Механизмы и модели регулирования цифровых технологий

Монография

Под редакцией 
доктора юридических наук, доцента 
А. В. Минбалеева

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340:004

ББК 67.0:32.81

М61

Авторы:
Минбалеев А. В., д. ю. н., доц. (предисловие, § 1.1 гл. 1, § 1.2 гл. 1 совм. с И. С. Бойченко, § 1.5 гл. 1 совм. с С. Г. Чубуковой, К. Ю. Никольской, § 2.3 гл. 2); Мартынов А. В., д. ю. н., проф. (§ 1.4 гл. 1, § 2.2 гл. 2 совм. с М. В. Бундиным); Камалова Г. Г., к. ю. н., доц. (§ 3.2 гл. 3); Чубукова С. Г., к. ю. н., доц. (§ 1.3 гл. 1, § 1.5 гл. 1 совм. с А. В. Минбалеевым, К. Ю. Никольской); Сушкова О. В., к. ю. н., доц. (§ 2.1 гл. 2, § 3.1. гл. 3); Бундин М. В., к. ю. н. (§ 2.2 гл. 2 совм. с А. В. Мартыновым, § 2.4 гл. 2); Жернова В. М., к. ю. н., доц. (§ 3.3‒3.5 гл. 3); Бойченко И. С., к. ю. н. (§ 1.2 гл. 1 совм. с А. В. Минбалеевым); Никольская К. Ю. (§ 1.5 гл. 1 совм. с А. В. Минбалеевым, С. Г. Чубуковой).

Рецензенты:
Морозов А. В., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой информационного права, информатики и математики Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России);
Чеботарева А. А., доктор юридических наук, доцент, заведующая кафедрой «Административное право, экологическое право, информационное право» Российского университета транспорта (МИИТ).

Монография посвящена исследованию механизмов и моделей регулирования цифровых технологий.

Законодательство приведено по состоянию на 1 сентября 2020 г.

Работа адресована законодательным органам, субъектам правоприменительной деятельности, представителям научного правового сообщества, преподавателям, аспирантам, студентам, а также широкому кругу лиц, интересующихся проблемами правового обеспечения информационной безопасности.

Издание подготовлено и опубликовано при финансовой поддержке РФФИ – научный проект № 18-29-16014 «Место и роль правового регулирования в развитии цифровых технологий, правовое регулирование и саморегулирование, в том числе с учетом особенностей отраслей права».

УДК 340:004

ББК 67.0:32.81

© Коллектив авторов, 2020

© ООО «Проспект», 2020

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

МИНБАЛЕЕВ Алексей Владимирович, главный научный сотрудник сектора информационного права и международной информационной безопасности Института государства и права РАН, заведующий кафедрой информационного права и цифровых технологий Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, доцент (§1.1 главы 1, § 1.2 главы 1 в соавторстве с И. С. Бойченко, §1.5 главы 1 в соавторстве с С. Г. Чубуковой, К. Ю. Никольской, §2.3 главы 2, предисловие);

МАРТЫНОВ Алексей Владимирович, заведующий кафедрой административного и финансового права юридического факультета Национального исследовательского Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского, доктор юридических наук, профессор (§ 1.4 главы 1, § 2.2 главы 2 в соавторстве с М. В. Бундиным);

КАМАЛОВА Гульфия Гафиятовна, доцент кафедры криминалистики и судебных экспертиз, и.о. заведующего кафедрой информационной безопасности в управлении Института права, социального управления и безопасности) Удмуртского государственного университета, кандидат юридических наук, доцент (§ 3.2 главы 3);

ЧУБУКОВА Светлана Георгиевна, доцент кафедры информационного права и цифровых технологий Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук, доцент (§ 1.3 главы 1, § 1.5 главы 1 в соавторстве с А. В. Минбалеевым, К. Ю. Никольской);

СУШКОВА Ольга Викторовна, доцент кафедры информационного права и цифровых технологий Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), кандидат юридических наук, доцент (§ 2.1 главы 2, §3.1. главы 3);

БУНДИН Михаил Вячеславович, заместитель директора Института открытого образования Национального исследовательского Нижегородского государственного университета им. Н. И. Лобачевского, кандидат юридических наук (§ 2.2 главы 2 в соавторстве с А. В. Мартыновым, § 2.4 главы 2);

ЖЕРНОВА Влада Михайловна, доцент кафедры защиты информации Южно-Уральского государственного университета (национального исследовательского университета), кандидат юридических наук, доцент (§3.3, 3.4, 3.5 главы 3);

БОЙЧЕНКО Игнат Сергеевич, научный сотрудник сектора информационного права и международной информационной безопасности Института государства и права РАН, кандидат юридических наук (§ 1.2 главы 1 в соавторстве с А. В. Минбалеевым);

НИКОЛЬСКАЯ Ксения Юрьевна, старший преподаватель кафедры системного программирования Южно-Уральского государственного университета (национального исследовательского университета). (§ 1.5 главы 1 совместно с А. В. Минбалеевым, С. Г. Чубуковой)

Author’s collective

MINBALEEV Alexey Vladimirovich, Chief Researcher of the Sector of Information Law and International Information Security of the Institute of State and Law of the Russian Academy of Sciences, Head of the Department of Information Law and Digital Technologies, Moscow Kutafin State Law University (MSAL), Doctor of Law Sci., Associate Professor (§ 1.1 of Chapter 1, §1.2 of Chapter 1co-authored I. S.Boichenko, § 1.5 of Chapter 1co-authored S. G. Chubukova, K.Yu. Nikol’skaya, § 2.3 of Chapter 2, Introduction);

MARTYNOV Alexey Vladimirovich, Head of the Department of Administrative and Financial Law of the Law Faculty of the Lobachevsky National Research Nizhny Novgorod State University, Doctor of Law Sci., Professor (§ 1.4 of Chapter 1, § 2.2 of Chapter 2, co-authored M. V.Bundin);

KAMALOVA Gulfiya Gafiyatovna, Associate Professor of the Department of Criminalistics and Forensic Expertise, Acting Head of the Department of Information Security in Management of the Institute of Law, Social Management and Security), Udmurt State University, Candidate in Law Sci., Associate Professor (§ 3.2 of Chapter 3);

CHUBUKOVA Svetlana Georgievna, Associate Professor of the Department of Information Law and Digital Technologies, Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Candidate in Law Sci., Associate Professor (§ 1.3 of Chapter 1, § 1.5 of Chapter 1, co-authored A. V. Minbaleev, K.Yu. Nikolskaya);

SUSHKOVA Olga Viktorovna, Associate Professor, Department of Information Law and Digital Technologies, Kutafin Moscow State Law University named after O. E. Kutafina (MSAL), Candidate in Law Sci., Associate Professor (§ 2.1 of Chapter 2, § 3.1. of Chapter 3);

BUNDIN Mikhail Vyacheslavovich, Deputy Director of the Institute of Open Education, Lobachevsky National Research Nizhny Novgorod State University, Candidate in Law Sci. (§ 2.2 of Chapter 2co-authored A. V. Martynov, § 2.4 of Chapter 2);

ZHERNOVA Vlada Mikhailovna, Associate Professor, Department of Information Security, South Ural State University (National Research University), Candidate in Law Sci., Associate Professor (§ 3.3, 3.4, 3.5 of Chapter 3);

BOYCHENKO Ignat Sergeevich, Researcher, Information Law and International Information Security Sector, Institute of State and Law, Russian Academy of Sciences, Candidate in Law Sci. (§ 1.2 of Chapter 1co-authored A. V. Minbaleev);

NIKOLSKAYA Ksenia Yurievna, Senior Lecturer, Department of System Programming, South Ural State University (National Research University). (§ 1.5 of Chapter 1co-authored A. V. Minbaleev, S. G. Chubukova)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Цифровизация всех сфер общественной жизни способствует трансформации современного общества, в том числе трансформации права. Это детерминирует трансформацию сложившихся фундаментальных правовых категорий, институтов и теоретико-методологических основ правового регулирования, которая, в свою очередь, также оказывает значительную роль на развитие цифровых технологий.

Сегодня явно необходима интеграция и диверсификация существующих концептуальных подходов, теорий и методов правового регулирования, саморегулирования общественных отношений в сфере использования цифровых технологий с учетом анализа знаний технических и естественных наук, которая позволила бы сформировать основные подходы к пониманию роли и места правового регулирования, саморегулирования в развитии цифровых технологий в целях эффективного научно-технического прогресса и широкомасштабного внедрения в России прорывных технологий, включая системы искусственного интеллекта, а также преодоления существующих правовых барьеров для построения цифровой экономики в России в условиях прогнозируемых системных угроз технологических изменений глобальной экономики.

В условиях развития цифровых технологий современная правовая система не способна быстро реагировать на развитие цифровых технологий, поскольку они развиваются значительно быстрее. В связи с этим предлагается, выявив закономерности правового регулирования цифровых технологий, особенности их технического регулирования и саморегулирования, обозначить основные механизмы и модели регулирования цифровых технологий. Прежде всего, важно исследовать вопросы правового регулирования, саморегулирования и технического регулирования цифровых технологий, их взаимодействие и взаимовлияние.

Сегодня важно установить основные проблемы, подходы и модели правового и других видов регулирования отношений, возникающих в связи с созданием и использованием цифровых технологий, а также механизмы оказания воздействия правового регулирования и других регуляторов на развитие цифровых технологий, установить закономерности правового регулирования, саморегулирования и других видов регулирования цифровых технологий.

Глава 1.
РОЛЬ И МЕХАНИЗМЫ ВЛИЯНИЯ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ НА РАЗВИТИЕ ОТДЕЛЬНЫХ ЦИФРОВЫХ ТЕХНОЛОГИЙ.
ВЛИЯНИЕ ЦИФРОВЫХ ТЕХНОЛОГИЙ НА ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ

Развитие цифровых технологий оказывает воздействие на государственные структуры и институты гражданского общества, все сферы общественной жизни, культуру и образ жизни человека, позволив говорить о цифровом императиве современности¹. Условия глобального информационного общества и динамика цифровых технологий становятся факторами поступательного развития мировой, региональной и национальной экономики, базирующейся на капитале знаний, и формируют новейшие требования к правовому регулированию общественных отношений. Вопросы влияния цифровых технологий и инноваций на экономику и право вызывают значительный интерес научного сообщества и не единожды анализировались научным сообществом². Причем сегодня происходит как влияние правового регулирования на развитие отдельных цифровых технологий, так и обратное влияние.

§ 1.1. Основные закономерности цифровой трансформации права и формирование механизмов регулирования цифровых технологий

Активный процесс трансформации современного общества, происходящий под воздействием внедрения новейших цифровых технологий, оказывает серьезное влияние и на трансформацию права³. Прежде чем говорить о трансформации права, необходимо выяснить, что следует понимать под трансформацией в целом. Традиционно под ней рассматривается преобразование, превращение, изменение вида, формы, существенных свойств чего-либо. Часто трансформация оценивается как глубинное, кардинальное изменение свойств, формирование новых характеристик трансформируемого предмета. Естественно, что подобное изменение детерминировано рядом факторов и условий, от которых зависит и направление, особенности трансформации, ее глубина и масштабность. Трансформация может быть направлена как на формальную сторону того или иного предмета, процесса, так и на его содержательную часть, возможно и комплексное преобразование. Она может быть связана как с изменением всех ключевых параметров, характеристик предмета воздействия, так может быть связана и с определенной характеристикой, но ее изменение является тотальным, влияющим на новое видение предмета трансформации. Модель трансформации чаща всего программируема и предполагает методологически выверенную цепочку действий, осуществляемых системой, в рамках которой происходит трансформация. Отсутствие четкого, взвешенного, методологически обоснованного подхода к данному процессу приводит к созданию значительного количества барьеров, препятствующих реализации трансформации.

Цифровая трансформация права отвечает всем указанным характеристикам трансформации в целом. Поскольку процесс цифровой трансформации права протекает уже несколько лет, можно подвести определенные итоги и выделить несколько формирующихся закономерностей данного процесса.

Во-первых, четко проявилась закономерность учета цифровизации при определении предмета отношений, подвергающихся правовому воздействию. Иногда стремление государства в данном направлении весьма безапелляционно и однолинейно направлено на необходимость обеспечения нормативного регулирования ряда процессов цифровизации в той или иной сфере.

К сожалению, не происходит учета и анализа альтернативных механизмов социального и технического воздействия на данные отношения. И это еще одна закономерность, которая четко проявляется в трансформации права. Несмотря на заявляемую необходимость комплексного учета различных регуляторов, на государственном уровне отсутствует комплексная работа по разработке дорожных карт, планов, стратегий развития использования иных регуляторов отношений в сфере использования цифровых технологий кроме нормативного правового. Так, практически не учитывается механизм технического регулирования и его интеграции с механизмом правового регулирования в процессе регулирования использования цифровых технологий. Исключением можно назвать сферу регулирования искусственного интеллекта. В Национальной стратегии развития искусственного интеллекта в Российской Федерации специально предусматривается необходимость учета механизмов этического регулирования при использовании искусственного интеллекта. Однако и в данном случае, к сожалению, до сих пор отсутствуют предложения по реализации поставленной Президентом Российской Федерации задачи.

Во-вторых, современное правовое регулирование отличается бессистемностью и противоречивостью разрабатываемых норм, низким уровнем юридической техники. Построение нормативного материала осуществляется без учета основных положений теории государства и права, правовых аксиом, базового информационного законодательства, а иногда и ключевых общеправовых и отраслевых принципов права. Формирование многих правовых категорий осуществляется без учета заложенных наукой правил и механизмов, понятия формулируются часто путем их «подгонки» под отношения, которые необходимо урегулировать.

Еще одной закономерностью является отсутствие долгосрочного планирования и отсутствие прогнозирования применения и дальнейшего развития законодательства. Фактически разработка правовых норм осуществляется для обеспечения той или задачи, которая поставлена для решения возникающих сегодня проблем, но не учитывает перспективное развитие отношений в данной сфере и возможные проблемы. Прогнозирование развития цифровых отношений на долгосрочный период может и ставится в дорожных картах, но содержание проектов нормативных правовых актов, посвященных цифровым финансовым активам, экспериментальным правовым режимам в сфере цифровых инноваций и ряду других вопросов цифровой экономики, явно свидетельствуют об изначальном планировании регулирования на краткосрочную перспективу.

Явно прослеживается и закономерность в стремлении урегулировать отношения в сфере использования цифровых технологий именно на уровне федеральных законов, а не подзаконных нормативных правовых актов. При этом часто разработка проекта того или иного федерального закона происходит при отсутствии фактически самих отношений. Мировой опыт регулирования цифровых отношений свидетельствует об эффективности подзаконного нормативного правового регулирования данной сферы. В Российской Федерации принципиально ставится задача урегулировать данные отношения на уровне федеральных законов.

Указанные закономерности обусловливают и формирование совершенно нового и неоднозначно оцениваемого современной юридической наукой института цифрового права. Данный институт формируется под воздействием лавинообразного потока разрабатываемых и принимаемых правовых норм, которые хаотично принимаются как в отраслевом законодательстве на федеральном уровне, так и на уровне субъектов Российской Федерации. Цифровое право однозначно сегодня должен рассматриваться как формирующийся институт информационного права, отражающий особенность оборота цифровых данных и использования цифровых технологий⁴.

В качестве одной из ключевых проблем формирования цифрового права является отсутствие базовых положений, регулирующих сущность внедряемых цифровых технологий, их правовой режим. В отношении далеко не всех цифровых технологий законодатель окончательно определился с их пониманием. В отношении ряда технологий вообще необходимо ставить серьезный вопрос о допустимости их правового определения. Так, представляется, что терминологический аппарат, связанный с такими понятиями как искусственный интеллект, киберфизические системы, виртуальная и дополненная реальность, блокчейн, облачные технологии и т. п., должен формироваться изначально на уровне технического регулирования. Право как механизм правового воздействия не должно ставить перед собой задачу урегулировать технические объекты. Попытки это сделать всегда заканчиваются тем, что внедряемые в правовую систему технические объекты не стабильны с позиции сохранения правовых признаков, всегда неоднозначно интерпретируются, и, самое главное, в с связи со стремительным техническим развитием, такие понятия быстро устаревают, а законодатель не успевает вносить соответствующие изменения. Техническое регулирование в этом плане является более мобильным, постоянно развивается в связи с новыми технологическими изменениями. Правовое регулирование цифровых технологий может быть интегрировано с техническим посредством отсылки в процессе правового регулирования к техническим нормам, определяющим понятия, признаки, виды ряда цифровых технологий. При этом эволюционные процессы развития правового регулирования допускают трансформацию технических норм в правовые. Подобный переход, бесспорно, может быть осуществлен в будущем и в отношении регулирования ряда цифровых технологий. Но на данном периоде развития цифровых отношений есть явная необходимость их экспериментального внедрения на уровне технических норм.

