С. А. Лебедев

Методологическая культура ученого

Монография

В 2 томах. Том II

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 001.8

ББК 87

Л33

Автор:
Лебедев С. А. — доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, профессор кафедры философии МГТУ им. Н. Э. Баумана.

Рецензенты:
Гранин Ю. Д., доктор философских наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института философии РАН;
Лукацкий М. А., доктор философских наук, профессор, член-корреспондент Российской академии образования.

Предмет книги – методологическая культура ученого. Ее формирование осуществляется двумя способами: 1) усвоение технологии научной деятельности у наставников в вузе или лаборатории и 2) усвоение истории методологии науки и выбор одной из методологических традиций, созданных известными учеными и философами. В истории методологии науки можно выделить два крупных этапа: классический и неклассический. Классический этап начался со становления науки Нового времени и продолжался до XX века. Неклассический этап – эпоха современной науки. Общий методологический тренд этого перехода состоял в отказе от методологического монизма в пользу методологического плюрализма науки, но не аддитивного плюрализма (концепция Фейерабенда), а системного.

Материал книги будет полезен при изучении вузовских дисциплин «Методология научного познания» и «История и философия науки».

Печатается в авторской редакции.
Изображение на обложке Massan / Shutterstock.com

УДК 001.8

ББК 87

© Лебедев С. А., 2021

© ООО «Проспект», 2021

Раздел II.
МЕТОДОЛОГИЯ СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ: ОТ МОНИЗМА К СИСТЕМНОМУ ПЛЮРАЛИЗМУ

Глава 1.
СУЩЕСТВУЕТ ЛИ УНИВЕРСАЛЬНЫЙ НАУЧНЫЙ МЕТОД?

Анализ истории методологии науки и ее философской рефлексии убедительно продемонстрировал следующее обстоятельство. Несмотря на многообразие средств познания, выработанных наукой в ходе своего исторического развития, она по-прежнему не располагает неким всеобщим универсальным методом [7; 8; 13]. Для современной науки и ее методологии термин «универсальный научный метод» это уже не понятие, обозначающее некое особое средство научного познания, а только общее имя для обозначения множества самых разных познавательных средств, которые используются в науке [14]. В реальной науке универсального методологического ключа никогда не было, нет и видимо не будет и будущем. Более того, история науки убедительно свидетельствует о том, что всякая крупная научная проблема никогда в принципе не имела некоего стандартного решения и всегда требовала творческого подхода к нахождению ее решения, выдвижения разных гипотез и моделей, их последующей оценки и отбора с позиций текущих теоретических, практических задач и ранее апробированного знания. По этому поводу в свое время очень точно высказался К. Маркс: «В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот сможет добиться успеха, кто не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам». Другой известный афоризм на эту тему звучит еще более кратко: «В науке не существует царского пути к истине». Вместе с тем, верно и обратное, а именно, что вне использования известных в науке стандартных средств и процедур научного исследования никакая научная проблема также не может быть успешно решена. Вопрос состоит лишь в том, в какой комбинации известные науке методы научного исследования могут или должны быть использованы для решения действительно новой проблемы, а в какой это проблема творчества ученого, его воображения и риска и возможного изобретения им новых познавательных средств.

Каковы главные причины методологического плюрализма в науке? Одной из них является та, что разные области научного познания имеют дело с качественно различными сегментами действительности, требующих от ученого учета специфики их содержания при применении к ним тех или иных средств познания. Очевидно, например, что методы математики при решении ею своих проблем существенно отличаются от методов естествознания, а методы наук о природе от методов социальных и гуманитарных наук, исследующих общество, сознание и культуру. Это обстоятельство в свое время совершенно справедливо подчеркнули В. Виндельбанд и Г. Риккерт [1; 16]. Методологическая культура математического, естественнонаучного, социального и гуманитарного познания существенно отличается друг от друга. Это, разумеется, не означает, что для разных областей научного знания не существует неких общих средств познания, а также — возможности частичного применения своих специфических методов в других науках. Ярким примером такого методологического единства всех наук является широкое применение языка математики и математических моделей не только в естественных и технических науках, но и в социально-гуманитарных дисциплинах (экономика, история, социология, психология, логика, лингвистика и др.). Систематические наблюдения и эксперимент, формулировка и обоснование эмпирических и теоретических законов это сегодня также не только методы естествознания, но и методы социально-гуманитарных наук и самой математики (прикладная математика, вычислительная математика, теория алгоритмов, теория систем, теория принятия решений и др.). С другой стороны, методы социальных и гуманитарных наук все чаще применяются в современном естествознании и математике (например, целостный подход к изучению своих объектов в таких науках как биология, геология, география и др.; применение идей сингулярности и творчества в космологии и синергетике; симметрии — в физике, химии, биологии; интуиции — в интуиционистской математике; использование антропного принципа — в космологии, биохимии, биологии и др.) [5; 6]. И все же необходимо констатировать, что методологических различий между математикой, естествознанием и социально-гуманитарными науками, которые получили историческое закрепление в исследовательских традициях этих областей научного познания, гораздо больше, чем методологического сходства между ними. Поэтому по-прежнему справедливым следует считать положение, что методологическая специфика познания того или иного предмета познания в значительной степени определяется особенностями его содержания. В этом отношении сложившееся методологическое различие между «физиками» и «лириками» в науке, между естественнонаучной методологической культурой и гуманитарной видимо не устранимо в принципе и сохранится и в будущей науке. Например, очевидно, что сравнивая методы естествознания и методы такой гуманитарной дисциплины как философия, можно вполне справедливо утверждать следующее: «Подобно тому, как физика и математика никогда не будут по своим методам философскими науками, точно также и философия по своим методам никогда не будет похожа на конкретные науки». Как в таких случаях говорится: «Кесарю — Кесарево, а Богу — Богово» [15].

Одной из важнейших причин гетерогенности методологического арсенала современной науки является также уровневая организация знания, имеющая место в структуре всех развитых научных дисциплин (физика, химия, биология, история, социология, психология и др.) [12]. В любой из развитых наук существует четыре уровня познания и знания: чувственный уровень (данные наблюдения и эксперимента), эмпирический уровень (факты и эмпирические законы изучаемой предметной области), теоретический уровень (построение логически доказательной модели эмпирического знания), метатеоретический уровень (обоснование инструментальной, практической и мировоззренческой значимости научных теорий). Целью чувственного уровня научного познания является чувственное познание объекта с помощью научных приборов различного вида, результатом (познавательным продуктом) — данные наблюдения и эксперимента над исследуемым объектом. Цель эмпирического уровня научного познания совсем другая. Это — создание понятийной модели объекта, его абстрактной дискурсной схемы, значениями терминов которой выступали бы данные наблюдения и эксперимента. Основными продуктами эмпирического уровня научного познания являются такие результаты взаимодействия мышления и чувственных данных как протокольные предложения, их индуктивного обобщения (факты), эмпирические законы, феноменологические теории (системы эмпирических законов). Но эмпирический уровень научного познания и научного знания это только первая, начальная ступень деятельности научного мышления, его рассудка (Кант). Второй уровень рационального познания в науке это область действия научного разума или теоретического мышления. Цель теоретического уровня научного познания — создание логически доказательных моделей эмпирического знания, дальнейшая мыслительная конструктивизация эмпирического знания с целью выделения в нем главных, наиболее существенных связей. Продуктами этого уровня научного познания являются идеальные объекты научных теорий, теоретические законы, теоретические принципы, логические доказательные системы знания. Наконец, целью следующего, еще более высокого уровня рационального научного познания — метатеоретического, является анализ конкретных научных теорий на их внутреннюю логическую непротиворечивость, полноту, общенаучную и мировоззренческую значимость, практическую эффективность. Специфическими продуктами этого уровня научного познания являются следующие: отдельные метатеории, частнонаучная и общенаучная картина мира, идеалы и нормы научного исследования, философские основания науки. Каждый уровень научного знания имеет свое специфическое содержание, свою онтологию, которые не сводимы к содержанию и онтологии других уровней [12]. А потому каждый из уровней научного познания и знания имеет и свою особую методологию. Современная методология науки должна обязательно строиться и осознаваться с учетом этого обстоятельства. Главным положением уровневой методологии науки является следующее. Наряду с методами, используемых на всех или на большинстве уровней научного познания (анализ, синтез, моделирование, конструирование, отождествление, различение, сравнение и др.), в науке имеются также методы, которые «привязаны» преимущественно только к какому-то одному из уровней научного познания и знания: чувственному, эмпирическому, теоретическому или метатеоретическому. Методами чувственного уровня научного познания являются научное наблюдение (то есть наблюдение с использованием научных приборов), эксперимент (то есть создание максимально контролируемых условий воздействия на познаваемый объект и изучение последствий этого воздействия) и измерение. Основными методами эмпирического уровня познания являются другие методы. Это уже средства рационального познания: абстрагирование, описание, обобщение, индукция, классификация, эмпирический анализ, эмпирический синтез, эмпирическое моделирование, аналогия, гипотеза эмпирического закона, экстраполяция, эмпирической объяснение, эмпирическое предсказание. Кластер методов теоретического уровня научного познания образуют уже другие методы: идеализация, конструктивное введение теоретических объектов, логическая редукция, дедуктивно-аксиоматический метод, генетически-конструктивный метод, математическая гипотеза, метод симметрий, метод принципов, метод восхождения от абстрактного знания к конкретному знанию, диалектический метод. Специфическими методами метатеоретического уровня познания в науке являются метатеоретическое, парадигмальное, общенаучное и философское обоснование научных теорий. Таким образом, природа метода в науке определяется не только объектом и общими целями научного познания, но и тем, на каком уровне научно-познавательной рефлексии ученый имеет дело с изучаемыми объектами. Например, очевидно, что формализация как метод научного познания уместна только на метатеоретическом уровне исследования (да и то в основном в математике или логике), но отнюдь не на теоретическом, а тем более — не на эмпирическом или чувственном уровне научного познания. Столь же очевидно, например, что философская рефлексия научного знания вполне уместна и даже необходима на метатеоретическом уровне познания, но она бессмысленна на уровне чувственного познания объекта, а также на уровне его эмпирического моделирования, а во многих случаях и на уровне построения частных теорий. Таким образом, хотя отдельные методологические средства могут применяться и применяются на многих уровнях научного познания (например, абстрагирование, гипотеза, дедукция, индукция, моделирование, системный метод), большинство средств научного исследования может быть эффективно использовано только на определенном уровне [8]. А это, в частности, означает, что методологическая истина столь же конкретна, как и все другие виды истины. Разбиение методов научного познания по различным уровням научного познания имеет и тот смысл, что отражает реальную практическую специфику качественно разных видов познавательной деятельности. Например, деятельность и методы экспериментаторов по проведению эксперимента и обеспечению воспроизводства одних и тех же наблюдений при повторяющихся экспериментальных условиях — это один вид научной практики и разделения труда в науке. Эмпирическая же (статистическая) обработка данных наблюдения, их обобщение, создание эмпирических (рациональных) моделей и законов наблюдаемых явлений — это уже совсем другой вид научной практики, требующий от ученого других навыков и методов научной работы по сравнению с экспериментатором. Столь же сильно отличается от рассмотренных выше двух видов научной деятельности работа теоретика по конструированию логически доказательных моделей знания об объекте. Здесь от ученого требуется прекрасное знание математики и логики, виртуозное владение их аппаратом, развитое продуктивное воображение в сочетании с ясностью и строгостью мысли. Метатеоретическая же деятельность (общенаучная и философская рефлексия) требует от ученого таких навыков и способностей как широкая научная и философская эрудиция, знание истории и философии науки, умение работать на стыке науки с философией, мировоззрением, культурой. Ясно, что данные навыки научного исследования мало востребованы или совсем не востребованы на всех других уровнях научного знания, на которых и занято подавляющее большинство ученых. Ведь перед ними стоят совсем другие научные и практические цели и задачи, чем перед метатеоретиками. Как свидетельствует история науки, функции метатеоретиков выполняют в основном лишь создатели новых теоретических парадигм и фундаментальных исследовательских программ в науке. Сегодня, благодаря сложившемуся в науке достаточно четкому разделению труда, методологический универсализм уже не является столь востребованным, каким он виделся классической науке XVII–XIX вв.

Как к этому относиться? Хорошо это или плохо? Скорее всего — нормально, ибо это необходимое следствие естественного разделения труда в науке, без которого «большая» современная наука просто не в состоянии эффективно развиваться. Но это разделение труда поднимает вместе с тем и такие новые методологические проблемы как механизм взаимосвязи различных уровней научного познания и их результатов (является ли этот механизм жестким, или мягким, так сказать, кооперативным, резонансным), доверие в науке, научный консенсус и способы его достижения. Последние проблемы являются достаточно новыми и весьма актуальными для современной методологии науки.

