А. Я. Ахмедов, А. А. Волос, Е. П. Волос

Концепция правового регулирования отношений,
осложненных использованием смарт-контрактов

Монография

Под общей редакцией  
кандидата юридических наук  
А. А. Волоса

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.4

ББК 67.404.2

А95

Авторы:
Ахмедов А. Я. – § 1.4, 1.5 гл. 1, § 3.1, 3.3, 3.4 гл. 3;
Волос А. А. – предисловие, введение, § 1.1, 1.2 гл. 1, гл. 2, § 3.2 гл. 3, заключение, приложения 1–2;
Волос Е. П. – § 1.3 гл. 1, гл. 4.

Рецензенты:
Богданов Д. Е., доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);
Кулаков В. В., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского права Российского государственного университета правосудия;
Скоркова Вероника, JUDr., PhD, заведующая кафедрой гражданского права Пан-Европейского университета (Братислава, Словацкая Республика);
Крюков В. В., кандидат юридических наук, ведущий юрисконсульт Тамбовского регионального отделения Общероссийской общественной организации «Ассоциация юристов России».

Монография представляет собой одно из первых комплексных исследований механизма правового регулирования отношений, осложненных использованием смарт-контрактов. В работе на доктринальном уровне сформирована концепция правового регулирования отношений, осложненных использованием смарт-контрактов. Авторами рассмотрены общая характеристика смарт-контрактов; особенности применения принципов гражданского права к регулированию возникающих отношений; вопросы регулирования отношений сторон на различных стадиях (заключение договора, исполнение обязательств, прекращение правоотношений, ответственность сторон); использование смарт-контрактов в различных отношениях (B2B-сделки, B2C-сделки, государственный контракт, корпоративные отношения).

Законодательство приведено по состоянию на 1 мая 2020 г.

Для научных и практических работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, а также всех интересующихся проблемами цифрового права и развития цифровой экономики.

Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 19-11-00538.

УДК 347.4

ББК 67.404.2

© Ахмедов А. Я., Волос А. А., Волос Е. П., 2020

© ООО «Проспект», 2020

ПРЕДИСЛОВИЕ

Digital age: time to say goodbye to traditional concepts
(пер.: Цифровой век — время прощаться с традиционными понятиями)
Название статьи в журнале Journal
of European Consumer and Market Law.
(автор — J. Luzak)

If the computer does not think like a man, it is man’s fault
(пер.: Если компьютер не думает, как человек, это ошибка человека)
Из решения суда США, State Farm
Mut. Auto. Ins. Co. v. Bockhorst,
453 F.2d 533 (10th Cir. 1972).

Когда-то на рубеже двух тысячелетий появились «умные телефоны». Они настолько понравились людям, что без них мы не можем представить свою жизнь. Постепенно все вокруг нас стало «умное»: «умные» пылесосы, «умные» часы, «умный» магазин и даже, как это ни парадоксально звучит на русском языке, «умный» чайник. Сегодня уже есть реальная перспектива создания искусственного интеллекта, что может еще более серьезно изменить нашу жизнь.

Цифровизация дошла и до права, прежде всего, до права гражданского, одним из главных принципов которого является свобода договора. Субъекты в гражданском праве могут использовать абсолютно любые незапрещенные законом средства и способы реализации своих прав. Поэтому неудивительно, что именно договорное право стало одной из наиболее перспективных сфер использования цифровых технологий юристами. Здесь же и появилось такое понятие, как «умный» контракт, или смарт-контракт.

Помню, как ровно два года назад, в мае 2018 г., на студенческой конференции началась бурная дискуссия между моими студентами по поводу перспектив смарт-контрактов в России. Мы тогда смогли прийти лишь к выводу, что процесс цифровизации права неизбежен и что смарт-контракты будут использоваться на практике. Конкретные аспекты такого использования были непонятны всем, в том числе и мне. Смотрите, какие многие интересные и перспективные идеи рождаются в общении со студентами, многие из которых, не боясь авторитетов, не будучи подверженными каким-либо организационным влияниям, прямо и в лоб высказывают то, что думают!

После этого у меня и родилась идея написать книгу, в которой системно и всесторонне были бы освещены смарт-контракты как инструмент, который может быть использован субъектами гражданского права. Я очень рад, что эту идею поддержали близкие мне люди — Екатерина Волос и Арсен Ахмедов. Сегодня мы можем предложить вам на суд результат нашего двухлетнего труда. Конечно, нам не все удалось из задуманного. Но я очень надеюсь, что эта книга станет полезной и нужной всем тем, кто интересуется цифровизацией права, станет объектом здоровой критики.

Спасибо всем, кто поддерживал нас в этой работе, прежде всего, родным и близким, предоставившим нам моральную поддержку. Слова благодарности хотелось бы сказать и нашим студентам, активно принимавшим участие во многих мероприятиях, которые мы провели за эти два года. И, конечно, спасибо Российскому фонду фундаментальных исследований, который поверил в нас и поддержал нашу заявку на грант, в рамках которого и написана эта монография.

Отв. ред. Алексей Волос,
Май, 2020.

ВВЕДЕНИЕ

В настоящее время происходят глобальные изменения во всех сферах общественной жизни, связанные с масштабным внедрением цифровых технологий. Подобные явления наиболее значимы и явно прослеживаются в сфере экономического оборота, так как затрагивают межгосударственные и государственные интересы, а также интересы крупных и средних предпринимателей, ведущих свою деятельность на наднациональном уровне.

Внедрение и активное использование цифровых технологий в экономике предусмотрено различными правовыми актами, в частности, Стратегией развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 гг. (утв. Указом Президента РФ от 9 мая 2017 г. № 203).

Одним из направлений внедрения цифровых технологий в сферу экономического оборота является использование компьютерных технологий при заключении и исполнении договоров, в частности, смарт-контрактов.

Актуальность изучения смарт-контрактов с юридической точки зрения наиболее подробно следует рассмотреть в четырех взаимосвязанных аспектах: социально-экономическом, доктринальном, правотворческом и правоприменительном.

Социально-экономический аспект. Быстрое развитие рыночных экономических отношений требует конструирования новых гражданско-правовых конструкций, которые, во-первых, отвечали бы требованиям времени и современному научно-техническому прогрессу, а во-вторых, создавали бы для участников имущественного оборота дополнительные гарантии реального исполнения обязательств. Смарт-контракты представляют собой особый компьютерный алгоритм, предназначенный для заключения и исполнения договоров. Тем самым смарт-контракты, выступая одним из достижений современного научно-технического прогресса, существенно уменьшают экономические издержки, связанные с процессом заключения договора, контролем за его надлежащим исполнением, выступают дополнительной гарантией реального исполнения обязательства. Причем данная гарантия является не только юридической, но и обеспечивает исполнение обязательства с помощью компьютерных технологий. Таким образом, социально-экономическая значимость смарт-контрактов заключается в создании новейших механизмов охраны прав и законных интересов участников договорных отношений на основе не только юридических гарантий, но и новейших компьютерных технологий.

Однако с социально-экономической точки зрения внедрение смарт-контрактов в широкое практическое использование в России сопряжено с немалыми рисками. Прежде всего, работа со смарт-контрактами требует от специалиста одновременно особой технической и юридической подготовки. Кроме того, для широкого внедрения смарт-контрактов в практическую деятельность необходимы определенные финансовые затраты, связанные с закупкой специального оборудования, компьютерных программ, подготовкой кадров. Вместе с тем главной проблемой видится негативное отношение большей части работников экономической сферы, а также практикующих юристов к новому и неизвестному подходу к договорному праву, основанному на смарт-контрактах. Решение этой проблемы видится в проведении комплексного социально-экономического обоснования необходимости и рассмотрении возможности применения на практике смарт-контрактов в современной России.

Доктринальный аспект. На сегодня в отечественной науке отсутствует научно обоснованная концепция правового регулирования отношений, осложненных использованием сторонами смарт-контрактов. Учитывая социально-экономическую и юридико-практическую значимость смарт-контрактов, такое положение следует признать серьезным пробелом науки, препятствующим развитию общественных отношений в данной сфере. В связи с построением концепции правового регулирования отношений, осложненных использованием сторонами смарт-контрактов, необходимо установление понятия и отличительных признаков смарт-контрактов; определение значения и сферы применения смарт-контрактов в современном обществе; выявление особенностей содержания отношений сторон.

Доктринальный аспект актуальности темы исследования вызван также и ее междисциплинарностью, так как научно обоснованная концепция правового регулирования отношений, осложненных использованием сторонами смарт-контрактов, будучи в своей основе цивилистической концепцией, должна в определенной степени учитывать достижения технических, социальных, экономических наук, а также различных отраслей права (административного права, трудового права, финансового права).

Правотворческий аспект. Серьезной преградой широкого внедрения смарт-контрактов в экономической оборот в качестве особого способа заключения и исполнения договоров в современной России является отсутствие четкого законодательного регулирования отношений, возникающих в связи с заключением и исполнением смарт-контрактов. На сегодня сущность и общие правила регулирования возникающих в связи с этим правоотношений раскрываются учеными на основе общих положений договорного права, которые не в полной мере соответствуют специфике смарт-контрактов, прежде всего, их имманентной связи с особым компьютерным алгоритмом. И, наоборот, может возникнуть предположение о том, что при регулировании смарт-контрактов не должны применяться основные начала гражданского законодательства (например, принципы юридического равенства, добросовестности, защиты слабой стороны), что, как представляется, прямо противоречит нормам гражданского законодательства.

Для разрешения подобной ситуации следует на основе концепции правового регулирования отношений, осложненных использованием сторонами смарт-контрактов, сформировать общее правовое регулирование смарт-контрактов, которое включало бы в себя принципы регулирования отношений по смарт-контрактам; нормы, определяющие основные правила заключения, исполнения таких договоров; императивные и диспозитивные нормы, определяющие содержание правоотношений сторон.

Установление подобного правового регулирования позволит, во-первых, повысить информированность субъектов экономических отношений о смарт-контрактах, а во-вторых, создаст предсказуемость в развитии правоотношений сторон, в том числе в случае возможного спора в суде.

Правоприменительный аспект. Недостаточность существующей нормативной базы в совокупности с нехваткой теоретических исследований смарт-контрактов может порождать неединообразную и противоречивую судебную практику рассмотрения соответствующих споров. При этом в связи с необходимостью особых технических и экономических знаний возникают сложности понимания судами сущности смарт-контрактов и, следовательно, объема возникающих у сторон прав и обязанностей.

В связи со сказанным на основе сформированной концепции правового регулирования отношений, осложненных использованием сторонами смарт-контрактов, следует провести обобщение, анализ и оценку материалов судебной и иной юридической практики о смарт-контрактах, в том числе зарубежной, для повышения определенности правоприменения в этой сфере.

Вопросы, связанные с использованием смарт-контрактов, лишь недавно стали находиться в центре внимания различных исследований. Так, можно выделить несколько научных статей, посвященных заявленной проблематике. Среди авторов, занимающихся предложенной тематикой, выделим следующих: Д. Е. Богданов, Е. Е. Богданова, Л. Ю. Василевская, О. С. Гринь, Е. С. Гринь, Е. А. Громова, Л. Г. Ефимова, А. И. Савельев, Л. В. Санникова, А. В. Соловьев, Ю. С. Харитонова, Ю. В. Трунцевский, Д. В. Федоров и др.

В приведенных работах установлены гражданско-правовая сущность смарт-контрактов, некоторые вопросы заключения, исполнения и прекращения договорных отношений, перспективы использования смарт-контрактов в России. Однако анализ современного состояния исследований в данной области показывает, что в отечественной науке не сложилось единой концепции правового регулирования отношений, осложненных смарт-контрактами, подробно не рассматривались частные проблемы смарт-контрактов (их соотношение с иными договорными конструкциями, права и обязанности сторон, особенности ответственности сторон, особенности использования смарт-контрактов в отдельных договорах и др.).

Более четкое и лаконичное представление о смарт-контрактах сложилось в зарубежных странах, в которых неоднократно проводились монографические исследования, связанные с заявленной тематикой. Среди иностранных авторов, занимающихся данной темой, следует указать на таких, как M. Bartoletti, A. Bayle, Boonyaorn Na Pombejra, Cardozo, J. Cassano, P. A. Corten, S.B.S. Divino, J. Heckmann, M. Kaulartz, P. Krupickova, F. M. Mantelli, M. Mekki, V. Pasquino, L. Pompianu, M. Raskin, G. Rinaldi, P. Ryan, J. J. Szczerbowski, Tai Tjong Tjin, K. Wojdyło и др.

Кроме того, в зарубежных работах проводился подробный анализ судебной практики по вопросам применения норм законодательства к отношениям сторон, осложненных использованием смарт-контрактов (см., например, Smart Contracts: 12 Use Cases for Business & Beyond A Technology, Legal & Regulatory Introduction).

Между тем ввиду малого количества работ российских авторов глубокое сравнительно-правовое исследование смарт-контрактов в России и за рубежом не проводилось. Изучение данной проблемы под таким углом позволило бы более глубоко понять сущность российского права, выявить его положительные черты, а также предложить некоторые пути совершенствования законодательства.

Учитывая сказанное, в монографии активно используется не только зарубежное законодательство, но и доктрина, а также судебная практика, сложившаяся в различных странах. В общей сложности авторами была проведена работа по изучению более 120 иноязычных источников на десяти иностранных языках.

Цель нашего исследования состоит в решении научной проблемы, заключающейся в отсутствии на настоящий момент системного понимания механизма правового регулирования отношений, связанных со смарт-контрактами. Разрешение данной проблемы достигнуто путем разработки научно обоснованной концепции правового регулирования отношений, осложненных использованием сторонами смарт-контрактов, которая представляет собой оригинальный авторский подход к пониманию механизма осуществления прав и исполнению обязанностей сторон таких отношений и которая отвечает интересам и приоритетам научно-технологической модернизации и инновационного развития Российской Федерации.

