Ю. А. Зюбанов

Понятие и происхождение названия «Уголовное право»

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.21

ББК 67.408

З-98

Автор:
Зюбанов Ю. А., кандидат юридических наук, доцент, член-корреспондент РАЕН, член Союза писателей России.

В книге, посвященной понятию и происхождению названия «Уголовное право», исследуется генезис данного многозначного оборота. Процесс его формирования рассматривается в контексте принципов диалектического метода познания. Кратко излагаются фазы становления определительного прилагательного «уголовное», начиная с предыстории уголовно-правовой мысли и до зарождения российской науки уголовного права. Раскрываются основные этапы формирования понятия уголовного права и его ипостаси.

Издание совмещает в себе двуединый общетеоретический интерес, который характеризует как научные труды, так и произведения научно-популярной публицистики духовно-просветительского характера. Соседство этих направлений позволяет рекомендовать работу широкому кругу читателей, в том числе научным работникам, аспирантам, студентам, а также практическим работникам, занимающимся правоприменительной деятельностью.

УДК 343.21

ББК 67.408

© Зюбанов Ю. А., 2021

© ООО «Проспект», 2021

Древнейшие законы всех
народов были уголовные.
Карамзин Н. М.
История Государства Российского

ПРЕДИСЛОВИЕ

Актуальность исследования темы о происхождении названия уголовное право определяется, прежде всего, своей фундаментальностью. Настоящим словосочетанием обозначается древнейшая классическая отрасль права, состоящая из общих правил поведения преимущественно запретительного вида, официально закрепляемых государством в законах и обеспечиваемых его принудительными возможностями. Значение уголовного права невозможно переоценить. В науке общепризнанно, что оно возникло одновременно с первоначальным появлением частной собственности, разделением общества на классы, созданием государства и права. Данная постоянно развивающаяся правовая форма организации государственного принуждения в борьбе с преступностью имеет классовый характер, является необходимым признаком любого государства и представляет собой значительную ценность для реализации интересов личности, общества и государства. Кроме того, определительное прилагательное уголовное входит в круг интересов и других правовых наук, таких как уголовная политика, уголовно-процессуальное право, уголовно-исполнительное право и международное уголовное право. Поименование столь метким и универсальным словом таких важных отраслей правового регулирования поднимает его значение на более высокий уровень в современной юриспруденции.

Присвоение имени всякому учению является обязательным, а потому «на входных вратах излагаемой науки должно быть прежде всего написано ея понятие»¹. В первую очередь надлежит обращать внимание на «название, которое всегда скажет много, особенно когда будем следить за его изменениями»², происходившими с ним шаг за шагом с момента зарождения. Это процесс научного познания, осуществляющий свое движение «от единичных образов к формированию общих понятий». Они первоначально возникают благодаря тому, что человек «фиксирует и осмысливает выявленное практикой тождество». В ходе дальнейшего развития «люди дают отдельные названия целым классам этих предметов, которые они уже отличают на опыте» от остальных. Такое «словесное наименование лишь выражает в виде представления то, что повторяющаяся деятельность превратила в опыт»³. Только приверженность идеям историзма, анализа, синтеза и другим принципам диалектического метода познания позволяет постичь генезис оборота уголовное право. В процессе осмысления этой фразы использовались методы систематизации, классификации, теоретического обобщения и ретроспективный.

По существу рассмотрения вопроса исследователи, как правило, заключают, что происхождение прилагательного уголовное в русском языке до конца не выяснено и единого ответа на этот вопрос до сих пор не существует. По их мнению, этимологическую природу этого словосочетания можно лишь предположить, потому как существующее наименование, в отличие от названий других отраслей права, не дает представления о признаке, положенном в его основу. Несмотря на такой пессимистический настрой, следует засвидетельствовать, что наиболее реальной правовой версией, заслуживающей право на существование и подтвержденной достаточными данными, является та, которая связывает происхождение термина уголовное с главой человека и ответственностью таковой. Древние верования, античные правила и религиозные каноны ответственность личности напрямую связывают с органом, принимающим решение о совершении запретного деяния. Это соответствует господствующей на заре человечества теории воздаяния равным за равное. По идее талиона всякий, вносящий грех в этот мир, должен инстинктивно чувствовать, что он подлежит тому же злу по закону возмездия, какое он внес в общество. С этим соглашается первый убийца на земле и молвит: «и всякий, кто встретится со мной, убьет меня» (Быт. 4:14). Латинское правило об этом гласит: «Negue enim lex justior ulla est, guam necies Artifices Arte perire sua»⁴. Как зарождается в главе человека всякий внутренний злой умысел, так и должен он рассчитаться этой частью тела за содеянное.

Монография объясняет происхождение исследуемого прилагательного от слова голова. Хронология анализа включает девять разновеликих этапов. Рассмотрение начинается с предыстории древних народов, в том числе славянских, а завершается кратким тематическим изложением научных и учебных произведений XVIII—XIX вв., в коих определяется понятие уголовного права и его ипостаси.

Объект исследования — сакральный статус главнейшего органа человека, его место и роль в формировании многозначимых определений в религии и законодательстве. Предмет исследования — основы происхождения названия уголовное право, содержание текущего понятия и спектр его значений.

Цель настоящей работы состоит в комплексном и всестороннем исследовании происхождения наименования уголовное право. В соответствии с поставленной целью основные задачи таковы: провести исторический экскурс темы о научном интересе к вопросу о происхождении названия уголовное право; проанализировать опыт санкционной значимости главного органа человека как объекта возмездия; охарактеризовать многозначимость термина голова и его поэтапное применение в религии и законах; выявить нормативные акты и литературные произведения в коих изначально употребляется прилагательное уголовный, и раскрыть его национальный статус; выяснить время становления названия; определить этапы формирования понятия уголовного права и те ипостаси в коих оно употребляется.

Научная новизна исследования не вызывает сомнений. Судя по всему, это дебютное произведение монографического характера в летописи науки уголовного права. Научно-практическая значимость данного материала состоит в том, что он может быть использован при изучении правовых дисциплин.

Специфика настоящей работы заключается в обильном цитировании и многочисленном употреблении термина голова и его производных. Данное обстоятельство продиктовано узостью темы, а также объектом и предметом исследования, а потому автор просит не причислять это к числу существенных недостатков. Выражаем надежду, что издание будет с интересом воспринято юридической общественностью и использовано как для решения теоретических и практических проблем российской юриспруденции, так и в учебных целях в процессе преподавания уголовно-правовых дисциплин.

Без истории предмета нет теории предмета;
но и без теории предмета нет даже мысли
о его истории, потому что нет понятия
о предмете, его значении и границах.
Чернышевский Н. Г.
Избранные философские сочинения

Глава I.
ИСТОРИЯ НАУЧНОГО ИНТЕРЕСА К ВОПРОСУ О ПРОИСХОЖДЕНИИ НАЗВАНИЯ «УГОЛОВНОЕ ПРАВО»

Откуда пошло название многозначного оборота уголовное право? Конкретизация этим термином отрасли законодательства и права, науки права, учебной дисциплины (учебного курса) многих приводит в недоумение: почему они названы именно уголовным правом? Вопрос о происхождении настоящего устойчивого словосочетания и времени его образования не лишен научного интереса. Уже на протяжении длительного времени имеет место желание узнать ответы на них. Первое исследование по данной направленности стартовало более двух веков назад и впоследствии вылилось в комплексное научное рассмотрение истоков поименования. С тех пор стремление разгадать его природу проявляют не только правоведы, но и исследователи других сфер деятельности.

Дебютное суждение о происхождении русского термина «уголовное наказание» по всей видимости, принадлежит М. М. Сперанскому. Он связывает его с законами, предусматривающими суровые наказания. Эти слова цитирует Н. С. Таганцев. На одной из страниц в сноске его лекций по русскому уголовному праву (1902 г.) значится: «В объяснениях к проекту, представленных в 1824 г. в Государственный Совет, было указано: “законы наказательные, объемлющие проступки, суть законы исправительные; те же, все объемлют преступления, суть законы уголовные”. Уголовные наказания, указывается далее, “суть те, где дело идет о голове, т.е. о жизни, diminutio capitis, а жизнь каждого лица в обществе есть троякая: физическая, политическая и гражданская; две последния именуются правами состояния. Всякое наказание, непосредственно удручающее или умаляющее бытие или состояние лица, есть наказание уголовное”»⁵. Данное объяснение М. М. Сперанский якобы изложил в 1813 г., но возможно и раньше. Потому что над планом государственного преобразования России он работает с 1808 г. и до сентября 1812 г. т.е. до своей ссылки в Пермь, а уже после возвращения и восстановления в должности он представляет проект с объяснениями в Госсовет.

С той поры многие авторы учебных изданий по уголовному праву непременно предваряют изложение материала словами о происхождении этого названия. А. Ф. Кистяковский учебник по общей части (1875 г.) начинает с параграфа «Определение уголовного права». По его мнению, этот термин имеет «двоякий смысл». Прежде всего, он обозначает «совокупность законов» о преступлениях и наказаниях. Во-вторых, «им именуется та наука, которая исследует, определяет и излагает понятия о преступлении и наказании». Как наука она появилась на свет «гораздо позже» всей «совокупности уголовных законов». Вдобавок «наука уголовного права, в смысле отдельной науки, обязана своим происхождением новым народам». Начала ее преподавания он связывает со временами становления итальянских университетов, а «главным материалом, для преподавания уголовного права как в Италии, так потом по ее примеру и в других странах западной Европы, служило римское и каноническое право»⁶.

В процессе написания учебника по общей части уголовного права Н. С. Таганцев (1902 г.) использует упомянутые работы М. М. Сперанского и А. Ф. Кистяковского. Он развивает идею двусмысленности и пишет, что «преступное деяние как юридическое отношение заключает в себе два отдельных момента: отношение преступника к охраняемому законом юридическому интересу — преступление и отношение государства к преступнику, вызываемое учиненным им преступным деянием, — наказание». Исходя из этого «и уголовное право может быть конструировано двояко: или на первый план ставится преступное деяние, по отношению к которому кара или наказание является более или менее неизбежным последствием, или же вперед выдвигается карательная деятельность государства и преступное деяние рассматривается только как основание этой деятельности. Отсюда и двойственное название науки». Здесь же он также склоняется к суждению А. Ф. Кистяковского о возникновении этой отрасли права как науки «у новых народов»⁷.

В связи с приводимой полемикой нельзя обойти вниманием трактовку фразы в толковом словаре В. И. Даля (1863—1866 гг.), хотя он не говорит о праве, а изъясняет словосочетание «уголовное дело». Это устойчивое высказывание равнозначно по смыслу таким словам как «преступленье» или «уголовщина» либо «уголовь» и «уголовье», «за что виновный подлежит смертной казни, или тяжкой, торговой каре». Кроме того слова «уголовник», «уголовница», «уголовщик» и «уголовщица» обозначают опасного преступника⁸.

Дебаты ученых советских времен относительно этого вопроса не отличаются особой активностью. Тем не менее, в учебной литературе (1968 г.) признается весьма вероятная связь термина «уголовное право» с одним «из основных наказаний старого русского права — головничеством». И далее М. Д. Шаргородский проявляет солидарность со старорежимной позицией относительно получения этой отраслью своего названия. Оно происходит «от двух своих основных институтов: либо от наказания — “Strafrecht”, “droit penal”, “наказательное право”, “prawo karne” и т.д., либо от преступления — “criminal law”, “droit criminele”». И уже вошло в традицию при рассмотрении этого вопроса ссылаться на слова М. М. Сперанского о том, что русский термин «уголовное право» происходит «от того, что законы уголовные — это те, где дело идет о голове, т.е. жизни — “diminitio capitas”»⁹. Хотя тот говорил не о таковом законе, а об уголовном наказании, но с тех пор эта цитата трактуется именно так.

С. И. Ожегов в советское довоенное время публикует свой вариант толкового словаря, где он наряду с толкованием дает характеристику употребления слов. После слова «уголовник» имеется помета, указывающая его стилистическую характеристику «(разг.)», а далее толкование — «уголовный преступник». Приведенная помета означает, что это слово свойственно «устной, разговорной речи», а также служит «характеристикой явления в кругу тех или иных бытовых отношений»¹⁰. Другой советский словарь также относит к устарелому разговорному стилю слова «уголовник», «уголовница», «уголовный», «уголовная» и «уголовщина»¹¹. Под уголовным правом в то время понимается «отрасль права, нормы которой устанавливают принципы уголовной ответственности, применения наказаний за преступления, определяют конкретные составы преступлений и меры наказания за них»¹².

В постсоветский период к данному вопросу проявляется всеохватывающий интерес. Интернет пространство пестрит авторскими объяснениями разнохарактерного профиля на сей счет. Практически каждый учебник начинается с вариаций о глубинных корнях прилагательного уголовный и его этимологии. Словари различной направленности содержат его расширенные толкования. Многочисленные научные статьи посвящены рассмотрению версий о его истоках. Причем со временем всеобщий интерес к текущей проблематике не прекращается, а наоборот, становится предметом научных дискуссий.

