Структурные отношения связывают элементы в систему, но сами их не содержат¹⁰.

Первой и главной особенностью общественных отношений как разновидности отношений вообще является то, что они есть отношения между людьми (их коллективами). Люди обладают, с одной стороны, рядом общих свойств, а с другой — в их психофизических и социальных качествах имеются различия. Реализация же качеств, сторон социальных субъектов предопределена тем, что человек не может существовать иначе как в обществе, участвуя с другими людьми в общественном производстве. Люди «не могут производить, не соединяясь известным образом для совместной деятельности и для взаимного обмена своей деятельностью»¹¹.

Второй важнейшей особенностью общественных отношений является их тесная диалектическая связь с поведением людей, с их деятельностью, Связь эта имеет генетический, взаимопорождающий характер. Общественные отношения и социальная деятельность взаимодействуют, обусловливают обоюдное возникновение и развитие. «Исследуя действительные общественные отношения и их действительное развитие, — писал В. И. Ленин, — я исследую именно продукт деятельности живых личностей»¹². Думается, что в этом же плане нужно понимать и следующее высказывание В. И. Ленина: «Социолог-материалист, делающий предметом своего изучения определенные общественные отношения, людей, тем самым уже изучает и реальных личностей, из действий которых и слагаются эти отношения»¹³. То, что общественные отношения «слагаются» из действий, вовсе не следует, на наш взгляд, трактовать как то, что общественные отношения состоят из действий или что общественные отношения и поведение — это одно и то же. Хотя иногда данные слова В. И. Ленина понимаются именно таким образом. Так, Ю. К. Толстой считал: «Как видим, В. И. Ленин отмечает здесь, что общественные отношения слагаются из действий личностей, что таким образом действия личностей образуют содержание этих отношений. Следовательно, регулируя поведение людей как участников общественных отношений, право регулирует и те отношения, которые слагаются из действий людей»¹⁴. По нашему же мнению, слово «слагаются» в данном случае означает то, что общественные отношения возникают из действий людей, порождаются их поведением.

У В. И. Ленина есть теоретическое положение, из которого можно сделать более определенный вывод на этот счет. Так, он писал о том, что идеологические отношения представляют собой лишь надстройку над материальными, «складывающимися помимо воли и сознания человека, как (результат) форма деятельности человека, направленной на поддержание его существования»¹⁵.

Другая сторона диалектической связи социальных отношений и деятельности заключается в том, что общественные отношения определяют, формируют поведение субъектов. «Существуют, однако, отношения, — подчеркивал К. Маркс, — которые определяют действия как частных лиц, так и отдельных представителей власти и которые столь же независимы от них, как способ дыхания»¹⁶. Отсюда можно сделать два вывода: а) общественные отношения относительно поведения представляют собой самостоятельное явление, ибо они определяют действия; б) общественные отношения и деятельность представляют собой взаимосвязанные явления.

С учетом сказанного можно отметить справедливость следующего замечания философов: «Общественные отношения нельзя отрывать от человеческой деятельности, но нельзя безоговорочно и ставить между ними знак равенства. Не противопоставление или безоговорочное отождествление деятельности и общественных отношений, а принцип их единства — непреложная методологическая установка познания исторической действительности»¹⁷.

Более подробно механизм связи общественных отношений и социальной деятельности можно представить следующим образом. Наличие и существование общественных отношений возможно прежде всего в силу того обстоятельства, что существует человеческое множество. Это позволяет свойствам одного человека проявиться через социальные качества другого. Однако сама актуализация свойств людей происходит с возникновением в какой-либо социальной сфере необходимости в определенной деятельности, в результате чего из всей совокупности социальных свойств выделяются нужные, и эти актуализированные свойства связывают людей в отношения, характер которых зависит уже от фактического наличия и состояния у людей данных качеств, свойств, способностей к данной деятельности. Сфера же необходимой деятельности определяется надобностью в конкретных благах. Схематично этот процесс выглядит так: потребность в определенных благах — необходимость соответствующей деятельности — актуализация нужных для данной деятельности свойств людей — общественные отношения — деятельность фактическая — достигнутые блага. Фактическое поведение, вытекающее из общественных отношений, служит, в свою очередь, основой для возникновения новых отношений через обретение субъектами в совместной деятельности новых социальных качеств. Весьма точно об этом высказался В. М. Соковнин: ««Наполнение» человека общественными отношениями, по всей вероятности, должно происходить благодаря тому же механизму, который реализует эти общественные отношения, и он не может быть не чем иным, как деятельностью самого человека»¹⁸. Эта закономерность проявляется и в правовой сфере, когда юридически значимые акты поведения обусловливают возникновение правовых отношений, а последние, в свою очередь, формируют правомерное поведение.

Рис. 1. Структура общественного отношения

Итак, общественные отношения как вид отношений отличает главным образом то, что они есть отношения между людьми и тесно связаны с их деятельностью. Но в интересующем нас плане они ничем не отличаются от отношений вообще: как и во всяком отношении, внутри общественного отношения нет никаких элементов, в том числе и поведения (см. рис. 1). Элементом может быть названо само отношение, когда речь идет о системном анализе сложной социальной структуры. Но в этом случае, во-первых, последняя рассматривается уже не как отношение, хотя бы и сложное, а как система (система отношений, в которой структурой будут отношения между отношениями); во-вторых, элементами этой системы будут менее сложные структуры или отдельные отношения, т. е. опять-таки отношения, а не какие-либо обособленные объекты (вещи). Как раз потому, из-за строгого понимания социальной связи, элементами общей структуры общества в философии считаются виды общественных отношений, их однородные совокупности, выражающие сущность той или иной сферы общественной жизни. В правоведении же, как уже отмечалось, с точки зрения строения анализируются отдельно взятое, единичное правоотношение, и именно в нем выделяются различные элементы. Следовательно, под правоотношением в юриспруденции понимается на самом деле не отношение в его собственном структурном смысле, не правовая связь, а единство этой связи и тех явлений, которые предполагаются в качестве элементов правоотношений. Другими словами, последнее рассматривается юридической наукой как некая целостность, имеющая свой состав и свою структуру. Такой подход, в известном смысле, богаче и глубже общефилософского понимания отношения, и, учитывая специфику правовой проблематики, с ним, в принципе, можно согласиться, но при том условии, что будет правильно определен круг явлений, подлежащих включению в правоотношение в качестве элементов, т. е. его состав.

§ 2. Информационно-правовые отношения, их сущность

Вопрос о правовой природе отношений, возникающих, изменяющихся и прекращающихся в области информационной сферы, является самым дискуссионным и сложным. Для начала следует разграничить общественное отношение вообще и правовое отношение в частности, а также дать трактовку информационным отношениям и интернет-отношениям.

По нашему мнению, общественные отношения — это присущие именно человеческому обществу связи и зависимости, в которых осуществляется индивидуальная и коллективная деятельность. Категория «общественное отношение» всегда стояла в ряду таких понятий, как «связь», «взаимодействие», «движение» и нередко получала через них свое определение. Многие исследователи различают понятие связи и отношения вообще и общественного отношения и общественной связи в частности. Дело в том, что всякая связь предполагает отношение, но не всякое отношение есть только (!) связь. Вместе с тем в юридической литературе связь и отношение чаще всего отождествляются. Когда говорят, что связь есть отношение, то имеют в виду, что отношение основывается на связи, включает связь. Однако на уровне отношения появляется нечто дополнительное, позволяющее говорить именно об отношении, а не только о связи.

Общественные отношения как отношения между людьми по поводу тех или иных социальных благ состоят из нескольких элементов: субъектов, между которыми они складываются (участников отношений); объектов, т. е. тех социальных благ, по поводу которых возникает общественное отношение; и содержания отношений, т. е. прав и обязанностей, которые определяют поведение конкретных людей, индивидов.

Отношения объективны. Эта объективность носит специфический характер, ибо отношения не могут непосредственно восприниматься органами чувств. Общественные отношения не существуют сами по себе, вне соотносящихся сторон. Взаимодействие, осуществляемое в рамках общественных отношений, всегда оказывается выраженным вовне — в действиях и поступках людей. Различные исследователи указывают на ряд наиболее типичных разновидностей социального взаимодействия, многочисленных связей субъектов. Например, можно выделить корпоративную деятельность; эпизодическое сотрудничество; косвенную взаимосвязь (через продукты труда); взаимное информирование и противодействие. В целом общественные отношения представляют собой форму организации человеческой деятельности — практику¹⁹.

По мнению А. Б. Венгерова, информационными отношениями («диагональными») выступают социальные отношения, имеющие техническо-организационную сторону и социальное содержание, которые выделяются на определенном этапе развития общества (для целей автоматизации управления); это отношения, которые складываются в сфере управления народным хозяйством между работниками, их коллективами в процессе регистрации, сбора, передачи, хранения и обработки информации. Они носят объективный характер, т. е. облекаются в объективную материальную форму²⁰.

Информационное отношение (по сути «реальное» или «фактическое»²¹ отношение, входящее в предмет информационного права) можно также определить как волевое общественное отношение, в котором информация выступает благом, по поводу которого возникают права и обязанности субъектов. Поэтому информационное отношение как объект правового регулирования появляется не сразу, а на определенном этапе развития общества и технических средств обработки информации²². Часть информационных отношений, возникающих, изменяющихся и прекращающихся в киберпространстве, мы будем называть интернет-отношениями²³.

Правоотношение — это «возникающая на основе норм права индивидуализированная общественная связь между лицами, характеризуемая наличием субъективных юридических прав и обязанностей и поддерживаемая (гарантируемая) принудительной силой государства»²⁴.

Исходя из приведенных точек зрения, можно заключить, что информационное правоотношение — это собирательное понятие, включающее в себя урегулированные информационным законодательством, различные по правовой природе общественные отношения, объединенные связью с особым объектом, благом особого рода — информацией. Это благо особого рода состоит и проявляется в неразрывной связи (двуединстве) информации со своим носителем.

Т. А. Полякова среди особенностей информационных правоотношений называет следующие: эти отношения возникают, изменяются и прекращаются в информационной сфере в процессе обращения обособленной информации; они отражают особенности применения публично-правовых и гражданско-правовых методов регулирования при осуществлении прав и свобод граждан с учетом специфических особенностей и юридических свойств информации, информационных и иных объектов информационной среды; информационные отношения определяют государственную политику в области защиты информационных прав и свобод человека и гражданина. Автор считает, что многоотраслевой характер правовых отношений в информационной сфере предполагает их комплексное регулирование при сбалансированном применении различных отраслевых норм²⁵.

Следует особо отметить, что административные отношения в информационном праве носят, главным образом, организационный характер. Они служат предпосылкой возникновения всего комплекса отношений между субъектами по поводу оборота информации. Например, отношения по регистрации сетевых средств массовой информации; отношения по использованию технических средств, Интернета (например, выдача лицензии сервис-провайдеру), создание федеральных баз данных, архивов, электронных библиотек, каталогов и т. д.

Таким образом, при регулировании информационных отношений, в зависимости от их характера, используются методы, применяемые гражданским и административным правом. Однако они базируются на предусмотренных информационным правом принципах. Поэтому в настоящее время сложились все предпосылки для признания информационного права одной из комплексных отраслей права.

Анализ правоприменительной практики разных стран показывает, что информационно-правовые отношения, как и правоотношения в строгом смысле слова, возникают, изменяются и прекращаются при наличии следующих предпосылок: во-первых, если существует необходимая норма информационного права, которая распространяет свое действие на соответствующих субъектов (причем здесь речь идет о нормах преимущественно национального законодательства); во-вторых, когда субъекты выступают в качестве носителей необходимых прав и обязанностей (например, физические лица должны обладать всеми качествами полноценной личности, праводееспособностью и деликтоспособностью; это особенно важно при заключении внешнеэкономических сделок в виртуальном пространстве Интернета); в-третьих, когда возникают юридические факты (скажем, имело место заключение договора купли-продажи через Интернет, открытие сайта, совершение субъектом компьютерного правонарушения и др.), т. е. конкретные обстоятельства, с которыми субъекты могут связывать возникновение, изменение или прекращение информационно-правового отношения. Кроме того, основаниями возникновения информационных правоотношений могут выступать положения законов, конституционные акты, договоры или сделки, причинение вреда или ущерба²⁶.

Если говорить о правоотношениях в информационной сфере, которые служат определенной формой взаимодействия субъектов (участников), то здесь возникает, изменяется и прекращается целый комплекс разнообразных правоотношений (в основном охранительных и регулятивных).

Правоотношения в данной сфере обладают рядом существенных признаков: они являются разновидностью общественных отношений; носят волевой характер; возникают на основе норм права или индивидуальных актов правомерного поведения субъектов; характеризуются наличием у сторон субъективных юридических прав и обязанностей; осуществление таких прав и исполнение таких обязанностей обеспечено возможностью обращения в компетентный юрисдикционный орган за их защитой (реализацией права притязания).

§ 3. Содержание информационных правоотношений, их виды

Регулирование информационных отношений с помощью права осуществляется посредством установления определенных информационно-правовых норм, т. е. путем установления правил поведения субъектов информационных отношений и применения норм информационного права. Информационно-правовые нормы регулируют взаимоотношения граждан, средств массовой информации, организаций между собой, их взаимные права и обязанности и вследствие этого придают этим регулируемым отношениям особый характер, характер информационно-правовых отношений; субъекты данных отношений выступают в качестве носителей специфических, информационных прав и обязанностей. Поэтому можно сделать вывод, что информационные отношения между самыми разнообразными участниками — гражданами, редакциями СМИ, телестудиями, предприятиями, организациями, фирмами и др., в которых последние участвуют в качестве носителей прав и обязанностей, установленных нормами информационного права, называются информационно-правовыми отношениями (или информационными правоотношениями).