Как в научном познании должны соотноситься методологический универсализм и методологический партикуляризм? С нашей точки зрения в плане своей приоритетности они находятся в таком же отношении, как и процессы дифференциации и интеграции научного знания. И то и другое одинаково важно и находится в отношении дополнительности друг к другу. Методологический плюрализм ценен тем, что он обеспечивает относительно самостоятельное функционирование и развитие различных областей науки и различных уровней научного познания в рамках научного знания как целого. Одним из недостатков философии науки конца XX в. как раз и было то, что в ней был сделан слишком сильный упор на зависимости одних областей и уровней научного знания от других. Одним из неизбежных последствий такого подхода и явилась концепция несоизмеримости научных парадигм и фундаментальных научных теорий, получившая свое отражение в концепциях Т. Куна, П. Фейерабенда, У. Куайна [3; 4; 17]. Однако, у концепции несоизмеримости фундаментальных теорий имеется, на наш взгляд, один явный изъян: она противоречит как реальной истории науки, так и повседневной научной практике ученых. Главным эпистемологическим аргументом против подобной концепции может только один: в науке имеет место не только взаимосвязь, но и относительная самостоятельность различных уровней научного познания и различных единиц научного знания от фактов и теорий до областей науки. Эта относительная самостоятельность может иметь своим основанием только одно — их методологическую суверенность, то есть существование особых кластеров методов, которые обслуживают именно данный уровень научного знания, включая его структуру и его динамику.

В связи с содержательным и методологическим разделением труда в современной науке особую гносеологическую значимость приобретает, в частности, проблема тех специфических «познавательных скреп», тех познавательных операций, которые обеспечивают взаимосвязь различных уровней научного знания между собой, сохраняя при этом их относительную самостоятельность. Мы полагаем, что роль познавательных скреп выполняет такая особая методологическая процедура как интерпретация, которой до сих пор в методологической литературе уделялось явно недостаточное внимание. Огромная значимость процедуры интерпретации в научном познании стала особенно очевидна именно в результате формирования в развитых научных дисциплинах четкой уровневой организации знания. Сегодня можно уже уверенно утверждать, что именно интерпретации принадлежит главная роль в связывании различных уровней знания между собой. Именно она ответственна за целостность системы научного знания и за конкретную форму этой целостности [2; 12]. С методологической точки зрения интерпретация может быть определена как двухместная познавательная функция, состоящая в отображении элементов одного уровня научного знания на элементы другого уровня. Например, эмпирическая интерпретация научной теории это установление соответствия (функция соответствия) между множеством понятий и суждений определенной теории и некоторым множеством понятий и суждений эмпирического уровня знания (эмпирическими фактами). Под объективной интерпретацией эмпирического знания часто имеют в виду определенную область его применимости в мире реальных объектов и процессов. Имеется также чувственная интерпретация эмпирического знания, состоящая в установлении соответствия между эмпирическими терминами и высказываниями и определенным множеством чувственных данных, результатов наблюдения и эксперимента. Все виды интерпретаций между различными уровнями научного знания можно назвать вертикальными типами его связи. При этом интересным гносеологическим фактом является то, что для каждого вида вертикальной интерпретации знания всегда имеется обратная ему интерпретация. Так, наряду с эмпирической интерпретацией теории существует обратная ей процедура — теоретическая интерпретация фактов и эмпирических законов, направленная на установление сущностного смысла эмпирического знания. Обратной операцией по отношению к чувственной интерпретации эмпирического знания является эмпирическая интерпретация чувственных данных. Взаимосвязь же между теоретическим уровнем научного знания и метатеоретическим (общенаучные и философские основания и принципы научных теорий) также осуществляется с помощью двух видов интерпретационной связи [11; 19]. Это может быть либо конкретная теоретическая интерпретация некоторой общенаучной или философской картины мира либо философская и общенаучная интерпретация содержания и смысла некоторой научной теории. Таким образом, любая уровневая интерпретация это всегда с математической точки зрения не просто функция, а функция — вектор, имеющая определенную направленность. Конечно, уровневая интерпретация не является единственным видом интерпретации знания, имеющего место в науке. Столь же распространенным видом научной интерпретации является и интерпретация научного знания в пределах одного уровня знания. Примерами таких интерпретаций в пределах, например, только теоретического уровня математического знания является, в частности, интерпретация действительных чисел и утверждений о них в терминах натуральных чисел. Другим подобного рода примером может служить алгебраическая интерпретация геометрии и всех ее утверждений (аналитическая геометрия). Или интерпретация утверждений логики высказываний в терминах теории электрических цепей. Или интерпретация классической механики в терминах теории относительности и т. д. Все виды научных интерпретаций в пределах одного уровня научного знания мы предлагаем называть горизонтальным видом интерпретаций в отличие от интерпретации одного уровня знания в терминах и понятиях другого уровня (вертикальный вид интерпретации).

Именно густая сеть различного рода интерпретаций как особого вида научного знания («интерпретативного знания») и связывает научное знание в некую единую и целостную систему [9]. При этом немаловажным моментом является то, что вся эта деятельность реально осуществляется в режиме самоорганизации научного познания как некоего естественного и объективного процесса, осуществляемого в ходе ежедневной научной деятельности огромного числа исследователей, часто не находящихся вообще в какой-либо формальной организационной зависимости друг от друга. Просто без такого вида деятельности наука не может полноценно функционировать и развиваться. Важно при этом подчеркнуть, что отношение между различными уровнями научного знания и соответственно между элементами этих уровней не носит характер однозначной зависимости или взаимно однозначного соответствия, а имеет характер много многозначной, то есть свободной связи. Например, любая научная теория в принципе имеет неограниченное число своих возможных интерпретаций и применений. Точно также и любые факты имеют потенциально неограниченное количество своих возможных теоретических интерпретаций и истолкований. И в этом плане невозможно сказать, что богаче: сущность или явление. И то и другое потенциально не просто многомерно, а бесконечно мерно. Эту особенность в отношении между сущностью любой вещи и самой вещью, между множеством («миром») идей и множеством («миром») вещей впервые четко зафиксировал великий Платон. По Платону одна и та же идея может быть «присуща» многим вещам (например, идея «быть красной» или идея «быть деревом», или идея «быть честным»). С другой стороны, одна и та же вещь может быть «причастна» разным идеям, то есть иметь много разных свойств. Однако, в любое время ученые устанавливают всегда конечное множество интерпретаций между различными уровнями и единицами научного знания. Это определяется многими факторами, но, прежде всего, конкретным познавательным, социальным, культурным и практическим контекстом реальной науки, интересами и целями всегда исторически конкретных субъектов научного познания [18]. Таким образом, любая интерпретация, с, одной стороны, является делом свободного выбора ученого, его творчества, а с другой, обусловлена конкретными объективными условиями и целями его научной деятельности. Более того, противоречие между свободой интерпретации и выбором только одной из них всегда определяется не только разумом ученого, но и его волей. И это относится к действиям как индивидуального, так и коллективного субъекта научного познания (профессионального научного сообщества). Коллективный характер научного познания существенно ограничивает не только свободу интерпретационной деятельности, но и субъективизм исследователя, подчиняя действия его воли определенным общим интересам научного сообщества. Именно поэтому и развитие научного знания, и установление научной истины это в существенной степени объективные и социально обусловленные процессы [9; 10]. Человечество вынуждено доверять современной науке как огромной самоорганизующейся и развивающейся системе, приносившей до сих пор весьма ощутимую практическую пользу в увеличении энергетического и адаптационного потенциала человечества. Конечно, это отнюдь не отменяет и не умаляет значимости субъективного фактора в науке, роли не только гениальных ученых, но и каждого исследователя в принятии конкретных когнитивных решений. Из суммы этих решений и складывается общий вектор и общая динамика мировой науки в целом. Успешность же принимаемых когнитивных решений зависит не только от творческого дара индивидуального исследователя, но и от уровня его методологической культуры, степени освоения накопленного методологического арсенала. Глубина рефлексии этого арсенала является главным показателем уровня методологической культуры ученого [19; 20].

Литература

1. Виндельбанд В. Избранное. Дух и история. М.: Юрист, 1995.

2. Карнап Р. Философские основания физики. М.: Прогресс, 1971.

3. Куайн У. Слово и объект. М., 2000.

4. Кун Т. Структура научных революций. М.: АСТ, 2009.

5. Лебедев С. А. Культурно-исторические типы науки и закономерности ее развития // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 3. С. 7–18.

6. Лебедев С. А. Курс лекций по философии науки. М.: Издательство Московского государственного технического университета им. Н. Э. Баумана, 2014

7. Лебедев С. А. Уровневая методология науки. М.: Проспект, 2020.

8. Лебедев С. А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018.

9. Лебедев С. А. Структура современной методологии науки // Журнал естественнонаучных исследований. 2019. Т. 4. № 4. С. 7–13.

10. Лебедев С. А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021.

11. Лебедев С. А. Философия науки: позитивно-диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021.

12. Лебедев С. А. Структура науки // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2010. № 3. С. 26–50.

13. Лебедев С. А. Философия научного познания: основные концепции. М.: Издательство Московского психолого-социального университета, 2014.

14. Лебедев С. А. Философия науки: терминологический словарь. М.: Академический проект, 2011.

15. Лебедев С. А., Коськов С. Н. Эпистемология и философия науки: классическая и неклассическая. М.: Академический проект, 2014.

16. Риккерт Г. Науки о природе и науки о культуре. М.: Республика, 1998.

17. Фейерабенд П. Против методологического принуждения // Избранные труды по методологии науки. М., 1986.

18. Lebedev S. A. The issue of the contemporary science // European Journal of Philosophical Research. 2015. № 1 (3). С. 27–36.

19. Lebedev S. A. Metatheoretical knowledge in science, its structure and function // Journal of International network Center for Fundamental and Applied Research. 2015. № 2 (4). C. 97–104.

20. Lebedev S. A. The structure of the contemporary methodology of scientific cognition // European researcher. 2015. № 1 (90). С. 61–68.

Глава 2.
НАУЧНАЯ РАЦИОНАЛЬНОСТЬ И ЕЕ ВИДЫ

Исходной проблемой методологии научного познания является проблема демаркации научного знания или проблема научной рациональности [8]. Она имеет два взаимосвязанных аспекта. Первый аспект это вопрос о том, какими признаками научное знание должно отличаться от всех других видов человеческого знания: обыденного знания, мифологии, религии, искусства, философии и др. Второй аспект. Какими признаками отличаются между собой разные виды научного знания: математическое знание и естественнонаучное, эмпирическое и теоретическое знание, чувственное и рациональное знание, фундаментальное и прикладное научное знание и др. Ответ на первый аспект проблемы состоит в следующем. Всякое научное знание, независимо от его формы и содержания, должно удовлетворять требованиям общей научной рациональности. К требованиям общей научной рациональности относятся следующие признаки любого научного знания: объектная предметность, однозначная определенность, доказательность (логическая или эмпирическая), проверяемость (эмпирическая или аналитическая), методологическая рефлексивность, открытость к критике, возможность улучшения [4; 8]. Однако эти общие требования должны быть конкретизированы применительно к разным областям научного знания, его уровням и видам, учитывая особенности их содержания и функций. Как и всякая научная истина, методологическая истина должна быть конкретной, ибо только в этом случае она будет полезной для реальной научно-познавательной деятельности [6; 7].

Поэтому в реальной науке наряду с общей научной рациональностью существуют также частные виды научной рациональности, являющиеся конкретизациями общей научной рациональности применительно к качественно различным структурным единицам научного знания. Главными из них являются следующие виды: культурно — историческая научная рациональность, отраслевая научная рациональность и уровневая научная рациональность.

1. Культурно-историческая научная рациональность

В своем историческом развитии наука прошла ряд этапов, которые характеризовались разным видением ее предназначения и функций, способов получения и обоснования научного знания. Выделяют шесть качественно различных периодов эволюции науки в целом и ее культурно-исторических типов. Это: древняя восточная наука, античная наука, средневековая наука, классическая наука, неклассическая наука, современная постнеклассическая наука [9]. Каждый культурно-исторический тип науки существенно отличается от всех других не только содержанием научного знания, но и своеобразием своего методологического инструментария и философских оснований, то есть закрепленными в нем представлениями об общей научной рациональности. Эти представления («идеалы и нормы научного исследования» [2]), хотя и имели много общего в своем противопоставлении науки и научного познания другим видам познания и, прежде всего, обыденному познанию, тем не менее, и существенно отличались между собой. Рассмотрим эти различия основных культурно-исторических типов научной рациональности.

Так, древняя восточная наука характеризовалась следующими основными чертами: непосредственная связь с экономической и социальной практикой того времени и обслуживание ее интересов, эмпиричность процесса познания, рецептурный и догматичный характер знания, сакрально-кастовая организация научной деятельности, закрытость научного сообщества. Однако, в VII–III вв. до н. э. на территории Древней Греции случилась первая глобальная научная революция, результатом которой было возникновение и последующее развитие нового культурно-исторического типа науки — античной науки. Ее основные черты были диаметрально противоположны восточной науке. Это: созерцательность процесса познания, теоретичность и логическая доказательность научного знания, относительная независимость науки от непосредственных практических потребностей общества, критичность и рефлексивность научного познания и его результатов, их открытость для критики и улучшений, демократичность научного сообщества. Благодаря новому пониманию научной рациональности, грекам удалось совершить поистине всемирно-исторический скачок в развитии науки и научного знания. Ряд достижений античной науки вошел в золотой фонд человеческой культуры: создание рациональной философии и многих ее направлений; построение логически доказательной математики, в частности, геометрии Эвклида; создание формальной логики как инструмента логического доказательства (Аристотель); создание первой научной системы астрономии (Птолемей); создание физики как общего учения о природе и ее законах (Аристотель), создание комплекса гуманитарных наук: истории, политики, юриспруденции, искусствознания и др.