Предложенная концепция, являясь в своей основе цивилистической ввиду того, что правовое регулирование договорных отношений формально осуществляется гражданским правом, учитывает достижения других наук. В частности, технические и экономические науки предопределяют технические возможности, сущность и сферу применения смарт-контрактов, особенности использования смарт-контрактов в различных областях жизни общества, иные вопросы. Также концепция правового регулирования отношений, осложненных использованием сторонами смарт-контрактов, учитывает достижения отраслевых юридических наук: конституционного права — в плане возможности применения конституционных основ для регулирования отношений сторон смарт-контрактов; трудового права — в плане возможности применения смарт-контрактов для заключения трудового договора; административного права — в плане государственного регулирования соответствующих общественных отношений; финансового права — в плане порядка регулирования отношений по государственному финансированию и стимулированию применения смарт-контрактов; гражданского процессуального и арбитражного процессуального права — в плане особенностей судебной защиты сторон смарт-контрактов.

Достижение поставленной цели предопределило постановку следующих взаимосвязанных задач:

— изучение особенностей правоотношений, возникающих в связи с применением технологии блокчейн в качестве технической основы смарт-контрактов;

— изучение зарубежного опыта использования смарт-контрактов;

— установление понятия и отличительных признаков смарт-контрактов;

— определение значения и сферы применения смарт-контрактов в современном обществе;

— определение того, обладает ли спецификой субъектный состав смарт-контрактов;

— рассмотрение соотношения смарт-контрактов с иными договорными конструкциями;

— исследование особенностей применения принципов гражданского права к регулированию отношений сторон смарт-контрактов;

— выявление особенностей заключения, исполнения и прекращения отношений, возникающих с связи с использованием сторонами смарт-контрактов;

— изучение порядка защиты прав сторон отношений, осложненных смарт-контрактами;

— исследование возможности нарушения прав сторон отношений, осложненных смарт-контрактом, а при положительном ответе на этот вопрос особенностей привлечения к ответственности сторон за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязанностей по смарт-контракту;

— исследование особенностей использования смарт-контрактов в отдельных договорах.

По результатам исследования авторами не только сформирована концепция правового регулирования отношений, осложненных исполнением сторонами смарт-контрактов. Кроме того, предложены проекты Концепции развития законодательства Российской Федерации в связи с внедрением в договорную практику технологии смарт-контрактов и постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации. Сформированы также предложения по совершенствованию законодательства

Хочется выразить искреннюю надежду, что предложенная на суд читателей монография станет основой для дальнейших научных дискуссий по проблемам, связанным с использованием цифровых технологий в праве. Авторы с удовольствием выслушают любые замечания и предложения, которые возникнут у читателей.

Глава 1.
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СМАРТ-КОНТРАКТОВ

§ 1.1. Понятие и отличительные признаки смарт-контрактов

Изучение смарт-контрактов следует начать с выяснения их сущности и отличительных признаков. В научной литературе предлагались различные подходы к определению смарт-контрактов, выяснению юридической природы данного нового явления. При этом неудивительно обращение в таких работах к достижениям технических наук, которые предлагают собственное понимание исследуемой нами категории. Следует систематизировать имеющиеся точки зрения на сущность смарт-контрактов, а также выявить их отличительные признаки.

Особо обратим внимание, что в рамках настоящего исследования с учетом его цели и задач выявлению подлежат именно юридические признаки смарт-контракта, которые, разумеется, будут в определенной мере иметь технические и экономические, а также иные основания. Однако предстоит выявить именно такие черты смарт-контрактов, которые влекли бы правовые последствия, например, в плане определения юридической природы правоотношения, прав и обязанностей его сторон.

На данный момент смарт-контракт в самом общем виде можно определить как запрограммированный договор, условия которого прописаны в программном коде и который автоматически исполняется с помощью блокчейна. Смарт-контракты базируются на компьютерном протоколе, который по установленным правилам посылает или получает определенную информацию или изменяет данные. Основанием является заложенный в протоколе программный код. При этом применяются простые правила «если, то»: «если» определенное условие будет исполнено, «то» будет совершено определенное действие¹. Смарт-контракт — это договор, который будучи защищенным кодом, выполняет обязательства, которые стороны взяли на себя в соглашении. Они автономны, самодостаточны и действуют исключительно в соответствии с установленными при заключении договора правилами².

В смарт-контракте, основанном на технологии блокчейн, формулируются условия контракта на языке программирования, после чего смарт-контракт переносится на блокчейн. Такой контракт исполняется автоматически без участия исполнителя (продавца, подрядчика, исполнителя по договору возмездного оказания услуги) при соблюдении заранее определенных условий. Кроме того, программа такого контракта должна быть защищена от несанкционированного изменения его внутренней логики, чтобы сторона договора не могла намеренно препятствовать исполнению смарт-контракта или незаконно изменять его содержание.

Встречается и слишком широкое определение смарт-контракта, как соглашения сторон, исполнение которого автоматизировано³. Под такое определение может подпасть, например, автомат, при помощи которого потребители могут купить чай, кофе, иные продукты и предметы. Такое расширение термина «смарт-контракт» не оправдано ввиду того, что не учитывает его технические особенности, связанные с компьютерным обеспечением.

Технологически смарт-контракт представляет собой программный код, подписанный двумя или более участниками электронными ключами, который будет регулировать предмет и иные условия договора⁴. Его технологическая концепция была придумана в 1996 г. Ником Сабо, но реализована на практике впервые после внедрения блокчейн-технологии Ethereum⁵. Создатели смарт-контрактов надеялись, что их разработка избавит экономику от лиц, способствующих заключению договорам, так называемых посредников (нотариусов, банковских, страховых организаций)⁶.

В русскоязычной научной и учебной литературе нередко смарт-контракт обозначается как «умный договор» или «умный контракт»⁷. Очевидно, такие обозначения появились ввиду простой кальки с англоязычного термина «смарт-контракт». Показательно, что даже в англоязычной литературе часто повторяется афоризм о том, что термин «смарт-контракт» не является «ни умным, ни договором»⁸.

Представляется, что «умный контракт» и «умный договор» не в полной мере корректное наименование изучаемого нами явления. Во-первых, существует множество вариантов перевода слова «smart» с английского языка (не только «умный», но и сообразительный, хитрый, ловкий и т. п.). Скорее всего, лексически правильным является перевод «многофункциональный, автоматический» договор. Во-вторых, простая калька «умный договор» не отразит всех технических и юридических особенностей смарт-контракта. В связи со сказанным считаем нецелесообразным пробовать перевести термин «смарт-контракт». В целях настоящего исследования мы будем использовать его именно в таком наименовании.

Приведем несколько конкретных практических примеров использования смарт-контракта⁹. Первый пример: сфера доставки покупок. При заключении договора через интернет смарт-контракт выступает «гарантом сделки». Как только покупатель получает товар в целости и сохранности, продавец получает денежный перевод, который фиксируется в блокчейне. Второй пример: аренда недвижимого имущества (например, квартиры). Арендатор заключает договор с арендодателем на определенный промежуток времени, в блокчейне фиксируется залог и сумма оплаты за определенный период. Далее арендатор получает ключи.

В российской и зарубежной научной литературе встречаются различные точки зрения на юридическую сущность смарт-контракта. Более того, популярно мнение о возможности рассмотрения смарт-контракта с нескольких сторон, в частности, Л. Г. Ефимова и О. Б. Сиземова различают смарт-контракт как компьютерный код и как гражданско-правовой договор (правоотношение)¹⁰. Обычно смарт-контракт в качестве юридического отношения и программного кода изучают и за рубежом¹¹.

Не возражая против такого авторского подхода, отметим, что юридическая сущность смарт-контракта не исключается двумя возможными вариантами. Смарт-контракты находятся в стадии становления. В еще большем становлении находится правовая база их функционирования. Поэтому пока неясно, как эти новые отношения между субъектами (отношения, связанные со смарт-контрактами), будут рассматриваться в соответствии с действующим законодательством и каким будет правовое положение смарт-контрактов.

Рассмотрим каждый возможный подход к пониманию сущности смарт-контракта.

Смарт-контракт — автомат, обеспечивающий выполнение условий заключенного договора.

Имеется точка зрения, согласно которой смарт-контракт — это лишь программный код, который известен и понятен только специалистам, он не служит выражением волеизъявления¹². В итоге делается вывод, что «смарт-контракт нельзя отождествлять с письменным документом, который отражает содержание волеизъявления сторон. Смарт-контракт лишь выполняет условия заключенного между сторонами договора»¹³. Из этого логично следует, что смарт-контракт фактически не имеет юридического значения. Выражение волеизъявление, момент заключения договора, возникновение, изменение и прекращение прав и обязанностей при таком подходе находятся вне плоскости действия смарт-контракта, который всего-навсего является механизмом, выполняющим какие-либо условия договора, например, инструментом по передаче товара.

В зарубежной научной литературе отношения, связанные со смарт-контрактами нередко изучаются как внедоговорные социальные обмены¹⁴. Указывается, что смарт-контракты служат выполнению функции автоматизации транзакций. Деловые и социальные обмены переходят на программируемые приложения и платформы, которые направляют реализацию прав и обязанностей. Такие «интеллектуальные контракты» могут принести существенные преимущества в управлении цепями поставок и платежей¹⁵.

В другом источнике, посвященном анализу смарт-контрактов в соответствии с французским договорным право, отмечается, что на самом деле смарт-контракты на настоящий момент не являются договорами в юридическом смысле этого слова, так как не могут быть приравнены к обычным электронным договорам, ведь имеют гораздо более сложную схему действия и характернее того, что они есть¹⁶. Хотя не очень понятно, что в конкретном случае авторы имеют в виду под «договорами в юридическом смысле», учитывая, что под договором в юридическом смысле понимаются самые разные явления: правоотношение, документ, юридический факт, инструмент регулирования отношения сторон, правовое средство. Неужели смарт-контракт не имеет юридического значения применительно ни к одному из указанных возможных пониманий договора.

Понимание смарт-контракта в качестве лишь особого автомата (а равно инструмента, обеспечивающего исполнение договора) является слишком узким и не учитывает тот момент, что, помимо непосредственно момента исполнения, смарт-контракт предопределяет и другие, юридически значимые, этапы осуществления прав и исполнения обязанностей сторонами сделки. В частности, на первом этапе при заключении договора и при выражении волеизъявления на сделку ее стороны должны определенным и понятным образом согласиться на применение в их отношениях смарт-контракта. Чаще всего, это происходит путем совершения конклюдентных действий, когда одна из сторон совершая действия, из которых явно следует ее намерение заключить договор, соглашается на применение смарт-контракта. При этом конкретные условия договора могут быть представлены сторонам для ознакомления, хоть и они содержатся в программном коде.

Неудивительно, что смарт-контракт в одном источнике описывается следующим образом: это контракт, который запрограммирован в компьютерном коде. При этом две или более стороны договариваются в цифровой форме об определенных правах, обязанностях и возможных результатах. Контракт записывается в блокчейн и исполняется распределенными узлами сети, что исключает необходимость в доверенной третьей стороне¹⁷. То есть акцент на том, что стороны должны договориться на использование технологии смарт-контракта, является существенным в его понимании.

Таким образом, в целях понимания юридической сущности смарт-контракт нельзя сводить лишь к техническому средству, выступающему инструментом выполнения условий договора. Правовые отношения, связанные со смарт-контрактами, обладают определенными особенностями, которые нельзя не учитывать при определении их сущности.

Смарт-контракт — компьютерная программа.

Такое понимание смарт-контракта несколько похоже на предыдущее, однако в последнем случае уточняется, что смарт-контракт не просто автомат, а специальная компьютерная программа. В принципе именно таким образом смарт-контракт понимается программистами, иными специалистами в сфере технического использования смарт-контрактов. Например, «смарт-контракт можно рассматривать как автономную компьютерную программу, размещенную на определенном адресе в блокчейне, которая может быть перезапущена бесконечное количество раз и может быть запрограммирована под самые разнообразные нужды бизнес-сообщества»¹⁸.

Более того, сама программа, на основании которой функционирует смарт-контракт, подпадает под понятие программы для электронных вычислительных машин (программы для ЭВМ) в силу п. 1 ст. 1225 ГК РФ, следовательно, на нее распространяются нормы законодательства об охраняемых результатах интеллектуальной деятельности.

Странно было бы оспаривать предложенный подход, так как действительно смарт-контракт — это специальная компьютерная программа, выполняющая определенные функции. При этом такое понимание смарт-контракта не отвечает на вопрос о его правовой сущности, юридически значимых признаках. Можно предположить, что согласно предложенной точке зрения право должно индифферентно относиться к смарт-контрактам, отдавая их на откуп специалистам в области компьютерных технологий. Однако указанное предположение явно ошибочное, потому что в связи с использованием смарт-контрактов у субъектов реально возникают, изменяются и прекращаются гражданские права и обязанности, что не может рассматриваться отдельно от правового регулирования.

В данном контексте хотелось бы привести мысль, высказанную одним из судов США еще в 1972 г., но применяемую судами и сегодня для разрешения вопросов о смарт-контрактах: «компьютер работает только в соответствии с информацией и указаниями, предоставленными программистами-людьми. Если компьютер не думает, как человек, это вина человека»¹⁹. Тем самым смарт-контракт не может и не должен отменять действие гражданско-правовых норм, основополагающих принципов гражданского права для регулирования возникающих отношений сторон.

Более того, правильно отмечено, что для реализации прав и обязанностей сторон, возникающих в связи с применением смарт-контракта необходимо наличие отдельных фрагментов программного кода, то есть «юридические» смарт-контракты функционально состоят из компьютерного «смарт-контрактного» кода. И, наоборот, компьютерный «смарт-контрактный» код может создавать и поддерживать бесчисленное множество правоотношений²⁰. Тем самым возникает различное понимание того, что такое смарт-контракт как компьютерный код и как правоотношение.

Следовательно, не подвергая сомнению тот факт, что смарт-контракт является компьютерной программой, невозможно определить его юридическую сущность исключительно подобным образом. Например, в одном правовом акте США (Arizona Revised Statutes) имеется положение о том, что договор не может быть лишен юридической силы, не может быть лишен возможности принудительного исполнения только потому, что такой договор является смарт-контрактом (§ 44–7061)²¹. Уже позже на законодательном уровне признал²² юридическую силу за смарт-контрактами штат Коннектикут. Можно из этого заключить, что техническая сторона смарт-контракта не заменяет и не отменяют юридической сущности складывающихся отношений субъектов.

Смарт-контракт — особая форма договора.