Следовательно, любая норма информационного права реализуется только посредством информационно-правовых отношений: обязывая одних участников (субъектов) этих отношений к совершению конкретных действий и предоставляя конкретным лицам право требовать, руководить данными действиями, информационное право устанавливает специфические информационно-правовые коммуникации между участниками правоотношений, т. е. информационно-правовые связи между людьми. В итоге к информационно-правовым отношениям относятся те общественные отношения, которые отражены в нормах информационного права и регулируются ими.

Необходимо подчеркнуть, что эти информационные отношения в рамках права характеризуются через совокупность следующих специфических признаков: наличие специальных субъектов информационной деятельности государства, его органов, средств массовой информации, предпринимательских структур, граждан и проч.; наличие специальных объектов информационной деятельности — информационных инструментов (информационные технологии, информационные сети, сооружения связи и другие инфраструктуры информации); опосредованность через информационные правоотношения указанных субъектов и объектов.

При этом по своей направленности информационные правоотношения подразделяются на активные информационные действия, пассивные информационные действия, посредническую информационно-правовую работу, вспомогательные информационные действия, а также на организационные имущественные и неимущественные правоотношения.

По субъектному составу можно выделить отношения: между производителями информации и информационными посредниками; между информационными посредниками и обладателями информации; между обладателями информации, информационными посредниками, производителями информации и потребителями.

По целям информационные правоотношения подразделяются на регулятивные и на охранительные (деликтные).

По содержанию выделяют материальные и процессуальные информационные правоотношения. Причем материальные регулируются материальными нормами информационного права, а процессуальные устанавливают определенный порядок или процедуру (например, по поводу разрешения индивидуальных и коллективных разногласий в информационной сфере).

Интересную классификацию информационных правоотношений предложили М. А. Лапина, А. Г. Ревин, В. И. Лапин. Они полагают, что по соотношению прав и обязанностей в содержании правоотношений их можно разделить на две группы: вертикальные (в данном случае один из участников подчинен другому, например, отношения между вышестоящими и нижестоящими органами власти, между соподчиненными должностными лицами) и горизонтальные, когда участники не подчиняются друг другу. Характерным признаком вертикальных информационных отношений является то, что они могут возникать на основе одностороннего волеизъявления, исходящего от должностного лица или органа, наделенного необходимыми полномочиями. Горизонтальные информационные отношения возникают между несоподчиненными органами государственной власти, учреждениями, организациями, гражданами. Авторы показывают, что горизонтальные отношения чаще всего возникают в связи с реализацией информационных прав граждан в информационной сфере²⁷.

Данная позиция привлекает внимание еще и потому, что один из основоположников информационного подхода к праву, А. Б. Венгеров, называл информационные отношения «диагональными», т. е. и не «вертикальными», и не «горизонтальными»; и в этом изначально состояла суть этого нового типа правовой связи.

Кроме того, по государственной принадлежности физических и юридических лиц, закрепляемой в законодательных актах, можно выделить отношения: между отечественными и зарубежными потребителями информации; между зарубежными и отечественными производителями информации; между отечественными информационными посредниками и иностранными гражданами и др.

Модельный информационный кодекс стран-участников СНГ 2008 г. выделяет два вида отношений, которые регулируются информационным законодательством: информационные и информационно-инфраструктурные. Согласно Кодексу информационные отношения — это общественные отношения, возникающие в процессе создания, распространения, использования, хранения и уничтожения (утилизации) информации. Информационно-инфраструктурные отношения — это общественные отношения, возникающие в процессе создания, распространения, использования, сохранения и уничтожения (утилизации) информации, а также в процессе деятельности субъектов информационной инфраструктуры, предоставления информационных услуг и выполнения работ в информационной сфере, использования информационных технологий и ресурсов и обеспечения информационной безопасности (ст. 9 Кодекса).

В целом сущность информационно-правовых отношений в обществе можно охарактеризовать следующим образом:

• во-первых, данные отношения определяются объективными экономическими отношениями, основанными на многообразии форм собственности, в том числе и на информационные продукты и технологии; чаще всего они представляют собой общественные отношения свободных субъектов: граждан, средств массовой информации, организаций и т. д.;

• во-вторых, информационные правоотношения — это отношения указанных субъектов, предусмотренные и урегулированные нормами информационного права, которые выражают идеи свободы и демократического развития личности в информационно-правовой сфере;

• в-третьих, информационно-правовые отношения являются средством решения задач в области формирования единого информационно-правового пространства страны, защиты прав журналистов, информационного обмена, укрепления информационной безопасности и многих других.

Говоря о содержании информационного правоотношения, здесь можно выделить две стороны: материальную (взаимная реализация прав и обязанностей субъектов, выразившая в определенном поведении) и юридическую (субъективные юридические права и обязанности).

Анализ также показал, что рассматриваемые информационные правоотношения имеют свою определенно социально-правовую структуру и состоят из следующих компонентов: субъектов; объектов; информационных прав (правомочий); информационных обязанностей.

Рассмотрим подробнее состав отношений, регулируемых информационным правом.

Субъектами выступают участники информационных отношений. Под субъектами «понимаются люди и их объединения, выступающие в качестве носителей… прав и обязанностей»²⁸.

Объект информационного отношения — это все те материальные, духовные и иные социальные блага, действия (воздержание от действий), продукты творчества (результаты авторской, изобретательской и иной деятельности), по поводу которых субъекты информационного права вступают в информационно-правовые отношения и что лежит в основе их интересов, прав и обязанностей.

В этой связи мы считаем плюралистический подход к пониманию объекта информационных правоотношений наиболее правильным. Согласно монистической теории объектом правоотношения выступает лишь поведение обязанного лица (О. С. Иоффе). Причем ряд авторов считает, что объектом информационного правоотношения являются действия сторон, а его предметом — информация (сведения о лицах, предметах, фактах, событиях, явлениях и процессах независимо от формы их представления), документированная информация, информационные продукты и услуги²⁹.

Следует отметить, что в информационных правоотношениях объектами являются разнообразные информационные ресурсы, информация, зафиксированная на разных носителях: программы, базы данных, печатные произведения, тиражи газет, книг, журналов, аудио- и аудиовизуальные материалы, рекламные продукты, сами компьютеры, информационные системы, средства связи и многое другое. Именно эти объекты часто попадают в поле зрения информационных споров, сделок, договоров, соглашений и т. д. Некоторые виды информации могут выступать объектами не во всех информационно-правовых отношениях, и на них налагаются определенные ограничения. Например, деятельность по организации и проведению азартных игр с использованием информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети Интернет, а также средств связи, в том числе подвижной связи, запрещена (ст. 5 Федеральный закон от 29 декабря 2006 г. № 244-ФЗ «О государственном регулировании деятельности по организации и проведению азартных игр и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации»³⁰. Только при определенных условиях включаются в открытые информационно-правовые отношения сведения, составляющие государственную тайну (ст. 5, 17 Закона РФ «О государственной тайне»).

В информационных правоотношениях объектом являются определенные действия, поступки и поведение субъектов права. При этом действия, поведение могут быть объектом информационного права в очень широком спектре разнообразных правоотношений. Так, согласно абз. 2 ст. 31 Закона РФ «Основы законодательства Российской Федерации о культуре» органы государственной власти и управления, органы местного самоуправления не вмешиваются в творческую деятельность граждан и их объединений, государственных и негосударственных организаций культуры за исключением, когда такая деятельность ведет к пропаганде войны, насилия, жестокости, расовой, национальной, религиозной, классовой и иной исключительности или нетерпимости, порнографии³¹.

Объектом информационного права может быть воздержание от отдельных поступков. Это имеет место в тех случаях, когда норма информационного права, регулирующая определенные отношения, запрещает те или иные действия. Например, Федеральный закон «О библиотечном деле» запрещает соответствующим государственным органам и должностным лицам принимать решения, ущемляющие законные интересы библиотек и их пользователей. Если такие действия будут иметь место, они могут быть обжалованы в судебном порядке (ст. 15).

Право в информационной сфере как компоненте информационного правоотношения представляет собой правомочие субъекта информационного права действовать по определенной программе и требовать законного поведения от своих партнеров. Так, автор на топологию имеет исключительное право использовать эту топологию по своему усмотрению (например, воспроизведение топологии полностью или частично; продажа и иное введение в гражданский оборот топологии), поскольку это соответствует ст. 1454 ГК РФ, и требовать законного поведения других относительно своей топологии. Статьи 1454, 1456 ГК РФ устанавливают механизм защиты прав на топологию. На основе этих норм в указанных случаях устанавливаются информационные правоотношения между автором или иным правообладателем, права на топологию которых нарушены, и соответствующими судебными органами; на последних лежит обеспечение защиты прав указанных субъектов правоотношений. Автор топологии или иной правообладатель имеет право требовать от соответствующих судебных органов этого обеспечения (объект информационного права) и достигает этого своим требованием, обращенным к этим органам.

В данном случае мы имеем пример сложных информационно-правовых отношений — два субъекта, соответствующие судебные органы, совокупность нарушенных прав автора на топологию и др. На практике же информационное правоотношение чаще всего становится более упрощенным: после анализа ситуации названный автор сделает собственный выбор и будет обращаться в один конкретный суд с требованием о восстановлении нарушенных прав.

Субъективное право в рассматриваемой области — это гарантируемые нормами права, вид и мера возможного или дозволенного поведения участника информационного правоотношения. А обязанность есть вид или мера должного или требуемого поведения. В содержании названного права отражается обеспеченная указанными выше источниками информационного права возможность, а в содержании обязанности — закрепленная этими источниками необходимость. Носитель возможности уполномочен на совершение определенных действий, а носитель обязанности выполняет конкретные поставленные задачи, функции.

Следовательно, субъективное право выступает в качестве определенной возможности в информационной сфере, которая разноаспектна и может включать в себя возможность: положительного поведения субъекта (например, провайдера при заключении договора поставки); требовать необходимого поведения от своего партнера (например, от провайдера к клиенту-покупателю по договору); прибегнуть к определенным мерам воздействия (например, в случае неисполнения стороной договора своей обязанности исполнять его условия); пользоваться на основе своего права определенным благом, преимуществом.

Иначе говоря, субъективное право в информационном праве может выступать в форме: права-поведения, права-пользования, права-требования и права-притязания.

В зависимости от ситуации в информационной сфере на первый план при реализации субъективного права может выходить одна из обозначенных форм. В общем, все указанные формы могут составлять единое целое и саму структуру субъективного права. Оно служит средством удовлетворения интересов субъектов информационных отношений, и прежде всего уполномоченных лиц. Поэтому субъективное право может быть нами рассмотрено как определенный порядок реализации своих действий в рамках информационных отношений.

То или иное правомочие субъекта в информационной сфере связано с нормой информационного права, поскольку если те или иные действия или факты не регламентированы данной нормой, то оно не будет считаться информационно-правовым отношением и его участники не добьются своих поставленных целей и задач.

Под стать субъективным правам выстраиваются и обязанности субъектов интернет-отношений, которые тоже включают в себя разные компоненты. Это прежде всего необходимость совершать определенные действия либо воздержаться от их совершения; необходимость одного субъекта отреагировать на обращенные к нему справедливые требования другой стороны; необходимость нести ответственность за неисполнение взятых обязательств; необходимость не препятствовать другой стороне пользоваться преимуществами и благами, на которые та имеет право. Таким образом, в этой сфере можно выделить обязанность активного поведения; обязанность пассивного поведения (воздержания от определенных действий); обязанность претерпевания определенных мер воздействия, исходящих от государства. Обязанность устанавливается в интересах всех субъектов, участвующих в информационных отношениях. Это непременное условие и гарант их эффективной реализации.

Обязанность как компонент информационно-правового отношения выражается в том, что субъект информационного права как участник правоотношения призван и должен действовать определенным образом, по строгой программе, т. е. не должен совершать определенных действий либо воздерживаться от их совершения.

Обязанность субъекта как элемент информационного правоотношения — это не только юридическая, но и социальная обязанность. Эта обязанность отличается от других видов обязанностей (скажем, моральной) тем, что она лежит на участнике информационного правоотношения, и если будет проигнорирована последним, то этого участника принудят к исполнению его обязанностей, применят к нему определенные меры государственного принуждения. В этом смысле речь идет лишь о юридической обязанности, об обязанности в информационной сфере. Обязанность на стороне одного (одних) субъекта (субъектов) соответствует праву на стороне другого (других). Так, обязанности производителя и участвующего в доставке обязательного экземпляра документа (производитель должен произвести и доставить документ) соответствует право получателя (библиотеки, архива и др.) требовать доставки указанного документа (ст. 6, 7 Федерального закона «Об обязательном экземпляре документов»). Право Торгово-промышленной палаты РФ требовать от юридических лиц не практиковать вскрытие информационных систем и сетей передачи данных соответствует обязанности юридических лиц не совершать подобных действий (ст. 3, разд. 4 и др. Национального кодекса деятельности в области информатики и телекоммуникаций).