Античная наука просуществовала в качестве особого культурно-исторического типа с VII в. до н. э. до III в. н. э. Ей на смену пришел средневековый тип науки, воплотивший в своих главных особенностях потребности функционирования и развития возникшей в Европе религиозной цивилизации, основу которой составило христианство. Наука в средние века отнюдь не прекратила своего существования, однако она вынуждена была функционировать и развиваться в контексте господствующих в обществе религиозных ценностей и религиозного образа жизни. Соответственно особенностям средневековой культуры было выработано новое понимание научной рациональности. Характерными ее чертами стали: теологизм, телеологизм, схоластичность, антропологизм, герменевтический метод, религиозный догматизм. Наука средних веков достигла существенных результатов в основном в области гуманитарных исследований: логики, риторики, герменевтики, языкознания, философии и др. Естествознание же, математика, а тем более технические науки не были востребованы европейской средневековой цивилизацией в качестве средств ее адаптивного функционирования и развития. Они не соответствовали и принятым в средние века стандартам научной рациональности [1].

Вместе с закатом средневековой цивилизации, в Европе XVII в. произошла очередная глобальная научная революция, ознаменовавшаяся возникновением новой, так называемой классической науки. Для нее учеными и философами были выработаны и сформулированы новые представления о научной рациональности [1; 5]. Во многом, хотя и не во всем, они были возвращением к античному типу научной рациональности. Главными требованиями научной рациональности классической науки стали: светский характер научной деятельности, экспериментальный метод, математический язык, практическая направленность, эмпирическая обоснованность знания, критический дух научного познания, демократизм, открытость к изменениям, оформление науки в качестве одного из социальных институтов общества. Классическая наука опиралась на определенные философские основания. Философскими основаниями классической науки в понимания природы стали: однозначный детерминизм; субстанциальная трактовка пространства и времени; абсолютность (неизменность) пространственных размеров тел (их протяженности) и временных интервалов существования (их длительности); абсолютная одновременность во всех системах отсчета; эвклидов характер пространства и времени; возможность мгновенной (бесконечной) скорости передачи воздействия от одного тела к другому (принцип дальнодействия); всеобщая взаимосвязь всех явлений в мире; непрерывность вещества и энергии; линейный характер изменения объектов и/или систем; аддитивность любого воздействия; пространственная и временная бесконечность Вселенной; первичность необходимости и вторичность случайности; антителеологизм неорганической природы; закономерный характер всего происходящего в мире; редукционизм в понимании взаимоотношения между объектами и системами. У классической науки были также свои гносеологические основания, свое специфическое понимание процесса научного познания и вытекающих из него требований к его результатам (научному знанию). Эти требования: абсолютная объективность знания; абсолютная истинность научных фактов и теорий; абсолютная определенность (однозначность) понятий и суждений науки; трансцендентальный характер субъекта научного познания; универсальность (всеобщность) научных законов и теорий; монотеоретизм (возможна только одна истинная теория об одном и том же объекте); логическая доказательность всех научных суждений и теорий; предмет научного познания — объект («вещь в себе»); базисная лингвистическая характеристика знания — текст; научная теория — дедуктивная система; существует универсальный научный метод; научное знание должно быть ценностно нейтрально; исходный пункт научного познания — эмпирический опыт (данные наблюдения и эксперимента) [10].

Классическая наука как культурно-исторический тип просуществовала до начала ХХ в. Уже в конце XIX в. обнаружился серьезный кризис ее основ и, прежде всего, он затронул те области знания и дисциплины, которые были бесспорными лидерами классической науки: физику (основу которой составляла механика Ньютона) и математику (эвклидову геометрию и теорию множеств Кантора). В этих науках были обнаружены либо логические противоречия, либо их несостоятельность в качестве универсальных теорий.

В результате глобальной научной революции начала ХХ в. возникла неклассическая наука, лидерами которой стали теория относительности и квантовая механика. Неклассическая наука отличалась от классической науки не только альтернативными ей теориями, но также и новыми социальными параметрами. К этим параметрам относятся: массовый характер научной деятельности («большая наука»), создание промышленного сектора науки, активное участие бизнеса и государства в развитии науки, встраивание науки в качестве элемента инновационной и экономической системы общества, конкуренция научно-исследовательских программ, преимущественно коллективный характер субъекта научного познания. У неклассической науки появились новые онтологические философские основания, которые существенно отличались от соответствующих оснований классической науки. Это: вероятностный детерминизм [13]; атрибутивная трактовка пространства и времени; признание относительности пространственных и временных характеристик объектов; относительность одновременности; неевклидов характер пространства; внутренняя взаимосвязь пространства, времени и материи; конечная скорость распространения физического воздействия (не более, чем скорость света); признание того, что Вселенная имеет начало во времени и конечные, хотя и постоянно изменяющиеся размеры в пространстве; утверждение равноправия необходимости и случайности в объективной реальности; положение, что взаимосвязь всех явлений имеет место лишь в пределах светового конуса; утверждение о дискретном характере энергии и вещества [9]. Неклассическая наука выработала и новые ее гносеологические основания. Гносеологическими основаниями неклассической науки стали: утверждение о субъект-объектном характере научного знания; положение о том, что объективность знания следует понимать лишь как общезначимость; положение об относительной истинности любых единиц научного знания; утверждение об относительной определенности любых научных понятий и концепций; утверждение о принципиально социальном характере субъекта научного познания; утверждение о партикулярности всех научных законов и теорий (принципиальная ограниченность сферы действия); утверждение о комплементарном (дополнительном) характере научных описаний и, как следствие, утверждение о возможности существования нескольких истинных и взаимоисключающих описаний одного и того же объекта; утверждение о том, что принципиально невозможно с помощью эмпирического опыта доказать научные законы и теории и что опыт, в лучшем случае, может только подтвердить их; любая научная теория может быть логически упорядочена лишь частично; в научном познании неизбежен методологический плюрализм; всегда имеет место не только объектная, но и ценностная детерминация научного знания; опыт и мышление в равной степени могут быть источником и основой научного познания на любом его этапе [14].

Однако, в недрах неклассической науки постепенно сформировался, а начиная с 80-х годов ХХ в. и решительно заявил о себе новый — постнеклассический тип науки [9]. Основные чертами постнеклассической науки явились: глобализация науки, преимущественным предметом которой становятся сверхсложные системы и объекты, в том числе и особенно те, которые включают в себя человека в качестве своего элемента; осознание нелинейного характера эволюции большинства реальных объектов и систем; требование экологического и этического регулирования научных проектов и их практической реализации; превращение науки в один из главных приоритетов развития общества и государства; резкое удорожание современных научных исследований; масштабное финансирование науки со стороны государства и бизнеса; первостепенное внимание вопросам научного менеджмента (проблемам эффективной организации и управления наукой). Научными дисциплинами — лидерами постнеклассической науки стали: молекулярная биология, химия, науки о материалах, синергетика, науки о человеке и обществе, медицина, экология, глобальные проблемы мирового развития, междисциплинарные исследования. Постнеклассическая наука опирается на собственные онтологические и гносеологические философские основания. Ее онтологические основания: индетерминизм; утверждение о фундаментальном характере случайности в мире; утверждение об относительности пространственных и временных свойств объектов; утверждение о дискретном характере пространства, времени, вещества и энергии; системность и целостность объектов; антиредукционизм; эволюционный характер изменений объектов и систем; потенциально неограниченная (но всегда конечная) скорость распространения воздействия; нелинейный (бифуркационный в целом) характер изменений объектов и систем; существование не только аддитивных, но и неаддитивных отношений между объектами; свободный и творческий характер человеческого существования; коэволюционный характер взаимодействия природы и общества; постоянное расширение ноосферы и силы ее влияния на все происходящие в мире процессы [9]. Гносеологические основания постнеклассической науки: понимание объективности научного знания как результата консенсуальности; вероятностный характер научного знания; всегда имеющая место недоопределенность научного знания (всех научных понятий, суждений, теорий); подлинный субъект научного познания — профессиональное научное сообщество (научный коллектив); идеализированно-конструктивный характер любых научных законов и теорий; возможность неограниченного числа дополняющих и даже исключающих друг друга теоретических описаний одного и того же объекта; не только логическая доказательность или опытное подтверждение, но и принятие решений об истинности научных концепций (в результате когнитивных переговоров и на основе когнитивной воли); предмет научного познания — некоторая сконструированная мышлением сущность; базисные лингвистические характеристики научного знания — интертекст и гипертекст; любая научная теория всегда является нарративом (то есть повествованием, «рассказом», story); методологическая и лингвистическая свобода ученого как необходимое условие его самовыражения и творчества; существенная логическая и лингвистическая гетерогенность научного текста; исходное начало научного познания — здравый смысл [17]. Постнеклассическая наука стала своеобразным возвращением науки, но на более высоком уровне развития, к своему исходному состоянию, к состоянию древней восточной науки. Ее главной интенцией вновь стала ориентация научного знания не на объективную истинность и мировоззренческую значимость, а на практическую применимость и инновационную значимость. Мировоззренческое значение науки все более отодвигается на периферию научных исследований. В постнеклассической науке мировоззренческая проблематика фактически исключается из ее состава. Эта проблематика рассматривается как предмет других форм человеческого познания: философии, религии, искусства, политической идеологии и решений, глобальных проблем существования современной цивилизации.

Таким образом, в соответствии с существованием шести основных этапов в общей эволюции науки в ней необходимо выделить шесть культурно-исторических типов общей научной рациональности: древневосточный, античный, средневековый, классический, неклассический и постнеклассический тип. Различия этих типов общей научной рациональности достаточно очевидны. Как впрочем, и их единство, которое заключалось в стремлении выделить научный способ познания действительности как качественно отличный по сравнению с другими видами познания и знания: обыденного, мифологического, религиозного, художественного, философского и др.

Однако, в структуре каждого культурно-исторического типа науки, начиная с античности, всегда существовали качественно различные элементы научного знания, основными из которых являются различные области науки, качественно различные уровни научного знания в каждой из наук, различные виды и единицы научного знания. Применительно к ним целесообразно также выделить различные виды конкретизации общей научной рациональности, которые выступают в роли стандартов применительно к содержательно различным структурным единицам научного знания: областям научного знания, уровням научного знания, единицам знания разных уровней. Начнем с анализа рациональности разных областей научного знания.

2. Рациональность знания в разных областях науки

Рациональность математического и логического знания

Математика это совокупность научных дисциплин о возможных количественных отношениях объектов (арифметика, геометрия, математический анализ, теория структур, алгебра, теория вероятности, математическая статистика, теория графов, вычислительная математика, информатика и др.).

Логика — множество научных дисциплин о возможных логических отношениях между понятиями и высказываниями, о правилах вывода одних видов высказываний из других на основе их логической формы (силлогистика, исчисление высказываний, исчисление предикатов, модальная логика, вероятностная логика, многозначная логика и др.).

Математическое и логическое знание должно удовлетворять следующей совокупности конкретизированных требований общей научной рациональности: идеальная объектность, конструктивная однозначность, формальная доказательность, аналитическая верифицируемость, открытость к критике и опровержению, возможность улучшения.

Естественнонаучная рациональность

Естествознание — это множество наук о различных областях природы и их объектах: физика, биология, физика, химия, география, геология, физхимия, молекулярная биология, генетика, астрономия, почвоведение, астрономия, космология и др.

Требования, которым должно удовлетворять естественнонаучное знание, отличаются от требований рациональности математического знания. Содержание естественнонаучной рациональности состоит из следующих требований к естественнонаучному знанию: эмпирическая объектность, наблюдательная и математическая определенность, частичная логическая доказательность, проверяемость (подтверждаемость или опровергаемость данными наблюдения и эксперимента), открытость к критике, возможность уточнения.

Технико-технологическая рациональность

Технические, технологические и строительные науки (технонауки) — совокупность научных дисциплин о различных артефактах (различных видах техники, приборов, измерительных инструментов, строительных конструкций, технологических процессов (теория машин и механизмов, сопромат, детали машин, металлургия, строительство, теория связи, космонавтика, фармацевтика, навигация, судостроение, военное дело и др.).

Содержание техно-технологической рациональности образует совокупность требований, которым должно удовлетворять технико-технологическое научное знание: «вещная» объектность, конструктивная системность, эмпирическая проверяемость, системная надежность, практическая эффективность, социальная полезность, точность, открытость к критике, возможность оптимизации прежней модели артефакта или отказ от нее.

Социально-гуманитарная рациональность

Социальные науки — науки об обществе и его различных сферах: социология, история, политические теории, юриспруденция, экономика, социальная экология, демография, геополитика, футурология и др.

Гуманитарные науки — совокупность различных наук о человеке, сферах его жизнедеятельности и лежащих в их основе ценностях (философия, психология, филология, литературоведение, теория искусства, этика, эстетика и др.).

Социально-гуманитарная рациональность — это совокупность требований, которым должно удовлетворять социально-гуманитарное научное знание: социально-ценностная характеристика исследуемых объектов, рефлексивность, системность, культурологическая обоснованность, адаптивная полезность, открытость к критике, возможность изменения.

Междисциплинарные и комплексные научные исследования и производимые в них знания должны удовлетворять требованиям технико-технологической рациональности.

Все указанные выше отраслевые стандарты научной рациональности не только отражают содержательные и методологические особенности основных областей научного знания, но, в свою очередь, и сами активно определяют направление и характер познавательной деятельности в соответствующих областях науки.

