Г. Б. Романовский, В. Г. Романовский

Пытки и борьба с терроризмом

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 342.7+343.326

ББК 67.400.7+67.408

Р69

Авторы:
Романовский Г. Б., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой «Уголовное право» Пензенского государственного университета;
Романовский В. Г., кандидат юридических наук, доцент кафедры «Уголовное право» Пензенского государственного университета.>

В монографии анализируется современное содержание запрета пыток, представлена историческая ретроспектива появления данного запрета, его закрепления в международных правовых актах, конституциях и отраслевых законах. Выделены правовые позиции международных организаций по жалобам на действия официальных лиц ряда государств (Комитета против пыток ООН, Европейского Суда по правам человека, Межамериканского суда по правам человека). Особое внимание уделяется анализу зарубежной доктрины вокруг допустимости отступления от запрета пыток в отношении террористов. Исследованы научные публикации таких известных зарубежных ученых, как М. Уолцер, А. Дершовиц, М. Игнатьефф, Т. Мейзельс, Г. Шу и др.

Законодательство приведено по состоянию на ноябрь 2020 г.

Монография адресована практическим и научным работникам, сотрудникам правоохранительных органов и спецслужб. Может использоваться в образовательном процессе по укрупненной группе специальностей «Юриспруденция» по всем уровням образования.

УДК 342.7+343.326

ББК 67.400.7+67.408

© Романовский Г. Б., Романовский В. Г., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ВВЕДЕНИЕ

Запрет пыток установлен основными международными актами в области прав человек. Этот запрет предусматривается большинством конституций стран мира. К тому же само слово «пытка» при упоминании в современном лексиконе создаст ассоциацию со Средневековьем, а значит с чем-то, что давно уже ушло в историю. Однако с периодическим постоянством в средствах массовой информации возникают громкие публикации, предметом которых становятся жестокое обращение и применение истязаний. Актуальность таких статей повышается, когда мучения доставляются официальным должностным лицом государства.

Подобные медийные события происходят в разных странах. Российская Федерация здесь не исключение. Пытки в отделе полиции «Дальний», истязания в исправительных учреждениях Ярославской области, — на слуху у многих граждан нашей страны. Многим выявленным фактам российскими правоохранительными органами дается соответствующая оценка. Но предметом представляемой монографии выступает несколько иной аспект. 11 сентября 2001 года — нападение смертников на башни-близнецы Всемирного торгового центра — полностью изменило мир. Успешный теракт показал, что небольшая группа людей может поставить отдельное государство на грань катастрофы. Появился специальный термин — «катастрофический терроризм». Многие политики, ученые, общественные деятели задались практическим вопросом: какова может быть цена спасения страны? И пытки террористов нашли свое место в этой многовекторной проблеме.

Для общего представления в монографическом исследовании выделен исторический аспект признания запрета пыток как структурного элемента гуманистических начал государства. Основной акцент сделан на изучении работ дореволюционных российских ученых. Показано, что негативное отношение к мучениям на основе официальных распоряжений было определенной традицией отечественной юридической науки. Представлен обзор базовых международных актов, посвященных правам человека, предусматривающих запрет пыток. Уделено внимание правовым позициям ряда международных инстанций, среди которых Комитет против пыток ООН, Европейский Суд по правам человека, Межамериканский суд по правам человека и некоторые другие. Анализ некоторых решений (в частности, Межамериканского суда по правам человека) в России представлен впервые. Исследован запрет пыток в научных работах современных российских ученых. Все это позволило представить общее содержание запрета пыток, его конституционных особенностей и вытекающих обязательств, налагаемых на органы публичной власти и должностных лиц.

В процессе изучения ключевых работ, нацеленных на обновление концепции запрета пыток, изданных в странах Западной демократии, была выявлена общая тенденция — обоснование отказа от абсолютности данного запрета. По-видимому, если такой посыл прочесть неподготовленному читателю, получится реакция отторжения. Всплывут сразу страшные картины Инквизиции и варварские техники причинения мучений человеку. Авторы не ставят перед собой цель вернуть те ужасы, которые были перевернуты историей нашей цивилизации. Обозначен глобальный вопрос: какую цену готово заплатить общество за свое стабильное и мирное развитие? Готово ли оно скорректировать свои ценности ради спасения государства? Поднимается серьезный пласт проблем, приводится значительное число аргументов, подкрепляемых современной эмпирикой. Все это происходит на фоне создания катастрофической картины, способной к своему воспроизведению благодаря новым возможностям террористических организаций. Не случайно один из авторов в своей публикации приводит знаменитый диалог в произведении Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» о слезе ребенка за счастье человечества. Этот вечный нравственный вопрос поставлен в конкретной плоскости, показавшей свою реальность в последние десятилетия. Авторы надеются, что данное произведение внесет свой вклад в мировую дискуссию о юридическом содержании запрета пыток.

Авторы также подчеркивают, что настоящее исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 20-011-00096.

Глава 1.
КРАТКИЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК ЗАПРЕТА ПЫТОК

Пытки долгое время являлись разрешенной практикой многих государств. У них всегда было двоякое предназначение: 1) получение необходимых сведений, которые скрывает допрашиваемый; 2) причинение мучительных страданий в ходе смертной казни. Иными словами в первом случае пытка — средство, используемое в уголовном процессе, во втором — способ приведения наказания в исполнение. Пытка имела и цель — устрашение. Мужество человека в его отношении к мучению нередко описывалось в исторических хрониках. Напомним предание Древнего Рима о Гае Муции, пытавшегося убить Порсену, пришедшего штурмовать Рим. Воин, видя приготовление к пыткам, сам возложил свою руку на жаровню со словами: «Знай же, сколь мало ценят плоть те, кто чает великой славы!» И только после того, как Порсена оттащил Муция, тот сообщил о клятве трехсот римлян убить захватчика. За мужество и потерю правой руки юноша был наречен Сцеволой. Это имя стало символом мужества¹. Кстати, уже в те времена пытка не оценивалась в общественном сознании как благое деяние.

Эпоха Средневековья внедрила пытку в повседневную практику. Большинство источников права того времени прямо предусматривало применение пытки. Виды пыток поражают любое человеческое воображение, поскольку показывают, как может развиваться человеческий ум только для того, чтобы причинить излишнюю боль подобному себе. До XII века каноническое право отрицало пытку. Первое упоминание в летописях о пытках датировано 1144 годом. Как отмечает Ш. В. Ланглуа, Церкви пришлось преодолеть собственное отвращение в силу распространения еретических учений: «5 мая 1152 г. Иннокентий IV одобрил употребление пытки для обнаруживания еретиков: он предписал светским властям употреблять ее при всяком расследовании священного трибунала. 4 августа 1202 г. Урбан IV пошел дальше: он позволил инквизиторам самим применять ее, указав на легкую возможность получить разрешение от греха, который они брали на себя, нарушая своим участием в пытке канонические правила»². Это открыло врата злоупотреблениям настолько, что далее Папский престол только пытался вводить хоть какие-то ограничения на повсеместность пыточных практик. Кстати, они применялись и к животным, которых также обвиняли в сговоре с дьяволом. А звуки мучающихся животных истолковывались как сознание вины. Такой процесс заканчивался приговором к смертной казни (проводимой публично на площади при большом скоплении народа и под звон колоколов), которая заменялась для дорогих и съедобных животных: их продавали на убой³.

Не будем излишне вдаваться в подробности исторического описания пыточного мастерства, лишь упомянем, что одним из символов Средневековья стала книга с примечательным названием «Молот ведьм»⁴. Книга посвящена борьбе с нечистой силой, где особое место уделено применению пыток. Авторы отталкиваются от главного тезиса «По закону никто не может быть присужден к смертной казни, если он сам не сознался в преступлении, хотя бы улики и свидетели и доказывали его еретическую извращенность».