Надо заметить, что в области информационно-правовых отношений права и обязанности далеко не всегда распределяются между субъектами права таким образом, что, скажем, на стороне одного субъекта лежит только право, а на стороне другого — только обязанность. Так, в случае коммерческого распространения продукции средство массовой информации, согласно ст. 25 Закона РФ «О средствах массовой информации», по договору одна сторона (скажем, печатное издание) обязуется передать другой стороне продукцию (книжному магазину журналы, буклеты и др.), причем последняя обязуется принять эту печатную продукцию, реализовать ее и внести первой определенную плату. Очевидно, что на обоих участниках правовых отношений лежат прежде всего обязанности по отношению друг к другу: одна сторона обязана передать свою продукцию, а другая — ее принять, продать и уплатить за нее. Однако соответственно этому обе стороны здесь имеют по отношению друг к другу и права: первая сторона, скажем, может требовать возврата ей продукции СМИ, а вторая — передать последнюю.

На практике в системе информационно-правовых отношений обязанности и права тесно связаны друг с другом: праву соответствуют обязанности, а обязанности соответствует право, кто пользуется правами — несет и определенную обязанность, на кого возлагаются обязанности — получает и определенные права. Эта неразрывная связь прав и обязанностей очень отчетливо приведена во многих нормативных актах информатики. А в ст. 16 Федерального закона «Об информации, информационных технологиях и защите информации» права и обязанности субъектов в области защиты информации представлены в единой совокупности как единое нормативное образование. Информационное законодательство предоставляет участникам своих правоотношений широкие права в области информации, информатизации и защиты данных. На субъектов права оно возлагает и обязанности — соблюдать нормы информационного права, защищать информацию от несанкционированного доступа, не допускать правонарушения в информационной сфере. Вся совокупность этих прав и обязанностей и характеризует правовое положение наших граждан в цивилизованном информационном обществе.

§ 4. Объекты информационных правоотношений

Вопрос об объекте правоотношения в юридической науке решается неоднозначно. В рамках монистической концепции объектом правоотношения являются действия сторон (участников правоотношения).

В рамках плюралистической концепции объектом правоотношения является предмет деятельности субъектов права, по поводу которого они вступают в правоотношения, осуществляют субъективные права и исполняют субъективные обязанности.

Люди всегда участвуют в правоотношениях ради удовлетворения каких-либо политических, культурных и иных социальных интересов и потребностей. Эта цель достигается с помощью субъективных прав и обязанностей и юридических действий, направленных на их осуществление, которые, в конечном счете, приводят к приобретению и потреблению вещей, к пользованию различными социально-культурными благами, к пользованию различными услугами.

Средства удовлетворения различных интересов, потребностей личности и общества чрезвычайно разнообразны. Это, прежде всего, предметы внешнего мира, результаты деятельности людей, которые отделяются от самого процесса деятельности. Результат деятельности людей может быть представлен в виде материального или идеального блага.

Материальные блага в их естественном состоянии или произведенные людьми называются вещами. Примерами таких объектов информационных правоотношений может служить техника, входящая в состав информационной системы и призванная обеспечивать реализацию информационных процессов, или технологическая система, обеспечивающая работу информационно-телекоммуникационной сети. Согласно ст. 16 Федерального закона «Об информации, информационных технологиях и защите информации» оператор информационной системы в случаях, установленных законодательством Российской Федерации, обязан обеспечить недопущение воздействия на технические средства обработки информации, в результате которого нарушается их функционирование.

Идеальные блага также могут быть представлены в виде продуктов (результатов) деятельности. Так, результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации (интеллектуальная собственность) являются объектами гражданских правоотношений (ст. 128 ГК РФ). Отдельную группу идеальных благ составляют личные неимущественные блага — честь, достоинство, личное имя, тайна частной жизни и т. д.

Но в ряде случаев интересы участников правоотношения (или интересы общества, которым служит деятельность государственной организации) удовлетворяются непосредственно самим действием обязанного лица, выступающим в силу этого объектом правоотношения.

Например, когда речь идет об оказании различных услуг, объектом правоотношения служат именно эти услуги. И независимо от того, оплачивается или нет услуга тем лицом, которое ее получает, она перестает быть средством удовлетворения потребности. Так, в договоре об оказании услуг по обеспечению доступу к информационным ресурсам сети Интернет, которое граждане и организации заключают с провайдером — поставщиком услуг в сети Интернет, объектом прав заказчика выступает услуга — выполнение работы по обеспечению доступа в сеть.

Придерживаясь плюралистической концепции к пониманию объекта, под объектом информационного правоотношения будем понимать те материальные и духовные блага, по поводу которых субъекты информационного права вступают в информационные правоотношения, осуществляют субъективные права и исполняют субъективные обязанности и предоставлением и использованием которых удовлетворяются интересы субъектов информационного правоотношения.

Объекты информационных отношений весьма разнообразны.

Первую группу объектов информационных правоотношений составляют информация как благо особого рода и производные от нее информационные объекты: документированная информация, реклама, база данных и т. п.

Современный уровень развития научного знания еще не позволяет дать точного и законченного определения того основополагающего понятия, как информация.

На общелексическом, бытовом уровне понятие «информация» чаще всего толкуется как сведения, сообщения, передаваемые от человека человеку и осведомляющие о каких-то явлениях, событиях, процессах³².

Однако это не исчерпывает всего содержания данного понятия. Так, существует информация об окружающей действительности, которую человек получает через свои органы чувств, и она далеко не во всех случаях исходит от другого человека (температура окружающей среды, рельеф местности, время суток и т. п.).

В процессе развития наших представлений о мире в рамках различных наук формулировались частнонаучные определения понятия информации, исходя из целей проводимых научных исследований. Вместе с тем многие современные представления о содержании данного понятия связаны с человеком и его способностью мыслить.

Отождествление информации со сведениями или фактами, которые теоретически могут быть получены и усвоены, т. е. преобразованы в знания, составляет суть антропоцентрического подхода к определению понятия информации. Этот подход в настоящее время применяется наиболее широко и в российском законодательстве.

В Федеральном законе «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» под информацией понимаются «сведения (сообщения, данные) независимо от формы их представления» (ст. 2). Данное законодательное определение не претендует на универсальность, но в настоящее время успешно используется в рамках юридической науки.

Следует отметить, что информация как объект правоотношений обладает рядом уникальных свойств.

В первую очередь следует отметить такое основополагающее свойство информации, как идеальность. Идеальное — это то, чего в природе нет, но что конструируется человеком в соответствии с его потребностями, интересами, целями, что подлежит реализации на практике³³. Пока информация находится в памяти человека, она идеальна. И перенос ее на материальный носитель (запись на бумаге, на носителях информации в компьютере и т. д.) не означает, что информация материализуется. Материален лишь носитель информации. Сама информация по-прежнему идеальна, ибо она осталась в памяти ее создателя или человека, который был с ней ознакомлен.

Именно поэтому оказались несостоятельными попытки распространения на информацию института вещной собственности. Несмотря на то, что носитель информации является вещью, информация в правовом смысле не может рассматриваться как вещь. Это связано с тем, что, когда мы передаем вещь, мы передаем при этом зачастую весь объем прав (владения, пользования и распоряжения). Но когда мы передаем зафиксированную на материальном носителе информацию, мы в правовом смысле передаем сам носитель и сумму каких-то прав по распоряжению содержащейся на нем информацией (например, право ее дальнейшего распространения). Саму же информацию мы лишь сообщаем и, таким образом, можем передать лишь право пользования и право распоряжения. Право владения (господства над вещью) может быть передано лишь на носитель, но не на информацию, которая на нем зафиксирована, ибо она осталась в памяти автора документа и останется в памяти всех, кто прочитает эти сведения.

Правовой институт интеллектуальной собственности также в полной мере не может быть применим, поскольку не любая информация является результатом творческой деятельности.

Эти моменты поставили перед юристами задачу сформулировать особый правовой режим информации, который нашел свое отражение в Федеральном законе «Об информации, информационных технологиях и о защите информации».

Еще одно важное свойство информации — неисчерпаемость. Информация может иметь неограниченное число пользователей, использоваться неограниченное число раз и при этом оставаться неизменной. Именно это свойство выводит ее из разряда материальных ресурсов, отношения по поводу которых регулируются в рамках других отраслей права.

Информация не подвержена (в отличие от большинства вещей) физическому старению и обладает такой особенностью, как возможность неограниченного тиражирования. Это великое свойство информации предопределяет прогресс человечества, ибо благодаря ему осуществляются постепенное наращивание знаний и передача их от поколения к поколению. Таким образом «в современных условиях информация становится стратегическим ресурсом, от эффективного использования которого зависят перспективы развития экономики, формирование информационного гражданского общества, обеспечение безопасности государства и граждан»³⁴.

Однако свойство неисчерпаемости информации дает и побочный эффект: возможность произвольного распространения сведений, одновременного нахождения их в полном объеме в нескольких местах и одновременного использования любым количеством субъектов (в том числе и конфликтующими сторонами). Свойство информации как бесконечного ресурса предопределяет конструирование в праве систем ограничения на доступ и распространение информации, именуемые институтами тайн. С ним также связано большое количество проблем установления авторства.

Следующим свойством информации, основанным на идеальности, является ее самостоятельность как объекта отношений, независимость от среды, в которой она находится, от носителя, на котором сведения зафиксированы.

Исходя из этого при передаче информации, закрепленной на материальном носителе, передача прав на носитель должна сопровождаться передачей прав на использование информации. Ценность сведений также никоим образом не может быть поставлена в зависимость от стоимости их носителя.

Право на информацию закреплено в информационном законодательстве, а право собственности и иные вещные права на материальные носители, содержащие документированную информацию, устанавливаются гражданским законодательством (ст. 11 Федерального закона «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»).

Идеальность информации определяет такой важный аспект осуществления информационных отношений, как субъективность восприятия информации. Одна и та же информация может быть по-разному воспринята различными субъектами информационных отношений.

Восприятие информации — процесс преобразования сведений, поступающих в социальную, техническую систему или живой организм из внешнего мира, в форму, пригодную для дальнейшего использования.

На процессы восприятия информации влияют следующие факторы:

• потребность в информации — это осознанная индивидом необходимость получения и использования в практической деятельности полученных сведений;

• интерес к информации — это, прежде всего, выделенность какой-либо информации из функционирующего в обществе потока, внимание к ней, направленность мысли на нее;

• социокультурный уровень личности. Этот фактор характеризует владение личностью определенной суммой знаний и культурных ценностей;

• наличие информационных барьеров. В качестве информационных барьеров в социальной системе могут выступать физиологические особенности человека (например, острота слуха и зрения).

С целью снижения субъективности восприятия информации объектом правоотношений, как правило, является не любая информация, а документированная информация, т. е. информация, закрепленная на материальном носителе.

Качественной характеристикой информации, имеющей принципиальное значение для включения ее в качестве объекта в какие-либо правовые отношения, является ее субъективная ценность, т. е. значимость для конкретного субъекта. Причем для различных субъектов информация будет иметь различную ценность.

В праве ценность информации выражается прежде всего в стоимостных характеристиках тех действий, которые следуют за получением информации. В качестве примера здесь можно привести, скажем, факт разглашения сведений, составляющих государственную тайну. В данном случае величина уголовно-правовой санкции ставится в зависимость от материального эквивалента ущерба, нанесенного противоправным распространением указанных сведений.

При правовом регулировании важную роль играет увязывание информации с целью, для которой она была получена. Например, факт противоправного доступа к сведениям, составляющим коммерческую тайну, из праздного любопытства может иметь одни правовые последствия, а то же действие с целью их последующей продажи конкурентам — существенно иные последствия.

Вторую группу объектов информационных правоотношений составляют действия (бездействия), поступки субъектов права.

Так, государственные органы, являющиеся учредителями (соучредителями) средства массовой информации, вправе требовать от редакции данного средства массовой информации публиковать свои официальные сообщения в порядке, регулируемом уставом редакции или заменяющим его договором, а равно иные материалы, публикация которых в данных средствах массовой информации предусмотрена законодательством Российской Федерации (ст. 35).

Примером нормы информационного права, запрещающей определенные действия субъектов, может служить ст. 3 Закона РФ «О средствах массовой информации»³⁵, согласно которой не допускается цензура массовой информации, т. е. требование от редакции средства массовой информации со стороны должностных лиц, государственных органов, организаций, учреждений или общественных объединений предварительно согласовывать сообщения и материалы (кроме случаев, когда должностное лицо является автором или интервьюируемым), а равно наложение запрета на распространение сообщений и материалов, их отдельных частей.

§ 5. Функционирование правоотношения

«Не будет преувеличением сказать, — писал М. А. Гурвич, — что развитие или движение процессуального правоотношения представляет собой одну из самых существенных черт в его характеристике»³⁶. Немаловажное значение имеет этот аспект и в исследовании материальных правоотношений.

В теории системного подхода функционирование есть процесс реализации целесообразных свойств системы, обеспечивающий ей достижение цели. Применительно к правоотношению это означает прежде всего то, что субъекты ведут себя в соответствии с их положением в правоотношении, реализуют свои права и обязанности.