Наряду с существованием в современной науке качественно различных областей научного знания, в ее структуре можно выделить также такие качественно различные по своему предметному содержанию (онтологии), методам (методологии) и функциям виды знания как уровни научного знания. В современной методологии науки выделяют четыре основных уровня знания в любой из конкретных наук: чувственный, эмпирический, теоретический и метатеоретический [8]. Предметом чувственного уровня научного знания являются чувственные объекты («вещи для нас» — Кант), которые являются моделями реальных объектов («вещей в себе» — Кант), полученных методами чувственного познания в науке: научным наблюдением и экспериментом [21]. Предмет эмпирического уровня научного знания уже другой. Это — абстрактные объекты, которые являются сторонами чувственных объектов и получаются путем абстрагирования от других их сторон (свойств и отношений). Эмпирический уровень познания в науке это первый уровень рационального знания в науке, создаваемый на основе мысленной обработки данных наблюдения и эксперимента. Эмпирическое знание (факты, эмпирические законы) получается путем использования в научном познании ряда особых методов рационального познания: обобщение, различные виды индуктивных рассуждений, классификация, систематизация, дедукция, гипотеза, моделирование и др. [4]. Еще более высокий уровень научного познания в любой из наук — теоретический уровень. На этом уровне научного познания создаются теории любых наук и научных дисциплин. Предмет и методы теоретического уровня познания качественно отличаются не только от чувственного уровня познания, но и от эмпирического уровня научного по знания. Предметом теоретического уровня знания в науке являются уже не абстрактные, а идеальные объекты. Они являются результатом сугубо конструктивной деятельности мышления, использующего такие методы как идеализация, мысленный эксперимент, математическая модель, математическая гипотеза, принцип симметрии и др. [4]. Благодаря онтологическому различию эмпирического и теоретического знания последнее не может быть получено из эмпирического знания путем его логического обобщения. Поэтому любая научная теория всегда представляет собой конструктивную мыслительную надстройку над эмпирическим уровнем знания. Поэтому научная теория является относительно самостоятельной структурой в системе научного знания, хотя и имеющей своей главной практической целью объяснение и предсказание эмпирических фактов и закономерностей. Еще более высоким уровнем знания в любой из наук является ее метатеоретический уровень знания. Он также является конструктивной надстройкой мышления, но уже над теоретическим знанием. Предмет метатеоретического уровня знания — научные теории, а цель — обоснование в плане определения их соответствия принятым методологическим стандартам, научной рациональности, существующей научной картине мира, («внутреннее оправдание теорий» — Эйнштейн). Метатеоретический уровень научного знания является наиболее рефлексивным видом познания в науке, имеющим непосредственный контакт с философским знанием [22]. Важно подчеркнуть, что для разных уровней научного знания существуют не только разные стандарты научной рациональности, но и разные критерии истинности этих уровней знания.

3. Уровневая научная рациональность

Требования общей научной рациональности применительно к чувственному уровню научного знания выглядят следующим образом:1) принципиальная наблюдаемость познаваемого объекта (с помощью чувственных анализаторов человека или научных приборов), 2) возможность точной фиксации и количественного измерения характеристик чувственного объекта (его пространственной структуры и протяженности, временной длительности, вещественных, энергетических свойств, траектории движения), 3) возможность повторного, желательно многократного наблюдения. Совокупность этих требований к чувственному знанию в науке образует содержание понятия «рациональность чувственного уровня научного знания».

Научная рациональность эмпирического уровня знания включает в себя другой набор требований: 1) дискурсная фиксация (описание эмпирического объекта на обыденном или приборном языке), 2) однозначность значения и смысла эмпирических понятий (терминов) и суждений (высказываний), 3) нахождение денотатов эмпирического знания в чувственном научном знании, 4) логическая или чувственная обоснованность эмпирических фактов, обобщений, гипотез и эмпирических законов, 5) системность, 6) верифицируемость (возможность эмпирического подтверждения или опровержения).

Научная рациональность теоретического знания включает в себя уже другой набор требований: 1) дискурсная фиксация знания о теоретических объектах, 2) однозначность значения и смысла теоретических понятий и суждений, 3) интуитивная ясность (несомненность для критического познающего мышления — Декарт), конвенциональность или эмпирическая обоснованность исходных утверждений теории (ее аксиом и принципов), 4) логическая (дедуктивная) выводимость или конструктивное построение производных утверждений теории, 5) математическое описание свойств теоретических объектов и отношений между ними, нахождение для теоретических соответствующих функций (и формул) из области математики, 6) логическая непротиворечивость и полезность теоретических конструкций для развития науки и практического применения, 7) замыкание теоретического знания на эмпирическое и метатеоретическое знание, 8) эмпирическая и/или метатеоретическеая обоснованность. Очевидно, что требования к теоретической деятельности в науке существенно отличаются от требований, предъявляемых в науке, как к познавательной деятельности экспериментаторов, так и к деятельности ученых, работающих на эмпирическом уровне научного познания. Их познавательные технологии существенно разнятся между собой, образуя объективную основу разделения труда в науке. Наконец, от всех них отличается деятельность ученых на метатеоретическом уровне познания, имеющая уже непосредственную общенаучную и философскую направленность.

Научная рациональность метатеоретического уровня знания включает в себя следующие требования к научному знанию этого уровня: 1) дискурсная репрезентация метатеоретического знания, 2) однозначный характер метатеоретических понятий и суждений, 3) непротиворечивость, 4) системность, 5) интуитивная очевидность или философская обоснованность исходных принципов, 6) опора на знание истории, философии и методологии науки и учет опыта их рефлексии, 7) методологическая эффективность метатеоретического знания для развития науки и научного мировоззрения.

Литература

1. Гайденко П. П. Научная рациональность и философский разум. М., 2003.

2. Лебедев С. А. Структура научной рациональности // Вопросы философии. 2017. № 5. С. 66–79.

3. Лебедев С. А. Философия науки: позитивно-диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021.

4. Лебедев С. А. Наука и научная рациональность // Известия Российской академии образования. 2015. № 4 (36). С. 5–20.

5. Лебедев С. А. Уровневая методология науки. М.: Проспект, 2020.

6. Лебедев С. А., Лебедев К. С. Существует ли универсальный научный метод? // Вестник Тверского государственного университета. Серия: философия. 2015. № 2. С. 56–62.

7. Лебедев С. А. [и др.]. Философия математики и технических наук / под ред. С. А. Лебедева. М.: Академический проект, 2006.

8. Лебедев С. А. Структура науки // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2010. № 3. С. 26–50.

9. Лебедев С. А. Культурно-исторические типы науки и закономерности ее развития // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 3. С. 7–18.

10. Лебедев С. А. Аксиология науки: ценностные регуляторы научной деятельности // Вопросы философии 2020. № 7. С. 82–92.

11. Лебедев С. А. Философия науки. Терминологический словарь. М.: Академический проект, 2011.

12. Лебедев С. А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021.

13. Лебедев С. А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018.

14. Лебедев С. А. [и др.]. Философия социально-гуманитарных наук / под ред. С. А. Лебедева. М.: Академический проект, 2006.

15. Лебедев С. А., Борзенков В. Г. [и др.]. Философия естественных наук / под ред. С. А. Лебедева. М.: Академический проект, 2006.

16. Лебедев С. А., Твердынин Н. М. Гносеологическая специфика технических и технологических наук // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2008. № 2. С. 44–70.

17. Степин В. С. Теоретическое знание. М.: Наука, 2000.

18. Lebedev S. A. Methods of the level scientific sense data // European researcher. 2015. № 1 (90). С. 61–68.

19. Lebedev S. A. Metatheoretical knowledge in science, its structure and function // Journal of International Network Center for Fundamental and Applied Research. 2015. № 2 (4). С. 97–104.

20. Lebedev S. A. Scientific knowledge: the demarcation problem // European Journal of Philosophical Research. 2016. № 1 (5). С. 27–34.

21. Lebedev S. A. Methodology of science and scientific knowledge levels // European Journal of Philosophical Research. 2014. № 1 (1). С. 65–72.

22. Lebedev S. A. Scientific rationality and its structure // Journal of International Network Center for Fundamental and Applied Research. 2016. № 1 (7). С. 29–40.

Глава 3.
ПЛЮРАЛИЗМ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ: ОБЛАСТИ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ

Система современного научного знания является не только чрезвычайно большой по объему, но и сверхсложной по качественному разнообразию, как в плане содержания научного знания, так и с точки зрения его методов и функций. Самыми крупными таксонами в структуре науки являются области научного знания: 1) математика (совокупность наук об абстрактных количественных структурах); 2) естествознание (комплекс различных наук о природе); 3) социально-гуманитарные науки (совокупность наук об обществе и человеке); 4) технические и технологические науки (совокупность наук о свойствах и законах технических и технологических систем). Предметы, содержание и методы этих областей научного знания существенно различаются между собой, хотя могут и пересекаться (междисциплинарные научные исследования). Остановимся кратко на особенностях их предметов и методов.

1. Математика

В качестве одного из качественных отличий математического знания от всех других видов научного знания обычно подчеркивают ее абстрактный характер, имея в виду то обстоятельство, что «чистая» или теоретическая математика непосредственно имеет своим предметом и описывает не объективную реальность, а создаваемую математиками математическую реальность. Ее объекты не имеют эмпирического содержания, а потому к математическому знанию не применим критерий верификации или опытной проверки ее знания, который является обязательным для всех других областей научного знания. Действительно, если не иметь в виду математику периода ее зарождения, а также прикладную математику, то в целом с этим утверждением можно вполне согласиться. Но при этом, необходимо сделать ряд важных оговорок. Да, математика непосредственно не изучает природу и общество. Но отсюда не следует, что она не изучает объективную реальность, если последнюю не отождествлять с природой и обществом. Элементами объективной реальности, то есть действительности, лежащей за пределами сознания и являющейся внешней для него реальностью, являются также и идеальные (теоретические) объекты самой математики, хотя и сконструированные мышлением конкретных математиков, но впоследствии отчужденными из их сознания в «третий мир» (Поппер) — мир объективного знания, будучи закрепленными материальными знаками. В этом смысле математическое знание, как и любое научное знание, имеет объектный характер, правда, описывая свойства и отношения объектов особого рода (чисел, функций, абстрактных структур, геометрических объектов разного рода и т. д.). Проверяемо ли математическое знание? Безусловно. Только это не эмпирическая проверяемость («верификация» позитивистов), а нахождение значений понятий математических высказываний в области либо исходных, либо производных объектов математических теорий. Критерием же истинности большинства математических высказываний является их выводимость из небольшого числа других высказываний, принятых в качестве аксиом (исходных оснований) той или иной математической теории. Доказательно ли математическое знание? Ответ на этот вопрос еще более очевиден для большинства ученых и простых людей, уже после их знакомства с геометрией Эвклида или арифметикой натуральных чисел, этих двух наиболее фундаментальных теорий, лежащих в основе всей математики. Правда, для самих математиков положительный ответ на этот вопрос не столь очевиден и безоговорочен. Достаточно упомянуть в этой связи критику сторонниками интуиционизма и конструктивизма всех классической математики, обнаружение логических противоречий в теории множеств, ограничительные теоремы о возможности доказательства истинности математических теорий Геделя, Черча и Тарского. При решении вопроса об истинности аксиом математических теорий также обстоит все далеко не так однозначно. Здесь существуют и реализуются на практике обычно четыре варианта решения данного вопроса: 1) содержание аксиом должно быть максимально простым, чтобы быть интуитивно очевидным для мышления, 2) для аксиом определенной математической теории находятся в качестве моделей другие (как правило, менее общие) математические теории, считающиеся истинными (например, для неевклидовых геометрий такой моделью является эвклидова геометрия), 3) истинность аксиом признается истинной условно на основе конвенции или консенсуса математического сообщества, 4) для аксиом математической теории находятся не математические модели в качестве области ее применения и интерпретации (как правило, такие модели находят в естествознании и технических науках). Естественно, что при нахождении для математической теории естественнонаучной или технической модели математическая теория считается объективно — истинной. Таким образом, математическое знание реализует, хотя и в специфическом виде, все основные свойства научного знания: объективность, проверяемость, доказательность, истинность.