Формирование цифрового права как института информационного права, имеющего комплексный характер, сопряжено и проблемами отсутствия четких границ предметной области данного института. С одной стороны мы говорим о цифровых отношениях, обусловленных особенностями цифровых данных, вернее, цифровым форматом данных, а также особенностью цифровых технологий. С другой стороны, практически все цифровые технологии являются разновидностью информационных технологий, а, значит, регулируются в рамках такого института информационного права как «правовое регулирование информационных технологий». Но цифровые отношения являются не только информационными, многие из них являются отраслевыми цифровыми отношениями — гражданскими цифровыми отношениями, трудовыми цифровыми отношениями, административными цифровыми отношениями и т. п. Такие отношения регулируются отраслевыми нормами, но основываются и должны формироваться на основе норм информационного права, регулирующих правовой режим информационных технологий, а также общих норм, устанавливающих правовой режим цифровых технологий. В этой связи институт цифрового права может существовать как комплексный институт, основанный на институте правового регулирования информационных технологий и отраслевых норм, регулирующих цифровые отношения.

Важной закономерностью является и трансформация правовых ценностей под влиянием цифровизации, которая протекает в нескольких направлениях:

1. Меняется понимание права как механизма социальной регуляции, который в условиях цифровизации все более оказывается зависим от технического регулирования, этического и иных видов социального регулирования общественных отношений. Право в глазах современного человека часто сводится к некой совокупности информации, что утрачивает ценность права как важнейшего общественного регулятора. Часто ценностью становится возможность доступа к нему в процессе реализации обеспечения доступа к правовой информации, в том числе при условии обеспечения технической возможности доступа и использования правовой информации. Происходит изменение и формы права. Это касается трансформации источников права, которые сегодня используются преимущественно в электронном и цифровом формате, появляется необходимость развития электронных нормативных актов, цифрового формата использования нормативных правовых актов. В связи с этим утрачиваются как ценность бумажные формы объективизации и использования нормативных правовых актов. Большинство граждан и юридических лиц, должностные лица используют преимущественно электронную форму нормативных правовых актов, которая становится наиболее ценной, поскольку является более удобной, позволяет сэкономить время и средства на получение и использование правовой информации. Утрачивает ценность, к сожалению, и режим источника официального опубликования нормативных правовых актов. Активное функционирование негосударственных справочных правовых систем привело к размыванию данной правой ценности. В качестве правовой ценности стали рассматриваться сами негосударственные справочные правовые системы. Правовой портал официальной правовой информации не всегда может конкурировать с ними, что связано как с запоздалым введением в эксплуатацию, так и неполнотой информации, несовершенством ряда сервисов, отсутствием дополнительных ресурсов. Трансформация такой правовой ценности как правовая информация может негативно сказаться на дальнейшее восприятие источников официальной правовой информации и правовую культуру граждан и общества.

2. Изменению подвергается и права человека как важнейшая правовая ценность, а также практически все «абсолютные» ценности — свобода, равенство, справедливость, правопорядок, демократия и другие. Под воздействием цифровой трансформации появляется часто иллюзорное представление о расширении возможностей современного человека. Однако цифровые технологии являются и важным средством ограничения и прав человека и абсолютных ценностей. Причем некоторые технологии, например, сильного искусственного интеллекта могут быть серьезной угрозой не только для правовых ценностей, но и для всего общества.

3. Меняется понятийный аппарат права. Как правовая ценность понятийный аппарат всегда оценивался как основа для развития права, отражал его основу, сохраняющуюся на протяжении тысячелетий. Сегодня право, стремясь успеть за технологическим развитием, вынуждено менять понятийный аппарат. Результатом является появление в праве огромного количества понятий из технической сферы, которые нуждаются в постоянной корректировке в связи со стремительным развитием и обновлением используемых информационных технологий, изменением их правового восприятия. К правовому понятийному аппарату утрачивается отношение как к ценности. Во многом этому способствует и крайне низкий уровень подготовки проектов нормативных правовых актов в сфере регулирования цифровых отношений, низкий уровень использования, а, иногда, и игнорирование правил законодательной техники при формулировании понятий объектов, субъектов и процессов, связанных с процессами цифровизации.

4. Важным проявлением трансформации правовых ценностей является трансформация правосознания в процессе законотворчества в условиях цифровизации. При этом изменению больше всего подвергается обыденное и профессиональное правосознание. Граждане в целом очень поверхностно представляют собой процесс законотворчества и когда появляется информация, что современное законодательство может формироваться с использованием технологий искусственного интеллекта, то их это не сильно тревожит и в рамках обыденного правосознания формируется устойчивое представление о возможности внедрения и использования ряда цифровых технологий на тех или иных стадиях законотворческого процесса. Ценным при этом является исключение коррупционной составляющей, дебюрократизация законодательного процесса, что в целом воспринимается как правовая ценность.

В рамках профессионального правосознания оценка тех или иных факторов, влияющих на законотворческий процесс, традиционно связана с профессиональной оценкой и часто критической оценкой. Профессиональное правосознание опирается на действующее законодательство, официальный подход к тому или иному вопросу. Профессиональное юридическое сообщество сегодня явно разделилось относительно роли и значимости использования цифровых технологий в законотворчестве. Большая часть специалистов убеждены в необходимости и использования и возможности внедрения цифровых технологий в законотворческий процесс уже сегодня. Для этой группы специалистов, бесспорно, в рамках профессионального правосознания происходит включение в качестве правовой ценности активного использования цифровых технологий в законотворчестве как важного средства достижения правовых целей, в частности целей законотворчества. Сами технологии, а также положительный результат их использования, экономия ресурсов — все это выступает в качестве ценностей. Для значительного числа юристов-скептиков, считающих недопустимым использование цифровых технологий в законотворческой и правоприменительной деятельности, или допускающих лишь процессы автоматизации отдельных процессов, правовой ценностью являются все те средства и условия, которые создаются в качестве препятствий для внедрения технологий. Во многом такой подход обусловлен консервативным взглядом части профессионального юридического сообщества. Многие опасаются и возможных угроз в сфере информационной безопасности, возможности причинения вреда как государственным, так и общественным интересам, например в случае сбоев и ошибок при использовании технологий. В любом случае аксиологический компонент профессионального правосознания подвергается трансформации в части меняющихся средств, используемых для повышения эффективности законотворческого процесса, внедрения цифровых и иных информационных технологий.

Трансформации подвергается и доктринальное правосознание. Юридическая наука сегодня активно не просто ставит и исследует проблемы трансформации права в условиях цифровизации, но и активно развивает подходы и пути использования цифровых технологий в юридических процессах, в том числе правотворческом⁵. Цифровизация рассматривается юридической наукой как важный фактор изменения модели социального регулирования и места права в этой модели⁶. В этой связи доктринальное правосознание сегодня явно оказывается наполнено новыми ценностными ориентирами, направленными восприятие права как уже совершенно иного механизма социальной регуляции, который должен учитывать факторы цифровизации, в том числе в процессе самого правотворчества.

Опыт зарубежных государств и отечественный опыт свидетельствует о лавинообразном процессе принятия огромного массива правовых, технических, этических, организационных норм, направленных на регулирование самых различных цифровых процессов.

Большие вызовы в условиях информационного общества обусловливают необходимость поиска более универсальных, сложноорганизованных механизмов построения системы правового регулирования цифровых отношений, необходимость более тесного развития правовых, технических, моральных и корпоративных норм. В этой связи еще одним важным процессом развития языка правотворчества под влиянием цифровизации является трансформация и адаптация правовых норм с иными социальными регуляторами, техническими нормами, которые используются для регулирования цифровых отношений.

§ 1.2. Правовое регулирование цифровых технологий: современное состояние, тенденции и закономерности, проблемы и перспективы развития

Цифровой тренд развития общественных отношений и трансформации права на современном этапе формируют систему правового регулирования цифровых технологий. Конечно же необходимо учитывать, что данная система гораздо моложе, например, системы правового регулирования обеспечения информационной безопасности, персональных данных, информации ограниченного доступа и т. д.

При этом система правового регулирования цифровых достаточно структурирована, находится в стадии активного развития, обладает широки субъектным составом и множеством объектов правового регулирования, использует смешанный метод правового регулирования, а также методы саморегулирования, основанных на различных формах и методах контроля.

В цифровые технологии традиционно включаются: блокчейн-технологии и иные технологии распределенного реестра; виртуальная и дополнительная реальность; интернет-вещей; большие данные; сервисы и платформенные решения на базе сквозных технологий; цифровые платформы обратной связи; робототехника и искусственный интеллект, сенсорика; нейронные сети; квантовые вычисления.

Цифровые технологии в современном обществе, которые, как показала пандемия COVID-19, проникают все глубже и глубже в общественные отношения, а в определенных ситуациях становятся единственно-возможным способом коммуникации между людьми в меняющемся цифровом мире. Бифуркация и метаморфозы общественных отношений и права являются естественным процессов, происходящим под воздействием технологий на привычные социальные связи и механизмы регулирования в обществе.

Как верно отмечают Т. А. Полякова, А. В. Минбалеев, Н. В. Кроткова «роль и значение цифровых технологий в современном обществе трудно переоценить. Даже в условиях пандемии, вызванной коронавирусом COVID-19, активно используется искусственный интеллект. Современный законодатель в регулировании его использования должен учитывать возможности и опасности таких технологий, поскольку в условиях пандемии расставляются акценты на выживание человечества. С разрешением использования искусственного может быть открыт «ящик Пандоры»⁷.

Действующие документы стратегического планирования сформировали основу системы правового обеспечения цифровой экономики и цифровых технологий, федеральные законы, Указы Президента Российской Федерации, постановления и распоряжения Правительства РФ закрепили ряд правовых норм, обеспечивающих регуляторное воздействие на отношения, формирующих новые механизмы, нормы и институты.

Трансформация права происходит под влиянием появления новых общественных отношений и необходимости нахождения баланса между степенью внедрения цифровых технологий, возможными рисками, правовыми последствиями применения тех или иных технологий. Но в тоже время представляется актуальным затронуть вопрос о влиянии цифровых технологий на отрасли права, которые тем или иным образом подвергаются изменениям под влиянием робототехники, искусственного интеллекта, больших данных, нейросетей, облачных и туманных вычислений, цифровых платформ обратной связи и др.

Ряд вопросов, связанных с цифровыми технологиями нашли отражение и в поправках в Конституцию Российской Федерации⁸. Так, пункты «и», «м» ст. 71 Конституции Российской Федерации претерпели изменения, а именно к предметам ведения Российской Федерации в обновленной редакции теперь относится в том числе информация, информационные технологии и связь, а также обеспечение безопасности личности, общества и государства при применении информационных технологий, обороте цифровых данных⁹. Таким образом Основной закон Российской Федерации подвергся влиянию процессов цифровой трансформации, что казалось ранее практически невозможным. Безусловно, указание в Конституции Российской Федерации на «цифру» только подтверждает происходящие процессы трансформации права в Российской Федерации. При этом серьезной проблемой видится использование понятия «цифровые данные», понятие которым не дано в действующем законодательстве.

Современная система документов стратегического планирования формирует сегодня концептуальные подходы к цифровым технологиям и особенностям их регулирования. Интересно, что в Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы указываются не все цифровые технологии, а только дается понятие некоторым из них:

— «индустриальный интернет — концепция построения информационных и коммуникационных инфраструктур на основе подключения к информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», промышленных устройств, оборудования, датчиков, сенсоров, систем управления технологическими процессами, а также интеграции данных программно-аппаратных средств между собой без участия человека;

— интернет-вещей — концепция вычислительной сети, соединяющей вещи (физические предметы), оснащенные встроенными информационными технологиями для взаимодействия друг с другом или с внешней средой без участия человека;

— облачные вычисления — информационно-технологическая модель обеспечения повсеместного и удобного доступа с использованием сети «Интернет» к общему набору конфигурируемых вычислительных ресурсов («облаку»), устройствам хранения данных, приложениям и сервисам, которые могут быть оперативно предоставлены и освобождены от нагрузки с минимальными эксплуатационными затратами или практически без участия провайдера;

— туманные вычисления — информационно-технологическая модель системного уровня для расширения облачных функций хранения, вычисления и сетевого взаимодействия, в которой обработка данных осуществляется на конечном оборудовании (компьютеры, мобильные устройства, датчики, смарт-узлы и другое) в сети, а не в «облаке» ¹⁰.

В 2017 году на момент утверждения данного Указа Президента РФ, основной акцент был сделан больше на цифровую экономику, а уже в процессе развития законодательства и бифуркации правовой системы сформировалась категория «цифровые технологии» и государство стало обозначать приоритетность их развития и регулирования. Так, в июле 2017 г. был сформирована система цифровых технологий, получившая свое закрепление в распоряжении Правительства РФ от 28.07.2017 № 1632-р «Об утверждении программы «Цифровая экономика Российской Федерации», включающая следующие технологии: «большие данные, нейротехнологии и искусственный интеллект, системы распределенного реестра, квантовые технологии. компоненты робототехники и сенсорика, технологии виртуальной и дополненной реальностей, новые производственные технологии, промышленный интернет, технологии беспроводной связи»¹¹.

Еще одним стратегическим документом в области цифровых технологий является Указ Президента Российской Федерации от 07.05.2018 № 204, который определил необходимость «создания системы правового регулирования цифровой экономики, основанного на гибком подходе в каждой сфере, а также внедрение гражданского оборота на базе цифровых технологий»¹². Одним из важнейших документов в сфере цифровых технологий является Паспорт национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации», утв. президиумом Совета при Президенте Российской Федерации по стратегическому развитию и национальным проектам 24 декабря 2018 г. № 16), который определил первоочередные задачи по нормативному правовому регулированию цифровой экономики в общем и целом, а также определил первоочередные задачи в области цифровых технологий.

Ретроспективный взгляд на данный документ дает нам понять объем задуманного в 2018 году формирования и выстраивания нормативной правовой базы в совершенно различных аспектах. Одной из основных общих проблем правового регулирования цифровых технологий является сложность и техническая природа цифровых технологий, которые ранее практически не регулировались правом. Как справедливо отмечается в литературе, «следует признать, что право пока не успевает за развитием цифровых технологий…»¹³ Правовая система России, как и другие правовые системы мира, международное право впервые столкнулись с необходимостью создания такого количества нормативных правовых актов, регулирующих внедряемые в обществе цифровые технологии.

«В современный период картина мира меняется существенным образом. Глобализация и интенсивное развитие научно-технического, экономического и иного сотрудничества и соперничество государств, бизнес-структур, партий и международных организаций меняют отношение к границам. Информация позволяет формировать вертикальное пространство, где почти не видны правовые границы, конфликты обостряются»¹⁴. Происходящие процессы социальной трансформации и трансформации права на основе влияния цифровых технологий на общественные отношения, на правовую систему по своей силе являются мощным «толчком» к реформированию отечественного законодательства.

Устойчивость правовой системы как один из признаков ее стабильности должна сочетаться с ее способностями быть гибкой в целях регулирования новейших цифровых отношений. Одним из возможных способов является развитие межотраслевых институтов и связанных между собой норм, которые будут регулировать цифровые технологии. На данном этапе необходимы исследования в первую очередь в области теории права о развитии гибкости правовых средств и инструментов.

Паспорт программы «Цифровая экономика» Российской Федерации предусматривает принятие более 50 различных федеральных законов, которые как раз должны стать основой системы цифровой экономики.

Однако, в настоящее время наблюдается хаотичность в сфере нормативного правового регулирования цифровых технологий. Принятые нормативные акты не всегда содержат необходимые понятия, принципы правового регулирования цифровых технологий, не всегда раскрывают механизмы обеспечения информационной безопасности.

Еще одной проблемой системы правового регулирования цифровых технологий является децентрализация регулирования, выраженная в том, что каждую отдельную сферу регулирует отдельный федеральный закон и иные нормативные правовые акты, а также акты ненормативного характера.

Возможно ли решить данную проблему через принятие отдельного закона о регулировании цифровых технологий в Российской Федерации, - вопрос дискуссионный. С одной стороны в нем можно будет закрепить общие основы регулирования: предмет, объект, методы, принципы, особые механизмы, возможность применения юридических фикций по отношению к цифровым технологиям. В этой связи очень актуальным является вопрос о разработке и принятии Цифрового кодекса Российской Федерации. С 2017 года в России активно ведутся работы по созданию подобного кодекса, однако пока ни одного проекта официально не представлено. Принятие его сегодня является весьма преждевременным, что связано со следующими вопросами. Так, не сформировано цифровое законодательство, причем принятие запланированных актов осуществляется с рядом сложностей. Не сформирован единый понятийный правовой аппарат цифровой среды. Нет однозначного подхода к механизму регулирования цифровых отношений, сочетанию различных регуляторов.

Однако, несмотря на данные сложности, разработка Цифрового кодекса может решить эти проблемы, системно урегулировав новые цифровые отношения. В связи с этим сегодня можно говорить о перспективности разработки модели Цифрового кодекса РФ, которая бы позволила системно регулировать отдельные цифровые отношения на уровне федерального законодательства.