Система может не только функционировать, но и дисфункционировать. В дисфункционировании реализуются свойства системы, не отвечающие стоящей перед ней цели. При этом и функционирование, и дисфункционирование может быть как динамическим, так и статическим (в правоотношении соответственно — действия и бездействие субъектов). Динамическое функционирование представляет собой один из аспектов динамики правоотношения в целом, которая охватывает возникновение правоотношения и все изменения, происходящие с его элементами, вплоть до прекращения. Так, предусмотренные нормами права смена участников или изменения в их правах и обязанностях относятся к развитию правоотношений, но его функционированием может быть признано, на наш взгляд, лишь поведение субъектов.

Развитие системы есть изменение ее качества. Внутренний механизм развития таков, что в процессе его меняются состав системы или отношения между ее элементами (структура), либо то и другое вместе. В то же время изменения в составе, как правило, приводят к изменению структуры. Поэтому последняя является самой глубокой характеристикой системы. Изменение качества в процессе развития системы отражается в изменении ее цели. Смена цели не должна приводить к полному перерождению системы. В качественно преобразовавшейся системе наряду с новыми элементами и отношениями — элементы и отношения прежней. Они, будучи условием перехода к новому качеству, в процессе развития отрицанию не подвергаются³⁷.

Так, правоотношение в своем развитии может проходить несколько стадий. В пределах каждой стадии в правоотношении происходит количественное накопление структурных изменений, которые затем перерастают в качественные, что находит проявление и в преобразовании цели правоотношения, и в переходе его в новую стадию Такая динамика характерна в первую очередь для процессуальных отношений.

Итак, к функционированию правоотношения относится только поведение субъектов, причем только правомерное поведение. Но, как представляется, не всякое. И здесь есть свои ограничения. Например, если правовая норма моделирует варианты поведения, не соответствующие закономерностям общественной жизни, а содержание прав и обязанностей, в свою очередь, не отвечает общей цели правоотношения, то вряд ли обусловленное этими правами и обязанностями поведение можно назвать функционированием. Правоотношение в данном случае не достигнет запланированной цели, ибо оно уже с момента возникновения не является системой. Если же права и обязанности сформулированы адекватно поставленной цели, но социально бесполезной оказывается последняя, то правоотношение придется признать системой, хотя и социально неэффективной.

Следует также учитывать, что объем поведения, реально совершаемого каждым из участников конкретного правоотношения, всегда выходит за рамки функционирования последнего, ибо субъекты по отношению к данным правам и обязанностям могут вести себя правомерно, неправомерно и нейтрально. Нейтральным применительно к определенному правоотношению будет поведение, совершаемое его участниками в иных правовых и неправовых социальных связях. Неправомерное поведение составляет уже дисфункционирование правоотношения и является следствием реализации негативных качеств субъектов. Отклонения могут быть «в системе личностных свойств субъекта, к которым относятся его мировоззрение, опыт, установки, стереотипы, ценностные ориентации, а также особенности внутренней системы нравственного и социального контроля, в том числе правосознания»³⁸.

Понятие функционирования характеризует не просто правомерное поведение каждого из субъектов, а сочетание, комбинацию актов их правомерного поведения, необходимую для достижения цели правоотношения. Можно сказать даже, что функционирование — это «поведение» правоотношения в целом. Рассматривать акты поведения целостно, во взаимном сочетании в рамках функционирования требуется по той причине, что целевое назначение правоотношения может не совпадать с целями того или иного субъекта и вообще может им не осознаваться. В. Н. Кудрявцев обоснованно подчеркивает различие цели создания правовой нормы и цели субъекта, поведение которого в ней моделируется³⁹. В этом плане, на наш взгляд, можно различать:

а) цель создания правовой нормы, под которой понимается формирование определенного типа правоотношений и общий социальный эффект ее длительного действия;

б) цель (назначение) правовой нормы в правовом механизме, которая заключается в том, что в конкретной юридико-фактической ситуации она возлагает на субъектов определенные обязанности и предоставляет им определенные права, образуя тем самым такую систему, как правоотношение;

в) цель правоотношения, которая задается нормативной моделью правоотношения;

г) цель совместного правомерного поведения субъектов;

д) цели самих субъектов.

Функционирование правоотношения может заключаться в сочетании различных форм поведения субъектов: в обоюдном бездействии участников, в активном поведении одного и бездействии другого, в действиях обоих субъектов. Особенности в функционировании правоотношений обусловлены различиями в достижении их целей. Так, цель может непосредственно достигаться активным поведением, однако если ему предшествует бездействие субъекта, предусмотренное нормами права, то оно и должно быть отнесено в правоотношении к его функционированию, поскольку соответствует закономерностям регулирования сферы общественной жизни и является условием выполнения задач, стоящих перед правоотношением. По этому вопросу в теории имеются и другие мнения. «В правоотношениях, выражающих динамическую функцию права, — утверждал С. С. Алексеев, — можно обнаружить такие моменты в развитии, когда они сначала реально существуют в виде «чистых» правовых связей. Так, налоговые отношения обычно возникают только как правовая связь, в силу которой налогоплательщик обязан уплатить сумму налога, а финансовый орган вправе требовать уплаты налога. В этом случае еще нет никакого фактического (материального) содержания: перед нами «чисто» правовая, «чисто» идеологическая связь между лицами»⁴⁰. Р. О. Халфина, критикуя С. С. Алексеева за его попытку конструировать «чисто» правовую связь между лицами в правоотношениях, выражающих динамическую функцию права, и не соглашаясь с тем, что в правоотношении могут быть (на том или ином этапе развития) права и обязанности без соответствующего фактического (материального) содержания⁴¹, тем не менее допускает, что «в процессе развития правоотношения возможны такие моменты, когда существует лишь правовая связь, а реальное отношение возникает позже»⁴².

По нашим представлениям о функционировании правоотношений, механизм связи правоотношения и регулируемого правом фактического поведения выглядит иначе.

Во-первых, правоотношения в виде правовой структуры существует как «чистые» правовые связи всегда, постоянно, поскольку правовая структура не содержит в себе никаких элементов: ни прав и обязанностей, ни поведения субъектов. Она существует как самостоятельное правовое явление и не сливается с регулируемым поведением, не «вбирает» его в себя в виде содержания или каким-то иным образом.

Во-вторых, думается, сама по себе связь между правовой структурой и регулируемым поведением никогда не имеет никаких временных разрывов: ни с начала возникновения правовой связи, ни в процессе ее развития и функционирования. Дело в том, что правоотношение либо функционирует, либо дисфункционирует. В других состояниях оно находиться не может⁴³. И если поведение субъектов правомерно, то это означает, что правоотношение «живет» и действует. В оценки характера связи правовой структуры и поведения необходимо учитывать отличие и соотношение связи фактического поведения с субъективной юридической обязанности от его соотношения и связи с субъективным правом. Так, поведение субъекта правомерно и в тех случаях, когда он не использует своего права. Обязанность же актуальна постоянно, она всегда требует исполнения или соблюдения и, таким образом, служит своего рода индикатором функционирования правоотношения. Если поведение участников по поводу их обязанностей остается правомерным, значит, обязанности реализуются, а правоотношение осуществляется. Например, если наниматель платит за жилое помещение своевременно, то он и в периоды между внесением платы относительно данной обязанности ведет себя правомерно. Кроме того, в промежутках между уплатой нанимателем квартирной платы реализует свою обязанность по предоставлению жилого помещения другой субъект — наймодатель, и, таким образом, в функционировании правоотношения как сочетании актов правомерного поведения его участников никаких временных разрывов не наблюдается.

§ 6. Информационно-правовая деятельность в системе информационных правоотношений

Несмотря на востребованность правовой категории правоотношения в современной юриспруденции, сам термин «правоотношение» употребляется для обозначения двух нетождественных правовых явлений. Во-первых, им обозначают определенное средство правового воздействия на общественные отношения. Понимаемое в узком смысле, оно предстает как взаимосвязанная совокупность персональных субъективных прав и юридических обязанностей, возникших на основе норм права. Во-вторых, результат такого воздействия тоже называют правовыми отношениями. Здесь имеются в виду общественные отношения, которые приобрели определенную форму под регулирующим воздействием права. Именно в таком, широком смысле правоотношение выступает как общественное отношение, урегулированное правом.

Главное предназначение правоотношения заключается в том, что оно выступает специфическим каналом реализации норм права. Уже давно сложилось представление о правоотношениях как главных средствах перевода требований нормы права в практическую жизнь⁴⁴.

Сможет ли правоотношение исполнить эту роль, оставаясь лишь правовой связью (идеальной формой)? Представляется, что только теоретическое представление о правоотношении как единстве материального содержания и юридической формы следует признать наиболее устоявшимся и заслуживающим специального рассмотрения применительно информационного правоотношения.

Общественные отношения, являясь объектом правового регулирования, выступают затем в ходе реализации права в качестве формы и содержания осуществляемой деятельности, причем как в идеальном, образном, так и в реальном, фактическом виде. Они возникают и существуют «идеально», пока складываются и функционируют в образе той модели, которая намечена в соответствующей правовой норме, и наполняются живым содержанием, когда данная модель находит конкретное жизненное воплощение в реальном поведении участников этих отношений⁴⁵.

Государственная воля находит свое воплощение в тех юридических формах, в которых складываются регулируемые отношения, индивидуальная — в конкретных действиях субъектов правореализации. Согласованность индивидуальной воли с государственной, их общая направленность способствуют единству юридического и фактического содержаний этих общественных отношений, обеспечению претворения намеченного законодателем в повседневную жизнь на всех ступенях происходящих при этом процессов.

Соответственно, правовые отношения предстают как такие обусловленные всей предшествующей деятельностью людей взаимосвязи, взаимозависимости или обособления (разграничения) субъектов правоотношений, которые, возникнув идеально в форме их субъективных прав и юридических обязанностей, затем имеют тенденцию к развитию в соответствии с последними в форме различных реальных действий и операций этих субъектов, т. е. в форме правовой деятельности. Как видим, деятельность как субстанция правовой действительности выступает сразу в нескольких ролях — и в качестве предпосылки возникновения правоотношений, и в качестве одной из форм их бытия, и в качестве содержания процесса, приводящего к изменению или прекращению конкретного правоотношения.

В. Н. Кудрявцев, исследуя правовое поведение, приходил к аналогичному выводу: «Таким образом, поведение, регулируемое правом, включает в себя: а) вступление в правоотношение; б) его реализацию; в) изменение или прекращение правоотношения»⁴⁶. Сами же правоотношения приобретают в зависимости от различных действий их участников неодинаковые формы бытия. Единство правовой деятельности и правовых отношений обеспечивается одинаковым субъектным составом (субстратом⁴⁷) и тех, и других.

В связи с этим становятся понятными предлагаемые в правоведении определения правоотношения как «специфической формы социального взаимодействия субъектов права с целью реализации интересов и достижения результата, предусмотренного законом или не противоречащего закону, и также иным источникам права»⁴⁸.

Субъективные права, юридические свободы, юридические обязанности и полномочия осуществляются в реальном поведении соответствующих участников правоотношений. В состав правоотношения может входить не любое поведение, а только соответствующее требованиям нормы права, отклоняющееся же поведение выходит за его рамки (но оно может стать юридическим фактом, влекущим возникновение другого, охранительного правоотношения, в котором реализуется санкция правовой нормы).

Будучи только правомерным, данное фактическое поведение как элемент реализующегося правоотношения должно не только соответствовать осуществляемой правовой норме, но и направляться теми субъективными правами и юридическими обязанностями, которые возникли у его участников⁴⁹, позволяя им достичь той цели, ради которой они вступили в это правоотношение. При этом данная цель не должна противоречить той, которая была намечена законодателем для данной правовой нормы.

Данные общетеоретические положения могут быть вполне востребованы при рассмотрении информационно-правовых отношений. Однако понимание правового отношения как единства юридической формы и фактического содержания выдвигает в центр нашего анализа информационно-правовую деятельность, без уяснения правовых особенностей которой представления относительно информационно-правовых правоотношений окажутся неполными. Невозможно представить систему информационно-правовых отношений как совокупности информации, информационной инфраструктуры, субъектов, без их действий по осуществлению сбора, формированию, распространению и использованию информации, т. е. без информационно-правовой деятельности.

К сожалению, в юридической науке до сих пор имеются единичные исследовательские разработки, посвященные деятельности в информационно-правовой сфере. Считается, что одним из первых в литературе по информатике об информационной деятельности как особой категории поставил вопрос В. А. Герасименко⁵⁰. Известно, что А. Б. Венгеров рассматривал информационно-правовую деятельность как новое направление в юридической работе⁵¹. И. Л. Бачило считает, что «информационная деятельность» как целенаправленная система модульно объединенных операций (манипуляций) с информационным ресурсом во имя достижения ожидаемого результата всегда осуществляется в определенной информационной среде. И только в современных условиях, когда информацию возможно выделить как особый предмет труда или творчества, может идти речь о самостоятельном социально значимом виде человеческой деятельности. В процессе осуществления информационной деятельности, равно связанной с информационными технологиями и коммуникациями, ею различаются такие категории активности субъектов в области информатики, как действия, деятельность, деяния. Действительно, идеология максимального использования информационных технологий, создания информационного общества, политика государства в сфере практической информатики реализуется через организационные и функциональные структуры людей и их ассоциаций. Основой их жизнеспособности является деятельность субъектов в каждом конкретном случае. Если определять содержательную характеристику деятельности по предметной сфере, то можно говорить об информационной деятельности как о виде социально-экономической деятельности. Все наиболее значимые блоки этой деятельности по целям представлены в п. 4 ст. 29 Конституции РФ о праве на информацию: искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. И. Л. Бачило приходит к интересному выводу: в указанной статье Конституции РФ конструкция ориентирована на действия, дозволенные и закрепленные как право их осуществлять.