2. Естествознание

В отличие от математики для естественнонаучного знания более очевидным представляется наличие у него таких свойств научного знания как объективность и проверяемость, хотя и здесь требуется учитывать ряд методологических оговорок или условий реализации этих свойств. Проблема объективности естественнонаучного знания состоит в следующем. В философии она известна как проблема Канта. И. Кант критического периода поставил вопрос, что изучает и описывает естествознание: объекты, понимаемые как «вещи сами по себе», или как «вещи для нас», как то, что дано нам только через наш чувственный опыт, то есть как лишь как «явления». Как известно, Кант выбрал второе решение данного вопроса, фундаментально обосновав его в своей философской системе, в которой доказывал, что «вещи сами по себе» наука знать принципиально не может. В этом смысле, по Канту все научное знание не чисто объективно, а лишь объект — субъектно, правда, поскольку субъектом научного познания выступает не индивидуальный субъект, а трансцендентальный или «субъект вообще», постольку наука способна достичь общезначимого знания, которое и следует понимать как «объективное». Необходимо отметить, что на вопрос, поставленный Кантом, до сих пор ни в философии, ни в самой науке, не выработано однозначного ответа. Как ни странно, но положительно ответить на вопрос об объективности научного знания гораздо легче в математике и технических науках, нежели в естествознании, не говоря уже о социальных науках. Со свойством эмпирической проверяемости («верифицируемости») естественнонаучного знания дело кажется должно выглядеть гораздо проще, чем с его объективностью. Но это, однако, не так. Здесь также существуют проблемы. С эмпирической проверяемостью таких структурных элементов знания в естественных науках как протокольные утверждения (единичные высказывания о данных наблюдения и эксперимента) и их обобщения (научные факты) особых трудностей не возникает. Но уже с проблемой верификации эмпирических законов такая трудность появляется. Во всех эмпирических законах используются такой квантор как «всеобщность» и такая модальность как «необходимость». Однако эмпирическая верификация таких понятий по самой их природе не возможна, так как данные опыта говорят только о том, что есть («что наблюдалось и наблюдается»), но они ровным счетом ничего не говорят о том, что должно или необходимо наблюдаться. Любой научный закон это уже мысленный конструкт, который хотя и создается на основе опытных данных, но в него мышлением вносится дополнительное содержание, не почерпнутое из эмпирического опыта. Но если содержание эмпирических законов хотя бы частично верифицируется, то об эмпирической верификации теоретических законов, а также естественнонаучных теорий в целом, говорить вообще не приходится. Это обусловлено онтологией и соответственно содержанием любого теоретического знания, объектами которого являются не эмпирические объекты, пусть даже весьма абстрактные, а теоретические или идеальные объекты. Такие объекты (материальные точки, изолированные термодинамические системы, инерция, бесконечная скорость (дальнодействие), абсолютное пространство и время, идеальный газ, абсолютно черное тело, химический элемент, естественный отбор, общественно-экономическая формация, идеальный психологический тип и др.) являются от начала до конца результатами конструирующей деятельности мышления, теоретического творчества ученого и имеют только системный смысл и значение как необходимые элементы научных теорий. А как же быть с утверждением ученых, что теории проверяются опытом, который подтверждает истинные теории и опровергает ложные? С нашей точки зрения оно вполне правомерно, если под теориями имеют в виду общее эмпирическое знание или эмпирические интерпретации (версии) теорий в том их понимании, о котором говорилось выше. Но оно заведомо не верно, если под научными теориями имеют в виду логически доказательные модели описания некоторого множества идеальных объектов. А многие теории современной науки (особенно математической физики) являются именно такого рода моделями. Поэтому говорить об эмпирической проверяемости естественнонаучного знания можно не в универсальном смысле, а лишь в партикулярном. Столь же нуждается в оговорках и ограничениях утверждение о доказательности естественнонаучного знания. Если под доказательностью иметь в виду логическую замкнутость или выводимость множества высказываний любой из естественных наук, то по сравнению с математикой такого рода доказательность представлена в них весьма фрагментарно. Даже естественнонаучные теории не являются дедуктивно-организованными системами знания в полной мере, не говоря уже об эмпирическом знании в естествознании. Однако если под «доказательностью» иметь в виду некий вид обоснованности естественнонаучного знания, то, безусловно, такая доказательность существует. Это и экспериментальное обоснование научных протоколов, и индуктивное обоснование научных фактов и эмпирических законов, и эмпирическое подтверждение эмпирически интерпретированных теоретических концепций. Это и генетически-конструктивный, контролируемый мышлением, процесс построения большинства естественнонаучных теорий, где проблема обоснования такого знания решается самим методом их построения и правильностью его применения. Это и обоснование частного естественнонаучного знания общим знанием, в том числе демонстрация его соответствия принятым фундаментальным теориям естествознания и математики. Это и обоснование естественнонаучных теорий с помощью общенаучного знания (общенаучной картины мира и др.), а также (в случае фундаментальных теорий естествознания) их обоснование с помощью философских оснований. Наконец, одним из важнейших способов обоснования естественнонаучного знания является демонстрация его применимости в технических науках и практической деятельности. Конечно, все указанные виды обоснования естественнонаучного знания не являются доказательствами в логическом смысле. Столь же непростая ситуация имеет место в отношении наличия у естественнонаучного знания такого свойства научного знания как его истинность. Основная трудность в положительном решении этой проблемы обусловлена тем, что соответствие (даже полное) теории данным наблюдения и экспериментам не гарантирует ее истинность, ибо любая теория: а) всегда выходит за пределы опыта, и б) является не обобщением фактов, а результатом конструктивной деятельности мышления. Конструктивное мышление путем творчества, имеющего по определению много степеней свободы, надстраивает научные законы и теории над фактами в виде особого слоя или уровня научного знания — теоретического, целью которого является понимание, объяснение имеющихся и предсказание новых фактов. Демонстрация же истинности естественнонаучных теорий возможна только тремя способами:1) подведением их под другие, более общие теории, которые считаются истинными, в частности, под математические теории с их абстрактными структурами (парадигмальная концепция научной истины); 2) успешное применение теории либо для развития самой науки, либо материальной практики (прагматическая концепция научной истины); 3) принятие научным сообществом конвенционального или консенсуального решения об истинности теории (конвенциональная теория научной истины). Но в любом из этих трех случаев истинность теории будет относительной и условной [7].

3. Социально-гуманитарные науки

Выполняются ли такие общие свойства научной рациональности как объектность, проверяемость, обоснованность и истинность в социальных и гуманитарных науках, например, таких как история, экономика, социология, искусствознание, психология и др.? Анализ этой проблемы позволяет ответить на этот вопрос также положительным образом, хотя и здесь общие свойства научности знания реализуются специфическим образом. Не совсем так, как это имеет место в математике или естествознании. Во-первых, в социальных и гуманитарных науках специфическим образом понимается объектный характер их знания. Дело в том, что в отличие от объектов естественных наук, объекты социальных и гуманитарных наук обладают сознанием и волей и способны принимать различные решения при одних и тех же условиях. Это относится как к отдельным личностям, так и различного рода социальным системам, большим и малым (народам, этносам, классам, политическим партиям, военным организациям, экономическим единицам, социальным группам разной величины и интересов и т. п.). Почему люди и социальные системы, обладающие сознанием, могут рассматриваться в качестве объектов? Потому, что отсутствие сознания не является необходимым признаком или свойством объекта. Такими необходимыми свойствами любого объекта являются те, которые когда-то были названы философами первичными качествами. К ним относятся наличие у предмета познания пространственных и временных свойств, количественной меры, способность перемещаться в пространстве, наличие энергетического потенциала, относительная самодостаточность бытия, его структурированность и закономерный характер). Ну и, конечно, важнейшим интегральным свойством предмета познания как объекта является существование его вне сознания познающего субъекта. Единственно спорным для социально-гуманитарных наук является вопрос о том, включать ли в нее такие области знания как философия, этика, эстетика, политическая идеология, разного рода мировоззрения, предметом которых являются духовные ценности разного рода и степени общности. С одной стороны, ответ на этот вопрос напрашивается отрицательный, так как ценности, очевидно, не являются объектами. С другой стороны, их можно рассматривать как особого рода идеальные объекты и сущности, играющие важнейшую роль в осмыслении истинно человеческого способа бытия в мире и оптимизации социальной жизни людей. Ведь не отказываем же мы теоретической математике в статусе науки только потому, что она изучает идеальные количественные структуры. Такие же свойства научного знания как его эмпирическая проверяемость, обоснованность, системность и истинность также реализуются в социальных и гуманитарных науках, но, конечно, гораздо менее определенно, чем в естественных науках. Это вызвано тремя объективными причинами: 1) большой степенью сложности объектов социальных и гуманитарных науки и их многомерностью; 2) отсутствием или невозможностью проведения с ними настоящих научных экспериментов, обязательно требующих многократного повторения для получения точных результатов; 3) наличием у любых социальных систем ценностных свойств или параметров, а область ценностей всегда была, является и скорей всего останется в будущем дискуссионной и открытой. В силу недостаточно строгой эмпирической верифицируемости социального и гуманитарного знания и его ценностной «нагруженности», число конкурирующих концепций в области социальных и гуманитарных наук значительно больше, чем в области математики и естественных наук, хотя и в последних областях науки плюрализм концепций, конечно, имеет место. В области социальных и гуманитарных наук, как и во всех других областях научного знания, также имеются более общие и менее общие концепции, осуществляется их согласование друг с другом и дедуктивное обоснование менее общих теорий с помощью более общих. Таким способом достигается обеспечение системности социально-гуманитарного знания. Если же говорить об истинности социально-гуманитарного научного знания, то ее отличие от истинности математического и естественнонаучного знания состоит в обязательном привлечении ценностного контекста при оценке степени истинности социально-гуманитарного знания со всеми вытекающими отсюда последствиями строгости любых истинностных оценок в этой области науки. При выработке истинностных оценок знания в социально-гуманитарных науках роль научных коммуникаций и консенсуса как необходимых факторов и критериев истинности несомненно значительно значимее и существеннее, чем в математике и естественных науках.

4. Технонауки (технические и технологические науки)

То, что знание в технических и технологических науках имеет объектный характер — очевидно. Однако эти объекты имеют одно принципиальное отличие от объектов природы. Они — рукотворны. Это различного рода артефакты, вещи или проекты вещей, созданные или создаваемые человеком как элементы социальной реальности. Созданные из материала природы, а потому подчиняющиеся ее естественным законам, артефакты должны, вместе с тем, иметь определенные свойства и функции, которые бы служили удовлетворению определенных человеческих потребностей и тем самым выступали материальным посредником между людьми и природой. Техническая и технологическая сфера, созданная человеком, это особый вид объективной реальности, функционирующей не только по естественным, но и социальным законам. Освоение мира артефактов и адаптация к нему осуществляется по другим законам и принципам, чем адаптация человека к миру объектов природы. Онтологическая специфика технонаук порождает особую форму конкретизации общих свойств научного знания в техническом знании [9]. Объектный характер технического и технологического знания наук нами уже зафиксирован. Он абсолютно очевиден. Но столь же очевидна и эмпирическая проверяемость (верифицируемость) технического и технологического знания, имеющего эмпирический характер, особенно если речь идет об описании различного рода технических и технологических проектов будущих артефактов. Более того, можно уверенно утверждать, что из всех областей научного знания именно техническое и технологическое знание имеет наибольшую степень верифицируемости. Это обусловлено, во-первых, тем, что артефакты создаются как объекты с заранее заданными свойствами, необходимое число которых конечно, а наличие или отсутствие их по каким-то причинам четко контролируется их создателями — учеными, техниками и инженерами. В этом заключается принципиальное отличие артефактов от познаваемых объектов природы, полное число свойство которых исследователю до конца никогда не известно. Во-вторых, благодаря конечному и контролируемому числу основных свойств атрефактов экспериментирование с ними также значительно проще, чем с природными объектами. Дело в том, что для проведения экспериментов с объектами природы, их предварительно необходимо «вырвать» из той естественной среды обитания, где они функционируют как элементы природной целостности. И как они поведут себя в искусственной для них экспериментальной системе никогда до конца предугадать нельзя. С артефактами же дело обстоит принципиально иначе, поскольку они с самого существуют как самостоятельные вещи, не связанные необходимым образом с какой-то конкретной средой. Она является для них чем-то чисто внешним. Поэтому именно и только в технонауках соответствие их моделей и теорий экспериментальным данным является подлинным критерием их истинности. Конечно, поскольку артефакты создаются, в конечном счете, из природного материала, постольку знание о них должно соответствовать знанию определенных естественных наук. Как правило, это знания из области механики физики, химии и биологии, которое используется не только в качестве элементов технического знания, но и как необходимое средство его теоретического обоснования. Интегральным критерием истинности технического и технологического знания является его успешная реализация на практике. Для технознания практика выступает в роли не только надежного, но и главного критерия его истинности.

Существует ли между различными областями научного знания не только различие, но единство. Конечно, существует. Во-первых их единство состоит в том, что в каждой из них реализуются, хотя и специфическим образом, все основные свойства научного знания (объектность, верифицируемость, обоснованность и истинность). Во-вторых, в том, что между разными областями научного знания как естественным результатом разделения труда в науке отсутствует жесткая демаркационная линия. Об отсутствии такой линии свидетельствуют следующие факты: 1) существование технических наук, являющихся синтезом естественнонаучного, математического и социально-гуманитарного знания; 2) использование во всех областях научного знания языка математики, как необходимого средства точного описания результатов познания своих объектов (математическая физика, структурная химия, генетика, молекулярная биология, математическая экономика, конкретная социология, демография); 3) существование междисциплинарных исследований, смежных между естествознанием и социально-гуманитарным знанием, таких как история естествознания, математическая логика, структурная лингвистика, биология человека, науки о мозге, психология восприятия, инженерная психология, биоэтика, социобиология, экология, психиатрия, психоанализ и др.; 4) феномен таких объединяющих различные области знания когнитивных образований как общенаучная картина мира и методология науки. Доказательством методологического единства всех областей научного знания является то, что все науки, независимо от их предметных различий, выполняют одни и те же методологические функции: объяснение, предсказание явлений и фактов, их понимание, использование научного знания на практике, оценка мировоззренческой значимости научных концепций.