К числу исследователей внесших весомый вклад в разработку этой задачи следует отнести А. В. Наумова. Он первым в новейшее время после смены уголовного законодательства (1996 г.) обращается к вопросу о зарождении российской науки уголовного права и истокам появления ее имени. Заинтересованность связана с тем, что «точное происхождение названия “уголовное право” в русском языке до сих пор не выяснено». В связи, с чем он продолжает традицию классического изложения учебного материала и начинает свой учебник с предложения: «Вначале несколько слов о названии уголовного права». По его мнению, в некоторых европейских странах аналогичное поименование закона зависит от того, «какая идея лежит в основе уголовного права». Если на первый план выдвигается идея преступления, то это право о преступлении. В том случае, когда наказание, то это право о наказании. Развивая мысль он резюмирует, что «в русском языке такой двойственности в названии нет». Отечественное понятие «как бы объединяет обе идеи (и преступления, и наказания), не отдавая предпочтения ни одной из них». Еще в древности «уголовными стали называться такие законы, в которых речь шла об ответственности головой, т.е. жизнью». В первых памятниках Древней Руси «ответственность головой вообще связывалась с ответственностью субъекта за те или иные поступки и что истоки такой ответственности можно отыскать в кровной мести». И далее А. В. Наумов заключает: «подобное объяснение следует считать вполне правдоподобным». По крайней мере «понятие уголовного права всегда связывалось с правом (законом), определяющим наказание за преступное поведение»¹³.

В новейшее время стародавняя традиция написания учебников продолжается. Изложение специального материала предваряет дискурс о понятии этого права и причинах подобного поименования. По поводу известнейшего русского словосочетания «уголовное право» А. И. Бойко (1999 г.) высказывает свою точку зрения согласно которой «этимологические корни прилагательного “уголовное” теряются в глубине веков». Вот почему «наиболее правдоподобным выглядит мнение, что терминологическое обозначение древнейшей отрасли права у восточных славян происходит от самого распространенного рецепта ответственности за обиду (преступление): “головы не имати”». Другие исследователи «склонны увязывать название отрасли с наименованием одного из наказаний по Русской Правде — головничеством». Для специалистов вполне очевидно, что «существующее название отрасли не тяготеет ни к одному из трех слагаемых предмета уголовного права — преступлению, преступнику и наказанию». Это обстоятельство, по мнению автора, продиктовано народной проницательностью, которая «лишний раз демонстрирует здравый ум и осмотрительность, оставляя вопрос о приоритетах уголовного права для научных дискуссий»¹⁴.

По объяснению А. Н. Игнатова (2000 г.), термин «уголовное право» сложился «исторически от употреблявшегося в древности понятия “отвечать головой”, т.е. жизнью, за совершение наиболее опасных деяний» и он «является специфически русским»¹⁵.

Н. И. Ветров пишет (2002 г.) о продолжающейся дискуссии ученых в связи с тем, что «точное происхождение названия этой отрасли права до сих пор не выяснено». Далее он приводит откорректированное мнение М. М. Сперанского о суровом характере законов, «где дело идет о голове, т.е. о жизни». Не исключает он «связь термина “уголовное право” с одним из основных наказаний старого русского права — головничеством». Еще «в Псковской судной грамоте слово “головщина” (ст. 26, 96–98) означало “убийство”». В дополнение к этому он приводит объяснения, что «слово “уголовный” происходит от глагола “уголовить”, т.е. “обидеть” или “разозлить”, либо от слов “уголовь” и “уголовье”, за что виновный подлежал смертной казни или тяжкой торговой каре». Он считает данные версии «вполне правдоподобными» и дополняет: «так или иначе понятие уголовного права всегда связывалось с правом (законом), определяющим наказание за общественно опасное деяние». И только «уголовное право предназначено охранять наиболее значимые общественные отношения, сложившиеся в обществе»¹⁶.

Пятитомный курс уголовного права (2002 г.) начинается с рассмотрения вопроса о происхождении изучаемого термина. Его авторы этимологически связывают «слово “уголовный”» со словом «“голова”, которое в древнерусском языке имело значение “убить”». В латинском языке ему «соответствует “penal”, что значит “головной” и “уголовный”». По иному толкованию, в том числе В. И. Даля, «слово “уголовный” происходит от глагола “уголовить”, т.е. “обидеть”, либо от слов “уголовь” и “уголовье”, за что виновный подлежал смертной казни или тяжкой торговой каре». Кроме того, в «Псковской судной грамоте “головщина” по ст. 36, 96–98 означала “убийство”»¹⁷. С приведенным объяснением солидарна и Н. Крылова¹⁸.

Электронная версия одного из учебников приводит следующую трактовку. Термин уголовное произошел от слова «голова», что по нормам Правды русской и других отечественных законов обозначает убитого человека. Оно является исконно русским словом общеславянского происхождения (в старочешском языке hlava — «убитый»). Слово «уголовный» известно в русском и белорусском языках. Оно образовано с помощью приставки у — со значением усиления от головьный — «убивающий», зафиксированного в древнерусских памятниках письменности, в том числе древнерусское головьникь — «убийца». В обоснование этого упоминаются производные слова из русского языка — «уголовить», «уголовь» или «уголовье»¹⁹.

А. В. Бриллиантов (2015 г.) вновь обозначает проблему и констатирует: «этимология понятия “уголовное право” точно не установлена до настоящего времени». Однако «наиболее вероятная версия состоит в его соотнесении с тем, что в Древней Руси и позднее наказание за определенные деяния состояло в выдаче виновного головой или ответственности головой, т.е. ответственности жизнью»²⁰.

Одновременно с объяснением происхождения заданного поименования в учебных изданиях выходят отдельные публикации посвященные истолкованию этого термина. О. И. Смирнова в исследовании о древнерусской культуре и терминологии (1991 г.) связывает «этимологию современного прилагательного уголовный» с древнерусским словом «голова», т.е. убитый человек. На самом деле слово голова имеет «сложную семантическую структуру и большое количество фразеологизмов, многие из которых отражают ситуации, понятия и представления, восходящие к древним историческим эпохам». Это заключение автор подтверждает словами многочисленных исследователей, в том числе Е. Ф. Карского комментирующего «слово голова». Оно в Правде русской по древнейшему списку употребляется как в обычном смысле так и «встречается в значении “убитого человека”». Причем в последнем значении «сохранилось оно в таком смысле и до сих пор: уголовное право».

Для того чтобы установить, в каком звучании еще «употребляется слово голова» О. И. Смирнова подвергает историческому анализу и другие памятники права славян. В результате относительно значимости главы человека и наказуемости убийств она заключает, что у славян повсеместно, во-первых, голова обозначает как «живого, так и мертвого человека». Это значение отражает «сложное сплетение представлений древнего человека о жизни, смерти и личности с головой». Во-вторых, соблюдается «закон, выражавшийся в формуле “голову за голову”». В-третьих, ритуал «отделения головы от туловища» является «завершением акта мести». У многих древних народов «отдаление головы от туловища» носило «сакральный характер и могло символизировать победу над врагом или завершение акта мести». В-четвертых, фактическое «отсечение головы» — это «акт правосудия, утвержденный судом и совершаемый самим обиженным». В-пятых, юридический термин голова, по словам автора, способствует образованию целого «ряда фразеологизмов» значения которых «отражают понятия гибели, смерти»²¹.

Ю. Голик и С. Елисеев в статье (2002 г.) отмечают далеко не праздный характер вопроса о происхождении этого словосочетания, потому как «язык закона живет по законам жизни языка. И по своим законам». Они проводят анализ «понимания самого термина “уголовное право”», заглядывают в историю и приводят спектр мнений о его становлении. Авторы называют конкретный период зарождения устойчивых словосочетаний «с прилагательным “уголовный” в качестве определения». Они «впервые появились в российском законодательстве в последней четверти XVIII века». Затем «с появлением права, эпитет “уголовное” стал ассоциироваться именно с той его отраслью, которая карала за наиболее тяжкие посягательства на наиболее ценные общественные отношения». Во времена Екатерины II составители «Учреждения для управления губерний Всероссийской империи» (1775 г.) и Устава благочиния (1782 г.), «по всей видимости, посчитали не вполне удачными термины» с прилагательным «криминальный» и «ввели в текст нормативно-правовых актов определение “уголовный” как более близкое в семантическом отношении древнерусскому юридическому языку, в частности, таким его терминам, как “голова”, “головник”, “головщина”, “головничество”». При этом в процессе данного законотворчества не исключается влияние латинской и иной зарубежной юридической терминологии. Причины подобного предположения таковы. Во-первых, «в римском праве прилагательное “capitalis” (от caput — голова, человек, индивидуум) входило в названия самых суровых наказаний, связанных с лишением жизни, свободы или римского гражданства». Во-вторых, «все основы современного уголовного права восходят к Древнему Риму». В-третьих, «в российском законодательстве термин “уголовный” получил свое значение и под влиянием немецкой юридической терминологии».

По мнению авторов, выражение «уголовное дело» исходя из текста учреждений для управления губерний, стало «основой» целого смыслового ряда. После этого «термин “уголовный” стал использоваться в определениях материального права для образной характеристики преступления как наиболее опасного вида правонарушений и преступника как субъекта этих правонарушений». Вплоть «до начала XIX века термин “уголовный” не входил в названия российских узаконений о преступлениях и наказаниях». Сравнительно долгое время «не придавала ему значения обобщающего определения (применительно к отрасли права и отрасли науки) и российская правовая мысль» и «лишь в начале XIX века в российском юридическом языке появились словосочетания “уголовное уложение”, “уголовное право”, “уголовный закон”, “уголовное наказание”». Последующий досоветский этап ничего нового в терминологическом плане не внес. Лишь «с 1922 года и по сей день в нашей жизни твердо закрепилось название “Уголовный кодекс”». Заключают свое исследование авторы выводом, что «в отличие от других языков… русский язык исторически предписал говорить об уголовном праве как о праве жизни (право у головы), которая может быть изменена или даже прервана властью в случае совершения лицом осуждаемых обществом действий. Таким образом, уголовное право — это право на применение наказания». Однако «у государства есть не только право наказывать, но и обязанность наказывать виновных. Такое понимание роли государства было характерно для Российского государства». И наконец, Ю. Голик и С. Елисеев предсказывают последствия его генезиса. Были времена когда «уголовного права не было», наступило время когда «уголовное право есть» и вероятно в будущем «уголовного права не будет. Останется только жизнь, которую сегодня охраняет уголовное право»²².

Несколько статей, посвященных данной тематике (2009—2010 гг.), излагают взгляды различных авторов относительно понятия уголовного права, а также истоков происхождения его названия. Приводится краткий исторический обзор религиозных канонов и античных положений, которые ответственность человека напрямую связывают с органом, принимающим решение о неправомерном поведении. Анализируются значения терминов «голова», «головник» и «головничество» в отечественном законодательстве. Упорядоченное исследование памятников права древности, периода централизации и абсолютизма позволило установить те первые нормативные акты, в коих уже в середине XVII в. употреблялось исследуемое прилагательное. Один из выводов автора повторяет авторитетное заключение о том, что «наиболее реальной версией, заслуживающей право на существование и подтвержденной достаточными данными, является та, которая связывает происхождение термина “уголовный” с головой человека и ответственностью таковой»²³.

В довольно объемной статье Г. О. Бабкова (2014 г.) анализирует понятия криминальный и уголовный в законопроектах времен Екатерины II. Данный кропотливый труд позволил выявить те документы, в коих употребляются эти термины. Среди них выполненный в 1774—1775 гг. перевод проекта «Преступническаго или розыскнаго суда, по которому сыдебныя места, производящия сии суды поступать должны». В окончательном варианте Екатерина II «последовательно заменяла словом уголовный слово преступнический». Подобную замену понятий императрица производит и в материалах к обнародованному 8 апреля 1768 г. «Начертанию о приведении к окончанию Комиссии проекта нового Уложения». В нем она также «использовала слово уголовный: в данном случае вместо прилагательного криминальный». Предшествующие «акты екатерининского царствования, так и основные действовавшие в первой половине XVIII в. источники уголовного права… артикулировали повеления верховной власти в традиционных для российского законодательства понятиях — вина, воровство, злодейство/злодеяния, разбойные, убийственные, татиные/татебные дела, преступление». Проведенный анализ законодательных актов и законопроектов «позволяет с высокой степенью вероятности утверждать, что в XVIII в. “Начертание о приведении к окончанию Комиссии проекта нового Уложения” стало первым законодательным актом, в котором было употреблено слово уголовный». Однако в окончательном варианте Наказ Екатерины II содержит термин криминальный. Задолго до этого события слово уголовный входит в отечественный «языковый узус». Словосочетание уголовное дело впервые «фиксируется в 1731 г. в “Немецко-латинском и русском лексиконе” Э. Вейсмана». Один из его переводов гласит: «за уголовное дело в тюрьму посажену быти, в уголовном, головном деле держатися». По смыслу данного написания явствует, что «в качестве синонима уголовный» используется «слово “головной”». Из-за недостатка исторических источников первой половины XVIII в. не представляется возможным более глубоко «реконструировать бытовой дискурс» слова «головной». В русском законодательстве «XII–XVI вв. он прилагался к преступлениям, отягченным убийством: головная татьба/воровство, сопровождавшееся убийством; головной тать/вор, обвиняющийся в краже с убийством. “Головником” называли убийцу». И далее автор высказывает меткое предположение о принадлежности термина «головной/уголовный» к «ведомым словам». Это та категория слов, по категоризации М. В. Ломоносова, кои «хотя обще употребляются мало, а особливо в разговорах; однако всем грамотным людям вразумительны». Таким образом, заключает Г. О. Бабкова, в представлении отечественного законодателя, «стремившегося очистить язык правоотношений от заимствований и тем самым поставить его в один ряд с европейскими языками, слово уголовный и его производные несли достаточную “древность”, чтобы быть понятными для всех и гарантировать единство словоупотребления и правоприменения в системе судопроизводства»²⁴.