Сказанное не означает, что действия по реализации права гражданина на информацию не могут переходить в деятельность стабильную, профессиональную, но для этого потребуются и другие механизмы — оформление этой деятельности в установленном порядке (контракт, договор, лицензия и т. п.).

Таким образом, все виды деятельности в области информатизации, где осуществляются процессы соединения технологий, ресурсов и действий по использованию результатов объединения энергетики информации и технических средств при реализации личных, корпоративных и общественных интересов, образуют, по мысли И. Л. Бачило, сферу информационной деятельности, которую она определяет следующим образом: информационная деятельность — это профессиональная деятельность в области создания, сбора, поиска, накопления, обработки, хранения, предоставления, представления, распространения, охраны и защиты информационных ресурсов, информационных технологий и использования средств связи, осуществляемая в рамках правового статуса организации (юридического лица, органа государственной власти и местного самоуправления), персонала этих субъектов в соответствии с их правами и обязанностями, а также действия физических лиц по удовлетворению потребностей в информации и средствах информатизации при соблюдении законодательства⁵².

Особенно ценным представляется выделение И. Л. Бачило трех уровней информационной деятельности: общего характера — информационное обеспечение потребностей всех участков работы органа, организации, служащих, работников любой профессии и частных лиц; специальной информационной деятельности — осуществляемой соответствующими субъектами, решающими задачи в области массовой информации и информатизации, обеспечивающими консультативную, экспертную и аналитическую работу для неограниченного круга потребителей; специализированной информационной деятельности — решение задач по формированию и использованию государственных информационных ресурсов, технологий и коммуникаций в области развития информационной индустрии и инфраструктуры, осуществления инноваций на основе информационных технологий, обеспечения информационной безопасности общества, государства, личности. При этом автор считает, что по всем означенным направлениям информационной деятельности возможно моделирование правовой работы и возникает вопрос о правовом оформлении отношений двух или нескольких субъектов в сфере информатики⁵³.

В другом монографическом издании обращено внимание на следующие особенности информационно-правовой деятельности: «Эта деятельность с правовой точки зрения является определенной совокупностью информационно-правовых действий, совершаемых конкретными субъектами и требуемых информационным законодательством. У этих действий есть юридическая цель, без констатации которой они теряют свое содержание. На практике информационно-правовые действия (шире — информационно-правовая деятельность) направлены на сбор и обработку правовой и иной информации, ее оценку, принятие решений, создание программных продуктов, разрешение споров и т. д. В процессе этой деятельности решаются цели и задачи правового регулирования и в случае нарушения законодательства принимаются определенные меры в судебном порядке.

Кроме того, информационно-правовая деятельность направлена на обеспечение реальных условий для развития и защиты всех форм собственности на информационные ресурсы, создание и совершенствование федеральных и региональных информационных систем и сетей, обеспечение их совместимости и взаимодействия в едином мировом виртуальном пространстве; создание условий для эффективного информационного обеспечения граждан и других потребителей на основе государственных информационных ресурсов, обеспечение национальной безопасности в области информации и информатизации и многое другое. Кроме того, информационно-правовая деятельность направлена на обеспечение реальных условий для развития и защиты всех форм собственности на информационные ресурсы, создание и совершенствование федеральных и региональных информационных систем и сетей, обеспечение их совместимости и взаимодействия в едином мировом виртуальном пространстве; создание условий для эффективного информационного обеспечения граждан и других потребителей на основе государственных информационных ресурсов, обеспечение национальной безопасности в области информации и информатизации и многое другое»⁵⁴.

Данное предельно широкое понимание информационно-правовой деятельности может послужить отправной точкой при исследовании ее специфических черт, тем более что в цитируемом исследовании достаточно подробно представлен теоретический анализ общественных отношений, возникающих в ходе осуществления информационно-правовой деятельности в кибернетическом пространстве и регулируемых интернет-правом. В настоящее время право кибернетического пространства выступает как объективно обособившаяся внутри различных отраслей права (и прежде всего международного частного, публичного права и информационного права) совокупность взаимосвязанных правовых норм, положений, статей, норм морали и др., объединенных общностью регулирования отношений в среде Интернета. На наш взгляд, комплексность интернет-права позволяет распространить полученные при изучении этой сферы выводы на информационно-правовую деятельность в целом.

Тем не менее, с позиций проводимого нами теоретического исследования правового отношения в информационно-правовой сфере можно уточнить некоторые параметры в характеристике информационно-правовой деятельности как элемента фактического правоотношения. Прежде всего, информационно-правовая деятельность предстает как совокупность всех волеизъявлений субъектов, специально предпринимаемых в информационно-правовой среде, в целях организации удовлетворения их разнообразных информационных потребностей способом, признаваемым обществом и государством правильным, справедливым, а также в случае необходимости — юстициабельным и юридически значимым с точки зрения всех юридических источников информационного права.

Главная особенность информационно-правовой деятельности заключается в том, что она носит комплексный характер, так как пронизывает все срезы российского правового пространства — частное и публичное, материальное и процессуальное, внутригосударственное и международное. Это подтверждается всеми исследователями, которые пытались осуществить теоретический анализ информационно-правовой деятельности. И. М. Рассолов отмечает: «Информационно-правовая деятельность различных субъектов права в Интернет носит международную окраску и осуществляется в интересах всех субъектов интернет-отношений, на базе норм международных договоров и национального законодательства». В дальнейшем он пишет, что развитие деятельности в Интернете порождает различные споры между субъектами соответствующих отношений. В свою очередь, разрешение интернет-споров вызывает необходимость уточнения ряда процессуальных положений, например связанных с допустимостью совершения процессуальных действий с использованием интернет-технологий, а также с применимостью тех доказательств «сетевых» юридических фактов (событий), которые перестают существовать «в материальной форме». Следует согласиться с его мнением, что для более эффективного рассмотрения споров с «сетевой спецификой» должны шире применяться внесудебные способы, в том числе примирительные процедуры и специализированные третейские суды, а в ряде случаев — административные, моральные и этические процедуры⁵⁵.

В рассматриваемом контексте справедливо и мнение о том, что информационное право не является в чистом виде публичным, оно является также и частным правом, носит смешанный частно-публичный характер, так как «регулирует не только информационные отношения, вытекающие из деятельности государственных органов, средств массовой информации, общественных организаций, а также и частноправовые отношения различных субъектов информационной деятельности с гражданами, с предпринимательскими структурами»⁵⁶. При этом важно отметить, что взаимопроникновение частноправовых и публично-правовых начал в информационной сфере носит не искусственно сконструированный характер, а обусловлено органикой, природой самого информационного пространства. Игнорирование его комплексного характера, недооценка императивного начала в информационно-правовой сфере чреваты серьезными потерями. Об этом свидетельствует, например, российская практика применения электронной подписи, электронных денежных средств и др. Электронный документооборот дал дополнительный инструментарий для совершения многих преступлений.

В современном мире электронный бизнес стал переходить в новое качество. Если на первом этапе для регламентации режима электронной подписи заключались предварительные соглашения между контрагентами о регламенте документооборота и процедурах разрешения конфликтов, происходил физический обмен ключами, сертификатами, то сейчас требуется осуществление юридически значимого электронного документооборота без какого-либо предварительного контакта между абонентами. В этом случае на плечи государства ложится значительная работа по созданию и регламентации национальной и международной инфраструктуры открытых ключей⁵⁷.

В целом принцип сочетания частного и публичного начала при регулировании информационной деятельности нашел свое закрепление в Окинавской хартии глобального информационного общества: «Частный сектор играет жизненно важную роль в разработке информационных и коммуникационных сетей в информационном обществе. Однако задача создания предсказуемой, транспарентной и недискриминационной политики и нормативной базы, необходимой для информационного общества, лежит на правительствах. Необходимо позаботиться о том, чтобы правила и процедуры, имеющие отношение к информационным и коммуникационным технологиям, соответствовали коренным изменениям в экономических сделках с учетом принципов эффективного партнерства между государственным и частным сектором, а также с учетом транспарентности и технологической нейтральности»⁵⁸.

Еще в большей мере это касается переплетения международно-правового и внутригосударственного начал в структуре информационно-правовой деятельности. Как отмечается исследователями, правоотношения, возникающие в рамках «киберпространства», необходимо регулировать не только и не столько на государственном, сколько на надгосударственном, наднациональном уровне. Российскими учеными уже было доказано, что для отношений в области информации и коммуникации первостепенное значение имеют общепризнанные принципы и нормы международного и внутригосударственного права⁵⁹.

В связи с тем, что в рамках системы правовой деятельности выделяют ее парные виды (публично-правовую и частноправовую, материально-правовую и процессуально-правовую, регламентированную соответственно внутригосударственным и международным правом), полагаем, что в условиях информационного общества неизбежно обособятся еще две взаимодействующие подсистемы правовой деятельности. Таковыми будут выступать информационно-правовая деятельность (во всех ее существующих на сегодняшний день модификациях и тех, появление которых даже трудно предположить) и иная правовая деятельность, обслуживаемая первой⁶⁰.

Продолжая исследование информационно-правовой деятельности с позиций выделения основных магистральных направлений в структуре правовой деятельности, и здесь можно усмотреть ее всепроникаемость и глобальность. Полагаем, что информационно-правовая деятельность может иметь место как составная часть в любой из различаемых при этом разновидностей правовой деятельности. Именно с таких широких позиций в юридической литературе относятся к вопросам информатизации всей правовой системы, охватывая не только нормотворческий процесс, но и процессы правоприменения, правоисполнения, формирования и оценки уровня правосознания и правоповедения⁶¹. В частности, в системе прикладных юридических наук в последнее время успешно развивается правовая информатика, в рамках которой разрабатываются научные проблемы информатизации правотворческой, правоприменительной и правоохранительной деятельности, правовые аспекты информационной безопасности, электронного документооборота, роль сети Интернет в юридической деятельности⁶².

Означает ли это, что информационно-правовая деятельность, играя в целом «обслуживающую роль», не должна рассматриваться в качестве самостоятельного направления правовой деятельности и лишь в совокупности с другими собственно-правовыми видами способна быть юстициабельной и порождать юридически значимые последствия?

В аспекте различения в структуре информационно-правовой деятельности правовых, организационных и идеолого-психологических способов можно указать на явное преобладание организационных и идеолого-психологических. В целом можно даже заметить ее некий дополнительный, вспомогательно-посреднический характер. Оценка важности и значимости информационно-правовой деятельности в отрыве от той прикладной роли, которую она обеспечивает в рамках правовой системы совместно с другими направлениями правовой деятельности, лишает ее содержательной ценности. На это прямо или опосредованно указывают многие специалисты в области информационного права. Например, рассматривая возможности Интернета в правовой сфере, А. В. Морозов обосновывает идею о том, что Интернет позволяет решать проблемы транснациональной передачи данных и сокращает до минимума время, требуемое для представления правовой и иной информации. Внедрение интернет-технологий в правовую систему позволит обеспечить доступ к информационным ресурсам максимальному количеству заинтересованных пользователей (субъектов права), независимо от того, является ли пользователь органом государства, коммерческой организацией или физическим лицом. Это положение важно в контексте реализации прав и свобод человека и гражданина, сформулированных в Декларации прав и свобод человека и гражданина⁶³.

Только с учетом соотнесенности включаемых в содержание информационно-правовой деятельности организационных и воспитательных мер с правовыми действиями всех субъектов, взаимодействующих в рамках правовой системы, можно правильно оценить некоторые спорные проблемы современной юридической теории и практики. Так, отвечая на вопрос, является ли Интернет субъектом права нового типа или нет, Д. С. Пушкин пояснил, что вступающие в правоотношения в среде Интернета субъекты самостоятельно осуществляют свои права и несут обязанности и нет необходимости объединять их в такой «множественный субъект». Среда Интернета как суперкомпьютерная сеть, как он пишет в своей работе, не создает новых объектов и товаров, а лишь предоставляет возможность для их создания, размещения и доступа к ним пользователей сети⁶⁴. Большинство российских ученых-юристов пришли к выводу, что при определении понятия «Интернет» необходимо отойти от его технической первоосновы. Так, И. М. Рассолов говорит, что Интернет и другие информационно-телекоммуникационные сети образуют кибернетическое пространство⁶⁵. Не случайно в современном правоведении именно такое представление о сети Интернет, закономерностях ее построения и управления, а юридическое определение «Интернет» как кибернетического пространства могло бы решить проблему описания его правовой сущности⁶⁶.

Очень важный вопрос поднимает в своем исследовании Т. А. Полякова, которая пишет о том, что информация играет не только положительную социальную роль, но и является опасным средством воздействия на личность. В связи с этим возникает проблема информационно-психологического воздействия на здоровье, сознание и поведение человека, которая требует своего правового решения. Думается, что с рассматриваемыми особенностями информационно-правовой деятельности связано использование при обеспечении информационной безопасности значительного объема методов поощрительного и рекомендательного характера⁶⁷.

