Ю. А. Тихомиров

Право:
традиции и новые повороты

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340

ББК 67.0

Т46

Предлагаемая читателю монография является продолжением многолетней научно-практической деятельности автора. Материал, изложенный в книге, – результат разработки теоретических проблем и конкретных нормативных правовых актов, участия в работе центральных и местных органов государственной власти, научных конференций и семинаров, проведения исследований в регионах России, дискуссий с иностранными учеными.

Замысел монографии – преодолеть сугубо «текстовой» подход к праву и абсолютизацию самого факта принятия правового акта, соотнести правовые конструкции и явления с объективными тенденциями реальных процессов в экономической, социальной, политической и научно-технологической сферах. В исследовании использована методология межотраслевого анализа сочетания отраслей национального права, с одной стороны, и принципов и норм международного права, с другой. Разработаны способы повышения преобразующей роли права и его опережающего созидательного воздействия на процессы в обществе.

Для правоведов – ученых и практиков, сотрудников государственных органов, представителей общественных организаций и бизнес-структур, преподавателей, студентов и аспирантов юридических вузов и факультетов, а также для широкого круга читателей, интересующихся процессами развития государства и общества.

В монографии используются фрагменты следующих статей:
Формула правового воздействия // Журнал российского права. 2020. № 11; Право: момент покоя или опережающее воздействие на социальные процессы // Журнал российского права. 2020. № 4; Поведение в обществе и право // Журнал российского права. 2019. № 5; Правоприменение: от эпизодичности к целевой результативности // Журнал российского права. 2017. № 1.

УДК 340

ББК 67.0

© Тихомиров Ю. А., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемая читателю книга является продолжением моих многолетней научно-практической деятельности. Трудно сказать, что меня больше занимало — разработка теоретических проблем, разработка проектов законов и иных актов, непосредственное участие в работе центральных и местных органов, научные конференции и семинары, проведение исследований в регионах России, участие в международных конгрессах и конференциях и дискуссии с иностранными учеными. Все это было нужно и интересно. Отсюда — постепенное накопление различного рода материала, который давал и дает основания для выводов и рекомендаций.

Замысел книги — преодолеть сугубо «текстовой» подход к праву и абсолютизацию самого факта принятия правового акта. Это потребовало, во-первых, более строго соотнесения правовых конструкций и явлений с объективными тенденциями реальных процессов в экономической, социальной, политической, экономической и научно-технологической сферах. Во-вторых, использования методологии межотраслевого анализа сочетания отраслей национального права, с одной стороны, и принципов и норм международного права, с другой. В-третьих, разработки способов повышения преобразующей роли права и его опережающего созидательного воздействия на процессы в обществе.

Надеюсь, что книга принесет некоторую пользу практической и научной деятельности в правовой сфере.

Глава 1.
ПРАВО МЕЖДУ ИДЕЯМИ И РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНЬЮ

§ 1. Традиции в обществе и в правовой сфере

Существование и жизнедеятельность любого государства и общества всегда связаны с использованием различных регуляторов. Эти регуляторы обеспечивают устойчивость функционирования и развития публичных и иных институтов в обществе, осуществление различных видов деятельности. Каждый человек, группы людей и сообщества создают регуляторы в процессе жизнедеятельности. Одни регуляторы создаются государством, другие — общественными институтами и объединениями, третьи — формируются в процессе непосредственного волеизъявления людей, их самоорганизации и самодеятельности.

Особое место среди регуляторов занимают традиции. Это непосредственно сформировавшиеся устойчивые ориентиры мышления и деятельности людей. В традициях отражается уклад жизни, с одной стороны: в них заложен источник формирования стабильных социальных отношений и желаемого уклада жизни. В этом смысле традиции и в прошлом, и сейчас выступают мощным фактором самодвижения людей и их организаций.

Традиции в широком смысле являются устойчивым спутником любого вида деятельности и постоянного общения людей. Таков, например, обычай при спуске корабля на воду, при проведении дружеских восточных застолий и др. Причем одни традиции долговечны и следуют за людьми постоянно в границах территорий, народа или национальности. Другие носят отпечаток общественного и государственного строя, могут либо сохраниться, либо исчезнуть в ходе изменений последнего. Таковы были, например, традиции подведения итогов соцсоревнования в Советском Союзе.

Традиции тесно соприкасаются с правом и проявляются так или иначе в любой правовой сфере. Одни из них долговечны — например в рамках процедур английского парламента. Или традиция открытия старейшим по возрасту депутатом первой сессии Верховного Совета СССР. Право признает подобные традиции, способствующие устойчивости институтов государства и гармоничности общения людей.

В то же время были и сохраняются вредные традиции, которые нарушают национальный правопорядок и ведут к разобщению людей. Такова, например, плохая традиция правового нигилизма, отражающая критическое отношение к действующим правовым актам и институтам. Отсюда — абсентеизм и массовые нарушения законности. Поэтому в правовом регулировании неизбежно приходится учитывать разную направленность традиций и их корни и либо поддерживать их и способствовать формированию, либо ограничивать сферы их влияния.

Анализируя взаимовлияние права и традиций, нужно учитывать национальную специфику традиций. Здесь можно заметить то взаимовлияние права и традиций, которое отражает как общие вышеназванные черты, так и специфические особенности. Данное явление пока слабо исследуется в юридической науке и других гуманитарных науках, где подчас преувеличивается и даже абсолютизируется роль политических и правовых регуляторов в виде правовых актов, доктрин, деклараций, правовых актов и т. п. И явно недооценивается скрытая роль традиций как внутреннего поведенческого механизма. Между тем в кризисных ситуациях: экономических, политических, экологических, медицинских — сказывается прямое или косвенное влияние традиций. Внешние регуляторы тогда теряют свою силу.

Сделаем пояснение. Восточные традиции права отражает решающая роль религии или религиозного сознания и придает праву свойство производного явления. Таков смысл конституции азиатских стран. Например, Конституция республики Иран среди основ государственного строя выделяет признание Страшного суда вопреки известной доктрине разделения властей. В азиатских и африканских странах заметно меньшую роль играют законодательные и иные акты, удельный вес которых в Китае невелик. И это надо учитывать в рамках научного направления «Сравнительное правоведение», в котором классика Рене Давида явно отражает дух евроцентризма. Здесь нужны новые акценты исследования.

Западные концепции права в течение столетия разрабатывались и использовались весьма основательно¹. Для этой традиции характерно правосознание в соответствии с доктриной верховенства права. Граждане и юридические лица действуют в соответствии с концепцией прав и свобод человека и гражданина. Государственные институты следуют доктрине приоритета закона. Хотя и здесь Г. Дж. Берман сетует на изменение привычной «правовой картины» в связи с небывалым ростом в правовом массиве узкоспециализированных сфер и норм, которые отражают усложнение и масштабы управления социальными и иными процессами.

Эволюционный путь развития права обосновывал немецкий профессор Савиньи в середине XIX в. Он отмечал полезную роль тех правил общежития, которые постепенно формируются самими людьми в ходе длительного процесса развития. Не случайно эта концепция получила название «историческая школа права».

По мере обострения социально-классовых противоречий западные ученые разрабатывают концепции гармонизации регулирования взаимоотношений людей в обществе. Так, известный французский ученый Леон Дюги в своей книге «Конституционное право. Общая теория государства» доказывал необходимость солидарности людей. Концепция солидаризма признавала выполнение каждым гражданином своей социальной функции, совокупность которых обеспечивала солидарность в обществе и соответствующие правовые формы выражения.

В XX в. продолжали доминировать концепция устойчивого либерализма и гарантия прав человека и гражданина, хотя и допускались в ряде стран ее резкие нарушения.

Российская национальная традиция права имеет своеобразную историю, которую можно представить не в виде прямой линии, а скорее в виде зигзагов и спиралей. Можно отметить несколько таких кругов. Во-первых, интересную историю устройства институтов и механизмов регулирования в Великом Новгороде и Пскове. Как известно, это были яркие примеры прямого общественного правления и принятия решений путем открытого волеизъявления.

Во-вторых, для России XVIII–XIX вв. характерны сочетание обычного права и локального регулирования в рамках поместий, поселений и иных территорий и признание нарастающей мощи царской власти. По мере расширения границ российского государства усиливается централизованное правовое регулирование в виде судебников, уложений ит. п. Видную роль здесь сыграл Сперанский путем организации подготовки систематизированных и кодифицированных актов. Русские ученые-юристы (Коркунов, Градовский, Чичерин и др.) разрабатывали вопросы регулирования в государстве, маневрируя между формулой «Государство есть союз людей на основе права» и непререкаемыми указами императора.

Примечательно, что декабрист Пестель в программном документе «Русская правда» обосновывает новое устройство власти. Более мягкий вариант предлагало Северное общество. Лидер народничества П. Л. Лавров в своей книге «Государственный элемент в будущем обществе» 1876 г. доказывает необходимость отмены принудительной власти и устройство государства на основе соединения профессиональных и территориальных сообществ.

Конец XIX — начало XX в. отличаются признанием некоторых политических прав и свобод граждан и известной самостоятельностью таких национальных окраин, как Польша, среднеазиатские ханства, самобытностью народов дальнего Севера. Появление в начале земских учреждений и в 900 годах парламентских институтов означало некоторое признание общественного элемента в жизни государства. Известный лозунг «Самодержавие, православие, народность!» закреплял эту тенденцию.

В-третьих, в условиях Союза ССР произошел почти полный разрыв с правовым наследием прошлого. Это касалось как публичных учреждений, так и внутренних правовых актов и международных обязательств. Стремительно создается новая правовая система, в которой законы лишь постепенно занимают ведущее положение. Система Советов сверху донизу означала принцип единства государственной власти, и это позволяло динамично решать новые задачи экономического и социально-культурного развития.

С распадом Союза ССР произошло почти полное признание западных традиций права и таких ее институтов, как верховенство права, разделение властей и независимость суда, гарантий прав и свобод человека. Но и в последние три десятилетия наблюдается некоторая деформация государственных и правовых институтов ввиду сложной и противоречивой международной обстановки и ошибочных действий властей. По моему мнению, в 70-х гг. сложились благоприятные условия для стремительного развития страны. Была принята хорошая Конституция СССР 1977 г., начались разработки долгосрочного плана развития народного хозяйства страны. Успешно реализовывалась стратегия создания общегосударственной автоматизированной системы управления народным хозяйством. Однако медлительность и нерешительность центральных властей и некоторые негативные внутренние процессы приостановили движение вперед. В середине 80-х гг. начался период перестройки, гласности и ускоренного развития страны на основе использования человеческого фактора. Были приняты прогрессивные Законы «О предприятии», «О кооперации», «Об индивидуальной трудовой деятельности», а позднее и новые решения в политической сфере. Затем новая смена руководства страны привела к созданию Содружества Независимых Государств взамен распавшегося Союза. Были попытки ученых-экономистов (Абалкин, Львов) создать оптимистические сценарии развития экономики страны до 2015 г. Но практика шла другим путем. Элементы рыночной экономики, централизация, акценты на социальную сферу, преодоление кризисных явлений, защита от внешнеэкономических санкций, борьба с пандемией, — таковы картинки современного периода.

И вот вывод. Российская правовая традиция оказалась не вполне устойчивой и подверженной ситуационным изменениям. И это отрицательно сказывается на состоянии правовой сферы жизни общества и каждого человека. Резко ослабла общая теория права, отраслевые юридические науки развиваются подчас хаотично и узкоситуационно. Явно преувеличиваются охранительные и «наказательные» стороны права, публичные органы и бизнес, общественные институты нередко действуют несогласованно между собой. И это затрудняет выполнение намеченных национальных целей.

Поэтому назрели необходимость нового поворота российской правовой традиции и, соответственно, правопонимание, правосознание, правотворчество и правоприменение. Цели нового поворота:

а) глубокое познание социально-экономических и иных процессов, более строгое соотношение законов объективных и законов юридических;

б) повышение научной обоснованности системы правовых регуляторов и придание им большей степени свойств преобразующего и созидательного фактора;

в) повышение уровня гражданского и правового сознания, трудовой и общественной активности граждан;

г) обеспечение эффективности институтов публичной власти и институтов гражданского общества;

д) гибкое соотношение норм национального права и норм международного права в соответствии с поправкой Конституции РФ (июль 2020 г.).

Нужно учитывать и другие социальные нормы. Право исторически рассматривается как нормативное выражение властных повелений, как орудие государственной власти, как способ обязательной консолидации людей. Отсюда роль институтов в обеспечении доминирования интересов группы, слоя, класса и системы средств их обязательного обеспечения.