Рассматривая общетеоретические вопросы уголовного права, связанные с пониманием и определением понятия отрасли Н. В. Генрих и В. Е. Квашис (2016 г.) отмечают, что «к настоящему времени в правовой литературе сложилась довольно пестрая картина разнообразных суждений и взглядов на понятие… уголовного права». Данное разнообразие «объясняется сложностью и многосторонностью самого феномена права и особенностями проявления уголовного права в его существенно различных ипостасях, а в субъективном плане — политическими и идеологическими причинами, а также разными мировоззренческими суждениями исследователей». Все «подходы к анализу и трактовке понятия “уголовное право” в литературе, авторы связывают, с его историческим происхождением и корнями, с его этимологией, а также с разным значением этого понятия в той или иной правовой культуре», а последняя как известно «не является застывшим образованием и, развиваясь, со временем может менять русло своего социального предназначения и направленности». В настоящее время «применительно к толкованию происхождения и этимологическим корням рассматриваемого понятия» можно полагать «в отечественной правовой литературе достигнут определенный научный консенсус, хотя в рамках наиболее распространенной версии приводились разные интерпретации». Тем не менее от примата двух идей зависит «наименование уголовного права как отрасли права», а именно «какая идея в той или иной культуре права — идея преступления или идея наказания — является господствующей». Таким образом, заключают авторы в современной правовой культуре «термин “уголовное право” исключает такого рода двойственность, он объединяет в себе и идеи преступления, и идеи наказания»²⁵.

Вызывает изрядный интерес и национальный статус термина. К его исконно русским корням склоняется значительная часть правоведов. Однако некоторые прочат ему иностранное, в том числе латинское происхождение. К их числу принадлежит известный филолог Б. В. Казанский. В работе «Приключения слов», первое издание которой состоялось в 1931 г. воспроизводится авторская версия родословной термина «голова». Сразу следует отметить, что настоящее произведение неоднократно переиздавалось и в аннотации издателей оно значится как «научно-популярное и занимательное издание». Тем не менее в нем автор подтверждает сакральный статус этого органа, ведь «голова недаром помещается выше других частей человеческого тела», а «человек издавна понял — головой! — что ей надлежит господствовать над телом». И в настоящее время наше сознание «еще склонно очеловечивать все явления и представлять их как бы в соотношении частей тела». И далее он пишет следующее: «Латинское капут (caput), которое значит голова, имеет еще более разнообразное потомство». В том числе «Уголовный — еще один перевод с латинского. Наконец от головы произведены головотяп, головастик, головань, головизна»²⁶.

Этимологический словарь советского периода толкует слова «уголовный, уголовщина». Они связаны с термином «голова, которое имело в др.-русск. также знач. “убитый”», а «в семантическом отношении лат. capitalis “головной”, затем “уголовный”», что, «по мнению Пизани», — «непосредственная калька с лат. capitalis или нем. Наuрt-vеrbrесhеn “уголовное преступление”»²⁷. В другом этимологическом словаре русского языка это объяснение повторяется. Исследуемое прилагательное «имеет смысловую связь с древнерусским словом “голова”, которое употреблялось и в значении “убитый”». Оно «образовано путем калькирования с латинского capilalus или немецкого словосочетания Haupt verbrechen»²⁸.

Каких-либо других доказательств иностранного происхождения словари не приводят, в отличие от современных исследователей. Один из них уверенно описывает процесс создания этого слова «в конце XVIII — нач. XIX вв. на пустом месте». Будто бы это происходило так: «Чаще всего брали латинские, немецкие, французские слова и калькировали их на русский, то есть буквально переводили части слова и складывали вместе». Так, «лат. crimen capitalis — “главное, старшее” преступление (по порядку расследования) — от лат. caput — “голова” — ну и вот “головное, оголовное”, а вскоре уже — “уголовное” преступление. Ну то есть “уголовный” = “главный”»²⁹.

Другой исследователь С. Колибаба задается вопросом: «Какова этимология слова “уголовный”?» И сам же отвечает, что «слово “уголовный” действительно того же корня, что и “голова”, но его объяснение через ответ головой за преступления — дилетантский миф». По его мнению, «на формирование современного значения слова “уголовный” могли повлиять также латынь и немецкий язык, где развитие значений шло сходным образом»³⁰.

При изучении этого вопроса выдвигаются различные исходные даты его употребления в законословии. Это прилагательное введено в правовой лексикон и приобретает свое современное звучание в следующие годы: последняя четверть XVIII в.³¹; конец XVIII — нач. XIX вв.³²; середина XIX в.³³ и даже называется конкретный 1768 год³⁴.

По одной из версий обыденно-бытового отображения действительности этот термин происходит от слова «угол». Оно и определяет значение прилагательного³⁵. Человека изобличенного в совершении тяжкого преступления фактически загоняют в жизненный угол, а выход из него один, понести заслуженное наказание именуемое углом или четвертаком — 25 лет нахождения в казенном углу, т.е. в местах лишения свободы. Пожалуй, это единственное исключение, которое не связывает исследуемое прилагательное с головой человека. У других исследователей не вызывает сомнений тот факт, что прилагательное уголовное заключает в себе понятие головы.

Итак, даже далеко не полное изложение накопленного материала впечатляет своим изобилием исследовательских версий и их интерпретаций. Все они пытаются подтвердить свою гипотезу и выяснить происхождение названия уголовное право однообразным способом. В данном познавательном процессе рассматривается лишь прямая связь между этим прилагательным и каким-либо древним понятием или зарубежным словцом. Другие вероятностные идеи, включая поэтапные и промежуточные варианты его формирования не обсуждаются. Это противоречит условиям принципа детерминизма, требующего «рассматривать вещи в самодвижении и развитии». Причем «требование рассматривать вещь в ее движении и развитии составляет важнейший момент содержания принципа историзма»³⁶. В данной работе поиск корней постигаемого названия производится с точки зрения поэтапной эволюции значения термина голова и существовавшего в законах обозначения дел о преступных деяниях. Общеизвестно, что именно данным прилагательным и его синонимами издавна именуют собранные и систематизированные в определенном порядке документы и предметы, составляющие содержание дела, которое в дальнейшем подлежит судебному рассмотрению, в том числе «о голове, т.е. о жизни». Об этом свидетельствуют нормативные акты, толкования, изложенные в словарях Ф. И. Ланганса и В. И. Даля³⁷. Однако, несмотря на очевидный исторический приоритет словосочетания уголовное дело, попыток объяснить его поименование не предпринималось, что вызывает справедливое недоумение.

Одним словом, упомянутые принципы нацеливают провести исследование основной версии об ответственности головой. Этот процесс изучения как того требует диалектический метод познания охватывает главные хронологические вехи эволюции человека, учитывает влияния религиозной идеологии, а также этапы развития отечественного и зарубежного законодательства.

Душа находится в голове,
имея ум, как светлое око, в себе,
и наполняет все тело силою своею.
Златоструй.
Древняя Русь. X—XIII вв.

Глава II.
САКРАЛЬНЫЙ СТАТУС ГЛАВНЕЙШЕГО ОРГАНА ЧЕЛОВЕКА ВО ВРЕМЕНА ПОЛИТЕИЗМА

Сакральное значение головы человек разумный старейший (лат. homo sapiens idaltu) уясняет для себя на ранней стадии своего развития. Основанием для подобного умозаключения является ее схожесть с мирозданием и первостепенная ценность в силу особой многофункциональности. Причем еще «в отдаленном прошлом для обозначения верхней части мира (неба) и верхней части человека (головы) употреблялось одно и то же слово»³⁸. Священнодейственный характер этой части тела и ее главенство над другими членами подтверждают первые вариации права — ранние формы религии, обычаи, мифы, обряды и другие социальные нормы многочисленных первобытных племен и древних народов.

В отличие от других органов голова занимает верхнюю часть тела. Она состоит из черепной коробки и лица. Эта «часть тела, состоящая из черепа с мозгом, из мышц»³⁹ вмещает в себя органы чувств (зрения, слуха, обоняния, вкуса), носоглотку, язык, жевательный аппарат, а также кровеносную и нервную системы, которые выполняют важнейшие жизненные функции. Именно от «главы, от которой все тело, составами и связями будучи соединяемо и скрепляемо, растет» (Кол. 2:19). Все «члены телесные — под властью одной головы, связанные духовными жилами»⁴⁰.

У первобытного человека «вместе с развитием руки шаг за шагом развивалась и голова, возникало сознание — сперва условий отдельных практических полезных результатов, а впоследствии, на основе этого, у народов, находящихся в более благоприятном положении, — понимание законов природы, обусловливающих эти полезные результаты»⁴¹. Быстро растущее познание законов природы способствует развитию мозга человека, в котором отражаются «всеобщие связи внешнего мира… как связи сосуществования»⁴². Наполняющий череп мозг отвечает за умственные способности и рассудок, кои руководят поступками землянина. Именно он умышляет совершить то или иное деяние. Буддийские каноны достоверно утверждают, что «все определяется мыслью», а «нечистые собственные мысли» не только «бесполезны, но и приносят огромный вред». Поэтому «отгони плохие мысли» и все делай только с чувством «искренней любви, смирения и веры»⁴³.

Покрывает голову волосяной покров, а мягкие ткани лица обеспечивают мимику, т.е. выражение различных эмоций на лице. Когда оно приветливо и улыбается, то производит приятное впечатление и привлекает ближнего, а когда сурово и недружелюбно, то отталкивает. В довербальный период становления разумного существа мимическая мускулатура наряду с жестами и звуками заменяет ему членораздельную речь. Лицо имеет большое значение для человеческой личности, поскольку служит своеобразным зеркалом души, в котором можно разглядеть возраст, здоровье, темперамент, злость, гнев, высокомерие, а также другие качества и эмоции. Кроме того, все люди узнают друг друга в первую очередь по чертам лица и другим приметам внешности головы. В связи с этим примечательно одно из положений римского права разрешающее вопрос об истинном месте погребения расчлененного трупа. Когда части тела одного человека похоронены в разных местах, то «религиозным» является лишь «то место, где похоронено главное, т.е. голова, которая дает образ, по которому нас узнают» (Тит. VII, кн. 11 Дигест Юстиниана)⁴⁴. В эпоху родового строя член рода мог определить (узнать) своего сородича по особому родовому знаку, который, как правило, отображался на какой-либо части главы.

У древних народов «голова рассматривается как особенно священная часть тела — это наблюдается особенно в обычаях табу». В пользу сего утверждения «говорит встречающийся довольно часто культ черепов». По представлениям негров и новозеландцев «голова есть табу». В связи с тем что «голова есть телесный представитель мышления и рассудка» устанавливается «более близкая связь между душой и мозгом». Мозг выступает в роли «седалища души». В Средние века под влиянием учения французского философа Рене Декарта получает всеобщее признание точка зрения о нахождении душевной субстанции в мозгу. Душа якобы «пребывает в мозгу», занимает место внутри шишковидной железы этого пространственного вместилища. Об этой привилегии писал еще древнегреческий философ Платон, считая, что «голова, как благороднейшая часть тела, одна только, достойна быть носителем бессмертной мыслящей души»⁴⁵.

По воззрению индуистов в теле человека есть несколько отверстий и «наилучшим из них является отверстие в теменном шве, называемое брахмарандхра». Оно располагается «над мозгом и служит средоточием йогических сил», где «дух наиболее проявлен, так как именно здесь находится его вместилище». Тибетский буддизм предписывает «не прикасаться к умершему, чтобы не помешать выходу принципа сознания через отверстие Брахмы, находящееся на макушке головы»⁴⁶.

В языческой юстиции египтян душа изображена «в виде символа с человеческой головой». После смерти душевная субстанция усопшего предстает пред богами загробного царства с целью «избавиться от всякого совершенного им греха и узреть лики богов». Она обращается к каждому из них, приветствует поименно, уточняя, что «голова» каждого из богов «священна»⁴⁷.