Сегодня трансформация права происходит под влиянием появления новых общественных отношений и необходимости их регулирования, формирование новых объектов и субъектов информационных правоотношений в процессе цифровизации предлагает решения и изменение юридических догм о субъектах, объектах (например, предлагаемая частью юридического сообщества к реализации юридическая фикция по наделение искусственного интеллекта статусом субъекта права).

Одним из серьезных шагов в сфере регулирования цифровых отношений стало закрепление в Гражданском кодексе Российской Федерации цифровых прав в ст. 141.1 Федеральным законом от 18 марта 2019 г. № 34-ФЗ «О внесении изменений в части первую, вторую и статью 1124 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации»¹⁵.

В Федеральном законе от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах», цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее — Закон о цифровых финансовых активах)¹⁶ урегулировано нормативное понятие «цифровой валюты» и «цифровых финансовых активов». Прежде всего, данный Закон о цифровых финансовых активах затрагивает отношения, которые складываются в сфере гражданского права, поскольку «с точки зрения гражданского права цифровые финансовые активы представляют собой классический пример (хотя и критикуемый в литературе) так называемого права на право. Они, с одной стороны, являются самостоятельным объектом гражданских прав (будучи разновидностью цифровых прав, в соответствии со ст. 128 ГК РФ являются имущественным правом)»¹⁷.

Еще одним важным новшеством являются смарт-контракты, развитие которых происходит и по в настоящее время начиная с 2018–2019 годов. Так, например, ГК РФ были предусмотрены особенности договора об оказании услуг по предоставлению информации, (ст. 783.1 ГК РФ), как некая разновидность условий о неразглашении (NDA), который все более часто встречаются в российских договорных отношениях, причем не только среди крупного и среднего бизнеса, но и среди государственных заказов, малого бизнеса. Что прямо указывает на необходимость дальнейшего развития гражданского и информационного права для различного рода договоров и отношений в меняющемся цифровом мире. Как указывает Е. Е. Богданова «смарт-контракт в самом общем смысле представляет собой написанный при помощи компьютерного кода электронный протокол, основная задача которого заключается в передаче информации и обеспечении выполнения согласованных условий между сторонами»¹⁸.

Исходя из того, что внедрение цифровых технологий в общественные отношения происходит при необходимости перестройки существующих норм в различных отраслях права, их дополнения и изменения при чем иногда точечного характера, а как в случае с цифровыми активами, массированного свойства, представляется, что одной из особенностей влияния цифровых технологий на право — является появление быстро формирующихся межотраслевых правовых институтов.

Сложный объектный состав регулирования цифровых технологий позволяет сделать предположение еще об одной особенности влияния цифровых технологий на право, а именно экспоненциальный рост регулирования цифровых технологий, выраженный во взаимозависимости развития регулирования одних технологий, от других путем заполнения пробелов в правовом регулировании в различных областях права.

Еще одной отраслью подверженной изменениям со стороны цифровых технологий является налоговое право, которые пронизано техническими способами взаимодействия между ФНС России и налогоплательщиками. Так, распоряжением Правительства РФ от 21.02.2020 № 381-р «Об утверждении Концепции развития и функционирования в Российской Федерации системы налогового мониторинга» было предусмотрено развитие информационного взаимодействия с налогоплательщиками путем «разработки и утверждений требований по идентификации участников информационного взаимодействия в рамках налогового мониторинга, в том числе с применением методов криптографической аутентификации и иных технологий идентификации, с учетом создания правовых условий цифровой среды доверия в части расширения возможностей и способов идентификации, а также создания платформы идентификации, включая биометрическую идентификацию, облачную квалифицированную электронную подпись, цифровые профили гражданина и юридического лица, а также единое пространство доверия электронной подписи на базе единой системы идентификации и аутентификации…»¹⁹

Также данным распоряжением Правительства РФ было предусмотрено создание платформы идентификации, включая биометрическую идентификацию, облачную квалифицированную электронную подпись, цифровые профили гражданина и юридического лица, а также единое пространство доверия электронной подписи на базе единой системы идентификации и аутентификации, создание которой предусмотрено в рамках национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации».

В избирательном праве также произошли значительные изменения, связанные с цифровыми технологиями. Так, Федеральный закон от 29.05.2019 № 102-ФЗ «О проведении эксперимента по голосованию на цифровых избирательных участках, образованных в городе федерального значения Москве, на дополнительных выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации седьмого созыва и выборах высших должностных лиц субъектов Российской Федерации (руководителей высших исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации), проводимых 8 сентября 2019 года»²⁰, ввел новое Цифрового избирательного участка, которым является избирательный участок, определенный Центральной избирательной комиссией Российской Федерации для обеспечения голосования граждан Российской Федерации и оснащенный техническими средствами.

При этом и в избирательном праве произошла определенная революция, выраженная в возможности, электронного выражения воли изъявления гражданами Российской Федерации и при проведении референдума о поправках к Конституции Российской Федерации

Серьезное воздействие цифровые технологии оказывают и на медицинскую сферу. Так, перспективным и, несомненно, одним из ключевых новых направлений в данной области права является обеспечение информационной безопасности в сфере телемедицины, при этом национальным проектом на данном этапе предусмотрены мероприятия, связанные с созданием инфраструктуры передачи данных для медицинских организаций, оказанием типовых цифровых услуг по сервисной модели фельдшерским и фельдшерско-акушерским пунктам и т. д.

При этом требуется закрепление понятия «типовой цифровой услуги по сервисной модели» в сфере телемедицины, а для развития телемедицины, предлагается включить мероприятия, направленные на обеспечение информационной безопасности при оказании телемедицинских услуг, которыми должны быть установлены основы использования цифровых технологий при оказании дистанционной медицинской помощи и диагностики заболеваний.

Кроме того, использование робототехники в медицинской сфере потребует закрепления принципов осуществления такого лечения, а также гарантий информационной безопасности при их применении, которые могут быть выражены через принятие стандартов в этой области и совершенствование нормативного правового обеспечения информационной безопасности в сфере телемедицины.

Как справедливо утверждают О. О. Базина и С. С. Сименюра, «современные интернет-технологии здравоохранения ускоряют возможность получения качественной медицинской помощи пациентами с хроническими заболеваниями, находящимися в другом субъекте Федерации, где нет возможности получить консультацию у узкопрофильного специалиста, улучшают качество обслуживания, облегчают и обеспечивают более безопасный доступ пациентов к их личным медицинским данным. Кроме того, интернет-технологии могут обеспечить непрерывность медицинского обслуживания пациентов.

Глобальная проблема применения телемедицины заключается в том, что правовое поле, в которое попадает предмет нашего исследования, находится в процессе разработки, идет практическим путем, в нормативных актах недостаточно четко прописана роль и значимость данного вида цифровизации»²¹

Правовое регулирование медицины, как и трудовое право не обладает в силу фундаментальных причин, необходимой гибкостью для быстрого внедрения цифровых технологий в медицинскую сферу, что позволяет говорить еще об одной особенности влияния цифровых технологий на ту или иную отрасль права — разнородность темпов бифуркации правовых норм при воздействии на них цифровых технологий.

Введение в оборот телемедицины на основе цифровых технологий даст в обозримом будущем необходимый импульс развитию системы здравоохранения в Российской Федерации.

Процессуальное право и судопроизводство также находятся в постоянном процессе внедрения цифровых технологий, но при этом сама система также не является гибкой и практически не содержит механизмов саморегуляции применения и использования цифровых технологий, что было продемонстрировано во время пандемии СOVID-19, когда приостановилась работа в судах общей юрисдикции и замедлилась работа в арбитражных судах.

Так, Постановлением Президиума Верховного Суда РФ и Президиума Совета судей РФ от 8 апреля 2020 г. № 821 «О приостановлении личного приема граждан в судах» судам было рекомендовано «при наличии технической возможности с учетом мнений участников судопроизводства проводить судебные заседания по делам (материалам), с использованием системы видеоконференц-связи и (или) системы веб-конференции с учетом опыта Верховного Суда Российской Федерации»²².

Черных И. И. отмечал, что «для работы же суда с информацией, не лишенной субъективного элемента, больше подходит искусственная нейронная сеть (ИНС). ИНС самообучаема. Предикативные возможности нейронной сети обусловлены ее способностью к обобщению и выявлению скрытых зависимостей между исходными данными. После обучения сеть способна предсказать будущее значение некой последовательности на основе изучения прогнозного фона: существовавших в прошлом или существующих в настоящий момент факторов. Проще говоря, на основании косвенных признаков ИНС понимает, что именно лицо собирается совершить. Это может упростить правоприменителю принятие решения относительно предполагаемого юридически значимого поведения субъекта»²³.

Несмотря, что процессуальным законодательством уже давно предусмотрена возможность проведения судебных заседаний при помощи видеоконференц-связи, именно пандемия COVID-19, указала на обязательную необходимость развития применения цифровых технологий в судопроизводстве, которая необходима для реализации права граждан на обращение в суд, которые было относительно ограничено во время периода пандемии и самоизоляции.

При этом не вызывает сомнения, что в будущем процессуальное законодательство будет подвержено влиянию цифровых технологий в ближайшей и среднесрочной перспективе.

Административное право также было подвержено цифровому влиянию, например механизмы взаимодействия и развития электронных государственных и муниципальных услуг.

Административное право с позиции не санкций за нарушение норм административного права, а с позиции именно управления, характеризуется наибольшими изменениями. К числу их можно отнести: изменение административных регламентов и административных процедур при оказании государственных и муниципальных услуг; обширные изменения законодательства в области контрольно-надзорной деятельности; «регуляторная гильотина»²⁴; формирование «суперсервисов» оказания государственных и муниципальных услуг²⁵ изменения в структуре административного управления в федеральных органах исполнительной власти относительной процессов координации информатизации²⁶.

Представляется важным отметить, что развитие государственных и муниципальных услуг сейчас лежит в области развития цифровых платформ, платформ обратной связи, которые необходимы в цифровом пространстве и экономике. Цифровые платформы обратной связи это важный элемент управления государством, который заключается в возможности не только высказывать свое мнение, но и влиять на решение вопросов, касающихся повседневной жизни людей в сферах образовании, здравоохранении, ЖКХ, административного управления. Важным фактором при развитии цифровой экономики станет именно налаживание взаимодействия, причем оперативного, между государством и его гражданами.

Возможность ежедневно на основе технологий оперативно менять жизнь людей к лучшему это — как представляется и есть то благо, к которому стремятся государства и граждане в XXI веке.

Именно междисциплинарные исследования в области информационного и административного права, бесспорно, дадут возможность для формирования новых подходов к регулированию использования цифровых технологий в управленческих процессах. В рамках административного и информационного права представляется необходимым проводить междисциплинарные исследования в области цифрового контроля и надзора, цифровых платформ обратной связи, административных сред, предоставляющих гражданам максимальный объем различных услуг и т. д.

Важно также отметить Федеральный закон от 31.07.2020 № 247-ФЗ «Об обязательных требованиях в Российской Федерации», который определяет правовые и организационные основы установления и оценки применения содержащихся в нормативных правовых актах требований, которые связаны с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности и оценка соблюдения которых осуществляется в рамках государственного контроля (надзора), муниципального контроля, привлечения к административной ответственности, предоставления лицензий и иных разрешений, аккредитации, оценки соответствия продукции, иных форм оценки и экспертизы²⁷

Самое главное, что нормативные правовые акты, которые были приняты до 2020 года, и исполнение которых и оценивается во время проведения различных контрольных процедур и проверок утратят силу в 2021. За место них будет установлен новый правовой режим.

Новому этапу развития контрольно-надзорной деятельности будет способствовать новый Федеральный закон от 31 июля 2020 г. № 248-ФЗ «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации»²⁸, в котором появилась глава 4 «Информационное обеспечение государственного контроля (надзора), муниципального контроля». Так, в рамках указанной главы предусмотрен Единый реестр контрольных (надзорных) мероприятий, а также установлены особенности Межведомственного взаимодействия при осуществлении государственного контроля (надзора), муниципального контроля.

Представляется, что развитие данного реестра является логичным продолжением политики, заложенной Федеральным законом от 26 декабря 2008г. № 294-ФЗ «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля (надзора) и муниципального контроля» (далее — Закон № 294-ФЗ)²⁹ Вместе с тем, принятие указанных федеральных законов в 2020 году является прямым доказательством трансформации права в условиях цифровой экономики, поскольку Закон № 294-ФЗ существует уже более 11 лет, в него были внесены 79 изменений, но в силу перегруженности норм, регулирующих общественные отношения в области контроля и надзора, появилась необходимость реформирования административных отношений.

Суперсервисы также являются важной составляющей цифровой экономики, они меняют суть взаимодействия, целью которого является максимальное упрощение административных процедур, их цифровизации, возможности получить как можно больше услуг в рамках одного сервиса, повышают значимость оказания для конкретного человека.

Формирование определенных требований к важнейшей сфере административного права — контролю и надзору в цифровой экономики является необходимым условием, в частности развитие механизмов взаимодействия, риск ориентированного подхода, появление новых субъектов отношений (например, свидетель), говорит о существенном влиянии процессов цифровизации и глобализации экономики и на сферу государственного управления.

Безусловно, одной из основных отраслей права, которая наиболее подвержена влиянию цифровых технологий является информационное право, поскольку задачей информационного права как раз и является правовое регулирование информационных, в том числе цифровых, технологий.

Таким образом «развитие и увеличение роли информационного права происходит в условиях стремительного раз вития информационного общества на пути к обществу знаний трансформации общественных отношений под воздействием цифровизации. Особенности развития информационного права на новом этапе его развития в период происходящей в мире турбулентности обусловлены новыми вызовами человечеству, связанными с пандемией и появлением инфодемии, усилением борьбы с распространением заведомо недостоверной (фейковой) информации, увеличением разнообразия форм и механизмов использования цифровых технологий»³⁰.

Особенностью влияния цифровых технологий на информационное право является тот аспект, что именно информационное право формирует свои механизмы, нормы, институты и подотрасли, которые напрямую регулируют технологии, поскольку это является предметом информационного права. С другой стороны, цифровые технологии порождают для информационного права необходимость регулирования общественных отношений.

Таким образом, информационное право формирует правовые основы для построения системы правового регулирования цифровых технологий , в том числе искусственного интеллекта, больших данных, технологий распределенного реестра, робототехники, сквозных данных, облачных вычислений, цифровых платформ и т. д., а технологии в процессе своего развития во многом определяют необходимость использования технико-юридического (технологического) метода правового регулирования и обусловливают соответствующую направленность регулирования цифровых отношений. Такой сложный симбиоз трансформирует правовую материю, дает основу для регулирования цифровых отношений остальными отраслями права, тем самым формируя систему правового регулирования цифровых отношений в Российской Федерации, в том числе возникающих по поводу цифровых технологий.

Формирование системы регулирования цифровых технологий обусловлена и использованием не только правовых, но и иных регуляторов. Как справедливо отмечается в юридической литературе, «любая современная правовая система не может только за счет правовых средств осуществлять регулирование систем искусственного интеллекта и робототехники. Необходимо комплексное регулирование, учитывающее технические, правовые и этические аспекты, связанные с разработкой и применением систем искусственного интеллекта и робототехники»³¹

Представляется, что для решения существующих задач государства в условиях цифровизации, система правового регулирования цифровых технологий должна отвечать следующим критериям:

— возможности быстрой адаптации к меняющимся условиям правовой действительности, т. е. быть гибкой;

— должна быть гибридной — содержать в себе не только правовые механизмы регулирования, но и саморегулирования. При чем представляется, дальнейшая эволюция данного процесса будет лежать в области определенного соотношения правового регулирования с неправовыми механизмам регулирования;

— должна основываться на технико-юридическом (технологическом) методе правового регулирования;

— должна быть сформирована система представлений об объектах цифровых отношений, субъектах таких отношений и их прав;

— должна быть гибкой к имплементации международных правовых норм, в том чсиле оперативного реагирования на нормы «мягкого» права;

— в системе должна быть развита роль межотраслевых институтов, которые позволяют на основе междисциплинарной «прививки», обеспечить взаимодействие норм внутри различных отраслей права.

В юридической литературе отмечена проблема негибкости правовой системы и отсутствие возможности создания специальных правовых режимов, действующих на основе принципа специальных правил, а не отступления от действующих норм, как, например, это имеет место в Проекте³² Федерального закона «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации»³³

Рисками для развития системы правового регулирования цифровых отношений является: невозможность правовых норм к быстрой адаптации, несоблюдение правил юридической техники при построении системы норм, избыточность правового регулирования, «перегруженность» правовой системы по причине формирования избыточного правового регулирования, невозможность имплементации и трансформации норм международного права и «лучших практик» в российскую правовую систему.