Современное право сохраняет свойства обязательного государственного объединения (соединения) людей, но:

а) при большем совпадении многих профессиональных и «стартовых» интересов;

б) признаки права общесоциальной ценности;

в) при ориентации публичных институтов на обеспечение семи главных целей права.

Другие социальные нормы:

а) создаются, как правило, стихийно, добровольно принимаются на основе собственного выбора (мораль, религия, обычаи);

б) институты самоорганизации.

Что означали постулаты об абсолютной ценности права, о несвязанности права с государством, ибо оно является источником ценности общества, отсюда право понималось только как мера свободы.

Право соотносится с другими нормами:

а) признает, поддерживает их существование;

б) защищает;

в) впитывает их ценностную регулятивность;

г) противоборствует;

д) верховенствует в сферах обеспечения конституционного строя и публичного порядка.

Вместе с тем традиции, несмотря на то, что они предполагают устойчивость, не исключают определенной динамики развития правовых процессов и помогают осмыслить нововведения, адаптировать их к новым реалиям, закрепить в общественной практике.

§ 2. Меняющаяся роль современного государства. Правовая политика

Выделение данного сюжета объясняется устойчивой исторической связью права и государства. Эти явления влияют друг на друга, причем государство выступает своего рода правообразующим фактором. Государство определяет отношение к праву, формирует законодательство, решает с помощью правовых актов политические, экономические, социальные и иные вопросы, обеспечивает реализацию прав и законных интересов граждан. Причем государство обеспечивает реализацию правовых норм всеми имеющимися средствами — идеологическими, организационными, материально-финансовыми и, наконец, принуждением. Последнее всегда рассматривается как главная линия связи этих явлений.

В последние годы происходят изменения как в содержании методов деятельности государства, так и в его соотношении с гражданским обществом. Эти перемены отражаются в многочисленных концепциях ученых и политических деятелей. Имеются в виду «элитарное государство» (Р. Арон), «технократическое государство», «либеральное государство», «тоталитарное государство», «сильное государство» (Ф. Фукуяма), «слабое государство», «государство выходит из экономики» (Т. Гайдар и др.), «сетевое государство» (Ю. Хабермас), «сервисное государство», «цифровая республика» (Франция).

Все это не может не сказываться на традициях и реальном развитии права. Оно отражает смену государственных курсов и подчас послушно оформляет государственные решения и действия. Принцип верховенства права и приоритета закона получил широкое признание, но немало и нарушений этого принципа. Беззаконие, террор, нарушение прав и законных интересов граждан и бизнеса, ограничение демократических свобод, вмешательство в суверенные сферы других государств — таковы картины вчерашнего и сегодняшнего дня. Поэтому государство меняет свои роли с учетом политических предпочтений и интересов и реальных изменений внутри страны и за рубежом.

Правовая динамика и в прошлом, и сейчас отражает перемены в государственных институтах и их реальном авторитете в обществе. И тема социальных и классовых конфликтов остается острой. Вместе с тем уместно выявить и другую тенденцию. К. Маркс и Ф. Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии» предвидели в будущем появление всеобщей ассоциации, в которой свобода каждого есть условие свободы всех. В работе «Анти-Дюринг» Ф. Энгельс предвидел, что по мере исчезновения классовых противоречий государство будет заниматься другими делами. По его мнению, на место управления людьми придет управление вещами. Интересное предвидение. И действительно, в последние десятилетия все более явственно выделяется общеуправленческая роль государства, без которой трудно воздействовать на объективные процессы и на развитие экономики и социальной сферы. Вопрос в том, как сочетать обе тенденции. По нашему мнению, государство можно рассматривать как универсальную политико-управляющую систему, которая воздействует и регулирует происходящие процессы в интересах граждан и общества на основе «мандатов» последнего².

Конституционная характеристика российского государства как правового государства получила освещение в научной литературе. Это касается и тенденций развития российской государственности³, и анализа доктрин правового государства⁴.

Но реальна ли связь государства с правом? Ведь отступления в деятельности государственных органов от норм конституции, закона — распространенное явление, и здесь нужны как идеологические, воспитательные меры, так и средства организационные и юридические.

Особое значение имеет конституционализм как принцип устройства государства и общества и как механизм фактического конституционного регулирования общественных отношений. Конституционные нормы отличаются и стабильностью, и изменениями. Последние происходят в условиях революций, переворотов, государственных реформ. И это надо учитывать при оценке реального удельного веса конституционных норм. Исследование видов и динамики конституционных норм и конституционных рисков — актуальная научная и практическая задача.

Отметим в данной связи важное значение изменений Конституции Российской Федерации в 2020 г. Закон о поправке в Конституцию Российской Федерации внес много нового в текст действующей конституции и этому посвящен тематический комментарий Т. Я. Хабриевой и А. А. Клишаса⁵.

По нашему мнению, проведенные изменения касаются, во-первых, введения конструкции политической власти, во-вторых, изменения статуса и взаимоотношений Президента Российской Федерации, Правительства Российской Федерации, Конституционного Суда Российской Федерации, Верховного Суда Российской Федерации, Генеральной прокуратуры Российской Федерации. В-третьих, в ст. 71 дана характеристика реализации национальных целей и федеральных программ в различных областях государственной и общественной жизни. В-четвертых, расширены и укреплены гарантии реализации прав и свобод и законных интересов граждан. В-пятых, сделан акцент на расширение использования процедурных норм. В-шестых, отражена большая связь между правом и другими социальными регуляторами — политическими, нравственными, религиозными.

Таким образом, можно отметить существенное влияние государства на традиции правового развития. Вопрос в том, формирует ли государство устойчивую правовую политику и последовательно ее реализует, либо обращается к праву произвольно, с учетом меняющихся ситуаций. Между тем право служит мощнейшим демократическим фактором развития государства, обеспечения его стабильности и устойчивого развития. Право призвано обеспечивать доверие граждан к публичным институтам и их активному участию в правотворчестве и правоприменении.

Можно с уверенностью отметить действие двух основных тенденций в приоритете к государству — социально-регулирующей и организационно-регулирующей. Внутри страны наблюдаются меняющиеся соотношения. Но они связаны с деятельностью государства в международной сфере. Здесь наблюдается, в свою очередь, ряд приоритетов.

Во-первых, согласованное решение ряда новых проблем и сотрудничество в экономической, социальной, народной и других областях. Во-вторых, очевидна международно-правовая «связанность» государств собственными и имущественными обязательствами международных статутных конфликтов и принципов. В-третьих, нередки соотношения глобализации и суверенизации государств и преодоления противоречий и конфликтов.

Примечательно, что ежегодный Давосский экономический форум делает прогнозы, относящиеся и к мировому сообществу, и к системам страны. Так, в 2015—2020 гг. прогнозы оказались полезными для России и других стран. Эти прогнозы касались ослабления государства и его институтов, межнациональных конфликтов, роботизации в условиях четвертой промышленной революции, техногенных катастроф, аномальных природных явлений.

В этом же направлении действует и Венецианская комиссия, «действующая через право», стремясь содействовать соблюдению демократических и конституционных приоритетов в деятельности европейских государств⁶.

Естественно, происходит и более тесное сочетание норм национального и международного права. И от государства зависит при этом обеспечение стабильности правовых традиций в правовой сфере. Отсюда в 90-х годах было отдано явное предпочтение международным и иностранным стандартам, и лишь в последние годы восстанавливается роль публичных и правовых институтов, отражающих исторический перечень.

Это явление можно назвать правовым суверенитетом. Эффективное признание в ст. 79 и поправках к ней, внесенных в июле 2020 г. Приоритет юридической силы Конституции положительно обосновывает Конституционный Суд РФ, статус которого обновлен.

В статье рассматривается эволюция участия государств в международных отношениях. Дается оценка институтов и режимов их функционального взаимодействия, причин нарушений и международных конфликтов. Характеристика соотношения национальных и международных правовых норм позволила выявить эффективные формы сотрудничества стран и разные каналы влияния международных принципов и норм на национальное законодательство, с одной стороны, и роль государств в международном правотворчестве — с другой. Особое внимание уделено анализу функций государств в контексте решения глобальных проблем экономики, безопасности, сохранения климата и др., формам согласованного решения глобальных проблем. Изучены тенденции активной и слабой роли государств, усугубляемые попытками сломать правопорядок и противопоставить «силе права» так называемое «право силы».

Ключевые слова: государство, мировое сообщество, международные организации, правовые акты, нарушение законности, государственные и международные дела.

Человечество всегда искало способы устройства жизни в границах государств и в мировом сообществе. Иное трудно представить, поскольку в мире социальные и природные явления связаны между собой и любой изоляционизм может оказаться в итоге нежизнеспособен. И мыслители, и ученые, и политики, и народы искали пути и способы организации уклада жизни в личном и социальном аспектах.

Две главные тенденции общественного развития всегда проявлялись во взаимном влиянии. Достаточно напомнить историю России, которая искала пути формирования и обеспечения своей национальной государственной деятельности. Государства Западной Европы, отражая процессы национального самоопределения, стремились одновременно создавать временные или постоянные союзы. Модель Вестфальского мира казалась весьма жизнеспособной в мечтаниях утопистов об идеях И. Канта о республике народов мира. Вспомним и коммунистическую теорию преобразования мира с переходом к бесклассовому и безгосударственному обществу, а также об анархистских теориях «безвластия» как основе порядка. Может показаться, что все осталось в прошлом, но эти теории оказались живучими и обладают потенциалом своего рода преемственности.

В послевоенный период сформировалась система устойчивого мироустройства на основе принципов равенства народов, прав и свобод человека и гражданина, суверенитета и целостности государств. Устав ООН, Международные пакты о социальных экономических и политических правах, Заключительный акт о безопасности и сотрудничестве в Европе (Хельсинки, 1975) создали прочную международно-правовую основу. Но фактор экономической, информационной, идеологической и военной мощи стал проявлять себя все более откровенно и дерзко. И помочь ему взялось новое развитие мирового сообщества. Начало положил Римский клуб как объединение крупных политиков и ученых, разрабатывающих системные прогнозы развития мирового сообщества как целого, так и отдельных его компонентов. Основные идеи докладов «о революции сознания», «о культурологическом сближении людей», «о стирании государственных границ» [Римский... 1997; Медоуз, Медоуз, Ряндер, 2008] получили развитие в трудах европейских ученых (Ю. Хабермас и др.) о падении роли национальных государств, об усилении фактора «сетевой связанности людей без границ» и повышении удельного веса надгосударственных структур.

Национальный суверенитет оценивает как «зону сужения национально-государственного регулирования». И это получило отражение в конституциях и законодательстве многих стран Европы. Еще более решительные «наступления» на национальные институты ведут американские ученые и политики. В начале 2000-х гг. в США вышел в свет труд Global administrative Law, в котором доказывается падение роли национальных парламентов, муниципалитетов, судов, международных институтов и правовых норм и преобладание значения так называемых функциональных институтов типа Всемирного банка, ВТО, МОТ, ВОЗ ит. п. Глобализация признается универсальным императивом современного развития.

Данная позиция получает философско-идеологическое обоснование в трудах Г. Киссинджера, который признает, с одной стороны, что наличие разных моделей мироустройства (ислам, советская доктрина) оказывается основой конфликтов. С другой стороны, он видит один путь обеспечения баланса в сложном и конфликтном мире — реализацию исторической миссии США с помощью доктрины прав человека и представительного управления для «легкого» преобразования всех стран. Таким видится новый мировой порядок [Киссинджер, 2016].

Между тем в реальности задача представляется по-иному: важно определить и правильно использовать устойчивые каналы двусторонней связи мирового сообщества и государства. Государство в этом процессе выступает как универсальная политико-управленческая система, обеспечивающая целенаправленное воздействие на социальные и иные процессы в интересах общества и на основе права [Тихомиров, 2013]. Его свойства — обеспечение публичной власти, объединения граждан и народа, территории и границ, финансово-материальной базы, правового регулирования и официального представительства страны в мировом сообществе — проявляются в многообразной деятельности. Имеются в виду функции государства, реализация которых в политической, экономической, социальной и иных сферах общественной жизни означает устойчивую и подвижную меру собственно государственного воздействия, то есть управления и регулирования. Влияние внутренних и внешних факторов определяет реальную силу и мощь государства в выполнении «мандата» общества либо его слабость.