Подобный тезис использовался в более позднее время — в начале 30-х гг. прошлого столетия в советской России, когда именно признание обвиняемого было провозглашено «царицей доказательств». В обе указанные эпохи признание могло быть получено любым путем. А. Ф. Кони таким образом характеризовал развитие событий в эпоху феодализма: «Очищенная церковью от воззрений феодального времени, система доказательств сосредоточилась на показаниях — и прежде и главнее всего, на собственном сознании и оговоре. Это сознание надо добыть во что бы то ни стало — не убеждением, так страхом, не страхом, так мукою. Средством для этого является пытка. Употреблявшаяся в античном мире и в феодальную эпоху очень редко и лишь относительно рабов и несвободных, пытка становится универсальным средством для выяснения истины. Судья допытывается правды и считает за нее то, что слышит из запекшихся от крика и страданий уст обвиняемого, которому жмут тисками голени и пальцы на руках, выворачивают суставы, жгут бока и подошвы, в которого вливают неимоверное количество воды. Этого нельзя делать всенародно — и суд уходит в подземелье, в застенок. Там заносит он в свои мертвые и бесцветные записи признания, данные с судорожными рыданиями или прерывающимся, умирающим шепотом. Отсюда — отсутствие очевидно бесполезной защиты, безгласность, письменность и канцелярская тайна. Очевидно, что и тут внутреннему убеждению очень мало места. Если только есть убеждение, что пытка — спасительное средство для получения истины, а в этом горячо убеждены, в лице выдающихся юристов, все судьи того времени, то решает дело физическая выносливость подсудимого. Это время можно назвать временем предвзятости судейского убеждения»⁵.

Законодательство того времени не отличалось точностью юридических формулировок. Этот недостаток был применим и к определению оснований для проведения пыток, создавая основу для произвольного толкования. Так, относительно Соборного Уложения 1649 года М. М. Гродзинский отмечал: «Какие именно данные требовались при этом, какие доказательства были достаточны для того, чтобы подвергнуть обвиняемого пытке, закон не указывал и тем самым предоставлял широкий простор для усмотрения органов розыска, которые могли принимать во внимание самую обстановку задержания обвиняемого, заявления потерпевшего и других лиц, и вообще все то, что они в каждом отдельном случае считали существенным и важным»⁶.

Е. В. Васьковский связал популярность пытки с отлучением адвоката от «священного права уголовной защиты». Как следствие: «подсудимые, попав в когти уродливого чудовища, исполнившего роль милостивого и правого суда, вырвались из них не иначе, как с окровавленными членами и раздробленными костями. Юридические убийства стали обычным явлением. Для осуждения обвиненного нужно было только признание его. А трудно ли было добиться признания, хотя бы даже ложного, при помощи ужасающих мучений пытки?»⁷

В книге «Молот ведьм» идет небольшое рассуждение о том, что не все ведьмы одинаково невосприимчивы к пыткам, а значит, для познания правды при пытках ведьм необходимо прилагать серьезное «усердие». Приводится подробное описание применения средств доказывания: «Перед началом пытки обвиняемый раздевается. Если это женщина, то она раздевается надежными почтенными женщинами … Покуда орудия пытки готовятся к действию, судья от своего имени и от имени других уважаемых мужей и ревнителей веры снова предлагает обвиняемой добровольно признаться. Если она упорствует, то она передается палачам, которые и начинают пытку. По просьбе кого-либо из присутствующих пытка на время прекращается, и обвиняемый снова увещевается сказать правду. При этом ему обещают, что он не будет предан смерти, если сознается». Интересный момент: в «Молоте…» разбирается ситуация с данным обещанием. Дается совет, что если судья озвучил такое обещание, а жертва созналась в преступлении, то в этом случае смертный приговор ей может вынести другой судья, не связанный таким посулом.

В России в конце XIX века Я. А. Канторович представил подробное исследование сущности и содержания процессов о ведьмах. Пытки занимали в них существенное место: «Приходится поражаться и удивляться изобретательности святых отцов, с которой были продуманы эти страшные орудия пытки и с которой они умели разнообразить причиняемые им муки»⁸. Ученый неоднократно приводит показания переживших пытки: они были согласны принять смерть, чем пройти еще раз через такие муки. Поражает цинизм инквизиционного процесса о ведьмах. Если обвиняемая старалась не показывать свои мучения, это означало лишь новый знак виновности и усиление истязаний. Если же выдерживала пытку, то это служило «доказательством того, что ей помогал дьявол». Смерть под пыткой лишь подтверждала виновность: «было ясно, что дьявол их умертвил, чтобы помешать им сознаться». Подчеркнем, что во всех «ведьминых процессах» основной обвиняемый — это женщина. Именно над женщинами так изощренно глумились палачи. Смертность от пыток была высокой. Это подтверждала и русская практика. В Петровскую эпоху «из 365 человек, привлекавшихся к суду за участие в астраханском восстании, умерло от пыток 45 человек, то есть 12,3%. Многие пытаемые после пытки бывали настолько слабы и поправлялись так медленно, что брались на следующую пытку только спустя один — два месяца. Применение пыток чрезвычайно замедляло процесс следствия, и отдельные дела длились годы»⁹.

Поскольку инквизиционный процесс получал максимальное развитие, а следующие за ними костры окутали дымом всю Европу, пытка стала каким-то рядовым явлением, признаком практически любого уголовного и религиозного разбирательства (даже религиозные споры нередко заканчивались пыткой оппонента, представившего менее значимые доказательства истинности своих тезисов). М. П. Чубинский указывал, что пытка как бы была освящена «двойным авторитетом церкви и светских ученых»¹⁰. М. М. Гродзинский приводит высказывания юристов, нашедших необходимое обоснование пыткам. «Сила пытки, — говорит Фаринаций, — такова, что упорствует ли пытаемый при отрицании или не упорствует при сознании, — что бы он ни сказал, — предполагается, что он сказал чистую правду». Приведем еще цитату из работы М. М. Гродзинского: «Веком позже представитель немецкого инквизиционного процесса Карпцов «разъясняет», что пытка представляет собой отнюдь не наказание, а только способ раскрытия истины, вид доказательства, вспомогательный в отношении других доказательств. В XVIII в. Мюйар де Вуглан во Франции оправдывает пытку ссылками на ее неизбежность: благо человечества требует, по его словам, чтобы преступления не оставались безнаказанными, а потому, при отсутствии других доказательств, «и приходится терзать тело обвиняемого»¹¹.

Начиная с середины XVI века, отношение к пытке начинает медленно, но меняться. Появляются первые трактаты, обосновывающие отказ от пыток.

Итальянец Андреа Альциат (1492–1550), преподававший в итальянских и французских университетах, будучи также адвокатом, в своих защитительных речах «энергично восставал» против пыток¹². Немецкий пастор Антон Преториус (1560–1613), под псевдоним Йоханнес Скультетус, издает сочинение «Von Zauberey und Zauberern Grьndlicher Bericht» (в пер. с нем. — «О колдовстве и колдунах основательное сообщение»), в котором со ссылками на Священное писание обосновывает необходимость отказа от пыток. Фридрих Шпее (1591–1635), хотя и будучи монахом-иезуитом, был ярым противником ведовских процессов, прямо указывая, что под пыткой любой невиновный сознается даже в самом страшном преступлении, лишь бы только прекратить боль. Иезуит Адам Таннер в своем трактате, вышедшем в 1626–1627 гг. под заглавием: «Universa teologia scholastics, speculativa, practica», также выступал против процессов в отношении ведьм, считая признания, вынужденные пыткой, ничтожными (а значит, и основанный на них приговор)¹³.

Противником пыток был и Христиан Томазий, опубликовавший специальный трактат «De tortura ex Foris Christianorum Proscribenda» (1705 год; в пер. с лат. — «О пытке с точки зрения христианского учения»), где выделялись три основных аргумента: 1) несправедливость применения пытки, поскольку она в большинстве случаев является более жестокой, чем большая часть уголовных наказаний, и при этом применяется к лицу, вина которого еще не установлена; 2) ее нецелесообразность, поскольку под пыткой подозреваемый сообщает не правду, а то, что от него хочет услышать судья; 3) опасность злоупотребления пыткой со стороны судей¹⁴. Его роль в отмене пыток признавали российские ученые-правоведы П. И. Новгородцев¹⁵ и Н. С. Таганцев¹⁶. М. Монтень формирует также отношение к пытке как виду наказания, указывая: «Что касается меня, то всякое дополнительное наказание сверх обыкновенной смерти даже по закону есть, по-моему, чистейшая жестокость; это особенно относится к нам, христианам, которые должны заботиться о том, чтобы души отправлялись на тот свет успокоенными, что невозможно, если их измучили и истерзали невыносимыми пытками»¹⁷.