Другая точка зрения обращает внимание на то, что смарт-контракт имеет особое юридическое значение именно на стадии заключения соглашения сторон, когда субъекты договорились о его применении. Смарт-контракт — это действительно своеобразный вид электронной формы договора, составленный с использованием программного кода. В таком понимании его следует рассматривать как специфический вариант письменной формы сделки, которая, правда, может быть прочитана и понята специалистами.

Так, несколько похожую позицию занял один швейцарский ученый, рассматривавший смарт-контракты. В его исследовании было указано, что использование сторонами сделки компьютерной формы и, в частности, технологии смарт-контракта не препятствует возникновению в будущем договорных споров. При этом Smart Contracts не являются негативным явлением, они будут выступать лишь одним из нескольких доступных формы для заключения и исполнения соглашений сторон. Они будут дополнять существующее договорное право, а не заменять его²³.

Тот факт, что смарт-контракт предопределяет особенности заключения договора между сторонами, указывает на специфику формы сделки, не вызывает сомнений и возражений. Подобный вывод следует из технических характеристик смарт-контрактов. Однако недопустимо приравнивать смарт-контракт только к специфической форме договора, так как его использование влияет на права и обязанности субъектов соглашения сторон. Например, технические ошибки или нарушения в работе программы могут повлечь нарушение субъективных прав участника соглашения. В связи с этим могут быть использованы способы защиты гражданских прав, однако такие способы будут обладать определенными особенностями, обусловленными сущностью смарт-контрактов.

Таким образом, смарт-контракт действительно предопределяет особенности формы заключения договора. При этом неправильно было бы сводить всю специфику смарт-контракта только к данному факту и, тем более, рассматривать его в качестве исключительной характеристики правовой сущности смарт-контракта.

Смарт-контракт — способ исполнения обязательства.

Предложенный подход нередко встречается в комментариях юристов к тому, что есть смарт-контракт. Например, в одном из таких комментариев можно встретить однозначное утверждение о том, что «сейчас смарт-контракты — это способ исполнения обязательств»²⁴. В соответствии с указанным толкованием смарт-контракт не просто автомат, обеспечивающий выполнение условий заключенного договора или какая-либо традиционная компьютерная программа. В юридическое понятие смарт-контракта уже включается поведение людей, которые, как минимум должны прямо или конклюдентными действиями выразить свое согласие на использование специального способа исполнения обязательства.

Рассмотрение смарт-контракта не в качестве отдельной сделки, а в качестве условия об автоматическом исполнении любого гражданско-правового договора в целом поддержано представителями законодательной власти России. Например, такое понимание смарт-контрактов предложено П. В. Крашенинниковым: «В результате лицо, покупающее тот или иной виртуальный объект, получит его автоматически при наступлении указанных в соглашении обстоятельств, то есть исполнение произведет сама информационная система. У продавца будет списано цифровое право, а у покупателя деньги»²⁵.

Толкование смарт-контракта в качестве особого способа исполнения обязательства представляется перспективным с практической точки зрения, так как наиболее существенные отличия от традиционных договорных отношений при использовании смарт-контрактов происходят именно на этапе исполнения обязательств. Однако, как неоднократно уже отмечалось, отношения субъектов гражданского права, связанные со смарт-контрактами обладают определенной спецификой на всех стадиях развития договорного отношения: преддоговорные контакты, заключение соглашения, исполнение обязанностей, прекращение отношений, защита прав и законных интересов. В связи с этим с теоретической точки зрения понимание смарт-контракта исключительно в качестве способа исполнения обязательства не представляется возможным.

Смарт-контракт — гражданско-правовой договор, который обладает специфическими чертами.

Подобный подход к рассмотрению смарт-контракта наиболее часто встречается в юридической литературе и, как представляется, в большей степени соответствует действующему законодательству. Действительно, смарт-контракт отвечает основным требованиям, которые закон предъявляет к гражданско-правовому договору.

Во-первых, смарт-контракт выступает соглашением двух и более лиц (ст. 420 ГК РФ), пусть и это соглашение выглядит несколько необычным. Данное соглашение заключается с использованием технологии блокчейн или иных технологий. При этом необходимо особое подтверждение, связанное с идентификацией субъекта, заключающего договор. Подобные особенности, хоть и иллюстрируют особую правовую природу смарт-контракта, но нисколько не противоречат общим правилам ГК РФ о сделках и договорах.

Во-вторых, при использовании технической программы смарт-контракта могут возникать гражданские права и обязанности, в частности, переход от одного лица к другому цифровых прав, криптовалюты, возникновение права у одного лица по владению или пользованию имуществом, прекращение права собственности на имущество. Разумеется, если в связи со смарт-контрактом не возникают, не изменяются и не прекращаются гражданские права и обязанности. Теоретически такую ситуацию представить можно, более того, специалистам известны компьютерные программы, которые рассматриваются как смарт-контракты, но не влекут возникновения каких-либо правоотношений сторон²⁶. Такое соглашение нельзя уже будет рассматривать в качестве договора ввиду его противоречия правилам ст. 420 ГК РФ.

Многие авторы рассматривают смарт-контракт в качестве особого договора, однако вместе с этим предлагаемые учеными дефиниции и установленные отличительные признаки не единообразны.

Самым лаконичным, правда, не отражающим все признаки, определением представляется следующее: смарт-контракт — это договор между двумя или более сторонами, который хранится и исполняется в цифровом виде на блокчейне с использованием кода²⁷.

А. И. Савельев определил смарт-контракт как «договор, существующий в форме программного кода, имплементированного на платформе Blockchain, который обеспечивает автономность и самоисполнимость условий такого договора по наступлении заранее определенных в нем обстоятельств»²⁸. Положительным моментом предложенного определения является установление некоторых отличительных черт смарт-контракта, позволяющих разграничить его с иными договорными конструкциями: существование договора в форме программного кода, особенности заключения и исполнения такого договора. При этом вызывает вопрос, нужно ли ограничивать существование смарт-контракта лишь платформой Blockchain. В частности, если в будущем «умные контракты» будут созданы на основе более совершенной системы, чем Blockchain (это нельзя исключать ввиду невероятно быстрого технического прогресса), то вряд ли такой договор нельзя будет уже рассматривать как смарт-контракт.

В качестве особого договора рассматривал смарт-контракт и И. А. Румянцев, который выделил признаки смарт-контракта в качестве особого вида договора: существование исключительно в электронной форме; условия закрепляются с помощью языков программирования и формируются по модели договора присоединения; такой договор всегда формирует встречное обязательство; направленность на распоряжение цифровыми активами²⁹.

Важным теоретическим и практическим выводом следует рассматривать положение о том, что смарт-контракт — всегда договор присоединения. Возникает проблема, в какой мере к рассматриваемым отношениям могут быть применены правила ст. 428 ГК РФ. Скорее всего, указанные положения следует использовать при возникновении споров между участниками отношений, связанных со смарт-контрактами, но при учете специфики таких отношений.

Понятие смарт-контракта было предложено в Проекте Федерального закона № 419059-7 «О цифровых финансовых активах», согласно которому смарт-контракт — это «договор в электронной форме, исполнение прав и обязательств по которому осуществляется путем совершения в автоматическом порядке цифровых транзакций в распределенном реестре цифровых транзакций в строго определенной им последовательности и при наступлении определенных им обстоятельств».

Предложенное определение нельзя признать в полной мере удачным. Во-первых, в нем имеется неточность теоретического плана: нельзя исполнять право, оно осуществляется. Во-вторых, дефиниция предлагается через термины, которые сами по себе требуют определения, что усложняет понимание смарт-контракта (такие термины, как цифровые трансакции, распределенный реестр цифровых транзакций сами по себе неоднозначно понимаются цивилистами). В любом случае определение смарт-контрактов, предложенное разработчиками Проекта Федерального закона № 419059-7, получило серьезную и, как представляется, справедливую критику³⁰. Было принято решение, как минимум, на данный момент отказаться от включения дефиниции смарт-контрактов в гражданское законодательство.

Чуть другую формулировку смарт-контрактам в целях включения в нормы закона предложил Банк России: «договор в электронной форме, определение и исполнение прав и обязательств по которому осуществляется путем совершения в автоматическом порядке цифровых записей в строго определенной им последовательности и при наступлении определенных им обстоятельств»³¹. Процитированная дефиниция уже не имеет тех существенных недостатков, которыми характеризовалось предыдущее определение, но нуждается в уточнении, что подразумевается под «совершением в автоматическом порядке цифровых записей в строго определенной им последовательности».

Л. Г. Ефимова и О. Б. Сиземова также полагают возможным рассмотрение смарт-контракта как особой гражданско-правовой конструкции, обладающей следующими особенностями: специфические форма, функции которой выполняет компьютерный код, заключение договора, предмет соглашения сторон, порядок исполнения и прекращение правоотношения³². Правда, авторы утверждают, что смарт-контракт всегда связан с технологией блокчейн, с чем согласиться нельзя, о чем уже говорилось выше.

Далеко не все авторы согласны с тем, что смарт-контракт допустимо рассматривать в качестве договора в электронной форме и в принципе отождествлять его с гражданско-правовым договором. Так, Е. А. Громова указывает, что «смарт-контракт представляет собой нечто более масштабное и сложное, нежели просто классический договор в электронной форме… в алгоритме смарт-контракта заложена возможность самостоятельного принятия решения об исполнении обязательств по договору при наступлении определенных условий, например, автоматически списывать средства со счета контрагента или расторгать договор аренды в случае просрочки внесения арендной платы. В рамках договоров, заключенных в электронной форме, стороны должны собственными силами и своими действиями обеспечивать исполнение возложенных на них обязательств»³³.

Трудно спорить с тем, что смарт-контракт не является классическим и традиционным договором в электронной форме. Смарт-контракт — более сложная конструкция как с технологической, так и с юридической точки зрения. Он требует особые действия от сторон такого договора (в частности, выражение согласия на использование в их отношениях специальных компьютерных программ). Однако сказанное отнюдь не отменяет того, что смарт-контракт может рассматриваться как договор в электронной форме, который отличается от электронных договоров, существовавших до него.

К смарт-контрактам будет применено особое правовое регулирования, это очевидно. Например, в зарубежной литературе подчеркивалось, что при работе со смарт-контрактами сложность вызывает возможность применения норм о признании сделок недействительными³⁴. Тем самым, задачей исследователей является не отделение смарт-контракта от действующего правового регулирования, а определение особенностей механизма их правового регулирования на основании действующих норм.

При этом, очевидно, что факт использования специальных технологий при смарт-контракте не влияет на определение типа и вида договора. Смарт-контрактом может выступать и договор купли-продажи, и договор аренды, и договор страхования, и многие другие договоры. Для определения типа договора (и соответственно, выбора норм части второй ГК РФ, подлежащих применению) не имеет значения тот факт, что договор заключен и исполняется по схеме смарт-контракта.

Смарт-контракт — способ обеспечения исполнения обязательства.

С теоретической и практической точек зрения напрашивается вопрос о возможности рассмотрения смарт-контракта в качестве непоименованного в законе способа обеспечения исполнения обязательства. Подобная возможность теоретически допускалась учеными, которые, правда, рассматривали ее в качестве дискуссионного подхода³⁵. Хотя формально нам он представляется очень привлекаемым.

Основная цель смарт-контракта: гарантировать автоматическое исполнение обязательства путем привлечения компьютерной программы. При этом создаются специальные технические средства, при помощи которых сторона договора не могла бы намеренно препятствовать исполнению смарт-контракта или незаконно изменять его содержание. Не удивительно, что ученые допускают рассмотрение смарт-контракта в качестве технического способа обеспечения обязательства или обеспечительного обязательства³⁶. Оба этих подхода отличаются по юридической сути, но подразумевают похожее формальное основание.

Согласно п. 1 ст. 329 ГК РФ исполнение обязательства может обеспечиваться не только перечисленными в законе способами, но и любыми другими (непоименованными) способами, если они не противоречат закону. Учитывая цель появления и распространения смарт-контрактов, его допустимо рассматривать в качестве дополнительного способа обеспечения исполнения обязательства. Более того, использование сторонами сделки электронных технологий фактически и юридически подтверждает их согласие на применение к их отношениям смарт-контрактов, а, значит, формально, может рассматриваться в качестве согласия на обеспечение его исполнения, что необходимо в силу правил ст. 329 ГК РФ.

Проблема при таком подходе в том, что обеспечительное обязательство является акцессорным (за исключением независимой гарантии, о чем прямо указано в ГК РФ, но никак не может относиться к непоименованным способам обеспечения). Таким образом, должно иметься основное обязательство (например, по купле-продаже, мене, аренде), которое обеспечивается смарт-контрактом. С одной стороны, подобное понимание возможно, что обусловлено широким использованием смарт-контрактов в самых различных сферах путем применения его конструкции к различным видам договоров.

Однако при рассмотрении смарт-контракта в качестве способа обеспечения исполнения обязательства необходимо «расщепление» его правовой конструкции на две части. Первая представляет собой основной договор. Вторая — согласие сторон на применение специального способа обеспечения исполнения обязательства в виде смарт-контракта. Вместе с тем на самом деле смарт-контракт действует несколько по-другому: сторона соглашается в целом на его условия, тем самым юридически происходит одна сделка, а не две. Таким образом, смарт-контракт, хоть и гарантирует исполнение обязательства, не является отдельным способом его обеспечения.

На основании изложенного следует предварительный вывод о том, что с теоретических и практических позиций возможны различные подходы к пониманию сущности смарт-контракта:

— автомат, обеспечивающий выполнение условий заключенного договора;

— компьютерная программа;

— особая форма договора;

— способ исполнения обязательства;

— гражданско-правовой договор, который обладает специфическими чертами;

— непоименованный в законе способ обеспечения исполнения обязательства.

Наиболее комплексным, включающим в себя все особенности смарт-контракта, представляется подход, в соответствии с которым смарт-контракт, не выступая самостоятельным или отдельным видом договора, тем не менее, предопределяет гражданско-правовое договорное правоотношение, которое обладает специфическими чертами. При этом в зависимости от конкретной ситуации смарт-контракт может выступать и в качестве иных указанных выше категорий. Так, смарт-контрактом рассматривается компьютерная программа по хранению целых чисел «SimpleStorage», которая, однако, не порождает договорных обязательств.