Становится очевидным, что информационно-правовая деятельность может рассматриваться как самостоятельный вид правовой деятельности только в своей сопоставимости с остальной, традиционной правовой деятельностью, осуществляемой в современном российском обществе. В связи с расширением ее диапазона появились новые профессии и усложнились требования к специалистам, работающим в данной области. Программисты, системщики разных профилей, информационные посредники с различной специализацией в системах и сетях: операторы, эксперты, аналитики, блогеры. Одновременно формируются экспертные и аналитические информационные службы, ориентированные на подготовку проектов решений, стратегий и прогнозов. Появились специализированные информационные фирмы, компании, центры, советы и иные образования в государственном и частном секторах деловых и экономических, политических, культурно-просветительских структур. Как видим, в ее состав должна включаться не только специальная и специализированная, но и информационная деятельность общего характера. Что же касается ее общей направленности на обслуживание потребностей остальной правовой деятельности, то вряд ли это может послужить основанием для отрицания ее самостоятельности. Как известно, процессуально-правовая деятельность направлена на обслуживание материально-правовой, что не является препятствием для ее выделения в качестве самостоятельной разновидности. К тому же, настаивая на широком (с точки зрения охвата как организационных, воспитательных, так и собственно порождающих правовые последствия волеизъявлений) понимании правовой деятельности в целом, мы оказываемся в состоянии охватить понятием «информационно-правовая деятельность» все ее многообразные проявления и модификации в формирующемся информационном обществе России.

Итак, информационно-правовая деятельность должна нами анализироваться как совокупность всех действий и операций субъектов, специально предпринимаемых в целях организации удовлетворения их разнообразных информационных потребностей способом, юридически значимым с точки зрения всех источников информационного права.

§7. Юридическая ответственность за нарушения информационного законодательства

За нарушения информационного законодательства установлены меры публичной, частноправовой и корпоративной ответственности.

Меры юридической ответственности дифференцируются в зависимости от существа информационного правонарушения. При совершении проступка применяются меры административной ответственности, установленные КоАП РФ и законодательством об административных правонарушениях субъектов Федерации.

Совершение информационных правонарушений, влекущих значительную общественную опасность, квалифицируется как преступление в соответствии с УК и уголовно-процессуальным законодательством.

Цивилистические правонарушения представляют собой наиболее распространенный вид противоправных деяний.

Частноправовая (цивилистическая) ответственность обусловлена неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства. Применительно к информационному законодательству цивилистическое обязательство предусматривает оказание услуг или выполнение работ.

Цивилистическая ответственность отличается от публичной ответственности особенностями квалификации вины. Совершение виновного правонарушения по общему правилу обязательственного права является необходимой предпосылкой квалификации вины, за исключением обязательств, обусловленных неосновательным обогащением, а также в тех случаях, когда федеральным законом или гражданско-правовым договором прямо предусмотрено объективное вменение (см. ч. 1 ст. 401, п. 2 ст. 1102 ГК). Избирательные правила квалификации вины установлены применительно к обязательствам вследствие причинения вреда. В отношении таких обязательств объективное вменение допускается только в случаях, прямо предусмотренных цивилистическим предписанием федерального закона, но не договором, как это установлено общими правилами обязательственного права (ср. абз. 1 п. 1 ст. 401 и п. 2 ст. 1064 ГК). Объективное вменение правонарушения предусмотрено в отношении отдельных из рассматриваемых обязательств, например, применительно к возмещению вреда, причиненного вследствие недостатков товара, работы или услуги (см. абз. 1 ст. 1095 ГК). При квалификации правонарушения, обусловленного неосновательным обогащением, не принимаются во внимание психологические критерии вины физического лица, применительно к ним не учитывается волевая, целенаправленная направленность вредоносных действий (см. п. 2 ст. 1102 ГК), что свидетельствует и о применении квалифицирующих признаков объективного вменения также и в этих случаях.

В отличие от публичных деликтных отношений квалификация виновного цивилистического правонарушения несовместима с атрибутами презумпции невиновности, во всяком случае с основным из них, а именно — с возложением на публичных должностных лиц бремени доказывания вины. Общие правила обязательственного права возлагают на лицо, подозреваемое в совершении деликта, подтверждение своей невиновности (см. п. 2 ст. 401, п. 2 ст. 1064, п. 1–3 ст.1073, п. 1 ст. 1076, п. 2 ст. 1079 ГК).

Для цивилистических правонарушений характерны присущие только им атрибуты квалификации индивидуальной и корпоративной вины.

Квалификация признаков виновного деяния физического лица сопряжена с установлением психологических критериев вины в виде умысла и неосторожности (абз. 1 п. 1 ст. 401 ГК). Однако в отличие от аналогичных публично-правовых критериев индивидуальной вины они не рассматриваются в качестве основополагающего правового института, во всяком случае дефиниции умысла и неосторожности отсутствуют, что означает квалификацию вины исключительно по усмотрению судьи⁶⁸.

В отличие от публичных правонарушений при установлении критериев неосторожного деликта учитываются квалифицирующие признаки так называемой «грубой неосторожности» (п. 4 ст. 227, п. 1 ст. 693, ст. 697, п. 1, 2 ст. 901, абз. 2 п. 1 ст. 963, п. 2 ст. 1083, п. 2 ст. 1104 ГК). Применительно к психологическим критериям вины, определенным п. 1 ст. 401 ГК, атрибуты неосторожного деяния отождествляются ГК именно с признаками «грубой неосторожности». Квалификация этой формы вины сопряжена с установлением противоправных действий физического лица, пренебрежительно относящегося как к самому асоциальному действию, так и к его особо вредоносным последствиям, обусловленным причинением реального или потенциального имущественного ущерба, физического (телесного), морального или репутационного вреда.

Признаки «грубой неосторожности» устанавливаются судьей применительно к конкретному цивилистическому деликту и свидетельствуют об особой общественной опасности правонарушения, посягающего на значимые частноправовые и публичные имущественные интересы.

Гражданско-правовой ответственности присуща особая избирательность форм индивидуальной вины. Квалификация неосторожного деяния с признаками «грубой неосторожности» применительно к цивилистической ответственности достаточно распространена, что особенно очевидно в сравнении с административной ответственностью⁶⁹, которая, как известно, не индивидуализирует форм неосторожной вины, в отличие от уголовной ответственности с ее строгой формализацией атрибутов неосторожного деяния (ср. ч. 2 ст. 2.2 КоАП РФ и ч. 1, 2 ст. 26 УК). Во многих случаях установление признаков деликта сопряжено только с выявлением вины в форме умысла (см. ст. 169, п. 2 ст. 406, п. 1 ст. 578, п. 4 ст. 720, ст. 948, п. 3 ст. 962, п. 1 ст. 963, п. 1 ст. 965, п. 3 ст. 1083, п. 4 ст. 1090, ст. 1108, п. 1 ст. 1117 ГК) или, как это было показано выше, в форме «грубой неосторожности».

В отличие от гражданско-правовых деликтов и административных проступков установление квалифицирующих признаков деяний, совершенных по легкомыслию или небрежности, в тех случаях, когда выявление признаков неосторожного преступления является необходимой предпосылкой для его квалификации, представляет собой обыденное явление уголовно-процессуальной практики.

Подобная формализация психологических критериев вины в форме умысла и неосторожности сочетается в цивилистике с достаточно редкими предписаниями, устанавливающими обязательную квалификацию индивидуальной или корпоративной вины. Общая ответственность организаций и физических лиц при условии выявления признаков виновного деяния установлена только ст. 538 и п. 1 ст. 12531 ГК, в остальных случаях обязательная квалификация деликта регламентирована избирательно, применительно к деяниям, совершенным юридическими лицами (п. 2 ст. 547 и ст. 1253) или публичными физическими лицами (п. 2 ст. 1070 и п. 3 ст. 1081 ГК).

Презумпция объективного вменения деликта представляет собой исключительное явление, присущее только цивилистической ответственности. Констатация объективного вменения гражданского правонарушения независимо от установления признаков вины предусмотрена п. 2 ст. 404, п. 2 ст. 1064, п. 1 ст. 1070, абз. 3 п. 2 ст. 1083, абз. 1 ст. 1095, ст. 1100, абз. 3 п. 3, п. 4 ст. 1250 ГК). Правила объективного вменения применяются как к индивидуальным, так и к корпоративным деликтам, причем в отношении отдельных цивилистических деликтов квалификация правонарушения независимо от вины не исключает исполнение нарушителем обязанностей, обусловленных минимизацией причиненного им имущественного ущерба, морального или репутационного вреда (см. п. 5 ст. 1250 ГК). В отличие от гражданско-правовой ответственности установление дополнительных обременений при совершении публичного правонарушения, в том числе и исполнения обязанностей, обусловленных фактом его совершения, возможно только в отношении виновного деяния (см. п. 4 ст. 4.1 КоАП РФ).

Правила избирательного применения признаков и форм виновного деяния в зависимости от существа информационного правонарушения применяются также при квалификации взаимного (обоюдного) правонарушения, в случаях, когда его возникновение обусловлено обеими сторонами деликтного отношения (см. п. 1, 2 ст. 404 ГК). Указанные квалифицирующие признаки свойственны только правонарушениям обязательственного права и не применяются к публичным правонарушениям.

Применительно к корпоративному деянию установлены субъективные критерии вины, согласно которым юридическое лицо, подозреваемое в совершении деликта, обязано привести факты и обстоятельства, свидетельствующие о том, что им были приняты все меры для надлежащего соблюдения обязательства (см. абз. 2 п. 1 ст. 401 ГК)⁷⁰.

Надлежащее исполнение цивилистических прав и обязанностей в этих случаях сопряжено с точным соблюдением гражданско-правовых предписаний, пренебрежение которыми организацией квалифицируется в качестве правонарушения, что свидетельствует о тождестве субъективных критериев корпоративной вины, установленных ГК и КоАП РФ (ср. абз. 2 п. 1 ст. 401 ГК и ч. 2 ст. 2.1 КоАП РФ).

Гражданское право устанавливает особые правила регламентации применительно к публичным и частноправовым корпоративным правонарушениям. Прежде всего различаются правонарушения публичного органа и публичной организации. Цивилистические правонарушения, совершенные федеральным органом исполнительной власти, подлежат возмещению за счет казны РФ (см. п. 9 ст. 81, п. 7 ст. 51 ГК). Различия деликтов, совершенных публичной организацией, обусловлено существом правонарушения и значимостью причиненного им имущественного ущерба, морального, репутационного вреда (см. п. 2, 3 ст. 1073, абз. 2 п. 2 ст. 1074 ГК). Во всяком случае, негативные последствия публичного корпоративного правонарушения более значимы и превышают размер имущественного ущерба, морального, репутационного вреда при совершении деликта частноправовой организацией (см. абз. 3 п. 3 ст. 673 ГК).

Совершение информационного правонарушения государственным органом или организацией в указанных случаях влечет за собой возмещение имущественного ущерба или компенсацию морального, репутационного вреда в соответствии с правилами, установленными административным законодательством, поскольку цивилистические предписания не применяются к публичным имущественным отношениям, обусловленным виновным правонарушением, совершенным органом исполнительной власти или публичной организацией (п. 3 ст. 2 ГК). Иные правовые последствия влекут за собой виновные гражданские правонарушения, совершенные частноправовой организацией, ущерб в этих случаях возмещается за счет корпоративного имущества (см. абз. 3 п. 3 ст. 673 ГК). Подобные деликтные имущественные отношения не имеют публично-правовой основы, их возникновение не обусловлено властной соподчиненностью их участников и в этих случаях применяются гражданско-правовые предписания.

Свои особенности присущи также квалификации информационного правонарушения, совершенного частноправовым и публичным физическим лицом. Вредоносность деликтов, совершенных должностным лицом частного или публичного права (см. соответственно абз. 1 п. 1, п. 3 ст. 531, п. 1 ст. 1070, ч. 3 ст. 1081 и п. 1 ст. 531 ГК), несоизмерима с негативными последствиями деяния физического лица, не наделенного правомочиями должностного лица (см. п. 3 ст. 28, п. 3 ст. 230 ГК). Подтверждение судом статуса должностного лица и установление причинно-следственной связи совершенного им деликта с неисполнением возложенных на него обязанностей представляет собой важный атрибут квалификации вины должностного лица.

Применительно к другим признакам, необходимым для квалификации вины, следует особо отметить установление судом юридических фактов, свидетельствующих о наличии юридически значимых обстоятельств непреодолимой силы, крайней необходимости и необходимой обороны. Вышеуказанные обстоятельства избирательно учитываются и в юрисдикционных действиях, связанных с квалификацией проступков и преступлений.

Обстоятельства непреодолимой силы следует рассматривать в качестве вариабельного признака, наличие таких обстоятельств несовместимо с квалификацией вины, либо оно не влияет на такую квалификацию в случаях, когда это предусмотрено федеральным законом или договором (см. п. 3 ст. 401 ГК), или применительно к нарушениям интеллектуальных прав, непосредственно ГК (см. абз. 3 п. 3 ст. 1250 ГК). Об избирательности применения фактов и обстоятельств непреодолимой силы при квалификации административных правонарушений свидетельствует и КоАП РФ, во всяком случае судья или юрисдикционный орган обязан учитывать наличие таких обстоятельств в процессе публичного доказывания вины, а также на стадии назначения административного наказания (см. ч. 2, 3 ст. 4.1, ч. 2, 3 ст. 4.2 КоАП РФ). Наличие таких обстоятельств имеет важное процессуальное значение при квалификации корпоративной вины, обусловленность проступка обстоятельствами непреодолимой силы несовместима с его вменением в ответственность.