Наиболее подробно именно мерзость пыточных практик представлена в классическом труде Чезаре Беккариа «О преступлении и наказании», где ей посвящена специальная глава. Великий гуманист писал: «Закон, санкционирующий пытку, — это закон, который призывает: «Люди, терпите боль, и если природа заложила в вас неистребимое чувство любви к самому себе, если она наделила вас неотъемлемым правом защищать самих себя, я порождаю в вас диаметрально противоположное чувство — героическую ненависть к самим себе и предписываю вам обвинять самих себя, говоря правду, даже когда будут разрывать вашу плоть и дробить ваши кости»». В то время Ч. Беккариа многие современники называли разбойником и невежей.

Вольтер, называя пытку гнусностью, отмечал, что на момент написания его статьи «О пытке» только во Франции она была сохранена: «В книгах, заменяющих во Франции кодекс, встречаются лишь эти ужасные слова — подготовительная пытка, предварительная пытка, ординарная пытка, экстраординарная пытка, пытка с оговорками в отношении доказательств, пытка без оговорок о них, пытка в присутствии двух советников, пытка в присутствии врача, хирурга, пытка, применяемая к женщинам и девицам, если только они не беременны. Кажется, что все эти книги были написаны палачом»¹⁸.

Пытка была атрибутом розыскного процесса, в рамках которого для определения виновности обвиняемого необходимо было получение его признания. Способ получения уже имел второстепенное значение. Как указывал Г. Т. Тельберг: «Пытать следует (автор не был сторонником пыток, он обобщал существовавшие на анализируемый исторический момент правовые акты. — Прим. Г.Р.) лишь такого подсудимого, против которого сложились основательные подозрения в виновности. Этот принцип вытекает из самой цели пыточного производства: посредством пытки судья рассчитывает добиться полного и всестороннего признания; но вырвать такое признание, по твердому убеждению той эпохи, можно только у действительно виновного; следовательно, пока у судьи не сложилось основательное подозрение в виновности, до тех пор, по естественной логике розыскного процесса, он не может веровать в то, что пытка приведет к желанным результатам; раз нет надежды исторгнуть признание, то нет и смысла обращаться к пытке»¹⁹. В другой своей работе Г. Т. Тельберг указывает на особенности русского политического процесса по извету, дополняя необходимостью считать пытку изветчика «постоянной и необходимой чертой розыскного процесса», что позволяло искоренить ложные доносы. Челобитчика предписывалось «для подтверждения истины» самого подвергать пытке, а если доносчик «выносил пытку, оставаясь при своих показаниях, то обвиненный в таком случае, а также, когда дело было ясно, подвергался наказанию без следствия и процесса»²⁰.

Российские традиции права также исходили из неприятия пытки и как метода получения показаний, и как вида наказания. Г. Ф. Шершеневич, характеризуя современного человека, отмечал: «Цивилизованный человек более чувствителен к физическим страданиям других. Описание пыток вызывает в нас ужас, телесное наказание внушает отвращение. На почве наследственной передачи создается у людей нравственный инстинкт, который многими принимается за врожденные человеческому роду нравственные идеи. Инстинкт устраняет потребность личного опыта. Инстинкт побуждает к действию помимо всякого сознания, вне всякого представления о цели поведения»²¹. Неприятие пыток ассоциировалось с воспитанием нравственности. Е. Н. Трубецкой именовал законы, устанавливающие пытки, «в высшей степени безнравственными»²². Н. С. Таганцев приводит также интересный пример. В Австрии в 1768 г. был принят Уголовный кодекс Марии Терезии (автор характеризует его как «построенный на отживших принципах»), в котором были представлены даже литографии пыток. Но уже в 1787 г. его сменил Кодекс Иосифа II, «воспроизводивший принципы эпохи Просвещения»²³. Фридрих Великий отменил пытку своим Указом от 3 июня 1740 г., оставив ее только для преступлений против особы короля и государственной измены. Поводом для отмены стала история, поведанная канцлером, когда в расследовании убийства женщины первые подозрения пали на учителя, проживавшего с ней в одном доме и не ночевавшего в ночь убийства. Для ускорения процесса его подвергли пытки, после которой он сознался в том, что он не совершал. И только желание канцлера докопаться до истины позволило найти настоящих виновных²⁴.

Неприятие пытки в России к концу XIX века было столь явным, что даже ее появление на Руси многими учеными связывалось с заимствованием (мнения лишь разделялись в источнике заимствования — Византия, Великая Степь или Германия). В. И. Сергеевич в связи с этим специально подчеркивал: «Появление пытки у нас было условлено теми же причинами, как и в Германии, а потому и трудно допустить заимствование. Недоверие к старой системе доказательств и опасение взять грех на свою душу, в случае обвинения по одним уликам, привели и у нас к пытке… Пытка была грубейшим средством процесса и далеко не ведущим к цели, которой в старину думали достигнуть… Пытка характеризует грубое состояние нравов и стоит в связи с жестокою системой наказаний»²⁵.

Первой попыткой запрета пыток можно считать Наказ Екатерины II, где можно найти следующие положения: «Употребление пыток противно здравому естественному рассуждению; само человечество вопиет против оных и требует, чтобы они были вовсе уничтожены… Все наказания, которые тело человеческое изуродовать могут, должны быть отменены». В Наказе отмечалось: «Посему пытка есть надежное средство осудить невинного и имеющего слабое сложение, и оправдать беззаконного, на силы и крепость свою уповающего».

Императрица отличалась гуманностью взглядов, в том числе и на уголовно-правовую политику. Это сказалось на последовательном ограничении практики пыток. В. Линовский приводит целый ряд указов в указанной сфере: 1) Указ от 15 января 1763 г., запрещавший производить пытки в уездных городах (ограничение для низших инстанций); 2) Указ от 3 февраля 1763 г., вводивший ряд ограничений на основания для назначения пыток; 3) Указ от 17 февраля 1763 г., в котором «велено было обращать преступников к признанию, больше увещеванием, нежели строгостию»; 4) Указ от 13 ноября 1767 г. предписывал «губернаторам в делах, доходящих до пытки, основывать свои резолюции о изыскании доказательства на правилах, изложенных в Наказе»²⁶. Наказ во многом повторял идеи Ч. Беккариа, причем настолько, что С. И. Зарудный подготовил сравнительное исследование, показывающее совпадение ключевых позиций Российской Императрицы и итальянского мыслителя²⁷. Автор специально цитирует выдержку из работы Ч. Беккариа: «Пытка не признается необходимой в законах о военной службе, хотя войска рекрутируются большей частью из подонков общества, что, казалось бы, должно было бы сделать пытку для этого сословия более пригодной, чем для других сословий. Человеку, не учитывающему поразительную силу обычая, может показаться странным, что законы гражданские должны учиться гуманным методам правосудия у душ закоснелых от резни и крови». М. Ф. Владимирский-Буданов отмечал: «Статьи Наказа имеют научный (философский) характер и по содержанию проникнуты человеколюбивыми началами; императрица вооружается против жестокости наказания, против пытки, против расширения понятия о политических преступлениях. Наказ встречен в Европе с изумлением пред смелостию законодательницы и несомненно имел влияние на дух законодательства в России»²⁸.

