Семейный бизнес & качество правовой среды

Монография

Ответственные редакторы
доктор юридических наук, профессор,
заслуженный юрист РФ И. В. Ершова,
доктор юридических наук, профессор
А. Н. Левушкин

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 658.114+347.7

ББК 65.012.1+67.404

С30

Рецензенты:

Летова Н. В., доктор юридических наук, и. о. заместителя директора Института государства и права РАН по научной работе (ИГП РАН) (г. Москва);

Синельникова В. Н., доктор юридических наук, профессор, профессор департамента дисциплин частного права Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (г. Москва).

Ответственные редакторы доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ И. В. Ершова, доктор юридических наук, профессор А. Н. Левушкин.

Семейный бизнес, малое предпринимательство, деятельность самозанятых граждан в современной России могут выступать в качестве элемента гармонизации отношений между государством, малыми и крупными сферами организации предпринимательской деятельности, обеспечения качества правовой среды в семейном бизнесе. Семейный бизнес призван реализовать решение многочисленных организационных, социально-правовых вопросов, возникающих при взаимодействии государства, предпринимателей и бизнес-сообщества.

Материал изложен с учетом последних изменений гражданского, предпринимательского, корпоративного, семейного законодательства, а также тенденций судебно-арбитражной практики. Показано влияние новелл правового регулирования на развитие семейного бизнеса с целью обеспечения качества правовой среды.

Законодательство приведено по состоянию на 1 июня 2021 г.

Книга рассчитана на широкий круг читателей. Монография может быть рекомендована предпринимателям, различным категориям бизнесменов, самозанятым гражданам, судьям, адвокатам, нотариусам, практикующим юристам, ученым, преподавателям, аспирантам, студентам юридических вузов и всем, кто интересуется проблемами семейного бизнеса и предпринимательской деятельности в аспекте обеспечения качества правовой среды в России.

УДК 658.114+347.7

ББК 65.012.1+67.404

© Коллектив авторов, 2022

© ООО «Проспект», 2022

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

AUTORS

Абдуллаев Казбек Абдуллаевич, помощник судьи Арбитражного суда Московского округа, аспирант 2 курса кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия, — § 1 главы 3

Abdullayev Kazbek А., Assistant Judge, Moscow District Arbitration Court, 2nd-year postgraduate student of the Department of Civil Law, Russian State University of Justice — § 1 of Chapter 3

Ананич Светлана Михайловна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры международного частного и европейского права факультета международных отношений Белорусского государственного университета (БГУ), заместитель начальника отдела по разработке проектов нормативных правовых актов и учебно-методической работе Белорусской нотариальной палаты, член рабочих групп по подготовке проектов Законов Республики Беларусь «Об изменении Гражданского кодекса Республики Беларусь» и «Об изменении Кодекса Республики Беларусь о браке и семье», — § 1 главы 5

Ananich Sviatlana Mikhailovna, candidate of legal sciences, associate professor, associate professor of the international private and european law of faculty of the international relations of the Belarusian State University (BSU), deputy chief of department of development of drafts of regulations and educational and methodical work of the Belarusian notarial chamber, member of the working groups on preparation of drafts of Laws of Republic of Belarus «About Change of the Civil Code of Republic of Belarus» and «About Change of the Code of Republic of Belarus about Marriage and Family» — § 1 of Chapter 5

Артемьева Арювсеит Арабидиновна, аспирантка 3 курса аспирантуры департамента правовых дисциплин Московского финансово-промышленного университета «Синергия», практикующий юрист, — § 1 главы 4

Artemyeva Aryuvseit Arabidinovna, 3rd-year post-graduate student of the Department of Legal Disciplines of the Moscow Financial and Industrial University «Synergy», practicing lawyer — § 1 of Chapter 4

Барков Алексей Владимирович, доктор юридических наук, профессор, профессор департамента правового регулирования экономической деятельности Финансового университета при Правительстве РФ (Financial University), — § 2 главы 3

Barkov Alexey Vladimirovich, doctor of law, professor, Professor of the Department of Legal Regulation of Economic Activity of the Financial University under the Government of the Russian Federation (Financial University) — § 2 of Chapter 3

Богдан Варвара Владимировна, доктор юридических наук, доцент, заведующий кафедрой гражданского права Юго-Западного государственного университета, г. Курск, — § 1 главы 1

Bogdan Varvara Vladimirovna, Doctor of Juridical Science, Associate Professor, Head of the Department of Civil Law of the Southwest State University, Kursk — § 1 of Chapter 1

Гриненко Владислав Сергеевич, студент 2 курса магистратуры кафедры гражданского и предпринимательского права Южно-Российского института управления — филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ (ЮРИУ РАНХиГС), юрист НКО «Гарантийный фонд РО», — § 3 главы 2

Grinenko Vladislav Sergeevich, 1st year student of the magistracy of the Department of Civil and Entrepreneurial Law of the South-Russian Institute of management-branch of the Russian presidential Academy of national economy and public administration (URIU RANEPA), lawyer of the NPO «Guarantee Fund of RR» — § 3 of Chapter 2

Гришина Яна Сергеевна, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия, — § 2 главы 1

Grishina Yana Sergeevna, doctor of law, associate professor, professor, Department of Civil Law, Russian State University of Justice — § 2 of Chapter 1

Гущин Василий Васильевич, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского и предпринимательского права Российской государственной академии интеллектуальной собственности, — § 1 главы 2

Gushchin Vasily Vasilyevich, doctor of law, professor, Professor of the Department Civil and business law Russian State Academy of Intellectual Property — § 1 of Chapter 2

Дарькина Мария Михайловна, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), — § 2 главы 5

Darkina Maria Mikhailovna, associate Professor of the Department of business and corporate law Moscow state law University name of O. E. Kutafin (MSAL) — § 2 of Chapter 5

Джинджолия Кама Климентьевна, аспирантка кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), преподаватель кафедры гражданского права и процесса юридического факультета Абхазского государственного университета, судья Арбитражного суда Республики Абхазия, член Совета судей Республики Абхазия, — § 2 главы 4

Jinjolia Kama Klimentievna, postgraduate student, Department of business law and corporate law Moscow state law University named after O. E. Kutafin (MSLA), the teacher of chair of civil law and procedure law faculty of Abkhaz State University, judge of the Arbitration court of the Republic of Abkhazia, member of the Board of judges of the Republic of Abkhazia — § 2 of Chapter 4

Добровинская Алла Владимировна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Московского государственного университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА), — § 1 главы 2

Dobrovinskaya Alla Vladimirovna, candidate of legal sciences, associate Professor associate Professor of the Department of Civil law Moscow state University. After O. E. Kutafin (MSAL) — § 1 of Chapter 2

Долинская Владимира Владимировна, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), член Научно-консультативного совета при Верховном Суде РФ, — § 2 главы 1

Dolinskaya Vladimira Vladimirovna, Doctor of Laws, Professor, Professor of the Civil Law Department of Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Member of the Scientific Advisory Board of the Supreme Court of the Russian Federation — § 2 of Chapter 1

Ельникова Елена Васильевна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), — § 4 главы 3

Elnikova Е. V., PhD in law, associate Professor, associate Professor of Department of Entrepreneurial and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL) — § 4 of Chapter 3

Емелина Людмила Анатольевна, кандидат юридических наук, доцент кафедры правового обеспечения рыночной экономики ИГСУ РАНХ и ГС при Президенте Российской Федерации, — § 3 главы 2

Emelina Lyudmila Anatolyevna, Candidate of law, associate professor of Department of legal support of the market economy in International Institute of Public Administration and Management of the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration — § 3 of Chapter 2

Егупов Василий Александрович, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданско-правовых дисциплин Московского психолого-социального университета и доцент кафедры гражданского права Московского государственного областного университета, — § 3 главы 3

Egupov Vasily Aleksandrovich, сandidate of Law, Associate Professor of the Department of Civil Law Disciplines of the Moscow Psychological and Social University and Associate Professor of the Department of Civil Law of the Moscow State Regional University — § 3 of Chapter 3

Ершова Инна Владимировна, доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), заслуженный юрист Российской Федерации, — § 3 главы 1

Ershova Inna Vladimirovna, doctor of law, professor, Head of the Department of Entrepreneurial and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Honorary Lawyer of the Russian Federation — § 3 of Chapter 1

Звонарев Андрей Андреевич, соискатель кафедры гражданского права ФГБОУ ВО «Российский государственный университет правосудия», — § 2 главы 2

Zvonarev Andrey Andreevich, applicant of the Department of Civil Law, Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education «Russian State University of Justice» — § 2 of Chapter 2

Зубарева Ольга Григорьевна, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права, доцент кафедры процессуального права Южно-Российского института управления — филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ (ЮРИУ РАНХиГС), — § 3 главы 2

Zubareva Olga Grigoryevna, candidate of legal sciences, associate Professor of the Department of Civil and Business Law, associate professor of the Department of Procedural Law of the South-Russian Institute of management-branch of the Russian presidential Academy of national economy and public administration (URIU RANEPA) — § 3 of Chapter 2

Измайлов Виталий Викторович, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Московского государственного областного университета; Председатель Центральной окружной коллегии адвокатов г. Москвы, — § 4 главы 5

Izmailov Vitaly Viktorovich, Candidate of Law, Associate Professor of the Department of Civil Law of the Moscow State Regional University; Chairman of the Central District Bar Association of Moscow — § 4 of Chapter 5

Ильина Ольга Юрьевна, доктор юридических наук, профессор, декан юридического факультета Тверского государственного университета, — § 4 главы 2

Ilyina Olga Yuryevna, Doctor of Law, Professor, Dean of the Faculty of Law of Tver State University — § 4 of Chapter 2

Илюшина Марина Николаевна, доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой гражданского и предпринимательского права Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России), — § 5 главы 5

Ilyushina Marina Nikolaevna, doctor of law, professor Head of the Department of Civil and Business Law of the All-Russian State University of Justice — § 5 of Chapter 5

Исмаилов Шавкат Махмудович, доктор юридических наук, профессор кафедры экономического, финансового и антикоррупционного права Таджикского государственного финансово-экономического университета, — § 3 главы 4

Ismailov Shavkat Makhmudovich, Doctor of Law, Professor of the Department of Economic, Financial and Anti-Corruption Law of the Tajik State University of Finance and Economics — § 3 of Chapter 4

Исмаилов Сарвар Шавкатович, магистр, факультет экономики кафедры западной экономики, Пекинского Университета Технологий и Бизнеса, — § 3 главы 4

Ismailov Sarvar Shavkatovich, Master’s Degree, Faculty of Economics, Department of Western Economics, Beijing University of Technology and Business — § 3 of Chapter 4

Карелина Светлана Александровна, доктор юридических наук, профессор кафедры предпринимательского права юридического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, — § 6 главы 3

Karelina Svetlana Aleksandrovna, doctor of law, professor of Business Law Law Faculty of Moscow State University M. V. Lomonosov — § 6 of Chapter 3

Короткова Екатерина Александровна, советник генерального директора АО «Военторг», — § 4 главы 4

Korotkova Ekaterina Alexandrovna, Advisor to the General Director of «Voentorg» — § 4 of Chapter 4

Кузьмина Ирина Константиновна, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права Ульяновского государственного университета, г. Ульяновск, — § 5 главы 4

Kuzmina Irina Konstantinovna, candidate of legal sciences, аssociate Professor of the Department of civil and business law «Ulyanovsk state University», Ulyanovsk — § 5 of Chapter 4

Левушкин Анатолий Николаевич, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА); профессор кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия, г. Москва; заведующий кафедрой гражданского права Московского государственного областного университета, — § 3 главы 1

Levushkin Anatoly Nikolaevich, doctor of law, professor, professor of Department of Entrepreneurial and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL); professor of civil law Russian Academy of justice, Moscow; Acting Head of the Department of Civil Law, Moscow State Regional University — § 3 of Chapter 1

Лепешкина Валентина Сергеевна, начальник юридического отдела АНО «Центр по оказанию экспертных услуг» г. Москва; аспирантка 3 курса аспирантуры департамента правовых дисциплин Московского финансово-промышленного университета «Синергия», — § 5 главы 2

Lepeshkina Valentina S., 3rd-year post-graduate student of the Department of Legal Disciplines of the Moscow Financial and Industrial University «Synergy» — § 5 of Chapter 2

Лескова Юлия Геннадьевна, доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой предпринимательского, трудового и корпоративного права Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, г. Москва, — § 7 главы 3

Leskova Yulia Gennadyevna, Doctor of Law, Аssociate Professor, head of the Department of business, abor and corporate law of the Institute of law and national security of the Russian presidential Academy of national economy and public administration — § 7 of Chapter 3

Малкин Олег Юрьевич, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Северо-Западного филиала Российского государственного университета правосудия, — § 5 главы 5

Malkin Oleg Yurievich, сandidate of Sciences in Jurisprudence, Assistant Professor, Assistant Professor of Department of Civil law of Northwest branch of the Russian State University of justice — § 5 of Chapter 5

Матвеев Павел Александрович, старший преподаватель Филиала Российского государственного социального университета в г. Клину Московской области (РГСУ), — § 10 главы 5

Matveev Pavel Aleksandrovich, senior lecturer, Department of social work and social law, Branch of the Russian State Social University in Klin (RSSU) — § 10 of Chapter 5

Мусаткина Анастасия Вячеславовна, юрисконсульт Правового управления Московской Патриархии, магистрант 2 курса Московского государственного областного университета, — § 8 главы 3

Musatkina Anastasia V., legal adviser of the Legal Department of the Moscow Patriarchate, 2nd-year master’s student of the Moscow State Regional University — § 8 of Chapter 3

Николаев Александр Николаевич, аспирант юридического факультета Московского финансово-промышленного университета «Синергия» (Университет «Синергия»), — § 6 главы 5

Nikolaev Alexander Nikolaevich, Postgraduate student of the Law Faculty of the Moscow Financial and Industrial University «Synergy» (University «Synergy») — § 6 of Chapter 5

Писарев Георгий Анатольевич, кандидат юридических наук, доцент кафедры предпринимательского, трудового и корпоративного права РАНХиГС, г. Москва, — § 6 главы 2

Pisarev Georgy Anatolievich, Candidate of Legal Sciences, Associate Professor of the Department of Business, Labor and Corporate Law RANEPA, Moscow — § 6 of Chapter 2

Рахматуллин Тахир Эмилевич, преподаватель-исследователь кафедры гражданского и предпринимательского права Ульяновского государственного университета, — § 7 главы 4

Rakhmatullin Tahir Emilevich, lecturer researcher, Department of Civil Law and Procedure, Ulyanovsk State University — § 7 of Chapter 4

Рахматуллина Лейсан Эмилевна, преподаватель-исследователь кафедры гражданского и предпринимательского права Ульяновского государственного университета, — § 6 главы 4

Rakhmatullina Leysan Emilevna, lecturer researcher, Department of Civil Law and Procedure, Ulyanovsk State University — § 6 of Chapter 4

Родина Надежда Викторовна, старший преподаватель кафедры гражданского права Кемеровского государственного университета, — § 9 главы 3

Rodina Nadezhda Viktorovna, Lecturer of Department of Civil Law of the Kemerovo State University — § 9 of Chapter 3

Рубцова Наталья Васильевна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права Новосибирского государственного университета экономики и управления, г. Новосибирск, — § 5 главы 1

Rubtsova Natalya Vasilievna, Candidate of Legal Sciences, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Civil and Business Law, Novosibirsk State University of Economics and Management, Novosibirsk — § 5 of Chapter 1

Руженцева Марина Сергеевна, аспирант кафедры гражданско-правовых дисциплин Московского финансово-юридического университета МФЮА, — § 7 главы 2

Ruzhentseva Marina Sergeevna, post-graduate student at the Moscow Finance and law University (MFUA), — § 7 of Chapter 2

Савина Татьяна Викторовна, старший преподаватель кафедры гражданского и предпринимательского права Ульяновского государственного университета, — § 7 главы 5.