Рассмотрим данные специфические черты (признаки смарт-контракта).

1. Существование договора в форме программного кода.

Смарт-контракт — это не просто автомат, с помощью которого исполняется договорное обязательство. Это всегда специальная компьютерная программа. Чаще, всего, это платформа Blockchain, однако могут быть иные платформы, иные программные коды и программы.

2. Смарт-контракт в определенных случаях может влечь возникновение, изменение, прекращение гражданских прав и обязанностей.

Это не обязательная характеристика смарт-контракта. При этом если он влечет возникновение, изменение, прекращение гражданских прав и обязанностей, следует говорить о договорном правоотношении и применении к ее регулированию определенных правовых норм.

3. Смарт-контракт характеризуется особенностями заключения (для его обязательна письменная форма и совершение конклюдентных действий).

Учитывая, что смарт-контракт существует в виде программного кода, который может рассматриваться как письменное доказательство, документ, который, правда, не всеми может быть понят, а только специалистами в определенной сфере (что, впрочем, может относиться и к обычному договору в письменной форме), то смарт-контракт заключается в письменной форме. Однако для присоединения к смарт-контракту субъекту необходимо совершение специальных действий, например, нажатие специальной кнопки согласия. Тем самым, для смарт-контракт необходима не просто обязательная письменная форма, но конклюдентные действия субъектов.

4. Смарт-контракт характеризуется особенностями исполнения такого договора.

5. При смарт-контракте происходит распоряжение цифровыми активами. То есть оплата по такому договору происходит не денежными средствами, а исключительно цифровыми финансовыми активами, например, криптовалютой.

6. Смарт-контракт не влияет на определение типа и вида договора. Смарт-контрактом может выступать и договор купли-продажи, и договор аренды, и договор страхования, и многие другие договоры. Для определения типа договора (и соответственно, выбора норм части второй ГК РФ, подлежащих применению) не имеет значения тот факт, что договор заключен и исполняется по схеме смарт-контракта.

Исходя из приведенных самых общих определений смарт-контракта, можно сделать вывод, что смарт-контракт — это не отдельный вид договора. Смарт-контрактом может выступать и договор купли-продажи, и договор аренды, и другие договорные конструкции. Смарт-контракт представляет собой особую форму договора (электронная форма на основе специального программного кода) и предопределяет специфику порядка и способов заключения договора, осуществления прав и исполнения обязанностей сторон, прекращения договорных отношений. Таким образом, смарт-контракт не является какой-либо новой правовой конструкцией, которая противоречила бы всем имеющимся принципам договорного права и нормам законодательства об отдельных договорах.

§ 1.2. Значение смарт-контрактов в современном обществе

Смарт-контракты, являясь новым явлением как в технологическом, так и в юридическом смысле, появились в связи с необходимостью реализацией конкретных целей. В частности, один из основоположников смарт-контракта, автор самой идеи о них Ник Сабо отмечал, что смарт-контракты могут совершенствовать порядок реализации четырех основных целей гражданско-правового договора, к которым он отнес наблюдаемость, проверяемость, конфиденциальность и применимость³⁷.

По задумке создателя, самоисполняющиеся смарт-контракты будут «сами» исполнять определенные сторонами и заданные в компьютерном коде условия. Тем самым произойдет существенное снижение количества издержек и ошибок, связанных с человеческим фактором. Другая цель, которую видел Н. Сабо: снижение роли посредников (то есть, говоря языком гражданского права, представителей, доверительных управляющих, поручителей и других лиц, представляющих интересы клиентов), которые тем или иным образом сейчас участвуют в исполнении и обеспечении обязательства³⁸.

Теоретическое изучение смарт-контрактов, а также практика их применения показали, насколько прав был Н. Сабо в своих рассуждениях. Некоторые из предложенных целей нашли свое конкретное выражение при использовании смарт-контрактов, другие — пока рассматриваются в качестве теоретической конструкции. В частности, в настоящий момент не произошло существенного уменьшения роли представителей субъектов, что, возможно, связано с редким использованием смарт-контрактов на практике и, как следствие, обращение к представителям (посредникам) в качестве традиционного механизма охраны своих субъективных прав.

Можно говорить, скорее, не о полном отказе от таких посредников, а о новой роли указанных субъектов в гражданском обороте. В этом плане действительно поразителен тот факт, что биткойн создавался в целях избежать или минимизировать влияние центральных банков на транзакции. Это не мешает, а, наоборот, подталкивает многих крупных кредитных организаций вкладывать денежные средства в новые технологии и искать средства реализовать их в своих интересах³⁹.

С усложнением смарт-контрактов более четко определились их свойства, которые предопределяют и значение смарт-контрактов. Среди основных их них следующие. Во-первых, автономность: после развертывания невозможно изменить или предотвратить исполнение смарт-контракта, кроме как с помощью процедур, ранее включенных в его код. Во-вторых, экономичность, способность влиять на финансовую составляющую: с помощью смарт-контракта можно управлять средствами, получать платежи и генерировать платеж в криптоактиве. В-третьих, отслеживаемость: каждое исполнение отслеживается транзакцией, записанной в блокчейн. Кроме того, каждое взаимодействие со смарт-контрактом идентифицируется индивидуальным адресом. В-четвертых, детерминированность: программа работает в соответствии с процедурами, описанными в код без риска, с ошибкой программного обеспечения⁴⁰.

При этом построение концепции правового регулирования смарт-контрактов невозможно без глубокого и всестороннего исследования вопроса о значении смарт-контрактов в современном обществе. Как считал Д. И. Мейер, «назначение права — иметь приложение к жизни»⁴¹. Таким образом, право (в нашем случае правовое регулирование отношений, связанных со смарт-контрактами) должно создавать такой механизм, при котором оно было бы реально применимо к жизни (правовой механизм, который позволил бы достичь наиболее полной реализации всех задач смарт-контракта).

Интересно, что в зарубежной цивилистике подобный аспект анализа правовых норм применяется достаточно часто. В частности, утверждается, что значения категорий (в том числе правовых) могут быть по-настоящему поняты через практический опыт в материальном мире. Нужно также учитывать развитие ценностей в связи с экономическим прогрессом⁴².

Более того, одной из важнейших задач научного юридического исследования должно состоять в объяснении существующего юридического порядка. «В совокупности этических, политических, экономических, религиозных, психических условий прошлой жизни следует искать причины появления гражданского порядка»⁴³. Учитывая поставленную цель и задачи настоящего исследования, выявлению в данном параграфе будет подлежать юридическое значение смарт-контракта, которое, очевидно, будет в определенной мере связано с их экономической, социальной, политической ролью.

Изучение юридической характеристики отдельных категорий через призму их значения не является новой для цивилистической науки. Например, понимание термина «договор» в гражданском праве невозможно без учета его роли: он обеспечивает стабильность и организованность экономического оборота, используется всеми участниками регулируемых законодательством отношений, является наиболее распространенным основанием возникновения обязательств, выполняет регулирующую и воспитательную функции⁴⁴. Отношения, связанные со смарт-контрактом, могут рассматриваться в определенных случаях в качестве договорного правоотношения, следовательно, обозначенные функции и задачи в специфической мере будут актуальны и для смарт-контракта.

Разумеется, смарт-контракт может выполнять функции, которые если не противоречат основным задачам гражданско-правового договора, то, по крайней мере, не являются характерными для всех договоров. Так, достаточно спорной выглядит точка зрения о том, что договор выступает средством легитимации способов защиты гражданских прав, соглашением сторон допустимо установить непоименованный в законе способ защиты субъективного права⁴⁵. При этом сам по себе смарт-контракт предполагает автоматическое исполнение предусмотренных условий с использованием компьютерной программы. То есть стороны изначально своим соглашением, сделанным в письменной форме и/или путем совершения конклюдентных действий, предусмотрели возможность дополнительной охраны своих прав.

Ранее технические средства защиты были наиболее значимы в сфере авторского права, их использование прямо предусмотрено правилами ст. 1299 ГК РФ. Теперь же такие средства постепенно переходят в договорное право. В контексте изучения значения смарт-контракта следует же сделать вывод о том, что он предоставляет сторонам договорного отношения дополнительные возможности по охране своих законных интересов.

Имеется точка зрения на перспективность использования смарт-контрактов в целях регулирования трудовых отношений, в частности они применимы к трудовой деятельности дистанционных работников, что позволит упростить контроль работодателя за работником. «В случае с дистанционным работником именно контроль со стороны работодателя будет являться, с одной стороны, мотивирующим фактором соблюдения трудовой дисциплины, а с другой стороны — способом минимизации рисков работодателя при привлечении дистанционного работника к дисциплинарной ответственности»⁴⁶, — пишет Э. И. Лескина.

Мысль о том, что технология смарт-контракта создаст дополнительные возможности по контролю за исполнением обязательства правильная (не только в связи с совершением трудовых функций, но и, разумеется, при осуществлении гражданских прав). Правда, для гражданского права более правильно следует говорить не о контроле, который характерен для отношений, основанных на власти и подчинении, а о том, что благодаря смарт-контракту создаются технические средства защиты обязательственных прав.

В целях выяснения значения смарт-контракта перспективным представляется использование экономического анализа права в качестве одного из методологических подходов. Дело в том, что в связи с усложнением экономического оборота и возникновением реальных отношений, прямо законом не урегулированных, увеличивается спрос на обращение к правовым принципам. Такая ситуация характерна, например, в сфере использования смарт-контрактов. Понять принципы гражданского права с точки зрения реальных экономических отношений может помочь такой особый методологический подход как экономический анализ права. Рассмотрим в самых общих чертах его роль для исследования заявленного вопроса.

Экономический анализ права преследует две основные цели. Первая цель: фиксация закономерностей во взаимодействии права и экономики (прогнозирование влияния правовых норм на деятельность субъектов; выявление и описание экономических предпосылок правовых реформ; изучение тех экономических реалий, которые право пытается урегулировать). Вторая цель: выработка конкретных предложений по изменению права с точки зрения сугубо экономических целей⁴⁷.

Возникнув в США, доктрина «Law and Economics»⁴⁸ во многом основана на ценностях и базовых принципах, характерных именно для англо-саксонского права⁴⁹. Возникает проблема, в какой мере применим подобный подход для изучения юридических категорий в континентальной правовой системе. В последнем случае судья выполняет лишь роль правоприменителя, толкователя норм права. При этом толкование должно осуществляться в строгом соответствии с законом без какой-либо ссылки на неюридические, в том числе экономические и политические аргументы. Поэтому нельзя не признать, что методы экономического анализа права играют незначительную роль в правовой науке в немецкоговорящих странах, в отличие от США⁵⁰. Не многим более отличается ситуация в других европейских государствах, в том числе и России.

Автор настоящих строк предлагает не превышать значение экономического анализа права, а также полностью не умалять его. Экономический анализ права — это один из методологических подходов, который должен использоваться в совокупности с другими. Во многом можно согласиться с мнением о том, что экономический анализ права не может быть альтернативой или направляющей силой права, но нельзя не признать ценность комплексных исследований и значимость взаимодействия права и экономики⁵¹.

Экономический анализ права — специфический научный подход, на основании которого можно предложить определенные решения. Так, он может быть эффективен при оценке рациональности поведения участников гражданских правоотношений⁵². Из практики предложим следующий пример. Согласно ст. 110 Устава железнодорожного транспорта РФ в случае задержки отправления пассажира перевозчик уплачивает штраф в размере 3% стоимости проезда за каждый час просрочки, но не более чем в размере стоимости проезда. При стоимости билета на поезд Саратов-Москва в 2500 рублей и задержки отправления поезда на один час такой штраф составляет 75 рублей. При этом гражданин должен либо лично подать соответствующую претензию, либо отравить ее заказным письмом. Учитывая временные и материальные затраты, рациональный участник гражданских отношений откажется от написания подобной претензии и соответственно получения указанных 75 рублей. По статистике так поступает абсолютное большинство пассажиров, что практически полностью нивелирует цель и смысл гражданско-правовой ответственности железнодорожного перевозчика. Решение проблемы на основании экономических методов видится во внедрении в указанную сферу смарт-контрактов, автоматического перевода денежных средств со счета перевозчика на счет пассажира при задержке отправления поезда.

Отметим, что итоговые выводы любого исследования должны производиться при использовании совокупности научных методов и подходов. Недопустимо строить какие-либо правовые теории лишь на экономическом анализе права, который не в полной мере охватывает ценности, базовые для права (справедливость, обеспечение обороны и безопасности государства и общества, гарантия прав и свобод человека и гражданина). Проиллюстрируем сказанное на примере.

С точки зрения экономического анализа права предлагается оригинальное обоснование необходимости защиты слабой стороны в гражданском правоотношении. Если условия договора с монополистом («сильным» субъектом) будут излишне обременительными для «слабых сторон», то такая ситуация приведет к неэффективно низкому уровню договорной деятельности, что негативно скажется на всей экономике⁵³. Вместе с тем принцип защиты слабой стороны гражданского правоотношения, который достаточно последовательно реализуется в праве стран континентальной Европы и России, по мнению ряда ученых, выглядит сомнительным с точки зрения экономического анализа права⁵⁴.

Таким образом, обоснование необходимости защиты слабой стороны исключительно с позиции экономического анализа права не представляется абсолютно убедительным. Экономическая теория в данной ситуации должна дополнять, развивать основополагающие начала права (законность, справедливость, равенство граждан, их права на достойное существование), на основании которых и возник принцип защиты слабой стороны.

Говоря об экономическом анализе принципов гражданского права нельзя не признать правильность выводов Л. В. Санниковой и Ю. С. Харитоновой о том, что «его применение в цивилистических исследованиях сопряжено с существенными сложностями, обусловленными необходимостью применения экономических методов, которыми не владеют юристы»⁵⁵. Подобные исследования может проводить только ученый, который обладает специальными знаниями и навыками⁵⁶. Добавим, что сама теория экономического анализа права не единообразна. Ее первичным тезисом является постулат о фундаментальности экономической эффективности, которая в свою очередь определяется одним из четырех способов⁵⁷. Какой из этих способов следует применять, единства в науке нет.