Л. Е. Владимиров считал, что пытка — «печальная страница из истории уголовного правосудия». Пытка не могло быть представлена в цивилизованном обществе. Таковое средство доказывание воспринималось как реалия, характерная для «мрачных подполий полуазиатских государств»²⁹. Характерно высказывание Л. Е. Владимирова, отражающее всю полноту оценки пытки со стороны научного юридического сообщества начала ХХ века: «Нельзя поручиться, чтобы и в настоящее время у отсталых и темных народов не встречались тупые и жестокие люди, которые не прочь были бы от возвращения к пытке физической как к средству добывания собственного признания и вообще истины в уголовном суде. В истории человечества ни за что поручиться нельзя». Автор указывает, что официально пытка была отменена Указом императора Александра I от 27 сентября 1801 г. Понимая значение Указа, Л. Е. Владимиров приводит текст Указа, дополняя комментарием — «Не можем себе отказать в удовольствии привести этот Указ в подлинных выражениях его». Основанием Указа стало информирование императора о применении пытки к одному из жителей Казани. Под пыткой он признался в совершении преступления, на основании чего был приговорен к смертной казни. Но впоследствии отрицал свою вину. И даже при исполнении смертного приговора клялся в своей невиновности. Александр I подобные действия официальных властей характеризует как бесчеловечные и противозаконные. В Указе представлено поручение Сенату всех виновных привлечь к ответственности, отрешить от должностей. Приведем значимый отрывок из Указа, представляющий государственное видение пыток, сформированное на основании общественных представлений:

«Правительствующий Сенат, зная всю важность сего злоупотребления, и до какой степени оно противно самым первым основаниям правосудия и притеснительно всем правам гражданским, не оставить при сем случае сделать повсеместно по всей Империи наистрожайшие подтверждения, чтобы нигде, ни под каким видом ни в низших, ни в высших правительствах и судах, никто не дерзал ни делать, ни допускать, ни исполнять никаких истязаний под страхом неминуемого и строгого наказания; чтобы присутственные места, коим законом предоставлена ревизия уголовных дел, в основание своих суждений и приговоров полагали личное обвиняемых пред судом сознание, что в течение следствия не были они подвержены каким-либо пристрастным допросам, и чтобы, наконец, самое название пытки, стыд и укоризну человечеству наносящее, изглажено было навсегда из памяти народной».

Б. Н. Чичерин связывал отказ от пыток с требованием правосудия: «Этим устраняется как система устрашения, которая может идти гораздо дальше, так и система исправления, которая не имеет никакого отношения к величине преступления и достигает цели только случайно. Самый суд, при системе воздаяния, не должен иметь полицейского характера. Тут произносится приговор над лицом, а потому он должен иметь ввиду не только охранение порядка и закона, но и ограждение подсудимого от произвола. Судья должен исследовать настоящую вину преступника и дать ему все средства защиты. Поэтому с правильным судом несовместны пытка и все средства устрашить преступника и вынудить у него признание. Это последствия чисто полицейской точки зрения, которая заботится лишь об ограждении общества от нарушения порядка. Подсудимый до произнесенного над ним приговора не считается виновным, а потому против него нельзя употреблять средства, которые наносят ему неисправимое зло, а тем более такие, которые могут вынудить у него ложные показания»³⁰.

Советская доктрина уголовного правосудия отличалась лицемерием. С одной стороны, ни один Уголовно-процессуальный кодекс того времени не предусматривал применение пыток. С начала 30-х гг. прошлого столетия происходило упрощение уголовного судопроизводства в отношении лиц, обвиняемых в отдельных преступлениях. Вначале речь шла о террористах, потом о диверсантах и вредителях и далее в отношении различных «контрреволюционеров». А. Я. Вышинский, представляя теорию судебных доказательств, упоминал признание вины как «царицу доказательств». Однако это было, по его мнению, «в корне ошибочным» принципом средневекового процессуального права³¹. Далее по тексту А. Я. Вышинский описывает достоинства советской системы сбора доказательств: «Советское право, определяя общие условия производства предварительного следствия, обеспечивает обвиняемому полную возможность всестороннего выяснения не только уличающих, но и оправдывающих обстоятельств, обстоятельств, не только усиливающих, но и смягчающих степень и характер ответственности обвиняемого… Статья 136 УПК РСФСР специально оговаривает недопустимость для следствия домогаться показаний или сознания обвиняемого путем насилия, угроз и других подобных мер». Чтобы оценить истинность подобных суждений, достаточно обратиться к произведениям А. И. Солженицына, В. Т. Шаламова, почитать Ленинградский мартиролог, мемуары С. Я. Крапивского³², ряд других произведений, описывающих весь ужас сталинской репрессивной машины.

С. В. Евглевский, будучи высокопоставленным работником прокуратуры, осмелился в самый разгар репрессивной машины написать заявление об увольнении, в котором назвал Генерального прокурора СССР А. Я. Вышинского главным нарушителем законности. Интересна судьба этого человека. Он был арестован, подвергался пыткам и издевательствам, но отказался «сознаваться» в противоправной деятельности. Указанное письмо находилось в уголовном деле как одно из доказательств вины. В конце 1939 г. дело было закрыто, а сам С. В. Евглевский был освобожден, восстановлен в должности прокурорского работника, кем и проработал до ухода на пенсию³³.

Лицемерие и ложь становилось государственной идеологией. Это легко прослеживается в программных работах В. И. Ленина. Так, в обоснование насилия В. И. Ленин использовал простые формулы, направленные на оправдание любого произвола. «С нашей стороны всегда последуют меры принуждения в ответ на попытки — безумные, безнадежные попытки — сопротивляться Советской власти. И во всех этих случаях ответственность за это падет на сопротивляющихся», — из речи В. И. Ленина на Первом Всероссийском съезде военного флота 22 ноября (5 декабря) 1917 г. В своей работе «Пролетарская революция и ренегат Каутский» В. И. Ленин открыто пишет: «Революционная диктатура пролетариата есть власть, завоеванная и поддерживаемая насилием пролетариата над буржуазией, власть, не связанная никакими законами». 26 июня 1918 г. Ленин в письме Зиновьеву отмечает: «Только сегодня мы услыхали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы (не Вы лично, а питерские цекисты или пекисты) удержали. Протестую решительно!»

Во времена СССР издавались многотысячными тиражами эссе о пытках революционеров в застенках буржуазии³⁴. Этому всегда находилось классовое объяснение. А. Я. Эстрин в учебнике по советскому уголовному праву даже обосновывал, что фрейдизм «оправдывает самые ужасные пытки и жесточайшие репрессии», поскольку это течение «определяет наказание как страдание с целью «удовлетворения» мучащего преступника чувства вины и потребности в искуплении»³⁵. Издавались разоблачительные эссе о вредительской деятельности международных правозащитных организаций, где приводился «фактический материал о преступном характере горстки отщепенцев, которых «Эмнисти»³⁶ пытается взять под защиту»³⁷. Публиковались и переводные работы зарубежных публицистов о секретных операциях и тюрьмах в разных капиталистических странах, поддержку которым оказывали империалистические спецслужбы³⁸.

Пыточные технологии применялись в фашистских диктатурах. В протоколах Нюрнбергского трибунала есть детальные описания жестокости и бесчеловечности, сопровождавшие насаждение данного тоталитарного режима. Гестапо стало символом зверств. В концлагерях пытки осуществлялись зачастую не для получения какой-то информации, а в целях удовлетворения больных страстей самих палачей. Издевательство над людьми носило системный характер. Такой всплеск варварства и дикости по настоящее время является предметом изучения психологов, философов, медиков. Многие из палачей до их призыва в «обители смерти» вели тихую размеренную жизнь рядового буржуа. Информация, раскрытая в материалах Нюрнбергского трибунала, поражала обыденностью быта фабрик по уничтожению целых народов. Убийству был придан характер промышленного производства. Окончание Второй мировой войны послужило последующему принятию международных документов о правах человека, в которых одно из ключевых мест уделялось абсолютному запрету пыток, жестокого бесчеловечного обращения.

Глава 2.
ЗАПРЕТ ПЫТОК В МЕЖДУНАРОДНОМ ПРАВЕ

Запрет пыток нашел свое подтверждение в основных международных документах о правах человека. Статья 5 Всеобщей декларации прав человека (принята Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г.) предусматривает: «Никто не должен подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство обращению и наказанию». Данное правило получило свое развитие в статье 7 Международного пакта о гражданских и политических правах (принят 16 декабря 1966 г. Резолюцией 2200 (XXI) на 1496-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН). Статья 4 Пакта запрещает отступления от обязательств, предусмотренных статьей 7. Р. А. Кантур, опираясь на мнение ученых-международников, подчеркивает, что норма о запрете пыток и иных форм жестокого обращения не допускает возможности дерогации: «Таким образом, государства не вправе вводить внутренние правоустановления, позволяющие им отходить, даже со ссылкой на исключительные обстоятельства, от своих международно-правовых обязательств по абсолютному запрету подобных деяний. Поэтому противоправность пыток и иных форм жестокого обращения представляет собой норму общего международного права»³⁹.