Savina Tatyana Viktorovna, Senior Lecturer of the Department of Civil and Business Law Ulyanovsk State University — § 7 of Chapter 5

Серебрякова Алла Аркадьевна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права и процесса Псковского государственного университета (г. Псков), — § 6 главы 1

Serebryakova Alla Arkadievna, candidate of legal sciences, associate professor, Department of Civil Law and Procedure, Pskov State University, Associate Professor — § 6 of Chapter 1

Серова Ольга Александровна, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права и процесса Псковского государственного университета, г. Псков, — § 7 главы 1

Serova Olga Aleksandrovna, Doctor of Law, Professor, Professor of the Department of Civil Law and Procedure, Pskov State University, Pskov — § 7 of Chapter 1

Смирнова Ирина Александровна, магистр юриспруденции, аспирант 1 года обучения кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия, — § 10 главы 3

Smirnova Irina Aleksandrovna, Master of Jurisprudence, 1st year postgraduate student of the Department of Civil Law of the Russian State University of Justice — § 10 of Chapter 3

Смолина Лариса Александровна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского процессуального права Северо-Западного филиала Российского государственного университета правосудия, — § 6 главы 5

Smolina Larisa Alexandrovna, сandidate of Sciences in Jurisprudence, Assistant Professor, Assistant Professor of Department of Civil procedural law of Northwest branch of the Russian State University of justice — § 6 of Chapter 5

Сушкова Ольга Викторовна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры информационного права и цифровых технологий, Доцент кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), — § 8 главы 2

Sushkova Olga Viktorovna, сandidate of Legal Sciences, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Information Law and Digital Technologies, Associate Professor at the Department of Business and Corporate Law Kutafin Moscow State Law University (MSAL) — § 8 of Chapter 2

Тагаева Санавбар Назиркуловна, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского права Университета управления «ТИСБИ», г. Казань, — § 9 главы 5

Tagaeva Sanavbar Nazirkulovna, doctor of law, associate professor, professor of department of civil law University of management of «TISBI» (Kazan) — § 9 of Chapter 5

Татар Ольга Владимировна, доктор юридических наук, преподаватель кафедры частного права, Комратский государственный университет, Молдова, — § 8 главы 1

Tatar Olga Vladimirovna, Doctor of Law, Lecturer at the Department of Private Law, Comrat State University, Moldova — § 8 of Chapter 1

Телюкина Марина Викторовна, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права и процесса Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, г. Москва, — § 8 главы 4

Teliukina Marina Viktorovna, doctor of Law, professor, Professor of the Department of Civil Law and Procedure of the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration, Moscow— § 8 of Chapter 4

Токар Ефим Яковлевич, доктор юридических наук, доцент, Председатель Коллегии адвокатов LEX (ЗАКОН) Е. Я. Токара, Самарской области, Член Президиума European Consultants Unit®, — § 11 главы 3

Tokar Eﬁm Yakovlevich, Doctor of Law, assistant Professor, Chairman of Bar LEX (LAW), Samara Region, Member of Presidium of European Consultants Unit® — § 11 of Chapter 3

Толстова Ирина Александровна, кандидат юридических наук, доцент, доцент Филиала Российского государственного социального университета в г. Клину Московской области (РГСУ), — § 10 главы 5

Tolstova Irina Aleksandrovna, сandidate of law, Associate Professor, Associate Professor of the Branch of the Russian State Social University in Klin (RSSU) — § 10 of Chapter 5

Ульянова Марина Вячеславовна, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия, — § 9 главы 5

Ulianova Marina Vyacheslavovna, сandidate of legal Sciences, Association Professor, Civil Law Department (Russian State University of Justice) — § 9 of Chapter 5

Филатова Ульяна Борисовна, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского права юридического института Иркутского государственного университета; профессор кафедры предпринимательского, трудового и корпоративного права юридического факультета им. М. М. Сперанского РАНХиГС, — § 9 главы 1

Filatova, Uliana Borisovna, Doctor of Law, Associate Professor, Professor of the Department of Civil Law of the Irkutsk State University Law Institute; Professor of the Department of Business, Labor and Corporate Law of the M. M. Speransky Faculty of Law of the Russian Academy of Sciences — § 9 of Chapter 1

Филинова Надежда Викторовна, кандидат педагогических наук, доцент, директор Филиала Российского государственного социального университета в г. Клину Московской области (РГСУ), — § 10 главы 5

Filinova Nadezhda Viktorovna, Candidate of Pedagogical Sciences, Associate Professor, Director of the Branch of the Russian State Social University in Klin (RSSU) — § 10 of Chapter 5

Фиошин Александр Владимирович, кандидат юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданско-правовых дисциплин ФГКОУ ВО «Московская академия Следственного комитета Российской Федерации», доцент кафедры гражданского права ФГБОУ ВО «Российский государственный университет правосудия», — § 10 главы 1

Fioshin Alexander Vladimirovich, Candidate of legal sciences, assistant professor, Professor of civil law disciplines Department of the «Moscow Academy of the Investigative committee of the Russian Federation», Associate Professor of the Civil Law Department of the Russian State University of Justice — § 10 of Chapter 1

Фролов Игорь Валентинович, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры предпринимательского права Юридического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, — § 12 главы 3

Frolov Igor Valentinovich, Candidate of Legal Sciences, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Business Law of the Law Faculty of the Lomonosov Moscow State University — § 12 of Chapter 3

Харитонова Юлия Сергеевна, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского права юридического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, — § 10 главы 2

Kharitonova Yuliya Sergeevna, doctor of law, professor, professor of Business Law Department at the Faculty of Law of Lomonosov Moscow State University (MSU) — § 10 of Chapter 2

Чашкова Светлана Юрьевна, кандидат юридических наук, доцент, ведущий научный сотрудник Исследовательского Центра частного права им. С. С. Алексеева при Президенте Российской Федерации; доцент кафедры гражданского и предпринимательского права Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России), — § 11 главы 5

Chashkova Svetlana Yurievna, candidate of legal sciences, assistant of professor, Leading Research Officer S. S. Alekseev Research Center for Private Law under the President Russian Federation Associate Professor, Assistant of professor of the Civil and Entrepreneurial Law Department, All-Russian state university of Justice — § 11 of Chapter 5

Шаронов Сергей Александрович, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского и трудового права, гражданского процесса, Московского университета МВД России имени В. Я. Кикотя, Почетный работник сферы образования Российской Федерации, — § 9 главы 2

Sharonov Sergey Aleksandrovich, Doctor of Law, Associate Professor, Professor of the Department of Civil and Labor Law, Civil Procedure, Moscow University of the Ministry of Internal Affairs of Russia named after V. Ya. Kikot, Honorary Worker of the Sphere of Education of the Russian Federation — § 9 of Chapter 2

ОБРАЩЕНИЕ К ЧИТАТЕЛЯМ

Уважаемые читатели!

Предлагаемая вашему вниманию монография посвящена проблематике семейного бизнеса через призму качества правовой среды.

Как известно, качественная правовая среда предполагает совершенное законодательство, эффективную юстицию, развитую правовую культуру и правовой менталитет как населения, предпринимателей, так и представителей органов государственной власти, предрасполагающих их действовать в согласии с правом. В этой связи мы поставили перед собой задачу оценить уровень комфорта правового обеспечения и в целом правовой среды семейного предпринимательства, выявить имеющиеся проблемы и предложить пути их разрешения либо минимизации. Как представляется, с этой задачей авторы монографии успешно справились.

Обращение к таким весьма актуальным вопросам, как определение семейного бизнеса и его правовой природы, выявление места семейного предпринимательства в системе общественных отношений с учетом последних изменений предпринимательского, корпоративного, гражданского, семейного законодательства и судебной практики особо злободневно сегодня, в постcovidный период. Немаловажно было установить влияние произошедших изменений в правовом регулировании деятельности предпринимателей в условиях пандемии на развитие семейного бизнеса и, в целом, предпринимательской деятельности с учетом кризисного социально-экономического развития современной России. Спектр охваченных авторами проблем весьма широк. Это такие ставшие уже традиционными, но от этого не утратившие своей актуальности, вопросы межотраслевого правового регулирования семейного бизнеса и предпринимательской деятельности, организационно-правовых моделей семейного бизнеса, обеспечения баланса интересов членов семьи, стабильности гражданского оборота и предпринимательской деятельности, взаимовлияния семейного бизнеса и корпоративных отношений, банкротства супругов, раздела семейного бизнеса, наследования семейного бизнеса, регламентации деятельности самозанятых лиц. В фокусе внимания авторов оказались и абсолютно новые для правовых исследований аспекты, например, проблематика женского предпринимательства, правовое регулирование цифровых инноваций в семейном бизнесе семейный бизнес в социальных сетях, «теневая» семья, семейный бизнес и экологическое предпринимательство, организация семейного бизнеса в сельском хозяйстве и другие.

Прошедшая 09.04.2021 в Московском государственном университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) международная научно-практическая конференция «Семейный бизнес & качество правовой среды» наглядно показала то большое внимание, которое уделяют обозначенной проблеме как теоретики, так и практики, как маститые ученые, так и начинающие свою профессиональную карьеру юристы.

Учитывая проявленный интерес, а также выполняя миссию внесения вклада в повышение юридической грамотности, профессиональной компетентности и расширение правового кругозора предпринимателей, законодателей, правоприменителей, ученых, аспирантов, студентов, авторы представляют на суд общественности данную монографию, которая является уже четвертой книгой в серии книг, посвященных глубокому изучению и обоснованию проблематики семейного бизнеса в нашей стране.

В настоящей работе определены рекомендации по совершенствованию российского законодательства, правоприменения и направления научных исследований, а также выработаны формы взаимодействия законодателя, правоприменителя и представителей юридической науки, направленные на повышение эффективности правового регулирования семейного бизнеса с целью улучшения качества правовой среды в Российской Федерации.

Правоприменительная деятельность показывает, что семейный бизнес прочно занимает позиции связующего звена между государством, малыми и крупными сферами организации предпринимательской деятельности. Он призван реализовать решение многочисленных организационных, правовых задач, направленных на обеспечение качества правовой среды.

Уверены, что предлагаемое научно-практическое издание, как и предыдущие книги, будет весьма полезным широкой категории лиц, а высказанные в ней доктринальные и практические рекомендации позволят минимизировать проблемы и соблюсти баланс частных и публичных интересов — семьи как «ячейки общества», бизнеса, предпринимателей и органов публичной власти.

БЛАГОДАРНОСТИ

Авторы монографии приносят благодарность руководству Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) в лице ректора Виктора Владимировича Блажеева и проректора по научной работе Владимира Николаевича Синюкова за поддержку, квалифицированную помощь в обеспечении проведения научных мероприятий и реализации научных проектов.

Мы преисполнены признательности всем, кто принял участие в международной научно-практическая конференции «Семейный бизнес & качество правовой среды» и стал соавтором настоящей монографии — поистине плода коллективных усилий. Многие из соавторов уже на протяжении нескольких лет сотрудничают с нами и принимают участие в издании коллективных монографий, посвященных проблематики семейного бизнеса и предпринимательства.

Особые слова нашей благодарности генеральному директору издательства «Проспект» Леониду Владимировичу Рожникову за информационную поддержку, благожелательное отношение к нашей работе и многолетнее плодотворное сотрудничество.

Сердечное спасибо нашим родным и близким за помощь и терпение.

Ответственные редакторы монографии
профессор И. В. Ершова
профессор А. Н. Левушкин

Глава 1. СЕМЕЙНЫЙ БИЗНЕС & КАЧЕСТВО ПРАВОВОЙ СРЕДЫ: ОБЩЕТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ

§ 1. Семейный бизнес в социальных сетях: эффект бабочки

Богдан В. В.
е-mail: KurskPravo@yandex.ru

Богдан Варвара Владимировна, доктор юридических наук, доцент, заведующий кафедрой гражданского права Юго-Западного государственного университета, г. Курск

Bogdan Varvara Vladimirovna, Doctor of Juridical Science, Associate Professor, Head of the Department of Civil Law of the Southwest State University, Kursk

В работе определены основные направления развития правового регулирования отношений, возникающих в социальных сетях на примере ведения семейного бизнеса. Представлен обзор подходов к пониманию феномена семейного предпринимательства, правовой сущности аккаунта в социальной сети. Приведены примеры из судебной практики. Рассмотрены специфические черты ведения бизнеса посредством аккаунтов социальных сетей. Предложены пути разрешения конфликтных ситуаций при расторжении брака супругов, связанных с разделом бизнес-аккаунта. Сформулирован вывод о появлении нового направления — право социальных сетей. Работа является продолжением научных исследований автора о нетипичных формах гражданских правоотношений, требующих законодательного оформления.

Ключевые слова: семейный бизнес, социальная сеть, семейное предпринимательство, виды предпринимательской деятельности, самозанятость, правовое регулирование, аккаунт.

A family-run business in social networks: butterfly effect

Bogdan V. V.

The paper defines the main directions of development of legal regulation of relations arising in social networks on the example of a family-run business. The author reviews approaches to understanding the phenomenon of family entrepreneurship and the legal nature of the social network account based on judicial practice. The paper discusses the specific features of doing business through social network accounts and proposes the ways of resolving conflict situations related to the «business account» separation during the divorce of spouses. The author makes a conclusion about the emergence of a new kind of law — the law of social networks. The paper is a continuation of the previous author’s research on untypical forms of civil legal relations that require legislative regulation.

Keywords: family-run business, social network, family entrepreneurship, types of business activities, self-employment, legal regulation, social network account.

НИР в рамках государственного задания «Трансформация частного и публичного права в условиях эволюционирующих личности, общества и государства» на 2021 г. (№ 0851-20200033).

Введение

Новые вызовы цифровой действительности диктуют постановку принципиально новых задач перед российским законодателем. Одними из таких вызовов стали социальные Интернет-сети, начавшие свое развитие не более 15 лет назад. То, что зарождалось как «сеть общения», к 2021 году превратилось в огромную коммерческую площадку, требующую пристального внимания и контроля. Интернет-бизнес — явление широко распространенное, многократно увеличившее свое воздействие на ведение предпринимательской деятельности в условиях объявленной в марте 2020 г. пандемии коронавируса. Следует констатировать, что социальные сети сегодня возглавляют эволюционный процесс развития предпринимательской деятельности, способствуют появлению не только ее новых или трансформированных видов, но и профессий. Зарубежом признают очевидность влияния социальных сетей на появление различных бизнес-возможностей, которые «включают узнаваемость бренда, лояльность к бренду и продажи»¹. Многогранность предпринимательских возможностей социальных сетей неизбежно влечет за собой необходимость правового «осознания» происходящих процессов и возможных конфликтов.

Семейное предпринимательство, малоизвестное явление еще в середине 1990-х, в последнее время приобрело широкий размах, основываясь на общих нормах гражданского, предпринимательского и семейного законодательства. Его развитие совпало с глобальным процессом цифровизации, а том числе бизнес-активизации социальных сетей, что предопределяет необходимость исследовать проблемы семейного предпринимательства через призму социальных сетей.

1. «Терминологическое конфетти»: семейное предпринимательство и право социальных сетей.

В Российской Федерации специальная законодательная база как в отношении социальных сетей, так и семейного предпринимательства отсутствует.

Семейный бизнес — «явление уникальное и не до конца изученное»², не имеющее «заглавного закона»³, не имеет устоявшегося понятия в российской доктрине гражданского, предпринимательского и семейного права. Важность разработки научных подходов к разрешению проблем, связанных с осуществлением семейного бизнеса, обуславливается в том числе отсутствием нормативно-правовой базы исследуемой сферы. Сторонниками легализации данного вида предпринимательства посредством принятия специального нормативного правового акта являются А. В. Барков, Л. А. Баркова, Я. С. Гришина, Л. Б. Максимович, И. К. Кузьмина, С. А. Сафронова и др. Критически оценивают такую необходимость И. В. Ершова, О. А. Серова, Е. Я. Токар. Многогранность сферы предопределена ее комплексностью, «завязанной» не только на правовом регулировании, экономической составляющей, но и личных (родственных) отношениях, что, представляется, является определяющим для успешного ведения семейного бизнеса. В частности, отмечается, что «правовые последствия брачно-семейных отношений следует расценивать как непредсказуемый риск для развития бизнеса»⁴, который, представляется, вряд ли может подлежать страхованию. Вместе с тем исследователи в унисон отмечают актуальность и востребованность научной разработки феномена семейного бизнеса и последующего внедрения полученных результатов путем формирования сбалансированной правовой среды его осуществления. Научные дискуссии последних лет в части определения понимания «что есть такое «семейный бизнес» позволили выработать основные направления научного поиска, необходимые для формирования целостной концепции развития правового регулирования семейного предпринимательства. Попытки рассмотреть семейное предпринимательство в соотношении с малым предпринимательством пока не увенчались успехом: ученые не едины во мнении, является ли семейное предпринимательство самостоятельным, или же является видом (подвидом) малого предпринимательства⁵. По справедливому замечанию А. А. Мохова, если семейное предпринимательство получит самостоятельный правовой режим в российском законодательстве, то необходимо сформулировать его легальное понятие с определением критериев (организационно-правовая форма, сферы экономической деятельности, имущественная база, размер дохода, особенности участия иных лиц, не являющихся членами семьи), выделить особенности правового положения его субъектов, закрепить меры государственной поддержки⁶.