В этой связи представляется в целом неверной выдвинутая когда-то неокантианцами и поддержанная затем рядом известных ученых и философов (например, экзистенциалистами и неопозититвистами) идея резкого противопоставления естественных и социально-гуманитарных наук. Рассмотрим насколько состоятельны аргументы сторонников резкого противопоставления естествознания социально-гуманитарным наукам?

5. Единство естественнонаучного и социально-гуманитарного знания

Как известно, неокантианцы (Г. Риккерт, В. Виндельбанд, В. Дильтей и др.) предложили разделить все науки на «науки о природе» (естествознание) и «науки о духе» (социально-гуманитарные науки). Естествознание исследует различные сферы природы. Там действуют строгие объективные законы. Цель естествознания — познание и формулировка таких законов. Она достигается путем наблюдения, эксперимента и обобщения эмпирических данных о свойствах и отношениях объектов исследуемой области природы. На основе обобщения этих данных формулируются соответствующие научные законы, с помощью которых объясняются все явления и факты определенной области. В соответствии с таким подходом, неокантианцы объявили все естественнонаучное познание номотетическим (т. е. законосообразным), а главной целью естествознания — объяснение явлений природы на основе объективных законов. Выражаясь юридическим языком, с точки зрения неокантианцев, объяснение того или иного явления природы означает подведение его под одну из статей некоего Естественного Кодекса Природы.

События же социальные, исторические, духовные являются, по мнению неокантианцев, неповторимыми, уникальными, ибо в силу своего происхождения всегда несут на себе печать и «авторское клеймо» своих творцов и носителей. Социальные и духовные явления не подлежат обобщению и последующему объяснению с позиций некоего среднего, безличного закона, так как при попытках их подведения под общий закон, будет, так сказать, «умерщвлено» самое главное в них, а именно, их ценностный (гуманитарный) смысл. Этот смысл всегда уникален и индивидуален, поскольку является воплощением действий вполне конкретных личностей. Данные положения относятся не только к деяниям выдающихся социальных личностей — творцов истории, но и к действиям обычных людей, поскольку поведение любого человека всегда имеет в своей основе личностную мотивацию и самополагание. В отличие от объясняющего и законосообразного характера наук о природе, методами социально-гуманитарных наук являются:

— описание индивидуальных особенностей исследуемых социальных и гуманитарных явлений;

— расшифровка присущего им смысла, их оценка (интерпретация) с позиций некоей ценностной шкалы, принятой тем или иным ученым в области социально-гуманитарного знания.

Согласно неокантианцам и представителям герменевтики главным методом социальных и гуманитарных наук является интерпретация смысла различных социальных и исторических событий. Она и составляет сущность того, что является пониманием — главным методом всех социальных и гуманитарных наук. Очевидно, приписать любому социальному явлению определенный смысл возможно только с позиций некоторой ценностной шкалы. Эта шкала состоит из множества частных и универсальных ценностей, таких как истина, благо, справедливость, честность, долг, общественная польза и др. В этой связи главной проблемой методологии социально-гуманитарных наук становится вопрос о возможности некоей общезначимой и объективной шкалы оценки различных социальных и гуманитарных явлений, ее основаниях и способах удостоверения. Поскольку вопрос о ценностях всегда затрагивает коренные социальные и экзистенциальные интересы людей, постольку здесь часто имеет место жесткая борьба между сторонниками различных интерпретаций [5].

Если в естественных науках всегда существует некая общезначимая (хотя и относительная) методология как множество стандартных процедур познания объектов (наблюдение, эксперимент, статистическая обработка эмпирических данных, обобщение, дедукция, объяснение и др.), то в социально-гуманитарных науках такая консенсуальная методология отсутствует. И на то есть веские причины. Наличие в гуманитарных науках некоей стандартной методологии в известной степени противоречит этому виду знания и даже деструктивно для него. Это связано с тем, что понимание как необходимая основная процедура социально-гуманитарного познания, имеет своим реальным основанием не логические общезначимые процедуры, а герменевтическое искусство или мастерство ученого-гуманитария, его способность с помощью своей интуиции и культурной эрудиции проникнуть в смысл, социальную и гуманитарную сущность познаваемых явлений. Огромное значение в социально-гуманитарных науках имеет использование учеными-гуманитариями потенциала риторики и убеждения в утверждении социально-гуманитарной истины. Опыт анализа и обсуждения различных прецедентов построения гуманитарного знания и является главным предметом такого раздела эпистемологии и философии социально-гуманитарного познания как герменевтика.

В первой половине ХХ в. качественное различие между естественными и гуманитарными науками, получившее журналистское название как конфликт между «физиками» и «лириками» как представителями двух противоположных и несовместимых стилей научного мышления был ярко и основательно описан известным американским писателем и ученым Чарльзом Перси Сноу в его книге «Две культуры» [12]. У Сноу речь идет не только о конфликте двух субкультур внутри науки — естественнонаучной и социально-гуманитарной, но и шире — конфликте технократического и гуманитарного мышления в современном обществе, конфликта между «сциентистами» и «антисциентистами». Первые считают основным источником прогресса современного общества развитие естественных и технических наук. Напротив, антисциентисты видят в такой ориентации одну из главных угроз для самого существования человечества. Яркими примерами массового организованного проявления антисциентистских настроений в современном обществе являются движения «зеленых», экологов, в основе которых лежит неприятие техногенного типа развития современной цивилизации, а также обслуживающих его политических систем и элит. К антисциентизму же относится критика современного общества потребления со стороны различных религиозных организаций, философов, деятелей культуры и др. Насколько серьезны и обоснованы опасения Сноу и других видных современных философов, таких как Хаттингтон, Тоффлер и др., по поводу имеющего место в современном мире конфликта двух культур и невозможности его разрешения? В этой связи серьезное значение приобретает поиск новых аргументов критики в отношении резкого противопоставления естествознания и социально-гуманитарных наук как двух якобы полностью несовместимых видов научного знания.

Первый аргумент против антисциентизма может быть выдвинут такой. Конечно, в структуре современной науки существуют, с одной стороны, такие классические естественнонаучные дисциплины как физика, химия, общая биология, ботаника, зоология, геология, а, с другой, явно непохожие на них по содержанию, языку и методам гуманитарные дисциплины такие как философия, история, политология, социология, языкознание, искусствознание, литературоведение, юриспруденция, культурология и др. Однако этими видами естественнонаучных и социально-гуманитарных дисциплин отнюдь не исчерпывается вся наука. В ней существует, по крайней мере, еще два типа наук, существенно отличающихся как от наук о природе, так и наук о духе. Это, с одной стороны, математика, а с другой — технонауки. И то, и другое не укладывается в прокрустово ложе неокантианской классификации всех наук. Методы, как математики, так и технонаук, не похожи ни на методы естественных наук, ни на методы социально-гуманитарных наук. Например, математика, в отличие от наук о природе, явно не является объясняющим природу видом знания, ибо в ней не формулируются никакие объективные законы. Однако математику невозможно отнести и к гуманитарным наукам в неокантианском их понимании. Ее основным методом является конструирование абстрактных структур и их логически доказательное описание. Специфической же чертой технонаук является то, что они являются синтезом естественнонаучного, социально-гуманитарного и математического знания и всех их методов (объяснения, понимания, конструирования, доказательства и др.) [9]. Такого синтеза требует полное и адекватное описание их предмета — различных видов техники и технологий. Можно сказать, что в лице технонаук сама культура позаботилась о единстве науки, создав особый синтетический вид научного знания. Сегодня к этому типу знания приблизился целый ряд наук. Это- многие медицинские дисциплины (фармацевтика, хирургия, гигиена, стоматология и др.), психологические (инженерная психология, психоанализ, педагогика и др.), экономические (макро- и микроэкономика и др.), сельскохозяйственные, социологические (социология труда, управление социальными системами и др.), спортивные науки, военные науки.

Важно при этом отметить следующую общую закономерность в развитии науки: начиная с XIX в. количество технонаук неуклонно растет и занимает сегодня в общей структуре научных дисциплин и ассортименте научных специальностей ведущее место. Технонауки безусловно являются посредствующим звеном между естественнонаучным и гуманитарным знанием, способствуя конструктивному разрешению диалектического противоречия между, так сказать, чистыми науками о природе и чистыми науками о духе.

Второй аргумент против резкого противопоставления естественных и социально-гуманитарных наук состоит в следующем. История науки, начиная с конца XIX — начала ХХ в., убедительно свидетельствует о лавинообразном росте социально-гуманитарных наук, использующих методы естественных наук. В качестве примеров можно привести следующие науки: экспериментальная психология; использование статистических и системно-структурных методов в языкознании и лингвистике; применение математических методов в науке о мышлении — логике; использование количественных и эмпирических методов при изучении общества и его истории (социальная статистика, социологическое моделирование законов различных социальных систем, геохронология, лингвистический анализ древних рукописей); количественный анализ различных произведений искусства (искусствометрия). Многие современные социальные и гуманитарные науки являются не только понимающими, но и объясняющими изучаемые ими явления.

С другой стороны, современное естествознание все в большем объеме включает в свой арсенал традиционные методы социально-гуманитарных наук, пытаясь не только объяснить, но и понять изучаемые явления природы, т. е. дать им определенную ценностную интерпретацию и гуманитарное измерение. Примерами могут служить такие прецеденты: введение антропного принципа в современную космологию при описании эволюции Вселенной; исследование философских оснований и философских проблем естествознания; исследование роли когнитивных коммуникаций и общения ученых в утверждении и принятии естественнонаучных гипотез и теорий; осознание социально-исторического характера и социально-культурной обусловленности развития естественных наук и результатов их познания; научный менеджмент; этика науки; медицинская этика, биоэтика, инженерная этика, этика науки, экологическая и гуманитарная экспертиза научных проектов и т. д.

Третьим аргументом против резкого противопоставления естественных и социально-гуманитарных наук является возникновение на наших глазах такого нового крупного таксона науки как постнеклассическая наука [13]. Для развития современного естествознания стало характерно то, что оно переходит к освоению и моделированию принципиально нового типа объектов, а именно сверхсложных природных систем (Вселенная, атмосфера, биосфера, ноосфера, гидросфера, геосфера, почвы и т. д.). Но все такого рода системы включают в качестве своего существенного элемента человека. Поэтому адекватное описание их структуры и законов функционирования невозможно без использования телеологических и креативных понятий, которые долгое время применялись лишь в описании поведения биологических и социальных объектов: цель, ценность, сознание, самоорганизация, творчество, противоречие, эволюция, обмен, адаптация, информация, память и др. Поэтому постнеклассическое естествознание имеет все основания использовать при описании своих объектов и систем методологические подходы, наработанные в области социально-гуманитарных наук.

Четвертым аргументом против неокантианского противопоставления естествознания и социально-гуманитарных наук является новый взгляд на характер, свойства и возможности научного дискурса, разработанный в рамках таких течений современной философии науки как постструктурализм, герменевтика, системный анализ, семиотический подход, лингвистический анализ, радикальный конструктивизм. Согласно этому взгляду, основанному на лингвистическом анализе возможностей языка (а научное знание является языковым знанием), любому дискурсу присущи следующие свойства. Он всегда субъект — объектен; конструктивен; гипотетичен; социален; контекстуален; содержит опору на неявное, интуитивное знание; может иметь несколько одинаково законных интерпретаций. Эти характеристики дискурса верны и для естествознания, и для социально-гуманитарных наук, и для технических наук, и даже для математики. Различие заключается лишь в степени интенсивности каждого из перечисленных свойств научного дискурса для разных областей научного знания. С этой точки зрения различие между естествознанием и социально-гуманитарным знанием является скорее количественным, нежели качественным, и при этом условным. Граница между любыми видами научного знания, а также и между научным и не научным знанием, является относительной, исторически и функционально скользящей, а отнюдь не столь жесткой и априорной, как полагают некоторые ученые и философы [2]. Исходя из этого, вполне рациональной представляется позиция, согласно которой философия также является наукой (хотя и весьма специфической), а ссылки на не эмпирический характер философского знания являются, хотя и верными в целом (если вынести за скобки существование прикладной философии), но с методологической точки зрения это не может рассматриваться как аргумент в защиту концепции ненаучного характера философии. Это возможно только при явно позитивистком понимании науки, как сугубо эмпирическом знании, чему явно противоречит большой объем реального научного знания (математика, логика, теоретический уровень знания, метатеоретическое научное знание и др.). Отказ позитивистами философии в статусе науки из-за не эмпиричности ее знания, значительного плюрализма в философии концепций и достаточно размытой семантики философского языка — слишком простое методологическое решение, чтобы быть верным.

Литература

1. Лебедев С. А. Единство исторических типов науки и областей научного знания // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2016. № 3 (43). С. 11–29.

2. Лебедев С. А. и др. Философия естественных наук / под ред. С. А. Лебедева. М.: Академический проект, 2006.

3. Лебедев С. А. и др. Философия социальных и гуманитарных наук / под ред. С. А. Лебедева. М.: Академический проект, 2006.

4. Лебедев С. А. и др. Философия математики и технических наук / под ред. С. А. Лебедева. М.: Академический проект, 2006.

5. Лебедев С. А. Единство естественнонаучного и социально-гуманитар-ного знания // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2010. № 2. С. 5–10.

6. Лебедев С. А. Культурно-исторические типы науки и закономерности ее развития // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 3. С. 7–18.