В Замечаниях общего порядка № 7, принятых Комитетом по правам человека ООН (16-я сессия, 1982 г.), предусматривается, что для осуществления положений статьи 7 Пакта недостаточно запретить такое обращение или наказание или объявить его преступлением:

«В большинстве государств имеются уголовно-правовые положения о наказании, которые применимы к случаям пыток или аналогичной практике. Ввиду того, что такие случаи, тем не менее, имеют место, из статьи 7, рассматриваемой вместе со статьей 2 Пакта, вытекает, что государства должны обеспечивать эффективную защиту посредством определенного механизма контроля. Компетентные органы власти должны тщательно расследовать жалобы о жестоком обращении. Лица, признанные виновными, должны привлекаться к ответственности, а предполагаемые жертвы должны иметь в своем распоряжении эффективные средства правовой защиты, включая право на получение компенсации. К числу гарантий, которые могут способствовать эффективности контроля, относятся положения, запрещающие содержание под стражей без связи с внешним миром, положения, разрешающие, без нанесения ущерба расследованию, таким лицам как врачи, адвокаты и члены семей, посещать заключенных; положения, требующие, чтобы заключенные содержались в местах, известных общественности, и чтобы их имена и места заключения регистрировались в централизованном порядке в списках, доступных для заинтересованных лиц, таких, как родственники; положения, в соответствии с которыми признания или другие показания, полученные путем пыток или другого обращения, противоречащего положениям статьи признаются недействительными в судах и меры по подготовке и инструктированию должностных лиц правоохранительных органов, с тем чтобы они не прибегали к такому обращению».

В Замечании общего порядка № 20 по статье 7 (A/44/40, 1992 г.) дополнительно подчеркивается, что «никакие оправдания или смягчающие обстоятельства не могут приводиться в качестве основания для нарушения статьи 7 по любым причинам, включая приказ вышестоящего должностного лица или органа государственной власти»⁴⁰.

Практика изучения нарушений статьи Международного Пакта показывает, что международные организации в целом не проводят специальной разделительной черты между пытками и унижающим человеческое достоинство обращением. Фиксируется общее нарушение статьи 7. Это обусловливает общий подход, согласно которому отсутствует градация между двумя указанными смежными понятиями. Действительно, провести четкую грань между пыткой и унижающим человеческое достоинство обращением весьма сложно. Более того, потребность в таком разделении создаст только дополнительные трудности при анализе нарушений государством своих обязательств по соблюдению основных прав и свобод человека и гражданина⁴¹.

В одном из пособий, подготовленном международной правозащитной организацией, подчеркивается: «Принятый в международном праве подход был следующим: избегать составления исчерпывающего списка действий, которые могут считаться пытками или приравниваться к ним, из-за обеспокоенности, что такой список может стать слишком ограниченным по его охвату, и что такой список может не суметь адекватно «реагировать» на развитие технологии и ценностей в демократических обществах»⁴². В другом пособии, нацеленном на государственных должностных лиц, указывается: «Существует две главные разницы между пытками и запрещенными действиями. Во-первых, если государственный служащий совершает какое-либо действие, которое не причиняет в достаточно жесткой степени физическую или душевную боль или страдания, то такие действия не считаются пыткой, но могут быть жестокими, бесчеловечными или унижающими достоинство видами обращения и наказания. Примером может служить принуждение заключенного под стражей спать закованным в кандалы на ногах или в наручниках. Во-вторых, если действие не противоречит одному или более специальным целям, которые включают в себя понятие пытки (например, получить признание или информацию, форма наказания за что-либо содеянное или в чем подозревают задержанного, запугивание), тогда это тоже не считается пыткой, а подпадает под понятие жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство вида обращения или наказания»⁴³.

Резолюцией 43/173 Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1988 г. утвержден Свод принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме. Обратим внимание на те принципы, которые гарантируют запрет пыток:

Принцип 1.

Все лица, подвергнутые задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, имеют право на гуманное обращение и уважение достоинства, присущего человеческой личности.

Принцип 6.

Ни одно задержанное или находящееся в заключении лицо не должно подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения или наказания. Никакие обстоятельства не могут служить оправданием для пыток или других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания.

Принцип 21.

1. Запрещается злоупотреблять положением задержанного или находящегося в заключении лица с целью принуждения его к признанию, какому-либо иному изобличению самого себя или даче показаний против любого другого лица.

2. Ни одно задержанное лицо не должно подвергаться во время допроса насилию, угрозам или таким методам дознания, которые нарушают его способность принимать решения или выносить суждения.

Региональные конвенции о правах человека подтвердили запрет: статья 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, статья 5 Американской конвенции прав человека, статья 5 Африканской хартии прав человека и народов. Африканской комиссией по правам человека и народов в 2008 г. выработаны Руководящие положения и меры по запрещению и предупреждению пыток в Африке («Роббен-Айлендские руководящие положения»), в которых представлены общие комментарии, нацеленные на предотвращение пыток на африканском континенте.

Организацией исламского сотрудничества разработана Каирская декларация о правах человека в исламе (от 5 августа 1990 г., резолюция 217 A (III)), в статье 20 которой закрепляется заперт пыток (как физических, так и психических). Не разрешается также вводить чрезвычайные законы, разрешающие осуществление таких действий.

Организацией американских государств принята Межамериканская конвенция о предотвращении пыток и наказании за них (1985 г.). Содержание данного документа во многом идентично Конвенции ООН, но включает расширительное толкование понятия пытки, включающее любые действия, нацеленные на уменьшение физических или умственных возможностей личности, даже если не вызывают физическую боль или душевные страдания. Приведем дополнительное предложение, которое предусматривается в Конвенции: «Под пытками также следует понимать применение в отношении лица методов, направленных на разрушение личности жертвы или снижение ее физических или умственных способностей, даже если такие методы не причиняют физической боли или психических страданий». Конвенция допускает возможность экстрадиции лиц, обвиняемых в пытках. Такой подход оправдан. Южная Америка — континент, на котором в течение ХХ столетия свирепствовали военные режимы, особо отличившиеся жестоким подавлением любого инакомыслия.

Желание предотвратить возвращение бесчеловечных методов в обычную практику органов власти — одна из целей Межамериканской конвенции о предотвращении пыток и наказании за них. Это обусловило принятие значительного числа решений по статье 5 Американской конвенции прав человека Межамериканским судом по правам человека и соответствующей Комиссией. Ими продолжалось расширительное толкование. В частности, в решении 1996 г. Межамериканской комиссии по правам человека по делу «Ракель Мехия против Перу» было определено, что изнасилование подпадает под определение пытки. Она не являлась задержанной; был арестован ее муж, который вывезен в неизвестном направлении и в последующем убит. Будучи беззащитной, Ракель Мехия дважды была изнасилована военнослужащими в ночь задержания мужа. Представители государства отрицали факт сексуального надругательства. Но Комиссия в основу положила отчеты правозащитных организаций, указывавших на распространенность насилия в отношении женщин в районах, где было объявлено чрезвычайное положение. Межамериканская комиссия по правам человека проанализировала общие признаки, присущие пытки, указав, что все они имели место в конкретном деле. Во-первых, изнасилование является «физическим и моральным надругательством, совершенным в результате насильственного действия». Во-вторых, насилие в отношении Ракель Мехия был обозначено как наказание за связь с террористом, виновный объявил ей, что «ее имя находится в списке лиц, связанных с терроризмом». В-третьих, насильник был служащим сил безопасности, которого сопровождала группа солдат⁴⁴.

В последующем было доказано, что сексуальное надругательство стало обычной практикой агентов DINCOTE (специального органа по борьбе с терроризмом и государственной изменой), особенно в штаб-квартире в столице Перу — Лиме. Указание на использование такого метода унижения происходило в ряде заявлений международных организаций, начиная с середины 90-х гг. прошлого столетия (в частности, в докладах Международной амнистии)⁴⁵. Все это привело к сильному гражданскому противостоянию. Против Перу возбуждалось значительное число дел, касающихся пыток, насильственных исчезновений и внесудебных казней. Все он были связаны с действием антитеррористического законодательства, принятого президентом Перу Альберто Фухимори. Отмена процессуальных гарантий в отношении лиц, обвиненных в терроризме и государственной измене, привела ко всем указанным негативным последствиям. «Перуанские» дела привели к толкованию многих моментов относительно пыточных практик. Только в 2003 г. Конституционный суд Перу признал ряд положений законодательства о противодействии терроризму неконституционными. С этого момента пошел «обратный отсчет»: возбуждались уголовные дела по фактам злоупотреблений должностным положением. Сам Фухимори был осужден за коррупционные преступления.