Трудности выработки доктринального/законодательного определения «семейный бизнес (предпринимательство)» не случайны: в теории семейного права отсутствуют не только единообразие в подходах к понятиям «семья», «член семьи», но и к необходимости их легализации. В свою очередь отраслевое законодательство также не едино в определении последних. Семейное законодательство устанавливает, что члены семьи — это супруги, родители (усыновители) и дети (усыновленные) (ст. 2 Семейного кодекса Российской Федерации). В жилищном законодательстве к членам семьи собственника жилого помещения относят совместно с ним проживающих супруга, детей, родителей, а также признанных им в качестве таковых других родственников, нетрудоспособных иждивенцев и иных граждан (ч. 1 ст. 31 Жилищного кодекса Российской Федерации). Логика законодателя в данном случае весьма странна: если супруг/супруга и дети не проживают совместно с собственником жилого помещения, следовательно, они не являются членами их семьи. Моделируя ситуацию применительно к семейному бизнесу, основанием для прекращения ведения предпринимательской деятельности является прекращение отношений с собственником жилого помещения (по аналогии с понятием «бывший член семьи собственника»). Представляется немыслимым, что достижение детьми возраста совершеннолетия и проживание отдельно от родителя-собственника жилого помещения может стать основанием для прекращения деятельности в форме семейного предпринимательства. В иных нормативных и ненормативных правовых актах к членам семьи относят братьев, сестер, бабушек, дедушек. Эти обстоятельства обуславливают закономерность отсутствия легального определения семейного предпринимательства. Дополнительно требует своего разрешения вопрос дифференциации бизнеса на «семейный» и «личный»: обязать членов семьи участвовать только в семейном бизнесе, а равно как состоять в исключительно наемных отношениях, невозможно. Осуществление предпринимательской деятельности одним членом семьи не дает оснований квалифицировать такую деятельность как семейный бизнес.

В научной литературе можно выделить два направления к трактовке семейного предпринимательства: понимание семейного бизнеса, основанного на супружеских отношениях⁷ и на семейных отношениях⁸. Вместе с тем наполненность дефиниции «семья», вне зависимости от предлагаемых учеными признаков, неразрывно связана с определением того, кто «включается» в семью. Следует согласиться с О. Ю. Ильиной, что семья может объединять лиц, не являющихся родственниками⁹. Представляется, что законодательное закрепление понятия «член семьи» (например, Л. А. Баркова определяет семейное предпринимательство как деятельность, осуществляемую членами семьи¹⁰) сможет стать отправной точкой для определения дефиниции «семейное предпринимательство», с учетом признаков, присущих для данного вида предпринимательской деятельности, главным из которых, думается, является «совместность».

Еще больше вопросов вызывает процесс осмысления права социальных сетей, формируемое в настоящее время под жестким влиянием цифровой среды и цифровизации общества. В Государственной Думе Российской Федерации находится проект № 145507-7 федерального закона «О правовом регулировании деятельности социальных сетей и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»¹¹, в котором, исходя из пояснительной записки, смещены акценты на регулирование социальных отношений (сеть общения), исключив из сферы действия коммерческие (предпринимательские) отношения (бизнес сеть). Исходя из преамбулы вышеназванного проекта, он устанавливает «правовые и организационные основы осуществления деятельности социальных сетей и пользования социальными сетями в Российской Федерации», при этом суживает возможные виды деятельности в социальных сетях до благотворительной, рекламной и торговой (ст. 11, 12, 13 соответственно). Проект заслужено не был поддержан и получил обоснованную критику исследователей и специалистов в сфере цифрового права: под сомнение были поставлены не только содержание, но и понятийный аппарат, как неточный и противоречивый¹².

Исследовательский подход к праву социальных сетей разрознен. Поиск моделей частноправового регулирования отношений, возникающих в социальных сетях, активно осуществляется через институты наследования¹³, интеллектуальной собственности¹⁴. В ряде случаев авторы опираются на скудную судебную практику, пытаясь подвести аккаунт в социальной сети под объект гражданского права¹⁵.

Социальная сеть как интернет-сайт по российскому законодательству представляет собой объект интеллектуальной собственности — составное произведение, следовательно, имеющее свой правовой режим и защиту, несмотря на то, что специалисты в сфере интеллектуальной собственности отмечают фрагментарность правового регулирования интернет-сайтов как не охватывающих «в полной мере сложную техническую природу и многоуровневую информационную структуру сайтов»¹⁶, не охраняющего невидимый пользователю контент¹⁷.

Вместе с тем, основной проблемой остается определение правовой природы аккаунта (персональной страницы пользователя), в которой аккумулируется вся информация (контент), представляющая собой коммерческий/некоммерческий интерес для пользователя, главным образом для того, кто осуществляет свою предпринимательскую деятельность посредством социальных сетей.

В научной литературе уже предпринята попытка определить аккаунт в социальной сети как объекта гражданского права. Е. Е. Кирсанова утверждает, что «аккаунт в полной мере соответствует понятию «имущество», указывая, что аккаунты в социальной сети могут быть рассмотрены как «составные элементы договора купли-продажи бизнеса как единого объекта» со ссылкой на Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 17.01.2018, могут сами по себе являться оборотоспособным благом¹⁸. Детальное изучение вышеуказанного Постановления показало, что вопрос о том, может или нет страница (аккаунт) в социальной сети включаться в состав бизнеса не рассматривался в рамках судебного спора, что делает вывод Е. Е. Кирсановой умозрительным. Аналогично, например, Ленинский районный суд г. Тюмени суд взыскал задолженность по договору купли-продажи, в предмет которого входили, в том числе, и аккаунт в социальных сетях, однако оценки возможности такой продажи в решении нет¹⁹, суд ограничился формальным подходом к рассмотрению данного аспекта гражданского дела. А. И. Бычков утверждает, что «как структурный компонент готового бизнеса данная страница в социальной сети может быть предметом сделок при условии надлежащего согласования сторонами порядка передачи прав администратора сообщества» со ссылкой на Постановление Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 28.03.2017 № 17АП-1667/2017-ГК²⁰, однако он ошибочно представляет передачу прав администрирования сообществом другому лицу как возможный объект купли-продажи.

Е. С. Гринь считает, что аккаунт в сети следует рассматривать «как результат интеллектуальной деятельности (как сложные объекты, например, мультимедийные продукты) и «с учетом этих моментов отталкиваться при доказывании авторства»²¹.

Представляется, что аккаунт (страница пользователя) в социальной сети сложно в настоящее время назвать объектом гражданского права. Теоретически, его можно отнести к разновидности цифровых прав, подведя под категорию «иные», но при условии, что он будут назван таковым в каком-либо законе. Но и в этом случае весьма сомнительным, думается, его определение в этом качестве: аккаунт не принадлежит пользователю, он принадлежит правообладателю социальной сети, о чем свидетельствует содержание пользовательских соглашений.

Значение для определения статуса аккаунта с точки зрения гражданского права имеют пользовательские соглашения, к которым, при регистрации в социальной сети, присоединяются все потенциальные пользователи. Немаловажное значение имеет и принадлежность социальных сетей: их можно разделить на российские и иностранные. Первые, определяя порядок пользования сетью, опираются на отдельные положения Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ); вторые — императивно устанавливают не только свои правила, но и юрисдикцию рассмотрения споров. Например, сообщество Instagram прямо указывает, что претензии, иски и споры между потребителями и сообществом, возникающие из Условий пользования или в связи с ними, рассматриваются по законам страны проживания потребителя, но во всех остальных случаях претензии должны разрешаться исключительно в федеральном окружном суде Северного округа штата Калифорния или в суде штата, находящемся в округе Сан-Матео, а Условия пользования регулируются законодательством штата Калифорния без учета его норм коллизионного права²².

Анализ Правил пользования российским Сайтом ВКонтакте²³ позволяет сделать вывод, что между Администрацией сайта и Пользователем возникают безвозмездные договорные отношения, о чем свидетельствует прямое указание на ст. 437 и ст. 438 ГК РФ в преамбуле Правил и п. 2.3 соответственно. Таким образом, налицо возникновение обязательственного правоотношения договорного типа, характеризующегося такими признаками как консенсуальность, публичность, безвозмездность. При этом Пользователю запрещена передача своего логина и пароля третьим лицам (п. 5.9 Правил).

Принципы построения взаимоотношений с социальной сетью Инстаграм исходят из полного осознания того, что аккаунт в данной социальной сети пользователю не принадлежит, о чем свидетельствует системное толкование отдельных пунктов Условий использования (актуальная редакция от 20.12.2020)²⁴. Так, сообщество вправе отказаться или немедленно прекратить предоставлять сервис полностью или частично, в том числе отключить доступ к Продуктам Instagram и Продуктам компаний Facebook на временной или постоянной основе. Основанием для закрытия доступа к аккаунту могут выступать создание риска или неблагоприятных правовых последствий для сообщества, нарушение Условия использования или правил (выд. мной); систематическое нарушение прав на интеллектуальную собственность третьих лиц, а так же сообщество вправе «прекратить или изменить работу сервиса, удалить или заблокировать контент или информацию, предоставленную на нашем Сервисе, либо прекратить предоставление Сервиса полностью или частично, если мы посчитаем, что это необходимо в разумной мере для предотвращения или смягчения негативных правовых или нормативных последствий для нас»²⁵. Таким образом, пользователь сохраняет право собственности лишь на размещаемый контент в аккаунте, но не сам аккаунт. Следовательно, охарактеризовать аккаунт как объект гражданского права не представляется возможным. Его сложно назвать суррогатом объекта гражданского права или квази объектом. Поэтому выводы о том, что аккаунт является «нематериальным благом, созданным в результате творчества условного автора», «сам по себе может являться оборотоспособным»²⁶ не находят своего подтверждения. Он может выступать в качестве информационной площадки или средством связи, но это не делает его объектом гражданского права.

Арбитражная судебная практика во многом свидетельствует о том, что аккаунт в социальной сети рассматривается не как объект, а как инструмент, способствующий осуществлению предпринимательской деятельности: «признать незаконными действия по предложению к продаже, рекламе и продаже через аккаунт в социальной сети»²⁷, «обязать переименовать аккаунт в социальной сети Instagram»²⁸, «оказать услуги по продвижению в социальных сетях»²⁹, «услуги по построению сети аккаунтов в социальной сети «Instagram», привлечение подписчиков»³⁰ и т. д.

Следует признать, что в настоящее время начинает свое формирование право социальных сетей, представляющего собой совокупность норм, регулирующих отношения, складывающихся между правообладателями социальных сетей и пользователями аккаунтов. Применение отраслевого законодательства в спорах о принадлежности аккаунта, возможности его раздела, передачи прав пользователя возможно только с учетом Правил пользования (Пользовательские соглашения) соответствующей социальной сетью.

Ведение бизнеса в социальных сетях

Интернет-бизнес — явление сегодня широко распространенное, перестраивающее «традиционные бизнес-процессы…», уменьшающее «роль посредников, что повышает прозрачность и эффективность рынка»³¹. До пандемии считалось, что чистый интернет-бизнес, не имеющий реального воплощения в объективной действительности, хоть и составляет значительную часть сектора малого бизнеса, тем не менее, оказывает небольшое воздействие на экономическое развитие. Речь идет в первую очередь о бизнесе в социальных сетях, который, по сути, является невидимкой для официальной статистики и научно-исследовательского анализа.

В число наиболее успешных проектов входит продукт социальной сети Facebook Инстаграм, являющийся востребованной площадкой для осуществления предпринимательской деятельности. Инстаграм — это сервис, включающий в себя в том числе связь между пользователями сервиса и интересующими их брендами, товарами и услугами: Инстаграм пропускает более 500 миллионов ежедневных активностей в storis³². Политика Инстаграм направлена на защиту прав пользователей от недостойного контента и защиту интеллектуальных прав.

Функциональность Инстаграм, как способа ведения предпринимательской деятельности, обеспечивается возможностью преобразованием личного аккаунта в бизнес-страницу, дающей дополнительные преимущества в виде анализа охватов, показов, вовлеченности, посещения профиля, статистики подписчиков. Общение с потенциальными потребителями не ограничивается только функцией Direct: бизнес-страница позволяет устанавливать любые доступные средства связи (телефон, электронная почта, мессенджеры), а также активную ссылку на сайт компании при ее наличии. Границы рынка Инстаграм велики: сложно классифицировать по каким-либо основаниям сферы, охваченные ресурсом, за исключением общих: продажа товаров, оказание услуг, выполнение работ. В соотношении «социальные сети — бизнес» аккаунт в социальной сети может выступать в качестве площадки основной (сюда, в том числе, попадают виды деятельности, не имеющие материального результата) и вспомогательной, имеющей характер информационного, имиджего, рекламного ресурса.

Для целей настоящего исследования мы исходим из того, что все «страницы» Инстаграм делятся на два вида: личный аккаунт и бизнес (профессиональный) аккаунт. Именно бизнес-аккаунт будет рассматриваться с позиции ведения семейного предпринимательства.

Ведение бизнеса в Инстаграм обладает рядом специфических черт, входящих в противоречие с действующим российским законодательством. Не раз уже упомянутое отсутствие правовой основы осуществления предпринимательской деятельности в социальных сетях в первую очередь делает неопределенной структуру правовых связей, возникающих:

— по отношению к аккаунту и контенту;

— по поводу содержания правового статуса лиц — участников бизнеса, осуществляемого в рамках социальной сети;

— по поводу защиты прав и законных интересов лиц, ведущих бизнес в социальных сетях, в том числе связанных с его разделом.

Правовой режим контента, которым наполняется аккаунт, понятен: контент является результатом интеллектуальной деятельности и подпадает под признаки объекта авторского права (ст. 1259 ГК РФ). Он может представлять собой литературное произведение, фотографическое произведение, аудиовизуальное произведение и др., а также симбиоз этих объектов, соединенных при помощи вспомогательных программ.

Ведение бизнеса в социальной сети может начать любой пользователь, который в соответствие с Правилами пользования вправе зарегистрировать себя в качестве такового. Согласно Условиям пользования Инстаграм правом на создание страницы обладает физическое лицо, достигшее 13-летнего возраста или возраста, «начиная с которого в вашей стране законодательно разрешено использовать Instagram»³³. В Российской Федерации такие требования отсутствуют, как и иные ограничения, в том числе касающиеся право- и дееспособности лиц. Перевод личной страницы в бизнес-страницу в Инстаграм не влечет обязанности субъекта регистрироваться в качестве самозанятого, индивидуального предпринимателя или юридического лица. Это порождает проблему идентификации лица, продающего товары, оказывающие услуги через аккаунт в социальной сети, как следствие, отсутствие определенности правового статуса лица, осуществляющего предпринимательскую деятельность исключительно в социальной сети. Неразрывно с этим связана и проблема защиты прав потребителей товаров (услуг), которые они получают от пользователей социальных сетей, ведущих свой бизнес посредством ее инструментов. Потребитель не «видит» реального контрагента, не может адекватно оценить свои риски, поскольку, по сути, при создании аккаунта и перевода его в бизнес-страницу презюмируется, что регистрируется лицо, достигшее необходимого возраста и обладающее соответствующей право-дееспособностью.

В отношении защиты прав и законных интересов лиц, ведущих свой бизнес в социальных сетях, отмечу, что системное толкование Условий пользования позволяет сделать вывод, что при сохранении права собственности на контент с безвозмездным предоставлением неисключительной лицензии на него, аккаунт пользователя может быть в любое время заблокирован или удален, если сообщество придет к выводу, что последний создает «риск или неблагоприятные правовые последствия», без предварительного уведомления. Учитывая наличие методов недобросовестной конкуренции, любой пользователь может обратиться с псевдожалобой на бизнес-аккаунт и, если сообщество сочтет необходимым приостановить видимость аккаунта, пользователь лишается возможности управлять своим бизнесом на определенное время.