На графических рисунках многих народов сам дух изображается в виде главы. Так, у калифорнийских племен существовал мифический покровитель церемоний. В племени «винтун и некоторых других — это Куксу (большая голова)». Он же в племени майду «считается первым человеком»⁴⁸. Согласно верованиям «индейцев-нутка, душа имеет вид крошечного человечка; его местонахождением служит макушка; пока она держится прямо, владелец его крепок и здоров; когда же она по какой-то причине выходит из вертикального положения, тот теряет сознание»⁴⁹.

И наш дальний предок уверовал, что душа полагается «в крови», а головушка является ее основным обиталищем⁵⁰. Погребальные обряды и иные траурные церемонии доказывают, что «славяне имели некоторое понятие о бессмертии души»⁵¹. Относительно дуализма тела и души, а также места пребывания последней установлено, что «та душа находится в голове, имея ум, как светлое око, в себе, и наполняет все тело силою своею»⁵².

Почему эта часть человеческого организма имеет такое сложное строение, так уникальна и для чего предназначена? Существует множество ответов на этот вопрос, в том числе слова святителя Луки, раскрывшего ее специальное назначение через первоначальные помыслы Творца. В то время «когда еще не было греха — человек был создан для жизни (“человек” имеет “чело вечности”)»⁵³.

Все вышеназванные качества, собранные в одном месте человека убеждают в первостепенной важности главы. Именно с ней как частью тела связаны личностные признаки. Будучи верхним и наиболее выдающимся центром человеческого тела, т.е. средоточием жизни она вправе удостоиться исключительности по сравнению с остальными органами.

Одно из доказательств давней сакральности главы заключается в том, что с незапамятных времен голова это обобщенное понятие человека, а также единица счета людей, домашнего скота, диких животных, других живых организмов и похожих на нее продуктов питания. Решающая роль в установлении такового исчисления принадлежит фактору узнаваемости. Как правило, по голове наиболее точно определяется и достоверно опознается вид биологического существа. Поэтому долгое время бытует именно такой поголовный подсчет, не претерпевший изменений, и по сей день. Так, четвертая ветхозаветная книга рассказывает о народной переписи, проводимой в пустыне Синайской для исчисления всех лиц «мужеского пола поголовно» (Чис. 1:2). В период рабовладельческого строя по этим же правилам ведется учет зависимых людей и рабов. Они как объекты права собственности и предметы вещного права исчисляются по головам. Судебник хеттских царей (ок. XIV–XIII вв. до н.э.) именует рабов «головами» (ст.ст. 1,3)⁵⁴. Все китайские жители старинной Поднебесной империи называются «черными головами»⁵⁵.

Древнеегипетские анналы, начертанные на «Палермском камне» повествуют о разорении египтянами «страны Нехси» и доставлении трофеев, в том числе «200000 голов крупного и мелкого скота». Текст большого папируса «Гаррис» представляет масштабы хозяйства главного древнеегипетского государственного божества Амона в Фивах. В храмах и на пастбищах трудились рабы, а их количество точно установлено — «всего голов 86486». В жизнеописании начальника гребцов Яхмоса рабы исчисляются по главам. Плененные им во время военных действий мятежники это «4 головы» гиксосов, а еще «5 голов» южных мятежников были подарены ему правителем «в рабы». Должность главы какого-либо ведомства государственного аппарата в древнеегипетской иерархической лестнице была начальствующей. В биографии Элефантинского номарха Хуефхора (ок. 2500 г. до н.э.) начертанной на его гробнице упомянут его титул сановника «тепшема» — «хранитель тайн всех дел “Главы юга”», т.е. он «голова юга» Древнего Царства Египта⁵⁶.

Коран для подсчета домашнего скота опять же использует поголовное исчисленье: «(Возьмите) парами восемь голов скота: Две — из овец и две — из коз» (Коран 6:143)⁵⁷; «Вот это — брат мой, и владеет он Овечьим стадом девяносто девяти голов» (Коран 38:23)⁵⁸. Подобный подсчет, как крупного, так и мелкого рогатого скота по головам не изменился и производится до сих пор.

Один из русских афоризмов, содержащихся в Ипатьевской летописи (1151 г.) гласит: «Не идет место к голове, но голова к месту»⁵⁹. Вероятно, это выражение впоследствии стало русской народной пословицей, которая в современной интерпретации наставляет: «Не место красит человека, а человек место». Эти слова говорят о том, что, прежде всего, важны деловые и личные достоинства человека, а вовсе не то положение, какое он в настоящий момент занимает в обществе. Тем не менее из этого древнего афоризма следует, что головой в то время именуется как простой человек, так и обличенное властью должностное лицо.

Во времена политеизма различные изображения голов широко используют при отправлении религиозных обрядов. Они масштабно и узнаваемо демонстрируют божеств, идолов, кумиров, тотемных покровителей и других культовых небожителей.

Древнеегипетская юстиция, представленная различными жанрами, в том числе мифами, историческими надписями, поучениями, законами и другими письменными произведениями. Они раскрывают модель юридического поведения человека в системе дозволенного и запретного. Важнейшему органу человека отводится ведущая роль, а голова и лики богов священны для египтян. Так символом Маат — богини истины и порядка является «страусовое перо, прикрепленное на голове», а чудовище Амт, пожирающее грешников, не удостоенных блаженства, запечатлевается в виде льва «с головой крокодила»⁶⁰.

В мифе о боге Осирисе описана жизнедеятельность божеств, их и взаимоотношения между собой и людьми. Сам Осирис изображается в виде человека равнодушного к материальному благополучию, а потому «никогда не терял голову при виде богатства». Другим небожителям ничто человеческое не было чуждо, а потому они часто выказывают свои чувства и эмоции посредством головки. Как то владыка Вселенной разгневался на богиню неба по имени Нут за непослушание и проклял все дни года, а после этого «гневно тряхнув головой, повернулся и не оглядываясь зашагал прочь». От такого обращения «богиня с горестно опущенной головой побрела к западным горам». В других мифологических сюжетах «поняв, что она наделала» Нут «в ужасе схватилась за голову». Бог мудрости Тот смиренно склоняет свою главу перед богом солнца Ра. Богиня колдовства и магии Исида имеет «над головой золотом» пылающий «солнечный диск со змеей-уреем». Царица города Гебала Астарта, услышав историю скитаний Исиды, «сочувствующе» покачивает «головой». Пытаясь отомстить за своего отца Осириса, Гор вызывает на поединок Сета и «мечом» пытается «снести злодею голову». Этот злоумышленник однажды «схватился за голову и зарычал в бессильной злобе, проклиная Исиду». Лодочник Анти отказывается перевести через реку Исиду в образе старухи поясняя ей, что он не станет «рисковать головой и нарушать приказ самого Ра». По магическому поверью древних египтян чтобы навлечь «на голову недруга какую-нибудь беду» необходимо было «написать его имя на папирусе и сжечь папирус». Во время похоронного ритуала «родственники покойного в знак скорби посыпают головы пылью»⁶¹. Вот таким образом, всего лишь один древнеегипетский миф наглядно показывает сакральный характер главы и ее многозначительность.

Законодательные тексты Месопотамии повествуют об огромном пантеоне (более двухсот) бессмертных антропоморфных существ. Данные боги-покровители осуществляют попечение над каждой архаичной общиной. Среди наиболее распространенных обожествлений в ассирийском обществе — культ священных быков. Одновременно с этим существует благоговейное отношение к людской головке. Совмещая подобное почитание, у входа во дворцы ставятся гигантские фигуры крылатых быков с человеческими главами.

У кельтов насчитывается несколько сотен божков, а следовательно, они должны отличаться двух от друга. Для этого им придают различные образы. К числу самых почитаемых религия древних кельтов относит рогатых или трехголовых богов. Бог по имени Цернунн, что означает «рогатый» это «бородатый бог с крученым металлическим ожерельем». Сходство с ним имеет «целая группа безымянных богов с подобными атрибутами». Центральной фигурой божественного пантеона является «трехголовый бог». Известно также «изображение трехликого бога, держащего змею с головой барана». У кельтов господствовал «культ человеческих голов, они устанавливали их на своих домах, чтобы получить защиту от призраков», а «головы мертвых воинов защищали их землю или племя». Мифы этого народа гласят, что «голова бога Брана спасла его страну от вторжения». Их магическое поверье наделяет изображению «головы бога» мощное «защитное влияние», особенно в том случае, если она была устроена и «смотрела во всех направлениях»⁶².

В шаманских инициациях главный орган занимает центральное место. Обычный ритуал действия шамана — это камлание, т.е. «способность путем искусственного приведения себя в экстатическое состояние вступать в непосредственное общение с духами». Типичная картина шаманских камланий сводится к призыву духов. Для этого он накрывает «свою голову платком и через некоторое время “чувствует себя как бы опьяневшим”, на него находит “сверхъестественное вдохновение”». В таком одухотворенном состоянии он, «слышит голоса духов»⁶³.

Магические практики также используют «ритуальное закрывание головы и лица», ее обрядовое омовение, окуривание и пострижение⁶⁴. К примеру, в племени банту мужчина убивающий на войне врага, по возвращении домой «выбривает себе голову», для того чтобы «помешать душе убитого причинять ему беспокойство». Такой же обычай соблюдается туземцами вагейя в Восточной Африке, а вот в племени джалуо «воин выбривает голову через три дня после возвращения с поля сражения». На Маркизских островах «табуированию подлежала голова любого их жителя»; никто не вправе был к ней прикасаться, нельзя переступать через главу, в том числе спящего человека. Действие табуации в отношении главы не прекращается никогда, ни при каких обстоятельствах, она является «священной постоянно»⁶⁵.

Культ предков у меланезийцев и папуасских племен выражается в почитании «их останков, в частности черепов». В Западной Новой Гвинее «излюбленным предметом почитания является корвар — первоначально череп, а в дальнейшем — изображение предка». Они служат «как бы посредником в сношениях с предками»⁶⁶. При почитании родоначальников доминирует уверенность в том, что «мир живущих и мир мертвых непрерывно взаимодействуют». Умершие предки являются хранителями «моральных заповедей» и строго следят за поведением живых потомков. Они «беспощадно карают всякое серьезное отступление от добродетельных установлений». Глава семейства «умерший отец всегда присутствует в доме: его череп занимает почетное место. Внимательно наблюдая за сыном, отец сопутствует ему, покровительствуя в случае опасности»⁶⁷.

Тотемическое верование однозначно наделяет головища своих тотемных покровителей сверхъестественными качествами, приобретаемыми путем его поедания. Те племена, считающие медведя своим предком и сородичем, оказывают ему всяческие знаки уважения и близости. В медвежий праздник, когда разрешено употреблять в пищу мясо своего тотема члены дальневосточного русского племени гиляков и их соседи «после ритуального умерщвления медведя торжественно вкушают мясо его головы, как бы приобщаясь к его сверхъестественным свойствам, остальная часть мяса запретна для родичей». После такой трапезы согласно поверью «убитый медведь» как бы «возрождается и продолжает оказывать покровительство роду». Аналогичные магические действия производят береговые чукчи, которые «устраивают летом, по окончании сезонного промысла тюленей, “праздник голов”». В его основе также лежит ритуальное «коллективное потребление охотничьей добычи». Согласно промыслово-магическому поверью удача ожидает того охотника, у которого на оружии изображена глава тотемного животного. У племен Северной Америки было распространено изготовление рукоятки ножа «с головой тотемного животного (медведя)»⁶⁸.

Самая верхняя часть тела принимает участие и в эротических обрядах. Простейшая форма любовно-эротической церемонии в Австралии и Меланезии заключается в том, что «туземец аранда, желающий приворожить к себе женщину, надевает на голову особую повязку чилара, сплетенную из шерсти опоссума или эуро и выбеленную глиной или белой корой эвкалипта, и старается попасться своей возлюбленной на глаза». Перед такой демонстрацией «туземец произносит над этой повязкой заклинание». В результате подобного приворота «увидев человека в этом головном уборе, женщина должна неминуемо почувствовать к нему влечение и ночью прийти в его шалаш»⁶⁹.

В траурных церемониях главный орган также играет не последнюю роль. Многочисленные древние изображения, символизирующие жизнь и смерть подтверждают это. В ритуальной символике голова обозначает жизнь, рождение и плодородие, а знаком смерти служит изображение безголовых существ. Именно поэтому отсеченная головушка врага служит знаком безоговорочной победы над ним и является военным трофеем. У древних кельтов культ мертвой главы связан с их религиозными представлениями. Глубоко священный смысл имеют «отрубленные головы врагов». Таковая воинская добыча с гордостью демонстрируется соплеменникам, а затем черепа как ценные трофеи хранятся «в святилищах». Этот обычай был «широко распространен», в связи, с чем можно констатировать, что «отсеченная голова является своего рода символом религии кельтов». По сказанию валлийского эпоса «Мабиногион» голова «гиганта Брана» после отсечения «от тела по его собственной просьбе, продолжала жить и была добрым товарищем и распорядителем на пирах в мире “ином”, где раздавала богам яства и напитки». Культ «отсеченной головы» глубоко укореняется в древних дохристианских обычаях Западной Европы⁷⁰. Скифские племена «в надежде на свою храбрость и многочисленность» не боялись никаких врагов, а «черепы» убитых неприятелей использовали «вместо сосудов». Балтийские славяне совершали жертвенные процедуры во время коих «дарили идолам головы убиенных опаснейших неприятелей»⁷¹.