Как мы отмечали ранее в проведенных исследованиях «задача правового регулирования сферы цифровых технологий в России — создание единой системы правового регулирования взаимодействия человека и цифровых технологий, в том числе в указанных направлениях, которое будет способствовать цифровизации общества, уменьшению правовых рисков, развития экономики, роста благосостояния»³⁴. При этом текущий год в связи с пандемией коронавирусной инфекции COVID-19 показал необходимость правового регулирования процессов внедрения цифровых технологий в большинстве сферах общественной жизни. Самая большие сложности были в сферах образования, организации труда, правосудия, медицины. Так называемый переход на удаленный режим работы повлиял на устоявшиеся общественные отношения. Закрытие школ, детских садов и университетов стало серьезным вызовом образовательной системе, который обострил проблемы отсутствия централизованной методологии дистанционного обучения, цифрового неравенства субъектов образовательного процесса, оценки и контроля успеваемости в дистанционном режиме.

Как верно отмечают Т. А. Полякова и А. А. Чеботарева «сегодня в условиях пандемии оказался наиболее важным (даже явился своего рода «лакмусовой бумажкой» для всего информационного общества) и востребованным переход на дистанционную работу, причем это нашло активное применение в наиболее чувствительных областях образовании, культуре, медицине, обнаруживая как никогда потребности в иных формах взаимодействия, на примере телемедицинских услуг»³⁵. Отсутствие централизованной федеральной информационной системы онлайн-образования для всех уровней образовательных учреждений привело к тому, что образовательные учреждения стали пользоваться свободным программным обеспечением (например, Zoom, GetCourse, Moodle и ряд других). При этом вопросы обеспечения информационной безопасности, приватности пользователей и данных, с учетом особенности субъектного состава, таких отношений вызывали большие вопросы.

Еще одним риском развития цифровых технологий в Российской Федерации, что должно быть учтено в процессе развития законодательства, является глобализация и монополизации цифровых технологий другими государствами, как это, например, произошло с коммуникационным оборудованием, в том числе и для сетей связи следующего поколения — 5G.

Невозможность обеспечения права, как системы регулирования, техническими возможностями реализации прав и свобод личности, общества и государства в глобальном информационном обществе ведет к деградации не только самих общественных отношений, но и экономики.

Развитие цифровой экономики безусловно направлено на минимизацию таких рисков, что закреплено в Указе Президента РФ от 1 декабря 2016 г. № 642 «О Стратегии научно-технологического развития Российской Федерации», которым определен первым из ключевых направлений научно-технологического развития «переход к передовым цифровым, интеллектуальным производственным технологиям, роботизированным системам, новым материалам и способам конструирования, создание систем обработки больших объемов данных, машинного обучения и искусственного интеллекта»³⁶.

Вопросы системы правового регулирования связаны напрямую и с самими сферами общественных отношений, в которых необходимо применение цифровых технологий. Безусловно, первой такой сферой является экономика. И действительно, цифровые технологии наиболее востребованы именно в экономике: криптовалюта, blockchain, смарт-контракты, ICO, технология распределенного реестра, робототехника³⁷.

Одним из знаковых событий 2020 года в области цифровой экономики, стало принятие Федерального закона от 31.07.2020 г. № 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации», который вступает в силу с 28 января 2021 г.³⁸

Экспериментальный правовой режим с точки зрения системы правового регулирования придает гибкость правовому регулированию, возможности формирования особых правил. Учитывая, что данный законопроект в 2019 году вызвал широкую дискуссию в юридическом сообществе и его принятие было затяжным, проанализируем изменения, которые предлагались профессиональным сообществом.

Так, по мнению А. В. Минбалеева, «анализ законопроекта свидетельствует, что он нуждается в определенной доработке с точки зрения как структуры, так и отдельных положений (явно необходимо поменять главы 2 и 3 местами, выделить специальную главу об экспериментальных правовых режимах в сфере финансовых услуг, определить четче статус субъектов и участников экспериментальных правовых режимов, скорректировать понятийный аппарат, исключить ряд положений, обладающих признаком правовой неопределенности, расширить содержание программы экспериментального правового режима в соответствии с международными стандартами и др.)³⁹.

Вместе с тем принятый федеральный закон претерпел изменения по сравнению с первоначальной редакцией, в том числе расширил сферы применения режима цифровых новаций сельским хозяйством, также иными направлениями разработки, апробации и внедрения цифровых инноваций, установленные Правительством Российской Федерации. Таким образом, перечень сфер может быть дополнен Правительством при необходимости.

Изменилось и само понятие «специального регулирования» — нормативное правовое регулирование, отличающееся от общего регулирования и устанавливаемое в соответствии с настоящим Федеральным законом программой экспериментального правового режима в отношении участников экспериментального правового режима на определенный срок и, если иное не предусмотрено программой экспериментального правового режима, на определенной территории. Если общее регулирование установлено федеральными законами, то специальное регулирование устанавливается в случаях, предусмотренных соответствующими федеральными законами»⁴⁰.

Также был расширен перечень субъектов, которые могут выступать инициаторами, введена процедура внесения инициативного предложения, были внесены изменения, касающиеся установления экспериментального правового режима, а также приобретения статуса субъекта экспериментального правового режима, определены переход прав и обязанностей субъекта экспериментального правового режима и обязанности субъекта экспериментального правового режима.

Кузнецов П. У. верно отмечает, что «цифровая информация как объект информационных правоотношений становится «маркером» таких общественных отношений. Возникают они в любой области деятельности, связанной с производством и обработкой информации, а также применением информационных технологий при обороте товаров и предоставлении услуг. Интеграционный характер цифровой информации как объекта общественных отношений не может не влиять на правовую систему. Это проявляется не только в цифровизации, но и в наполнении законодательства нормами, регулирующими общественные отношения информационного типа»⁴¹.

Еще одним важнейшим вопросом в системе правового регулирования цифровых технологий является вопрос развития системы объектов правового регулирования цифровых технологий.

Как заметила А. И. Семикаленова, «дальнейшее развитие информационно-цифровых технологий привело к появлению новых, нетипичных для компьютерной техники объектов, требующих познаний не только в основах программирования и вычислительной техники, но и ряда других направлений высоких технологий (радиотехники, связи и др.). К таким объектам уже сегодня можно отнести сотовые телефоны, смартфоны, цифровые микропроцессорные блоки бытовой техники: холодильников, пылесосов, стиральных машинок и др.»⁴².

Но учитывая, что на сегодняшний день уже эта позиция применительно к объектам правового регулирования в области цифровой экономики немного устарела в связи с развитие и технологий, и общественных отношений, представляется, что одним из трендов развития цифровых технологий будет расширение субъектного состава информационных правоотношений.

Учитывая проведенный анализ существующей системы правового регулирования можно о том, что не до полностью решены проблемы, связанные с:

— неэффективностью традиционных механизмов правового регулирования, необходимость более оперативного реагирования на происходящие изменения общественных отношений на основе механизмов саморегуляции, развития межотраслевых институтов цифровых технологий.

— активным развитием не только самого регулирования, но и сфер, в которых происходит применение цифровых технологий.

— нормативной перегруженностью правовых норм, регулирующих общественные отношения в области применения цифровых технологий;

— несоблюдением правил юридической техники на уровне всех элементов системы правового регулирования;

Глобализация и монополизации цифровых технологий другими государствами также несет в себе риск, выраженный в технологической зависимости в цифровом «сырье». Неспособность экономики обеспечить себя технологической базой — это экономическая мина замедленного действия, с большим спектром негативных последствий, главным и которых является невозможность производства высокоинтеллектуальной продукции, диверсификации экономики и средств производства под нужды и цели экономики знаний.

§ 1.3. Современные формы и механизмы влияния цифровых технологий на правовое регулирование: пути, средства, способы, проблемы, тренды, закономерности, перспективы

Происходящие изменения в экономике и социальной сфере, вызванные кардинальными качественными изменениями и количественным ростом современных технологических решений, появление «умных» информационных технологий и систем находят свое отражение в развитии как юридической деятельности, так и правовой науки. «Информационные и коммуникационные технологии стали частью современных управленческих систем во всех отраслях экономики, сферах государственного управления, обороны страны, безопасности государства и обеспечения правопорядка»⁴³.

Рассмотрим основные направления развития права под влиянием цифровых технологий.

Развитие информационного права. Начиная с середины прошлого века, когда информационные технологии в нашей стране начинают активно развиваться, в юридической науке возникла научная дискуссия о теоретических и практических вопросах информатизации правовой сферы.

По мнению И. Л. Бачило, развитие правовой информационной проблематики проделало большой путь от формирования научно-правовых основ обеспечения процессов автоматизации управления, обоснования их применения в системе государственного управления до формирования информационного права как самостоятельной отрасли права⁴⁴.

Закрепление в Конституции Российской Федерации (1993 г.) гарантий информационных прав и свобод, создали основу развития информационно-правовой науки и информационного законодательства.

Направления развития государственной информационной политики последовательно развивались в таких программных документах как Концепции правовой информатизации⁴⁵, ФЦП «Электронная Россия (2002–2010 годы)», Стратегия развития информационного общества (2008 г.)⁴⁶. Начинает складываться информационное законодательства по вопросам использования технологий доступа к информационным ресурсам и создания информационных систем в правотворческой и правореализационной деятельности, правового статуса электронных документов, обеспечения доступа к официальной правовой информации в электронном виде, официального опубликования нормативных правовых актов, предоставления государственных услуг в электронном виде и др.

Информационное отношение как волевое общественное отношение, в котором информация выступает благом, по поводу которого возникают права и обязанности субъектов, появляется не сразу, а на определенном этапе развития общества и технических средств обработки информации⁴⁷. Однако, несмотря на это, предмет новой отрасли гораздо шире технологической сферы.

Т. А. Полякова среди особенностей информационных правоотношений называет следующие: эти отношения возникают, изменяются и прекращаются в информационной сфере в процессе обращения обособленной информации; они отражают особенности применения публично-правовых и гражданско-правовых методов регулирования при осуществлении прав и свобод граждан с учетом специфических особенностей и юридических свойств информации, информационных и иных объектов информационной среды; информационные отношения определяют государственную политику в области защиты информационных прав и свобод человека и гражданина⁴⁸.

Конституционное право на информацию, включающие правомочия доступа (поиска и получения), создания (производства) и распространения (предоставления), получило развитие в целом массиве законов информационного законодательства, лишь небольшая часть которых посвящена технологическим аспектам информационных отношений.

Перенос информационные отношений в цифровую среду потребовало адаптации современного информационного законодательства к цифровой реальности.

Так Федеральный закон «Об обеспечении доступа к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления»⁴⁹ и Федеральный закон «Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации»⁵⁰ определяют статус электронной официальной информации в сети Интернет и правовые основы обеспечения доступа к ней посредством современных информационных технологий. Соответствующие законы содержат нормы, регулирующие предоставление государственных услуг в электронном форме⁵¹, реализацию права на обращение в государственные органы посредством информационных технологий⁵², право на доступ и распространение информации в сети Интернет⁵³, правовой статус сетевых средств массовой информации⁵⁴.

Традиционные информационные права и свободы в условиях глобальной цифровизации получают новое содержание, формы, изменяется механизм их реализации, учитывающий технологические особенности цифровой среды.

Например, актуальными проблемами, порожденными виртуальной реальностью, стали проблемы идентификации субъектов информационных отношений в цифровом пространстве и подтверждения подлинности электронных документов. Это привело к развитию технологий идентификации и аутентификации (электронной подписи, биометрической идентификации), и, соответственно, их правового обеспечения.

Потребовали правового решения вопросы обеспечения информационной безопасности, конфиденциальности сведений, составляющих охраняемую законом тайну, реализации право на неприкосновенность частной жизни в цифровой среде⁵⁵. В информационном праве правовой институт персональных данных дополнился «правом быть забытым» в сети Интернет⁵⁶. Были приняты закон, направленный на обеспечение безопасного и устойчивого функционирования сети Интернет на территории РФ⁵⁷, нормы ответственности за распространения за в Интернете заведомо недостоверной общественно значимой информации⁵⁸, обязанность хранения организаторами распространения информации и интернет-мессенджерами сообщений своих пользователей⁵⁹ и др.

Становление цифрового права. Современный технологический прогресс определяется развитием именно цифровых технологий, которые на настоящий момент более востребованы, чем аналоговые. О цифровых технологиях идет речь в Государственная программа «Информационное общество (2011–2020 годы)»⁶⁰, Стратегия развития информационного общества на 2017–2030 годы⁶¹, Национальная программа «Цифровая экономика Российской Федерации»⁶², Национальная стратегия развития искусственного интеллекта на период до 2030 года⁶³.

К числу сквозных цифровых технологий, пронизывающих все сфере деятельности, отнесены: технология распределенного реестра, интернет вещей, технологи анализа больших данных, искусственный интеллект, дополненная и виртуальная реальности, облачные вычисления, технологии 5G.

Указанные технологии формируют новые экономические бизнес-модели, которые основаны не только на нормативном правовом регулировании, но и обязательно на технических правилах и стандартах функционирования определенных информационных систем.

Так, например, цифровые удостоверения на основе технологии блокчейн могут обеспечить децентрализованный подход к управлению данными и предоставить пользователям возможность выбирать, как и какие из их персональных данных могут быть распространены в Интернете. Технологические компании предлагают свои решения, такие как партнерство Microsoft с консорциумом W3C по внедрению открытых стандартов для децентрализованных идентификаторов⁶⁴ или решение IBM для цифровой идентификации⁶⁵.

Также очень важно, чтобы необходимым условием развития, разработки, производства, и использования конгитивных цифровых технологий являлась понятная, строгая и эффективная система этических принципов. Исследования, разработки и использование таких технологий, особенно робототехники, должны осуществляться с учетом основных прав человека и только в интересах их благосостояния и самоопределения как отдельно взятого человека, так и общества в целом. Права на уважение человеческого достоинства и самостоятельность (как физическую, так и психологическую) должны неукоснительно соблюдаться, а разработчики технологий искусственного интеллекта и робототехники должны придерживаться высочайших этических и профессиональных стандартов, следовать принципам, обеспечивающим интересы людей.

Происходящие глобальные технологические изменения привели к появлению в праве такого научного направления как цифровое право, которое в настоящий момент рассматривалось не как самостоятельная отрасль права, а как совокупность правовых норм и институтов, относящихся к различным отраслям права и регулирующих отношения, которые так или иначе связаны с цифровыми информационными технологиями.

«Цифровое право представляет собой динамично расширяющееся правовое образование: на сегодня оно охватывает, в частности, проблематику электронных платежей, электронных и мобильных денег, электронного банкинга, защиты прав потребителей на платежных рынках, искусственного интеллекта, аналитики больших данных, конкурентных отношений в эпоху больших данных, блокчейна, криптовалюты, смарт-контрактов, цифровой идентификации и аутентификации, конфиденциальности, пересечения законодательства о конкуренции и интеллектуальной собственности, поисковых систем, уберизации, цифровизации интеллектуальной собственности, электронных доказательств, международной торговли и цифровой торговли, электронных услуг, интернет-платформ, цифровых товаров, управления контрактами, национальной безопасности, глобальных потоков данных, договорных отношений и условий контрактов, незаконного присвоения интеллектуальной собственности, защиты коммерческой тайны, авторских и смежных прав, прав на товарные знаки, доменных имен и ip-адресов, патентных прав, лицензирования, переговоров и заключения договоров в электронной форме, киберспорта, программного обеспечения, азартных игр, геномов, телемедицины и данных о здоровье, баз данных и контента, распределения рисков, управления и обслуживания сети, диффамации, кибербулинга, уголовной ответственности за киберпреступления, онлайн-сервисов, агрегаторов, онлайн-арбитража и онлайн-посредничества, налогов и проч.»⁶⁶.

Разработка в современной юридической науке концепции особых цифровых прав. В модели имущественных прав, реализованной сегодня в российском законодательстве, под цифровыми правами понимается обязательственные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются в соответствии с правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам. Возникновение, переход цифрового права или ограничение распоряжения цифровым правом возможны только в информационной системе без обращения к третьему лицу⁶⁷.

Следует отметить, что в настоящее время еще не приняты все обсуждаемые законопроекты, которые определили бы содержание цифровых прав. Единственный пример применения категории цифровых прав — это сфера краудфандинга. С 1 января 2020 года вступил в силу Федеральный закон № 259-ФЗ «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»⁶⁸. Данным законом вводится понятие «утилитарное цифровое право», которое будет существовать в рамках инвестиционной платформы. Утилитарным цифровым правам могут являться права требования передачи вещи; передачи исключительных прав или прав использования результатов интеллектуальной деятельности; выполнения работ и (или) оказания услуг — то есть традиционные гражданские права, но существующие в особой цифровой форме в рамках информационной системы.

По мнению А. В. Габова, введение цифровых прав нужно расценивать как эксперимент, и возможно «вокруг института цифрового права в будущем сформируются необходимые институты в рамках гражданского и других отраслей права»⁶⁹.

Очевидно, что речь идет уже не только об обороте имущественных прав. Развитие технологий распределенного реестра позволяет осуществлять хранение и обмен практически любой информации. Ее активно используют в финансовой сфере, в здравоохранении, в сфере публичных услуг, для создания и ведения различных реестров и регистров. И конечно информационная сфера является базовой для реализации цифровых прав в силу того, что все информационные объекты могут быть оцефрованы, а права на доступ и распространение цифровой информации определяются в соответствии с правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам.