В решении по делу «Эспиноза Гонсалес против Перу»⁴⁶ подробно рассматривались чрезвычайные меры, осуществляемые в Перу под предлогом борьбы с терроризмом. В 1992 г. провозглашается «Правительство по чрезвычайным ситуациям и национальному восстановлению», наделенное правом издавать декреты-законы, позволяющие вводить экстраординарные правила, исключающие основные процессуальные гарантии, предъявляемые к процедуре уголовного преследования. Эспиноза Гонсалес (кстати, проходившая обучение в Советском Союзе) была арестована в 1993 г., после чего подверглась пыткам и сексуальному насилию. Ей было предъявлено обвинение в государственной измене, в силу причастности к организации — Революционному движению имени Тупака Амару (Movimiento Revolucionario Tupac Amaru, MRTA) — перуанской леворадикальной повстанческой группировке марксистского толка. Гонсалес была приговорена к пожизненному лишению свободы, отбывала наказание в различных тюрьмах Перу, где неоднократно подвергалась пыткам, вплоть до 2003 г., когда 17 февраля она была оправдана Высшей палатой по уголовным делам Верховного суда Перу, но это не привело к освобождению. Ей были предъявлены обвинения в терроризме, а в 2004 г. она приговаривается к 25-летнему сроку лишения свободы. Практически сразу после задержания Гонсалес обратилась в правозащитные организации. Государство отрицало факт применения пыток и сексуального насилия, хотя это нашло подтверждение во время детального изучения материалов дела.

В решении по делу «Бальдеон Гарсиа против Перу» (2006 г.)⁴⁷ Суд установил, что пытки стали обычной практикой военных и полицейских сил страны в период, который стал предметом оценки по конкретной жалобе. Кроме того: «Существует презумпция того, что государство применяло пытки или жестокое или бесчеловечное обращение, если власти не провели тщательное фактическое расследование фактов с последующим предъявлением обвинения тем, кто был идентифицирован как виновные в таких действиях».

Показательно решение «Лоайза Тамайо против Перу» (1997 г.)⁴⁸, в рамках которого государство максимально торпедировало любые инициативы, нацеленные на защиту прав женщины — профессора Университета Сан-Мартин-де-Поррес (город Лима). Была бездоказательно обвинена студентом в участии «Sendero Luminoso» («Сияющий путь» леворадикальная организация), как еще 20 других человек, с целью, по-видимому, освобождения от ответственности. В течение 10 дней после ареста ее пытают, насилуют, чтобы получить признательные показания. Насилие государством отрицалось (как и пытки), а осмотр медэкспертом носил поверхностный характер. К тому же в докладах правозащитных организаций отмечалось, что экспертиза по таким делам всегда отличалась отсутствием объективности. Сами же эксперты участвовали в актах насилия. Л. Тамайо была обвинена в государственной измене, показана по телевидению страны в полосатой робе. В последующем военные суды выносят оправдательные приговоры, несмотря на которые профессор все равно находится в заключении. Более того, инициируется обвинение в терроризме, и в максимально короткие сроки она приговаривается к 20 годам лишения свободы. Межамериканский суд по правам человека в приведенном решении подчеркивал, что никакое жестокое обращение не может когда-либо быть оправдано независимо от контекста, в том числе усилий по противодействию терроризму. Л. Тамайо по требованию международной инстанции была освобождена, после чего она эмигрировала в Чили. Перу настолько сопротивлялись исполнению требований Межамериканского суда по правам человека, что инициировали денонсацию соглашений о признании его юрисдикции и вручили грамоту о немедленном отказе от его полномочий. В окончательном виде решение было исполнено только в 2011 году.

Ремарки о существовании государственной политики преследования политических оппонентов с помощью насильственных исчезновений, пыток и убийств часто встречаются в решениях Межамериканского суда по правам человека. В решении по делу «Баярри против Аргентины» (2008 г.)⁴⁹ представлена ссылка на «грязную войну», развязанную военной хунтой и продолжавшуюся достаточно длительное время (с середины 70-х гг. до середины 80-х гг. прошлого столетия). Обращает внимание, что именно в оправдание собственных действий военной хунтой был придуман термин «грязная война», необходимая для поддержания общественного порядка и искоренения оппозиции. Тем самым придавалось подобие легальности совершенным преступлениям, законность любым военным действиям во время происходившей гражданской войны, чтобы устранить последствия партизанских методов борьбы представителей крайних левых движений. После свержения власти хунты последовали судебные процессы, в которых было обозначено, что тем самым прикрывался государственный терроризм в отношении собственного народа.

В ряде решений Межамериканский суд по правам человека подтвердил общую позицию (излагаемую в различных решениях правозащитных инстанций) о возложении обязанности проводить расследование на государство, если заявитель указал, что признание в совершении преступления было сделано в результате пытки. Отсутствие такого расследования презюмирует вину государства. Факт пыток считается доказанным. Данный вывод, в частности содержится в решении по делу «Кабрера Гарсия и Монтьель Флорес против Мексики» (2010 г.)⁵⁰, в решении по делу «Гарсия Круз и Санчес Сильвестр против Мексики» (2013 г.)⁵¹.

Вызывают интерес правовые позиции Межамериканского суда по правам человека, озвученные в деле «Гонсалес и др. («Хлопковое дело») против Мексики» (2009 г.)⁵². В 2001 г. на хлопковом поле в Сьюдад-Хуарес были найдены три женских тела. Судебная инстанция указала, что официальные власти, получив, в свое время заявления об исчезновении женщин, не предприняли каких-то активных действий по их поиску и последующему расследованию убийств. При этом была широко известна практика насильственных исчезновений женщин в штате Мексики. В 1998 г. в Сьюдад-Хуарес было создано специальное подразделение прокуратуры по расследованию убийств женщин, разработана экспериментальная программа по поиску исчезнувших лиц. Мексика была признана виновной в нарушениях статьи 5 Конвенции (запрет пыток), поскольку не смогла доказать, что принятые меры «были эффективными или достаточными для предотвращения массового насилия против женщин в Сьюдад-Хуарес». Суд признал эти меры неэффективными и способствующими безнаказанности. Государству не удалось доказать, что официальные лица оперативно действовали в первые часы и дни после сообщений об исчезновениях. Государство просто выполнило формальности, записав показания, но не пытаясь найти жертвы.

Применение пыток в ряде стран неофициально оправдывают необходимостью борьбы с наркотрафиком. Полицейские службы Эквадора были обвинены в применении незаконных методов допроса в отношении граждан, подозреваемых в наркоторговле. Общественное мнение старалось нейтрально относиться к отдельным вскрываемым фактам в силу соседства страны с Перу и Колумбией — крупнейшими производителями и поставщиками коки и кокаина. Этот факт отмечался в решении по делу «Херрера Эспиноза и другие против Эквадора» (2014 г.)⁵³. Государству было признано виновным не только в силу выявления самого факта пыток в отношении целого ряда граждан (некоторые из них — иностранцы), но и с учетом отказа в проведении эффективного расследования по заявлениям о применении пыток. В решении подтверждалось: «Пытки имеют место, когда насилие: (1) является умышленным; (2) причиняет серьезные физические или моральные страдания и (3) совершено с какой-либо целью».

Также с наркотрафиком связано решение по делу «Тиби против Эквадора» (2004 г.)⁵⁴. Гражданин Франции — Даниэль Давид Тиби (продавец ювелирных изделий и антиквариата) — был обвинен в наркоторговле. Его арестовывают по доносу, конфисковывают все его имущество. В последующем ввиду отсутствия прямых улик его постоянно пытают (жгут ноги раскаленными прутьями и сигаретами, ломают ребра битой и топят в бочке), чтобы получить признательные показания, предлагая взамен свободу. Чуть позже на основании судебного приказа Д. Тиби освобождают, и он эмигрирует во Францию. Суд указал на целенаправленность пыток — принуждение к самооговору, признав Эквадор виновным в нарушении прав человека.