«Развод и девичий аккаунт»: на грани реального и виртуального

Многочисленные дискуссии и «выход» на новый уровень разработки проблематики породил казус 2020 года, когда один из супругов-блогеров, имеющих стабильный доход от бизнес-аккаунта в социальной сети, посвященный активному образу жизни, спорту и путешествиям, решил при разводе разделить данный актив. Замешательство суда понятно, т. к. в отсутствие как конкретной нормы, так и прецедента, создавать «практикообразующее решение» сложно, поэтому, по сведениям средств массовой информации, представители сторон до сих пор в активном поиске условий мирового соглашения, которые бы удовлетворили не только стороны, но и суд.

Ведение аккаунта и создание контента одним из супругов несколько упрощает ситуацию в силу п. 3 ст. 36 Семейного кодекса Российской Федерации, закрепляющего принадлежность исключительного права на результат интеллектуальной деятельности, созданного одним из супругов, за автором такого результата, что исключает возможность раздела исключительных прав, следовательно, снимается вопрос о разделе контента и получении доступа к аккаунту. Но в силу абз. 4 п. 2 ст. 259 ГК РФ доходы, полученные от использования такого результата, являются совместной собственностью супругов, если брачным договором между ними не предусмотрено иное. Остается открытым вопрос: вложение таких доходов в развитие аккаунта и поддержание контента дает супругу не автору право на контент или нет? А. В. Егоров в своей статье «Совместная собственность супругов: на перепутье» ставит проблему изменения подходов к данному институту, в том числе и по вопросам прав на результаты интеллектуальной деятельности, скептически определяя свои ожидания по воплощению представленных им предложений как «малореалистичные»³⁴, а, между тем, трансформация права совместной собственности уже налицо, и на первый взгляд футуристичные, даже провокационные идеи весьма востребованы для цифрового общества.

Сложность разрешения обозначенной выше ситуации усугубляется тем, что контент создавался творческим участием обоих супругов³⁵, каждый из которых, помимо материальных затрат, вкладывал свои знания, навыки, внешность, манеру поведения и т. д. «Личный бренд» становится востребованным активом, обладающим коммерческой ценностью.

Специфика наполняемого контента интересна потребителям и рекламодателям в режиме реального времени. Активный контент аккаунта при его создании двумя и более лицами создается на будущее, а не на прошлое, и получение дохода обуславливается именно этим аспектом. Ранее созданный контент с коммерческой точки зрения может утратить свою ценность, поэтому соглашения, на откуп которым гражданское законодательство отдает регулирование взаимоотношений между соавторами, об использовании и распоряжении произведениями, малоэффективный способ для отношений постфактум. Развод/прекращение семейных отношений во многих сферах бизнеса в социальных сетях неизбежно приведет к его трансформации. Существует большая вероятность утраты смысла определения порядка пользования аккаунтом и извлечения из него прибыли. В условиях действующего законодательства, с учетом правил и ограничений, изложенных в Условиях пользования, практически возможен раздел между спорящими сторонами имеющегося контента, созданного на дату возникновения конфликта, путем передачи его другой стороне для наполнения нового аккаунта с обязанием лица, в пользовании которого остается старый аккаунт, информировать аудиторию о разделе аккаунта в течение определенного срока путем размещения в постах и сторис информации о новом аккаунте бывшего супруга.

Выводы

Рассмотрение семейного бизнеса через призму социальных сетей позволило прийти к выводу, что семейный бизнес не просто нуждается в самостоятельном правовом регулировании, он требует формирования новаторских подходов, возможно, идущих в разрез и со сложившимися научными представлениями, и с законодательством, и судебной практикой. Системной ошибкой подхода к определению правовой сущности новых отношений являются попытки уместить новые, нетипичные правоотношения в известные институты. В этой связи представляется оправданным создание новой правовой матрицы как в отношении семейного предпринимательства, так и социальных сетей. Предпринимательская деятельность в социальных сетях сама по себе нуждается в самостоятельном правовом регулировании, а элемент «семейный бизнес» еще больше актуализирует эту проблематику, и, представляется, дополняет аргументы в пользу выделения семейного предпринимательства в качестве самостоятельного вида. Нетипичный характер правоотношений обусловил развитие всего направления вне рамок правового поля.

В рамках научной дискуссии предлагается авторское видение основных направлений формирования как семейного предпринимательства, так и права социальных сетей, позволяющих вывести возникающие правоотношения на новый уровень правового регулирования:

— выделение права социальных сетей как самостоятельной института, подлежащего правовому регулированию;

— корреляция предпринимательской деятельности, осуществляемой в социальных сетях, с действующим законодательством и условиями пользованиям социальными сетями, в том числе зарубежными;

— выделение особенностей, позволяющих определить границы «личного» и «семейного» бизнеса, в том числе осуществляемого в социальных сетях;

— определение семейного предпринимательства в качестве самостоятельного вида деятельности;

— изменение подходов к праву общей собственности в рамках семейного предпринимательства.

Список использованной литературы

1. Андреев В. К. Правовое регулирование семейного бизнеса: теоретические вопросы / Семейный бизнес в правовом пространстве: монография / отв. ред. И. В. Ершова, А. Н. Левушкин. М., 2020.

2. Баркова Л. А. Правовое обеспечение гармонизации интересов семьи как основы правовой модели семейного предпринимательства / в кн. «Проблема гармонизации частных и публичных интересов в семейном праве Российской Федерации. Научная школа доктора юридических наук, профессора О. Ю. Ильиной». М., 2019.

3. Бычков А. И. Рынок мобильных приложений в России. М.: Инфотропик Медиа, 2017. 236 с.

4. Гринь Е. С. У кого останется аккаунт Instagram при разводе. Электронный ресурс. Доступ к электронному ресурсу: https://instagram.com/elenasgrin?igshid=1s59ljdphxxky. Пост от 24.12.2020. Дата обращения: 22.02.2021.

5. Гапанович А. В. К вопросу о наследовании виртуального имущества в социальных сетях // Наследственное право. 2020. № 2. С. 40–43.

6. Егоров А. В. Совместная собственность супругов / Гражданское право социального государства: Сборник статей, посвященный 90-летию со дня рождения профессора А. Л. Маковского. М., 2020. С. 232–294.

7. Ершова И. В. Семейный бизнес явление уникальное и не до конца изученное / Семейный бизнес в правовом пространстве: монография / отв. ред. И. В. Ершова, А. Н. Левушкин. М., 2020.

8. Жильцов Н. А., Чердаков О. И., Куликов С. Б. Право в рамках киберпространства // Юрист. 2020. № 2. С. 58–65 / СПС «КонсультантПлюс»: поиск по автору.

9. Ильина О. Ю. Актуальные предпосылки возобновления дискуссии о понятии и признаках семьи как правового института / в кн. «Проблема гармонизации частных и публичных интересов в семейном праве Российской Федерации. Научная школа доктора юридических наук, профессора О. Ю. Ильиной». М., 2019.

10. Кравченко А. А. Правовой режим интернет-сайта как комплексного объекта права интеллектуальной собственности: Автореф. дисс. канд. юрид. наук. М., 2016.

11. Кирсанова Е. Е. Аккаунт как объект гражданских прав // Вестник арбитражной политики. 2020. № 2 / СПС «КонсультантПлюс»: поиск по автору.

12. Левушкин А. Н. Семейное супружеское предпринимательство и продажа бизнеса супругов по законодательству Российской Федерации // Законы России: опыт, анализ, практика. 2018. № 4 / СПС «КонсультантПлюс»: поиск по автору.

13. Мальцев Н. М. Правовой режим интернет-сайтов как объектов интеллектуальных прав // «Патенты и лицензии. Интеллектуальные права». 2019. № 9. Электронный ресурс: https://www.gorodissky.ru/publications/articles/pravovoy-rezhim-internet-saytov-kak-obektov-intellektualnykh-prav/#11. Дата обращения: 13.03.2021.

14. Мохов А. А. Семейное и малое предпринимательство в современной России: доктрина и законодательство // Журнал предпринимательского и корпоративного права. 2017. № 2 // СПС «КонсультантПлюс»: поиск по автору.

15. Панарина М. М. Наследование аккаунта в социальных сетях и вопросы цифрового наследования: правовое исследование // Наследственное право. 2018. № 3. С. 29–30.

16. Перчаткина С. А., Черемисинова М. Е., Цирин А. М., Цирина М. А., Цомартова Ф. В. Социальные интернет-сети: правовые аспекты // Журнал российского права. 2012. № 5 / СПС «КонсультантПлюс»: поиск по автору.

17. Примочкин Б. Интернет-экономика: перспективы развития // ЭЖ-Юрист. 2012. № 17.

18. Старикова Т. Г. Стенограмма парламентских слушаний Комитета Государственной Думы по государственному строительству на тему «Имущественные отношения в семье: судебная практика и законодательство» // Семейное и жилищное право. 2018. № 1 // СПС «КонсультантПлюс»: поиск по автору.

19. Филиппова О. Соцсети — детям, биткоины — внукам. Как решаются вопросы наследования цифровых прав в России. Электронный ресурс: https://npso66.ru/socseti-detyam-bitkoiny-vnukam/. Дата обращения: 03.04.2021.

20. В России назвали сферы бизнеса с наибольшими убытками из-за коронавируса. Электронный ресурс. Доступ: https://www.rosbalt.ru/business/2020/04/06/1836720.html (дата обращения: 12.06.2020).

21. Almazrouei F. A., Alshurideh M., Al Kurdi B., Salloum S. A. (2021) Social Media Impact on Business: A Systematic Review. In: Hassanien A. E., Slowik A., Snášel V., El-Deeb H., Tolba F. M. (eds) Proceedings of the International Conference on Advanced Intelligent Systems and Informatics 2020. AISI 2020. Advances in Intelligent Systems and Computing, vol 1261. Springer, Cham. https://doi.org/10.1007/978-3-030-58669-0_62.

§ 2. Баланс интересов членов семьи и стабильности гражданского оборота

Долинская В. В.
е-mail: civil-vvd@yandex.ru

Долинская Владимира Владимировна, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), член Научно-консультативного совета при Верховном Суде РФ

Dolinskaya Vladimira Vladimirovna, Doctor of Laws, Professor, Professor of the Civil Law Department of Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Member of the Scientific Advisory Board of the Supreme Court of the Russian Federation

Проведен анализ современной судебной практики по семейным спорам (спорам с участием семьи) в сфере бизнеса с опорой на действующее законодательство и доктрину. Выделены основные блоки интересов в сфере семейного бизнеса. Сделан вывод о необходимости обеспечения их баланса как социально и экономически значимой задаче современного права.

Ключевые слова: баланс интересов; бизнес; гражданский оборот; доля в уставном капитале; интерес; корпорация; семья.

Вalance of family members‘ interests and stability civil turnover

Dolinskaya V. V.

The analysis of modern judicial practice on family disputes (disputes involving the family) in the business sphere based on the current legislation and doctrine is carried out. The main blocks of interests in the field of family business are highlighted. It is concluded that it is necessary to ensure their balance as a socially and economically significant task of modern law.

Keywords: balance of interests; business; civil turnover; share in the authorized capital; interest; corporation; family.

С возрождением частной собственности (в Конституции РФ 1993 г. и в ГК 1994 г.) и признанием права граждан сначала на индивидуальную трудовую (в Конституции СССР 1936 г.), а затем на экономическую, в т. ч. предпринимательскую деятельность (в Конституции РФ 1993 г. и в ГК 1994 г.) актуализируется вопрос об интересах участников такой деятельности, обеспечении баланса их интересов, а также третьих лиц, включая общество, государство.

В. П. Грибанов, разработавший учение об интересе в советской цивилистике, указывал: «…потребность составляет содержание интереса. Форма же, в которой эта потребность проявляется в деятельности, в поведении людей, может быть различной, но она всегда выражает определенную целенаправленность их действий»³⁶.

Р.Иеринг доказывал, что интерес есть материальное основание права, предназначение права — в уравнивании интересов в обществе и нахождении баланса между ними³⁷.

Через интересы определял В. И. Синайский гражданский оборот: «Совокупность жизненных отношений (потребностей, интересов) как юридических отношений частноправового порядка и составляет так называемый гражданский оборот, постоянно изменчивый и сложный как изменчивы и сложны человеческие потребности (интересы)»³⁸.

Различные виды экономической деятельности³⁹ граждан поднимают вопросы об участии в ней семьи и о балансе членов семьи при занятии предпринимательской, хозяйственной деятельностью кого-либо из членов семьи.

Отсутствие в СК легального определения семьи и ее узкоспециальная характеристика в ст. 1 Федерального закона от 24.10.1997 № 134-ФЗ «О прожиточном минимуме в Российской Федерации»⁴⁰ («семья — лица, связанные родством и (или) свойством, совместно проживающие и ведущие совместное хозяйство») порождают проблемы в правоприменении и доктринальные дискуссии⁴¹.

С одной стороны, Конституционный Суд РФ указал в п. 3.2 Определения от 02.11.2006 № 444-О «По жалобе Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации на нарушение конституционных прав гражданки Астаховой Ирины Александровны положением подпункта 1 пункта 1 статьи 220 Налогового кодекса Российской Федерации»⁴², что Налоговый кодекс Российской Федерации не рассматривает семью в целом как субъект налоговых правоотношений. Ряд ученых настаивает, что субъектом права могут быть только отдельные члены семьи⁴³.

С другой стороны, нормы различных отраслей права и в источниках разной юридической силы позволяют характеризовать семью как квази-правосубъектное образование⁴⁴ (например, п. 3 ст. 16 Всеобщей декларация прав человека 1948 г., ст. 10 Международного Пакта об экономических, социальных и культурных правах от 16.12.1966⁴⁵, ст. 23 Международного Пакта о гражданских и политических правах от 16.12.1966⁴⁶, ч. II п. 1 ст. 1, п. 2 ст. 39, п. 2 ст. 45, п. 4 ст. 65 СК, Гл. 20 УК, Федеральный закон от 05.04.2003 № 44-ФЗ «О порядке учета доходов и расчета среднедушевого дохода семьи и дохода одиноко проживающего гражданина для признания их малоимущими и оказания им государственной социальной помощи»⁴⁷, Федеральный закон от 29.12.2006 № 256-ФЗ «О дополнительных мерах социальной поддержки семей, имеющих детей»⁴⁸, Постановление Правительства РФ от 15.10.2005 № 614 «Об утверждении Правил предоставления субвенций из федерального бюджета бюджетам субъектов Российской Федерации на реализацию передаваемых полномочий Российской Федерации по обеспечению жильем ветеранов, инвалидов и семей, имеющих детей-инвалидов»⁴⁹, Закон Кабардино-Балкарской Республики от 17.08.1996 № 21-РЗ «Об охране семьи, материнства, отцовства и детства» и т. д.).

В 1949 г. обосновал признание семьи субъектом жилищного права О. П. Луцев⁵⁰. В 60-х г.г. ХХ в. доказал существование семьи как субъекта правоотношений в социальном обеспечении Е. И. Астрахан⁵¹. Эта позиция была поддержана В. С. Андреевым и М. Л. Захаровым⁵².

В 1992 г. рабочая группа Екатеринбургского юридического института и Санкт-Петербургского университета под руководством Л. М. Звягинцевой (г. Екатеринбург) разработала и представила в Верховный Совет РФ проект закона РФ «Об охране семьи, материнства, отцовства и детства», где среди прочего предусматривалось, что семья от своего имени и в интересах всех своих членов должна была вступать в правоотношения с различными субъектами через своего представителя; устанавливались взаимные права и обязанности семьи и государства, а также их взаимная ответственность, т. е. предусматривалась правосубъектность семьи⁵³.

За признание семьи субъектом права высказываются в настоящее время социологи⁵⁴ и юристы⁵⁵.

Суды порой ошибочно квалифицируют бизнес как объект прав (гражданских), в то время как он «представляет собой деятельность, ведение которой происходит в одной из организационно-правовых форм коммерческих организаций, а также индивидуальными предпринимателями»⁵⁶.

То есть речь в спорах идет, как правило, о доходах от хозяйственной, предпринимательской деятельности и имуществе, совместно нажитом в период брака.

Здесь может интересовать правовой режим объекта как такового и осложнение его семейно-правовым статусом сторон спора.