Автор настоящих строк не претендует на всестороннее изучение принципов гражданского права с позиции экономического анализа права. Для этого необходимо специальное монографическое исследование. В рамках цели статьи следует предложить отдельные перспективные направления исследования принципов гражданского права на основании экономического анализа права в связи с установлением значения смарт-контрактов. В этой связи предлагается говорить о таком понятии, как «определение спроса на принципы гражданского права».

Рассмотрение правовых категорий через экономические законы и термины является новеллой, привнесенной экономическим анализом права. Так, право может быть рассмотрено в соответствии с экономическими постулатами о спросе и предложении⁵⁸. «Величина спроса на право точно так же, как и при спросе на любое иное благо или товар, снижается с увеличением объема его потребления в общем объеме потребления в сравнении с прочими благами»⁵⁹. Экономический анализ права позволяет установить, что в сферах, где участники особенно нуждаются в правовом регулировании, часто отсутствуют реальные запросы на право и правоприменительные проблемы. При этом «с ростом числа случаев обращения к праву… ценность права и его цена для обращающегося к нему лица (величина издержек) по факту сокращается с каждым последующим случаем»⁶⁰.

Применительно к тематике настоящего исследования следует отметить рост спроса на правовое регулирование отношений, связанных со смарт-контрактами, и, более того, спроса на применение принципов гражданского права к таким отношениям.

В связи с концепцией правового регулирования цифровой экономики, принятой на государственной уровне, требуются изменения гражданского законодательства в части определения автоматизированных договоров как формы исполнения обязательств. При этом в будущем возможно закрепление в законе понятия смарт-контрактов⁶¹. Однако смарт-контракт не является какой-либо новой правовой конструкцией, которая противоречила бы всем имеющимся принципам договорного права и нормам об отдельных договорах. Смарт-контракт — это особая форма договора, а также совокупность специфических порядков и способов заключения договора, осуществления прав и исполнения обязанностей сторон, прекращения договорных отношений. Принципы гражданского права остаются актуальным и необходимым инструментом, который может быть использован и в законодательной, и в правоприменительной деятельности при решении юридических проблем, возникающих в связи с использованием смарт-контрактов.

Из всего сказанного следует, что ввиду возникновения реальных общественных отношений, связанных со смарт-контрактами, возникает спрос на их правовое регулирование, однако вместе с этим конкретного предложения (правового регулирования) не имеется. Предельная полезность правового регулирования отношений, связанных со смарт-контрактами, велика ввиду низкого числа случаев обращения к праву в данной сфере (практически полное отсутствие в России судебной практики по интересующему нас вопросу). То есть в рассматриваемой сфере спрос на правовое регулирование велик не только в силу отсутствия предложения, но и ввиду высокой предельной полезности такого правового регулирования.

Тем самым существует экономическая необходимость в применении принципов гражданского права к отношениям, связанных со смарт-контрактами. При этом принципы гражданского права в связи со смарт-контрактами наполняются особым содержанием, которое требует самостоятельного изучения.

О роли смарт-контрактов на основе экономического анализа права писали многие ученые как в России, так и за рубежом. Так, в одной из англоязычных работы делался акцент на том, что основной функцией смарт-контрактов является снижение риска при заключении и исполнении договора благодаря отсутствию центрального контрагента⁶². Российский автор указывает на главную ценность смарт-контрактов: сокращение «зависимости от воли и настроения контрагента, и прогнозируемый денежный поток как одно из следствий. И в большей степени это будет ощутимо в крупном работающем бизнесе — в отношениях между корпорациями»⁶³. «Смарт-контракты с использованием технологии блокчейн обширны и звучат очень многообещающе», — пишет уже швейцарский автор. При разумном применении этой технологии, несомненно, произойдет повышение эффективности договора, его исполнения, а также снижение операционных издержек⁶⁴.

При этом прав Д. В. Папылев в том, у смарт-контрактов есть как преимущества, так и недостатки. Среди положительных моментов отмечается, во-первых, независимость (отсутствие необходимости прибегать к услугам посредников для заключения сделок); во-вторых, безопасность (условия договора, исполняемого в связи с использованием смарт-контракта, находятся в распределенном реестре, их нельзя изменить); в-третьих, экономия и отсутствие издержек (при избавлении от посредников стороны умного контракта могут сотрудничать на более выгодных условиях; при этом в случае выполнения условий контракты, стороны сразу обмениваются активами)⁶⁵.

Смарт-контракты могут иметь некоторые преимущества по сравнению с традиционными договорами. Основное преимущество, которое может возникнуть в результате разумного использования смарт-контрактов, заключается в сокращении транзакционных издержек. Экономия средств возможна на каждом этапе «жизненного цикла» договорных отношений⁶⁶.

Само составление смарт-контракта может стать дешевле при повторном использовании исходного кода. Компьютерный протокол позволяет выполнить различные действия на преддоговорном этапе, обеспечить обмен документами, отметку времени каждого действия сторон, каждый факт и каждый акт будет автоматизирован. Оптимизация будут совершаться благодаря тому, что участники имеют доступ к немедленной, постоянной и равной информации. Это облегчает длительные по времени этапы преддоговорного процесса: аттестация, авторизация, выпуск средств⁶⁷.

Эффект уменьшения финансовых и временных затрат будет иметь наибольшее значение в отношении стандартизированных транзакций. Обработка программных условий и их выполнение упрощены по сравнению с этапом исполнения обязательства, что приводит к снижению затрат уже на стадии исполнения договорного обязательства⁶⁸. В некоторой степени даже автоматизация составления смарт-контрактов может оказаться в будущем возможной.

Наконец, снижение операционных издержек может также произойти из-за возможности избавиться от посредника, представителя в широком смысле этого слова (не только от субъекта, который представляет интересы, но выступает в ином качестве — банк, страховщик и т. п.). Смарт-контракты, предлагая большие возможности для автоматизации юридических процессов путем кодировки в компьютерной программе, помогут сделать более эффективными и менее затратными многие процессы не только в частной сфере, но и в публичном секторе. Государственные услуги особенно применимы для блокчейна, поскольку они могут стать более эффективными и в некоторых случаях могут даже устареть⁶⁹.

Если транзакционные издержки станут ниже, применение смарт-контракта станет дешевле. Это будет иметь два основных последствия. Во-первых, станет эффективным применение смарт-контрактов в тех областях, где раньше использование договорных отношений было слишком дорогостоящим. Появятся сделки, которые ранее не были коммерчески жизнеспособными. Во-вторых, чем дешевле становятся смарт-контракты, тем они становятся доступнее для субъектов, которые не могли использовать договорные отношения в принципе или использовали их редко. В тех случаях, когда договорные соглашения в конкретной области доступны для крупных компаний или лиц с высоким уровнем дохода, они могут стать доступными для небольших предприятий или физических лиц, располагающих умеренными финансовыми средствами. Например, соглашения об условном депонировании могут стать возможными в тех случаях, когда в настоящее время затраты на условное депонирование делают их слишком дорогими.

Говоря о перспективах смарт-контракта в плане создания дополнительных средств охраны прав и интересов сторон договорного отношения, следует обратить внимание, что такие механизмы могут эффективно быть использованы в целях защиты прав потребителя и, более широко, других «слабых» сторон договора. Существует точка зрения А. И. Савельева о том, что «умные контракты» не приспособлены для защиты слабой стороны⁷⁰. Хотя далее сам же автор утверждает, что благодаря смарт-контракту могут быть созданы новейшие методы охраны прав слабых сторон, например, потребителя. То есть можно говорить, что смарт-контракт не в полной мере использует известные механизмы защиты слабой стороны, но при этом способен предусмотреть новейший механизм охраны прав и интересов слабой стороны.

Компьютерная программа, обеспечивающая исполнение смарт-контракта, в частности, способна проверить качество, количество, назначение товаров, тем самым создать дополнительные электронные механизмы охраны интересов слабой стороны. К смарт-контрактам в любом случае должно применяться законодательство о защите прав потребителя. Так, имеются существенные сомнения, что суды не будут применять законодательство о защите прав потребителя лишь на том одном основании, что потребителем заключен «умный» контракт.

Аналогично недопустимо отказаться от применения норм о защите прав потребителей в случае, если потребитель заключил договор в интернете, с использование автоматов, дистанционным способом и т. п. Более того, для каждого из предложенных способов заключения потребительского договора предусмотрено особое правовое регулирование. Все предложенные ситуации являются наиболее простыми примерами «умных» контрактов, заключенных с использованием современных технологий.

Один из моментов, о котором мало говорится в современной научной литературе, — это возможность использования смарт-контрактов в целях удовлетворения потребностей граждан и, как следствие, решение благодаря им определенных социальных задач. Рассмотрение гражданско-правового договора правового средства удовлетворения имущественных потребностей стало особым направлением научных исследований договорных отношений, одним из основателей которого стал Н. А. Баринов⁷¹. В ряде работ основой методологического инструментария изучения договора стало его рассмотрение с позиции социального значения ввиду того, что договор представляет ценность в том, что по средствам его использования осуществляется развитие экономики страны, создаются рабочие места⁷².

На сегодня значимость подобных исследований не стала меньше, а возросла в связи с появлением особых гражданско-правовых категорий социально ориентированного характера, например, социального предпринимательства⁷³. Можно с уверенностью утверждать, что в настоящее время происходят необратимые интеграционные процессы, одной из особенностей которых является социализация экономики и права. При этом под социализацией права понимается нацеленность правового инструментария на обеспечение социальной защищенности граждан и их объединений⁷⁴.

Полагаем, что смарт-контракт может эффективно использоваться для решения социальных задач в связи с осуществлением функций социального предпринимательства. Одной из проблем социального предпринимательства является сложность контроля за его деятельностью, определение реальности получения социально незащищенными категориями граждан благ в целях удовлетворения их потребностей. Применения к таким отношениям смарт-контрактов, которые, являясь самоисполяемыми, могут обеспечить автоматическое исполнение (передачу блага, оказание услуги, выполнение работы) в пользу конкретных граждан.

Однако следует признать и отрицательные аспекты использования смарт-контрактов, которые если не нивелируют его значение, то существенно снижают возможность достижения максимальной пользы от них. Среди минусов отмечаются следующие. Первое: сложность правового статуса, ведь для работы смарт-контрактов используется криптовалюта, правовой статус который не совсем ясен, более того, она официально не рассматривается в качестве валюты. Второе: возможные технические ошибки. Для составления смарт-контракта прописываются всевозможные условия и варианты развития сделок, но чем сложнее процесс, тем труднее создать смарт-контракт. Третье: отсутствие понимания, так как большинство пользователей пока слабо понимают, что собой представляют смарт-контракты⁷⁵.

Самостоятельная автоматизация смарт-контрактов также приводит к тому, что они становятся относительно негибкими по сравнению с традиционными договорами. Так, стороны классического договора могут изменить условия договора в течение срока его действия в связи с непредвиденными или изменившимися обстоятельствами. Реализация общепризнанного права сторон своим согласованным волеизъявлением изменить договор оказывается сложной или даже невозможной, когда речь идет о смарт-контрактах. В этом смысле невозможно реагировать на непредвиденные события и обстоятельства. Здесь уместно привести опасения некоторых ученых⁷⁶, которые указывают на невозможность нивелирования дефектов договора (как юридических, так и фактических) после его внесения в программный код, то есть на самом деле на всех стадиях развития договорного отношения: от его возникновения до исполнения.

Несколько субъективных критериев в традиционных договорах, таких как разумность или неопределенность, требования к существенности, которые могут обеспечить сторонам некоторую желаемую гибкость, не осуществимы в программном коде смарт-контракта. Все это, в конечном итоге, может привести к тому, что исполнение обязательств при помощи смарт-контракта будет иметь больше непредвиденных последствий, особенно если заключен сложный договор с разнообразными правами и обязанностями.

К сказанному примыкает вопрос о возможности государственного императивного регулирования отношений, связанных со смарт-контрактами. Как пишет один исследователь, ««свободное плавание» смарт-контрактов в децентрализованной системе ставит под вопрос и публичные интересы, поскольку государство не будет иметь доступ к любой стадии жизненного цикла умного договора: налоговые, бухгалтерские и другие вопросы побуждают государство относиться настороженно к механизмам, не подверженным внешнему влиянию»⁷⁷. Здесь следует добавить, что в гражданском праве имеются сферы, в которых объективно требуется достаточно активное участие государства в целях защиты определенных интересов. Например, это касается законодательства о защите прав потребителя, защите конкуренции, закупках товаров для государственных и муниципальных нужд.

Некоторые надеются, а другие, наоборот, опасаются, что появление смарт-контрактов может существенно ограничить потребность в юристах, если не сделают их полностью устаревшими⁷⁸. Данное мнение представляется сомнительным. Независимо от признаков самодостаточности и гарантированного исполнения, смарт-контракт выступает в качестве компьютерной программы и непосредственно не определяет права и обязанности сторон⁷⁹. Последние существуют в рамках правовой системы и устанавливаются в определенных правом границах, что касается, в том числе порядка защиты субъективных прав. В любом случае юристы продолжат свою деятельность в сфере договорного права в связи с необходимостью консультирования своих клиентов по разумному образу действий, тем более что мы только начали понимать проблемы и последствия смарт-контрактов. Не зря популярной является точка зрения, что даже в современной ситуации в связи с развитием технологий следует больше внимания уделять «традиционным разработчикам» договоров, юристам. Для этого следует сформировать список требований для удобного для юристов языка, который мог бы использоваться в качестве общего языка для программистов и сторон договора⁸⁰.

Кроме того, можно усомниться в том, что составление смарт-контрактов действительно проще для всех, кроме опытных программистов. Они должны быть составлены на компьютерном языке и основаны на детерминированной логике, которая в настоящее время слабо понятна для большинства людей. Следовательно, сохраняется разрыв в знаниях и навыках, для преодоления которого потребуется существенное время.

Вывод ученых о том, что «договор заключается нанятыми сторонами электронными агентами»⁸¹, не в полной мере корректный, так как эти «электронные агенты» в любом случае подчиняются специалистам-программистам. Если стороны могут меньше полагаться на юристов, составляющих договоры, им придется больше доверять возможностям программистов. При этом, бесспорно, что даже самый опытный программист подвержен человеческим ошибкам, как любой другой посредник, в противодействие которым и создавался смарт-контракт.