В XX в. народы стран Латинской Америки приложили много усилий для национальной консолидации и формирования своих государств. После Второй мировой войны народы Африки сбросили колониальное иго и построили свои национальные государства. Примечательно, что на всех континентах долгие пути развития национальных государств сопровождались созданием универсальных и региональных структур для обеспечения их согласованной деятельности. ООН, Организация американских государств и Организация африканского единства, Европейский союз, СЭВ, Варшавский договор, СНГ и Евразийский экономический союз, БРИКС и ТЭС — таковы крупные вехи интеграционных процессов второй половины XX — начала XXI в. Их роль была и остается весьма значительной, хотя «приливы» и «отливы» в их влиянии остаются неизбежными.

Глава 2.
ПРАВОВОЕ ПРОСТРАНСТВО: ОСВОЕНИЕ И ПРОТИВОРЕЧИЯ

§ 1. Объективные законы и их отражение в правовом регулировании

Люди всегда пытались понять, как развивается окружающий их мир. Им бросались в глаза изменения в экономике, государственные перевороты и войны, смена времен года, перемены в законах и иных актах. Мыслители прошлых веков и современности отдавали предпочтение поиску объективных детерминант, которые предопределяют развитие многих явлений. Особое внимание уделялось экономическому детерминизму. Это было характерно для трудов Маркса и Энгельса и крупнейших экономистов. Эту закономерность признавали и в Советском Союзе. Постепенно спектр объективных закономерностей расширялся, охватывая как законы природы, так и законы человеческой жизни и законы животного мира. Наряду с этим попытки главенствовать предпринимал и субъективный фактор, толчок которому дали Гегель и другие философы-идеалисты. Противоборство этих начал объясняло многие ошибки и негативные явления.

В последние десятилетия говорится об объективных законах рыночной экономики и государственном регулировании. Нередко случай, неожиданные явления путали все карты — и властям, и бизнесу, и людям. Думается, причина этого кроется в слабом познании как объективных законов, так и механизмов их влияния на правовое регулирование. С одной стороны, механизмов активного влияния институтов и регуляторов на объективные процессы — с другой.

В юридической науке в последние годы эта тематика не была популярна, и дух торопливого комментирования принятых решений мешал проникновению в глубь явлений. Пожалуй, лишь В. В. Залесский вновь пробудил интерес к этой теме, и его статья содержит характеристики противоречивых влияний процессов и регуляторов⁷. Добавим к этому наше наблюдение о своеобразных циклах развития права, когда они то отстают, то обгоняют объективные процессы. Такая юридическая аритмия снижает качество правового регулирования разных сфер внутри государства и в мировом сообществе.

Для преодоления этого противоречия ввожу понятие «правовое пространство», которое отражает неравномерность развития права в разных сферах — внутренней, международной и космической жизни. Этому посвящены коллективные труды с участием автора «Правовое пространство и человек», «Правовое пространство: динамика и границы». Понятие правового пространства означает гибкую меру правового регулирования в окружающем мире. Оно включает, кроме территорий (суши, рек, морей и океанов), и неизведанные участки земной поверхности, а также космические тела и космические явления. Более того, стало возможным говорить о виртуальном правовом пространстве, которое нитями регулирования создает невидимое для глаз правовое общение как способ координации политики, экономики, культуры, информации. Не случайно в законодательстве и международных актах все чаще используются понятия «экономическое пространство», «информационные пространство», которое регулирует потоки с помощью средств массовой информации. Учитывая подвижные виды правовых пространств, государство и международные структуры по-разному воздействуют на происходящие процессы. Речь может идти об «уплотнении» правового пространства, когда для российских регионов Дальнего Востока принимаются дополнительные законы об их ускоренном развитии, социально-экономические программы поддержки. Таков правовой статус Каспийского моря, одобренный в последние годы и получивший широкое признание. Назовем и освоение Арктики, где наряду с государственным регулированием прибрежных территорий происходит интенсивное освоение ресурсов в свободной (нейтральной) зоне. Морской транспорт прокладывает новые пути между северной Европой, Камчаткой и Азиатским континентом. Теперь и сфера космоса стала ареной сотрудничества и противоборства разных государств. И хотя есть известный договор о Луне и других планетах, отдельные страны и большой бизнес захватывают в своих интересах часть поверхности этих планет.

Весьма перспективно выглядит освоение правом тех сфер, где раньше оно и не присутствовало. Здесь можно выделить несколько новых направлений:

1. Более глубокие и масштабные действия в сфере экологии и сохранения климата. Однако, несмотря на обилие международных и национальных актов, немногое удается сделать в части соблюдения квот на выбросы парникового газа, заданий по внедрению новых безотходных технологий, установления строгого контроля и отчетности. Этому посвящены специальные работы⁸.

2. Широкое развитие технизации и цифровизации создает динамичное правовое регулирование за счет новых информационных технологий. Подробно об этом будет сказано ниже⁹.

3. Стремительное развитие исследований в сфере медицины и биологии. И здесь выявляется острая потребность в новых правовых регуляторах¹⁰.

Учитывая все это, и политики, и ученые, и государственные и международные структуры пытаются представить свои картины развивающихся правовых пространств. Так, бывший госсекретарь США Г. Киссенджер в своей схеме мирового порядка отстаивает идею больших пространств как зону жизненных интересов США. И получается, что увеличение детерминанты абсолютного суверенитета ломает общепринятые международные принципы мироустройства¹¹.

Российская Федерация настойчиво стремится последовательно реализовывать национальные цели и вносить конструктивный вклад в дела мирового сообщества. Показательны в этом плане такие новые правовые акты, как программно-целевые указы Президента РФ. За последние годы принято около двух десятков президентских и правительственных стратегий развития важнейших сфер и отраслей. Принципиальное значение имеют указы Президента о национальных целях страны. Таков, например, Указ от 21 июля 2020 г. «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года», в котором определены такие цели, как сбережение населения и охрана здоровья, обеспечение самореализации человека, цифровая трансформация, достойный эффективный труд и успешное предпринимательство, комфортная и безопасная среда для жизни. Для реализации каждой цели предусмотрена система разнообразных средств. Все это требует напряженной работы органов личной власти, бизнеса и институтов гражданского общества.

Однако в практике встречается немало трудностей как субъективного, так и объективного характера (аномальные природные явления, техногенные катастрофы, пандемии и пр.). И это ведет в ряде случаев к ослаблению и даже падению роли правовых регуляторов публичных и иных институтов. Можно согласиться с мнением В. Д. Зорькина об изменениях в праве в условиях глобальных перемен¹². Укрепление авторитета законодательства и конституционного правосудия связывается с вектором миропорядка.

Как меняется правовое регулирование в условиях кризисных ситуаций? Исходная позиция: необходимо сочетание конституционных и законодательных норм со специальными оперативными мерами, с использованием гибких структур и режимов управления.

Актуальное значение приобретает эффективный механизм противодействия рискам в правовой сфере.

Во-первых, нужно уделить серьезное внимание анализу возможных конституционных рисков и не допустить чрезмерной «юридизации» в ходе реализации новых положений Конституции Российской Федерации. Здесь необходимо взаимодействие юристов с представителями гуманитарных и других наук.

Во-вторых, продолжая ранее сделанные рекомендации об использовании рисков, полагаю целесообразным разработать рекомендации о диагностике анализа рисков в законопроектной деятельности и в правоприменении, и в закреплении соответствующих правил в регламентах законодательных и иных органов.

В-третьих, назрела необходимость развития такого научного направления, как рискология. Это позволит повысить квалификацию государственных служащих и работников других структур, а также ввести соответствующие учебные программы.

При подготовке изменений в законодательство в связи с поправками в Конституцию Российской Федерации необходимо в статусе и компетенции органов публичной власти урегулировать и их деятельность в кризисных ситуациях, возможности использования ресурсов и компенсаторных механизмов. Требуется незамедлительно изменить положения о федеральных органах исполнительной власти, типовые регламенты организации их деятельности и взаимодействия, отдельные административные регламенты.

Необходимо упорядочить статус гибких структур управления (уполномоченных, штабов, комиссий), временный характер их функций, основания и пределы их выполнения.

Во избежание нарушений законности необходимо тщательно определять юридическую природу временных актов и решений органов публичной власти, гибких структур и должностных лиц. По-прежнему должен быть строгим прокурорский надзор.

Особое внимание следует уделить развитию законодательства. Во-первых, внести необходимые изменения в законодательные акты о чрезвычайном положении, о режимах повышенной готовности, в правовые акты субъектов Российской Федерации о критических ситуациях. Во-вторых, целесообразно разработать проект федерального закона об обеспечении населения в критических ситуациях.

Необходимо в отраслевом законодательстве (об окружающей среде, в лесном, земельном, водном кодексах, законе о недрах) внести соответствующие изменения. Особое внимание следует уделить введению временных режимов трудовой деятельности, получению льгот, компенсаций и т. п. Иначе возможны нарушения конституционных прав граждан.

Новая задача возникает для юридической науки. Преодолевая традиционный прямолинейный взгляд на право, желательно глубже исследовать такие проблемы, как цели и отклонения в праве, правовое управление в кризисных ситуациях, динамика циклов правового развития («юридические» времена года).

Меняющиеся взаимоотношения российской правовой системы с международно-правовыми решениями и действиями побуждают исследовать взаимоотношения России с иностранными государствами в кризисных ситуациях. Здесь поможет цифровизация в управлении и процедуры оборота данных, поскольку без использования общей информации невозможно успешно решать вопросы сохранения климата, преодоления пандемий, техногенных катастроф и обеспечения безопасности.

В повестке дня введение учебных программ в сфере рискологии и кризисных ситуаций в университетах и институтах повышения квалификации.

§ 2. Динамика правового пространства

Правовое и неправовое — где грани?

В теоретическом плане отечественные науки сравнительно недавно обратились к данной проблематике. До последнего времени лишь в международном праве были разработаны положения о правовых аспектах государственной территории, морского, воздушного и космического пространств. Государствоведы активно стали заниматься проблемами единого пространства в условиях федеративного государства. Другие отраслевые науки не привлекали внимание к проблемам правового пространства, замыкаясь в рамках отраслей законодательства и не видя связей с международными правовыми регуляторами и новыми подходами правового регулирования в условиях виртуальных пространств и использования новых информационных технологий и разных правовых регуляторов. Загадки информационного права стали возникать позднее¹³. Право меняется...

Пожалуй, первым крупным исследованием в данной области стала монография, подготовленная сотрудниками Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации¹⁴. Правовое пространство получило системные характеристики в целом и применительно к разным сферам общества, и особенно к динамике статуса человека и гражданина. Этому послужили освещение вопросов развития свобод человека в бизнес-деятельности, в сферах образования, науки и культуры, в социальных сетях.

Шагом вперед стала XII Международная школа-практикум молодых ученых-юристов «Композиция правового пространства: динамика обновления» 24—25 мая 2017 г.». Были обсуждены вопросы о новых горизонтах правового регулирования и правовых границах, виртуальные валюты как пример инноваций, правовое пространство в сфере экономических отношений, «кочующие» правовые семьи, право на свободу передвижения.

В ходе исследований можно было убедиться в разном объеме правовых пространств, поскольку в мире существуют пространства «доправовые», «внеправовые» — недоступные для правового регулирования. И напомним о забытой теме — право среди других социальных норм. Ведь вполне очевидна потребность регулирования внутри сферы государства и в международных отношениях. Наряду с правом действуют, во-первых, политические нормы, во-вторых, нравственность, в-третьих, религия, в-четвертых, нормы саморегулирования, в-пятых, технические нормы, в-шестых, нормы самообязательства.

И все нормы так или иначе регулируют земное, воздушное, морское и космическое пространства плюс невидимые явления Вселенной. Право вступает в разные отношения с другими нормами — их признает, допускает, взаимодействует, использует, запрещает, противодействует, и эту динамику надо исследовать.

Как же можно определять правовое пространство? Это — признанная и регулируемая правом сфера жизнедеятельности людей, организаций и государств. Для правового пространства характерны следующие признаки: а) согласие субъектов права действовать в общих интересах; б) общие цели и задачи в регулируемой жизнедеятельности; в) принципы деятельности людей, организаций и государств; г) установленные стабильные и подвижные правовые грани; д) допускались механизмы обеспечения и защиты единого правового пространства. Использование понятия «правовое пространство» позволяет глубже понять механизм правового регулирования и его многоуровневый характер. Привычное соотношение правовых актов внутри и вне страны не позволяет выявить многую способность правовых регуляторов и разнообразные социально-правовые статусы и роли людей, организаций и государств в различных правовых режимах. Здесь происходит пересечение регуляторов путем подвижного соотношения национальных, международно-правовых норм и иных социальных регуляторов, о которых говорилось выше.