Например, в Постановлении от 28.01.2021 по делу № А41-50704/2019 Арбитражный суд Московского округа справедливо указал, что сделки одного супруга с долями в уставном капитале ООО, являющимися совместно нажитым имуществом, в отсутствие согласия другого супруга являются недействительными, т. к.:

— сделка, направленная на отчуждение доли или части доли в уставном капитале ООО, подлежит нотариальному удостоверению путем составления одного документа, подписанного сторонами (п. 11 ст. 21 Федерального закона от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью», правовой режим объекта);

— для совершения одним из супругов сделки, требующей нотариального удостоверения и (или) регистрации в установленном законом порядке, необходимо получить нотариально удостоверенное согласие другого супруга (п. 3 ст. 35 СК, семейно-правовой статус сторон спора).

Совершение недействительной сделки (в данном случае — притворной) нарушает стабильность гражданского оборота, в связи с чем закон предусматривает в качестве общего правила, что такая сделка не влечет юридических последствий ( п. 1 ст. 167 ГК) и двустороннюю реституцию (п. 2 ст. 167, ст. 12 ГК).

Следующий значимый вывод из разграничения бизнеса и объектов права собственности, который судам приходится регулярно напоминать корпорациям и их участникам, — несовпадение имущественных прав (доли участия в уставном, складочном, паевом капитале юридического лица) и прав участия в юридическом лице (корпоративных прав).

В п. 66 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.05.2012 № 9 «О судебной практике по делам о наследовании»⁵⁷ было указано, что для получения свидетельства о праве на наследство, в состав которого входит доля (пай) этого участника (члена) в складочном (уставном) капитале (имуществе) товарищества, общества или кооператива, согласие участников соответствующего товарищества, общества или кооператива не требуется.

Такой документ является основанием для постановки вопроса об участии наследника в соответствующем товариществе, обществе или кооперативе или о получении наследником от юридического лица действительной стоимости унаследованной доли (пая) либо соответствующей ей части имущества, который разрешается в соответствии с ГК, другими законами или учредительными документами хозяйственного товарищества или общества либо производственного кооператива.

Требование предусмотренного ГК, другими законами или учредительными документами хозяйственного товарищества или общества либо производственного кооператива согласия остальных участников товарищества или общества либо членов кооператива для вступления наследника в хозяйственное товарищество или производственный кооператив либо для перехода к наследнику доли в уставном капитале хозяйственного общества и предоставление наследнику в случае отказа денежного или натурального эквивалента унаследованной доли (пая) (ч. II п. 1 ст. 1176 ГК) «является компромиссом между корпоративными интересами юридического лица и интересами наследника»⁵⁸.

В уставе ООО может быть предусмотрена необходимость согласия участников общества на переход доли / части доли в уставном капитале общества к третьему лицу, в т. ч. наследникам участника ООО (п. 6 ст. 93 ГК, п.п. 8, 10 ст. 21 Федерального закона от 08.02.1998 № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью»⁵⁹ (далее — ФЗ об ООО)). Но если такой пункт будет внесен в устав тогда, когда начат процесс раздела имущества между супругами (или после смерти участника пошел срок вступления в права наследства⁶⁰), то суд отказывает в его применении⁶¹.

Постепенно этот вопрос распространился с наследственных отношений на отношения по разделу имущества между супругами (бывшими супругами). Так, в Апелляционном определении Московского областного суда от 03.06.2019 по делу № 33-17947/2019 справедливо указано, что «возможность перехода права на долю в уставном капитале от участников общества к третьим лицам в порядке правопреемства или на законном основании не предполагает получения согласия других участников общества или общества. Нормы действующего законодательства не содержат положений, ограничивающих право супругов на раздел общего имущества в виде долей в уставном капитале общества (ст. ст. 34 и 39 СК РФ). Супруг или супруга участника общества с ограниченной ответственностью при разделе имущества, получив долю в обществе, относящуюся к совместной собственности, приобретают лишь имущественные права, но не становятся участниками юридического лица и не приобретают корпоративное право как участники данного хозяйствующего субъекта. При этом участником общества является только то лицо, которое стало таковым в соответствии с нормами законодательства об обществах с ограниченной ответственностью, т. е. в силу установленного законом юридического факта».

Таким образом, в результате раздела совместно нажитого имущества супруг получает причитающееся ему имущество, а коммерческая организация продолжает функционировать с устраивающим ее составом участников.

Как для членов семьи, так и для их (ее кредиторов) важно, что собственность — это не только право, но и функция (Л. Дюги, ст.ст. 210, 240, 241, 249 ГК и др.). Растет число споров, по которым кредиторы обоснованно, как правило, требуют признания долгов (обязательств), в т. ч. образовавшихся при ведении бизнеса, общими для супругов (бывших супругов) даже при разделе имущества.

Суды справедливо указывают, что «право на совместное получение прибыли подразумевает обязанность совместного несения бремени расходов, связанных с использованием имущества, в том числе обязанность по уплате налогов.

При этом общими следует признавать не только обязательства, где должниками выступают сразу оба супруга (например, обременение налогами их совместного имущества, приобретение вещей для семьи). К общим относятся и обязательства, в которых должником является только один из супругов, но полученное им использовано на благо всей семьи, а также любого из членов семьи, не считая данного супруга»⁶².

Законным режимом в отношении имущества супругов является режим совместной собственности (ст. 256 ГК, ст. 33 СК). В понятие «имущество» входят вещи, имущественные права и имущественные обязанности.

Под общими долгами (обязательствами) супругов понимаются долги (обязательства), которые возникли по инициативе супругов в интересах всей семьи, или долги (обязательства) одного из супругов, по которым все полученное им было использовано на нужды семьи. При недостаточности этого имущества супруги несут по указанным обязательствам солидарную ответственность имуществом каждого из них (п. 2 ст. 45 СК).

Из разъяснений, приведенных в абз. 3 п. 15 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 05.11.1998 № 15 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака»⁶³, следует, что в состав имущества, подлежащего разделу, включается общее имущество супругов, имеющееся у них в наличии на время рассмотрения дела либо находящееся у третьих лиц, а также учитываются общие долги супругов (п. 3 ст. 39 СК) и право требования по обязательствам, возникшим в интересах семьи.

Солидарные должники остаются обязанными до полного исполнения обязательства (ч. 2 п.2 ст. 323 ГК). Поэтому само по себе распределение общих долгов супругов между ними в соответствии с п. 3 ст. 39 СК, произведенное без согласия кредитора, не изменяет солидарную обязанность супругов перед таким кредитором по погашению общей задолженности. Указанная норма СК регулирует внутренние взаимоотношения супругов, не затрагивая имущественную сферу кредитора.

«Раздел совместно нажитого имущества без намерения раздела обязательств, связанных с уплатой задолженности по имущественным налогам на данное имущество, получение имущества свободным от налоговой задолженности, может свидетельствовать о совершении действий, направленных на избежание исполнения обязанности по уплате налогов»⁶⁴, причинения вреда имущественным правам кредиторов⁶⁵.

Помимо раздела имущества вариантом ухода от исполнения обязательств являются мнимые сделки с имуществом супругов.

Например, в рамках дела о банкротстве Потанина В. А. — контролирующего лица ряда обанкротившихся корпораций — были признаны недействительными (ничтожными) договоры дарения супругами Потаниными дочери 5-комнатной квартиры, доля в 9-комнатной квартире, 2-этажный брусчатый незавершенный строительством дом (лит. А) площадью 163,8 кв. м, земельный участок для личного подсобного хозяйства на землях населенного пункта, площадью 1 392 кв. м (ст. ст. 10, 170 ГК, п. 1 ст. 61.1, ст. 213.32 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»⁶⁶, п. п. 7, 86 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»⁶⁷, п. 10 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 30.04.2009 № 32 «О некоторых вопросах, связанных с оспариванием сделок по основаниям, предусмотренным Федеральным законом «О несостоятельности (банкротстве)»⁶⁸) и объект был возвращен в конкурсную массу⁶⁹.

Судами было установлено, что «подписание договора дарения обеспечивало Потанину В. А., возможность при негативном развитии ситуации вывести из-под взыскания кредиторов свое ликвидное имущество.

Оспариваемая сделка дарения не является обычной внутрисемейной сделкой. С точки зрения принципа добросовестности в ситуации существования значительных долговых обязательств, указывающих на возникновение у гражданина-должника признака недостаточности имущества, его стремление одарить родственника не может иметь приоритет над необходимостью удовлетворения интересов кредиторов за счет имущества должника… / Вследствие безвозмездной передачи недвижимости был причинен вред имущественным интересам кредиторов, поскольку они лишились возможности получить удовлетворение за счет переданной в дар недвижимости.

При этом, в момент дарения недвижимости активов Потанина В. А. не хватало для покрытия его совокупного долга».

В этом судебном акте интересен и отказ от традиционного (с 90-х г.г. ХХ в.) деления отношений на предпринимательские и ординарные гражданско-правовые.

Одновременно это еще одно подтверждение идеи И. А. Покровского, который писал, что не интересы супругов как частных лиц, как некоторых «самоценностей» стоят при юридической нормировке брака на первом месте, а интересы чего-то, вне их находящегося⁷⁰.

Анализ современной судебной практики с опорой на действующее законодательство и доктрину позволяет выделить следующие блоки:

— интересы семьи как правосубъектного образования, социальной и экономической общности;

— интересы отдельных членов семьи (осуществляющих экономическую, предпринимательскую деятельность, занимающихся бизнесом; осуществляющих деятельность по ведению домашнего хозяйства, помогающих членов семьи⁷¹; иждивенцев и т. д.);

— интересы частных и публичных кредиторов;

— «интересы бизнеса», что подразумевает целевое хозяйственное использование объектов прав и стабильность гражданского оборота.

Их согласование представляется социально и экономически значимым, одной из задач современного права.

Список использованной литературы

1. Андреев В. С. Право социального обеспечения в СССР. М., 1980.

2. Астрахан Е. И. Некоторые вопросы пенсионного правоотношения по советскому трудовому праву // Учен. зап. Вып. 14. / ВИЮН. М., 1962.

3. Грибанов В. П. Интерес в гражданском праве // Грибанов В. П. Осуществление и защита гражданских прав. М., 2001.

4. Грибанов В. П. Интерес в гражданском праве // Советское государство и право. 1967. № 1.

5. Дармодехин С. В. Государственная семейная политика в современной России: дисс. … д. социолог. н. М., 1997.

6. Долинская В. В. Взаимодействие бизнеса и семьи: § 4 гл. 1 // Юридическая судьба бизнеса при расторжении брака и наследовании: монография / отв. ред. И. В. Ершова, А. Н. Левушкин. М.: Проспект, 2019.

7. Долинская В. В. Интересы в гражданском обороте, их оформление и обеспечение их баланса // Законы России: опыт, анализ, практика. 2021. № 2.

8. Долинская В. В. Наследственное право Российской Федерации. Учеб. пособ. 2-е изд., изм. и доп. М., 2004.

9. Долинская В. В. Проблемы квази-правосубъектных образований в частном праве // Правосубъектность: общетеоретический, отраслевой и международно-правовой анализ: сборник материалов к XII Ежегодным научным чтениям памяти профессора С. Н. Братуся / В. Ф. Яковлев, Т. Я. Хабриева, В. К. Андреев и др. М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации; Статут, 2017.

10. Долинская В. В. Семья в системе субъектов экономической деятельности: § 1 гл. 2 // Семейный бизнес в правовом пространстве России: монография / отв. ред. И. В. Ершова, А. Н. Левушкин. М.: Проспект, 2020.

11. Долинская В. В. Экономическая деятельность и ее виды // Законы России: опыт, анализ, практика. 2018. № 3.

12. Иеринг Р. Борьба за право. М., 1991.

13. Луцев О. П. Семья как субъект права на жилплощадь в СССР. Алма-Ата, 1949.

14. Нечаева А. М. Семейное право: актуальные проблемы теории и практики. М., 2007.

15. Нечаева А. М. Семейное право: курс лекций. М., 2002.

16. Новоселова Л. А. Наследование доли в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью // Хозяйство и право. 2010. № 11.

17. Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. М.: Статут, 1998. (сер. «Классика российской цивилистики»).

18. Рабец А. М. Проблемы правосубъектности семьи в семейном праве РФ // Вестник Омского университета. Серия: Право. 2018. № 1 (54).

19. Синайский В. И. Русское гражданское право. М., 2002.

20. Советское пенсионное право / под ред. М. Л. Захарова. М., 1974.

21. Соловьев В. В. Правовое положение семьи военнослужащего в Российской Федерации: дис. … к. ю. н. М., 2007.

22. Субботенко В. К. Процедурные правоотношения в социальном обеспечении. Томск, 1980.

§ 3. Женское предпринимательство: к вопросу о доктрине и правовом обеспечении

Ершова И. В.
е-mail: inna.ershova@mail.ru

Ершова Инна Владимировна, доктор юридических наук, профессор, заведующая кафедрой предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), заслуженный юрист Российской Федерации

Ershova Inna Vladimirovna, Doctor of Law, Professor, Head of Business and Corporate Law Department of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Honoured jurist of Russian Federation

Представлен обзор основных направлений изучения феномена женского предпринимательства российскими и зарубежными учеными. Показаны основные концепции, стратегии, методы исследования. Приведены удачные примеры реферативных статей. Высказано мнение о том, что наиболее значимых результатов в изучении женского бизнеса достигли представители социологических наук. Выявлена актуальная проблематика женского предпринимательства. Сделан вывод о необходимости выстраивания российской правовой доктрины, а на ее основе — целостного правового механизма поддержки женского предпринимательства.

Ключевые слова: женский бизнес, женское предпринимательство, социологические исследования, стратегии женского предпринимательства, ролевой баланс, наследование бизнеса, рекрутирование женщин в бизнес-элиту, доктрина, правовое обеспечение.

Women’s Entrepreneurship: on the Issue of Doctrine and Legal Support

Ershova I. V.

The review of the main directions of studying the phenomenon of women’s entrepreneurship by Russian and foreign scientists is presented. The main concepts, strategies, and research methods are shown. Successful examples of abstract articles are given. It is suggested that the most significant results in the study of women’s business were achieved by representatives of the sociological sciences. The actual problems of women’s entrepreneurship are revealed. It is concluded that it is necessary to build the Russian legal doctrine of women’s entrepreneurship, and on its basis-an integral legal mechanism to support women’s entrepreneurship.

Key words: women’s business, women’s entrepreneurship, sociological research, strategies of women’s entrepreneurship, role balance, inheritance of business, recruitment of women to the business elite, doctrine, legal support.

Актуальной проблематикой последних лет является семейный бизнес, что оправдано и необходимо⁷². Вместе с тем, изучение феномена женского предпринимательства также приобрело злободневную окраску. И это не случайно — женщины все активнее входят в бизнес, что подтверждает официальная статистика Федеральной налоговой службы. На сайте ведомства 05.03.2021 были опубликованы любопытные данные: «по данным реестра МСП, на сегодня общее число предприятий малого бизнеса — 3,31 млн, а доля женщин-предпринимательниц — 1,33 млн, что составляет 40,2%⁷³.

Не задаваясь вопросом о методике подсчета отметим, что доля женщин в малом и среднем бизнесе демонстрирует положительную динамику. Так, согласно проведенному в 2017 году Mastercard исследованию индекса женского предпринимательства (Index of Woman Enterpreneurs), 32,6% владельцев бизнеса в России составляли женщины. Любопытно, что по этому показателю наша страна занимала 4-е место (из 54 стран, охваченных исследованием), уступив лишь Уганде (34,8%), Ботсване (34,6%) и Новой Зеландии (33,3%).

Можно и дальше приводить фактические данные, наглядно демонстрирующие значительность сегмента женского предпринимательства. Однако, как говорится в русской поговорке, «нет розы без шипов». За красивой витриной цифр прячутся реальные проблемы женского бизнеса. Негативное влияние оказал на развитие женского предпринимательства COVID-19. Достаточно отметить, что Индекс женской деловой активности (WBI)⁷⁴ в 2019 году составлял 69,4. При этом 43% женщин отмечали улучшение отношения общества к занятию бизнесом, 94% женщин считали, что предпринимательство позволит им достигнуть финансового благополучия, отсутствие начальства и самореализации; 88% женщин затруднялись открыть собственный бизнес по причине отсутствия финансовых возможностей (стартового капитала). В 2021 году WBI уменьшился до 60,1. Остальные цифры также выглядят более плачевно: 33% женщин отмечают улучшение отношения общества к занятию бизнесом; 94% женщин считают, что предпринимательство позволит им достигнуть финансового благополучия, отмечая отсутствие начальства и самореализацию; 93% женщин затрудняются открыть собственный бизнес по причине отсутствия финансовых возможностей (стартового капитала). При этом есть и позитивная динамика: 58% опрошенных женщин-предпринимателей получали дополнительное образование за последние 6 месяцев (в 2019 году соответствующий параметр был зафиксирован на цифре 50%).