Однако в такой модели цифровых прав не идет речь о новом содержании информационных или других субъективных прав. Можно говорить только о реализации права в цифровой форме, которая соответствуют определенным правилам информационной системы, отвечающей установленным законом признакам. А в соответствии со статьей 13 Федерального закона «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» порядок создания и эксплуатации информационных систем, не являющихся государственными или муниципальными информационными системами, определяется операторами таких информационных систем в соответствии с требованиями законодательства⁷⁰.

Влияние технологического прогресса на базовые правовые категории и институты. По мнению В. Н. Синюкова «право в традиционном разделении не дает надежной юридической защиты отношениям человека в мире новых технологий и уже сейчас замещается неправовыми регуляторами. В ближайшем будущем право в его нынешней системе будет не в состоянии контролировать новые гибридные сущности. Уже сейчас институциональные резервы системы права, ее арсенал предметов, методов, аналогий, фикций и презумпций находится на пределе»⁷¹.

Далеко не все исследователи согласны с революционными изменениями в характеристике правоотношений, определяемыми процессами цифровизации. Как отмечает Е. Е. Тонкова, «цифровизацию права следует рассматривать как дополнительный способ оптимизации правового регулирования при помощи информационных технологий и не проявлять в отношении нее неоправданный фетишизм»⁷².

Однако, несмотря на существующий разброс мнений, становится очевидным, что право выступает «не только средством, инструментом, обеспечивающим внедрение цифровых технологий и их использование в различных сферах общественной жизни — экономике, управлении и других сегментах социального бытия, но и объектом воздействия «цифровизации». Изменяются содержание, форма, механизм действия права»⁷³.

Делаются попытки переосмысления и изменения содержания таких базовых правовых категорий как субъект права и правосубъектность.

В последнее время в связи с прорывом в области роботехники и создания систем искусственного интеллекта юристами активно обсуждается проблема правовой идентификации новых, с точки зрения сложившейся теории права, образований — систем искусственного интеллекта, киберфизических систем, роботов. Разброс мнений по вопросу наделения указанных систем правосубъектностью широк: от полного отрицания, поскольку является «умножением сущности без необходимости»⁷⁴, до необходимости ведения в научный̆ оборот понятия электронного лица⁷⁵.

Для научной проработки правосубъектности роботов необходимо определиться как с самим понятием искусственного интеллекта, так и с критериями, позволяющими отнести информационную систему к системам искусственного интеллекта. В недавно утвержденной Президентом РФ Национальной стратегии развития искусственного интеллекта на период до 2030 года⁷⁶ искусственный интеллект определен как комплекс технологических решений, позволяющий имитировать когнитивные функции человека и получать при выполнении конкретных задач результаты, сопоставимые, как минимум, с результатами интеллектуальной деятельности человека. Данный комплекс включает в себя информационно-коммуникационную инфраструктуру, программное обеспечение, процессы и сервисы по обработке данных и поиску решений. Эти положения до определенной степени переводит существующую дискуссию о правосубъектности систем искусственного интеллекта в область умозрительных построений.

Переосмысление права как социального регулятора. Цифровая эпоха породила дискуссии по поводу «поиска оптимальных решений и разработки моделей правового регулирования общественных отношений, сопряженных с применением цифровых технологий в области финансов, публичного управления, создания искусственного интеллекта»⁷⁷.

По мнению директора Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ, академика РАН, Заслуженного юриста РФ, доктора юридических наук, профессора Хабриевевой Т. Я., «анализ процессов цифровизации позволяет прогнозировать изменение механизма правообразования и композиции существующей модели социального регулирования, коррекцию границ известных социальных регуляторов и образование в ней ниши, которую займет программный код». При этом видится следующие варианты дальнейшего развития событий:

1) право трансформируется в иной социальный регулятор, допуская появление программного кода или некой гибридной формы;

2) право сохранит свои субстанциональные признаки и будет мирно сосуществовать с программным кодом;

3) появится новая нормативная система, которая займет свое место в системе социальных норм наряду с правом, моралью, религией⁷⁸.

Почетный директор Института философии РАН академик РАН, доктор философских наук, профессор В. С. Степин, выступая на XIII Международной школе-практике молодых ученых-юристов в Институте законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ, в своем докладе «Формирование правового сознания и поиск новых стратегий цивилизационного развития» обратил внимание на острые вопросы идеи права в условиях смены технологического и культурного уклада. По его мнению, когда конвергентные и когнитивные технологии станут повседневностью, основой права должно оставаться его понимание как всеобщей нормы равенства для всех, поскольку эпохи ренессанса, реформации и просвещения сформулировали право как рациональную картину мира, в которой демократическим образом уравновешены различные социальные силы. Изменение рациональности вследствие смены технологического уклада приводит к переосмыслению права как социального регулятора, способного защитить человека от информационного насилия⁷⁹.

Таким образом, проведенный анализ позволил сделать следующие выводы.

Качественные изменения современных технологических решений, появление «умных» (когнитивных) информационных технологий и систем оказывают кардинальное влияние не только на систему общественных отношений, но и на их правовое регулирование, порождая в праве дискуссию о «цифровизации» права, о его «цифровой трансформации». Технологический прогресс определяет необходимость пересмотра содержания базовых правовых категорий и институтов.

Активно развивается цифровое право, которое сегодня следует рассматривать как совокупность правовых норм и институтов, относящихся к различным отраслям права и регулирующих отношения, которые связаны с цифровыми информационными технологиями.

В условиях смены технологического уклада роль права как социального регулятора, способного защитить человека от информационного насилия, только возрастает.

§ 1.4. Особенности влияния правового регулирования на развитие цифровых технологий и обратного влияния на примере отдельных отраслей права (административное, гражданское, информационное и др.)

Развитие технологий давно стало «головной болью» законодателей, которые призваны урегулировать новые возникшие условия использования современных достижений науки и техники. По сути дела, с начала XXI века мы сталкиваемся с появлением разрыва во времени между появлением новых технологий, возможностью их использования в повседневной жизни и наличие соответствующего правового регулирования.

Следует отметить, что возникшая проблема не является специфичной для какой-то отдельной страны, а свойственна практически всем динамично развивающимся странам с сильной экономикой и высоком уровнем промышленности, а также интегрированной в мировое сообщество. Появляющиеся новые технологии активно внедряются в экономические, финансовые и производственные процессы, становятся неотъемлемой частью повседневной жизни человека, при том что остаются долгое время без должного правового регулирования. Это, безусловно, становится неким ограничителем в развитии и применении новых технологий в каждой стране.

Метания законодателей от крайности в крайность, от полного запрета использования современной цифровой технологии, до ее свободного использования, в некоторых случаях заканчиваются проведением правового эксперимента (экспериментальный правовой режим / «регуляторная песочница») по ограниченному использованию подобной технологии на какой-то отдельной территории либо в какой-то области деятельности.

Как отмечается в Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы, утвержденной Указом Президента РФ от 9 мая 2017 г. № 203, международно-правовые механизмы, позволяющие отстаивать суверенное право государств на регулирование информационного пространства, в том числе в национальном сегменте сети «Интернет», не установлены. Большинство государств вынуждены «на ходу» адаптировать государственное регулирование сферы информации и информационных технологий к новым обстоятельствам⁸⁰.

В Едином плане по достижению национальных целей развития Российской Федерации на период до 2024 года⁸¹, говорится о том, что существующая нормативно-правовая среда не отвечает задачам придания гибкости регулированию общественных отношений, их готовности к восприятию постоянно меняющегося технологического контекста. Развитие цифровизации экономики и социальной сферы требует усиления мер безопасности информационной среды, а необходимость ускоренного внедрения цифровых технологий в экономике и социальной сфере формирует новые вызовы для проведения исследований и разработок в области цифровой экономики.

Следует согласиться с С. В. Шиповым отмечающим, что цифровые технологии развиваются быстрее, чем общество. И еще быстрее, чем государственные институты. Нужно понимать, что без создания благоприятной правовой среды как для развития цифровых технологий, так и для защиты прав граждан, мы получим параллельную реальность, которая будет влиять на людей, на их отношения⁸².

А. В. Минбалеев также указывает на данную особенность правового регулирования цифровых технологий: «в условиях развития цифровых технологий современная правовая система не способна быстро реагировать на развитие цифровых технологий, поскольку они развиваются значительно быстрее»⁸³.

Т. А. Полякова приходит к выводу, что «инерционность развития права и правовой науки не позволили пока создать необходимые правовые механизмы, инструменты для защиты личности, общества и государства от новых вызовов и угроз, преодоления рисков, исследовать и обосновывать роль и место синергетических процессов в данной области, учитывая их нелинейность и нетривиальность. Все это требует модернизации правовых подходов к урегулированию новых общественных отношений⁸⁴.

Специалистами юридической компании «Дентос Юроп» при рассмотрении вопроса о правовом регулировании робототехники и искусственного интеллекта отмечается, что «к самым актуальным и наиболее часто обсуждаемым вопросам в зарубежной литературе относятся проблемы договорной и деликтной ответственности, защиты персональных данных, модификации существующих страховых институтов, возможной правосубъектности киберфизических систем, принципы и подходы к регулированию отрасли и т. д.»⁸⁵.

По их мнению, регулирование сферы робототехники и киберфизических систем должно быть комплексным и включать в себя:

— наднациональное регулирование, которое объединило бы в себе общие нормы, действующие в сфере робототехники и искусственного интеллекта (на самых различных уровнях международного взаимодействия — от ЕАС до ООН);

— концепцию или стратегию развития регулируемой отрасли (регуляторный аспект с учетом будущего развития технологий);

— основы законодательства регулируемой отрасли (развитие и внедрение рамочных нормативных документов);

— отраслевые законы и подзаконные акты (развитие норм непосредственного действия, направленных на регулирование как отдельных категорий киберфизических систем и роботов, так и отдельных отраслей их применения)⁸⁶.

Позиции ученых по вопросу создания современной правовой основы для регулирования цифровых технологий свидетельствуют о том, что данная проблема имеет высокую актуальность и направлена на развитие отраслевого законодательства. Безусловно, правовое регулирование цифровых технологий не может быть сосредоточено лишь в какой-то одной отрасли российского права, например, в информационном или гражданском праве. Цифровые технологии, как средства реализации субъективных прав и обязанностей используются практически во всех сферах деятельности человека, общества и государства. Исходя из этого, в настоящее время целевые установки для правового регулирования цифровых технологий имеются практически во всех отраслях российского права.

Как совершенно верно отмечается А. В. Минбалеевым, «основой для регулирования любых отношений является определение того, с чем законодатель и правоприменитель будут работать в дальнейшем. Развитие понятийного аппарата в сфере цифровой экономики только начинает набирать обороты»⁸⁷.

Следует отметить, что в современных условиях так и не разрешена проблема, связанная с закреплением в законодательстве самого понятия «новые цифровые технологии», под которыми понимаются как новые современные «информационные технологии», так и собственно любые «цифровые технологии», «компьютерные технологии», «информационно-коммуникационные технологии» и т. д. Это является крайне важным вопросом, так как правильное определение той или иной новой технологии и сферы ее применения должно быть правильно урегулировано нормами определенной отрасли права (административного, информационного, трудового, гражданского и др.).

Так, в соответствии с пунктом 2 ст. Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»⁸⁸ под информационными технологиями понимаются процессы, методы поиска, сбора, хранения, обработки, предоставления, распространения информации и способы осуществления таких процессов и методов. Правовое регулирование информационных технологий имеет межотраслевой характер, и относиться, прежде всего, к сферам информационного, административного и гражданского права.

В Указе Президента РФ от 9 мая 2017 г. № 203 «О Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы»⁸⁹ отмечается, что информационные и коммуникационные технологии стали частью современных управленческих систем во всех отраслях экономики, сферах государственного управления, обороны страны, безопасности государства и обеспечения правопорядка (пункт 11).

При этом в документе также указывается на новые современные информационные технологии, то есть «технологии, созданные на основе передовых знаний (нано- и биотехнологии, оптические технологии, искусственный интеллект, альтернативные источники энергии»⁹⁰. Современные информационные технологии должны обладать признаком доступности для пользователей.

Важно значение имеет закрепленный в Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы перечень основных направлений развития российских информационных и коммуникационных технологий, который может быть изменен по мере появления новых технологий, и включающий в себя такие направления:

а) конвергенция сетей связи и создание сетей связи нового поколения;

б) обработка больших объемов данных;

в) искусственный интеллект;

г) доверенные технологии электронной идентификации и аутентификации, в том числе в кредитно-финансовой сфере;

д) облачные и туманные вычисления;

е) интернет вещей и индустриальный интернет;

ж) робототехника и биотехнологии;

з) радиотехника и электронная компонентная база;

и) информационная безопасность⁹¹.

Понятия «информационные технологии» и «цифровые технологии» очень часто определяется во взаимосвязи с понятием «цифровая экономика»⁹².

Например, в Основных направлениях бюджетной, налоговой и таможенно-тарифной политики на 2020 год и на плановый период 2021 и 2020 годов, утвержденные Министерством финансов РФ⁹³ указывается, что в условиях цифровой экономики внедрение информационных технологий становится одним из факторов, обеспечивающих высокую скорость принятия управленческих решений, что в свою очередь требует мгновенного получения и анализа информации из всех возможных источников. Документооборот активно переходит в виртуальную сферу. Обмен документами (информацией) в электронной форме также способствует дальнейшей трансформации как модели ведения бизнеса и бизнес-процессов организаций, так и традиционной концепции налогового контроля.

Указом Президента РФ от 9 мая 2017 г. № 203 «О Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 годы»⁹⁴ было впервые закреплено понятие «цифровая экономика», включающее в себя хозяйственную деятельность, в которой ключевым фактором производства являются данные в цифровом виде, обработка больших объемов и использование результатов анализа которых по сравнению с традиционными формами хозяйствования позволяют существенно повысить эффективность различных видов производства, технологий, оборудования, хранения, продажи, доставки товаров и услуг.

Распоряжением Правительства РФ от 28 июля 2017 г. № 1632-р была утверждена программа «Цифровая экономика в Российской Федерации»⁹⁵.

Несмотря на то, что данный документ утратил силу в связи с утверждением новой программы, представляет интерес определение в нем «сквозных цифровых технологий», которые были отнесены к цифровой экономике. Также предусматривалось изменение перечня таких технологий по мере появления и развития новых технологий⁹⁶.

4 июня 2019 года президиумом Совета при Президенте РФ по стратегическому развитию и национальным проектам был утвержден Паспорт национального проекта «Национальная программа «Цифровая экономика Российской Федерации»⁹⁷, который пришел на замену программе «Цифровая экономика Российской Федерации» (2017). Данная Национальная программа «Цифровая экономика Российской Федерации» включает федеральный проект «Цифровые технологии» (Раздел 4.5 Программы).

Президиумом Правительственной комиссии по цифровому развитию, использованию информационных технологий для улучшения качества жизни и условий ведения предпринимательской деятельности утвержден Паспорт федерального проекта «Цифровые технологии»⁹⁸. Ключевая цель проекта — обеспечение технологической независимости государства, возможности коммерциализации отечественных исследований и разработок, а также ускорение технологического развития российских компаний и обеспечение конкурентоспособности разрабатываемых ими продуктов и решений на глобальном рынке.

В самих программных документах не раскрываются понятия «сквозных цифровых технологий» или «цифровые технологии». При этом в самом упрощенном виде «цифровые технологии» многими определяются как «базирующаяся на методах кодировки, передачи информации определенная дискретная система, предоставляющая возможность осуществлять множество задач разного характера за короткие промежутки времени»⁹⁹.

Известными учеными в области информационного права к «сквозным цифровым технологиям» вполне обосновано относятся большие данные, облачные технологии, искусственный интеллект и робототехника, нейротехнологии, системы распределенного реестра, включая блокчейн, квантовые технологии, новые производственные технологии, промышленный интернет, технологии беспроводной связи, технологии виртуальной и дополненной реальности и т.д¹⁰⁰.

Вместе с тем, понятия «цифровые технологии» и «сквозная цифровая технология» раскрываются в Разъяснениях (Методических рекомендациях) по разработке региональных проектов в рамках федеральных проектов национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации», утвержденные Приказом Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций РФ от 1 августа 2019 г. № 428¹⁰¹. Согласно документу «цифровые технологии» — это понятие, которое используется в трех основных категориях:

1) постепенно внедряемые (цифровое образование, цифровые платформы, маркетинговая интеграция, умные помощники (чат-боты), мобильные платежи);

2) прорывные (интернет вещей, искусственный интеллект, виртуальная реальность, беспроводная связь, дополненная реальность);

3) технологии ближайшего будущего (офисные роботы, квантовые вычисления, директивная аналитика, криптовалюта).