Разумно предположить, что будущие разработки в смарт-контрактов устранят эти недостатки и, по крайней мере, позволят снизить риски, связанные с ними. Главными рисками, как указывают некоторые исследователи, являются те из них, которые связаны с неопределенным правовым статусом смарт-контрактов⁸². Однако вряд ли это произойдет в краткосрочной перспективе. Из-за всех этих потенциальных недостатков стороны, которые могли бы рассчитывать на потенциальное сокращение трансакционных издержек, будут далее полагаться на традиционные классические договоры. Вряд ли контрагенты будут жертвовать высокой степенью гибкости и контроля для умеренного снижения затрат. Следовательно, они пока неохотно будут использовать смарт-контракты⁸³. Показательно, что ученые континентальной Европы указывают на то, что экономические ожидания от смарт-контрактов зачастую преувеличены⁸⁴.

Также явным преувеличением видится мнение, высказанное итальянским ученым о том, что главным преимуществом смарт-контрактов является почти полное устранение рисков невыполнения обязательств по контрактам⁸⁵. Риски, разумеется, останутся, правда, существенно уменьшатся риски, связанные с ненадлежащим исполнением обязательства непосредственно должником. Однако нельзя исключать риски технического плана, например, в части компьютерной ошибки.

И, конечно, самым большим преувеличением было бы сказать, что смарт-контракты приведут к концу традиционного договорного права⁸⁶. Утверждается, что влияние технологических процессов на право будет более значительно, чем просто потенциальная возможность трансформации договорных отношений⁸⁷. Однако ожидать, что значение смарт-контрактов дойдет до такого уровня, не представляется возможным. Сами договорные отношения на данный момент не подвергаются трансформации. Они усложняются благодаря внедрению специфических инструментов их регулирования, исполнения и контроля. При этом концептуальные основы договорного права не затрагиваются, хотя некоторые категории (оферта, акцепт, исполнения договорного обязательства) приобретают особую окраску.

Систематизируя сказанное, представляется возможным предложить комплексное видение значения смарт-контрактов. Указанные функции смарт-контрактов нельзя рассматривать исключительно в качестве теоретической конструкции, так как только с их учетом следует формировать механизм правового регулирования отношений, связанных со смарт-контрактами. В противном случае такой механизм, будучи оторванным от реальных целей смарт-контрактов, станет бесперспективным.

К значению смарт-контрактов следует отнести:

— совершенствование порядка реализации основных целей договора;

— предоставление сторонам договорного отношения дополнительных возможностей по охране своих законных интересов путем использования технических средств;

— предоставление дополнительных (технических) возможностей по охране прав и законных интересов потребителей и других слабых сторон договорного отношения;

— снижение количества финансовых, временных и иных издержек, а также ошибок, связанных с человеческим фактором;

— снижение роли посредников (то есть, говоря языком гражданского права, представителей, доверительных управляющих, поручителей и других лиц, представляющих интересы клиентов), которые тем или иным образом сейчас участвуют в исполнении и обеспечении обязательства;

— снижение риска неисполнения обязательства;

— использование для решения социальных задач в связи с осуществлением функций социального предпринимательства.

На реализацию роль смарт-контракта оказывает влияние моменты, которые не дают в полной мере реализовать его положительные качества. Среди них особо выделим следующие. Первое: сложность правового статуса, ведь для работы смарт-контрактов используется криптовалюта, правовой статус которой не совсем ясен, более того, она официально не рассматривается в качестве валюты. Второе: возможные технические ошибки. Для составления смарт-контракта прописываются всевозможные условия и варианты развития сделок, но чем сложнее процесс, тем труднее создать смарт-контракт. Третье: отсутствие понимания, так как большинство пользователей пока слабо понимают, что собой представляют смарт-контракты.

§ 1.3. Сфера применения смарт-контрактов

Если проблемы определения понятия и юридической квалификации смарт-контрактов вызывают бурные теоретические дискуссии в России и за рубежом, то вопрос о сфере применения смарт-контрактов может быть решен только с учетом реальной необходимости данного явления на практике. Сложность исследования сферы применения смарт-контрактов обусловлена различными обстоятельствами. Во-первых, для ее изучения следует учитывать запросы практикующих юристов и участников гражданского оборота, то есть сфера применения — проблема, которая может быть разрешена только путем совместной работы ученых и практиков.

Во-вторых, исследование сферы применения смарт-контрактов требует использования особых методологических подходов. К ним следует отнести экономический анализ права, который позволяет изучать правовые явления в единой системе с экономическими процессами и явлениями. Например, дороговизна использования технологии блокчейн и смарт-контракта предопределяет тот факт, что вряд ли сфера их применения будет расширена на общественные отношения, которые возникают по поводу недорогих товаров, работ и услуг. В противном случае издержки от использования смарт-контрактов существенно превысят возможные доходы от них.

Кроме того, исследование сферы применения смарт-контрактов требует применение междисциплинарного подхода, который позволит создать единую концепцию правового регулирования отношений, связанных со смарт-контрактами, включающую в себя положения науки конституционного права, гражданского права, административного права, финансового права, трудового права. Данный момент важен, так как сфера применения смарт-контрактов может распространяться как на отношения, регулируемые гражданским правом, на отношения, подпадающие под действие иных отраслей права, так и, что особенно важно, на отношения, имеющие значения для нескольких отраслей права.

Например, с помощью «умных» контрактов все может быть зарегистрировано в цифровой форме, например, «свидетельства о рождении и смерти, свидетельства о браке, свидетельства о праве собственности и владения, образовательные степени, финансовые счета, медицинские процедуры, страховые претензии, голоса, происхождение продуктов питания»⁸⁸.

Чтобы разобраться в работе умных контрактов на базе блокчейна, достаточно привести несколько практических примеров. Самым часто встречающимся в научной литературе (причем и российской, и зарубежной) является пример смарт-контракта (программного кода), «согласно которому мотор арендованного автомобиля заработает только в случае своевременного внесения арендной платы⁸⁹.

Использование «умного» контракта на практике может найти достаточно широкое применение. Ярким примером тому может стать доставка покупок. Сегодня большое количество людей предпочитают заказывать товары через интернет. Обычно для этого используется наложенный платеж, из-за которого на покупателя ложатся дополнительные расходы. Но при использовании смарт-контракта этого можно избежать. Смарт-контракт в данном случае выступает неким «гарантом сделки». Как только покупатель получает товар в целости и сохранности, продавец получает денежный перевод, который фиксируется в блокчейне. Также смарт-контракты могут быть применимы при аренде квартиры. Помимо бытовых сделок с заказом через интернет, посредством смарт-контрактов можно заключать сделки с недвижимостью. Арендатор заключает договор с арендодателем на определенный промежуток времени, в блокчейне фиксируется залог и сумма оплаты за определенный период. Далее арендатор получает ключи⁹⁰.

Смарт-контракты могут использоваться и после смерти одной их сторон. Они смогут решить проблему передачи имущества умерших без третьей стороны. Допустим, гражданин имеет некое количество средств на счете, которые он хочет завещать определенному родственнику. «Умный» контракт проверяет реестр умерших, в случае подтверждения смерти переводит актив указанному наследнику⁹¹.

Это лишь некоторые примеры, которые лишь в самом общем виде позволяют показать, где могут быть использованы смарт-контракты. Рассмотрим данный вопрос более подробно, изучим конкретные правовые отношения, в которых может быть использован смарт-контракт. При этом правильно указано, что «смарт-контракты могут быть применены далеко не во всех сферах имущественных отношений, что как раз и подтверждается складывающейся практикой заключения указанных соглашений»⁹². Таким образом, изначально следует осознавать, что сфера применения смарт-контрактов является ограниченной, что будет наглядно показано ниже.

Скептически следует оценивать точки зрения подобной такой, что «практически все виды существующих взаимоотношений при товарно-денежном обмене могут быть реализованы в виде смарт-контрактов»⁹³. Скорее наоборот, далеко не во всех сферах смарт-контракты целесообразны как с экономической, так и с юридической точек зрения. Например, для абсолютного большинства бытовых, ежедневно заключаемых гражданами сделок нет смысла использовать смарт-контракт ввиду больших издержек на данную технологию и немалых юридических рисков, связанных с отсутствием однозначного правового понимания последствий данного механизма.

Также спорной выглядит позиция ученых, полностью отвергающих возможность использования смарт-контрактов. Так, автор из Бразилии пишет, что идея, предложенная Szabo актуальна, но несовместима с нашим временем. Она может быть реализована через несколько десятилетий, но не сейчас. Торопить ее не нужно⁹⁴. Однако приведенные выше и ниже конкретные примеры использования смарт-контрактов опровергают такое мнение.

Так, технология блокчейн стала импульсом к развитию криптовалют и смарт-контрактов. Действительно, эксперты Market Research Future прогнозируют, что ежегодный рост рынка смарт-контрактов составит 32%, а к 2023 г. он достигнет 300 миллионов долларов⁹⁵. В то время как это является интересной новостью для международных корпораций, владельцы малого бизнеса пытаются найти практическое применение этой технологии. Тем не менее, возможности для малых и средних компаний использовать смарт-контракты для достижения успеха уже имеются.

Даже самый простой предпринимательский договор требует, чтобы юрист или брокер следили за его выполнением, а выполнение условий соглашения требует дополнительных действий, таких как выставление счетов, планирование доставки и оплата.

Заключение смарт-контракта осуществляется без посредника, что позволяет обеим сторонам определять свои собственные условия самостоятельно. Во-первых, договор регистрируется в базе данных и юридически оформляется как действующее соглашение. Каждый шаг договора затем автоматизируется и запускается для выполнения при наступлении определенного события.

Например, когда доставка товара подтверждена, оплата автоматически осуществляется без необходимости выставления счета. Со смарт-контрактами стороны могут свободно соглашаться на свои собственные условия с применением мер защиты для защиты своих интересов. Это приводит к быстрым, точным и безопасным транзакциям, которые экономят время и сокращают расходы на разные поэтапные операции.

Независимо от того, трудоустраивайтесь вы новую работу или покупаете новый телефон, договоры являются неотъемлемой частью любого официального соглашения. Объем и сложность традиционных контрактов могут быть огромными, что связано с высокими административными расходами, зависимостью от третьей стороны и зачастую прямым путаницей. По мере того, как процессы все больше оцифровываются, возникает необходимость найти способ заключения надежных соглашений о цифровом бизнесе. Необходимо введение смарт-контрактов, компьютеризированного протокола, который хранит и выполняет договорные условия через блокчейн. Суть в том, чтобы не полагаться на сторонние системы, а также обеспечивать видимость и доступ для всех соответствующих сторон. Для чего же именно они могут быть использованы?

«Умные» контракты могут упростить процессы практически во всех малых предприятиях. Эти контракты могут гарантировать, что у вашей компании есть ресурсы, необходимые для выполнения заказов, или информация, необходимая для предоставления услуги. Конкретные применения смарт-контрактов включают в себя следующее.

Прежде всего, это автоматизированные платежи. Как и в случае с малыми предприятиями, необходимо, чтобы клиенты могли хранить данные своей кредитной карты в файле для автоматических платежей. Однако с помощью «умных» контрактов возможно обеспечение лучшей защиты данных своим клиентам.

Технология блокчейна, на которой базируются рассмариваемые контракты, делает финансовую информацию клиентов более защищенной. Это повышает уровень доверия между компанией и клиентом, и ставит вас выше конкурентов. Смарт-контракты также являются наиболее безопасным способом оплаты ваших собственных расходов, а функция бухгалтерской книги автоматически записывает, когда и за что была осуществлена оплата.

Обязательства. Если о предоставлении таких услуги, как консалтинг, планирование мероприятий или даже осуществление ухода за детьми, смарт-контракт позволяет четко определить, что, когда и как вы будете выполнять, что вы обещали по результату, а размер и сроки оплаты. Как-то цели договора будут достигнуты, платеж автоматически будет инициирован.

Недвижимость. К примеру, рассмотрим процесс предоставления риэлтерских услуг. Вся транзакция, от условного депонирования до закрытия, может управляться удаленно независимо от того, где находятся стороны. Каждый этап процесса покупки или продажи управляется, включая оформление права собственности, а также расходы на регистрацию. Сразу после оплаты объекта либо полностью, либо через ипотечную компанию покупатель получает документ. Также наблюдается рост числа ипотечных компаний, использующих смарт-контракты для управления финансированием, и компаний по аренде, использующих их для создания цифровых лизингов⁹⁶.

Вопрос использования смарт-контрактов в сфере договоров о недвижимости тесно связан с проблемой совершенствования деятельности нотариата. В перспективе с теоретической точки зрения смарт-контракты могли бы полностью заменить нотариусов. По крайней мере, именно такая задача ставилась в качестве одной из основных при создании смарт-контрактов. Однако в научной литературе подобной развитие технологий представляется сомнительным.

Конечно, «заверение сделок при помощи системы нотариата в случаях, если она способна давать субъектам гражданского оборота больше, чем простое удостоверение сделки, будет сохранять свою необходимость и может быть заменимо электронными технологиями при простом удостоверении сделок и фактов»⁹⁷. Но при этом пока сложно спорить с тем, что «блокчейн в нотариате может использоваться как защищенный реестр хранения и передачи информации, автоматизирующий и упрощающий деятельность нотариуса, но не заменяющий его»⁹⁸.

Таким образом, смарт-контракты на настоящий момент действительно могут рассматриваться в качестве определенной альтернативы нотариальным действиям, которые могут быть использованы сторонами договора в качестве дополнительного механизма охраны прав и законных интересов. Но в ближайшей перспективе не видится возможности полного отказа от нотариата.

Немецкая компания на основе платформы Эфириум использует умные контракты для аренды и продажи чего-либо (например, продажи автомобиля) без участия доверенной третьей стороны⁹⁹.

Смарт-контракт может устранить дилеров автомобилей в качестве посредников. Предположим, вы хотите купить новую машину. Перед покупкой вы смотрите условия договора купли-продажи в форме смарт-договора. Это говорит о том, что вы получите автомобиль только тогда, когда вы переведете 25 000 в евро, долларах, биткойнах или эфириуме. Теперь, когда вы отправляете запрошенные деньги в смарт-контракт, доставка вашего автомобиля начинается немедленно. Все это автоматизировано. Договор купли-продажи всегда отображается в блокчейне и больше не может быть изменен кем-либо.