Особое внимание запрету пыток уделяется в международном гуманитарном праве. Статья 17 Женевской Конвенции от 12 августа 1949 г. об обращении с военнопленными закрепляет: «Никакие физические или моральные пытки и никакие другие меры принуждения не могут применяться к военнопленным для получения от них каких-либо сведений. Военнопленным, которые откажутся отвечать, нельзя угрожать, подвергать их оскорблениям или каким-либо преследованиям или ограничениям». Статья 87 этой же Конвенции подтверждает: «Воспрещаются всякие коллективные наказания за индивидуальные проступки, всякие телесные наказания, заключение в помещения, лишенные дневного света, и вообще какие бы то ни было виды пыток или проявления жестокости».

Статья 75 I Дополнительного протокола к Женевским конвенциям (часть 2) дополняет: «Запрещаются и будут оставаться запрещенными в любое время и в любом месте следующие действия, независимо от того, совершают ли их представители гражданских или военных органов: а) насилие над жизнью, здоровьем и физическим или психическим состоянием лиц, в частности: I) убийство; II) пытки всех видов, будь то физические или психические; III) телесные наказания; и IV) увечья; b) надругательство над человеческим достоинством, в частности, унизительное и оскорбительное обращение, принуждение к проституции или непристойное посягательство в любой его форме; с) взятие заложников; d) коллективные наказания; и e) угрозы совершить любое из вышеуказанных действий». В соответствии со статьей 7 Римского статута Международного уголовного суда пытки объявлены преступлением против человечности.

Универсальным международным документом выступает Конвенция ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (принята резолюцией 39/46 Генеральной Ассамблеи ООН от 10 декабря 1984 г.). Основные положения Конвенции заключаются в следующем:

1. Представлено официальное понятие пытки. Это — любое действие, которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль или страдание, физическое или нравственное, чтобы получить от него или от третьего лица сведения или признания, наказать его за действие, которое совершило оно или третье лицо или в совершении которого оно подозревается, а также запугать или принудить его или третье лицо, или по любой причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такая боль или страдание причиняются государственным должностным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по их подстрекательству, или с их ведома или молчаливого согласия. В это определение не включаются боль или страдания, которые возникают лишь в результате законных санкций, неотделимы от этих санкций или вызываются ими случайно. Дефиниция включает в себя различные признаки. Обращает внимание, что пыткой будет не только причинение физических, но и нравственных страданий. Цель пытки может быть как получение сведений, наказание, так и желание запугать. Сами пытки могут осуществляться как официальными лицами государства, так и иными, действующими по подстрекательству, или даже с молчаливого согласия.

2. Никакие отступления от исполнения международных обязательств не допускаются. Ничто не может служить оправданием пыток (даже исключительные обстоятельства и приказ начальника). Запрет пыток носит абсолютный характер.

3. Государства берут на себя обязательства рассматривать пытки как уголовное преступление. Конвенция специально подчеркивает, что национальное законодательство может предусматривать особые правила юрисдикции в отношении совершенных преступлений, что позволяет применять уголовный закон в отношении таких преступлений, совершенных за пределами собственного государства (и в отношении иных граждан).

4. Государства обязуются формировать правовую базу таким образом, чтобы не создавались какие-то правовые «лазейки» для допущения подобной практики. Соответствующим образом должно проводиться и обучение сотрудников правоохранительных органов.

5. Жертвы пыток должны получать справедливую компенсацию.

6. Любые сведения, полученные под пыткой, не могут служить доказательством в уголовном процессе.

7. Создается Комитет против пыток.

Конвенция ООН устанавливает обязательность реабилитации жертв пыток. ОБСЕ выделила основные компоненты эффективной системы реабилитационных услуг, к которым относятся:

– признание права на возмещение ущерба и реабилитацию в национальном законодательстве;

– прямое или косвенное финансирование реабилитационных услуг национальным правительством;

– предоставление реабилитационных услуг в рамках подробных консультаций с каждым пострадавшим и с учетом его индивидуальных потребностей;

– постоянные мониторинг и оценка эффективности услуг;

– оказание реабилитационной помощи в максимально короткий срок после того, как имели место пытки, без требований к жертвам относительно использования средств судебной защиты и исключительно на основе рекомендаций квалифицированных медицинских специалистов;

– комплексный характер реабилитации: предоставление медицинской и психологической помощи и оказание юридических и социальных услуг;

– наличие, надлежащий характер и доступность реабилитационных услуг;

– предоставление этих услуг таким образом, который гарантирует безопасность и личную неприкосновенность жертв и их семей, а также лиц, осуществляющих уход за пострадавшими⁵⁵.

Действует также Факультативный протокол — принят Резолюцией 57/199 Генеральной Ассамблеи ООН от 18 декабря 2002 г. Его цель — создание национальных превентивных механизмов предупреждения пыток и иного обращения, унижающего достоинство человека. Кроме того, он провозглашает беспрепятственность посещений мест лишения свободы независимыми международными и национальными органами. Российская Федерация ратифицировала данный документ. В развитие данного документа принят Федеральный закон от 10 июня 2008 г. № 76-ФЗ «Об общественном контроле за обеспечением прав человека в местах принудительного содержания и о содействии лицам, находящимся в местах принудительного содержания», в соответствии со статьей 15 которого основными формами деятельности общественной наблюдательной комиссии являются:

– посещение мест принудительного содержания для осуществления общественного контроля;

– рассмотрение предложений, заявлений и жалоб лиц, находящихся в местах принудительного содержания, иных лиц, которым стало известно о нарушении прав лиц, находящихся в местах принудительного содержания;

– подготовка решений по результатам проведения общественного контроля. Решения общественной наблюдательной комиссии носят рекомендательный характер;

– направление материалов по итогам осуществления общественного контроля в соответствующие правозащитные органы, СМИ, органы власти и др.;

– направление материалов уполномоченным по правам ребенка;

– взаимодействие по вопросам, относящимся к ее деятельности, с различными органами власти, должностными лицами, общественными организациями и иными субъектами по своему усмотрению;

– участие в соответствии с уголовно-исполнительным законодательством Российской Федерации в работе комиссий исправительных учреждений при решении вопросов о переводе осужденных из одних условий отбывания наказания в другие;

– проведение мероприятий (общественных обсуждений, слушаний) по вопросам своей деятельности.

В соответствии с Конвенцией ООН протии пыток Российская Федерация представляет регулярный доклад. До его подготовки Комитет против пыток направляет государству вопросы, на которые необходимо представить исчерпывающие ответы. Шестой доклад Российской Федерацией был представлен в 2016 г.⁵⁶ Ему предшествовал перечень направленных вопросов⁵⁷. Некоторые из них носят развернутый характер: просьбы дать исчерпывающую информацию не только о законодательном регулировании того или иного вопроса, но о статистике или содержании каких-то контрольных мероприятий.

Следующий Доклад России готовился в 2020 г. Его задержка связана с проведением карантинных мероприятий во всем мире.

Следует отметить, что в указанном Докладе 2016 г. достаточно подробно представлены все ответы на поставленные вопросы. В нем содержится указание на развернутое российское законодательство, нацеленное на противодействие пыткам и иному, унижающему достоинство человека, обращению. При этом дается краткая характеристика основных положений законов. Все эти ответы даны по определенным вопросам, которые поставлены перед государством. Поэтому в Докладе можно найти анализ законодательства о правовом статусе задержанных (как в рамках уголовного судопроизводства, так и в порядке административного задержания), лиц, находящихся в местах лишения свободы, граждан, находящихся на принудительном медицинском лечении и т. д. Выделены специальные ответы по отдельным проблемным ситуациям, имевшим широкую общественную огласку. Так, Российская Федерация представила обзор ситуации в отделе полиции «Дальний», где практиковались пытки в отношении задержанных, результаты рассмотрения заявления Н. Толоконниковой (напомним, активистки движения «Femen»). Выделена судебная практика, связанная с выдачей иностранных граждан государствам, в отношении которых выявлены факты применения пыток к заключенным. Мировой стандарт исходит из того, что в такие страны выдача преступников не допускается.