Цифровые технологии планируется использовать в Российской Федерации в следующих направлениях:

а) государственное регулирование (законодательное закрепление основных понятий и принципов регулирования цифровой экономики, обязанности основных участников экономической деятельности);

б) информационная инфраструктура (увеличение роста числа патентов на изобретения в сфере информационных технологий)¹⁰².

Также в Разъяснениях дается определение «сквозных цифровых технологий», под которыми следует понимать «ключевые научно-технические направления, которые оказывают наиболее существенное влияние на развитие рынков. К «сквозным» относятся те технологии, которые одновременно охватывают несколько трендов или отраслей»¹⁰³.

Вызывает интерес и определение такое определение как «прорывные/революционные технологии цифровизации» — цифровые технологии, соответствующие Национальной технологической инициативе¹⁰⁴.

Несколько иное определение понятия «сквозная цифровая технология» содержится в Постановлении Правительства РФ от 3 мая 2019 г. № 551 «О государственной поддержке программ деятельности лидирующих исследовательских центров, реализуемых российскими организациями в целях обеспечения разработки и реализации дорожных карт развития перспективных «сквозных» цифровых технологий»¹⁰⁵, под которой предлагается понимать часть технологического процесса производства товаров, оказания услуг и выполнения работ, представляющая собой совокупность процессов и методов поиска, сбора, хранения, обработки, предоставления и распространения информации, обеспечивающих в ходе хозяйственной деятельности по производству (поставке) товаров, оказанию услуг и выполнению работ:

а) повышение результативности, точности или иных значимых характеристик технологического процесса;

б) повышение качества или иных значимых характеристик производимых (предоставляемых) товаров, оказываемых услуг и выполняемых работ (в том числе за счет сокращения брака);

в) снижения издержек при производстве (поставке) товаров, оказании услуг и выполнении работ¹⁰⁶.

Также заслуживает внимания информация, размещенная на специально созданном интернет-сайте (информационном портале) «Цифровая экономика России 2024» (data-economy.ru). Этот сайт является информационным ресурсом Автономной некоммерческой организации «Цифровая экономика», которая создана в целях предоставления услуг в сфере развития цифровой экономики в Российской Федерации, в том числе путем поддержки общественно значимых проектов и инициатив в указанной сфере, а также координации взаимодействия между бизнес-сообществом в сфере цифровой экономики, научно-образовательными организациями, иными сообществами и органами государственной власти¹⁰⁷.

На данном информационном ресурсе отмечается, что «сквозные» технологии — это перспективные технологии, радикально меняющие ситуацию на существующих рынках или способствующие формированию новых рынков. При этом к «сквозным» цифровым технологиям отнесены:

а) большие данные;

б) нейротехнологии и искусственный интеллект;

в) системы распределенного реестра;

г) квантовые технологии;

д) новые производственные технологии;

е) промышленный интернет;

ж) компоненты робототехники и сенсорика;

з) технологии беспроводной связи;

и) технологии виртуальной и дополненной реальностей¹⁰⁸.

Напомним, что все перечисленные направления были отмечены в ранее действовавшей государственной программе «Цифровая экономика в Российской Федерации» (2017)¹⁰⁹.

Примечательно, что ссылка на перечень «сквозных» цифровых технологий, отмеченных в уже недействующей программы «Цифровая экономика Российской Федерации», продолжается в нормативных правовых актах о реализации новой Национальной программа «Цифровая экономика Российской Федерации».

Так, согласно Приказу Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций РФ от 8 октября 2019 г. № 576 «Об утверждении Порядка отбора получателей грантов в рамках конкурсных отборов, инициированных в 2019 году, во исполнение Постановления Правительства РФ от 3 мая 2019 г. № 550 «Об утверждении Правил предоставления субсидии из федерального бюджета на государственную поддержку проектов по внедрению отечественных продуктов, сервисов и платформенных решений, созданных на базе «сквозных» цифровых технологий, в субъектах Российской Федерации в рамках реализации дорожных карт по направлениям развития «сквозных» цифровых технологий» и максимального размера гранта, предоставляемому одному получателю гранта»¹¹⁰ оператор объявляет о проведении конкурсного отбора путем размещения на официальном сайте оператора в информационно-телекоммуникационной сети Интернет конкурсной документации, содержащей информацию о теме конкурсного отбора (перечень приоритетных отраслей экономики и социальной сферы согласно Указу Президента Российской Федерации от 7 мая 2018 г. № 204 «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года» и/или перечень «сквозных» цифровых технологий, определенных федеральным проектом «Цифровые технологии» национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации», включая: квантовые технологии, компоненты робототехники и сенсорика, нейротехнологии и искусственный интеллект, новые производственные технологии, промышленный интернет, системы распределенного реестра, технологии беспроводной связи, технологии виртуальной и дополненной реальности, большие данные¹¹¹.

Вместе с тем, исходя из действующего нормативно-правового регулирования вышеприведенным перечнем цифровых технологий вряд ли можно ограничиться.

Так, в Стратегии развития туризма в Российской Федерации на период до 2035 года, утвержденной распоряжением Правительства РФ от 20 сентября 2019 г. № 2129-р¹¹², отмечается, что важным направлением развития цифровых технологий в сфере туризма являются:

1) перевод всех государственных услуг, связанных с осуществлением туристической деятельности, в электронную форму;

2) обеспечение возможности предоставления участниками туристского рынка всей установленной отчетности в электронной форме;

3) интеграция государственных информационных систем, связанных с обеспечением туристской деятельности, для исключения двойного предоставления информации. Использование цифровых решений для совершенствования взаимодействия с предпринимательским и экспертным сообществом при разработке и реализации проектов в сфере туризма¹¹³.

Таким образом, можно констатировать, что термин «цифровые технологии» является собирательным понятием, включающим в себя динамично развивающиеся разнообразные современные технологические достижения и новые техничные решения в информационной среде, в интернете, при применении компьютеров, роботизированной техники, многопрофильное применение искусственного интеллекта, использование нейросетей, больших данных и т. д.

Некоторыми учеными высказываются опасения, что «новые технологии настолько сильно меняют устоявшиеся правоотношения, что теперь мы начинаем идти не от правоотношений, а от технологий. В самом деле, никогда раньше мы не планировали отрегулировать, например, саму технологию хранения информации в базах данных. Теперь же нам нужно специальное регулирование для таких технологий, как блокчейн, искусственный интеллект и «интернет вещей»¹¹⁴.

По мнению В. Б. Исакова «компьютеризация и автоматизация должна сопровождаться реинжинирингом общественных отношений, то есть приданием им современной социальной формы — более экономичной, экологичной, прозрачной и т. д. В ходе реинжиниринга может существенно меняться место права в общественных отношениях, а иногда случается, что оно исчезает из регулирования вообще»¹¹⁵.

Однако следует возразить подобным рассуждениям. Безусловно, исторический мировой опыт показывает, что при появлении, например, автомобилей возникла потребность установления правовых правил их передвижения и эксплуатации. Однако это достижение технологического прогресса не изменило фундаментальных основ права. Так, не появилось к примеру «автомобильной» ответственности, а причинение вреда и совершение правонарушений в ходе их использования стали предметом отдельного правового регулирования в рамках уголовного, гражданского и административного права.

Более того, в России имеется успешный опыт правового регулирования новых цифровых технологий.

Во-первых, следует привести пример правового регулирования использования электронной (цифровой) подписи. Первоначально возможность использования электронной подписи регулировалось Федеральным законом от 10 января 2002 г. № 1-ФЗ «Об электронной цифровой подписи»¹¹⁶. В соответствии с данным федеральным законом¹¹⁷ под электронной цифровой подписью понималось реквизит электронного документа, предназначенный для защиты данного электронного документа от подделки, полученный в результате криптографического преобразования информации с использованием закрытого ключа электронной цифровой подписи и позволяющий идентифицировать владельца сертификата ключа подписи, а также установить отсутствие искажения информации в электронном документе¹¹⁸.

6 апреля 2011 г. принимается новый Федеральный закон № 63-ФЗ «Об электронной подписи»¹¹⁹. В «новом» федеральном законе под электронной подписью уже понимается информация в электронной форме, которая присоединена к другой информации в электронной форме (подписываемой информации) или иным образом связана с такой информацией и которая используется для определения лица, подписывающего информацию (пункт 1 ст. 1 Федерального закона от 6 апреля 2011 г. № 63-ФЗ).

В соответствии с указанным Федеральным законом выделяются простая электронная подпись и усиленная электронная подпись. Также различаются усиленная неквалифицированная электронная подпись и усиленная квалифицированная электронная подпись.

Принятие «базовых» федеральных законов, регулирующих правоотношения в области использования электронной (цифровой) подписи позволило активно внедрять в различных сферы (частную и государственную) новую цифровую технологию. В настоящее время, сферы использования электронной (цифровой) подписи только расширяются, а количество субъектов данных правоотношений с каждым годом только увеличивается.

Тем самым мы можем констатировать, что наличие новой цифровой технологии — электронной подписи и ее востребованность большим числом субъектов общественных отношений потребовало правового регулирования данной области. При этом наличие правового регулирования стало толчком для дальнейшего развития данной цифровой технологии. Появление новых технологических решений в области цифровой подписи потребовало разработку и принятие нового базового федерального закона, который был призван урегулировать правовое поле с учетом развития цифровой технологии и потребностей субъектов, использующих такую цифровую технологию.

Во-вторых, другим примером успешного правового регулирования новых цифровых технологий является активная разработка и внедрение в деятельность органов исполнительной власти различных общих и специализированных государственных информационных систем, служащих аккумулированию и систематизированию информации, обмену этой информации между государственными органами, предоставлению информации физическим и юридическим лицам, осуществлению государственных функций и т. п.

В соответствии со ст. 14 Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» государственные информационные системы создаются в целях реализации полномочий государственных органов и обеспечения обмена информацией между этими органами, а также в иных установленных федеральными законами целях. Государственные информационные системы создаются и эксплуатируются на основе статистической и иной документированной информации, предоставляемой гражданами (физическими лицами), организациями, государственными органами, органами местного самоуправления.

Включение в работу государственных органов различных государственных информационных систем также потребовало развитие административного законодательства. Можно привести следующие примеры административно-правового регулирования государственных информационных систем: Постановление Правительства РФ от 12 апреля 2012 г. № 289 «О федеральной государственной информационной системе территориального планирования»¹²⁰; Постановление Правительства РФ от 3 марта 2017 г. № 256 «О Федеральной государственной информационной системе «Единая информационная система управления кадровым составом государственной гражданской службы Российской Федерации»¹²¹; Постановление Правительства РФ от 28 октября 2017 г. № 1312 «О государственной информационной системе мониторинга в сфере межнациональных и межконфессиональных отношений и раннего предупреждения конфликтных ситуаций»¹²²; Постановление Правительства РФ от 21 апреля 2018 г. № 482 «О государственной информационной системе «Типовое облачное решение по автоматизации контрольной (надзорной) деятельности»¹²³; Постановление Правительства РФ от 5 мая 2018 г. № 555 «О единой государственной информационной системе в сфере здравоохранения»¹²⁴; Постановление Правительства РФ от 13 марта 2020 г. № 279 «Об информационном обеспечении градостроительной деятельности»¹²⁵; и др.

В-третьих, важным этапом «цифровизации» государственного управления стало внедрения цифровых технологий при реализации государственных функций, в частности осуществлении функции предоставления государственных услуг в электронной форме.

Правовая основа для предоставления государственных услуг в электронном виде была заложена Федеральным законом от 27 июня 2010 г. № 210-ФЗ «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг»¹²⁶. Уже в первоначальном тесте данного федерального закона предусматривалось предоставление государственных и муниципальных услуг в электронной форме.

В настоящее время, предоставление государственных и муниципальных услуг в электронной форме определяется как предоставление государственных и муниципальных услуг с использованием информационно-телекоммуникационных технологий, включая использование единого портала государственных и муниципальных услуг и (или) региональных порталов государственных и муниципальных услуг, в том числе осуществление в рамках такого предоставления электронного взаимодействия между государственными органами, органами местного самоуправления, организациями и заявителями. В целях предоставления государственных и муниципальных услуг в электронной форме могут использоваться другие средства информационно-телекоммуникационных технологий в случаях и порядке, которые определяются Правительством Российской Федерации (ст. 2 Федерального закона от 27 июня 2010 г. № 210-ФЗ).

Важнейшая роль отводится при этом порталам государственных и муниципальных услуг представляющие собой государственные информационные системы, обеспечивающие предоставление государственных и муниципальных услуг в электронной форме, а также доступ заявителей к сведениям о государственных и муниципальных услугах, предназначенным для распространения с использованием информационно-телекоммуникационной сети «Интернет» и размещенным в государственных и муниципальных информационных системах, обеспечивающих ведение реестров государственных и муниципальных услуг (ст. 2 Федерального закона от 27 июня 2010 г. № 210-ФЗ).

Ключевое значение в правовом регулировании порядка предоставления государственных и муниципальных услуг в электронном виде имеет постановление Правительства РФ от 24 октября 2011 г. № 861 «О федеральных государственных информационных системах, обеспечивающих предоставление в электронной форме государственных и муниципальных услуг (осуществление функций). Указанным постановлением Правительства РФ были утверждены:

1) Положение о федеральной государственной информационной системе «Федеральный реестр государственных и муниципальных услуг (функций);

2) Правила ведения федеральной государственной информационной системы «Федеральный реестр государственных и муниципальных услуг (функций);

3) Положение о федеральной государственной информационной системе «Единый портал государственных и муниципальных услуг (функций);

4) Требования к региональным порталам государственных и муниципальных услуг (функций).

Заложенный правовых механизм стал основой для разработки и запуска Единого портала государственных и муниципальных услуг, а также региональных порталов государственных и муниципальных услуг, созданными органами государственной власти субъектов РФ.

В настоящее время, наиболее активно используется Единый портал государственных и муниципальных услуг («Госуслуги», www.gosuslugi.ru). Портал госуслуг начал работать в 2009 году. За это время он стал одним из самых популярных государственных сайтов в мире. По оценке Similarweb, он занимает второе место по посещаемости в категории Law and Government, уступая только порталу государственных услуг Великобритании¹²⁷.

Согласно статистике, представленной на данном Портале за 2019 год, 1,8 млрд государственных и муниципальных услуг заказано через сайт «Госуслуг» и мобильное приложение; 103,2 млн зарегистрированных пользователей; 62,9 млн успешных платежей на 66,5 млрд рублей; 728,8 млн запусков мобильного приложения Госуслуг¹²⁸.

Безусловно, рассматривая цифровая технология стала прорывом для взаимодействия между государством и гражданами. Отсутствие непосредственного общения между чиновниками и гражданами, прозрачные механизмы направления документов, их рассмотрения и принятия по ним решений, удаленный доступ граждан для получения важной информации, электронный контроль за соблюдением сроков рассмотрения обращений и т. д. стали несомненными преимуществами Единого портала государственных и муниципальных услуг перед обычным (неэлектронным) порядком осуществления государственных функций.

При этом особо следует отметить, что функционал и возможности Единого портала Госуслуг с каждым годом только расширялись, также, как и увеличивалось количество государственных и муниципальных услуг, которые можно получить на портале в электронном виде.

Предоставление государственных и муниципальных услуг в электронном виде потребовало от служащих органов исполнительной власти и местного самоуправления не только новых профессиональных навыков по работе с новыми информационными системами и обеспечение их современным компьютерным оборудованием, но и соответствующего подзаконного нормативно-правового регулирования, которое должно четко регулировать их работу в информационной сфере.

Так, в Административных регламентах по предоставлению государственных услуг стали в обязательном порядке регулироваться вопросы, связанные с особенностями выполнения административных процедур в электронной форме (электронном виде)¹²⁹.

В-четвертых, крайне удачным примером использования цифровых технологий является раскрытие федеральными органами исполнительной власти информации о подготовке проектов нормативных правовых актов и результатах их общественного обсуждения. Так, Постановлением Правительства РФ от 25 августа 2012 г. № 851 утверждены Правила раскрытия федеральными органами исполнительной власти информации о подготовке проектов нормативных правовых актов и результатах их общественного обсуждения¹³⁰.

Данный информационный ресурс (regulation.gov.ru) позволяет как экспертам, так и обычным гражданам ознакомиться с проектами нормативных правовых актах, узнать о процедурах их обсуждения и принятия, а самое важное высказать по ним свои замечания и предложения.

Предложения, размещаемые пользователями на официальном сайте, подлежат обязательному рассмотрению федеральными органами исполнительной власти по итогам публичного обсуждения проектов нормативных правовых актов. В случае отсутствия изложенного в ходе обсуждения экспертного мнения в сводке предложений, поступивших в рамках публичного обсуждения, подготавливаемой федеральным органом исполнительной власти, пользователь вправе сообщить об этом Минэкономразвития России с указанием реквизитов размещенного им отзыва¹³¹.