Такое же представление существовало у племени даяков «до времени раджи Брука». Варварский обычай «охоты за головами» означает, что статус души человека «в будущем мире» определяется количеством черепов добытых в этой жизни. «Обладатель головы» — это авторитетная личность. Молодой человек не вправе жениться, пока не добудет себе в виде трофея череп чужака. По признанию даяков «подкарауливать людей и убивать их из-за головы сделалось национальной забавой». Этой кровавой традиции они нашли мнимое объяснение: «белые читают книги, мы же вместо того охотимся за головами»⁷². На самом деле в соответствии с анимистическим представлением они думают, что души убитых людей продолжают находиться в черепах, которыми они обладают. В дальнейшем эти невидимые фантомы должны защищать их на протяжении всего земного обитания и быть помощниками на том свете.

Особое значение отводится верхней части тела при совершении похоронной процедуры. Отдавая дань покойнику, мужчина в знак траура должен стоять с непокрытой главой. У многих народов в период проведения печальных мероприятий женщина покрывает ее повязкой, черным платком либо иным установленным для таких случаев предметом. Таким манером выказывается скорбь по умершему во время траурной церемонии. Либо, наоборот, у древних египтян в составе похоронной процессии к гробнице следует группа «причитающих женщин, головы и груди которых не прикрыты, в знак горя они бьют себя по голове и лицу»⁷³. Обязательный похоронный церемониал соблюдает каждый краснокожий племени пима и если «индеец пима убивал апача», то он «в знак траура — носил на голове комок глины»⁷⁴.

Священное отношение к человеческой главе проявляется в любом случае, даже если она принадлежит врагу. На островах Тимора «по возвращении домой победоносного военного отряда с отрубленными головами побежденных врагов» устраивается заупокойная церемония с оплакиванием убитых неприятелей, у которых испрашивается прощение: «Не сердись на нас за то, что у нас здесь находится твоя голова; если бы счастье не улыбнулось нам, то наши головы теперь висели бы в твоей деревне. Мы принесли тебе жертву, дабы умилостивить тебя, теперь твой дух может удовлетвориться и оставить нас в покое. Почему ты был нашим врагом? Не лучше ли нам быть друзьями? Тогда не пролилась бы твоя кровь и не отрубили бы тебе голову». Другие первобытные народы нежно обращаются «с отрубленными головами». Так, даяки Саравака (штат в Индонезии), если «приносят из похода домой голову, то в течение целого месяца с этой головой обращаются с самой изысканной любезностью и называют ее самыми нежными именами, какие только существуют в их языке. Ей всовываются в рот лучшие куски пищи, лакомства и сигары. Ее постоянно упрашивают ненавидеть своих прежних друзей и подарить свою любовь своим новым хозяевам, так как теперь уже она вошла в их среду»⁷⁵.

Изображение божеств увенчанных короной и обряд коронования высших иерархов власти на протяжении своего существования прямо указывает на священное почитание этой части тела. Великий бог древнеегипетского народа Осирис восседает на троне в святилище, его голова увенчана «Белой короной». Обладателем короны является и царь богов Ра. У бога Нила Хапи на главе венок из лотоса и цветов папируса. Обладать короной могли не только божества, но и простые люди, завершившие свой жизненный путь. Коронование умершего египтянина на том свете производится по решению загробного суда, если суд над ним признал чистоту его «жизни на земле». Такой праведник должен быть «коронован, подобно богу»⁷⁶.

Иероглифическая надпись на стеле Пианхи (ок. 740 г. до н.э.) описывает осаду города Гермополя, жители которого просят о пощаде. Посланцы свою просьбу подтверждают драгоценными дарами, в том числе даруют Пианхи «диадему», которая была на «голове» Гермопольского царя Немарата. Этот символический подарок означает полную передачу власти победителю. Обычно царскую корону или диадему украшает изображение змеи. Хищное безногое животное должно своей магической силой отражать враждебные фараону силы, а ядом угрожать многочисленным врагам⁷⁷.

Розеттский декрет содержит важные данные по политическому и правовому положению древнеегипетского государства начала II в. до н.э. Данная трехъязычная надпись посвящена царю Птоломею V Эпифану. Правитель «является богом, происходя от бога и богини», а потому удостаивается «принятия короны» как символа «вечноживого Птоломея». Текст описывает захват мятежниками города Ликополиса и причинения «зла храмам и населению Египта». Все находившиеся в нем нечестивцы получают наказание, «как они того заслуживали, когда настало время для совершения церемоний, сопровождающих принятие короны». За заботу о религиозных нуждах народа «боги» даруют царю «здравие, победу, силу и все другие блага, а также прочное обладание короной им и его потомками на веки-вечные». Кроме того, жрецы единодушно постановляют «поместить на самом видном месте в каждом храме изображение в честь вечноживого царя Птоломея» и «три раза в день отправлять религиозную службу перед этими изображениями»⁷⁸.

Божество индоиранского происхождения Митра, согласно «Авесте», представляет собой молодого мужчину с короной на главе и кинжалом в правой руке. Эту корону Митра получил в дар от солнца, над которым он якобы одержал победу. Корона представляет собой узкий небольшой обруч по размеру головы, увенчанный острыми зубцами⁷⁹.

Собрание религиозных гимнов Ригведа делит общество ариев на три класса: брахманов, кшатриев и вайшьев; их дополняет четвертый класс зависимых людей — шудров. Подобное социальное деление впоследствии трансформируется в систему варн. В одном из гимнов говорится о том, как из тела космического гиганта Пуруши созданы различные элементы вселенной, живого и неживого мира: «Его рот стал брахманом, его руки сделались раджанья, его бедра (стали) вайшья, из ног родился шудра» (стих 12, гимн X, 90)⁸⁰. У каждой варны имеются свои обязанности и многие другие особенности. Однако главным свойственным только ариям атрибутом является наличие на лбе специфичной точки, причем ее цвет для каждой общины свой. Данный опознавательный знак бинди (точка, капля) в индуизме именуется знаком правды. Он обозначает религиозное мироощущение и социальный статус человека. Священное содержание бинди заключается в том, что область на лбу между бровей известна как место расположения шестой чакры — «третьего глаза». Это резиденция так называемой «скрытой мудрости». Последователи тантризма считают лобное место точкой выхода энергии, а бинди способствует сохранению и усилению концентрации этой энергии, а также защищает его владельца от демонов.

О сакральном значении головушки повествует баснобожие древних славян. Это вероучение включает в себя процесс «создания человеком себе богов, естественно по своему образу» и обличию. Весь пантеон таких божеств отражает «лицеобразованные свойства природы» и человека. Грозный бог грозы и грома Перун изображается в виде истукана вырезанного из дерева. Его балда «вылита из серебра»⁸¹. Нерукотворное явление, сопровождаемое молнией и громом одно из самых поразительных «явлений природы», а потому немудрено, что «значение верховного божества-правителя молния получила в глазах язычника по причине своей страшной карательной силы, действующей быстро и непосредственно»⁸². По описанию поэта на башке «ужасного кумира» находится «златый венец», а также он «златые на челе имел велики роги». Громомечущее божество заботится о нравственном состоянии славян, а «беззаконных» он казнит и истребляет⁸³. Иное поэтическое отображение присваивает ему старшинство «в роде» божеств, потому как от других его отличает «крепкий разум в голове», а их «на шее две». По особым торжествам его череп украшает «царский золотой венец»⁸⁴.

Судя по всему, данное религиозное воззрение повлияло на то, что головой у славян издавна именуется главный повелитель, предводитель, руководитель, начальник или иное главенствующее лицо. Первые сведения об этом сообщает Ибн-Даст: «Глава их (Славян) зовется супанеч (жупан). Ему они повинуются, и от приказаний его не отступают. Жилище его находится в средине земли Славян. Упомянутое выше лицо, которого титулуют они главою глав (великий князь) зовется у них Святополк. Это лицо стоит выше супанеча (жупана), который считается лишь его наместником»⁸⁵.

Летопись временных лет излагает сведения о фетишизации божеств после того как Владимир стал княжить в Киеве. Он в 978 г. «поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Даждьбога, Стрибога, Симаргла и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами»⁸⁶.

В пантеоне восточных славян верховодит божество Сварог. Это «Всеблагой предвечный Бог», творец вселенной и праотец других богов. Он «имел четыре лица», оттого все видел «сразу с четырех сторон» восемью очами. За счет такого количества черепов он «единый в лицах многих» был «всевидом и всеведом»⁸⁷.

Особо почитаемый у северных славян бог-оракул Световид или Святовид «вырезан был из дерева, о четырех лицах»⁸⁸. Он являл собой «величины огромной» истукана, но вид имел глубокомысленный. Данное имя, а также «все признаки являют, что сей бог был изображение светила одушевляющего наш мир». В левой руке он держит лук, а в правой металлический рог. Эти атрибуты характеризуют его как «бога защитника и покровителя славян». Он дарует как победу над врагами на суше и море, так и «плодоносие, здравие». Изваянный образ «имел четыре лица, на каждую страну света по одному», и вдобавок «четыре лица, есть четыре годины, или времена года». Более всего чтимая богиня красоты и любви Лада изображается в виде молодой красивой женщины с розовым венком на главе. Безотлучно при своей матери находится ее старший сын златовласый Леля. Средний Ладин сын Полеля носит «шипковый венок», а младший сын Дид венок «из васильков». Богиня Дидилия также является представительницей семейства Лады. Ее истукан имеет обличие молодой прекрасной женщины с повязанной «на голове на подобие венца» повязкой украшенной «жемчугами и каменьями». Предназначение венков на бошках славянских божеств весьма значимо. Они являются не только украшением, а служат ритуальным предметом, символом жизни, настоящим природным оберегом, предохраняющим от всего плохого и недоброго. Венец из колосьев на головке сельской богини жатвы Мерцаны, которую еще именуют зарницей, символизирует скорейшее созревание плодов и обилие урожая. У покровителя охотников Корса венок «сплетен из хмелевых плетней с листьями». Обязательный атрибут бога лета Купало — венок из цветов купальниц. Этот обычай не изгладился из народной памяти, а потому такие же украшения носят молодые люди в июне на праздновании в честь данного кумира. Милое божество приятного весеннего времени по имени Догода облетает свои угодья «в васильковом венке, с голубыми по краям позолоченными крыльями бабочек», а богиня весны и цветов Зимстерла носит на головушке «из роз венок». Ледяной «венец, унизанный градами» украшает головку царицы зимы Зимерзлы. В разряд многоглавых славянских божеств входит Триглава — «женщина о трех головах». Эти три головищи «означают три, начала составляющие земной шар, т.е. земля, вода и воздух». Кроме того эти три «главы могут представлять собою горы, долины и леса», а также изображать «продолжение времени, настоящее, прошедшее и будущее». Высоко почитаемый бог крупного рогатого скота Велес имеет на своей главище бычьи рога, а божество мелкого рогатого скота Могош «с мохнатой козлиной бородою, с бараньими рогами». Статуя покровителя законов Родомысла воспроизводит «человека в размышлении, упершего в лоб указательным перстом правой руки». Черепушка истукана пророчества и правосудия Прове обвита венком. Он водружается на высокий дуб, под которым находится жертвенник и вокруг «дуба усеяно было по земле двуликими, треликими и четвероликими болванами»⁸⁹. Их насчитывалось «до тысячи идолов с двумя, тремя лицами и больше»⁹⁰.

Русичи, «желая выразить могущество и грозность богов», представляли их «великанами, с ужасными лицами, со многими головами»⁹¹. Лишь у немногих истуканов славян имеется «только одна голова», большинство кумиров имеют «по три, по четыре, даже и по пяти голов». Возможно, язычники хотели «через то изобразить всеведение богов своих, но верно не думали они никогда о святой Троице при образе Триглавы, хотя иные так и думали объяснить три главы сей богини». Кумир Поренуч отображается с четырьмя лицами на башке, а «пятое» у него располагается «на груди». Образ бога добычи Поревита «представляется с пятью головами». Истукан бога войны Ругевита «сделан был из одного дуба» и представляет «чудовище с семью лицами, которые все были на шее и соединялись наверху в одном черепе». Славянская мифология доказывает, что наши предки были довольно «искусны, умев даже чертами лица изображать характер божества». Богиня плодородия и жизни Сива «отличалась приятною физиономиею», ее «черты лица приятны и ласковы», а головушка «украшена венком». В отличие от нее злой божок Чернобог имеет страшное лицо⁹².

Таков внешний облик славянских божеств в изображении коих главенствующее место занимает глава. Их образы соответствуют библейскому описанию языческого истукана огромного по своему размеру и страшного по обличию. У такого «истукана голова была из чистого золота, грудь его и руки его — из серебра, чрево его и бедра его — медные» (Дан. 2: 31–32).