Умный контракт может устранить краудфандинговые платформы в качестве посредников. Краудфандинговые платформы, такие как Indiegogo, Starnext и Kickstarter, собирают средства для финансирования идеи или запуска. Любой, кто хочет поддержать проект, может внести деньги. Когда достигается определенная сумма денег, краудфандинговая платформа передает деньги соответствующему стартапу. Тем не менее платформа сохраняет часть капитала, потому что она действовала как посредник.

Однако этот процесс может быть полностью автоматизирован с помощью умного контракта и может заменить посредников, таких как краудфандинговые платформы. Преимущество здесь в том, что проект, который будет финансироваться, в итоге получает весь собранный капитал и не имеет ничего, чтобы сдаться посредникам. Такие формы финансирования называются ICO, Token Sale и DAICO¹⁰⁰.

Страхование и хэлфкэа. Из-за отсутствия автоматизированного администрирования страховое требование может быть обработано и оплачено только в течение нескольких месяцев. Это является большой проблемой как для страховых компаний, так и для их клиентов, что приводит к затратам на администрирование, недостаткам и неэффективности. Смарт-контракты могут облегчить и упростить процесс, автоматически делая запрос при возникновении определенных событий. Например, если вы жили в районе, пострадавшем от стихийного бедствия, а вашему дому был причинен ущерб, смарт-контракт признал бы это и начал бы запрос. Конкретные детали (например, степень повреждения) могут быть зафиксированы в блокчейне, чтобы определить точную сумму компенсации. Те же самые этапы осуществляются и в других ситуациях: автомобильной аварии или кражи личного застрахованного имущества¹⁰¹.

Неудивительно, что в отчете о возможности применения смарт-контрактов, подготовленном одним из европейских научных центров, указывается, что одной из основных областей, которая может быть непосредственно заинтересована в этой автоматизации контрактов, будет страховой сектор. Несомненно, тот факт, что компьютерная программа автоматически реагирует на активацию условия, является самой сущностью договоров страхования. По сути, договор страхования — это договор, заключенный между двумя сторонами, страховщиком и застрахованным, по которому первая обязуется в обмен на премию выплатить компенсацию второй в случае наступления Событие определено в договоре. Поэтому может быть очень полезно, если договор страхования автоматически исполняется, как только происходит событие, и выполняется условие, относящееся к возмещению¹⁰².

Механизм, привнесенный блокчейном, обещает серьезные изменения в существующих страховых системам. Автоматизируя исполнение договоров, они позволяют держателям полисов «перепрыгивают» через трудоемкие этапы, включая формы, претензии, аудит, триггер компенсации. Выполнение условий договора ускоряется. Блокчейн действует как надежная «третья сторона», которая значительно снижает эксплуатационные расходы при одновременном увеличении надежности принятия решений.

Технически, когда происходит событие (например, рейс задерживается), «умный» контракт активирован, и застрахованный получает компенсацию, не имея дело с дополнительными расходами на обработку после его требований. Наоборот, страховщики также должны получать прибыль от этой технологии. Например, в ситуации аварии, так как известно, что страхователи иногда выбирают самую дорогую альтернативу для ремонта повреждений. Страховая компания может вставить определенные условия политики в код, заявив, что он будет обеспечивать только выплатам указанным третьим лицам. Дополнительные функции могут быть запрограммированы на выполнение, например, возвращение компенсации в случае, если бенефициар не реализует свои права в определенный период¹⁰³.

Чтобы проиллюстрировать возможное использование умных контрактов, рассмотрим пример страхования путешествий: выяснилось, что 60% застрахованных пассажиров от задержки рейса никогда не требовали своих денег, команда, созданная в Лондоне в 2015 г. автоматизированная система страхования на основе умных договоров. Благодаря этой услуге пассажирам автоматически выплачивается компенсация за опоздание рейса без необходимости заполнения какой-либо формы и, следовательно, без необходимости обрабатывать запросы компании. Для запуска смарт-контракт подключается к базе данных, ранее определенной как надежная, в данном случае к базе данных аэропорта¹⁰⁴.

Польза от смарт-контрактов заключается не только в безопасных и быстрых транзакциях и автоматических платежах. Можете ли вы поверить, что такой контракт может спасти вашу жизнь, например, предотвратить сердечный приступ? На самом деле, это может.

Допустим, вы носите браслет отслеживания здоровья, который регистрирует ваше сердцебиение и артериальное давление и регулярно передает эти данные в блокчейн. Когда какой-либо из индексов превышает норму, умный контракт вызывает уведомление, которое вы получаете на свой телефон. Таким образом, вы будете предупреждены, что что-то пойдет не так, и у вас будет достаточно времени, чтобы принять лекарство и предотвратить болезнь. Кроме того, блокчейн удобен для безопасного хранения результатов клинических испытаний, поскольку он гарантирует конфиденциальность пациентов.

Трудовые договоры. Между работником и его работодателем может возникнуть спор, особенно если какая-либо из сторон не оправдает ожиданий. Заключая смарт-контракт, работник будет точно знать, что от него ожидается, как и работодатель. Регистрация взаимодействий таким способом может помочь улучшить справедливость в установлении заработной платы или условиях, поскольку любые изменения в договорах будут регистрироваться. Эта открытость может значительно улучшить отношения между работодателями и их работниками. Смарт-контракты могут также использоваться для упрощения выплаты заработной платы в соответствии с согласованной суммой и в течение определенного периода времени. Умные контракты также могут помочь регулировать использование временного труда, в котором участвуют работодатель, агентство и работник. Работник присоединяется к агентству, а затем нанимается работодателем. К сожалению, отсутствие прозрачности означает, что агентства могут изменить условия контракта после того, как работники уже приступили к работе. Это может означать сокращение или наоборот увеличение объема условий контракта, изменение размера заработной платы или других прав работника.

В России планируется оптимизировать кадровое делопроизводство путем перехода на электронный документооборот. C 2020 г. предполагается вести учет сведений о трудовой деятельности граждан в электронном виде — законопроект об электронных трудовых книжках. Обсуждение возможности полного перехода на электронный кадровый документооборот предполагает среди прочего заключение трудовых договоров в электронном виде, но пока даже примерная дата такого перехода не называется. При постепенном внедрении электронной трудовой книжки работодатели смогут снизить издержки на приобретение, ведение и хранение бумажных документов. Во-вторых, цифровой формат позволит оптимизировать и ускорить документооборот. И в-третьих, для работника снижается риск потери трудовой книжки.

О перспективах смарт-контрактах в сфере трудовых отношений уже писалось в научной литературе¹⁰⁵. Выявлялись и отдельные перспективные направления использования смарт-контрактов применительно к трудовому праву. Так, сделан вывод о применимости смарт-технологий к трудовой деятельности дистанционных работников, что позволит упростить контроль работодателя за работником. «В случае с дистанционным работником именно контроль со стороны работодателя будет являться, с одной стороны, мотивирующим фактором соблюдения трудовой дисциплины, а с другой стороны — способом минимизации рисков работодателя при привлечении дистанционного работника к дисциплинарной ответственности»¹⁰⁶.

При этом следует отметить, что в науке до сих пор не сформулировано единого и системного представления о смарт-контрактах в трудовом праве. В частности, уже поставлена цель использования технологии блокчейн в качестве технической основы трудовых договоров. Фактически речь идет о придании трудовым договорам формы смарт-контрактов. «По инициативе Пенсионного фонда России (ПФР) трудовые договоры в России получат форму, соответствующую мировым стандартам и велению времени. Речь идет об «умных» контрактах между работодателем и работником, завизированных с помощью электронной цифровой подписи (ЭЦП). Для отслеживания информации о договорах ПФР предлагает использовать технологию блокчейн, которая не позволит вносить правки в документы задним числом»¹⁰⁷.

Вместе с тем не совсем понятно, как конкретно смарт-контракт будет использоваться в трудовом праве. Можно указать, как минимум, на ряд проблем, которые неизбежно возникнут в данной связи.

Во-первых, при неясности статуса криптовалюты и иных средств платежей по смарт-контрактам, а также неразрешенности вопроса о том, могут ли денежные средства выступать средством платежей по смарт-контрактам возникнет проблема оплаты труда работников. По Трудовому кодексу Российской Федерации допускается 20% натуральная форма оплаты труда. Остальная часть оплаты должна осуществляться в денежной форме. Как связать данные положения законодательства с возможностью оплаты труда по смарт-контрактам, не в полной мере понятно. Во-вторых, оплата по смарт-контрактам возможна только после исполнения встречного обязательства. Применительно к трудовым отношениям это означает оплату только после исполнения трудовых обязанностей. Получается, что при неисполнении или ненадлежащем исполнении трудовых обязанностей работник не получит вовсе заработной платы. Насколько это соответствует действующему трудовому законодательству, которое установило другие меры ответственности?

В-третьих, смарт-контракт — это обычно типовой договор в отличие от трудового договора, условия которого зачастую зависят от квалификации, особенностей труда, заслуг, стажа и других характеристик работника. Возможно ли все указанные и иные особенности трудовых отношений перевести на блокчейн, пока остается загадкой. В-четвертых, большим вопросом остается защита персональных данных работника, которые не могут быть переданных работодателем другим лица и для которых установлен специальный режим охраны. Смарт-контракт, наоборот, предполагает, что данные о субъекте правоотношения внесены в систему. Нужно ли работнику давать согласие на такие действия?

Таким образом, представляется сомнительным полный перевод трудовых договоров на технологию блокчейн и использование для целей регулирования трудовых отношений смарт-контрактов. При этом представляется необходимых указать на отдельные перспективные аспекты использования смарт-технологий, смарт-контрактов, в частности, для регулирования отдельных отношений, связанных с трудовыми:

— использование в качестве особой формы донесения значимой информации от работодателя работнику;

— использование в документообороте (например, при выдаче больничных листков);

— использование при регулировании труда отдельных категорий работников (иностранных работников, надомного труда, работников, занятых на сезонных работа, вахтовиков, дистанционных работников);

— использование в целях усиления и объективизации контроля работодателя за работников в вопросах соблюдения ими своих трудовых обязанностей;

— использования в целях определения рабочего времени и времени отдыха (условно по истечении восьмичасового рабочего времени какой-либо предмет труда, например, автомобиль или устройство, автоматически прекращает работу. Работодатель технически не имеет возможности оставить работника после рабочего времени).

Защита авторских прав. Каждый раз, когда часть контента используется в коммерческих целях, например, песня, владелец прав на эту песню теоретически получает гонорар. Конечно, в создании песни участвует множество сторон, и бывает трудно установить, кто владеет этими правами и, следовательно, кто имеет право на оплату, плюс существующие системы не работают должным образом. Это привело к путанице в отношении прав, без сомнения давая некоторым авторам больше, в то время как некоторые вообще ничего не получают. Смарт-контракты могут гарантировать, что гонорары поступают предполагаемым получателям, регистрируя права собственности в децентрализованной системе блокчейнов.

Следует согласиться с мнением, что «в настоящее время использование технологий блокчейн в целях систематизации результатов интеллектуальной деятельности может обеспечить хранение, распространение и передачу информации об этих объектах, правообладателях, системе распоряжения ими, пользователях и др. и таким образом позволит заменить существующие базы данных об объектах интеллектуальных прав»¹⁰⁸.

Система IoT (Интернет вещей англ. internet of things). В мире насчитывается 2,8 миллиарда мобильных устройств, 30,7 миллиарда IoT-устройств и 2,6 миллиарда M2M-соединений. По оценкам Gartner, к 2020 году к IoT будет подключено более 26 миллиардов устройств. Все эти устройства будут взаимодействовать для обмена информацией о транспортной развязке, погодных условиях, привычках человека, расписаниях, геолокации, платежах. Блокчейн предлагает безопасный, проверенный и заслуживающий доверия обмен информацией в режиме реального времени, что делает их доступными для всех участников сети поставок. Умные контракты, являющиеся частью сети блокчейнов, дают возможность автоматической проверки и выполнения согласованных транзакций при выполнении определенных требований (запросов)¹⁰⁹.

Рассматриваемая система применения умных контрактов является наиболее эффективной на данный момент, поскольку связана с нашей повседневной жизнью. Устройства, входящие в интернет вещей, — любые автономные устройства, подключенные к интернету, которые могут отслеживаться и/или управляться, взаимодейстовать удаленно.

К примеру, по возвращению с работы, возле вас двери ждет коробка с необходимыми продуктами. Вы включаете телевизор, и фильм, который вы хотели посмотреть, уже загружен. Ваш будильник вот-вот зазвонит, и ваши шторы откроются автоматически за секунду до этого. Умный дом больше не является местом для научно-фантастического фильма, и благодаря смарт-контрактам он становится более автоматическим и надежным.

Азартные игры. В Интернете много предложений поиграть в игровые автоматы онлайн или посетить новые виртуальные игровые комнаты. Когда вы играете бесплатно, вас не слишком волнует, выиграете вы или проиграете. Но когда вы играете на деньги, вы начинаете думать о платежах и способах получения выигрыша.

Если виртуальное казино использует смарт-контракты, у вас нет причин для беспокойства: всякий раз, когда вы выигрываете, вы получаете вознаграждение, а когда проигрываете, вы не можете обмануть систему и сохранить свои деньги. Азартные игры становятся прозрачными и честными, ведь не секрет, что на рынке азартных игр сегодня далеко не все работают честно¹¹⁰. Тот же алгоритм применим к любой платной компьютерной игре и киберспорту.

Смарт-контракты не помогут быстрее приготовить еду или сходить к парикмахеру. По крайней мере, не сейчас. Но они позволяют вам избавиться от лишних действий и заставить их запускаться автоматически. Например, вам необходимо заплатить 10 долларов за услугу потоковой передачи музыки или предоставления услуг мобильной связи 1-го числа каждого месяца. Вы определяете эти условия в смарт-договоре, и теперь вы можете забыть о платежах. Контракт автоматически снимет деньги с вашего счета и переведет их провайдеру/оператору. Это так просто¹¹¹.

Налоговые отчеты. Автоматические платежи, инициируемые умными контрактами, избавят вас от штрафов и предотвратят непреднамеренное совершение преступления. В то же время все данные о налогах заносятся в блокчейн и доступны для всех, кто желает проверить базу данных. Прозрачность налоговых отчетов делает обман практически невозможным¹¹².