В-пятых, взаимосвязь между органами государственной власти и населением также обеспечивается посредством современных цифровых технологий. Указом Президента РФ от 4 марта 2013 г. № 183 утверждены Правила рассмотрения общественных инициатив, направленных гражданами Российской Федерации с использованием интернет-ресурса «Российская общественная инициатива»¹³². Механизм работы данного интернет-ресурса подробно описан на сайте www.roi.ru. В частности, под общественной инициативой понимается предложение гражданина России по вопросам социально-экономического развития страны, совершенствования государственного и муниципального управления. Она может быть федерального, регионального или муниципального уровня. Модераторы РОИ проверяют инициативу на соответствие установленным Правилам, утвержденным Указом Президента РФ от 4 марта 2013 г. № 183. Срок предварительного рассмотрения — не более 2 месяцев. После этого, инициатива размещается на интернет-ресурсе РОИ (www.roi.ru) с присвоением уникального номера и становится доступна для голосования. Сбор голосов в поддержку инициативы осуществляется в срок не более 1 года со дня размещения. В зависимости от уровня инициативы (федеральный, региональный или муниципальный) установлены следующие значения по необходимому количеству голосов ЗА: федеральный уровень — не менее 100 000 (сто тысяч); региональный уровень — для регионов с населением свыше 2 млн. — 100 000 (сто тысяч), для остальных — 5% от населения региона; муниципальный уровень — 5% от населения муниципалитета. Если инициатива в установленный срок набирает необходимое количество голосов в поддержку, то она направляется на рассмотрение в экспертную рабочую группу федерального, регионального или муниципального уровня. Срок принятия решения по инициативе — не более 2 месяцев со дня направления. Экспертная рабочая группа принимает мотивированное решение о реализации или отклонении инициативы. Решение и его обоснование размещаются на сайте РОИ¹³³.

В-шестых, Федеральным законом от 24 июля 2007 г. № 210-ФЗ «О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях»¹³⁴ КоАП РФ был дополнен ст. 2.6.1 «Административная ответственность собственников (владельцев) транспортных средств», а также другими положениями, направленными на возможность привлечения к административной ответственности за административные правонарушения в области дорожного движения в случае их фиксации работающими в автоматическом режиме специальными техническими средствами, имеющими функции фото- и киносъемки, видеозаписи, или средствами фото- и киносъемки, видеозаписи.

Введение подобного механизма фиксации с помощью современных цифровых технологий административных правонарушений потребовало корректировку правил и процедур привлечения к административной ответственности.

Так, получило законодательное ограничение положение ч. 3 ст. 1.5 КоАП РФ (презумпция невиновности), предусматривающее отсутствия у лица, привлекаемого к административной ответственности, обязанности доказывать свою невиновность. В случае, если происходит фото- или видео фиксация административного правонарушения работающими в автоматическом режиме специальными техническими средствами, то такое право в соответствии с примечанием к ст. 1.5 КоАП РФ ограничивается.

Это пример значимого влияния цифровых технологий на действие отдельных концептуальных положений законодательства об административных правонарушениях, к которым безусловно относится презумпция невиновности, и его трансформация применительно к новым условиям применения современных цифровых технологий.

Успешное применение цифровых технологий приводит также расширению их применения в законодательстве и правоприменительной практике. Тому примером является Федеральный закон от 28 июня 2012 г. № 133-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях устранения ограничений для предоставления государственных и муниципальных услуг по принципу «одного окна»¹³⁵, согласно которому КоАП РФ был дополнен ст. 2.6.2 «Административная ответственность собственников или иных владельцев земельных участков либо других объектов недвижимости», предусматривающая, что к административной ответственности за административные правонарушения в области благоустройства территории, предусмотренные законами субъектов Российской Федерации, в части содержания, эксплуатации, перемещения, переоборудования либо разрушения объектов благоустройства в случае фиксации этих административных правонарушений работающими в автоматическом режиме специальными техническими средствами, имеющими функции фото- и киносъемки, видеозаписи, или средствами фото- и киносъемки, видеозаписи привлекаются собственники или иные владельцы земельных участков либо других объектов недвижимости.

В-седьмых, активно происходит внедрение современных цифровых технологий в деятельность судов. Как следует из ч. 1, 1.1 ст. 3, ч. 1.1 ст. 35 ГПК РФ¹³⁶, ч. 1, 7 ст. 4, ч. 1 ст. 41 АПК РФ¹³⁷, ч. 2 ст. 45 КАС РФ¹³⁸, граждане, организации, государственные органы, органы местного самоуправления, иные органы, должностные лица, лица, наделенные государственными или иными публичными полномочиями, вправе направлять обращения в суд в электронном виде (например, исковые заявления, заявления, в том числе заявления о выдаче судебного приказа, административные исковые заявления, ходатайства, жалобы).

По смыслу части 1 ст. 474.1 УПК РФ¹³⁹ участники уголовного судопроизводства вправе направлять в суд в электронном виде ходатайства, заявления, жалобы, представления в ходе досудебного и судебного производства по уголовному делу, в том числе по вопросам, связанным с исполнением судебного акта.

Обращения в электронном виде подаются в суды посредством заполнения формы, размещенной на официальных сайтах судов в сети «Интернет», в соответствии с порядками подачи документов в электронном виде, в том числе в форме электронного документа, утверждаемыми Верховным Судом РФ, Судебным департаментом РФ в пределах своих полномочий¹⁴⁰.

Необходимо отметить, что цифровые технологии при осуществлении правосудия используются посредством системы автоматизации судопроизводства, представляющей собой программно-технический комплекс, обеспечивающий ведение судебного делопроизводства, закрепление в электронном виде результатов и хода осуществления судом и другими участниками судопроизводства процессуальных действий (в частности, Автоматизированная информационная система Верховного Суда РФ, Государственная автоматизированная система «Правосудие», иные автоматизированные информационные системы судов общей юрисдикции, комплекс автоматизированных информационных систем арбитражных судов, включая автоматизированную информационную систему «Судопроизводство», программный комплекс «Судебно-арбитражное делопроизводство», информационные системы «Мой арбитр», «Картотека арбитражных дел», «Банк решений арбитражных судов»)¹⁴¹.

В конце апреля 2020 года президиумы Верховного Суда РФ и Совета судей РФ рекомендовали судам проводить заседания с использованием систем видео-конференц-связи. К началу июня 2020 года такая опция по арбитражным делам доступна уже в 82 судах.

Участвовать в онлайн-заседаниях могут только пользователи с учетными записями, подтвержденными в единой системе идентификации и аутентификации (ЕСИА). Инициировать процесс по видео-конференц-связи стороны должны самостоятельно, подав электронное заявление через систему «Мой Арбитр». К такому заявлению следует приложить документы, которые удостоверяют личность и подтверждают полномочия. Если суд согласует проведение заседание онлайн, то в картотеке арбитражных дел появится информация о дате и времени видеоконференции. В назначенный день участники спора должны зайти во вкладку «Онлайн-заседания» в соответствующей карточке дела и подключиться к заседанию¹⁴².

Процесс внедрения современных информационных технологий в судебное разбирательство показывает, что даже такая консервативная система власти как правосудие, не может остаться в стороне от использования современных цифровых технологий.

В-восьмых, нельзя не отметить, важнейшие изменения, произошедшие в гражданском законодательстве, непосредственно связанные с цифровыми технологиями. Так, Федеральным законом от 18 марта 2019 г. № 34-ФЗ «О внесении изменений в части первую, вторую и статью 1124 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации»¹⁴³ в ч. 1 Гражданского кодекса РФ была внесены новая статья 141.1 «Цифровые права», согласно которой цифровыми правами признаются названные в таком качестве в законе обязательственные и иные права, содержание и условия осуществления которых определяются в соответствии с правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам. Осуществление, распоряжение, в том числе передача, залог, обременение цифрового права другими способами или ограничение распоряжения цифровым правом возможны только в информационной системе без обращения к третьему лицу. Если иное не предусмотрено законом, обладателем цифрового права признается лицо, которое в соответствии с правилами информационной системы имеет возможность распоряжаться этим правом. В случаях и по основаниям, которые предусмотрены законом, обладателем цифрового права признается иное лицо. Переход цифрового права на основании сделки не требует согласия лица, обязанного по такому цифровому праву.

Изменения также были внесены и в ст. 160 Гражданского кодекса РФ, согласно которой письменная форма сделки считается соблюденной также в случае совершения лицом сделки с помощью электронных либо иных технических средств, позволяющих воспроизвести на материальном носителе в неизменном виде содержание сделки, при этом требование о наличии подписи считается выполненным, если использован любой способ, позволяющий достоверно определить лицо, выразившее волю. Законом, иными правовыми актами и соглашением сторон может быть предусмотрен специальный способ достоверного определения лица, выразившего волю.

В соответствии с изменениями, внесенными в п. 2 ст. 434 Гражданского кодекса РФ Договор в письменной форме может быть заключен путем составления одного документа (в том числе электронного), подписанного сторонами, или обмена письмами, телеграммами, электронными документами либо иными данными в соответствии с правилами абзаца второго п. 1 ст. 160 Гражданского кодекса РФ.

Все вышеназванные примеры показывают, что нормативно-правовое регулирование осуществлялось исходя из существующих новых цифровых технологий, которые могли быть использованы для повышения эффективности деятельности органов государственной власти. При этом цифровые технологии являются не новыми правоотношениями, а техническими средствами реализации участниками правоотношений своих субъективных прав и обязанностей. Более того, вполне можно говорить, как о своевременности правового регулирования современных технологий, так и позитивном влиянии на их развитие, так как создание необходимого правового поля для использования цифровой технологии позволяет заниматься ее развитием, модернизацией и усовершенствованием.

Легализация технических средств прежде всего в административном и информационном праве, то есть в публичном секторе несомненно отражается на их использовании и в других сферах и отраслях правового регулирования (гражданском праве, финансовом праве, земельном праве, трудовом праве и т. д.).

Однако не все так «без облачно» в этом вопросе. В конце второго десятилетия XXI века стали появляться такие цифровые технологии, которые явным образом опережают существующие технологии, а их распространение среди населения носит нарастающий критический характер.

Так, появление криптовалюты (биткойна), то есть средств платежа, которые не контролируется ни одним финансовым учреждением или государством, стало неожиданностью для многих государств. Подобные расчеты и платежи не могут быть заблокированы или установлены, максимально закрытой становится информация о плательщиках и получателях финансовых средств, отсутствует налогообложение участников оборота этих средств, а самое главное невозможна государственное или частное управление этой системой, в том числе изменение суммарного количества биткойнов¹⁴⁴.

В России такая цифровая технология в ближайшее время подпадет под запрет. Так, в мае 2020 года депутаты Государственной Думы РФ разработали законопроекты, которые вводят административную и уголовную ответственность за нарушение использования цифровых финансовых активов, цифровой валюты и цифровых прав.

По мнению Ю. Припачкина, президента Российской ассоциации криптоэкономики и блокчейна (РАКИБ) пакет данных законопроектов содержит полный запрет криптовалюты в стране, включая майнинг и последующий оборот, а поправки в КоАП РФ и УК РФ предполагают незаконность не только обращения, но и даже владения российскими физическими и юридическими лицами токенами, выпущенными в иностранных юрисдикциях¹⁴⁵.

Таким образом, как подчеркивается учеными: «государственное регулирование оборота криптовалют должно осуществляться только при условии надлежащего анализа и достижения полного понимания специфики деятельности в данной сфере, а также возможных угроз и сложностей»¹⁴⁶.

Кроме этого, Российское государство пытается опираться на собственные технологические разработки, чтобы не попасть в зависимость от других государств. Для этого, устанавливаются различные ограничения в публичном праве, которые касаются использования определенных цифровых технологий, которые разработаны и принадлежат другим странам.

Так, к числу основных принципов развития и использования технологий искусственного интеллекта, закрепленных в Национальной стратегии развития искусственного интеллекта на период до 2030 года, утвержденной Указом Президента РФ от 10 октября 2019 г. № 490¹⁴⁷, отнесен принцип технологического суверенитета, означающий обеспечение необходимого уровня самостоятельности Российской Федерации в области искусственного интеллекта, в том числе посредством преимущественного использования отечественных технологий искусственного интеллекта и технологических решений, разработанных на основе искусственного интеллекта.

Возникает резонный вопрос, а что если такие современные технологии искусственного интеллекта мирового уровня не появятся в нашей стране? В этом случае, правовые запреты и ограничения могут стать непреодолимым барьером не только в развитии этой цифровой технологии, но и других взаимосвязанных инновационных цифровых технологий.

Кроме запретов и ограничений в отношении представляющих угрозу государству и обществу новых цифровых технологий законодатели используют специальные правовые режимы, которые характеризуются экспериментальным правовым регулированием применения отдельных цифровых технологий.

Так, в соответствии с Постановлением Правительства РФ от 26 ноября 2018 г. № 1415 «О проведении эксперимента по опытной эксплуатации на автомобильных дорогах общего пользования высокоавтоматизированных транспортных средств»¹⁴⁸ утверждено соответствующее Положение о проведении эксперимента по опытной эксплуатации на автомобильных дорогах общего пользования высокоавтоматизированных транспортных средств. В нем отмечается, что нормативный документ распространяется на участников отношений, в связи с проведением эксперимента¹⁴⁹.

В качестве примера также может быть приведен недавно принятый Федеральный закон от 24 апреля 2020 г. № 123-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального правового регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации — городе федерального значения Москве и внесении изменений в статью 6 и 10 Федерального закона «О персональных данных»¹⁵⁰. В нем устанавливается, что с 1 июля 2020 года следует провести в субъекте Российской Федерации — городе федерального значения Москве эксперимент по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации — городе федерального значения Москве, а также последующего возможного использования результатов применения искусственного интеллекта. Экспериментальный правовой режим устанавливается на пять лет с 1 июля 2020 года (срок проведения эксперимента)¹⁵¹.

Следует отметить, что основные направления правового регулирования цифровых технологий в Российской Федерации определяются в ряде правовых документах, принятых в последнее время. Такие программно-стратегические документы закрепляют важнейшие ориентиры для развития отраслевого законодательства.

Доминирующую роль в определении направлений отраслевого правового регулирования современных цифровых технологий занимает Национальная программа «Цифровая экономика Российской Федерации»¹⁵². В этой программе на первом месте находится Федеральный проект «Нормативное регулирование цифровой среды» (Раздел 4.1). Основной задачей данного проекта является создание системы правового регулирования цифровой экономики, основанной на гибком подходе в каждой сфере, а также внедрении гражданского оборота на базе цифровых технологий.

При этом достаточно четко обозначаются задачи правового регулирования в различных сферах применения цифровых технологий:

1) создание правовых условий для формирования единой цифровой среды доверия в части:

— уточнения правового статуса удостоверяющих центров, установления унифицированных требований к универсальной (единой) усиленной квалифицированной электронной подписи;

— расширения возможностей и способов идентификации;

2) создание правовых условий для формирования сферы электронного гражданского оборота в части:

— определение совершаемых в письменной (электронной) форме сделок, автоматизированных («самоисполняемых») договоров;

— процедур хранения электронных документов, создания, хранения и использования электронных дубликатов (электронных образов) бумажных документов;

3) обеспечение благоприятных правовых условий для сбора, хранения и обработки данных с использованием новых технологий, в части установления порядка обезличивания персональных данных, условий и порядка их использования, уточнения ответственности за их ненадлежащую обработку, порядка получения согласия на их обработку;

4) обеспечения правовых условий для внедрения и использования инновационных технологий на финансовом рынке:

— определение правового статуса и порядка оборота цифровых финансовых активов;

5) принятие нормативных правовых актов, обеспечивающих стимулирование развития цифровой экономики, в части установления условий налогообложения НДС операций по экспорту работ, услуг, аналогичных условиям налогообложения операций по экспорту товаров;

6) сформировать правовые условия в сфере судопроизводства и нотариата в связи с развитием цифровой экономики в части:

— унификации правил подачи исковых заявлений, жалоб, ходатайств, а также иных заявлений и ходатайств в электронной форме, а также допустимости электронных доказательств;

— дистанционного участия в судебном заседании;

— развитии инструментов электронного нотариата (изготовление нотариальных документов в электронной форме, дистанционное совершение нотариальных действий и т. д.);

7) обеспечение нормативного регулирования цифрового взаимодействия предпринимательского сообщества и государства, в том числе в части:

— учета сведений о трудовой деятельности работника в электронном виде («электронная трудовая книжка»);

— заключения, изменения, расторжения и хранения трудовых договоров, внедрения кадрового документооборота в электронном виде;

8) формирование отраслевого регулирования, необходимого для развития цифровой экономики в части регулирования правоотношений в сфере робототехники и применения технологий искусственного интеллекта;

9) одобрение и обеспечение реализации концепций:

— комплексного правового регулирования отношений, возникающих в связи с развитием цифровой экономики;

— организации процесса управления изменениями в области регулирования цифровой экономики, предусматривающих расширение мероприятий федерального проекта, в том числе за счет придания гибкости правовому регулированию цифровой экономики иными отраслями законодательства;

10) определение позиции Российской Федерации по вопросам, способствующим развитию цифровой экономики и гармонизации подходов в этой сфере на пространстве ЕАЭС;

11) формирование правовых условий для наиболее эффективного использования результатов интеллектуальной деятельности в условиях цифровой экономики;

12) реализация комплекса мер по совершенствованию механизмов стандартизации;

13) обеспечение правовых условий для внедрения и использования инновационных технологий на финансовом рынке:

— определены порядок и формы осуществления краудфандинговой деятельности;

14) обеспечение законодательного регулирования вопросов создания и функционирования особых правовых режимов в условиях цифровой экономики («регуляторных песочниц»);

15) разработка комплекса мер, направленных на стимулирование (в том числе налоговое) частных инвесторов, осуществляющих инвестиции в российские высокотехнологичные проекты субъектов малого и среднего предпринимательства на ранней стадии их реализации, исходя из результативности указанных инвестиций¹⁵³.