Часть нерешенных задач в рассматриваемой сфере общественных отношений, по нашему мнению, обусловлена слабой гендерной дифференциацией правового регулирования предпринимательства и отсутствием должного научного осмысления указанного направления ведения бизнеса учеными-юристами.

Для подтверждения данного вывода укажем, что сделанный автором запрос публикаций в электронной научной библиотеке e-laibrary на тему «женский бизнес, женское предпринимательство» дал следующие результаты: в подборке оказалось 300 источников разного научного жанра: диссертационные исследования, научные статьи, монографии, материалы конференций и пр. Их анализ позволяет говорить о том, что наибольший интерес к изучению проблематики женского предпринимательства проявляют представители социологии, реже — психологии и экономики. Правовые исследования представлены крайне скупо.

Достаточно отметить, что в отечественной правовой доктрине отсутствуют глубокие разработки самого понятия женского предпринимательства, его видов, особенностей осуществления. В этой связи под женским предпринимательством в настоящем исследовании нами предлагается понимать бизнес, собственником и/или руководителем которого является женщина. Заметим, что схожие определения можно найти и в зарубежной литературе⁷⁵.

Не ставя перед собой задачи проведения инвентаризации всех аспектов женского предпринимательства, представим основные направления научного исследования указанной проблематики.

Изучение зарубежной литературы позволяет констатировать, что значительное место в трудах иностранных авторов отводится выявлению специфики женского предпринимательства и барьерам его развития — встречаются обзоры литературы и результаты исследований по данной теме. В качестве яркой иллюстрации приведем статью Sonu Garg и Parul Agarwal «Problems and Prospects of Woman Entrepreneurship — A Review of Literature»⁷⁶. Любопытно, что в качестве основных проблем, с которыми сталкиваются женщины-предприниматели, авторы называют и описывают следующие: отсутствие образования; социальные барьеры; финансовые проблемы; личные барьеры (неуверенность в себе и страх неудачи, отсутствие предпринимательских способностей), барьеры, связанные с рынком; барьеры, связанные с навыками; операционные барьеры и иные барьеры, вызванные вышеупомянутыми или их сочетанием (устаревание технологии, юридические формальности, дефицит сырья, отсутствие государственной поддержки, обременительные государственные процедуры, отсутствие мотивационных факторов, прямые и косвенные налоговые вопросы, расположение бизнеса, высокая текучесть кадров, недостаточная информированность населения о правительственных программах и др.). Полагаем, что названные проблемы не имеют национальности, однако межстрановые и культурные различия обуславливают расстановку доминант.

Справедливости ради отметим, что подобные работы, сочетающие в себе анализ эмпирических данных и библиографических обзоров, представлены и в отечественной научной литературе. Так, большой вклад в разработку данной проблемы в конце 90-х годов внесла социолог А.Е. Чирикова⁷⁷. Полновесный обзор работ с выявлением основных направлений исследований приведен в статье Н. Ю. Уткиной «Объективные и субъективные факторы развития женского предпринимательства в России»⁷⁸. При этом автор справедливо отмечает, что «статей, посвященных исследованию проблем женского предпринимательства, довольно много, но в основном они относятся к началу и середине 2000-х гг. Современных отечественных исследований на эту тему значительно меньше, что связано с ростом патриархальных настроений в российском обществе, а также уходом из страны западных фондов, финансировавших изучение «гендерного поля» российского бизнеса»⁷⁹.

Большое влияние на понимание специфики женского предпринимательства оказывает осмысление стратегий его ведения. Заметим, что данный аспект интернационален и находится в поле зрения многих исследователей.

По нашему мнению, заслуживает внимания представленная в литературе следующая классификация стратегий обеспечения успешности женского бизнеса, явившаяся результатом изучения ее авторами⁸⁰ российской и, в основном, зарубежной литературы:

— «Групповое производство», предполагающая объединение небольшого числа женщин (обычно 7–15 человек) в производственную группу, в которой каждый участник отвечает за свое направление работы. Данная стратегия активно применяется женщинами предпринимателями в развивающихся странах и странах третьего мира⁸¹;

— «Бизнес с незамужними женщинами» строится на формировании абсолютного женского бизнеса, в котором все ключевые позиции занимают исключительно только незамужние женщины⁸².

— «Мужчина во главе» эффективна на ранних стадиях развития бизнеса, когда женщины сталкиваются с большим количеством барьеров-стереотипов относительно женского предпринимательства. Таким образом, привлечение мужчин в женский бизнес оказывается вполне оправданным и является средством защиты от существующих общественных стереотипов относительно женского предпринимательства⁸³;

— «Влиятельный партнер», при которой женщины стремятся заручиться поддержкой мировых «авторитетов» в рамках той сферы деятельности, в которой они начинают свое дело, что способно максимально снизить негативное влияние сложившихся в обществе стереотипов относительно женского предпринимательства⁸⁴.

Так, очевидно, что продуктивность предпринимательской деятельности женщин во многом обусловлена отношением к ее бизнесу членов семьи. И здесь на первый план выходит достижение баланса ролей: матери и хозяйки, с одной стороны, и предпринимателя, руководителя — с другой. В литературе представлена следующая типизация складывающихся моделей поведения: «Главный добытчик в семье», «Равноправие в семье и бизнесе» и «Помощница мужа»⁸⁵. Как представляется, приведенные «говорящие» названия не нуждаются в дополнительных комментариях.

Еще одной теорией, объясняющих концепцию поиска равновесия между жизнью и работой, является теория «Ролевого баланса». Согласно этой теории, «человек выполняет различные роли в сфере оплачиваемой работы и личной жизни — работник, родитель, партнер и т. д. Индивидуум переключается между этими ролями, баланс достигается тогда, когда все значимые для человека роли выполняются. Конфликты ролей приводят к дисбалансу между частной и профессиональной жизнью, усилению чувства стресса и психологического напряжения в связи с нереализованными ролевыми ожиданиями»⁸⁶.

В целом изучению проблемы «work-and-life balance» уделяется большое внимание зарубежными⁸⁷ и российскими учеными. Так, анализ результатов социологических исследований, проведенных методом интервьюирования (140 интервью) с разницей в 10 лет, позволил А. Е. Чириковой сделать следующий вывод: «сочетание семейных ролей и лидерских позиций для женщин в бизнесе становится возможным лишь в том случае, если семья строится по эгалитарному принципу»⁸⁸. На основе данных Европейского исследования качества жизни Eurofound за 2016 год и результатов опроса 2019 года фокус-группы российских женщин-матерей занятых в онлайн бизнесе⁸⁹, Е. К. Димитровой и Н. В. Тонких показаны различия в отношении к балансу жизни и работы среди разных групп населения, имеющих схожие социальные метрики; выявлены социально-демографические факторы, определяющие уровень удовлетворенности жизненным балансом, который рассматривается как важный компонент субъективного благополучия граждан⁹⁰.

В качестве промежуточного вывода отметим, что первые шаги в изучении указанной проблемы сделаны социологами. Приведенные стратегии и сформулированные выводы нуждаются в дополнительном изучении и экстраполировании на российскую правовую почву, со всеми ее особенностями.

Далее, еще одним значимым направлением исследования, по нашему мнению, является «вхождение» женщин в бизнес.

В частности, анализ результатов изысканий западных социологов по проблеме гендерных особенностей наследования бизнеса⁹¹ позволяет сформулировать вывод, что наследуют бизнес чаще мужчины, чем женщины. Ю. С. Панфилова на основе изучения результатов 20 глубинных интервью с представителями первого и второго поколения бизнес-династий (10 мужчин и 10 женщин) сформулировала следующий вывод: «мужчины чаще женщин придерживаются активной модели преемственности, наследуют бизнес в соответствии с собственной мотивацией и амбициями; в свою очередь, нарративы женщин показывают как активные, так и вынужденные модели воспроизводства статуса»⁹².

Задавшись целью построения типологии возможных траекторий рекрутирования женщин в сферу профессиональной бизнес-деятельности, А. И. Воронкова предприняла вторичный анализ открытых данных рейтинга Forbes за 2014–2017 гг., осуществила обзор теоретических оснований изучения женских элит и провела дискурс-анализ средств массовой информации по данному вопросу. Среди выводов, сделанных автором по результатам исследования, обратим внимание на следующий: «авторитет членов семьи, равно как и социальный статус супругов или родителей, оказывает сильное влияние как на выбор профессии женщинами, так и на их карьерный рост. «Семейный» способ рекрутирования женщин в бизнес-элиту остается наиболее действенным, так как материальные факторы, образование, опыт работы в сфере предпринимательства или личные качества неизбежно сталкиваются с проблемами формирования рыночной экономики страны»⁹³. Заметим, что и в работах современных зарубежных авторов внимание сфокусировано на наследовании семейного предприятия как наиболее распространенной возможности закрепления в сфере бизнес-элиты⁹⁴.

В нашей работе мы обратили внимание лишь на малую толику проблем женского предпринимательства. Понятно, что их гораздо больше. Это и ранг женщины в семейном бизнесе, и траектории получения женщинами бизнес-образования, и роль женщин в развитии малого бизнеса, и тренд на приобретение женщинами статуса самозанятых. Достаточно отметить, что по данным ФНС России с начала эксперимента по введению специального налогового режима для самозанятых их общее количество достигло 1,8 млн, из них — 747 тыс. женщины, что составляет порядка 40%. Доход женщин-самозанятых превысил 100 млрд рублей, а это 32% всех доходов самозанятых. Причем в некоторых регионах доля самозанятых женщин преобладает над долей мужчин. Например, в Республике Бурятия она достигает 58,66%, в Курганской области — 55,62%, в Забайкальском крае — 55,13%, в Республике Алтай — 54,62%.

В целом, как справедливо отмечено в литературе, «расширение доступа к высшему образованию, формирование системы наследования семейных фирм в пользу дочерей, появление женщин среди крупных финансовых лидеров и рост влияния частного сектора приводят к повышению заинтересованности в сфере женского предпринимательства»⁹⁵. Большую роль в данном деле призваны сыграть общественные организации. В качестве положительного примера приведем деятельность Комитета по развитию женского предпринимательства «ОПОРЫ РОССИИ», реализующего программы поддержки женских предпринимательских инициатив⁹⁶ и популяризирующего истории успеха женщин в бизнесе⁹⁷.

В заключение позволим себе подвести некоторые итоги. Если отечественные социологи уже предприняли весьма успешную попытку осмысления рассматриваемых проблем, то в правовой науке интерес к гендерным сценариям в бизнесе находится в зародышевой стадии, демонстрируя лакуны для научных исследований. Очевидно, что назрела необходимость разработки российской правовой доктрины, а на ее основе — целостного правового механизма поддержки женского предпринимательства. И здесь важно учесть принесший результаты зарубежный опыт⁹⁸, сохранив при этом национальные особенности российского женского предпринимательства.

Список использованной литературы

1. Воронкова А. И. Анализ путей рекрутирования в женскую бизнес-элиту // Мониторинг общественного мнения: Экономические и социальные перемены. 2019. № 3. С. 142–162.

2. Димитрова Е. К., Тонких Н. В. Удовлетворенность балансом рабочего и личного времени в зависимости от социальных метрик респондентов: российский и европейский кейсы // Human Progress. 2020. Том 6. Вып. 1. С. 1–9.

3. Дроздов И. Н., Филаткина М. Д., Филаткина И. Д. Женщины-предприниматели: стратегии обеспечения успешности в бизнесе // Экономика и предпринимательство. 2017. № 12 (ч. 1). С. 1144–1146.

4. Колчин С. П., Ха тхи Л. А. Поддержка женского бизнеса в налоговой политике Вьетнама // Аудиторские ведомости. 2019. № 1. С. 59–69.

5. Куницина Н. Н., Липина Н. А. Практика банковского обслуживания клиентов с учетом их гендерных различий // Финансы и кредит. 2015. № 18 (642). С. 2–13.

6. Панфилова Ю. С. Женские и мужские сценарии межпоколенного воспроизводства в российских бизнес-династиях // Актуальные проблемы развития личности в современном обществе. Материалы международной научно-практической конференции (XIX Мухинские чтения). Псков: Псковский государственный университет, 2020. С. 43–48.

7. Семейный бизнес в правовом пространстве России: монография / отв. ред. И. В. Ершова, А. Н. Левушкин. М.: Проспект, 2020. 624 с.

8. Семейный бизнес & самозанятые: взгляд через призму малого предпринимательства: монография. М.: Проспект, 2021. 560 с.

9. Уткина Н. Ю. Объективные и субъективные факторы развития женского предпринимательства в России // Женщина в российском обществе. 2017. № 1 (82). С. 17–28.

10. Чирикова А. Е. Женщина во главе фирмы. М.: Изд-во Института социологии РАН, 1998. 358 с.

11. Чирикова А. Е. Лидеры российского предпринимательства: менталитет, смыслы, ценности. М.: Изд-во Института социологии РАН, 1997. 201 с.

12. Чирикова А. Е. Женское лидерство и семейные роли: социологический анализ // Россия и современный мир. 2011. № 1. С. 149–162.

13. Aldamiz-Echevarría C., Idígoras I., Vicente-Molina M. Gender issues related to choosing the successor in the family business // European Journal of Family Business. 2017. Vol. 7. Issues 1–2. P. 54–64.

14. Bika Z. Gender and Family Business: new Theoretical Direction // International Journal of Gender and Entrepreneurship. 2014. Vol. 6. Issues 3. P. 218–230.

15. Campopiano G., Massis D. A., Rinaldi R. F., Sciascia S. (2017) Women’s involvement in family firms: Progress and challenges for future research // Journal of Family Business Strategy. 2017. Vol. 8. Issues 4. P. 200–212.

16. Erwee R., Henry M., Kong E. (2013) Trust and gender issues in Family and Non-family succession. European Academy of Management EURAM. Conference Paper.

17. Knodel J., Vu M. L., Jayakody R. & Huy V. T. Gender roles in the family // Asian Population Studies. 2005. Vol. 1. Issue 1. P. 69–92.

18. Kubíček A., Machek O. Gender-related Factors in Family Business Succession: a Systematic Literature Review // Review of Managerial Science. 2019. Issues 13. P. 963–1002.

19. Ntanjana A., Mangwane J. Women in Tourism Entrepreneurship in South Africa: Is it a Man’s World? In: Rocha Á., Abreu A., de Carvalho J., Liberato D., González E., Liberato P. (eds) Advances in Tourism, Technology and Smart Systems. Smart Innovation, Systems and Technologies. 2020. Vol. 171. Springer, Singapore.

20. Ntseane P. Being a female entrepreneur in Botswana: cultures, values, strategies for success // Gender and Development. 2004. Vol. 12. P. 36–43.

21. Jiao H. Legal environment, government effectiveness and firms’ innovation in China: examining the moderating influence of government ownership // Technological Forecasting & Social Change. 2015. Vol. 96. P. 15–24.

22. Obaco M., Royuela V. What drives the spatial wage premium for formal and informal workers? The case of Ecuador // Journal of Regional Science. 2020. Vol. 60. Issue 4. P. 823–847.

23. Rey-Martí A. Linking female entrepreneurs’ motivation to business survival // Journal of Business Research. 2015. Vol. 68. P. 810–814.

24. Salmenniemi S. Between business and byt: experiences of women entrepreneurs in contemporary Russia // EUROPE-ASIA STUDIES. 2011. Vol. 63. P. 77–98.

25. Shastri D. Women entrepreneurs of Gujarat // Procedia Economics and Finance. 2014. Vol. 11. P. 745–752.

26. Sonu Garg, Parul Agarwal. Problems and Prospects of Woman Entrepreneurship — A Review of Literature // Journal of Business and Management (IOSR-JBM). 2017. Vol. 19. Issue 1. Ver. VI. P. 55–60.