Вышеизложенное позволяет заключить, что во времена многобожия сакральный статус главного органа не вызывает сомнений. Ранние формы религии и древние памятники употребляют слово голова в значении, как живого, так и мертвого человека. Почему один термин так разнохарактерно позиционируется? В основе ответа на данный риторический вопрос находится религиозное представление древнего человека о природном порядке.

Во-первых, доисторическая особь, «в отличие от цивилизованного человека, почти не отличает естественного от сверхъестественного. Мир для него является творением сверхъестественных, антропоморфных существ, которые действуют из побуждений, подобных его собственным»⁹³. В силу этого для него не существенна разница между живым существом и уже прекратившим свое существование. По его представлению эти две категории вне зависимости от своего состояния находятся под пристальным попечением божеств. С той лишь только разницей, что живых, например у славян, опекают «земные», «водные» и «выспренные» покровители, а мертвых «преисподние боги, кои изображают собой месть и казнь последующую за беззаконием и пороком»⁹⁴.

Во-вторых, анимизм, который является составной частью религий многих народов, одухотворяет явления природы и неодушевленные предметы, а также объясняет себе непонятные явления существованием в последних каких-либо живых сил или действующих лиц. Это вера «в души и духов» является «результатом веры в бессмертие», а ее «реальные корни» в глубочайшем «эмоциональном факте человеческого существования, в желании жить»⁹⁵. Данное верование своими воззрениями существенно повлияло на формирование представлений древнего человека о дуализме создания мира и жизни, т.е. разделении его на естественное и сверхъестественное, дозволенное и запрещенное (табу). Для него не имеет большого значения, будь то мертвая глава либо живая, они одинаково представляются ему одухотворенными. Однако в его мышлении их все-таки разграничивает позитивная либо негативная ориентация.

В-третьих, во времена политеизма основой подобного разграничения и деления на позитивное, т.е. дозволенное и негативное, т.е. запрещенное является «система симпатической магии». Она преследует две цели. Ее позитивное содержание наставляет «сделать так, чтобы желаемое событие произошло». Негативное отношение или табуация указывает «сделать так, чтобы нежелательное событие не произошло». Эти правила регулируют не только каждодневное поведение человека, его поступки, но и являются установкой в поименовании предметов окружающего мира. Это своеобразная биполярная ориентация, нацеливающая древнего человека и подсказывающая ему «как надлежит поступать» либо «чего делать не следует»⁹⁶. Повинуясь позитивным предписаниям, человек в своих чувствах и делах совершает праведные поступки. Он с желанием: превозносит эту часть тела; украшает короной и другими атрибутами почести; относится к ней благоговейно; именует ею живых лиц, в том числе высокопоставленных; использует ее защитное влияние; посредством нее вступает в общение с духами; совершает с ней обрядовое омовение, окуривание и пострижение; изображает на ней знак социального статуса и многое другое. Первобытное мышление под воздействием негативного предписания вызывает противоположное отношение. Табуация этой части тела не дозволяет нарушать запрет о сакрализации главы, даже если человек уже мертв. Упоминание головы, когда она скорбит, насмехается, выказывает презрение, обозначает мертвого человека нежелательно, хоть и находит применение. Данное метаправило, о влиянии двух видов предписаний на поименование человека и его поступков, в последующем широко используют национальные и мировые религии.

К далеко не полному перечню вышеизложенных сакральных свойств головы, которые воспринимают два вида ориентаций — позитивного и негативного характера следует добавить еще одно качество. Глава для человека является хранилищем различных взглядов на его физиологическое существование, носителем свойств и способностей личности, а также тайником его идей и волеизъявлений. Это своеобразный центр принятия решения и кладезь премудрости, где зарождаются добрые и злые намерения, в том числе созревает умысел на совершение злодеяний. Данный тайничок, имеющийся у каждого человека, в определенных ситуациях требует защиты, а в некоторых случаях заслуживает сурового возмездия за реализацию своих потаенных не добрых устремлений.

Как тает воск от огня, так нечестивые
да погибнут от лица Божия…
Бог сокрушит голову врагов Своих, волосатое темя
закоснелого в своих беззакониях.
Пс. 67: 3, 22

Глава III.
ГОЛОВА КАК ОБЪЕКТ ОХРАНЫ И ВОЗМЕЗДИЯ В АНТИЧНОМ МИРЕ

Во времена изначального становления многочисленных табу-запретов в древних обществах «уголовное право» уже появляется «на ранней ступени своего развития». Оно представляет собой систему «повелений», ограничений «обычая» и указаний главы сообщества с целью «стеснить применение нежелательных обычаев». Данные негативные предписания — «следы древних представлений о праве, которые сохранились и при позднейшем развитии уголовного права». Они служат «весьма важным доказательством того», что «происхождение уголовного права, как и других отраслей юриспруденции, коренится в первобытном обычае». Это «право возникло раньше всякой верховной власти» и такой «обычай является громадной силой среди нецивилизованных народов». Сведения о жизнедеятельности в патриархальных общинах «показывают нам в каждом случае преобладание одной и той же системы для защиты от правонарушений и для наказания за преступления». Охрана человека осуществляется как путем «личной защиты от посягательств» так и посредством всеобщей «системы самозащиты». Система самозащиты реализуется через «частную месть». Унаследованный стереотипный способ поведения, освященный религиозными верованиями, вводит в действие «обычай талиона» предполагающий, «что убийство каралось смертью»⁹⁷.

Одновременно с идеей талиона в античные времена господствует вербальное правило о биполярном отношении к главе человека. В зависимости от жизненной ситуации, статуса личности, его поступков и иных насущных обстоятельств материализуются два диаметрально противоположных действия. В случае угрозы жизни и здоровью принимаются повышенные меры для охраны этой части тела, а при нарушении общепринятых правил поведения на нее обрушивается возмездие. Такая позиция является следствием того священного чувства, которое испытывает древнее сообщество к этому важнейшему органу.

В процессе реализации жизненных функций верхняя часть тела зарекомендовала себя как одна из самых уязвимых частей тела, а потому провозглашается спецобъектом заслуживающим особой защиты. Ее оберегают и охраняют различными способами. С целью эффективного обеспечения безопасности и ограждения от всякого внешнего воздействия вырабатываются два основных охранительных способа: сверхъестественный и реальный.

Первый вид самозащиты связан с табуацией этого органа. Священный запрет оберегает ее от всевозможного злонамеренного магического влияния. По этой причине запрещено каким-либо образом воздействовать на сакральную часть тела, прикасаться к ней, остригать волосы и проводить с ней иные манипуляции. По представлению древних народов глава является «особо священной частью тела», потому что именно там «обитает душа, которая весьма и весьма чувствительна к обидам и непочтительному отношению». В связи с этим жилище духа-хранителя следует тщательно оберегать от всякого оскорбления и вреда. Табуация главы воспрещает прикосновение к ней. Жители острова Ява «ничего не носят на своей голове». Если бы «кто-то положил руку на голову островитянина, его бы убили; яванцы не строят многоэтажных домов, чтобы не ходить друг у друга над головой». Эти же суеверия процветают в Полинезии, где считается «святотатством» и «непростительным оскорблением» дотронуться до макушки вождя или переступить через его священный организм. На острове Тонга никто не мог находиться выше главы вождя племени, а на Таити всякого, кто стоял над главой вождя и его жены или провел над ними руками, «могли предать смертной казни»⁹⁸.

Ярким примером священного отношения к верхней части тела и ее табуации является «образ жизни японского микадо в прошлых столетиях». Даже «солнце не удостаивается чести сиять над его головой». Каждой ее части «приписывается такая святость, что ни волосы на голове, ни его борода не могут быть острижены». В древние времена микадо должен был «каждое утро в течение нескольких часов сидеть на троне с царской короной на голове» как статуя, не двигая «головой или глазами; только таким образом, по их верованиям, он может удержать мир и спокойствие в царстве»⁹⁹.

Второй реальный способ попечения об этой части тела заключается в том, что при необходимости ее покрывают различными предметами, а также назначают специальных лиц оберегающих таковую. Безопасность осуществляется при помощи природных средств, посредством изготовления защитных головных уборов из кожи, глины, металла и других материалов. Как правило, такие предметы древний человек использует в ненастную погоду, а также на охоте, в воинских походах, уберегая верхнюю часть тела от стрел и ударов. Для этой цели у филистимского единоборца Голиафа был «медный шлем на голове» (1 Цар. 17:5), а воины многотысячного войска в сражении при Вефсахаре были «в железных кольчугах и с медными шлемами на головах» (1 Мак. 6:35). Одно из божеств макленбургских славян по имени Радегаст в левой руке держит «щит, на котором изображена была черная волевая голова, а в левой копье». Его глава «покрыта была шлемом, на котором стояла птица с распростертыми крыльями»¹⁰⁰.

В древности особенно во времена междоусобных распрей царствующие особы для обеспечения своей безопасности назначали телохранителей, которыми руководил начальник. Только именовались они тогда хранителями головы. Такой должности от царя Гефского Анхуса был удостоен Давид. За преданность и доверие Анхус сделал Давида «хранителем головы… на все время» (1 Цар. 28:2).

Что касается античной наказательной политики, то кладезь интеллекта в первую очередь становится объектом справедливого возмездия в случае нарушения ее носителем строгих запретов и иных правил общежития. В такой ситуации все претензии адресуются главнейшей части тела. Прежде всего, она признается возмутителем спокойствия, потому как знала о существующих правилах совместного проживания и клялась их не преступать. Следовательно, на нее возлагается вина за содеянное и персональная ответственность. Лишь она призывается к ответу и не избегает наказания.

Справедливости ради следует сказать, что в это время повсеместно господствует закон талиона. Он вводит равное и симметричное воздаяние за преступления против здоровья и жизни своего ближнего. Членовредительное возмездие распространяется на различные части тела, в том числе глаз, зуб, руку, ногу и другие части тела (Исх. 21:24–25). После такой расплаты человек все-таки продолжает жить, а в случае предания смерти (Исх. 21:12) такового не происходит. Физическое воздействие на главу человека с целью причинения ему смерти наиболее эффективно по сравнению с аналогичными воздействиями на другие части тела. Оно невосполнимо и влечет последствия несовместимые с жизнью. Поэтому чтобы наверняка совершить смертоубийство достаточно обезглавить неприятеля или злоумышленника.

В период межплеменных столкновений соплеменники обращались к своему божеству или тотемному покровителю с мольбой сокрушить черепа врагов своих. Если нарушался священный запрет одним из сородичей, то они просили обратить возмездие на «волосатое темя закоснелого в своих беззакониях» (Пс. 67:22).

Лишение жизни является исключительной мерой возмездия и осуществляется путем воздействия на виновный орган — голову. Античное мировоззрение однозначно устанавливает причинную связь между умыслом и последствием. В результате глава признается нарушителем табу, а значит должна понести справедливую кару. Анимистическое представление о душе якобы обитающей в черепке человека порождает такие традиции как обезглавливание, повешение, скальпирование, коллекционирование черепов врагов, побивание камнями этой части тела, а также другие изощренные способы воздействия на нее. Кроме того, теория о влиянии увечий, нанесенных телу, на душу человека наводила ужас, потому что верующие полагали, что прибудут в новый мир без какого-либо органа. Анимистическое поверье, о том, что душа сохраняет телесный образ и обитает в макушке человека, путем логического следствия вырабатывает уверенность, что уродование тела оказывает соответствующее влияние и на душу. Это мнение повлияло на установление в законах членовредительских наказаний и смертной казни путем обезглавливания. Такой способ лишение жизни преступника применяется с древнейших времен и это самый эффективный прием одновременной утраты физической и душевной составляющих.

Законы различных стран античности почитают главу объектом возмездия. Так, письменную правовую культуру древних египтян представляет Египетская книга мертвых. В ней модель юридического мира описана в системе разрешений и запретов. Их символически можно представить в виде двух уравновешенных чаш весов. На них взвешиваются благие дела и негативные поступки умершего, а затем на основании этих результатов выносится приговор. Душа праведника получает вечную жизнь, а душа грешника погибает в страшных муках. При этом каждый египтянин еще при жизни знает точный перечень нарушений, коих не должен он допускать при жизни иначе ему не «избежать отсечения головы в загробном царстве». На одной из виньеток этой книги изображена сцена как Ани «вонзает короткое копье в шею человека, своего противника», чтобы тот не смог «спастись от кары». Хвалебный гимн в честь Ра упоминает, что «голова» врага этого бога «была отсечена» и каждый раз, когда он появляется в небе на рассвете «голова его Врага слетает с плеч». Такая участь ожидает всех неприятелей, их отправляют на «плаху Востока, где головы» их подлежат отсечению. Извечный враг бога солнца Ра по имени Апоп подвергся этому возмездию. Демону проткнули «голову», оставили «раны на лице» и раскололи «голову с обеих сторон» после чего она слетела с его плеч. Нечистому существу Хаи также отрубают «голову». После победы над врагом победителю возлагают на «живое чело» сплетенный «прекрасный венок победы». Виньетки дают совет «как человеку избежать отсечения головы в загробном царстве» и даже если она была «отрублена», то получить «свою голову назад» и воссоединить «голову» и «шею на небесах [и] на земле». Процедура загробного суда над грешником происходит перед судьями. Обращаясь к ним, усопший молвит: «да не разоблачите вы грехи мои перед ликом бога». Последующее за этим воскрешение «тела умершего» включает возвращение ему «зрения и слуха», укрепление «головы» и наделение «лица защитной силой»¹⁰¹.