Таким образом, в Федеральном проекте «Нормативное регулирование цифровой среды» Национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации» зафиксированы перспективные направления правового регулирования использования современных цифровых технологий в административном праве, информационном праве, гражданском праве, финансовом праве, налоговом праве, трудовом праве, конкурентном праве, предпринимательском праве.

Кроме этого, в Основных направлениях деятельности Правительства РФ на период до 2024 года, утвержденных Председателем Правительства РФ Д. А. Медведевым 29 сентября 2018 г. отмечается, что приоритетами модернизации системы государственного управления станут повышение качества предоставления государственных и муниципальных услуг, функций, сервисов населению, широкое использование цифровых технологий, последовательное внедрение принципов и механизмов стратегического и проектного управления, формирование квалифицированных кадровых ресурсов государственной гражданской службы, развитие механизмов оценки регулирующего воздействия, расширение участия граждан в государственном и муниципальном управлении.

В целях развития цифровых технологий в государственном управлении, будут законодательно урегулированы вопросы формирования и ведения государственных информационных ресурсов, определены правила систематизации информации в указанных ресурсах, а также гармонизации информации между различными информационными ресурсами органов государственной власти. Будут осуществляться меры по внедрению цифровых технологий и платформенных решений («цифровизации») в практическую деятельность органов государственного управления федерального, отраслевого и регионального уровней.

В Едином плане по достижению национальных целей развития Российской Федерации на период до 2024 года¹⁵⁴, зафиксировано, что в целях создания системы правового регулирования цифровой экономики, основанной на гибком подходе к каждой сфере, а также внедрения гражданского оборота на базе цифровых технологий необходимо реализовать следующие мероприятия:

1) создание законодательных основ для формирования единой цифровой среды доверия и электронного гражданского оборота;

2) обеспечение благоприятных правовых условий для сбора, хранения и обработки данных, а также для внедрения и использования инновационных технологий на финансовом рынке;

3) формирование правовых условий в сфере судопроизводства и нотариата в связи с развитием цифровой экономики;

4) развитие законодательного регулирования создания и оборота результатов интеллектуальной деятельности, антимонопольного регулирования в условиях цифровой экономики;

5) формирование комплексного (межотраслевого) нормативного регулирования отношений в сфере цифровой экономики, создание постоянно действующего механизма управления изменениями и компетенциями (знаниями) в области регулирования цифровой экономики¹⁵⁵.

Как следует из документа об основных направлениях бюджетной, налоговой и таможенно-тарифной политики на 2020 год и на плановой период 2021 и 2022 годов, утвержденные Министерством финансов РФ¹⁵⁶, поставлена задача создания системы правового регулирования цифровой экономики, включая создание законодательных основ для формирования единой цифровой среды и электронного гражданского оборота; развитие законодательного регулирования создания и оборота результатов интеллектуальной деятельности, антимонопольного регулирования в условиях цифровой экономики.

Специалистами юридической компании «Дентос Юроп» подчеркивается, что «нормативные документы в разных правовых системах по большей части направлены не на решение сложившихся правовых проблем, а представляют собой стратегии, концепции, программы развития отрасли»¹⁵⁷. Безусловно, как показано выше, Российская Федерации идет по такому же пути, как и большинство стран. Вместе с тем, следует подчеркнуть, что в отсутствие стратегических документов планирования развития законодательства вряд ли возможно динамическое развитие отраслевого законодательства.

Г. Г. Камаловой и В. Б. Наумовым указывается, что «правовые нормы должны обладать свойством универсальности, то есть быть максимально релевантными к будущим технологиям с учетом современных знаний, представлений и научно-обоснованного прогнозирования, что позволит достичь относительной стабильности законодательства, регулирующего данную сферу, и минимизировать неизбежно его корректировки в условиях интенсивного развития цифровых и иных технологий. Кроме того, формируемые правила должны обладать свойством системности, то есть быть скоординированными как существующей системой права и нормами традиционных ее отраслей, так и между собой»¹⁵⁸.

Очевидно, что универсальность правового регулирования современных цифровых технологий является трендом практически для всех отраслей права. При этом стратегическими документами определяется общий вектор развития практически всех отраслей права. В этом есть как положительные, так и отрицательные стороны. К примеру, будет значимой проблемой появление новой цифровой технологии, которая не была обозначена в стратегических документах. В этом случае, будет происходить потеря времени на внесение изменений сначала в стратегические документы, а затем уже в отраслевое законодательство. Однако, как показывает опыт правового регулирования последних двух десятилетий XXI века различных информационных технологий, консервативный подход со стороны государства не всегда может считаться негативным. Действительно, активное внедрение новых цифровых технологий может представлять угрозу для общества и государства. Особенно это касается сферы государственного управления, когда цифровые технологии могут причинить ущерб большому числу граждан, например, при осуществлении цифрового контроля.

Таким образом, можно прийти к следующим выводам:

1. На современном этапе новые цифровые технологии оказывают ограниченное воздействие на отраслевое правовое регулирование, и не могут изменить механизм правового регулирования в той или иной области права. Тем самым цифровые технологии могут рассматриваться пока средство или способ реализации субъективных прав и обязанностей, в том числе являются современным способом выявления и фиксации правонарушений. Однако они не могут изменить состав и содержание правоотношений. Например, исходя из фундаментальных основ современного российского права робот не может быть признан субъектом административного правонарушения или преступления.

Вместе с тем, современные цифровые технологии влияют на отдельные отраслевые институты путем правового регулирования новых аспектов деятельности субъектов права, в частности, могут трансформировать (изменить) отраслевые принципы, наделять субъектов правоотношений дополнительными правами и обязанностями.

2. Своевременное отраслевое регулирование новых цифровых технологий позволяет активно их использовать различными субъектами правоотношений, а что самое важное, является толчком для дальнейшего их развития и внедрения во многие сферы деятельности общества и государства. Предварительная позитивная оценка новой цифровой технологии со стороны государства является необходимым фактором создания новых правовых норм, регулирующих применение подобных цифровых технологий. Напротив, негативная оценка эффекта от использования новой цифровой технологии со стороны государства, служит основанием для создания правовых норм, запрещающих или ограничивающих применение подобных цифровых технологий.

Важно отметить, что государство не всегда быстро может дать адекватную оценку новым цифровым технологиям. Для этого, могут использоваться специальные экспериментальные правовые режимы («регуляторные песочницы»), предоставляющие возможность в ограниченном пространстве или сфере применять определенные нормативным правовым актом цифровые технологии. По результатам действия экспериментального правового режима принимается окончательное решение органами государственной власти о разрешении или запрете использования определенных цифровых технологий.

3. Правовое регулирование ни в коим случае не должно приводить к торможению развития и применения цифровых технологий. Безусловно, государство может и должно жестко реагировать на случаи использования цифровых технологий, с помощью которых совершаются преступления и административные правонарушения, нарушаются конституционные права и свободы граждан, создаются угрозы безопасности общества и государства. Саму по себе запретить цифровую технологию крайне проблематично. Это связано с тем, что многие современные информационные технологии непосредственно связаны с Интернетом, который является фундаментом для их разработки и применении. Примером неудачной попытки заблокировать в России мессенджера «Телеграмм»¹⁵⁹.

Более того, установление излишних или чрезмерных ограничений при применении современных информационных технологий может привести к технологическому отставанию нашей страны от других технологически развитых стран. Это отразиться не только на экономике и общественно-политических процессах, но и безусловно на обороноспособности и прогрессивном развитии страны.

Ярким примером является запуск 30 мая 2020 года американской частной космической компанией Space-X Илона Маска пилотируемого космического корабля с астронавтами на международную космическую станцию. До этого такая задача была под силу только государственным структурам трех космических стран — России, США и Китая. Именно поддержка со стороны государства, создание благоприятных правовых условий для развития частных космических компаний, отсутствие запретов на использование современных цифровых технологий, позволило совершить огромный прорыв Илону Маску в космической области.

4. Очень важной особенностью является межотраслевой характер правового регулирования современных цифровых технологий. Современное право не может сосредоточиться на какой-то одной отрасли права и создать необходимые механизмы правового регулирования в рамках только одной или нескольких отраслей права. Для цифровых технологий характерен именно комплексный способ правового регулирования, когда устанавливаются базовые правовые принципы, цели и задачи, направления правового регулирования цифровых технологий путем принятия программных и стратегических правовых документов развития цифровых технологий, а уже в рамках каждой отрасли право происходит детализирование этого правового регулирования на уровне установления соответствующих форм и методов правового воздействия.

5. Основным способом правового регулирования современных технологий является установление универсальных норм и правил в каждой отрасли российского права. При этом межотраслевой правовое регулирование становится необходимым и важнейшим условием дальнейшего развития определенной цифровой технологии.

§ 1.5. Роль правового регулирования в современных моделях регулирования цифровых технологий в мире

Использование цифровых технологий оказывает влияние на изменение общественных отношений в различных сферах деятельности в информационном обществе, что детерминирует трансформацию сложившихся фундаментальных правовых категорий, институтов и теоретико-методологических основ правового регулирования, которая, в свою очередь, также оказывает значительную роль на развитие цифровых технологий.

Фактически наука развивается такими темпами, что на пути прогресса встают уже не технические, а юридические, нормативные и этические ограничения¹⁶⁰.

Сегодня явно необходима интеграция и диверсификация существующих концептуальных подходов, теорий и методов правового регулирования, саморегулирования общественных отношений в сфере использования цифровых технологий с учетом анализа знаний технических и естественных наук, которая позволила бы сформировать основные подходы к пониманию роли и места правового регулирования, саморегулирования в развитии цифровых технологий в целях эффективного научно-технического прогресса и широкомасштабного внедрения в России прорывных технологий, включая системы искусственного интеллекта, а также преодоления существующих правовых барьеров для построения цифровой экономики в России в условиях прогнозируемых системных угроз технологических изменений глобальной экономики¹⁶¹.

Современная правовая система не способна быстро реагировать на развитие цифровых технологий. Учитывая, что отношения в данной сфере весьма динамичны, на взгляд Т. Я. Хабриевой, преобладание законодательных актов снижает эффективность правой регламентации, сокращает возможность оперативно реагировать на изменения, происходящие в предмете регулирования.

«Соединение физического, биологического и цифрового миров создает новую реальность, в которой праву предстоит играть ту же привычную роль, но уже в других, преимущественно цифровых формах»¹⁶².

Для того чтобы адекватно отражать динамику развития современной правовой сферы, правовые регуляторы должны быть чрезвычайно гибкими. Стремление государства при помощи законодательных актов регулировать едва ли не весь спектр отношений, связанных с «цифровизацией», лишает соответствующий правовой массив этой гибкости. При этом возможность регулирования многих общественных отношений в пределах юрисдикции национального государства становится весьма относительной, заметно повышается роль международно-правовых регуляторов, хотя степень их воздействия на международные отношения и правовая природа инструментов отличаются большим разнообразием¹⁶³.

Появление систем искусственного интеллекта и робототехники кардинально меняет представления о возможностях правового регулирования новых отношений. Механизмы действия правовых норм оказываются бездейственны, если не работают технические стандарты. В результате право оказывается перед выбором — или полностью запретить, или интегрироваться и трансформироваться в новые сложноорганизованные юридико-технические механизмы регуляции уже не общественных отношений, а отношений, обусловленных программно-инженерным программированием функционирования системы искусственного интеллекта. Любая современная правовая система не может только за счет правовых средств осуществлять регулирование систем искусственного интеллекта и робототехники. Необходимо комплексное регулирование, учитывающее технические, правовые и этические аспекты, связанные с разработкой и применением систем искусственного интеллекта и робототехники.

В процессе планирования и определения регуляторных механизмов развития цифровой экономики государство, к сожалению, не определилось с ролью и возможностями тех или иных регуляторов, которые необходимы для развития цифровой экономики. Фактически мы можем говорить, что происходит попытка законодательного регулирования на основе плана и анализа зарубежного опыта, но без учета национальной системы и технологий правотворческого процесса, а также без обеспечения учета научно-методической, материально-технической, организационной, идеологической, информационной, образовательной основ, которые, бесспорно, должны сопровождать процессы правового регулирования цифровой экономики¹⁶⁴.

В этих условиях наблюдается развитие отраслевого законодательства в части регулирования использования отдельных цифровых технологий. Так, активно развивается гражданское и предпринимательское законодательство в части цифровых прав, гражданского оборота цифровых объектов. Сфера искусственного интеллекта и робототехники активно начинает регулироваться транспортным законодательством, особенно в части беспилотных летательных транспортных средств¹⁶⁵.

Саморегулирование сегодня оказывает различное влияние на процессы развития цифровых технологий как в России, так и во всем мире. Можно выделить несколько направлений такого влияния.

Во-первых, ставится вопрос о возможности использования механизма саморегулирования для развития ряда направлений информационно-телекоммуникационной сферы, сферы массовых коммуникаций, в которых активно используются цифровые технологии. Причем это не только традиционное регулирование Интернет-среды, но и отдельные отрасли использования криптовалют, блокчейн-технологий, искусственного интеллекта и других.

Во-вторых, это использование цифровых технологий в процессе развития саморегулирования в уже действующих сферах. Так, цифровизация строительной отрасли, включающая функционирование информационных систем, основанных на использовании больших данных, блокчейн-технологии, искусственного интеллекта, предполагает создание единого информационного пространства, охватывающего всех субъектов системы саморегулирования строительной отрасли в Российской Федерации¹⁶⁶.

Анализ российского опыта и опыта зарубежных стран свидетельствует о наличии нескольких моделей правового регулирования цифровых технологий.

1. Модель, основанная исключительно на механизме правового регулирования, не допускающая прямого использования механизмы иных регуляторов, за исключением технического регулирования создания и использования цифровых технологий. В рамках данной модели не допускается саморегулирование, сорегулирование цифровых технологий, этические регуляторы разводятся с правовыми.

2. Модель, основанная на преимущественном использования механизма правового регулирования, допускающая использование механизмов иных регуляторов, в том числе активно использующая техническое регулирование создания и использования цифровых технологий. В рамках данной модели саморегулирование, сорегулирование цифровых технологий допускается формально, но существуют препятствия для его реализации.

3. Модель, основанная на делегировании государством части своих функций по регулированию цифровых технологий профессиональным сообществам в этой сфере. В рамках таких моделей государство может на уровне стратегического планирования определять приоритетные направления в сфере цифровых технологий, принимать общие нормы о поддержке использования и об ограничениях в сфере цифровых технологий. При этом этические регуляторы оказывают непосредственное воздействие, поскольку профессиональное сообщество активно разрабатывает кодексы этического поведения и следит за их исполнением. Техническое регулирование также при этом лежит в основе как государственного регулирования, так и становится основой для формирования норм профессиональных сообществ.

Современное правовое регулирование и его модели, в тех случаях, когда речь идет об информационных системах и информационных и цифровых технологиях, может осуществляться только на основе и с учетом теории и методологии информатики. Любые модели (как локальные, так и национальные и наднациональные, как основанные исключительно на механизме правового регулирования, так и допускающие механизмы иных регуляторов) регулирования цифровых технологий должны формироваться на технико-юридического методе, основанном на методах информатики, лежащих в основе исследований природы и особенностей функционирования информационных систем в цифровом мире. Это и обусловливает, что в любой модели регулирования цифровых технологий определяющее значение играет техническое регулирование, которое и является основой для правового регулирования использования цифровых технологий, а также саморегулирования и сорегулирования.

Этическое регулирование при этом оказывает воздействие на все иные виды регулирования цифровых технологий и должно быть важным ограничителем для технического регулирования и основой для иных видов регулирования цифровых технологий.

Для Российской Федерации механизмы правового регулирования отношений в сфере использования цифровых технологий являются приоритетными. Планирование развития нормативного регулирования цифровой среды в рамках цифровой экономики и его реализация свидетельствуют, что законодатель ставит задачи урегулировать на уровне федерального законодательства как общие вопросы, затрагивающие все цифровые технологии (экспериментальные правовые режимы («цифровые песочницы»), вопросы идентификации и аутентификации в цифровой среде, цифровые права и др.),