Итак, можно выделить следующие виды правовых пространств по объектам и формам регулирования: а) территориальные — внутри государств, включая федеративные и административные аспекты и экономические и иные регионы; б) экстерриториальные — виды особых правовых зон; в) информационное (виртуальное) пространство, формируемое на основе новых информационных технологий. Речь идет о новой юридико-информационной сфере жизнедеятельности и коммуникаций с новыми задачами и проблемами.

Во-первых, каковы объем и степень регулирования информационных отношений в Интернете, в социальных сетях. Тут много загадок¹⁵. Во-вторых, как совместить конституционное право граждан на получение информации и заинтересованность государства в защите от проникновения вредных идей, сведений и т. д. В-третьих, как добиться совмещения разных статусных ролей граждан и юридических лиц в традиционном и информационном режимах. Дело в том, что в информационное пространство входят составным элементом иные виды пространств; г) межтерриториальные и надтерриториальные пространства — на основе договоров и информационных связей; д) тематические — экономическое, образовательное, культурное и иное пространство, введенное внутри страны и с помощью актов межгосударственных объединений; е) нейтральное — зоны воздушного и морского пространства; ж) неохваченное — Арктика и ряд островов Океана; з) планетарное — освоение планет и космического пространства. Международный договор о Луне, других планетах 1967 г. установил, что эти планеты не могут быть собственностью отдельных государств, однако освоение продолжается...

При всей условности предложений классификации становятся очевидными сложность и противоречивость регулируемых пространств, пересечений и коллизий. Субъекты права должны четко представлять себе правовые «паутины» и маршруты допускаемых движений. Однако практика свидетельствует о нормативной путанице и игнорировании регуляторов. Иллюстраций такой тенденции немало. Так, выход Англии из Европейского союза повлек за собой трудные переговоры о новых английских стандартах, о правилах их использования и признания в ЕС, регулирование статуса англичан на территории ЕС и европейцев в Англии. Бизнес не хочет лишних барьеров в международной торговле. Другой аспект — выход Англии из ЕС — обостряет вопрос о статусе Северной Ирландии и Шотландии и новых границах с Ирландией и ЕС.

Миграционный кризис в Европе побудил ряд государств ужесточать миграционные требования, строить стены на границах и т. п. ЕС требует соблюдения квот для расселения мигрантов и пытается вводить новые правила.

С понятием и видами правовых пространств органически связан вопрос об их границах. Ввиду разнообразия правовых пространств их границы можно условно разделить на несколько групп: а) Государственная граница, закрепляющая суверенитет государств и пределы его действия. В России принят Закон «О Государственной границе Российской Федерации», устанавливающий режимы ее обеспечения и охраны, пересечения и т. д., и, соответственно, полномочия публичных органов, права и обязанности юридических лиц, граждан. Ответственность за нарушение границы предусмотрена в административном и уголовном законодательстве. Существуют и внутригосударственные границы между субъектами РФ и административными и муниципальными образованиями. Тут более мягкие режимы территориальных границ деятельности органов, организаций и людей; б) международные границы регулируют режимы деятельности государств в морском пространстве (Конвенция о международном морском праве), воздушном пространстве (Воздушный кодекс РФ, международные соглашения) и о Луне и других планетах). В первых двух случаях четко фиксированы границы, за пределами которых нейтральное или нерегулируемое пространство; в) спорные территории отражают действия государственных образований, созданных в результате референдумов или военных действий (Южная Осетия, Абхазия, Донецкая Народная Республика, Луганская Народная Республика). Конфликт возникает из-за коллизий национальных и международных норм о суверенитете народа, о территориальной целостности государства и др.; г) границы «закрытых» территорий — анклавы, демилитаризованные зоны и т. п.; д) «договорные» границы деятельности международных организаций и межгосударственных объединений как пределы их легальной компетенции и действия международных и интегративных правовых норм; е) границы в космическом пространстве не установлены ввиду его неограниченности и неопределенности. Названный Договор 1967 г., как и другие международные акты, вводит некоторые ограничения для государств, но не сдерживает их деятельность во Вселенной; ж) виртуальные границы отражают новый тип развития коммуникаций в мире на основе информационных технологий, Интернета и социальных сетей. Тут возникают новые и сложные проблемы с очевидной открытостью границ и причинами их соблюдения.

Формирование и поддержание правового пространства должно отличаться устойчивостью и равновесием. Что это значит? Речь идет о гармоничном сочетании разных уровней регулирования и соблюдения их границ, о правомерных действиях субъектов права на основе системного применения разных регуляторов, о своевременном предотвращении и устранении юридических коллизий. Стабильность национальных правопорядков служит гарантией устойчивости международных отношений, что исключает «гуманитарные интервенции» и прямое или «прикрытое» вмешательство в дела государств.

Равновесие в правовом пространстве нарушается, когда политические и экономические интересы отдельных государств начинают преобладать в двусторонних и многосторонних отношениях, когда «ресурсная» целесообразность и стремление к доминированию преобладают в ущерб принципам отношений и договоренностей. Юридические коллизии перерастают в юридические и политико-экономические конфликты, и единое правовое пространство разрывается. Прямое сокрушение США и их западными партнерами государственных институтов в Ираке, Ливии и других странах приводят к разрыву правовых пространств и хаосу и открывают дорогу насилию в любой форме.

Тематика правовых пространств нередко служит аргументом в пользу отказа от признания прочных государственных и иных границ. Римский клуб еще в 60-х—70-х годах обосновал перспективу постепенного исчезновения границ между странами и формирование новых территориально-социальных образований. «Революция сознания» сближает людей и государства, и право должно отступать¹⁶. Ю. Хабермас и другие немецкие ученые доказывают ослабление государственных начал в условиях сетевого права и свободного общения. Думается, разные векторы развития надо оценивать системно, открывая простор коммуникации на основе суверенитета государств.

Традиционное представление о границах и пределах деятельности субъектов права находило и находит выражение в известной формуле «Действие закона во времени и пространстве». Пространство понимается как территория государства или территории под его юрисдикцией. И это понятно, поскольку одним из признаков государства являются государственная территория и ее границы. Но с развитием связей между странами, организациями и людьми в условиях глобализации все чаще применяются понятия «правовое пространство» и «пространство в рамках межгосударственного образования» — экономическое и иное тематическое пространство. Тем самым расширяются сферы деятельности субъектов права и границы их юрисдикции, поскольку пространство уже не отождествляется с государственной территорией.

Понятие «правовое и иное пространство» часто используется в международно-правовых документах и особенно в актах межгосударственных объединений типа ЕС, СЕ, СНГ, ЕврАзЭС, а также в договорных объединениях типа БРИКС, ШОС и др. Так, Экономический совет СНГ 11 сентября 2015 г. принял решение «О деятельности электроэнергетического Совета Содружества Независимых Государств в 2011—2014 годах», в котором отмечалась его положительная деятельность в развитии взаимодействия в сфере электроэнергетического пространства СНГ. Аналогичная сфера деятельности закреплена за Межправительственным советом по сотрудничеству в строительной деятельности, в развитии рынка.

В национальном законодательстве России и иностранных государств всячески используются понятия «правовое пространство», «экономическое пространство», «образовательное пространство», «культурное пространство». Так, ст. 3.1 Федерального закона от 6 октября 1999 г. № 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации», регламентирующая ответственность органов государственной власти субъектов Российской Федерации, гласит: «В случае принятия органами государственной власти субъектов Российской Федерации нормативных правовых актов, противоречащих Конституции Российской Федерации, федеральным конституционным законам и федеральным законам и повлекших за собой массовые и грубые нарушения прав и свобод человека и гражданина, угрозу единству и территориальной целостности Российской Федерации, национальной безопасности Российской Федерации и ее обороноспособности, единству правового и экономического пространства Российской Федерации, органы государственной власти субъектов Российской Федерации несут ответственность в соответствии с Конституцией Российской Федерации и настоящим Федеральным законом».

Статья 74 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» упоминает термин «правовое пространство» в случае, когда речь идет об ответственности главы муниципального образования и главы местной администрации перед государством. Так, согласно п. 2 ч. 1 ст. 74 вышеупомянутого закона, «высшее должностное лицо субъекта Российской Федерации (руководитель высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации) издает правовой акт об отрешении от должности главы муниципального образования или главы местной администрации в случае совершения указанным должностным лицом местного самоуправления действий, в том числе издания им правового акта, не носящего нормативного характера, влекущих нарушение прав и свобод человека и гражданина, угрозу единству и территориальной целостности Российской Федерации, национальной безопасности Российской Федерации и ее обороноспособности, единству правового и экономического пространства Российской Федерации, нецелевое использование межбюджетных трансфертов, имеющих целевое назначение, бюджетных кредитов, нарушение условий предоставления межбюджетных трансфертов, бюджетных кредитов, полученных из других бюджетов бюджетной системы Российской Федерации, если это установлено соответствующим судом, а указанное должностное лицо не приняло в пределах своих полномочий мер по исполнению решения суда».

В последние годы в утвердительных указах президента стратегия развития информационного общества, обеспечения государственной политики регионального развития, цифровой экономики и других предусмотрены правовые организационные и технические средства, формирование и обеспечение правового пространства в регулируемых сферах. Эти меры дополняются средством сближения национальных законодательств и координации публичных органов и методов поощрения и ответственности за соблюдение единых параметров правового пространства.

Глава 3.
НАУКА И ПРАВО: ПОЗНАНИЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

§ 1. Наука в фокусе права и институтов управления

Наука всегда занимала умы людей, позволяя открывать новые возможности для их существования и деятельности. Влияние науки на все сферы государственной жизни было отмечено и применительно к правовой сфере. Ш. Монтескье в известной работе «О духе законов» признавал влияние природных и иных условий на жизнь, нравы и правила. М. Сперанский выделял в классификации законов те из них, которые касались сфер материального мира.

И в дальнейшем ученые многих стран отмечали влияние науки на развитие государственно-правовых институтов. Марксизм уверенно выделял объективные законы в числе главных факторов влияния на эту сферу. Экономический детерминизм был признан в СССР, более того, с конца 60-х годов XX в. расширяются разработки проблем в рамках научного управления обществом. Субъективный фактор казался производным и второстепенным. И когда в 70-х гг. XX в. в стране начали действовать новая Конституция, Стратегия общегосударственной автоматизированной системы управления народным хозяйством, то и разрабатывались долгосрочные прогнозы. Все, однако, остановилось из-за медлительности и нерешительности политического руководства. Научные разработки оказались в стороне.

Развитие науки протекает по нескольким направлениям. Одно из них — это дифференциация отраслевых наук. Таковы физика, химия, астрономия, медицинская и биологическая науки, аграрные науки. Параллельно развиваются науки, отражающие развитие общества как социального организма — экономическая, юридическая, социологическая, психологическая, политологическая. Возникает вопрос, в какой мере эти науки связаны друг с другом и оказывают взаимное влияние. К сожалению, связаны плохо. И это приводит к крупным ошибкам.

Расширяется межотраслевое взаимодействие наук. Однако и здесь приходится преодолевать консерватизм мышления и узкую специализацию ученых и специалистов. Между тем национальные цели России требуют объединения усилий представителей разных наук для решения стратегических задач ее развития. Здесь нужны новые решения.

Изучение практики показывает, насколько важно обеспечивать правильное соотношение между законами объективными и законами юридическими. Тогда обеспечиваются ритмичность правового регулирования и достижение с его помощью намеченных результатов. В противном случае неизбежно либо забегание вперед, либо отставание, влекущие реальную слабость права.

Между тем сейчас появились новые возможности для преодоления этого разрыва. Информатизация и цифровизация расширяют спектр информации о социальных, технических и природных процессах и облегчают доступ к ней и использование при принятии решений практических действий.

Первостепенное значение приобретает управление знаниями. Не случайно немецкие ученые выделяют эту тенденцию как одну из характеристик современного общества. Здесь многое предстоит сделать:

а) признать развитие и использование науки приоритетной национальной задачей юридических лиц и граждан. Напомним, что в Законе от 5 июля 1978 г. № 7765-IX «О Совете министров СССР» была норма о научном управлении обществом как принципе деятельности правительства;

б) необходимо в статусах публичных органов, частных и иных компаний закрепить использование научно-технической информации как основу их деятельности;

в) целесообразно разработать шкалу стимулирования научных разработок и поощрения за полученные результаты. Это будет служить критерием профессионального и карьерного роста работников и более высокой оплаты их труда;

г) требуется реально обеспечить реализацию Федерального закона от 28 июня 2014 г. № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» в части обеспечения приоритета научно-технических прогнозов для подготовки социально-экономических, финансовых и других стратегий, программ и планов.