Юридическая мысль ассирийцев непосредственно связывают ответственность за совершение преступлений с главой виновного человека. Это она принимает решение о противоправном поведении, поэтому и должна отвечать. Закон о порядке престолонаследия и важнейших преступлениях, принятый в совещательном собрании Хеттского царства (ок. XIV–XIII вв. до н.э.) констатирует, что, «прежде в Хаттушане убийства были многочисленные и их [поэтому] боги передали [на решение] большой [царской] семьи. Тот [царь], который среди братьев [и] сестер злое совершит, то он царской головой отвечает, и совет [тулия] созовите. Если дело его пройдет, то он головой должен искупить [его]. Пусть тайком [его] не убивают. Пусть не причинят зла дому его, жене его [и] детям его. Если царевич совершает преступление, то он головой должен искупить [его]. Пусть не причинят зла его дому и его детям. За какое бы (дело) царевичи были казнены, [оно] не [не имеет отношения] к домам их, пашням их, виноградникам их, закромам их, рабам их, крупному скоту их и мелкому скоту их. Теперь, если какой-нибудь царевич совершит преступление, то он головой должен искупить [его]… и вы собрание (панкуш) захватите [его] и его предайте наказанию»¹⁰².

В отдельных случаях, когда совершенное противоправное деяние не влечет смертную казнь, то на главу виновного наносятся опознавательные знаки. По закону Хаммурапи, царя Вавилона (XVIII в. до н.э.) если человек укажет «пальцем на этнум или жену другого человека» (т.е. обвинит в дурном поведении), но не уличит ее, то «этого человека должно избить перед судьями и половину его головы должно обрить», т.е. выбрить знак рабства (§ 127). На ней выбривался рабский символ, служащий опознавательным знаком для окружающих. В случае «если цирюльник без дозволения рабовладельца сбрил рабский знак у чужого раба, то этому цирюльнику должны отрубить кисть руки» (§ 226)¹⁰³.

В Древней Индии представители жреческой знати именуются брахманами. Эти лица зачастую не служат образцом добропорядочности и творят различные злодеяния, но «как бы ни было велико преступление брахмана, ему грозило лишь острижение головы, или он мог очиститься, сотворив молитву»¹⁰⁴. Смертная казнь для брахмана заменяется бритьем главы в различных вариантах¹⁰⁵. Наряду с термином дхарма в древнеиндийском праве существует понятие «ньяя», сходное с европейским — закон, более узкое понятие, чем дхарма, обозначающее общепринятую норму поведения, нарушение которой влечет за собой наказание, применяемое государством. Так, на лбу пьяницы выжигают «знак продавца спиртного», а лоб вора украшают изображением собачьей ноги. Законы Ману (II в. до н.э. — II в. н.э.) предусматривают два вида смертной казни: простой (отрубание головы) и квалифицированный (сажание на кол, утопление)¹⁰⁶.

Согласно Тибетской книге мертвых суд над умершим человеком на том свете осуществляет «Владыка Смерти». Он проверяет с помощью зеркала кармы совершенные покойником «добрые и злые дела». В случае совершения «плохого» отошедшего в иной мир ожидает расплата. Один «из богов возмездия, подчиненных Владыке Смерти, надевает вервие на шею» и тащит его «к месту наказания» и в первую очередь отсекает ему «голову»¹⁰⁷.

В Древнем Китае все жители Поднебесной именуются «черными головами»¹⁰⁸, а наказание, назначаемое им за различные правонарушения, прямо связано с головой человека. В Уложении Му-вана выделены пять основных наказаний: «мосин» — клеймо тушью на лице; «исин» — отрезание носа; «фэйсин» — отрезание ног; «чужин» — кастрация для мужчин и превращение в рабынь-затворниц женщин; «данисин» — отрубание головы, применяемое за 200 провинностей¹⁰⁹. Отрубленные головы преступников, подвергшихся смертной казни, выставляются для публичного обозрения в открытом поле, на рынке или во дворе дворца, если таковой был сановным лицом¹¹⁰. На китайцев «наводит особенный ужас наказание обезглавливаем, потому что они верят, что человек, оставляющий землю без какого-либо члена, прибудет в таком же виде в новый мир»¹¹¹.

Несущий «возмездье» индоиранский бог Митра осуществляя наказание лжецам, производит с ними моментальную казнь: «Он прочь башки швыряет Людей, неверных слову; Долой башки слетают Людей, неверных слову» (35–37). Он летит над землей на колеснице и арсеналом своего сильнейшего оружия, которое состоит из тысячи стрел, копий, топоров и ножей победно поражает злые черепушки «всех дэвов» и «лжецов». Таким способом он убивает «дэвов» и «лжецов» нарушивших договор: «На колеснице Митры, Чьи пастбища просторны, Есть тысяча ножей, Что обоюдоостры, Божественно летящих, Божественно разящих По дэвов злых башкам. На колеснице Митры, Чьи пастбища просторны, Есть тысяча булав, Хороших, из металла, Божественно летящих, Божественно разящих По дэвов злых башкам» (128–133)¹¹².

Памятники римского права устанавливают «смертную казнь за небольшое число преступных деяний». По Законам XII таблиц в это число входит сочинение и исполнение злой песни содержащей «в себе клевету или опозорение другого» (ст.1б таб. VIII). Подобное очернение влечет смертную казнь, которая может быть исполнена, в том числе путем отсечение главы. Квесторы, присутствовавшие при исполнении смертных приговоров, именуются «уголовными квесторами» (ст. 4 таб. IX). В другой норме децемвиры предписывают «свободных людей, пойманных в краже с поличным, подвергать телесному наказанию и выдавать [головой] тому, у кого совершена кража» (ст. 14 таб. VIII). Преступления, совершенные подневольными лицами или рабами, порождают иски об ущербе. По ним домовладыка или собственник раба имеет право выбора «или возместить стоимость причиненного вреда, или выдать головою виновного» (ст. 2б таб. XII). Титул XVI Дигест Юстиниана «О военном деле» относит к разряду предателей разведчиков, сообщивших «врагам (военные) тайны». Такие лазутчики за свои изменнические действия «отвечают головой»¹¹³.

Римский император Диоклетиан пытаясь остановить рост цен на товары и услуги, издал в 301 г. эдикт, установивший максимальные цены на продаваемые товары. В документе говорится: «Мы постановляем, чтобы цены, указанные в прилагаемом перечне, по всему государству так соблюдать, чтобы была отрезана возможность их повысить». Всякий кто посмеет «дерзко воспротивится этому постановлению, тот рискует своей головой»¹¹⁴.

В мифах древних кельтов повествуется о говорящих человеческих главах, после того как они «были отсечены». Данный факт указывает на то, что у кельтов обезглавливание входит в число наказаний, которое ожидает нарушителей гейса-табу¹¹⁵.

Славянский бог Корс покровительствует воинам, охотникам и богатырской силе. Во время войн и сражений как славяне так и «почти все полупросвещенные народы» стараются отрубить неприятелю голову и таким образом заполучить эту ценную трофейную добычу. Затем «наши предки, особенно воины, любили в торжественных пирах пить из черепов убитых ими злейших их врагов, в знак торжествования над оными. И сей обычай собственно не славянский», но он на долгие годы сохранялся «у многих диких народов»¹¹⁶.

Гибельное воздействие на главу человека славяне-огнепоклонники оказывали как с целью наказания, так и по иным причинам, в частности, при исполнении жертвоприношений. В начале X в. по описанию Ибн-Даста если царь славян поймает «в государстве своем разбойника», то велит «задушить его». Во время языческого погребального обряда любимую жену покойника сжигают вместе с ним. Перед этим быстро сооружают висельницу с веревкой, а женщину ставят «на скамью» под ней. Висящий конец веревки завязывают «накрепко вокруг шеи». Затем скамью вытаскивают у нее из под ног. Несчастная висит, «пока она не задохнется и не умрет». После этого оба трупа сжигаются на костре¹¹⁷.

В завершении краткого обзора об этом организме как объекте возмездия за неправомерное поведение уместно привести сведения из магистерской диссертации А. Ф. Кистяковского (1867 г.). Автор исследования о смертной казни отмечает всеобщий интерес к одному из вопросов уголовного права. Ничто «не пользуется такою известностью и таким свойством привлекать к себе дух исследования, как смертная казнь». Научных изысканий о данном виде наказания проведено значительное количество и «уже в 1838 г. Капплер в своем “Руководстве к литературе уголовного права” приводит 232 больших и малых сочинений, статей и отрывков, трактующих об этом предмете». Во многих странах смертная казнь исполняется «посредством отсечения головы» либо «повешения того» кто совершил преступление. Такое возмездие относится к разряду простой смертной казни и широко применялось еще до новой эры. Персидский царь Дарий «велел повесить 3 тысячи самых знатных вавилонян за бунт». Франкский король Карл Великий «повесил разом 4 тыс. 500 лучших саксонцев за бунт». В Римской империи вид наказания «посредством отсечения головы мечом в кодексе Феодосия встречается в 80 случаях». Позднее законы Германии, Англии, Франции, России содержат десятки составов преступлений, за совершение которых предусматривается смертная казнь. Средневековая Англия была «классическою страною смертных казней, а город Лондон получил нелестное прозвище города висельниц»¹¹⁸.

Таким образом, даже этих приведенных данных уже достаточно для того чтобы подтвердить два существенных момента, характеризующих второй этап становления исследуемого понятия. Во-первых, сакральный и многозначительный статус главы человека во времена многобожия. Во-вторых, памятники права античных народов признают главу объектом справедливой санкционной расправы соответствующей древнерелигиозному духу и букве действующих обычаев далекого прошлого. Если данные выводы верны, то такие вещи как сакрализация и многозначительность головы, констатация ее как объекта ответственности за преступление совершенное владельцем таковой представляют собой устойчивые общественные явления. Это означает, что на основании принципа детерминизма данные общественные отношения должны совершить переход от предыдущего состояния — языческих верований и античных памятников права в более развитую следующую форму — национальные и мировые религии, а также воплотиться в древнем законодательстве.

Близок день Господень на все народы:
как ты поступал, так поступлено будет и с тобою; воздаяние твое
обратится на голову твою.
Авд. 1:15

Глава IV.
ТЕОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ВЕДУЩЕГО ОРГАНИЗМА ЧЕЛОВЕКА

В силу естественноисторического процесса, сообразуясь с принципом детерминизма, священное предназначение головы человека вслед за ранними формами верований удостоверяют мировые и национальные религии. Поистине самыми полными энциклопедическими произведениями отражающими многофункциональность этого органа являются книги Библии, Корана и Танаха. Они же возлагают на нее обязанность испытать на себе самые суровые виды воздействия за совершение злонамеренных деяний. Кроме того, эти письменные источники подтверждают тот факт, что «у криминальной лексики древняя история». Автор этих слов пытается разгадать смысловое значение «понятия уголовник», а также найти ответ на вопрос «какова этимология слова “уголовный”». Он солидарен с тем, что «слово “уголовный” действительно того же корня, что и “голова”». Кроме данного ответа историко-лингвистическое изыскание содержит предположение о заимствовании «из еврейского языка» термина «головник» во времена Киевской Руси. Проверяя данную гипотезу, он рассматривает упомянутый термин «в связи с сакральным языком — иврит». По результатам терминологического исследования, перевода слов из одной алфавитной системы в другую, а также изучения образа преступника в библейских текстах обнаруживается как терминологическая (материальная) связь «древнерусского термина головник (убийца) с ивритом», так и «связь духовная (символическая, сакральная)»¹¹⁹.

Действительно, «влияние религии» во многом «способствовало повсюду развитию уголовного права»¹²⁰. Ответы на важные вопросы юриспруденции следует искать в первую очередь в священных текстах. Они в широком контексте приводят неисчерпаемое количество примеров, доказывающих сакральное отношение к этой части тела в различные периоды развития народов, а также формулируют разнообразные способы ответственности главой за поступки человека. Сам факт сотворения человека и наделения его жизнью происходит через голову. Этот процесс одинаково описан в божественных памятниках. Согласно библейской версии «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою» (Быт. 2:7). Священная книга еврейского народа излагает план нерукотворного создания и те «инструменты», с помощью которых это сделано: «И образовал Бог Всесильный человека из праха земного и вдунул в ноздри его дыхание жизни, и стал человек существом живым (Брейшит, 2:7). Процесс созидания подробно описывает и последнее откровение: «Мы сотворили человека из гончарной глины, (Сухой) и звонкой, (как фаянс), Которой Мы придали форму… Когда его Я соразмерю, От Духа Моего в него вдохну, Падите ниц в поклоне перед ним» (Коран 15:26,29)¹²¹. В другом месте это сотворение описано так: «Вот сказал Господь твой ангелам: “Я создаю человека из глины. А когда Я его завершу и вдуну в него от Моего духа, то падите, поклоняясь ему!”» (Коран 38:71–72)¹²².