7. Лебедев С. А., Лебедев К. С. Существует ли универсальный научный метод? // Вестник Тверского государственного университета. Серия: Философия. 2015. № 2. С. 56–72.

8. Лебедев С. А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018

9. Лебедев С. А. Философия науки. Терминологический словарь. М.: Академический проект, 2011.

10. Лебедев С. А. Структура науки // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2010. № 3. С. 26–50.

11. Лебедев С. А., Твердынин Н. М. Гносеологическая специфика технических и технологических наук // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2008. № 3. С. 44–70.

Глава 4.
УРОВНИ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ

В любой из конкретных наук имеет место уровневая организация научного знания [1; 2]. Она состоит из качественно различных по содержанию плоскостей научного знания, организованных по вертикали. Такими уровнями знания в каждой конкретной науке являются: 1) чувственное знание — чувственная информация о познаваемых наукой объектов, полученная с помощью наблюдений, эксперимента и измерения; 2) эмпирическое знание об исследуемых объектах (протокольные предложения, научные факты и эмпирические законы); 3) теоретическое знание (множество теоретических объектов, аксиом, законов и принципов, а также их следствий) [3]; 4) метатеоретическое знание (парадигмальное, общенаучное знание и философские основания данной науки) [17]. Качественно различными эти уровни научного знания являются, прежде всего, потому, что имеют разную онтологию, разные типы своих предметов: чувственное научное знание — чувственные модели «вещей в себе» (Кант); эмпирическое знание (первая ступень рационального знания в науке) — абстрактные объекты (абстрактные мыслительные схемы чувственных объектов); теоретическое знание (вторая ступень рационального знания в науке) — идеальные, идеализированные абстрактные объекты или теоретические конструкты; метатеоретическое знание (третья ступень рационального знания в науке)– научные теории как объект исследования с целью их общенаучного и философского обоснования.

1. Чувственный уровень научного знания

Это исходный уровень знания для всех наук, но особенно естественных. Он содержит данные научных наблюдений и экспериментов, полученных с помощью чувственного восприятия человека (зрение, слух, показания приборов). Анализ, как истории науки, так и функционирования современного научного познания убедительно свидетельствует о том, что получаемые в науке чувственные данные об объектах исследования во многом зависят от теорий, на основе которых проводится эксперимент и основаны механизмы действия измерительных приборов. Интерпретация данных наблюдения также во многом зависит от используемой при этом научной теории. Таким образом, можно справедливо утверждать, что знания чувственного уровня в науке объективны и самостоятельны лишь в той же степени, в какой теория, на основе которой они были получены или проинтерпретированы. С другой стороны, следует принять во внимание тот факт, что чувственное познание ученых имеет ту же природу, что и чувственное познание человека вообще. Природа чувственного познания людей, как и его норма, находятся вне науки и имеют биологическую природу. Эта норма сформировалась в ходе многовековой приспособительной эволюции человека как одного из видов организмов и уже давно не зависит от конкретных людей. Как известно, основными видами чувственного познания любого человека являются:

1) ощущение — элементарный сенсорный акт, фиксирующий воздействие объектов на нервную систему познающего субъекта. Можно изолированно ощущать вкус, цвет, запах, звук и т. д.;

2) восприятие — фиксация нервной системой воздействия предметов как целостностей; в результате происходит формирование неких чувственных образов различных предметов. Под «образом» понимается некая совокупность ощущений, но не просто как механическая группа, а как нечто связанное между собой;

3) представление — образ, отпечаток в памяти некоторого предмета или действий с ним. Очевидно, что в представлении отсутствует непосредственное воздействие предмета на органы чувств. Можно отметить, что представление не имеет цели воспроизводства всего содержания прежних восприятий предметов или ситуаций, а только некоторых их свойств, соответствующих ситуативным потребностям субъекта.

Признание биологической природы чувственного познания дает все основания полагать, что чувственное знание является не только относительно самостоятельной, но и объективной единицей научного знания (Лебедев, 2020 а).

Главное отличие чувственного знания в науке от обыденного чувственного знания состоит в том, что содержание первого формируется в основном за счет чувственного восприятия показаний различных приборов, используемых в науке в качестве средств максимально точного наблюдения и измерения свойств познаваемых объектов.

Однако чувственные данные сами по себе не являются полноценным научным знанием. Это своего рода заготовка, сырье для получения некоторого исходного, одинакового для восприятия всех ученых знания. Эта одинаковость восприятия является необходимым условием признания учеными полученного чувственного материала как объективного знания. На этой основе создается рациональное научное знание, имеющее дискурсно-понятийную форму.

Таким образом, чувственное знание — это только первый уровень научного знания. Далее первичная чувственная информация об объектах исследования подвергается осмыслению и моделируется с помощью языка и мышления. Следующим уровнем, на котором имеет место уже дискурсно- мысленное моделирование данных наблюдения, эксперимента и измерения, полученных в ходе сенсорного взаимодействия ученого с познаваемыми им объектами, является эмпирический уровень познания как синтез чувственного знания, языка и мышления.

2. Эмпирический уровень научного знания

На этом уровне происходит взаимодействие чувственного уровня знания с мышлением и языком. Данные наблюдения подвергаются осмыслению, и на этой основе формулируются научные факты и эмпирические законы.

Деятельность ученого на эмпирическом уровне познания предполагает:

1) описание множества единичных данных наблюдения и измерения с помощью атрибутивных высказываний формы «А есть В» с фиксацией места и времени наблюдения и измерения. Множество таких предложений называется протоколами. Языком протоколов является либо специальный технический, либо естественный язык. Истинность протокольного предложения является функцией сравнения значений терминов протокольных предложений с чувственными образами объектов. Протокольное предложение считается истинным, если установлено тождество его содержания с наблюдавшимся в этот момент положением дел. Во многом решение о наличии или отсутствии такого тождества имеет конвенциональный или консенсуальный характер. Это обусловлено тем, что между чувственным знанием (множество чувственных образов) и эмпирическим знанием (множество высказываний о чувственных данных) имеет место содержательный и как следствие логический разрыв. Между чувственным знанием и эмпирическим (рациональным) знанием не существует отношения логической выводимости знания одного из другого. Поэтому следует признать ложным как утверждение, что эмпирическое знание является логическим обобщением данных наблюдения и эксперимента, так и утверждение, что из эмпирического знания можно чисто логически вывести данные наблюдения и эксперимента. Более верно утверждать, что эмпирическое знание является рациональной надстройкой над чувственным знанием, его мысленной моделью, а чувственное знание — областью интерпретации эмпирического знания;

2) анализ протоколов наблюдения с целью их обобщения. Главной целью такого анализа является формулировка научных фактов. Научные факты это общие высказывания (результат обобщения протоколов). Подавляющее большинство научных фактов имеет форму статистических высказываний. Факты это всегда результат применения к протоколам логического мышления как средства их обобщения. Факты (как и протоколы) также имеют форму атрибутивных высказываний «А есть В». Но в отличие от протокольных предложений они являются не единичными высказываниями, а общими. Основным логическим методом производства фактов является перечислительная индукция. Поэтому их истинность является логической функцией от истинности соответствующего множества протоколов.

3) формулировка (производство) эмпирических законов. Эмпирические законы это универсальные высказывания об отношениях между наблюдаемыми событиями, состояниями или свойствами, для которых характерно постоянство (функциональное, причинно-следственное, структурное). Главное отличие эмпирических законов от фактов состоит в том, что в них утверждается всеобщий и необходимый характер такого постоянства. Это делается мышлением путем введения в структуру общих высказываний о законах таких модальных операторов как всеобщность и необходимость. Под всеобщностью подразумевается потенциально бесконечная область примеров действия закона при повторении определенных условий (фиксированной в части «если» закона).

Под необходимостью имеется ввиду, что связь между частями «если» и «то» в законе имеет строго однозначную направленность: при реализации «если» всегда будет иметь место и «то». Поскольку в наблюдениях, протокольных предложениях и научных фактах не содержится знание о всеобщности и необходимости, а фиксируется только то, что было или что есть, постольку эмпирические законы в принципе не могут быть выведены ни из опыта, ни из фактов. Они могут быть введены мышлением только конструктивно, только как гипотезы, хотя возможно и на основе фактов. В последнем случае для их введения может быть использован такой индуктивный метод, как обратная дедукция (Ст. Джевонс) [5]. Но он не является однозначным по отношению к исходным фактам. На основе одних и тех же фактов с помощью индукции как обратной дедукции можно вполне законно ввести бесконечное множество самых разных гипотез. Эмпирические факты могут быть логически законно выведены из эмпирических законов, но обратное — логически невозможно, так как содержание законов всегда выходит за содержание фактов (Д. Юм) [6]. Повторение одних и тех же явлений позволяет рационально утверждать только о существовании некоего тренда (возможно случайного), однако, это не является достаточным основанием для утверждения о наличии закона. Реальный опыт всегда конечен, а потому не способен обосновать всеобщность и необходимость любого закона. Поэтому принятие любого эмпирического закона в качестве элемента эмпирического знания это всегда результат либо конвенции, либо консенсуса научного сообщества. Целесообразность введения эмпирических законов в структуру эмпирического знания обусловлена только одним: возможностью на контролируемой научным сообществом основе рационально прогнозировать события и процессы, которые еще не были осуществлены эмпирически (Р. Фейнман) [7].

4) построение феноменологических теорий, представляющих собой организованную (как правило, субординированную) систему эмпирических законов некоторой предметной области на основе некоторых онтологических принципов. Феноменологические теории представляют собой наиболее высокий уровень эмпирического знания о наблюдаемых свойствах объектов. Важно отметить, что структура эмпирического знания обеспечивает возможность логического обобщения содержания своих подуровней при переходе от предыдущего к последующему. Это позволяет утверждать, что различия между подуровнями эмпирического знания являются скорее количественными, чем качественными и отличаются лишь степенью общности репрезентации одного и того же содержания, а именно данных наблюдения, эксперимента и измерения. Значительное количество феноменологических теорий было построено и существует сегодня в естествознании (астрономия, химия, биология, география, геология, медицина и др.), социальных науках (история, экономика, демография социология и др.), в большинстве технических и технологических наук.

На эмпирическом уровне познания не заканчивается процесс научного познания в современной науке. Он является лишь подготовительным к переходу научного познания на более высокий уровень знания — теоретический, который уже является имманентным, собственным продуктом самого мышления и реализации присущих ему особых конструктивных средств и методов построения научных теорий как главного продукта научного мышления. Необходимо при этом подчеркнуть, что качественное различие содержания научных теорий и эмпирического знания является еще более глубоким, чем различие содержания между чувственным и эмпирическим уровнем научного знания. И главное качественное различие между эмпирическим и теоретическим уровнем знания заключается в различии их онтологии, их непосредственных предметов познания. Тогда как предметом эмпирического уровня знания являются абстрактные, обработанные мышлением объекты, но имеющие при этом наблюдаемое в опыте содержание, объекты научных теорий имеют чисто мысленное, принципиально не наблюдаемое в опыте идеальное содержание [8]. Поэтому переход от эмпирического уровня знания в науке к ее теоретическому уровню может быть только конструктивным, но отнюдь не процессом логического обобщения эмпирических фактов и законов.

3. Теоретический уровень научного знания

Теоретический уровень научного знания включает в себя два подуровня:

1) фундаментальные законы, описывающие свойства и поведение исходных идеальных объектов (материальная точка в классической механике, инерциальное движение материальных точек, идеальный газ в молекулярно-кинетической теории, абсолютно черное тело в оптике и др.).

2) частные теоретические модели и законы, описывающие свойства, отношения и поведение производных теоретических объектов (небесная механика Ньютона, закон математического маятника, закон свободного падения тел Галилея, закон возрастания энтропии в термодинамике изолированных систем).

Очевидно, что научные теории с практической точки зрения создаются для того, чтобы объяснять и предсказывать результаты опыта и поэтому должны сопоставляться с эмпирическим материалом. Такое сопоставление является сложной, многоступенчатой процедурой. При этом в теории происходит имманентное развертывание ее собственного содержания и часто не на основе контакта сознания с эмпирической реальностью. Сущность деятельности теоретического разума может быть определена как свободное мыслительное творчество, самодостаточное в себе и для себя. Основными логическими операциями теоретического мышления является идеализация, конвенция, логика и интеллектуальная интуиция. Их целью и результатом является создание (конструирование) и описание теоретической реальности как множества особого рода предметов, а именно так называемых «идеальных объектов». Мир идеальных объектов и образует специфическую онтологическую базу теоретического уровня знания в его отличии от эмпирического уровня научного знания.

При переходе от эмпирического знания к теоретическому уровню знания существуют три основных аспекта:

1) исходным пунктом движения теоретической мысли в большинстве случаев является эмпирический объект, его определенные свойства и отношения;

2) само мысленное движение от эмпирии к теории заключается в количественном усилении или ослаблении степени интенсивности «наблюдаемого» свойства до максимально возможного, предельного ее значения (0 или 1);

3) самый главный момент: в результате такого, казалось бы, чисто количественного движения, мышление создает качественно новый объект, обладающий свойствами, которые уже принципиально не могут быть наблюдаемы. То есть к эмпирическим объектам мышлением добавляются такие свойства, которые делают их уже ненаблюдаемыми. В качестве примера может выступить такой объект теории электромагнитного поля — электрон, который на эмпирическом уровне рассматривается как заряженная материальная частица, имеющая вполне конкретный заряд, однако, на уровне самой электромагнитной теории уже как принципиально ненаблюдаемая частица, идеализация реальных частиц.