Одновременно с официальным государственным докладом правозащитниками был подготовлен альтернативный доклад, также размещенный в открытом доступе⁵⁸. Несмотря на некоторые заявления, следует признать, что и альтернативный доклад не содержит сенсаций. И правозащитники, и иные общественные деятели признают, что российские власти сотрудничают с международными организациями по вопросам предотвращения пыток. Российская Федерация не скрывает некоторые сложности в достижении некоторых параметров, минимизирующих применение незаконных практик ведения допроса или иного незаконного обращения с лицами, находящимися во власти правоохранительных органов. Ярким примером может служить предание огласке избиения осужденных в исправительной колонии № 1 в Ярославской области. Видео указывает на то, что в колонии практиковали избиения, что по ряду признаков имеет схожие черты с пытками. Обращаясь к определению пытки, которое используется в Конвенции ООН, можно увидеть акцентирование внимание на сильной боли и страдании, которые присущи также избиению (при профессиональной подготовке избивающего — сильная боль и страдания могут сопровождать единственный удар). К сожалению, опубликование в СМИ материала, где используется слово «пытка», привлечет больше внимания читателей, чем «стандартная» статья об избиениях. Поэтому все чаще можно увидеть материалы, где упоминание пытки необходимо лишь для придания яркости заголовку. Это не является основанием для благодушия. Но и в разбирательстве каждого дела о пытках надо четко выделять все составляющие его элементы.

В альтернативном докладе обозначены некоторые общие недостатки:

– отсутствие специального состава должностного преступления — «Пытки». Этот факт признается в официальном докладе, но представлены комментарии: пытки не являются ненаказуемым деянием, ответственность наступает по другим составам преступления. Для должностных лиц это чаще всего «Превышение должностных полномочий»;

– отсутствие независимости при формировании Общественных наблюдательных комиссий. Ради справедливости следует отметить, что при всех значимых разборах негативных ситуаций, вылившихся в прессу, место наблюдательных комиссий в них занимает крайне пассивное положение;

– неудовлетворительная работа спецотделов Следственного комитета России по расследованию преступлений, совершенных должностными лицами правоохранительных органов, вызванная объективными причинами: сама структура, небольшая численность личного состава этих отделов;

– неэффективность расследования жалоб о пытках, сопровождающегося недостаточным процессуальным контролем, непривлечением виновных должностных лиц к дисциплинарной ответственности за допущенные нарушения. В качестве примера приводятся факты насильственных исчезновений на Северном Кавказе;

– незначительные суммы компенсаций, присуждаемых судами за вред, причиненный неэффективным расследованием жалоб на пытки.

Комментируя выводы альтернативного доклада, следует привести слова А. И. Ковлера, длительное время являвшегося судьей Европейского Суда по правам человека от Российской Федерации: «Проблема эффективности расследования пыток, равно как и фактов исчезновения и предполагаемой гибели жителей Чечни и других республик Северного Кавказа, встала в полный рост как системная проблема российской правоохранительной системы, что необходимо откровенно признать — без всяких скидок на «ранимость» патриотических чувств»⁵⁹.

Следует отметить, что процедура обсуждения Доклада по каждой стране носит длительный характер. Комитет против пыток рассматривает альтернативные доклады, которые могут готовиться различными неправительственными организациями. На базе собранных документов государству направляется дополнительный перечень вопросов. Так, 28 августа 2018 г. Комитет против пыток подготовил Заключительные замечания по шестому периодическому докладу Российской Федерации⁶⁰. Для представления о том, как работает обмен мнениями, приведем выдержку из Замечаний относительно криминализации пыток:

«8. В свете своих ранее вынесенных рекомендаций (см. CAT/C/RUS/CO/5, пункт 7) Комитет с сожалением отмечает, что государство-участник еще не ввело в Уголовный кодекс уголовную ответственность за пытки в качестве отдельного преступления и что в определении понятия «пытки» в примечании к статье 117 не содержатся все элементы, изложенные в статье 1 Конвенции. Комитет обеспокоен представленной делегацией информацией о том, что акты пыток или жестокого обращения, совершаемые должностными лицами государства, обычно преследуются по статье 286 (Превышение должностных полномочий), что не отражает тяжести преступления пытки и не дает Комитету возможности следить за осуществлением государством участником уголовного преследования по делам о пытках (статьи 1 и 2).

9. Комитет вновь настоятельно призывает государство-участник ввести уголовную ответственность за пытки в качестве отдельного преступления. Государству-участнику также следует обеспечить, чтобы принятое им определение пытки полностью соответствовало статье 1 Конвенции, чтобы наказание за пытки в его законодательстве отражало тяжесть этого преступления, как это предусмотрено в принятом Комитетом замечании общего порядка № 2 (2007) об имплементации статьи 2, а лицам, виновным в применении пыток, не предъявлялись обвинения в совершении других преступлений, за которые предусмотрены менее суровые максимальные меры наказания и в отношении которых действует срок исковой давности».

Российская Федерация в августе 2019 г. направила информацию по Заключительным замечаниям⁶¹. В центре внимания был ряд пунктов, на которые Комитет против пыток ООН обратил особое внимание. Пытливый читатель может найти всю указанную официальную переписку (последнее письмо датировано мартом 2020 г.⁶²).

Верховным Судом РФ опубликован сводный отчет, включающий перечень докладов Комитета против пыток ООН в отношении стран СНГ. Представлены базовые рекомендации, нацеленные на совершенствование законодательной базы и правоприменительной практики⁶³.

В системе ООН принято решение об утверждении мандата, предоставляемого Специальному докладчику по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видах обращения и наказания. В настоящее время (утверждение происходит на три года) Специальным докладчиком является Нильс Мельцер — признанный специалист в области международного гуманитарного права, долгое время проработавший в Международном Комитете Красного Креста, является председателем Женевской академии международного гуманитарного права и прав человека. Н. Мельцер — профессор международного права в Университете Глазго, автор многих научных работ по проблемам прав человека.

Специальные доклады представляются после посещения «проблемных» стран. Так, Специальный докладчик посетил Сербию и Косово 13–24 ноября 2017 г. для оценки сложившейся ситуации, изменений и проблем, касающихся пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания⁶⁴. В Докладе представлены как общие выводы, так и рекомендации, адресованные властям Сербии и властям Косово. Отмечен значительный прогресс в процессе искоренения незаконных практик. Специальный докладчик совершил официальную поездку на Украину с 28 мая по 8 июня 2018 года⁶⁵. В Докладе констатировались факты применения пыток обеими сторонами конфликта. Особо отмечалось нежелание обеих сторон проводить всестороннее и объективное расследование по фактам пыток и бесчеловечного обращения. Представлены рекомендации как властям Украины, так и властям самопровозглашенных республик. Так, властям Украины в части обеспечения оперативных расследований фактов пыток, в частности, рекомендуется:

– обеспечить быстрое, тщательное и беспристрастное расследование и судебное преследование всех предполагаемых преступлений, связанных с применением пыток или других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, в том числе тех, которые, согласно сообщениям, были совершены в контексте вооруженного конфликта;

– незамедлительно предоставить в полном объеме вновь созданному независимому государственному бюро расследований, созданному для расследования преступлений, совершенных высокопоставленными должностными лицами, судьями, прокурорами и сотрудниками правоохранительных органов, все необходимые полномочия и ресурсы для выполнения его незаменимой функции;

– обеспечить привлечение к уголовной ответственности лиц, виновных в применении пыток или других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, а также применение в отношении таких осужденных лиц надлежащих уголовных санкций и дисциплинарных мер;

– укрепить службы защиты для обеспечения прав жертв пыток и других видов жестокого обращения на получение возмещения и компенсации.

Властям Донецка и Луганска Специальный докладчик рекомендовал:

– уважать абсолютный и всеобщий запрет на пытки и другие виды жестокого обращения как в области прав человека, так и международного гуманитарного права;

– разрешать регулярный, независимый и беспристрастный международный мониторинг, в том числе через МККК и УВКПЧ, на основе принципов неограниченного и необъявленного доступа ко всем местам содержания под стражей и полной конфиденциальности бесед со всеми заключенными;

– принять все необходимые меры предосторожности для предотвращения пыток и жестокого обращения, в том числе путем незамедлительного и беспристрастного расследования утверждений о пытках и жестоком обращении, а также путем судебного преследования и наказания виновных, в том числе командиров и начальников, виновных в неспособности предотвратить нарушения со стороны своих подчиненных;

– обеспечить, чтобы все члены вооруженных групп и все представители властей де-факто должным образом контролировались и обучались правилам международного гуманитарного права и, в частности, обязательствам и стандартам, вытекающим из запрета пыток и жестокого обращения;

– издавать четкие приказы, запрещающие пытки