Совершение гражданского правонарушения в состоянии крайней необходимости по общему правилу свидетельствует об отсутствии вины, во всяком случае причинитель вреда, представивший факты и обстоятельства, свидетельствующие о его причинении в состоянии крайней необходимости, не возмещает вред, что свидетельствует о его невиновности (см. п. 2 ст. 1064 и ст. 1066 ГК).

Совершение проступка в состоянии необходимой обороны может учитываться судьей в качестве обстоятельства, смягчающего административную ответственность, при этом не имеет никакого значения тот факт, что статус необходимой обороны КоАП не установлен⁷¹. Судья или юрисдикционный орган при возникновении таких обстоятельств могут использовать квалификацию таких обстоятельств ГК в качестве правоустанавливающего факта (см. п. 2 ст. 4.2 КоАП РФ).

Причинение вреда в состоянии крайней необходимости влечет за собой различные публичные и частноправовые последствия. Отсутствие признаков виновного цивилистического деяния, совершенного в состоянии крайней необходимости, не влияет на возмещение вреда. Причинитель вреда обязан его возместить даже в тех случаях, когда он устранял опасность, угрожающую ему самому или третьим лицам. Позитивные действия причинителя вреда, защищающего правоохраняемые публичные и частноправовые интересы, не влияют на существо деликтного отношения, несмотря на то, что такие действия не рассматриваются КоАП в качестве противоправных (ср. абз. 1 ст. 1087 ГК и ст. 2.7 КоАП).

При квалификации гражданского правонарушения принимается во внимание не только юридически формализованное деяние, но и правила делового обихода, моральные, нравственные правила, нарушение которых влечет за собой установление правоограничений или иные юридически значимые последствия. Нарушение «нравственных принципов общества» в соответствии с абз. 2 п. 3 ст. 1084 ГК влечет за собой отказ в возмещении вреда, причиненного правомерными действиями. Публичное право устанавливает юридически значимые атрибуты «правомерных действий», в случае, если такие действия сопряжены с реальным или потенциальным причинением вреда, они квалифицируются как противоправные. Цивилистическое законодательство различает публичные деликты, возникновение которых обусловлено правомерными и противоправными действиями органов государственной власти, муниципальных органов или их должностных лиц (см. ст. 16, 161, абз. 1 п. 3 ст. 1064, 1069 ГК).

Любые действия должностных лиц органов исполнительной власти, правоохранительных органов юридически формализованы в законах и подзаконных (в том числе ведомственных) нормативных правовых актах. Основное предназначение публичного и, прежде всего, административного законодательства заключено в создании надлежащих средств юридической защиты частноправовых лиц от властного произвола. Публичное должностное лицо вправе принимать юридически значимые действия только в тех случаях, когда они прогностически обоснованы и негативные последствия наступать не могут, в противном случае должностное лицо обязано воздержаться от осуществления потенциально вредоносных действий. Применение мер пресечения, административных наказаний и иных публичных санкций возможно только на основе предшествующей аналитической оценки неблагоприятных возможностей их применения. Таким образом, единственным критерием позитивной или негативной властной деятельности является ее реальная или потенциальная вредоносность, такую деятельность невозможно оценивать на основе абстрактных критериев «правомерности» и «противоправности» в тех случаях, когда действия публичных должностных лиц могут повлечь за собой причинение имущественного ущерба, телесного (физического), репутационного или морального вреда.

Основной критерий «правомерности» действий физического лица заключен в их «разумности и добросовестности» (ср. п. 3 ст. 53, абз. 2 п. 1, п. 2, 3, 5 ст. 531 ГК). Понятия, заимствованные цивилистическим законодательством из свода моральных и нравственных предписаний, зиждутся на традициях правил делового обихода, присущих русскому гражданскому праву имперского периода развития, и ныне используются избирательно применительно к существу и предназначению конкретного отношения. Подтверждение «недобросовестных и неразумных» действий имеют важное значение для квалификации вины частноправового должностного лица. Как правило, эти нравственные понятия фиксируются в их взаимосвязи, однако имеются примеры и их изолированного применения, в тех случаях, когда существо правонарушения характеризуют только «недобросовестные» или «неразумные» действия нарушителя, рассматриваемые в деликтном единстве с «несправедливыми» действиями (ср. абз. 1 п. 5 ст. 531, абз. 1 п. 2 ст. 1101 ГК).

Нравственная терминология гражданского законодательства модернизируется применительно к понятиям и определениям, заимствованным из политико-правового обихода и не имеющим ничего общего с традициями имперского гражданского права. Особую значимость для квалификации деликта имеет выявление противоправных признаков, посягающих на «нравственные принципы общества» и «противоречащих общественным интересам» (см. соответственно п. 3 ст. 1064 и абз. 2 п. 2 ст. 1065 ГК).

Общественно-политические термины и определения используются применительно к признакам корпоративного правонарушения, совершенного частноправовой организацией, в отличие от них понятия, заимствованные из свода нравственных цивилистических правил, характеризуют противоправную деятельность непубличных должностных лиц.

Использование нравственных и общественно-политических терминов и определений в правоприменительной, в том числе и юрисдикционной, деятельности сопряжено с объективными трудностями в силу их неконкретности и юридической бессодержательности. Формализованные требования, выражающие существо и предназначение терминов и определений в регламентации административного и иного публичного отношения, присущи исключительно публичной законотворческой деятельности и не используются применительно к гражданскому законодательству со свойственным ему заимствованием публичного понятийного аппарата. В отличие от дефиниций, характеризующих публичные имущественные отношения (см. ст. 242, 243 ГК), термины и определения деликтного права презюмируются применительно к соответствующим публично-правовым определениям (см. п. 1 ст. 401, ст. 1066 ГК) либо, применительно к дефинициям корпоративной вины и грубой неосторожности, отсутствуют вовсе.

Термины и определения деликтного права в вышеуказанных случаях механически воспроизводят соответствующие публично-правовые определения, вуалируя тем самым адаптивность их применения в процессе регламентации конкретного деликтного отношения.

Глава 2.
Субъекты информационных правоотношений

§ 1. Понятия и виды субъектов информационных правоотношений

Сегодня в связи с появлением в законодательстве большого количества новых субъектов информационных правоотношений (организатор распространения информации, блогер, информационный посредник, владелец поисковой системы и др.) имеется потребность в уточнении понятия субъекта информационного правоотношения и их классификации, в анализе содержания информационной правоспособности и дееспособности субъектов права, в развитии общетеоретических положений о системной организации субъектов правовой жизни, их функциональной характеристике и взаимосвязи.

В целях формирования общетеоретической концепции субъектов информационных правоотношений необходимо определить общие закономерности их становления и правового закрепления в действующем законодательстве, а также рассмотреть качественное изменение объема правовых возможностей субъектов в современных условиях информационного общества.

Именно по этой причине весьма значимым представляется исследование наиболее общих тенденций формирования основ правового статуса новых субъектов российского информационного права — обладателя информации, информационного посредника и др.

Вместе с тем, в свете дальнейшего развития информационного общества, требуется переосмысление вопросов правового оформления положения традиционных субъектов правоотношений, включая само государство, органы государственной власти, субъекты РФ, муниципальные образования, хозяйствующих субъектов и, юридических и физических лиц.

Раскрывая понятие субъекта правоотношения, невозможно обойти стороной существующую дискуссию по вопросу соотношения понятий «субъект права» и «субъект правоотношения»

В отечественной юридической науке проблема субъектов права развивается как в рамках общей теории государства и права, так и на уровне отраслевых наук.

Субъект права как теоретико-правовая категория является многоаспектным явлением. В известной работе «Субъект права: теоретическое исследование» ее автор, С. И. Архипов, рассматривает его с разных сторон: в качестве лица (юридической внешности); правовой воли; совокупности правовых связей, правовых отношений; как правовое сознание; как правового деятеля; в качестве социально-правовой ценности; как правосубъектность⁷².

При этом все выделенные аспекты до конца не исчерпывают понятия субъекта права. В специальной литературе субъект права также рассматривается, например, в качестве субъекта правонарушения, в качестве стороны, участника правового процесса, как носитель (субъект) правовой культуры и т. д. Исследование различных аспектов научной трактовки субъектов права приводит к выводу о том, что они, находясь в процессе непрекращающегося социального развития, способны постоянно приобретать новые качества, поэтому всегда существует возможность выделения новых аспектов их теоретического понимания.

В последнее время большинство правоведов считает недопустимым отождествление понятий субъекта права и субъект правоотношения. Несмотря на их видимое сходство и безусловную органическую взаимосвязь, их не следует признавать в качестве равнозначных⁷³.

Разграничивая понятия субъекта права и субъекта правоотношения, в юридической науке выделяются три основных признака различия между субъектом права и субъектом правоотношения:

а) субъект правоотношения является динамической категорией, поскольку через правоотношение субъект права реализует свои субъективные права и юридические обязанности. Субъект правоотношения — это субъект права, но только ставший участником правоотношения, деятельно реализующий только часть из целого ряда своих прав и обязанностей, которыми он, будучи субъектом права, потенциально обладает;

б) субъект права как категория выступает абстракцией более высокого порядка, а понятие «субъект правоотношения», как правило, имеет более конкретизированный характер;

в) круг субъектов правоотношения по объему не совпадает с кругом субъектов права⁷⁴.

При этом субъект конкретного правоотношения обладает рядом признаков, позволяющих отграничить его от абстрактного субъекта права.

Во-первых, к числу таких свойств, признаков следует отнести свойство обособленности лица. Субъекту конкретного правоотношения необходимо иметь нормативно-установленную форму.

Во-вторых, субъект должен обладать признаком индивидуализации, таким как обозначение, наименование субъекта права для целей его участия в правовых отношениях. Без этого невозможны ни договорные отношения, ни отношения собственности, ни само закрепление за ним субъективных прав и юридических обязанностей, осуществление полномочий и т. д. Кроме индивидуализации самих лиц, правом также предусматривается возможность индивидуализации производимых ими товаров, выполняемых работ, оказываемых услуг. В частности, устанавливаются правила маркировки товаров, использования товарных знаков, их регистрации.

В-третьих, субъект права должен иметь способность и возможность волеизъявления. Это означает, что он должен понимать характер и последствия совершенных им деяний и нести ответственность за них, т. е. обладать правосубъектностью.

Отличительной особенностью субъектов информационных отношений является информационная деятельность.

Категория «информационная деятельность» является сравнительно новым понятием. Она как разновидность социальной деятельности представляет собой одну из фундаментальных категорий информационной правовой науки.

Так, И. Л. Бачило, рассматривая информационную деятельность как основу правоотношений в информационной сфере, выделяет три вида такой деятельности: общую, специальную и специализированную⁷⁵.

Под информационной деятельностью общего характера автор понимает деятельность в качестве пользователя общедоступной информации и средств информатизации, которая свойственна всем категориям субъектов. Общая информационная деятельность реализуется в процессе осуществления субъектами их прав на информацию через действующие информационные системы и информационно-коммуникационные технологии национального (государственного) уровня.

Специальная информационная деятельность осуществляется органами, организациями и профессионально ориентированными работниками, которые решают задачи в области управления, производства, массовой информации, обеспечивают консультативную, экспертную, аналитическую работу для неограниченного числа пользователей. Специальная информационная деятельность связана с осуществлением служебной работы в рамках государственных органов и органов местного самоуправления и ограничена правовым статусом каждого субъекта.

Специализированная информационная деятельность охватывает такую деятельность, в результате которой решаются задачи по формированию и использованию информационных ресурсов, информационных технологий и коммуникаций, создается инфраструктура определенных информационных систем, реализуется рынок в области информационно-коммуникационных технологий, обеспечивается информационная безопасность и т. п. Специализированная информационная деятельность обеспечивает создание технологической, технической информационной продукции, обеспечивает их рынок, формирует рынок информационных и технологических заслуг на базе функционирующей информационной инфраструктуры.

Далее И. Л. Бачило определяет информационную деятельность как профессиональную деятельность в области создания, сбора, поиска, накопления, обработки, хранения, распространения, предоставления и представления, охраны и защиты информационных ресурсов, информационных технологий использования средств связи, осуществляемую в рамках правового статуса субъекта.

Очевидно, что данная дефиниция, привязанная исключительно к профессиональной деятельности, сразу исключает из анализируемого понятия выделенный ранее автором общий вид, в рамках которого любой пользователь реализует свой интерес в общедоступной информации и средств информатизации.

В самом широком понимании информационная деятельность рассматривается как деятельность, обеспечивающая сбор, обработку, хранение, поиск и распространение информации, а также формирование информационного ресурса и организацию доступа к нему⁷⁶.

Таким образом, под субъектом информационного правоотношения признается участник конкретных информационных отношений, обладающий правосубъектностью, которому информационно-правовыми нормами предписано действовать (поступать) определенным образом или воздержаться от конкретных действий с целью осуществления незапрещенной законом информационной деятельности.

Очевидно, что все виды информационной деятельности осуществляются как частными лицами, так и государством и муниципальными образованиями. Иными словами, обобщающая категория «информационная деятельность» складывается из 1) публичной информационной деятельности и 2) информационной деятельности частных субъектов.