§ 4. Семейный бизнес в условиях коронавирусной инфекции (COVID-19) и обеспечение качества правовой среды

Левушкин А. Н.
е-mail: lewuskin@mail.ru

Левушкин Анатолий Николаевич, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры предпринимательского и корпоративного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА); профессор кафедры гражданского права Российского государственного университета правосудия, г. Москва; заведующий кафедрой гражданского права Московского государственного областного университета

Levushkin Anatoly Nikolaevich, doctor of law, professor, professor of Department of Entrepreneurial and Corporate Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL); professor of civil law Russian Academy of justice, Moscow; Acting Head of the Department of Civil Law, Moscow State Regional University

Пандемия COVID-19 предопределила новый подход на различные процессы общественной жизни, в том числе, в сфере предпринимательской деятельности, организации бизнеса супругов сделав очевидной необходимость применения современных медицинских и экономических технологий как инструмента оказания экономической поддержки сфере семейного предпринимательства. Одно из центральных мест занимает вопрос развития семейного бизнеса в условиях коронавирусной инфекции (COVID-19) с целью обеспечения должного качества правовой среды в нашей стране.

В статье определены сущностные аспекты реализации семейного бизнеса в условиях коронавирусной инфекции (COVID-19) направленные на обеспечение качества правовой среды в Российской Федерации в современный период развития.

Ключевые слова: предпринимательская деятельность, экономические отношения, супруги, бизнес, государственная поддержка, пандемия, COVID-19.

Family business in the context of coronavirus infection (COVID-19) and ensuring the quality of the legal environment

Levushkin А. N.

The COVID-19 pandemic has predetermined a new approach to various processes of public life, including in the field of entrepreneurship, the organization of business of spouses, making it obvious the need for the use of modern medical and economic technologies as a tool for providing economic support to the field of family entrepreneurship. One of the central issues is the development of family businesses in the context of coronavirus infection (COVID-19) in order to ensure the proper quality of the legal environment in our country.

The article defines the essential aspects of the implementation of family business in the context of coronavirus infection (COVID-19) aimed at ensuring the quality of the legal environment in the Russian Federation in the modern period of development.

Keywords: entrepreneurship, economic relations, spouses, business, state support, pandemic, COVID-19.

В 2020 г. Пандемия⁹⁹ коронавируса (COVID-19) вызвала системный кризис, на первый взгляд не связанный с финансовой сферой, но потребовавший срочных мер государственного реагирования. Пандемия вынудила правительства многих государств принять такие беспрецедентные меры, как ограничение передвижения и введение строгих карантинных требований. В этой сложнейшей ситуации большинство стран вводили в действие пакеты стимулирующих мер: меры по поддержке занятости, меры социальной поддержки, меры поддержки бизнеса, в первую очередь налоговые меры. Такие меры необходимо рассматривать как в национальном, так и в трансграничном контексте развития. Причем, следует обратить внимание, что большинство мер было направлено на поддержку малого и среднего предпринимательства, которое и является основой семейного бизнеса в нашей стране.

Безусловно, продолжающаяся в настоящее время пандемия COVID-19 затронула практически все страны мира и выступает внешним фактором, который оказывает существенное влияние на функционирование бизнеса, в том числе организованного на семейных связях, его прогрессивное развитие. Государства сталкиваются сегодня с серьезными проблемами, в особенности в экономической деятельности, порожденными необратимыми процессами пандемии. В 2020–2021 годах пандемия коронавируса (COVID-19) вызвала системный кризис, потребовавший срочных мер реагирования, в том числе в области поддержки семьи. В ответ на угрозы, обусловленные пандемией, ЕС и отдельные государства приняли и налоговые меры для смягчения последствий экономического кризиса и обеспечения безопасности своих граждан¹⁰⁰.

Полагаем, что в условиях мирового финансового кризиса, отягощенного последствиями пандемии коронавируса, наиболее уязвимыми являются малые формы ведения предпринимательства и реализации бизнеса. Очевидно, что интересы субъектов малого предпринимательства, к которому относится и семейный бизнес, требуют особой защиты, в том числе, и в рамках предпринимательского права.

Обратим внимание, что правовые ограничения, направленные на предупреждение пандемии как эпидемии, получившей распространение на территории множества государств мира, были установлены нормами различных отраслей права и в различных, в том числе по юридической силе, видах нормативных правовых актов¹⁰¹.

Научно-технический прогресс неизбежно приводит к появлению новых видов социальной активности, в особенности среди членов семьи. Их принятие обществом, понимание содержания и целей — не всегда простой и быстротечный процесс¹⁰². Расширение возможностей осуществления бизнеса за счет появления новых направлений вложения частного семейного капитала, а также стимулирования и поддержки предпринимательской активности членов семьи, постепенно приводят к увеличению предпринимательских возможностей и активизации деятельности субъектов предпринимательства и гражданского оборота по созданию и участию в деятельности юридических лиц. Однако события последних месяцев по противодействию угрозе распространения в России новой коронавирусной инфекции (COVID-19) оказывают свое негативное воздействие. Необходимость профилактических мер в связи с пандемией коронавируса в 2020–2021 годах заставила принимать беспрецедентные меры для недопущения масштабного распространения инфекции. Принимаемые и реализуемые правительством Российской Федерации и органами исполнительной власти на местах меры по профилактике и недопущению неконтролируемой вспышки заболевания предсказуемо сказались на экономике и предпринимательской деятельности, а также на эффективном развитии самозанятых гражданах. А с учетом того, что профилактическим мерам в наибольшей степени подверглись такие сферы как сфера здравоохранения, услуг, сфера общественного питания, сфера досуга и развлечений, именно в этих направлениях развития предпринимательства, как представляется, и будут наблюдаться в последующем серьезные проблемы, связанные с уменьшением дохода, невыплатой обязательных платежей, налогов, сборов, арендных платежей, невыплатой заработной платы сотрудникам и др. К сожалению, не исключается вариант, что сегмент семейного бизнеса «уйдет в тень».

Правовым основанием для многих ограничительных мер в Российской Федерации для населения в период пандемии является Федеральный закон «О защите населения и территорий от чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера»¹⁰³. Однако, Закон ориентирован преимущественно на аварии и природные катастрофы. Но жизнь показала, что возможны иные ситуации, которые требуют комплексного подхода и анализа. По мнению отдельных авторов, ситуация с коронавирусом — это обстоятельство непреодолимой силы. Но падение спроса на продукцию, вызванное пандемией, или отсутствие у должника необходимых денежных средств по закону не считаются форс-мажором¹⁰⁴. Полагаем, что сложившееся положение дел относится и к семейному бизнесу и предпринимательской деятельности супругов.

Подчеркнем, что прогрессивное развитие семейного бизнеса неразрывно связано с инновационной экономикой. В доктрине обоснованно отмечается, что государственная политика, успешно реализуемая в последние годы, создала условия для значительного технического прогресса и цифровизации различных отраслей экономики. Инновационная экономика в сфере семейной организации бизнес-процессов на сегодняшний день — это не только внедрение инновационных экономических моделей, но и цифровизация различных отраслей, использование искусственного интеллекта с учетом государственных инициатив по социально-экономическому развитию страны¹⁰⁵.

Пандемия COVID-19, безусловно, представляет собой кризисную ситуацию. Она затронула практически все страны мира и оказывает серьезное влияние на функционирование предпринимательских отношений, организацию семейного бизнеса. В условиях фактически сложившейся чрезвычайной ситуации у государств есть две стратегии действий: преодолевать данные обстоятельства в рамках существующего конституционного порядка и правового регулирования или вводить особый правовой режим. Сегодня выбор одного из этих двух вариантов реагирования на пандемию COVID-19 активно обсуждается политиками и экспертами, и каждый из них имеет свои плюсы и свои минусы.

Специфика пандемии как чрезвычайной ситуации заключается в том, что в данном случае речь идет не о конфликте между необходимостью обеспечения некоего абстрактного национального (публичного) интереса (национальной безопасности, конституционного строя, территориальной целостности и тому подобного) и прав человека, а о ситуации, когда защита одних прав человека (на жизнь, охрану здоровья, медицинскую помощь) требует ограничения других (свободы передвижения, предпринимательской деятельности, собраний, митингов и тому подобных) сверх допустимого в обычных условиях. В определенной мере и в «традиционных» чрезвычайных ситуациях (вооруженный конфликт, террористическая угроза) ограничения одних прав человека также преследуют цель защиты других прав, однако в условиях пандемии такая цель представляется наиболее очевидной. Кроме того, при пандемии конфликт между возможностью (необходимостью) обеспечения различных прав человека не является следствием какого-либо социального (политического, вооруженного) конфликта. Чрезвычайные меры отвечают интересам всего населения и всех социально-политических сил, их принятие продиктовано поистине общим интересом. Действительно, чрезвычайная ситуация, объявленная в целях охраны здоровья населения, представляет собой, пожалуй, «самое убедительное оправдание радикального ограничения прав», но и в данном случае «следует крайне осторожно анализировать любой призыв обменять основные права на охрану здоровья¹⁰⁶.

В кризисный период российским государством были приняты меры, которые можно классифицировать как меры:

— направленные на ограничение общения людей (ограничение проверок, рассмотрение дел в дистанционном порядке, пролонгация проведения проверок и сроков ответов на запросы регулятора);

— направленные на поддержку предпринимателей, семейного бизнеса и населения, в том числе на ослабление запретов и регулирования (приостановление проведения проверок как ограничительного фактора ведения бизнеса¹⁰⁷; рассрочки в уплате административных штрафов);

— связанные со снижением потребления (направлены также на недопущение роста цен и дефицита) — снижение обязательных объемов биржевых продаж продуктов;

— направленные на недопущение увеличения цен на продукты и другие необходимые товары.

Безусловно, на российское государство возлагаются новые задачи, связанные с борьбой против эпидемии, концентрацией необходимых для этого ресурсов в области экономики и поддержки предпринимателей, семейного бизнеса, перераспределением между различными субъектами предпринимательских отношений ресурсов поддержки со стороны государства и, наконец, нормализацией ситуации после окончания пандемии в нашей стране. Обратим внимание, что «значительным изменениям подвергаются содержание и объем сферы семейно-правового регулирования имущественных отношений супругов и других членов семьи. Реализуется тенденция расширения предмета семейно-правового регулирования»¹⁰⁸.

Сегодня с полной уверенностью можно утверждать, что фактически семейный бизнес в Российской Федерации существует, однако с точки зрения действующего законодательства, такой формы ведения предпринимательской деятельности в России законодательно не предусмотрено. В этой связи «необходимо обратить внимание на тенденцию установления межотраслевых связей между семейными, корпоративными и предпринимательскими отношениями»¹⁰⁹. Анализ действующего законодательства позволяет выделить три организационно-правовые форм коммерческих и некоммерческих организаций, которые в той или иной степени основаны на лично-доверительных, а в некоторых случаях семейно-правовых связях: 1) общины коренных малочисленных народов; 2) казачьи общества; 3) крестьянские (фермерские) хозяйства¹¹⁰. Содержание приведенных организационно-правовых форм напоминает концепцию семейного предприятия, однако они выходят далеко за ее рамки, так как допускают существование и развитие бизнеса независимо от семьи (семейного бизнеса) или даже без таковой. Таким образом, объективно возрастающая потребность общества в развитии своего семейного бизнеса сталкивается с отсутствием законодательной поддержки такой формы ведения бизнеса в нашей стране.

В целях законодательного закрепления семейного предприятия Министерством экономического развития Российской Федерации был подготовлен законопроект «О внесении изменений в Федеральный закон «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации» в части закрепления понятия «семейное предприятие». Суть законотворческого замысла заключается в выделении среди субъектов малого и среднего бизнеса особой целевой группы, нуждающейся в дополнительной государственной поддержке — «семейного предприятия». С этой целью в Федеральный закон от 24.07.2007 № 209-ФЗ «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации» видится целесообразным внести ряд дополнений. В частности, в статье 3 предлагается закрепить определения «семейного предприятия» и «членов семьи», а в статье 24.2 установить критерии семейных предприятий и условия их государственной поддержки. Отметим, что «для населения нашей страны, которое всегда опиралось на традиционные семейные ценности, семейное предпринимательство — весьма привлекательное явление. Такая модель организации бизнеса оправданна и эффективна, так как финансовые вложения одному человеку не всегда под силу, весьма затруднительно в одиночку организовать бизнес-процессы, а привлекать посторонних лиц к ведению общего бизнеса не всегда рационально и, конечно, рискованно»¹¹¹.

Аналогичный подход, оптимистично воспринятый экспертным сообществом, ранее уже был успешно апробирован при легализации понятий «социальное предпринимательство» и «социальное предприятие» в Федеральном законе от 26.07.2019 № 245-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации» в части закрепления понятий «социальное предпринимательство», «социальное предприятие».

Традиционно, для семейного бизнеса свойственно создание его как субъекта малого или среднего предпринимательства (но, при этом, не исключена вероятность создания его как крупного предприятия). Согласно действующему российскому законодательству, к субъектам малого предпринимательства относятся следующие хозяйствующие субъекты: микропредприятия; малые предприятия; средние предприятия. Если же говорить об организационно-правовой форме, то в соответствии с действующим законодательством субъектами малого и среднего предпринимательства являются: хозяйственные общества, товарищества и партнерства; производственные и потребительские кооперативы; крестьянские (фермерские) хозяйства; индивидуальные предприниматели.

Особенно серьезные экономические потери могут иметь организации малого бизнеса, если они представляют собой семейное предприятие. Полагаем, что экономические потери в период пандемии для конкретной экономической деятельности и бизнеса могут быть необратимыми, и существенными для предпринимательской отрасли. В целом, для поддержания предприятий малого и среднего бизнеса правительством Российской Федерации, органами исполнительной власти на местах предпринимаются определенные меры, но само течение развития периода сопротивления коронавирусной инфекции демонстрирует, что тех мер, которые казались уместным еще вчера, сегодня явно недостаточно, а их реализация неэффективна. Поэтому правительственные решения перестраиваются буквально «на ходу», меры поддержки корректируются, диапазон их расширяется, что видится вполне оправданным и логичным, имеющими действенное значение.

Рассматриваемый законопроект предлагает определять семейное предприятие через категорию «члены семьи», под которыми понимаются — супруги, их родители, дети, братья, сестры, внуки, а также дедушки и бабушки каждого из супругов, братья и сестры родителей каждого из супругов, усыновители, усыновленные. Однако, для определения признаков «семейного предприятия» также имеет немаловажное значение прекращение брака, и изменение статуса супругов на статус «бывших супругов». Как абсолютно верно отмечается, семейное предпринимательство может быть реализовано абсолютно в любой организационно-правовой форме, наиболее весомое значение будет иметь лично-доверительный характер отношений между данными субъектами¹¹². Статус бывших супругов не свидетельствует о наличии лично-доверительных отношениях, а даже напротив, прямо указывает на их распад.

В законодательстве, призванном урегулировать семейное предпринимательство, необходимо четко указать, в каких случаях прекращение брака влечет прекращение статуса семейного предприятия. Указанный вопрос имеет принципиальное значение и не может быть решен однозначно только с учетом момента прекращения брака, и того, что семейным законодательством бывшие супруги не отнесены к числу членов семьи. На практике именно эти показатели (законодательные правила) позволят утрату статуса семейного предприятия связывать именно с фактом прекращения брака, и утратой лично-доверительных отношений. В таком случае могут возникнуть разного рода вопросы, связанные, например, с судьбой доходов от предпринимательской деятельности семейного предприятия до момента распада лично-доверительных отношений.

10.06.2020 Президиум Верховного суда РФ в обзоре судебной практики № 1 (2020) дал следующие разъяснения и толкования законодательных правил: если предпринимательская деятельность индивидуального предпринимателя-супруга осуществлялась в период брака, но доходы от нее он получил после прекращения брака, то такие доходы являются общей совместной собственностью супругов и подлежат разделу. Таким образом, суд, несмотря на дату получения доходов от предпринимательской деятельности супругов, считает бывшего супруга «причастным» к таким доходам. По нашему мнению, безусловно, такой подход должен учитываться при определении понятия семейное предприятие.