В повестке дня — принятие мер по развитию научно-технического творчества в стране и к переходу от отдельных грантов и т. п. к механизму постоянного участия людей в разработке научно-технических новшеств и их внедрения. Причем дело не должно сводиться сугубо к технизации и забвению социальных процессов, требующих более глубокого познания. Это и психология, и искусственный интеллект, и социология, и биотехнологии¹⁷.

Новая задача возникает перед законодательством в сфере науки. Здесь нужна системная модернизация как специальных законов (Федеральный закон от 23 августа 1996 г. № 127-ФЗ «О науке и государственной научно-технической политике»), так и законодательных актов общего характера (ГК РФ, ТК РФ, Федеральный закон от 27 июля 2004 г. № 79-ФЗ «О государственной гражданской службе в Российской Федерации», Федеральный закон от 2 марта 2007 г. № 25-ФЗ «О муниципальной службе в Российской Федерации» и др.).

Важен такой набор норм, который побуждает людей и организации преодолевать консерватизм, развивать эвристическое мышление и вести неустанный поиск новых явлений и новых решений. Использование законодательства об интеллектуальной собственности, правовых актов в сфере авторского, изобретательского и патентного дела послужит сближению всех видов деятельности с научно-внедренческой деятельностью. Предстоит в полной мере реализовать поправки к Конституции Российской Федерации, особенно в части проведения единой политики в сфере науки (ст. 71) и решения общих вопросов науки федеральными и региональными органами (ст. 72).

Назрел вопрос о существенном обогащении потенциала юридической науки и устойчивом ее развитии и повышении статуса в обществе. Преодоление комментаторства, сугубо «текстового» подхода, дробление усилий позволят разрабатывать новые концепции развития законодательства как в отраслевом разрезе, так и в рамках нормативно-правовых комплексов. Потребуется особо определить роль права в условиях критических ситуаций. Для обсуждения и решения этих вопросов полезны как отраслевые, так и общие дискуссии и обсуждения в юридическом сообществе и за его пределами.

§ 2. Векторы в развитии теории права

В настоящее время роль права становится менее заметной. Оно то взлетает декоративно с суммой больших массивов актов, то исчезает, и с ним не считаются ни в международном, ни в национальном аспекте. Что происходит? Теоретики старались взаимодействовать на происходящие события, но пока их усилия не очень заметны. Видно, что тяготение к научной литературе слабее выражено, чем к учебной, и теперь в этой сфере, пожалуй, учебная схема довлеет над научной, поисковой, что едва ли правильно.

С другой стороны, заметно желание быстро набросать некоторые новые концепции, которые как будто бы помогут решить задачу. Тут и постмодернистская концепция, тут и сетевое общение и право, тут и сервисное право и др. Но однако, воздействия на реальные процессы не происходит. В жизни происходит нечто другое. Возникает то, что я называю «правом силы», когда давление, принуждение, косвенное влияние оказываются сильнее в оболочке права или квазиоболочке. Здесь нужно посмотреть в глубину происходящих событий.

Мне кажется, что теория права ослабила свои связи с отраслевыми юридическими науками, которые в этом смысле более мобильны, более любознательны. Они на переднем участке правового фронта, и там накапливается много такого, что обогатило бы теорию права. Но связки слабые. Даже те находки, которые есть у теоретиков, слабо воспринимаются отраслевиками, а отраслевики в этой сфере действуют так, как будто специализированная отрасль их занятий дает лучшие рецепты деятельности.

В чем суть дела? Мне кажется, теория права должна обратить внимание на происходящие процессы гигантской значимости, видимые, и скорее невидимые. Процесс познания, который нам казался простым и доступным, на самом деле весьма неуловим, и мы не можем часто понять, что реально происходит. И право отбрасывается в сторону фактически, хотя юридическая сила как будто бы и признана. Я имею в виду, во-первых, распространение сети Интернет, которая позволяет создавать новые среды общения, так называемые открытые правоотношения. И здесь право часто подвергается атакам, либо считается малозначительным.

Итак, первый процесс, и один из самых значительных — это интернет-сети, цифровизация.

Второй — нарастающая экономическая глобализация, когда отрасли науки, транспорта, связи настолько переплетены, что трудно представить, как они могут существовать отдельно. Здесь, конечно, нет прямой зависимости, тем более что и в экономической сфере есть спады, но мы это должны учитывать.

Третий процесс, который необходимо выделить, — это политические процессы, которые в рамках теории права исследуются в последние годы очень слабо, возможно под влиянием такой красивой формулы Право абсолютно ценно, и не зависит ни от каких других явлений».

Политические процессы внутри страны, между государствами создают большую почву для конфликтов. Есть и широкая площадка для взаимодействия. Но эти течения остаются в стороне. Пожалуй, только тематика выборов привлекает конституционалистов и теоретиков. Все остальные процессы остаются в стороне.

Наконец, еще один важнейший процесс, сейчас он особенно заметен — это экологический процесс, процессы сохранения и сбережения климата. Здесь очень много сдвигов, которые пока право не уловило. И хотя обилие актов налицо, реальные механизмы пока не повлияли так, как хотелось бы.

Ну и, наконец, так называемые процессы по отклонениям — чрезвычайные, критические ситуации (коронавирус и др.), которые создают опасность не для одной зоны человечества, а для всего планетарного сообщества.

А что теория права, как она должна искать инструменты активного воздействия? Здесь довлеет схема учебника по теории государства и права 1940 г., подготовленного Голунским С. А. и Строговичем М. С. Надо сказать, что это был первый учебник в тот период, когда правовая система в стране только формировалась, по существу не было четкой позиции в вопросах государства (скорее, они были строго политизированы). Эта схема тем не менее сохранилась на многие годы, и все последующие десятилетия она прирастала иллюстрациями и новыми событиями. Одно из неприятных наследий этой схемы — это увлеченность в современных условиях так называемым текстовым правом.

Каким же путем идти, чтобы сделать мощным потенциал теории права? Здесь возможны следующие шаги.

Проблемы источников права. Дело в том, что существуют не только объективные закономерности, которые влияют на формирование правовых регуляторов, но здесь существует и нечто более сложное. Известные характеристики права, как воля господствующего права, как защищенные законом интересы, — вот это все должно быть как-то очень тонко переплавлено в новый механизм юридического мышления. Мы забыли юридическое мышление. У нас есть процесс правотворчества, но само мышление, то, что зарождается в виде взглядов, позиций, ценностей, как-то остается в стороне. Это сторона очень существенна. И вообще проблема правопонимания сегодня становится ключевой, потому что в сознании и даже подсознании человека происходят перемены, которые могут подвигнуть нас к необычным открытиям. Здесь актуальны работы Л. И. Петражицкого.

Необходимо подумать над самой природой права. Право всегда связывают с государством, другое трудно себе представить. Были попытки показать, что оно абсолютно, что оно рождается в обществе. Это все правильно. Но необходимо отметить, что в правовой природе происходит тоже очень много любопытного. Заметьте, как цифровизация связывает народы, людей, сообщество, государства, земной шар опоясан виртуальными связями. Здесь возникает нечто, что невозможно ощутить, поэтому право предстает перед нами не только как жесткое воздействие государства, которое по своей природе должно охранять, добиваться соблюдения норм, но возникает и нечто иное — какая-то публичная обязательность с сочетаемым саморегулированием. Необходимо понять причины появления того регулятивного механизма, который люди понимают, поддерживают и не отстраняются от него. И сами носители права, правовых взглядов, идей, концепций — это явление тоже новое.

Если взять наши источники права по учебникам, то мы узнаем, что главный источник — это закон, Конституция. Кстати, вопросы Конституции почему-то всегда остаются только в поле зрения специалистов конституционного права. Вместе с тем они существенны. Напомню, что один из трудов французского ученого Л. Дюги назывался «Конституционное право. Общая теория государства». Там как раз знаменитая концепция солидаризма. Думается, что это существенная сторона. И среди носителей источников права я бы выделял не только правовые акты, но и договорные регуляторы, отражающие саморегулятивность.

Отдельное место занимают электронные акты. В Законе Республики Беларусь «О нормативных правовых актах» введено понятие «технический документ». Мы в своем задержавшемся проекте «О нормативных правовых актах в Российской Федерации» пытаемся тоже найти место электронному правовому акту.

Гораздо большую значимость приобретают технические и технологические документы. Вообще нормативно-техническая документация вне поля зрения юристов, между тем там много любопытного, и подчас она более мощно воздействует на производственные и иные процессы, чем внешне грозные правовые акты. Поэтому технологические документы — это тоже нечто новое, надо найти им какое-то место.

И наконец, то, что меня интересует много лет, — устные решения. Когда-то их было очень много, они фиксировались в ряде случаев с помощью диктофона. Но устные решения — это продукт прямого общения. Сейчас ввиду открытой сетевой общительности открытая оферта правоотношения позволяет договариваться прямым образом, в том числе с помощью новейших информационных технологий.

Необходимо отметить и то, что отражено в нашей Конституции: народ — источник власти, прямая демократия. Если посмотреть события последних двух-трех лет, то сколько решений прямого народного правообразования (лозунги, девизы, программы и т. д.)? Это что за феномен? Это не всегда протест, контраст. Хотя они тоже бывают полезные. Но есть и позитивные решения.

Поэтому проблема очень сложная. Необходимо подумать над источниками права, носителями права. Здесь есть возможность более гибких регуляторов. Еще один сюжет связан с тем, как мы воспринимаем систему права, как она может строиться. Она у нас довольно стройная, рядом с ней существует более разветвленная система законодательства. Отраслевая система, которая сложилась в стране после известного совещания 1938 года, сегодня существенно меняет свой облик. Национальные цели, которые стоят перед страной на ближайшие десятилетия, требуют известной консолидации правовых массивов. Я здесь выдвигаю концепцию, которую мы когда-то уже с Мицкевичем пытались разрабатывать, — это нормативно-правовые комплексы, которые объединяют регуляторы разных отраслей. Вопрос только в том, чьи приоритеты действуют, какая юридическая сила (постоянная или временная) преобладает. Это довольно существенно. Проблема системы права становится очень актуальной.

Мне думается, что мы в рамках традиционного правового сознания, которое имеет исторические корни для нашей страны и для других стран не в меньшей степени, привыкли считать, что право — это средство охраны, средство обеспечения правопорядка. Словом, это сугубо охранительная система действия и регулирования. Между тем, как мне кажется, смысл права в этом сохраняется, конечно, но я бы добавил то, чего праву не хватает (иначе оно потеряет связь с вышеназванными процессами). Право должно усиливать свой преобразовательный, созидательный потенциал. Это трудно, и здесь прямая связь теории права с попыткой найти опережающую модель юридической прогностики с помощью таких категорий, как риски, отклонения. Это все позволит усилить позитивное воздействие права на эти процессы.

§ 3. Прогнозирование

Главное в юридическом прогнозировании — определение корреляции между возможными объектами институтов и способами правового регулирования. Имеются в виду:

а) динамика предметов правового регулирования;

б) изменения набора правовых регуляторов;

в) варианты развития статусов субъектов права;

г) диагностика рисков;

д) мониторинг последствий регулирования.

На основании изложенного можно предложить следующую систему науки о праве.

1. Теория глобального правового регулирования.

2. Национальная теория права.

3. Отраслевые юридические науки.

4. Теория коммерческого правового регулирования.

5. Теория публичного и частного права.

6. Система правовых регуляторов и законодательства.

Научное предвидение в фокусе права

Научное предвидение давно занимает умы мыслителей. Римский клуб настойчиво предлагает уменьшать значение государственных границ, находить новое соотношение коллективности и индивидуализации, не преувеличивать значение экономического роста. Американские ученые в книге «Глобал Администретив Ло» (2006 г.) признают приоритет механизмов глобального управления с помощью ВТО, ВОЗ, МОТ и крупных корпораций и ослабления традиционных национальных и международных институтов.

У нас — своя история. План ГОЭРЛО, НЭП, пятилетние планы, целина и БАМ. Отразим программы преобразований. В 60—70-х гг. разрабатывался прогноз развития народного хозяйства на 20—25 лет, но реализовать его не удалось из-за медлительности руководства и бездействия руководителей.