Смарт-контракты в сфере финансовых услуг. Финансовый сектор может получить огромную выгоду от внедрения смарт-контрактов. Цифровой автоматизированный протокол применим к различным областям финансов и банковской сферы, таким как облигации, страховые выплаты, расчеты по платежам и ипотека. Например, государственная облигация. При управлении с помощью смарт-контракта облигация автоматически выплачивает сумму предъявителю¹¹³.

Следует отметить, что в российской научной литературе возможность использования смарт-контрактов обычно и описывается через их перспективы для сферы финансовых услуг. Так, А. И. Савельев, рассматривая перспективы использования технологии блокчейн в российских реалиях, указывает на ряд направлений ее применения в финансовой сфере:

— осуществление межбанковских расчетов;

— оптимизация процессов выдачи кредитов под залог имущества;

— оптимизация процесса выдачи аккредитивов¹¹⁴.

В другом научном исследовании сделаны актуальные выводы о практике применения и перспективах дальнейшего внедрения смарт-контрактов в качестве инструмента, необходимого на финансовых рынках¹¹⁵. В другой работе подробно проанализированы перспективы смарт-контрактов в банковской сфере¹¹⁶. В практической стороны хотелось бы обратить внимание, что именно представители банков озабочены установлением определенного правового регулирования отношений, связанных со смарт-контрактами. Например, в Ассоциации российских банков учрежден Экспертный совет по правовому регулированию цифровых технологий, целью деятельности которого является участие в формировании комфортной для банков правовой среды в условиях цифровой экономики¹¹⁷.

Таким образом, российская цивилистика и деловая практика позитивно смотрят на перспективы смарт-контрактов в финансовой сфере, что подтверждается тем, что именно крупные банки и другие финансовые институты активно внедряют смарт-контракты в свою деятельность.

Лицензирование. Например, лицензии на программное обеспечение могут быть эффективно предоставлены посредством смарт-контрактов. Таким образом, разработчики программного обеспечения могут заключить договор на автоматическое отключение программного обеспечения, если к нему получают доступ посторонние лица¹¹⁸.

Корпоративные отношения. Российский ученый Л. В. Санникова отмечает, что технология блокчейн, благодаря таким ее преимуществам, как децентрализация, прозрачность и неизменяемость транзакций, может использоваться в качестве инструмента охраны корпоративных прав. Так, предлагаются следующие направления использования указанной технологии для целей регулирования корпоративных отношений: ведение реестра, голосование на общих собраниях, корпоративный контроль и аудит. Автор приходит к выводу, что «блокчейн-платформы могут успешно использоваться для организации голосования акционеров, но наибольшие перспективы открываются при внедрении публичного блокчейна, а не частного. Частный блокчейн более уместен для организации корпоративного контроля и аудит»¹¹⁹.

Видимо, автор прав, что существуют большие сложности для внедрения смарт-контрактов в сферу корпоративного управления, однако это может оказаться перспективным для крупных коммерческих корпораций с большим количеством участников. В перспективе блокчейн-технологии способны создать дополнительные механизмы охраны миноритариев как слабых участников корпоративных отношений.

Рассмотрим проблемы определения сфер применения смарт-контрактов. Самой большой проблемой при развертывании блокчейнов является радикальная прозрачность, которую они обеспечивают. Например, если 10 банков устанавливают блокчейн вместе, и два банка проводят двустороннюю транзакцию, это будет немедленно видно остальным восьми. Хотя существуют различные стратегии для решения этой проблемы, ни одна из них не превосходит простоту и эффективность централизованной базы данных, в которой доверенный администратор имеет полный контроль над тем, кто что может видеть.

Некоторые люди думают, что умные контракты могут решить эту проблему. Они начинают с того, что каждый умный контракт содержит свою собственную миниатюрную базу данных, над которой он имеет полный контроль. Все операции чтения и записи в этой базе данных осуществляются с помощью кода контракта, что делает невозможным для одного контракта непосредственное чтение данных другого. (Эта тесная связь между данными и кодом называется инкапсуляцией и является основой популярной парадигмы объектно-ориентированного программирования).

Итак, если один умный контракт не может получить доступ к данным другого, решили ли мы проблему конфиденциальности блокчейна? Имеет ли смысл говорить о сокрытии информации в умном контракте? К сожалению, ответ — нет.

Скрытие данных в смарт-контракте примерно так же безопасно, как и скрытие их в HTML-коде веб-страницы. Конечно, обычные веб-пользователи не увидят его, потому что он не отображается в окне браузера. Но все, что требуется, — это добавить в веб-браузер функцию «Просмотр источника» (как они все имеют), и информация станет общедоступной.

Применение смарт-контрактов бывает внутренним и внешним.

Внутренне означает, что владельцы цифровых активов могут использовать их только в этих системах и не смогут извлекать актив или его код для использования любым (ценным) способом вне системы. В этих случаях мы действительно говорим о том, что владельцы дают «разрешение на использование» в системе (после проверки прав собственности, отслеживаемых на блокчейне) по сравнению с возможностью владеть активом и использовать его в другом месте (хотя системы могут сотрудничать и разрешать кроссплатформенное использование). Теперь это довольно абстрактно. Примером здесь может быть игровой элемент, который «принадлежит» пользователю. После входа в систему право собственности на указанный элемент подтверждается, и, таким образом, пользователь получает возможность использовать его в игре. Здесь не требуется никакой внешней стороны для обеспечения правильного использования цифрового актива: программное обеспечение игры (которое может быть децентрализовано) обеспечивает удобство использования актива, а блокчейн / интеллектуальные контракты обеспечивают подтверждение права собственности. Если вы не «владеете» им, вы не можете его использовать. Извлекая этот принцип «разрешения на использование», мы можем выделить еще несколько примеров. В любом сценарии, когда право собственности может отслеживаться в цепочке блоков, а полезность цифрового актива определяется системой, в которой он может использоваться, умные контракты могут работать без какого-либо посредника, чтобы успешно определить право собственности, передать право собственности и разрешить использование. Децентрализованная служба потоковой передачи музыки может позволить владельцу песни транслировать ее без фактического владения или извлечения кода, представляющего песню. Аналогичная ситуация может возникнуть для потокового видео или чего-либо еще, что дает доступ к стоимости на основе владения.

Внешнее применение смарт-контрактов обладает определенными особенностями. Владение цифровыми активами или физическими активами с цифровым представлением может отслеживаться и передаваться с использованием блокчейнов и интеллектуальных контрактов, но эти активы технически могут использоваться любым (ничто практичное не мешает им использовать актив, которым они не владеют).

Вот несколько прекрасных примеров владения правами собственности и отслеживания прав собственности на продукцию. Право собственности на актив может быть представлено цифровым активом (например, каким-либо токеном), который может использоваться для передачи и отслеживания владения. В этих сценариях можно сказать, что цифровой актив обеспечивает «разрешение запроса». Тем не менее, даже если вы можете владеть цифровым представлением актива, нет наследственной сущности, которая мешает кому-либо еще использовать его. Например, я могу быть владельцем продукта, проверенного на блокчейне, но кто-то другой может забрать этот продукт у меня и использовать его. Внешнее применение необходимо.

На основании вышеизложенного можно выделить несколько сфер применения смарт-контрактов.

1) Финансовое обслуживание, которое включает:

использование торговых и клиринговых счетов, оплата купонами, оформление страхового возмещения, микрострахование.

2) Сфера жизнеобеспечения и здравоохранение:

Электронный учет медицинских документов, быстрый доступ к информации пациентов, отслеживание состояния здоровья с помощью устройств IoT.

3) Технологии, медиасфера и коммуникации: распределение гонораров авторам.

4) Энергообеспечение: автономный электрический двигатель, запускающий станции по запросу.

5) Государственный сектор. Ведение бухучета, учета, делопроизводства.

6) Межотраслевой сектор. Голосование, пиринговые транзакции (P2P), отслеживание истории происхождения того или иного продукта.

§ 1.4. Субъектный состав отношений по исполнению обязательств посредством применения смарт-контрактов

Модели экономического поведения участников гражданского оборота на протяжении последних десятилетий перманентно подвергаются значительной трансформации. Желание обладать как можно большей имущественной базой в случае с отдельными гражданами сменяется нежеланием иметь в собственности транспортных средств, бумажных книг, а иногда даже не иметь привязки к конкретному месту жительства. Современному человеку свойственны иные ценностные ориентиры. По справедливому замечанию И. В. Погодиной, И. О. Кировой и А. В. Ионовой, современный этап развития общества характеризуется тем, что наметилась тенденция перехода от общества потребления к шеринговой экономике (экономике совместного потребления), к которой относится коллективное использование товаров и услуг. Шеринговая экономика, в том числе отличается такими характеристиками, как временность и анонимность¹²⁰.

Анонимность, в том числе может быть обеспечена посредством отсутствия посредников между участниками обязательственного правоотношения. А. В. Кот отмечает, что участие посредников (государства, банков и прочих) в большей степени соответствовало предыдущему экономическому укладу¹²¹. По мнению Ф. Левина, на сегодняшний день весьма востребованы такие институты краудэкономики, как краудфандинг и краудинвестинг, успешно функционирующие без указанных посредников¹²².

Следует отметить, что в качестве одного из основных преимуществ смарт-контрактов называют отсутствие посредников, позволяющее сэкономить финансовые и временные ресурсы. А. Минина обращает внимание на то, что смарт-контракт делает ненужным участие доверенного посредника, так как посредством обработки внесенных в него данных на основе установленного свода правил автоматически осуществляет предписанные действия (например, оплату) без необходимости привлечения третьего лица для управления или контроля всего процесса¹²³.

Указанное свойство смарт-контракта основано на его реализации в технологии распределенного реестра или в системе децентрализованного реестра. В. К. Шайдуллина отмечает, что технология блокчейн может заменять субъекта-посредника, у которого организациям необходимо открывать корреспондентский счет для проведения операций. В качестве примера приводится SWIFT¹²⁴.

По этой причине весьма актуальным является установление субъектного состава правоотношения, обеспечивающего исполнение договорного обязательства посредством применения смарт-контракта. Наука гражданского права рассматривает гражданское правоотношение как отношение между определенными субъектами, установленное в связи с определенным объектом, по поводу которого у его участников возникают определенные правомочия и обязанности¹²⁵. В связи с этим подлежит выяснить, какие участники отношений, осложненных применением смарт-контракта, обладают правомочиями и обязанностями.

Несомненно, участниками данного правоотношения являются кредитор и должник как стороны обязательства, исполнение которого поручено смарт-контракту (полагаем, что участники реестра цифровых транзакций, совершившие смарт-контракт, не являются кредитором и должником, так как в рамках цифровых транзакций не обладают правами и не несут обязанности). Однако ограничивается ли ими круг лиц, участие которых необходимо для исполнения обязательств путем применения информационных технологий. Кроме того, вызывает обоснованное сомнение то, что отсутствие посредников позволяет обеспечить надлежащее исполнение обязательства и справедливый с правовой точки зрения обмен экономическими ресурсами.

Исполнение обязательств контролируется сторонами смарт-контракта, а также иными лицами, обладающими доступом к общему распределенному реестру. Участники могут проверить, что смарт-контракт функционирует в соответствии с предусмотренными условиями. Именно это обеспечивает по общему правилу невозможность изменения условий смарт-контракта¹²⁶. Участники распределенного реестра не только осуществляет валидацию смарт-контракта, но и контролируют его неизменяемость. Целью деятельности майнеров является получение вознаграждения в виде криптовалюты за валидацию цифровых записей. Соответственно, участники распределенного реестра являются важными участниками правоотношения, возникающего в связи с использованием смарт-контракта для исполнения договорных обязательств.

Невозможность внесения изменений в транзакцию в распределенном реестре оценивается исследователями технической стороны вопроса как достоинство смарт-контракта, так как блокчейн позволяет снизить риск недоверия сторон обязательства друг другу. Юристы, отмечая плюсы невозможности изменить запись в реестре, относятся к данной особенности смарт-контракта насторожено. Как показывает практика по тем или иным причинам может возникнуть необходимость изменения или расторжения договора. Кроме того, закон предусматривает значительное количество оснований недействительности сделок. Однако возврат переданного в распределенном реестре по расторгнутому или недействительному договору является невозможным.

Аналогичным образом разрешается вопрос о защите прав кредитора и привлечении должника к ответственности за нарушение обязательства. Бесспорно, смарт-контракт не может быть нарушен. Важно понимать, что на сегодняшний день объектом смарт-контракта могут быть лишь цифровые активы. Вероятно, для автоматизации исполнения договорного обязательства законодателем и была предусмотрена конструкция цифровых прав. Между тем материальные объекты все еще не могут являться объектом смарт-контракта, в связи с чем встречное обязательство может быть нарушено. В таких случаях возникает необходимость приостановления исполнения обязательства либо отказа от его исполнения и возврата исполненного. Однако смарт-контракт не позволяет одной из сторон договора вмешаться в его реализацию без согласия контрагента.

Помимо проблемы, связанной с необходимостью возврата исполненного и защитой сторон смарт-контракта, сложно отрицать наличие риска несоответствия воли сторон обязательства волеизъявлению, отраженному в программном коде смарт-контракта. Программа автоматизированного исполнения, в которую не представляется возможным внести изменение и невозможно отменить без согласия второй стороны цифровой транзакции, не соответствует интересам одного из субъектов.

Подобная несправедливость не должна допускаться правопорядком. По этой причине в юридической литературе и в выступлениях представителей IT-сообщества все чаще обсуждается возможность наделения третьих лиц (независимых участников правоотношения) контрольными полномочиями в рамках распределенного реестра. M. Kaulartz и J. Heckmann пишут, что невозможность исправления данных в блокчейне оказывается недостатком, если воля хотя бы одной из сторон отклоняется от написанного в коде. По их мнению, для таких случаев было бы целесообразно предусмотреть возможность вмешательства арбитра. Арбитром может выступать любое незаинтересованное третье лицо, которое бы принимало решение о наличии противоречащей договору программной ошибки, контролировало исполнение договора и передачу объектов, а также осуществляло возврат исполненного, если это будет необходимо¹²⁷. Надо отметить, что часть функций указанного