По «степени заинтересованности» при осуществлении публичной информационной деятельности, которая характеризует волевой аспект действий (бездействия) субъекта информационных правоотношений, а также соотношение публичных и частных интересов, применение одними в отношении других субъектов принудительных мер воздействия позволяет разделить все многообразие субъектов информационных правоотношений на следующие виды:

1) публичные субъекты (публичные образования);

2) коллективные субъекты, которые в свою очередь представлены:

а) субъектами, осуществляющими властные полномочия,

б) субъектами, не связанными с властными полномочиями;

3) «индивидуальные субъекты».

Субъекты информационного правоотношения могут прилагать определенные усилия для достижения позитивного интереса, используя правомерные средства и методы.

По этому же основанию их можно разделить на: 1) активных и 2) пассивных участников информационных правоотношений.

Для информационно-правовой науки важно, что частная информационная деятельность имеет двойственную природу, так как, с одной стороны, регулируется нормами информационного права, а, с другой, — нормами других отраслей, в частности гражданского права.

По объему информационных прав можно выделить следующие субъекты информационных правоотношений:

— производители информации — лица, которые обладают всеми правомочиями в отношении создаваемых ими информационных продуктов;

— обладатели информации — лица, самостоятельно создавшие информацию либо получившие на основании закона или договора право разрешать или ограничивать доступ к информации (ст. 2 Закона «Об информации, информационных технологиях и защите информации);

— потребители (пользователи) информации имеют право использовать информационные продукты в личных целях, обладают ограниченным правом на распространение информации. Это: граждане, организации, органы государства, органы местного самоуправления, общественные объединения, осуществляющие поиск информации (ст. 1 Федерального закона «Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления» от 9 февраля 2009 г. № 8-ФЗ⁷⁷);

— информационные посредники оказывают информационные и иные услуги другим субъектам по специальным договорам (операторы связи, сервис-провайдеры и др.);

— органы надзора и контроля в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (имеют комплексную правосубъектность);

— юрисдикционные органы по рассмотрению информационных споров (вспомогательные органы).

Правовые статусы указанных субъектов подробнее будут рассмотрены далее.

§ 2. Информационная правосубъектность

Несмотря на наличие различных точек зрения на понимание субъекта права, законодатель по-прежнему подходит к определению субъекта права формально-юридически, т. е. через правосубъектность.

Правосубъектность выступает в качестве самостоятельной правовой категории, не поглощающей понятия «субъект права» и свидетельствующей о правовой способности субъекта иметь права и обязанности, быть их носителем на любой стадии проявления (приобретать, осуществлять, изменять или прекращать), а также отвечать за неправомерную реализацию и исполнение.

Утверждая общность правосубъектности как научной категории, большинство ученых признают, что правосубъектность как реальное правовое явление имеет отраслевой характер⁷⁸. При этом конкретизированный отраслевой характер правосубъектности выражается через правовой статус субъекта права.

В настоящий момент в научной литературе различается общая, отраслевая и специальная правосубъектность.

Общая правосубъектность — это способность лица в рамках данной политической и правовой системы быть субъектом права вообще. Вопрос об общей правоспособности представляет собой социально-политический вопрос, признает ли право данных индивидов, организации, общественные образования субъектами права или нет.

В современном обществе не может быть людей, не наделенных общей правоспособностью. Это важнейшая предпосылка и неотъемлемый элемент политико-юридического и социального статуса личности. Правоспособность — не естественное, а общественно-правовое качество субъектов, носящее абсолютный, универсальный характер. Оно вытекает из международных пактов о правах человека, принципов гуманизма, свободы, справедливости. Обязанность каждого государства — должным образом гарантировать и защищать это качество. С правоспособностью связано появление еще не оформленной в смысле воли готовности лица к самостоятельному выполнению правовых функций. При этом воля правового лица может замещаться волей других субъектов права, действующих от его имени на основании закона (родителей, опекунов, попечителей и др.).

Анализируя проблемы теории субъектов права, С. И. Архипов делает вывод, что единство права, правовой коммуникации невозможно без общеправовых субъектов, без общеправовой правосубъектности, которая обогащается различными отраслевыми компонентами. Выделение отраслевой правосубъектности, на его взгляд, имеет условный характер, т. е. допустимо при том непременном условии, что она рассматривается в качестве элемента общей правосубъектности, единой родовой связи лица с правопорядком. Как только данное условие игнорируется, забывается об этом допущении, то представления о субъекте права, а также о единой правовой коммуникации, общем правовом пространстве перестают отражать существующую правовую реальность⁷⁹.

Отраслевая правосубъектность — это способность лица быть участником правоотношений той или иной отрасли права. Очевидно, что тот или иной комплекс отраслевых прав и обязанностей лицо может иметь и осуществлять только в том случае, если оно способно сознательно понимать их содержание. Иными словами, социальной основой отраслевой правосубъектности является способность лица к определенным видам сознательной деятельности, которая зависит от совокупности его физических, интеллектуальных, психических и иных физиологических способностей и особенностей.

Кроме этого, при установлении правосубъектности государство учитывает не только способность к сознательной деятельности, но и экономические, политические, духовные, культурные и другие факторы.

Современное состояние разработанности проблемы информационной правосубъектности как вида отраслевой правосубъектности едва ли можно признать удовлетворительным. Практически во всех учебниках по информационному праву о правосубъектности участников информационных отношений либо упоминается вскользь, либо не упоминается вовсе. Остановимся на содержании и особенности информационной правосубъктности более подробно.

Общая правосубъектность, а также правосубъектность в ряде отраслей права существует как единая праводееспособность, одновременно охватывающая два момента: 1) возможность обладания правами и обязанностями и 2) возможность их самостоятельного осуществления.

В некоторых же других отраслях права (прежде всего в гражданском праве) правосубъектность как бы разъединяется на относительно обособленные структурные элементы — правоспособность и дееспособность.

Правоспособность — это признанная законом способность лица иметь юридические права, свободы, законные интересы и обязанности.

Дееспособность — это признанная законом способность лица самостоятельно (своими действиями) приобретать и осуществлять юридические права, свободы, законные интересы и обязанности для себя и в интересах других субъектов права.

Так, гражданское законодательство признает субъектами права не только лиц, которые одновременно обладают правоспособностью и дееспособностью, но и лиц, наделенных лишь правоспособностью (т. е. малолетних детей и душевнобольных).

Разъединение правоспособности и дееспособности объясняется природой гражданских субъективных прав. В случае разделения правоспособности и дееспособности правоспособностью обладает недееспособное лицо, а его дееспособностью (наряду с собственной правоспособностью) — другое лицо. Следовательно, признавая недееспособных лиц субъектами права, законодатель предполагает восполнение их дееспособности посредством законных представителей, причем полномочия последних — своеобразное право на осуществление правоспособности представляемого недееспособного лица⁸⁰.

В информационном праве категория правоспособности также имеет самостоятельное значение. Субъект информационных правоотношений может обладать правоспособностью, т. е. наличием определенных прав и обязанностей, но при этом может быть лишен дееспособности. При отсутствии у субъекта права дееспособности его может заменить другое лицо, обладающее дееспособностью (родители, опекуны и т. д.).

Информационная правосубъектность предполагает такие качества лица, которые в соответствии с действующим законодательством дают им право быть участниками (сторонами) информационных правоотношений.

На информационную правосубъектность влияют 3 группы факторов:

1) физические свойства личности (возраст — право на защиту детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию, право на конфиденциальность информации о несовершеннолетнем участнике правонарушения; состояние здоровья — допуск к государственной тайне);

2) социально-демографические, морально-этические и мировоззренческие свойства личности (национальность — право на использование языка; вероисповедание — тайна вероисповедания);

3) применение мер государственного принуждения.

Для разных субъектов информационных правоотношений соотношение правоспособности и дееспособности различно.

Так, для государственных органов, органов местного самоуправления и их должностных лиц информационная правоспособность и дееспособность наступают одновременно, т. е. с момента образования и закрепления компетенции органа либо назначения должностного лица.

Информационная правоспособность и информационная дееспособность коллективных субъектов (организаций) также наступают одновременно.

В то же время у индивидов правоспособность и дееспособность не совпадают: информационная правоспособность наступает с момента рождения, дееспособность (частичная) — с 16 лет, а полная — с 18 лет.

Физические лица по своему правовому статусу подразделяются на 3 категории:

а) граждане данного государства;

б) иностранцы;

в) лица без гражданства.

Информационная правоспособность граждан не может быть отчуждаема и передаваема. Ее объем определяется только законом. Для отдельных граждан эта правоспособность может быть временно ограничена в случаях и в порядке, определяемых законодательством, например, в связи с совершением уголовного или административного правонарушения, за которые закон предусматривает санкции в виде лишения свободы, лишение специальных прав и другие правовые ограничения⁸¹.

Граждане могут воспользоваться принадлежащими им информационными правами и свободами с момента рождения. С любого возраста возможно осуществление конституционных прав: права искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом; права на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну; права на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений; права на свободу мысли и слова; права на информацию о состоянии окружающей среды, права на свободу всех видов творчества; права на доступ к культурным ценностям.

При этом полная информационная дееспособность гражданина возникает по достижении 18-летнего возраста (доступ к государственной тайне).

Правоспособность и дееспособность субъектов информационных правоотношений — это юридические свойства, находящиеся в постоянной динамике. Они отражают закономерный процесс возрастания роли правового регулирования информационных отношений на современном этапе развития информационного общества и государства.

Также в составе правосубъектности выделяют такой элемент, как деликтоспособность.

Под деликтоспособностью понимают признанную законом способность лица нести юридическую ответственность за совершенное правонарушение.

Однако не все ученые выделяют деликтоспособность как самостоятельный элемент правосубъектности. Так, С. С. Алексеев считает, что деликтоспособность представляет собой одну из сторон дееспособности. По его мнению, ответственность в конечном счете и есть один из видов несения юридических обязанностей⁸².

Но в уголовном праве категория деликтоспосбности имеет самостоятельное значение. В гражданском законодательстве также лица в возрасте от 14 до 18 лет признаются деликтоспособными, хотя они еще не приобрели полную дееспоспособность.

Деликтоспособность субъекта информационного правоотношения — это признаваемая информационным правом возможность нести юридическую ответственность за правонарушения в информационной сфере. Ее возникновение, так же как и возникновение дееспособности, связано с достижением гражданином определенного возраста.

Так, полностью деликтоспособными являются лица, обладающие полной дееспособностью. Согласно гражданскому законодательству несовершеннолетние могут нести на общих основаниях самостоятельную имущественную ответственность по своим обязательствам и за причинение вреда только в двух случаях: при эмансипации, т. е. объявлении несовершеннолетнего полностью дееспособным (ст. 27 ГК РФ); при вступлении в брак до достижения возраста 18 лет (ст. 21 ГК РФ). КоАП РФ определяет 16 лет как возраст, по достижении которого наступает административная ответственность. В уголовном праве ответственность за преступления наступает с 16 лет, а за наиболее тяжкие преступления — по достижении 14-летнего возраста.

В содержание информационной правосубъектности входят не сами конкретные информационные права и обязанности субъекта информационных правоотношений, а юридическая возможность (или способность) иметь эти права и нести обязанности, возникающие у субъекта информационного права тогда, когда он вступает в конкретные информационные правоотношения. Права и обязанности участников информационных правоотношений устанавливаются информационно-правовыми предписаниями, содержащимися в разнообразных источниках информационного права. Отсюда информационная правосубъектность как юридическая категория имеет относительно самостоятельный независимый характер. Она наполнена конкретным предметным содержанием и определяется границами установленной законодателем информационной сферы — сферой создания (производства), распространения и использования (потребления) информации.

Наличие прав предполагает, что субъекты могут:

— самостоятельно осуществлять предоставленные им правовые возможности;

— требовать от других участников информационных правоотношений соответствующего поведения;

— обращаться в компетентные государственные органы за защитой своих прав или за объективным рассмотрением и разрешением информационно-правового спора.

Установление законодателем обязанностей в информационной сфере означает, что субъект обязан:

— совершать определенные действия в пользу управомоченной стороны информационного правоотношения;

— не совершать информационные правонарушения.

Информационная правосубъектность выступает своеобразным правовым средством включения субъектов информационного права в сферу правового регулирования информационного законодательства и является обязательной предпосылкой информационно-правового статуса.

Таким образом специфические признаки информационной правосубъектности обусловлены предметом информационного права. Среди них можно выделить:

а) информационную деятельность как сферу реализации информационной правосубъектности;

б) относительную обособленность информационной правоспособности и информационной дееспособности;

в) наличие возможности реализации специальных информационных прав и обязанностей субъектов правоотношений;

г) возможность реализации государственно-принудительных мер субъектами информационных правоотношений, наделенных соответствующими полномочиями;

д) юридические гарантии рассмотрения возникшего информационного спора в административном или судебном порядке.

Еще одним видом правосубъектности, выделяемым современной юридической наукой наряду с отраслевой правосубъектностью, является специальная правосубъектность.

Специальная правосубъектность — это способность лица быть участником лишь определенного круга правоотношений в рамках данной отрасли права.

Так, помимо общей отраслевой правосубъектности в информационном праве можно говорить об о правосубъектности совершеннолетних и несовершеннолетних с возможной градацией по возрастным порогам. Федеральный закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» устанавливает шесть возрастных групп и критерии