В конце 90-х гг. был разработан другой прогноз «Россия-2015 — оптимистический сценарий». Не были предусмотрены риски и меры по их преодолению¹⁸. Ученые начали использовать прогнозные оценки. Разрабатывалась стратегия общегосударственного автоматизирования народного хозяйства, в разработке и правовом обеспечении которой участвовал автор. В 1977 г. принята Конституция СССР, в которой были даны новые правовые характеристики разных сфер общества и институтов¹⁹.

Использование категорий и понятий вместе с методологией прогнозирования и моделирования будет способствовать развитию научных школ в области идей в разных сферах жизни. Практика получит хорошие инструменты для решения сложных задач. На этой основе можно развивать исследование в области публичного и частного права в области международных отношений и принимать взаимосвязанные между собой решения.

Рекомендации

Юридическое прогнозирование — новое явление в правовой теории и практике. Разработка этого механизма предполагает подготовку кадров, правил и методов общего и юридического прогнозирования. Обучение следует сочетать с программами курсов повышения юридической квалификации. Целесообразна разработка рекомендаций, которые послужат основой для использования механизма юридического прогнозирования. Такие рекомендации могут включать следующие понятия и положения.

1. Прогнозирование — способ предвидения процессов и состояний государства и общества. Прогнозирование может быть выражено в разных формах — в виде научных прогнозов, программ, аналитических материалов, предсказаний будущих явлений.

2. Юридическое прогнозирование — разработка перспективных путей развития правового регулирования на основе оценки динамики правовой сферы и результатов правового мониторинга. При этом необходимо учитывать возможное изменение правовых концепций, теорий, сфер, объектов правового регулирования, видов правовых регуляторов, статусов и компетенций субъектов права, показателей поведения людей в правовой сфере и выявлять правовые риски.

3. Исходную позицию юридического прогнозирования динамики правовых рисков составляют:

а) долгосрочные стратегии экономического развития Российской Федерации и субъектов Российской Федерации;

б) стратегии развития сфер и отраслей экономического, социального, политического и экологического развития;

в) принципы и нормы Конституции РФ, конституций и уставов субъектов Российской Федерации;

г) базовые федеральные законы;

д) аналитические доклады (материалы), результаты мониторинга правоприменения;

е) обобщенные данные в сферах социологии, политологии, психологии и экономики.

4. Объектом юридического прогнозирования могут быть:

а) тенденции развития правовой системы страны;

б) тенденции и факторы развития правового регулирования отдельных сфер и отраслей законодательства;

в) динамика публично-правовых институтов и органов;

г) перспективы развития отраслей и институтов законодательства;

д) эффективность закона;

е) состояние и тенденции развития иностранного законодательства;

ж) векторы международно-правового регулирования.

5. Субъектами проведения юридического прогнозирования могут выступать прежде всего:

а) юридические научные центры и юридические университеты;

б) группы ученых и специалистов разного профиля;

в) государственные органы, обладающие необходимой информацией, кадровым и ресурсным потенциалом;

г) независимые группы экспертов, представителей бизнес-структур;

д) институты гражданского общества.

6. В ходе юридического прогнозирования осуществляются действия лиц и структур, уполномоченных выполнять соответствующие функции. Составляется план-график выполнения этих работ для обеспечения непрерывного наблюдения за процессами и явлениями в правовой сфере, а в случаях необходимости корректировки правовых индикаторов.

7. В механизме юридического прогнозирования используется информация комплексного характера. Во-первых, исходной базой служат правовая статистика, экономическая, научно-техническая, социально-психологическая, политическая информация, а также соответствующая международная информация. Во-вторых, происходят сбор, накопление и обобщение целевой информации тематического содержания.

8. В механизме прогнозирования используются методы системного анализа, моделирования, оценки регулирующего воздействия, экспертных оценок, исторического и сравнительно-правового анализа.

9. Юридическое прогнозирование служит научной основой для подготовки программ законопроектной деятельности, социально-экономического развития, необходимых для проведения реформ. Оно связано с правовым мониторингом.

При проведении юридического прогнозирования важно использовать методы диагностики рисков в правовой сфере. К ним относятся риски в законодательной деятельности (например, нарушение системно-правовых связей), риски в процессе правоприменения (неправильное соотношение закона и подзаконных актов и т. п.), риски внешней среды (в частности, экономической и юридической). Выявление предотвращения рисков осуществляется на всех этапах прогнозирования.

В ходе проведения юридического прогнозирования могут быть получены следующие результаты:

а) специфика развития правового регулирования в разных сферах;

б) оценки вариантов решения правовых задач;

в) обзор экспертных оценок и заключений;

г) анализ отдельных правовых решений.

Прогнозные решения формируются при сравнении вариантов и последующего выбора отдельного варианта на основе определенных критериев (соответствие официальным целям, быстрота реализации решения, достаточность ресурсов обеспечения, отношение гражданского общества и др.).

10. Информационно-аналитическая работа в процессе юридического прогнозирования позволяет готовить следующие варианты решения поставленных задач:

а) консервативный, сохраняющий тенденции настоящего и экстраполирующий их на будущее, т. е. обеспечивающий устойчивость механизмов правового регулирования,

б) оптимистический, т. е. позволяющий обеспечивать новое правовое состояние в регулируемой сфере,

в) пессимистический, т. е. учитывающий негативные факторы ухудшения правового регулирования.

Выбор лучшего варианта происходит с учетом фактов, ресурсов, времени и интересов сторон.

11. Промежуточные и итоговые результаты юридического прогнозирования подлежат анализу и оценке:

а) экспертного сообщества;

б) специалистов по профилю прогноза;

в) путем публичных обсуждений;

г) институтов гражданского общества.

12. Ввиду особой важности объектов прогнозирования может быть проведен социально-правовой эксперимент для проверки эффективности прогнозного решения в целом или его части. Для этого готовятся специальные программы, в том числе посредством введения временных правил или временного приостановления некоторых норм действующих законов.

13. Подготовленный юридический прогноз направляется для использования в государственные органы, ответственные за решение соответствующих задач, для рассмотрения и принятия мер по его использованию, для оценки эффективности правового регулирования. Результаты юридического прогнозирования могут быть опубликованы для всеобщего сведения.

Для науки тут простор, и в соответствии с программами фундаментальных исследований в НИУ «Высшая школа экономики» работают и юристы, и экономисты, и политологи. Сравнительное правоведение опирается на прочную научную базу, основу которой составляет известная книга французского профессора Рене Давида «Правовые системы современности». Концепция правовых семей получила широкое признание в иностранной науке и в нашей стране с начала 90-х годов. Многоплановый характер книги отражает устойчивые правовые общности, которые влияют друг на друга. Российская правовая система сначала расследовалась в семье социалистического права, затем как смешанная система, а теперь нередко и как отдельный феномен. С этим нельзя согласиться, поскольку российская правовая система преимущественно построена на основе принципов континентального права с некоторыми положениями из других семей. И ее евразийский характер все же служит доминирующей характеристикой, хотя и представляет собой актуальную задачу в данной области.

В статье хотелось обосновать некоторые общие положения науки сравнительного правоведения с учетом современных процессов развития права в мире. Причем ввиду нарастающей сложности и динамизма этих процессов следует использовать не только привычные приемы: сближение, гармонизацию, унификацию, но и разновекторность²⁰. По нашему мнению, современная концепция сравнительного правоведения должна исходить из следующих положений:

а) признание международно-правовых принципов и норм как «общего знаменателя» сравнительно-правового анализа;

б) расширение круга правовых семей за счет «кочующей» правовой семьи, отражающей правовой менталитет сообществ на территории государств, где они живут;

в) признание необходимости исследований каналов участия национальных законодательств в решении глобальных задач человечества;

г) расширение круга объектов сравнительно-правового анализа путем изучения правовых систем в межгосударственных и иных объединениях;

д) критическая оценка произвольного введения санкций США и ЕС против отдельных стран ввиду нарушения международных соглашений и правил ВТО и др.;

е) введение понятия «правовое пространство и границы»).

Предложенная автором концепция обсуждалась на проблемном семинаре Института правовых исследований и кафедры теории и истории права НИУ ВШЭ 18 октября 2018 г. на основе доклада Ю. А. Тихомирова и докладов Е. А. Терновой (ИЗиСП) и Е. Н. Трикоз (РУДН, МГИМО) об итогах последних международных конгрессов по проблемам сравнительного правоведения.

Примечательно, что в повестке состоявшегося в г. Фукуоке (Япония) 22–28 июля 2018 г. XX конгресса Международной академии сравнительного права большую часть занимали проблемно-актуальные темы, а не сугубо отраслевые и темы традиционных институтов («Прием беженцев», «Согласование правового плюрализма и конституционализма», «Технологии и инновации: проблемы традиционных правовых границ» и т. п.).

Плохой приметой последних лет стали санкции, применяемые США и государствами ЕС к разным странам, в том числе и к России. Нарушаются международные соглашения, и тем самым произвольно-ситуационный выбор правовых решений и действий противоречит принципам суверенитета и сотрудничества в мировом сообществе. Что и как тут сравнивать и оценивать?

Сейчас возникает громадный поток регуляторов на арене международного и национального права. Действует правовой механизм воздействия на происходящие процессы. Здесь возникает задача не только упрощения того, как воспринимать эти регуляторы, представленные в предыдущих исследованиях зарубежных и отечественных юристов, но и своевременного реагирования на возникающие критические, очень сложные и неожиданные ситуации.

Сравнительное правоведение получило свое развитие в России. Были периоды фрагментарного использования иностранного правового опыта: Г. Ф. Шершеневич, Б. Н. Чичерин, Н. М. Коркунов, Л. И. Петражицкий, десятки других ученых допускали использование зарубежного законодательства. Затем наступил период советского развития, ведущий к отторжению иностранного опыта, в нем доминировала критическая функция исследований. Однако я хотел бы отметить такую деталь: В. А. Туманов, А. А. Мишин и другие довольно тактично критиковали буржуазных юристов. Но это было связано с тем, что названные юристы были великолепными специалистами широкого профиля.

Следующий период для нашей страны открылся с момента распада СССР. С начала 90-х годов в страну хлынул поток переводной иностранной литературы. Первое место по ее доступности занимала Высшая школа экономики. На конференциях были десятки книг для каждого участника. И тогда возникла концепция прямого заимствования иностранного правового опыта.

И тогда уже мне казалось нужным вводить нормы международного права как интегрирующий знаменатель для сравнения иностранного права и отечественного права. Я ввел этот интегратор — сначала это не получило поддержки. Но потом Саидов и другие это признали. Сейчас Саидов — один из известных юристов Узбекистана, был послом Узбекистана во Франции.

Переходя к иностранным разработкам в этой сфере, особое внимание я уделил бы исследованиям Рене Давида, который заложил научную основу компаративистики. Его коллеги одними из самых первых в Европе подняли знамя научной правовой компаративистики. В 1923 г. была создана Международная академия сравнительного права. Я состою в ней с 1974 г. Академия работает очень активно.

Сейчас ситуация становится непростой. В мире усиливается конфронтация стран и межгосударственных объединений. Поэтому надо подумать, как сегодня можно представить картину сравнительного правоведения. Если пойдем по прежнему пути заимствования опыта, то будет действовать формула Рене Давида «Изучение разными сторонами лучшего правового опыта для лучшего его использования».

Отношения стран стали довольно напряженными. Не получается ли так, что та страна, у которой хорошие правовые образцы, сегодня весьма недружественно относится к нам? Иллюстраций этого отношения очень много. Какой должна быть линия науки? Мы по-прежнему просто используем все, что нам нравится в кодексах. Это побуждает рассматривать какие-то новые подходы, потому что возникает немало новых загадок для юридической науки, и прежде всего для теории права и сравнительного правоведения.

Думается, что теория права должна построить прочный союз со сравнительным правоведением. Что такое последнее явление: наука, направление, блок теории государства и права или что-то еще? Я бы отметил, что возникают возможности существенного обновления понятийного аппарата. В нашем институте я и мои коллегии разработали несколько понятий, которые мы считаем очень важными для теории права и юридической науки. Изданы книги «Правовое пространство: границы и динамика», «Правовые модели и реальность» «Юридический конфликт». Есть необходимость вводить в систематику науки сравнительного правоведения такие понятия, как «правовое пространство», «правовые границы», «правовой суверенитет» и некоторые другие. Это существенно отразится на глубине и охвате правовых систем.