Применение научных теорий на практике и их опытное подтверждение возможно только после эмпирической интерпретации. При этом на опыте всегда проверяется и эмпирически обосновывается не сама по себе теория, а только ее конкретная эмпирическая интерпретация (например, небесная механика как одна из эмпирических интерпретаций классической механики, или другие интерпретации механики, такие, например, как гидродинамика или оптика). Поэтому как эмпирическое подтверждение конкретной интерпретации теории, так и ее эмпирическое опровержение (автоматически)не свидетельствуют ни об истинности теории, ни об ее ложности, ибо на опыте проверяется система «теория + ее конкретная эмпирическая интерпретация», где ответственными как за подтверждение этой системы, так и за ее опровержение может быть любая из составляющих этой системы, или обе вместе. Обоснование же истинности самой по себе научной теории осуществляется не с помощью опыта, а другими способами. Главными из них являются:

а) доказательство правильности ее построения,

б) доказательство ее внутренней непротиворечивости,

в) доказательство ее совместимости с другими истинными теориями,

г) признание указанных доказательств научным сообществом.

Все эти проблемы являются предметом четвертого, наиболее общего уровня научного знания — метатеоретического уровня.

4. Метатеоретический уровень научного знания

Метатеоретический уровень научного знания имеет место во всех науках и во всех научных дисциплинах. Он играет важную роль в обосновании теорий как в естественных и социально-гуманитарных науках, так и в современной математике. В математике этот уровень представлен даже в виде особых математических дисциплин: метаматематика и металогика (Гильберт, Бернайс. 1982) [10].

Как и на всех других уровнях научного знания, на метатеоретическом уровне также существует несколько подуровней:

1) парадигмальные научные теории (общепринятые в той или иной области науки фундаментальные теории);

2) общенаучное знание;

3) философские основания науки.

Рассмотрим содержание двух последних подуровней метатеоретического знания. Общенаучное знание состоит из двух видов: онтологического (картина мира: частно-научная или общенаучная) и гносеологического (идеалы и нормы научного исследования).

Частно-научная картина — это общие представления о мире, которые преобладают в каком-либо разделе науки. На основе знаний об этом разделе человеческого знания дополняется и достраивается полная картина предметной области. Эти знания состоят в основном из онтологических принципов парадигмальных теорий в той или иной области науки. Как правило, частно-научная картина мира является также конкретизацией определенной философской онтологии.

Общенаучная картина мира образуется двумя способами: либо распространением на всю науку некоторой преобладающей в науке той или иной эпохи частно-научной картины мира, либо путем синтеза частно-научных картин мира из различных областей науки.

Содержанием идеалов и норм научного исследования являются принятые научным сообществом определенной эпохи гносеологические, аксиологические и методологические принципы научного познания [11; 12].

Существенное место в структуре метатеоретического уровня научного знания занимают философские основания науки. Философские основания науки являются конкретизацией философских положений о бытии и познании применительно к науке или ее отдельным областям. Взаимодействие философии и науки протекает двух направлениях: с одной стороны, это более общее, философское основание научных теорий, а с другой стороны, это путь, по которому научное знание проникает в мировоззрение и культуру [13].

Говоря о философских основаниях науки, необходимо отметить специфическую структуру этого рода знания. А именно, это гетерогенные по структуре высказывания, включающие в свой состав как философские, так и конкретно-научные понятия и термины.

В соответствии с основными разделами философии, в каждой науке можно выделить различные виды ее философских оснований: онтологические, гносеологические, аксиологические, праксиологические и др. Так, важнейшими гносеологическими основаниями квантовой механики являются принципы принципиальной наблюдаемости, неопределенности, дополнительности при описании объектов микромира. Среди аксиологических оснований науки различают внешние и внутренние:

1) внешние — направлены вовне науки и регулируют ее отношения с культурой и обществом. Сюда относят практическую полезность научного знания, его роль в повышении интеллектуального и образовательного потенциала общества и др.;

2) внутренние — направлены вовнутрь науки и выступают идеалами и нормами научного исследования, его стандартами, определяющими оценку истинность, обоснованность и универсальность конкретных эмпирических и теоретических научных знаний.

Метатеоретическое научное знание выполняет в функционировании научного познания следующие функции:

1) «дедуктивное» обоснование фундаментальных научных теорий с позиций более общего научного или философского знания;

2) гармоничное вписывание содержания научных теорий в общую систему научного и философского знания;

3) мировоззренческая оценка содержания научного знания и особенно фундаментальных научных теорий;

4) обеспечение взаимосвязи конкретно-научного и философского знания как двух главных видов рационального знания;

5) трансляция содержания новых научных теорий в культуру для их усвоения обществом [14].

Все уровни научного познания имеют не только специфические предметы исследования, но и специфические кластеры методов. Так в кластер методов чувственного уровня познания в науке входят наблюдение, эксперимент, измерение. Кластер методов эмпирического уровня научного познания образуют такие методы как абстрагирование, введение абстрактных объектов, все виды индукции, гипотеза, классификация, физическое моделирование, эмпирическое подтверждение, эмпирическое опровержение, объяснение, предсказание, экстраполяция. Кластер методов теоретического уровня познания в науке образуют уже другое множество методов: введение исходных и производных идеальных объектов, разбиение всего множества истинных высказываний на аксиомы и теоремы, доказательство, мысленный эксперимент, математическое моделирование, интерпретация теории. На метатеоретическом уровне существует свой кластер методов: формализация теорий, доказательство непротиворечивости и полноты теорий, общенаучное и философское их обоснование, описание практической, мировоззренческой, социальной и культурной значимости. Таким образом, в системе научного знания любой конкретной науки имеет место как онтологический плюрализм разных уровней знания, так и их методологический плюрализм [9]. Закономерным следствием такого плюрализма является тот факт, что для разных уровней научного знания существуют свои особые критерии истинности. Они включают в себя разные наборы средств удостоверения истинности знания разных уровней [15].

Самое существенное в отношениях между различными уровнями научного знания заключается в том, что содержание ни одного из них не выводимо чисто логически (или просто логически) из соседних по вертикали уровней. Как очень метко и афористично по этому поводу выразился американский философ и методолог науки Cт. Кернер: между уровнями научного знания не существует логического моста (правда, при этом он имел в виду характер отношения только между двумя, но главными, уровнями: эмпирическим и теоретическим знанием) [17]. Но мы полагаем, что логический мост отсутствует и между другими соседними уровнями научного знания: чувственным и эмпирическим, теоретическим и метатеоретическим. Это означает, что связь между различными соседними уровнями научного знания имеет конструктивный характер. Она осуществляется через сеть интерпретаций, с помощью которой обеспечивается единство знания не только в рамках отдельной науки, но и в разных областях науки, а также и между ними. Субъектом интерпретации всегда является реальный субъект познания, который должен обладать не только значительной научной эрудицией (запасом разного рода научных знаний), но и когнитивной волей, ибо любая интерпретация представляет собой процесс отождествления нетождественного, который требует от субъекта познания принятия всегда рискованных решений, который отнюдь не гарантируют успешные следствия их принятия.

Литература

1. Лебедев С. А., Губанов Н. Н. Уровневая методология науки и ее сущность // Гуманитарный вестник МГТУ им. Н. Э. Баумана. 2021. № 2 (88).

2. Лебедев С. А, Чистяков О. А. Четырехуровневая модель структуры научного знания // Вопросы философии и психологии. 2020. № 7 (1). С. 9–17.

3. Степин В. С. Теоретическое знание. М.: Наука, 2000.

4. Лебедев С. А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018.

5. Джевонс Ст. Основы науки. СПб., 1881.

6. Лебедев С. А. Проблема Юма // Журнал философских исследований. 2015. Т. 1. № 4. С. 2.

7. Фейнман Р. Дюжина лекций: шесть попроще и шесть посложнее. М.: Бином; Лаборатория знаний, 2009.

8. Лебедев С. А., Коськов С. Н. Онтология научных теорий // Известия Российской академии образования. 2017. № 1 (4). С. 20–40.

9. Лебедев С. А. Уровневая методология науки. М.: Проспект, 2020.

10. Гильберт Д., Бернайс П. Основания математики. М.: Наука, 1982.

11. Лебедев С. А. Аксиология науки: ценностные регуляторы научной деятельности // Вопросы философии. 2020. № 7. С. 82–92.

12. Лебедев С. А., Лебедев К. С. Существует ли универсальный научный метод? // Вестник Тверского государственного университета. Серия: Философия. 2015. № 2. С. 56–72.

13. Лебедев С. А. Философия науки: позитивно-диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021.

14. Лебедев С. А. Культурно-исторические типы науки и закономерности ее развития // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 3. С. 7–18.

15. Лебедев С. А. Истинность уровней и видов научного знания // Вестник Московского государственного областного университета. Серия: Философские науки. 2020. № 4. С. 87–94.

16. Лебедев С. А. Философия науки. Терминологический словарь. М.: Академический проект, 2011.

17. Korner St. Experience and Theory. N. Y., 1960.

Глава 5.
ВИДЫ НАУЧНОГО ЗНАНИЯ

В науке в целом, а также в каждой отдельной существуют также различные виды знания, не столько по их содержанию, сколько по функциям, которые они выполняют в научном познании. Это — такие виды знания как аналитическое и синтетическое, априорное и апостериорное, предпосылочное и выводное, интуитивное и дискурсное, фундаментальное и прикладное [1; 2]. Является ли различие между этими противоположными видами знания абсолютным или только относительным? Если оно абсолютно, то утверждать о единстве различных видов научного знания говорить трудно, разве только в смысле «единства противоположностей». Если же различие между ними только относительно, релятивно, условно, контекстуально, то это важный дополнительный аргумент в пользу единства научного знания [2].

1. Аналитическое и синтетическое знание

Рассмотрим два следующих научных высказывания «Все металлы — электропроводны» и «Все лебеди — белы» и спросим себя: являются ли эти высказывания аналитическими или синтетическими? По определению, аналитические высказывания это такие высказывания, в которых содержание предиката высказывания (сказуемого) является правильной частью или полностью тождественно содержанию их подлежащего (или субъекта высказывания). Синтетическое же высказывание это такое суждение, в котором содержание подлежащего и сказуемого только пересекаются. Высказывание «Все металлы электропроводны» до создания теории электричества (электродинамики) было синтетическим высказыванием, полученным путем опытного исследования свойства электропроводности у различных металлов. Поскольку отсутствие свойства электропроводности ни у одного из металлов установлено не было, постольку можно было сформулировать утверждение «Все металлы — электропроводны». Но отсюда вообще говоря не следовало, что в будущем не будут обнаружены металлы, у которых свойство электропроводности отсутствует. Теория же электродинамики утверждает, что такое принципиально невозможно, так как электропроводность является необходимым свойством металлов, самой структуры их вещества. И после этого утверждение «Все металлы — электропроводны» стало аналитическим, которое можно было заменить тавтологией «Все электропроводные тела — электропроводны». В истинности же тавтологий, поскольку они являются примерами применения одного из законов логики — закона тождества «А есть А» сомневаться не приходится. Сегодня утверждение «Все металлы — электропроводны» является аналитическим. Теперь рассмотрим судьбу другого синтетического эмпирического высказывания «Все лебеди –белы». Оно то же было получено в результате многолетнего наблюдения в Европе за оперением лебедей. Но в принципе, ни из какой биологической теории не следовало, что не может быть лебедей с другим цветом оперения. И такие объекты, а именно лебеди с черным цветом перьев, были обнаружены в XIX веке в Австралии. Высказывание «Все лебеди — белые» было признано ложным, а высказывание «лебеди — белые» — осталось синтетическим. Можно ли было сделать это высказывание аналитическим? В принципе да. Но при одном условии: зоологам нужно было принять решение не называть всех водоплавающих птиц, очень похожих на белых лебедей, но имеющих другой цвет оперенья, лебедями. Необходимо было придумать для черных лебедей новое имя и поместить их в другой класс водоплавающих птиц, чем белые лебеди. Но тогда это был бы путь в направлении умножения сущностей, когда для этого не было очень серьезных оснований (подумаешь — расцветка оперенья!). Следующий пример. Рассмотрим геометрическое высказывание «любой треугольник имеет сумму углов, равную 180 градусам». Какое это высказывание: аналитическое или синтетическое? Правильным ответом будет такой: смотря как это высказывание было получено [3]. Если в результате измерения большого числа разного вида и размеров реальных треугольников, то это высказывание нужно считать синтетическим. Если же это высказывание было получено как логическое следствие других высказываний, то оно — аналитическое. Например, в древнеегипетской геометрии оно было синтетическим и эмпирическим, в геометрии Эвклида — теоретическим и аналитическим, а в геометрии Лобачевского оно стало вновь синтетическим, да к тому же — ложным. Мы считаем, что также обстоит дело в науке и с квалификацией всех других высказываний как либо аналитических, либо синтетических. Такая квалификация является сугубо относительной и зависит 1) от способа получения высказывания и/или 2) от принятия отдельным ученым или научным сообществом соответствующего решения на основе когнитивной воли, а также конвенции или консенсуса. Поэтому неверно было бы делить все науки на аналитические