Это дыхание жизни, вошедшее в первозданного через сакральный орган, и есть «высшее начало» и «жизненная сила»¹²³. Именно такое библейское отношение к главе человека после христианизации Руси формируется у верующего населения, что находит отражение в древних отечественных произведениях. Преподобный Нестор о процессе созидания пишет: «сотворил Бог небо и землю, и все, что на земле, и насадил на востоке рай, и создал человека своими руками, и вдунул на лицо его [дыхание жизни] и стал [человек] душею живою». Другой отечественный мыслитель Кирилл Туровский считает, что «сначала Бог создал тело Адама бездушным», а затем «вдунул в лицо его жизненный дух. Оттого-то тело без души хромо и не зовется человеком, но трупом»¹²⁴.

В общей сложности тексты божественных писаний содержат четыре основных вида упоминаний о голове. Во-первых, она обозначает символ какого-либо руководства. Речь идет о руководительстве Всевышнего, о религиозно-политических и семейных браздах правления. Во-вторых, глава упоминается в прямом значении, в-третьих — в переносном смысле. Четвертый вид указывает на ее связь с изложением реальных и сверхъестественных наказаний за преступные деяния. Кроме того заявленные значения по аналогии с позитивными и негативными предписаниями как бы условно распадаются на два вида. В зависимости от того какую они представляют ориентацию — позитивного либо негативного характера. Ориентация позитивного характера желательна, ее цель направлена на то, чтобы желаемое событие произошло. И наоборот, устремленность негативного характера не желательна, ее цель концентрируется на том, чтобы нежелательное событие не произошло.

Согласно библейскому учению источником, т.е. главой всего мироздания и церкви является Христос. Он, по словам ап. Павла, осуществляет триединое главенство в отношении всего творения, всякого мужа и церкви. План Божий поражения сил тьмы и примирения людей с Господом «в устроении полноты времен» реализуется «дабы все небесное и земное соединить под главою Христом» (Еф. 1:10).

Следующая составная часть христианского порядка заключается в том, «что всякому мужу глава Христос» (1 Кор. 11:3). По толкованию «выражение глава имеет двоякое значение: с одной стороны, оно заключает в себе мысль о жизненном общении, (от головы идут нервы по всему телу), с другой — указывает, что в этом общении существует некоторое неравенство между двумя сторонами». В отношениях между Христом и мужчиной «сторона активная, владычествующая — это Христос, и сторона слабая, способная более воспринимать, чем действовать, — это мужчина»¹²⁵. И еще, кроме всего, Христос «есть глава тела Церкви; Он — начаток, первенец из мертвых, дабы иметь Ему во всем первенство» (Кол. 1:18). Христос еще наделяется статусом главы «Церкви», потому что Он есть ее «Спаситель тела» (Еф. 5:23).

Священные книги в нескольких сюжетах упоминают главу как символ религиозно-политического руководства. Об этом способе управления говорится следующее: «у Израиля… голова» это «старец и знатный» (Ис. 9:14–15), т.е. мудрый человек имеющий «глаза его — в голове его» (Екк. 2:14). Вещий сон пророка Даниэля проливает свет на исключительные качества правителя: «Ты, царь — царь царей, которому Бог небес дал царство непоколебимое, могущественное и прославленное». Среди других владычествующих «ты — голова из золота» (Даниэль, 2:37–38). Такие лица в израильском обществе наделенные властью это «главы тысяч Израилевых». В круг их полномочий входит и проведение народной переписи. Она проходит в 1492 г. до Р. Х. по велению Господа и ее поручено осуществлять Моисею и Аарону. Им надлежит исчислить всех сынов израилевых «поголовно». В помощь для осуществления этого мероприятия привлечены с «каждого колена по одному человеку, который в роде своем есть главный» (Чис. 1:2,4,16). В те доисторические времена к разряду начальствующих лиц относится как глава поколения (2 Пар. 1:2; Езд. 2:68), так и царь страны, предводитель города-государства (Ис. 7:8–9). Все перечисленные значения — глава мироздания, церкви, религиозно-политического и семейного руководства упоминаются в позитивном ключе, подобное поминание желательно.

Одна из сур Корана излагает библейский сюжет — конфликт между фараоном и израильским народом предшествующий исходу из Египта. Во время состязания с колдунами Моисей одерживает первенство по чародейству «И были ниц повергнуты (В поклоне перед Мусой чародеи)». Фараон, как бы констатируя религиозно-политический авторитет победителя, молвит: «В него уверовали раньше, Чем я согласие свое на это дал? Должно быть, он — у вас глава И научил вас колдовским (уловкам)» (Коран 20:70–71)¹²⁶. Несмотря на то что фараон называет Моисея главой, но эти слова звучат как упрек в его адрес. Они высказаны в осуждающей интонации, поэтому эту ориентацию слова «глава» можно отнести к категории негативного характера, она не желательна.

В брачно-семейных отношениях каноны возлагают на мужа главенство в семье. Согласно апостольскому учению создатель семейного очага по праву удостаивается ведущей роли в первичной ячейке общества: «муж есть глава жены» (Еф. 5:23; 1 Кор. 11:3). Муж представляется в виде иголки, а жена это вдетая в ушко этой иглы нитка. Куда иголка, туда и нитка вслед за ней идет, что символизирует неразрывную связь двух любящих людей: куда один, туда и другой. Куда мужчина поедет, туда и верная жена за ним последует. И в мусульманских семьях «Мужья над женами стоят, (Блюдя очаг их и сохранность), За то, что Бог одним из них Дал преимущество перед другими… А потому добропорядочные жены Послушно преданы мужьям» (Коран 4:34)¹²⁷.

Второй вид религиозных постулатов упоминает о главе в прямом значении. Он включает несколько разновидностей такого толкования, в том числе, когда человека благословляют, назначают на должность или венчают на царство. Посредством головы выказывается покорность, горе, скорбь, благоговение, презрение и посмеяние. Отсечение главы предводителя вражеского войска символизирует победу над неприятелем, а ее утрата ради ближнего своего это богоугодная жертва.

Возложенная на темя рука — знак благословения человека. Так, поступает перед смертью ветхозаветный Иаков. Он, находясь в земле египетской, совершает руковозложение на головы своих сыновей Ефрема и Манассии (Быт. 48:3). Аналогичным способом производится посвящение в священнический чин. В новозаветные времена ап. Павел предостерегает пастора г. Ефес Тимофея, чтобы тот не был скорым в рукоположении лиц на разные церковные должности: «Рук ни на кого не возлагай поспешно» (1 Тим. 5:22). В миропонимании мусульман таким же образом от руки простертой «над вами, обитателями дома» исходит и «Господня милость и Его благословенье» (Коран 11:73)¹²⁸.

Обряд помазания во времена Моисея совершается для того чтобы посвятить и назначить достойного члена общества на определенное служение. Процедура посвящения кандидата в священники включает ритуальный обряд возложения на голову кидара. Это головная священная повязка с прикрепленной на ней диадемой, коей обвивается глава. После этого «на голову» возливают «елей помазания». Данная повязка является символом «славы и благолепия» (Исх. 29:7; 28:40). Ритуальное действо с выливанием елея на главу произведено с первым царем народа Израиля: «И взял Шмуэль кувшинчик с маслом, и вылил на голову Шауля, и поцеловал его, и сказал: “Ведь так помазал Бог тебя, чтобы ты был над Его наследием властелином!”» (Шмуэль, 10:1). При проведении процедуры помазания на царство сосуд с елеем выливается «на голову» претендента со словами: «помазую тебя в цари над Израилем» (4 Цар. 9:3).

За особые заслуги перед своими соотечественниками в различных сферах жизнедеятельности, за совершение подвига и достигнутые успехи на головушку кумира водружают венок из листьев благородного дерева. С давних пор к таким растениям относится дуб, лавр, олива и другие благородные сорта деревьев.

Восшествие на царский престол сопровождается коронованием. После победы над аммонитянами и завоеванием города Раввы золотой царский венец, содержащий драгоценные камни, «возложен на голову Давида» (1 Пар. 20:2). Когда Есфирь стала женой царя Артаксеркса «он возложил царский венец на голову ея, и сделал ее царицею» (Есф. 2:17). В данных случаях обряд коронования символизирует обретение исключительной власти над подданными. По словам псалмопевца, возложение на главу царя венца «из чистого золота» одновременно сопровождается «благословениями благости», дарованием чести, величия и долгоденствия «на век и век» (Пс. 20:4–6). Царь Египта Птоломей прослыл дважды венценосцем. Когда он вошел в Антиохию посчитал, что заслуживает особой славы и «возложил на свою голову два венца — Азии и Египта» (1 Мак. 11:13).

И наоборот, снятие венца с нее расценивается как утрата власти и унижение. Именно так воспринимает это действо праведник Иов. Снят «венец с головы» его, тем самым он лишен «славы» (Ийов, 19:9). Однако известен пример, когда и возложение венка на голову человека производится с целью его унижения и поругания. Такой участи удостоен Иисус Христос перед казнью. Воины правителя Пилата сплели «венец из терна, возложили Ему на голову», а затем кланялись, становились на колени и насмехались, «говоря: радуйся, Царь Иудейский!» Продолжая оскорбительные действия они «плевали на Него и, взявши трость, били Его по голове». В конце процедуры казни они «поставили над головою Его надпись, означающую вину Его: Сей — Иисус, Царь Иудейский» (Мф. 27:29—30,37. Мк. 15:17–19. Ин. 19:2).

Свое смирение и покорность люди, будь то мужчина или женщина, выражают посредством головы. Так проявили свое смирение мадианитяне перед сынами Израиля и «не стали уже поднимать головы своей» (Суд. 8:28).

Христианский порядок на собраниях обязывает всех представителей мужского пола вне зависимости от возраста отправлять религиозные обряды с непокрытой главой. Всякий достойный «муж, по словам ап. Павла, молящийся или пророчествующий с покрытою головою, постыжает свою голову». И совсем иначе, в таком же присутственном месте у женщины она должна быть непременно покрыта. Любая особа женского пола «молящаяся или пророчествующая» обязана «иметь на голове своей знак власти над нею для Ангелов». По заключению апостола находится в церкви, и «молиться Богу с непокрытою головою» неприлично (1 Кор. 11:4–5,10,13). Аналогичны предписания Корана всем супругам, дочерям и женам верных: «Чтоб на себе они плотнее покрывала закрывали, — Это удобнее всего, чтоб узнанными быть, Не быть обруганными (без причины)» (Коран 33:59)¹²⁹.

Горестное и скорбное состояние человека выражается посредством поникшей головенки. Рано или поздно душевное страдание ожидает всех лиц совершивших грехопадение «пред Господом». Осознание противоправности своих поступков способствует тому, что все виновные в бесчестье «склонят» свои «головы» (Коран 32:12)¹³⁰.

Горестно-скорбное состояние, вызываемое неприятностью, неудачей, бедой и другими ударами судьбы находит выражение многочисленными способами. Крайняя печаль заложена в молитве о спасении от злых врагов. В ней Давид молвит: «Я ходил скорбный, с поникшею головою, как бы оплакивающий мать» (Пс. 34:14). При наступлении горестного события еще остригают наголо волосяной покров. Так поступает праведник Иов получивший весть о смерти своих детей. Это произошло во время урагана, и «дом упал на отроков, и они умерли». Убитый горем он «разорвал верхнюю одежду свою, остриг голову свою, и пал на землю, и поклонился» (Иов 1:19—20). В другом сюжете узнавшие о разорении и уничтожении своей области моавитяне начинают рыдать. Такого горя они еще не испытывали, «у всех их острижены головы, у всех обриты бороды» (Ис. 15:2). Такая же горечь овладевает иудейским священником Эзра. Он возвратился из вавилонского плена и узнает о чужеземных женах у израильтян, в результате чего смешалось семя святое с народами иноплеменными. По этому поводу верный служитель сокрушается, рвет «клоки волос» из «головы и из бороды», сидит «ошеломленный» и печальный (Эзра, 9:3). В другом случае страдание испытывает израильский воин после поражения в войне. «Прах на его голове» означает скорбь, оттого что много израильтян пало, а ковчег завета Божия захвачен филистимлянами (1 Цар. 4:12). Также реагируют на горестную весть Иисус из Иерихона и старейшины. Патриоты «посыпали прахом головы свои», узнав о поражении родного войска в битве с гайскими жителями (Иис. Нав. 7:6). Посыпать главу пеплом это еще и значит испытать на себе поругание чести. После того как Амнон изнасиловал свою сестру Фамарь, он выгнал ее из дома. Обесчещенная девица посыпала «пеплом