Нужно отметить, что теперь наблюдается увеличение количества правовых семей и числа государств на земном шаре. Последние цифры: 203—205 государств и государствоподобных образований. К классической доктрине правовых семей можно добавить еще две семьи. Первая — «кочующая» правовая семья. Я пришел к ней в середине 90-х гг. после ряда зарубежных поездок. Меня убедило в ее существовании знакомство с турецкой общиной в Германии. Сейчас «кочующая» правовая семья существует в достаточно устойчивом виде, весомом, и благодаря не только последним миграционным потокам, но и тому, что данная семья всегда отличалась своей культурой. И в рамках этих семей вопросы частного права нередко решались на основе своих традиций, обычаев, локальных норм семейного права, которые пришли на территорию страны, где эта «кочующая» семья теперь живет.

Вторая семья (я пока не могу дать ей точное название) — условно учредительская правовая семья. Сейчас государства и субъекты права связаны созданием многочисленных межгосударственных объединений типа Евразийского союза, Европейского союза, добавим еще Организацию американского государства, Организацию африканского единства. Есть «полные» объединения, «смешанные» композитные и т. д. В рамках этой семьи существуют своеобразные правовые системы. Сравните правовые системы ОАГ, ЕС, СНГ, ЕАЭС. Они не похожи. Это попадает в предмет сравнительного правоведения. Таким образом, я добавляю к классификации Рене Давида еще два семейства. Первое семейство — «кочующее», неструктурированное, второе — жестко структурированное.

Что из этого следует? Изначально сравнение законодательства осуществлялось как парное. Его критерием была привлекательность чужого опыта, юридически точного, корректного. А что теперь? Теперь возникает многослойное сравнение, для которого есть несколько критериев. Что происходит внутри новой правовой семьи? Европейский союз жестко реагирует на отклонения, которые допускают Польша, Венгрия. Каков выбор критериев, по которым можно сопоставлять учрежденческие правовые семьи, тоже любопытно.

Почему ввожу понятие «правовой суверенитет»? Это позволяет мне теперь дать другую формулу вслед за Рене Давидом. Дело в том, что прямого развития права мы сейчас не наблюдаем, и в советское время, и сейчас право развивается по принципу насыщения пространства своими регуляторами: «много права — мало права»; «хорошее право — плохое право». Эта оценка не подходит, потому что здесь возникает разновекторное развитие права и сравнительного правоведения.

Специальный блок касается разновекторности в рамках изучения сравнительного права. Мы наблюдаем неодинаковые правовые концепции, правовые позиции, правовые взгляды. Украинские юристы в своих разговорах и выступлениях не раз акцентировали внимание на том, что у них теперь другой правовой менталитет — европейский (западный), т. е. признания либерализма, прав человека, разделения властей и т. д. Менталитет — это первое, что создает разные векторы развития и сравнения. Если открыть конституции восточных стран, то увидим совершенно другие концепции, другие формулы. Так, среди принципов управления республикой в Конституции Ирана есть принцип признания Страшного суда. Это никак не коррелирует с европейской концепцией. Есть разные позиции, и очень жестко реагируют страны в рамках межгосударственных объединений на отступление своих партнеров.

Сравнительное правоведение должно фокусировать свое внимание не только на новых процессах, которые происходят в отношениях стран. Оно не может игнорировать планетарные задачи.

В одном из первых докладов Римского клуба звучал тезис о постепенном отказе от государственных границ и о «революции сознания». В последнем докладе (осень 2017 г.) говорилось о семи балансах, которые человечество должно удержать, дабы не развалиться и не погибнуть. Баланс первый — новое соотношение человека и экологии. Баланс второй — новое соотношение индивидуализации и коллективности. Римский клуб по-прежнему стоит на позиции планетарной консолидации, начиная с трансформации сознания.

Если мировое сообщество решает такие стратегические задачи для жизни, как экология и климат, безопасность, транспорт, информатизация, цифровизация, роботизация, медицина, здоровье, то и сравнительному правоведению целесообразно сосредоточиться на них. Усилия страны, которая действует на поле сравнительного правоведения, будут направлены на согласованное решение этих стратегических задач.

Привожу два примера. Несколько лет назад я писал статью «Право спасает климат». Прошли два конгресса в Париже. Мы провели в Институте законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации проблемный семинар. Пригласили бизнесменов, министерства, ученых. По итогам конференции вышла книга «Право и климат планеты». Там отражены многие отрасли права, а не только экологическое. Такой же союз правовых комплексов должен быть и в других правовых объединениях, других странах. Нужно сближать экологическое право с другими отраслями для решения стратегических задач, сохранения экологии.

27 сентября была общемосковская студенческая конференция в Институте «Право и биотехнологии». Зал оказался просто заполнен студентами, которым интересна эта тема. Проблема медицинского права становится очень важной. Сравнительное правоведение может быть призвано развернуться в эту сторону, а не разводиться по разным векторам, что в некоторой мере, конечно, неизбежно, однако устойчивая тенденция развития должна быть обращена туда, где национальное законодательство сопоставляется с международными нормативными правовыми актами.

Сравнительное правоведение — это устойчивое явление в научном мире. Не даю ответа на то, как оно должно быть сформулировано. Но скажу, что теория права только тогда будет общей теорией, когда она сможет развиваться не только на национальном уровне, но и с наличием сравнительно-правового аспекта. Людей, подобных В. А. Туманову, очень мало, я был бы рад, если бы впоследствии назвали еще двух-трех, потому что тогда теория права будет мощна. Она будет интеграцией при всей своей разновекторности, новизне. Ориентация должна быть на то, чтобы отрасли права развивались в русле генеральной тенденции решения задач, которые волнуют прогрессивное человечество.

Сделаю вывод. Сравнительное правоведение призвано в современный период акцентировать внимание на поисках согласованных и совместных правовых решений разных стран для решения мировых проблем. И международные хартии, модельные акты, стандарты и рекомендации будут служить здесь надежным компасом. Теория права будет интегрировать национальные и международные регуляторы и способствовать укреплению демократических институтов и принципов демократии.

Сравнительное правоведение прошло длинный путь развития. В настоящее время меняется его роль, и это связано с новыми социально-экономическими и иными процессами в современном мире. Нередко допускается недооценка права, принимаются произвольные решения, оказывается давление на национальное правотворчество. Классическое наследие Рене Давида сохраняет свое значение для компаративистов многих стран, в том числе и для России. Вместе с тем в новой ситуации требуется расширение используемых средств правового познания. Какой вектор будет преобладающим? Анализ новых правовых массивов, вторжение цифровизации в правовую сферу, противоречия между государствами, актуальность решения глобальных проблем или слом международных и национальных регуляторов.

Предстоит расширение объема сравнительного правоведения. Не только тексты законов, но и других правовых актов нужно изучать в широком социальном контексте. Необходимо учитывать не только меняющуюся роль права, но и формирование разрывов в правовых пространствах. Динамика правосознания и правовой культуры выходит на передний план, и это позволяет глубже оценивать влияние реальных процессов на право, новое соотношение публичного и частного права, международных и национальных регуляторов, в повестке дня — анализ источников правоприменения в разных странах.

В правовом пространстве появляются новые субъекты, статусы которых нужно изучать: межгосударственные объединения формируют общие правовые позиции своих членов и оказывают жесткое воздействие на правовые системы других стран. Все более активно действуют бизнес-структуры, общественные объединения и ассоциации в национальном и международном масштабах. Надо изучать разные формы поведения слоев гражданского общества как в поддержку правопорядка, так и протестные и оппозиционные.

Сложным является вопрос о критериях сравнительно-правового анализа. Текстовые заимствования далеко не всегда себя оправдывают. Остаются в стороне противоборство политических и экономических интересов субъектов правоотношений, столкновения разных правовых концепций. Нельзя противопоставлять национальные и международные регуляторы на фоне растущей суверенизации. При оценке правовых систем необходимо учитывать: а) общеправовые ценности и принципы верховенства права; б) принципы конституций, в частности, предстоит раскрыть смысл поправки ст. 79 Конституции РФ; в) важен учет конкретных национальных правовых условий, специфики построения законодательства, степени готовности общества к восприятию лучших правовых образцов, учет национальных целей; д) развитие методологии и методик сравнительно-правового анализа.

Актуальное значение приобретает анализ конституционных реформ. Принятие новых конституций и изменение действующих должны быть в центре внимания юридической науки. Кроме того, сопоставление конституционных норм нужно сочетать с анализом их реального влияния на отраслевое законодательство. Это влияние неодинаково в разных странах. Подлежат оценке статусы публичных и иных институтов, и особенно векторы их отклонений в фокусе гражданского общества.

Объективный анализ происходящих процессов и явлений свидетельствует об искажении роли национально-правовых регуляторов. Наблюдается, во-первых, навязывание «своих» актов и норм «чужим» правовым системам. Во-вторых, грубое вмешательство в национальный порядок решения выборных и иных вопросов. В-третьих, допускается угроза национальными актами нарушить международные сделки и договоренности между другими странами. В-четвертых, есть практика неправомерного отнесения к собственной юрисдикции ряда вопросов судебной и правоохранительной деятельности.

Первостепенное значение приобретает интегрирующая роль международных регуляторов в ходе сравнения национальных законодательств. Становится ясным, что такие глобальные процессы, как сохранение климата, преодоление пандемии, соблюдение безопасности, общечеловеческие ресурсы, требуют согласованных и совместных действий разных государств, и такие конструктивные глобальные решения в интересах мирового сообщества должны побуждать к адекватным изменениям национальных законодательств.

Следует признать, что увлечение нормативными источниками в ходе сравнения привело к явной недооценке научных исследований в данной сфере. Целый ряд монографий и статей остается вне поля зрения компаративистов, и это сужает круг источников сравнительного анализа. Такая проблема актуальна для российской юридической науки.

Актуальной становится задача упорядочения и консолидации усилий ученых-юристов в области компаративистики²¹. Отдельные работы нужно компенсировать формированием мощной российской национальной школы сравнительного правоведения. Для этого необходимо решить ряд организационных вопросов — упорядочение и активизация Национальной ассоциации сравнительного права, повышение удельного веса сравнительно-правовых исследований в отраслевых научных работах, привитие навыков сравнительно-правового анализа тем, кто имеет отношение к вопросам правотворчества и правоприменения. Нужно полнее использовать возможности цифровизации для расширения доступа к иностранным правовым источникам, с одной стороны, и для умелой информации о российской правовой системе — с другой.

Глава 4.
СОЗДАНИЕ СИСТЕМЫ ПРАВОВЫХ РЕГУЛЯТОРОВ

§ 1. Динамика публично-правовых и частноправовых регуляторов

На протяжении веков ученые и мыслители привыкли к тому, что каждая из этих правовых систем имеет свою зону ответственности, свои предметы регулирования. Публичное право отличается защитой публичных интересов, императивным регулированием и активными действиями институтов публичной власти. Для частного права, как известно, характерны широкая самостоятельность, выбор решений. Здесь налицо диспозитивное управление своими делами, здесь свои институты самоорганизации, включая корпоративные.

В последние десятилетия можно заметить большие изменения в соотношении этих регуляторов. Дело в том, что существенно расширилась зона взаимодействия государств, экономических структур. Интернет и цифровизация связывают общество в информационном пространстве. Это с одной стороны. С другой стороны, обостренные конфликты внутри стран, между государствами и даже между межгосударственными объединениями создают новую площадку для соотношения публичных и частных регуляторов.

Заметно и отрицательное отношение к праву со стороны некоторых государств, руководителей крупных экономических и иных объединений, поэтому сегодня важно представить себе, где мы можем максимально использовать потенциалы этих двух регуляторов. Нас в данном случае больше интересует потенциал частного права и возможность использовать его институты в отраслях публичного права.

Здесь несколько плоскостей соотношения. Одна из них, самая доступная, — это косвенное влияние институтов частного права. Приведем несколько иллюстраций. Договор, как известно, служит главным предметом регулирования в сфере гражданско-правовых отношений, а договорные отношения в последние десятилетия получают широкое распространение и в сфере государственного управления. Правда, административный договор, о котором когда-то писали юристы, не получил еще необходимого импульса, но здесь бесспорное влияние договорных регуляторов, и они позволяют осваивать новые приемы взаимодействия.

Другой канал соотношения — это институт ответственности, где цивилистика во многом преуспела. А что в сфере административного, финансового права, других отраслей публичной ориентации? Здесь проблема ответственности пока выглядит скорее в строго иерархическом плане, материальная ответственность не вполне отчетливо выявлена, как в гражданско-правовой сфере. Между тем ответственность государственных органов за ущерб, причиненный бизнесу, гражданину, — это вопрос, требующий решения.

Субсидиарная ответственность. Институт, знакомый для гражданского права, но в публичной сфере он приобрел в рамках Европейского союза механизм совмещенной взаимодействующей компетенции. Здесь есть косвенное влияние субсидиарности. Необходимо учиться партнерству.

Вторая плоскость отношений — наличие совместных институтов там, где частные и публичные регуляторы органически переплетаются. Например, институт государственно-частного партнерства, где стороны находят свою долю участия в решении общей задачи. Но здесь у публичного звена двоякая функция. Он и равный партнер с частным сектором, но он и строгий контролер. Важно, чтобы он четко выдерживал свою первую характеристику.

Еще одна тема — это конкурсы, аукционы, известные гражданскому праву. Но конкурсы получают признание и в сфере государственного управления, правда, пока робко, отдельными иллюстрациями. Требуется совершенствование механизма подбора кадров. Но в целом отметим, что механизм конкурсов и аукционов и для цивилистов, и для специалистов публичного права — проблема острая, не лишенная коррупционных подтекстов.

Еще одна любопытная деталь в практике: некоторые бизнес-организации берут на себя добровольные обязательства строго соблюдать правовые нормы. В ответ рассчитывают на уменьшение проверок со стороны контрольных органов. Вот своеобразная саморегуляция, которая снижает сферу административного воздействия.

Третья плоскость — это взаимодействие в рамках больших экономических, социальных комплексов. Полагаю, что в рамках научных концепций, которые сейчас разрабатывает Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ, нужно выделять наряду с отраслевыми концепциями и так называемые мобильно-комплексные концепции, которые позволяют объединять действия разных отраслей законодательства для решения задач, например, в рамках национальных проектов. Это довольно существенная сторона, и многие стратегические задачи внутреннего и международного порядка требуют взаимодействия частных и публичных регуляторов. Вот здесь возникает вопрос «А кто в этом случае будет доминировать, чьи приоритеты будут ориентированы на четкое решение задач?». Это предстоит еще решить, потому что такая концепция ориентирует на необычное взаимодействие этих регуляторов, где они уже действуют не столько параллельно, а как решающие общую стратегическую национальную задачу.

Отметим еще вот какую особенность. Бизнес-структуры накопили очень хороший опыт так называемой «лучшей практики». Эта методология анализа происходящих процессов очень полезна, поскольку учит партнеров, предпринимателей, граждан на положительных примерах, как можно достичь хороших результатов. А что в сфере публичного права? Здесь такая практика почти не применяется. Здесь скорее действует старый метод — находить нарушения законности, жестко штрафовать за это, что справедливо. А разве не помешало бы нам тоже создавать образцы хорошего поведения людей, хорошего взаимодействия граждан и хозяйствующих структур, строгого соблюдения законности? Для государственных органов это также важно. Лучшие образцы соблюдения правовых регуляторов. Здесь «лучшие практики» бизнеса — это хорошая методика для публичной сферы.

Отметим еще такой необычный способ взаимодействия частных и публичных регуляторов, как активное влияние норм международного права и норм так называемого «мягкого права». Здесь уже трудно сказать, что у нас обычная дуэль частного и публичного права. Но она смягчается такими общими знаменателями, как международный регулятор (международные принципы, международные стандарты). Какое здесь взаимодействие? Очень много полезных образцов экономической деятельности регламентируются в международных актах. Вопрос в том, как они перемещаются в сферу публичного права, что используется, что не хватает здесь с точки зрения защитных механизмов.

Есть и другие каналы взаимодействия. Но хотелось бы отметить следующее. У нас до сегодняшнего дня наблюдается своеобразная рокировка. В одних случаях усиливается роль частных регуляторов, в других — публичных регуляторов. У нас нет еще строгих критериев, когда целесообразно использовать те или другие. Особенно это касается сложных, критических ситуаций — например, в условиях пандемии, в условиях нарушения безопасности в широких масштабах, экологических и техногенных катастроф. Здесь нередко публичное право выходит на передний план. Оперативные меры, оперативные решения и действия приводят к ограничению прав предпринимателей, сужают сферу действия институтов частного права. Но здесь важно, соблюдая очевидные приоритеты публичных регуляторов для сохранения и удержания обстановки под контролем, не нарушать самостоятельность и конституционные статусы предпринимателей и особенно права и законные интересы граждан. Здесь пока не все хорошо. Нередко сфера административного усмотрения расширяется безмерно, что вызывает недовольство и бизнесменов, и простых работников, граждан. Так что здесь поле для большой практической и теоретической работы.

В заключение отметим, что эта проблема по-прежнему остается ключевой. Не случайно в иностранной литературе сейчас много работ о том, что погибает публичное право, погибает частное право, действуют глобальные регуляторы, которые ломают привычные правопорядки. Нет. Эта дихотомия сохраняется, но она существенно меняется. И каждая правовая семья частного или публичного права должна выявлять свой потенциал, который должен быть общим достоянием. И здесь развитие гражданского законодательства служит хорошим образцом для представителей отрасли публичного права. Надеюсь, что совместная деятельность позволит открыть нам новые горизонты регулирования институтов публичного права с помощью институтов частного права.

Следует отметить, что за рубежом эта тематика является предметом пристального внимания ученых. Например, в книге «После публичного права»²² исследованы природа публичного и частного права, его сфера, ценности и функции, а также механизмы защиты и соотношение с демократией в части конституционных прав. Проводится анализ понятия «нация» как публичной категории, выявляется соотношение публичного права, частного права и национальной идентичности. Интерес представляет раздел книги, посвященный эволюции публичного права. Здесь раскрываются проблемы глобализации и преодоления разрыва между государственным и частным секторами, сделана попытка ответить на вопрос «что такое публичное право в условиях глобализации». Ставится вопрос о провале публичного права и предлагается поворот к обсуждению этой ситуации. В целом монография исследует роль публичного права в современном все более глобализирующемся государстве в контексте глобального управления.

В последние годы в обсуждениях публичного права часто встречается тема его исчерпания, утраты. Какую функцию и будущее может иметь публичное право в этом быстро меняющемся ландшафте, где глобализированные государства и наднациональные институты приобретают все большее значение?

В первой части книги дается концептуальное, философское и историческое понимание природы публичного и частного права и взаимоотношений между ними. Во второй части основное внимание уделяется области, ценностям и функциям публичного права в современной (государственной) юридической практике. Заключительная часть посвящена новой правовой науке о глобальной трансформации в праве. В ней анализируются изменения в публичном праве на национальном уровне, включая новые формы взаимопроникновения публичного и частного в рыночном государстве, а также исследуется повсеместное использование концепции и ценностей публичного права за пределами государства.

Обзор зарубежных исследований, который помогает расширить предмет отечественных научных разработок, необходимо продолжить анализом работы «Конституционная революция»²³. Немногие термины в теории права используются так же часто, как конституционная революция, и в то же время недооцениваются. В этой книге авторы утверждают, что наиболее широко распространенные описания конституционной трансформации (такие как работы Ганса Кельзена, Ханны Арендт и Брюса Аккермана), не могут адекватно объяснить радикальные изменения. Например, «конституционный момент» может сопровождать или не сопровождать начало конституционной революции. Консолидация революционных устремлений может происходить в течение длительного периода времени. Этот «момент» может длиться уже несколько десятилетий, а может и вовсе не наступить. С другой стороны, кажущийся радикальным разрыв конституционного режима на самом деле может принести очень мало изменений в конституционной практике и идентичности. Конструируя проясняющую линзу для понимания многих способов, которыми происходят конституционные революции, авторы стремятся уловить суть того, что происходит, когда конституционные парадигмы меняются.

В книге «Конституционализм в экстремальных условиях: право, чрезвычайные обстоятельства, исключения»²⁴ исследуется проблема конституционных изменений во время кризиса. Разделенная на пять основных частей, она показывает, как публичное право управляет изменениями в периоды чрезвычайного давления на конституцию.

В части I «Чрезвычайные обстоятельства, исключения и нормальные условия» авторы обсуждают практики и методы, которые могут быть использованы, чтобы помочь узаконить использование чрезвычайных полномочий без ущерба для конституционных принципов, которые были созданы в период нормальной жизни.

В части II «Терроризм и война» участники оценивают, как конституции интерпретируются во время войны, уделяя особое внимание противоречию между правами человека и безопасностью.

В части III «Общественное здравоохранение, финансовые и экономические кризисы» рассматривается, как конституции меняются в ответ на кризисы, которые не являются ни политическими, ни насильственными, что также усложняет оценку конституциональной устойчивости во время стресса. Эта часть включает главу «Чрезвычайные ситуации в области общественного здравоохранения и конституционализм до COVID-19: Между национальным и международным».

В части IV «Конституционализм для разделенных обществ» исследуется давление на конституции, призванные управлять разнообразным, многонациональным населением, и то, как конституционные структуры могут способствовать стабильности и равновесию в этих государствах.

Часть V, озаглавленная как «Создание конституции и изменение конституции», освещает как конституции трансформируются или создаются заново в периоды напряженности.

Книга завершается подробным контекстным обсуждением насущных проблем, с которыми сталкиваются конституции в моменты экстремального давления, и как конституционные структуры могут способствовать стабильности и равновесию в государствах.

Книга «Правовое управление кризисом: терроризм. Чрезвычайное законодательство и верховенство права»²⁵ посвящена разработке различных правовых моделей реагирования на кризисы. Признавая, что разные страны с разными правовыми традициями имеют разные решения, авторы придерживаются сравнительной точки зрения. В список стран входят Америка, Франция, Израиль, Польша, Германия и Великобритания. Обращается внимание на неприспособленность традиционных правовых и философских категорий в новом и меняющемся политическом мире.

Авторы создают общую аналитическую основу, отвечая на такие вопросы, как: что такое чрезвычайное законодательство? какие чрезвычайные ситуации оправдывают законы такого рода? почему современный терроризм представляет собой такую особую чрезвычайную ситуацию, оправдывающую новые законы?

В конце работы читатели получат представление о долгосрочных последствиях чрезвычайного законодательства и о том, как оно изменяет сам принцип верховенства права.

В работе «Революция и эволюция в частном праве»²⁶ развитие частного права в мире общего права обычно изображается как серия последовательных шагов. В соответствии с этим процессом можно было бы предположить, что изменение будет постепенным, почти незаметным. Однако если бы это было правдой, то даже эволюция в дарвиновском стиле, которая подвержена серьезному давлению, вызывающему изменения, казалась бы маловероятной с точки зрения закона, а радикальные и революционные сдвиги парадигм были бы невозможны. И все же история права противоположна. Юридический ландшафт усеян весьма примечательными революционными и эволюционными изменениями.

В работе исследуются некоторые основные моменты этого захватывающего революционного и эволюционного развития частного права. Авторы раскрывают характер произошедших изменений и их значение для будущего направления движения. Они определяют обстоятельства и контекст, которые могли послужить толчком для этих значительных изменений.

Исследование охватывает все области частного права, включая договор, деликт, неосновательное обогащение и собственность. Ни одна область не защищена от изменений. Сам по себе этот факт неудивителен, но расширенное изучение конкретных обстоятельств и контекстов, в которых произошли некоторые из наиболее важных событий частного права, имеет особое значение для того, что он может указать на форму режимов частного права в будущем.

Заслуживает внимания еще одна работа зарубежных коллег «Право и создание советского мира: красный демиург»²⁷. Ее автор утверждает, что советский порядок был делом права. Опираясь на широкий круг источников, книга анализирует центральное значение права в разработке и функционировании советских экономических, политических и социальных институтов.

Утверждая, что это был примерный, а не отклоняющийся случай использования права в индустриальных обществах XX в., книга дает представление как о значении современного права в Советском Союзе, так и о значении Советского Союза для современного права. Глубина исследования подтверждается обращением к известным трудам и деятельности Пашуканиса и Вышинского, применительно к советскому праву и государству использованы такие определения, как «советское чрезвычайное государство», «советское гражданское государство. Смерть и воскресение», «суверенный монополистический капитализм», «советское социальное государство», «советское (многокультурное) государство». Нестандартный подход к исследованию правовых основ советского государства, использованный в указанной работе, дает интересный материал для размышления над современными процессами.

И в заключение обзора иностранных разработок хотелось бы упомянуть книгу «Социология транснациональной конституции: социальные основы постнационального правового устройства»²⁸ Основное внимание в книге уделено росту транснациональных конституционных законов, созданных в результате взаимодействия национальных и международных судов и внутренней трансформации международного права. Это привело национальные государства к все более транснациональному конституционному порядку, а рост глобальных конституционных норм обеспечил стабилизирующую основу для реализации функций государственных институтов. Содержательное наполнение книги включает анализ таких понятий и явлений, как национальная политическая система и классическая конституционная формула; конституционные