Сделка по своему существу является юридическим фактом, но оценка правоотношений между сторонами этой сделки по своей сути фактом не является¹¹³. В кризисный период экономического развития, который сейчас и существует, подобные судебные решения становятся достаточно концептуальными и важными, особенно в свете того, что в ближайшее время «судьям предпишут ориентироваться на прецеденты Верховного Суда РФ»¹¹⁴. В настоящее время подготовлен проект пленума Верховного суда РФ, предусматривающего правила рассмотрения дел в арбитражном суде кассационной инстанции, в соответствии с которыми, суды должны ориентироваться (применять в обязательном порядке) на постановления Верховного Суда РФ. Несмотря на то, что данный документ будет касаться только арбитражных судов, эксперты также отмечают, что, по сути, в указанном проекте постановления Верховного Суда РФ речь идет об универсальном принципе, поэтому не исключено, что в ближайшей перспективе Верховный Суд РФ даст аналогичные разъяснения и для гражданских процессов, то есть споров обычных граждан, а значит, ориентироваться следует помимо закона, также на судебную практику.

Семейный бизнес, предпринимательская деятельность супругов, безусловно, обеспечивает стабильную социально-экономическую атмосферу в обществе, формирует позитивную, направленную в будущее деловую среду. Также рост дохода семьи позволит ее членам получить качественное образование и развиваться в различных сферах, что в конечном итоге приводит к повышению уровня жизни членов семьи.

Для наиболее взвешенного и системного решения выхода из кризисной ситуации необходимо в целях скорейшего преодоления экономических последствий распространения новой коронавирусной инфекции (COVID-19), а также стимулирования социально-экономического потенциала Российской Федерации, распространить на семейные предприятия (в том числе и на самозанятых граждан) все виды дополнительной поддержки, которые существуют в отношении субъектов малого и среднего предпринимательства.

Обратим внимание, что семейное предприятие базируется на лично-доверительных, брачно-семейных отношениях (связях) супругов и других членов семьи, в связи с чем, необходимо четко на законодательном уровне закрепить правовые последствия утраты статуса супруга (члена семьи) для семейного предпринимательства, а также установить момент утраты такого статуса. В частности, предлагается законодательно закрепить правовые основания для бывшего супруга или члена семьи, учувствовавшего в семейном предприятии, претендовать на часть доходов от деятельности семейного предприятия.

Таким образом, уже сегодня стоит задумываться о единстве и исключении противоречий между законом и судебной практикой. Соответственно, при определении признаков и условий существования семейного предприятия, необходимо также четко закреплять правовые последствия утраты статуса супруга для семейного предпринимательства, в том числе закрепить на законодательном уровне основания получения доходов бывшим супругом от деятельности семейного предприятия (не только с точки зрения действующего законодательства, но и с учетом существования брачного договора).

Расширение возможностей осуществления бизнеса за счет появления новых направлений вложения частного капитала, а также стимулирования и поддержки государством развития малого и среднего предпринимательства, постепенно приводят к увеличению активности субъектов в сфере семейного бизнеса и гражданского оборота по созданию и участию в деятельности юридических лиц. Принимая во внимание наиболее распространенный вариант участия супругов в создании общества с ограниченной ответственностью путем приобретения статуса участника общества только одним из супругов, с течением времени все большую актуальность приобретают как вопросы организации семейного супружеского бизнеса, владения и пользования бизнес-активами членов семьи, раздела семейного бизнеса, распоряжения им, наследования доли умершего супруга в уставном фонде хозяйственного общества, вопросы оформления и реализации прав пережившего супруга. Здесь явно прослеживается как уже указывалось ранее, междисциплинарный и межотраслевой подход в регулировании такого рода отношений на уровне российского законодательства.

Важно направление, о котором не следует забывать, в организации семейного бизнеса — это участие супругов в договорных, обязательственных правоотношениях, как поименованных, так и непоименованных договорах, установленных в гражданском законодательстве. В ходе реформы законодательства, регулирующего предпринимательские и коммерческие отношения, появились правила о нескольких новых специальных договорных предпринимательских конструкциях, в которых активное участие принимают супруги. В правоприменительной деятельности очевидны отдельные результаты реформы обязательственного права, направленные на применение специальных договоров¹¹⁵.

Распространившаяся в большинстве стран, в том числе в России, новая коронавирусная инфекция (COVID-19), которую 11.03.2020 Всемирная организация здравоохранения признала пандемией¹¹⁶, затронула все общественные отношения и подавляющее большинство социальных институтов. Предпринимательские отношения супругов, в особенности в сфере малого и среднего бизнеса, подверглись серьезным испытаниям ввиду принятия беспрецедентных ограничительных мер, связанных с противодействием распространению коронавирусной инфекции: резко упали доходы многих предпринимателей, обязательства по договорам оказались невыполнимыми, как неизбежное следствие — увеличивается число споров в предпринимательской сфере. При этом в связи с угрозой распространения COVID-19 и введения режима повышенной готовности в ряде субъектов РФ суды работали не в штатном режиме: был приостановлен личный прием граждан в судах, приоритет в рассмотрении отдавался делам безотлагательного характера. В связи с этим, эксперты прогнозируют дополнительное увеличение нагрузки на судебную систему после окончательного снятия ограничительных мер, а значит, все острее встает вопрос развития способов альтернативного урегулирования споров, возникающих из семейных правоотношений, и медиации как одного из них будет весьма эффективно применяться при разрешении супружеских конфликтов, возникших из предпринимательских отношений.

Совершенно особое звучание приобрела рассматриваемая проблема в условиях пандемии коронавируса (COVID-19) в мире и в России. Меры, принимаемые российским государством для борьбы с новой коронавирусной инфекции (COVID-19), обусловили прекращение работы не только значительного числа субъектов малого и среднего предпринимательства, но и невозможность деятельности многих самозанятых граждан, что, безусловно, порождает кризисные процессы в сфере экономической деятельности. В то время для «спасения» вышеуказанной сферы деятельности государством принимаются экстренные и во многом беспрецедентные меры.

Обратим внимание, что в рамках борьбы с коронавирусной инфекцией на территории России не вводились особые правовые режимы (чрезвычайного положения, карантина, чрезвычайной ситуации), а использовались положения о повышенной готовности к самоизоляции, содержание которых фактически не регулировалось действующим российским законодательством.

Необходимо указать, что специального частноправового нормативного регулирования деятельности супругов и других членов семьи, участников бизнес-процессов в период пандемии COVID-19 в нашей стране не предусмотрено. Соответственно, с большой долей вероятности можно предложить подход к правовому регулированию реализации прав и исполнению обязанностей супругов, как сторон предпринимательских договоров и участников бизнес-моделей на основе концепции установления предпринимательских правоотношений при организации предпринимательства в нормальных жизненных условиях.

Независимо от уровня экономического развития, политического и иных факторов многие предприниматели показали свою неготовность противостоять биологической угрозе в виде пандемии. В области государственного управления предпринимательской деятельностью стала очевидной резкая необходимость более глубокого имплементирования современных бизнес-моделей управления и применение бизнес-технологий, позволяющих принимать управленческие решения исходя из актуальных потребностей предпринимателей, участников семейного бизнеса. Можно говорить о том, что именно пандемия стала своего рода триггером для развития цифровых технологий в сфере предпринимательства.

В юридической литературе неоднократно справедливо указывалось на необходимость формирования правовой базы «мобилизационной экономики». Профессор А. А. Мохов обоснованно определяет, что в условиях рыночной экономики последствия реализации уполномоченными должностными лицами ограничений для хозяйствующих субъектов, направленных на скорейшую ликвидацию последствий ЧС, могут быть катастрофическими, у хозяйствующего субъекта нарушаются договорные связи. Ученый многократно указывал на данную проблему¹¹⁷, но ситуация не менялась¹¹⁸.

Пока еще сохраняющаяся при пандемии система сдержек и противовесов, обеспечивая диалогичность управления и соблюдение определенной демократичности в сфере осуществления предпринимательской деятельности членами семьи, одновременно порождает разнообразие ограничительных мер и мер государственной поддержки и стимулирования предпринимателей в период пандемии COVID-19, что доказывает необходимость контроля со стороны государства за их использованием.

Отмеченные выше особенности пандемии как чрезвычайной ситуации, борьба с которой предполагает активное вовлечение в этот процесс региональных органов власти и институтов гражданского общества, а также региональное разнообразие вводимых мер «работают» в пользу отказа от использования режима чрезвычайного положения при организации бизнес-практики, поскольку концентрация власти и единообразие реагирования в данном случае как раз не требуются.

Очевидно, что адекватной и не подрывающей конституционный порядок реакцией на пандемию будут меры, объективно необходимые (не чрезмерные) и эффективные для борьбы с ней, а также открыто заявленные, своевременно корректируемые и отменяемые, что скажется благоприятно на «выживании» семейного бизнеса. Реализация данных мероприятий в системе экономических отношений членов семьи должна находиться под независимым и эффективным контролем. Однако, к сожалению, по вполне объективным причинам (неизученность вируса и, соответственно, отсутствие четких представлений о способах борьбы с ним как медицинского, так и социального характера) никто не может точно сказать, какие это должны быть меры. Они вводятся, к сожалению, во многом методом проб и ошибок. Подобный метод реагирования предполагает достаточно широкую свободу усмотрения властей различного уровня, органов и лиц, принимающих и реализующих кризисные решения в экономике, а это, в свою очередь, создает благоприятную почву для злоупотребления предоставленными полномочиями.

В доктрине обоснованно отмечается, что широкий круг вопросов (от этики научного исследования, эксперимента до этики научных публикаций), за исключением этических экспертиз на отдельных этапах жизненного цикла отдельных технологий, продуктов, средств медицинского применения, у нас пока должным образом не урегулирован. Предпринимаются отдельные несанкционированные законодателем попытки постановки и решения отдельных проблем этики высоких технологий активными группами, научными и околонаучными сообществами (создание групп, сообществ, советов, комитетов и др.).

Представляется, что осуществление предпринимательской деятельности членами семьи и применение организационно-правовых конструкций организации семейного бизнеса в период пандемии COVID-19 должно быть основано на применение законодательных регуляторов и морально-правовых предписаний, конвергенция права и морально-этических норм позволяет обеспечить баланс в регулировании семейного бизнеса при распространении коронавирусной инфекции.

Список использованной литературы

1. Алтухов А. В., Ершова И. В., Кашкин С. Ю. Платформенное право как драйвер развития инноваций // Предпринимательское право. 2020. № 4. С. 17–24.

2. Егорова М. А., Дюфло А., Шпаковский Ю. Г. Современные проблемы правового регулирования смягчения угроз для населения и бизнеса последствий пандемии коронавируса COVID-19 // Юрист. 2020. № 11. С. 69–74.

3. Ершова И. В., Трофимова Е. В. Майнинг и предпринимательская деятельность: в поисках соотношения // Актуальные проблемы российского права. 2019. № 6. С. 73–82.

4. Ершова И. В., Тарасенко О. А. Правоприменительная практика об установлении фактов, имеющих юридическое значение в сфере предпринимательской деятельности // Предпринимательское право. 2020. № 3. С. 3–10.

5. Левушкин А. Н. Специальные договорные конструкции: рамочный, опционный и абонентский договоры // Актуальные проблемы российского права. 2018. № 2. С. 19–26.

6. Левушкин А. Н. Оказание медицинских услуг и применение генетических технологий в период пандемии COVID-19 // Право и противодействие пандемии: возможности и перспективы: монография / отв. ред. В. Н. Синюков, А. А. Мохов. М.: Проспект, 2021.

7. Левушкин А. Н. Реформа семейного законодательства: совершенствование структуры Семейного кодекса Российской Федерации и правового регулирования отдельных брачно-семейных отношений // Актуальные проблемы российского права. 2017. № 5. С. 31–34.

8. Левушкин А. Н. Семейное супружеское предпринимательство и продажа бизнеса супругов по законодательству Российской Федерации // Законы России: опыт, анализ, практика. 2018. № 4. С. 26–30.

9. Левушкин А. Н. Участие нотариуса в наследственных правоотношениях при переходе корпоративных прав и семейного бизнеса по наследству // Наследственное право. 2021. № 1. С. 17–20.

10. Мохов А. А. О концепции правового регулирования экономической деятельности в условиях особых правовых режимов: постановка проблемы // Юрист. 2014. № 4. С. 21–24.

11. Мохов А. А. Ограничения прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при чрезвычайных ситуациях // Юрист. 2013. № 6. С. 3–7.

12. Пандемия — это распространение нового заболевания в мировых масштабах (см.: Что такое пандемия? // Сайт ВОЗ. URL: https://www.who.int/csr/disease/swineflu/frequently_asked_questions/pandemic/ru/ (дата обращения: 14.04.2021).

13. Пономарева К. А. Налоговые меры борьбы с последствиями пандемии COVID-2019: опыт ЕС и ОЭСР // Актуальные проблемы российского права. 2020. № 10. С. 44–56.

14. Cortes-Arbelaez А. Pandemic and States of Emergency: A Comparative Perspective // The Blog of the International Journal of Constitutional Law. 2020. 22 May. URL: http://www.iconnectblog.com/2020/05/pandemic-and-states-of-emergency-a-comparative-perspective/ (дата обращения: 04.05.2021).

15. Путин предложил уточнить понятие семейный бизнес // URL.: https://www.rbc.ru/rbcfreenews/5d2c92949a79479d24a034a0 (дата обращения: 12.08.2020).

16. ВОЗ объявила о пандемии коронавируса // РБК. URL: https://www.rbc.ru/society/11/03/2020/ (дата обращения: 24.12.2020).

§ 5. Особенности семейного бизнеса как социально ориентированного вида предпринимательской деятельности в современных экономических условиях

Рубцова Н. В.
е-mail: rubtsova@yandex.ru

Рубцова Наталья Васильевна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права Новосибирского государственного университета экономики и управления, г. Новосибирск

Rubtsova Natalya Vasilievna, Candidate of Legal Sciences, Associate Professor, Associate Professor of the Department of Civil and Business Law, Novosibirsk State University of Economics and Management, Novosibirsk

Исследование семейного бизнеса основывается на его анализе как разновидности предпринимательской деятельности. Названы отличительные признаки семейного предпринимательства, акцентируется внимание на его социальной значимости. Подчеркивается, что семейный бизнес не может быть связан только с малым и средним предпринимательством, однако публично-правовые средства регулирования такой деятельности должны основываться на инфраструктурных составляющих поддержки малого предпринимательства, поскольку именно семейное предпринимательство в условиях новых вызовов, обусловленных развитием пандемии, гарантирует преемственность и стабильность экономики.

Ключевые слова: семейный бизнес, предпринимательская деятельность, социальное предпринимательство, публично-правовые средства.

Features of family business as socially oriented type of entrepreneurial activity in modern economic conditions

Rubtsova N. V.

The study of family business is based on its analysis as a type of entrepreneurial activity. The distinctive features of family entrepreneurship are named, attention is focused on its social significance. It is emphasized that a family business cannot be associated only with small and medium-sized businesses, however, public legal means of regulating such activities should be based on the infrastructural components of supporting small businesses, since it is family entrepreneurship in the face of new challenges caused by the development of the pandemic that guarantees continuity and stability economy.

Key words: family business, entrepreneurial activity, social entrepreneurship, public law means.

Научное исследование семейного бизнеса только набирает обороты и включает анализ не только правовых, но и экономических, социологических, психологических, философских и иных вопросов.

В современной России термин «семейный бизнес» активно используется лишь последнее десятилетие, тогда как за рубежом такой вид бизнеса известен давно. Так, автоконцерны «Пежо», «Форд» и Тойота» принадлежат и управляются представителями нескольких поколений одной семьи. Однако и в дореволюционной России были известны многочисленные примеры семейного предпринимательства, например, династия Демидовых, основателей и руководителей металлургических предприятий на Урале¹¹⁹.

В современных условиях семейный бизнес может занять ведущую нишу в экономике, поскольку основывается на стабильности, определенной целевой мотивированности и доверительных отношениях участников. Особенно это важно в нестабильных условиях пандемии, когда обычных средств и способов ведения предпринимательства порой недостаточно для сохранения бизнеса. Есть и обратная сторона медали: по данным международной консалтинговой компании McKinsey, только 5% семейных предприятий удается сохранить бизнес в третьем поколении¹²⁰. В отличие от царской России современный семейный бизнес в России только начинает складываться, что объясняется, в частности, окончанием первого этапа развития предпринимательской деятельности и необходимостью преемства первого поколения современных российских предпринимателей¹²¹.

Поскольку в законодательстве отсутствует легальное определение семейного бизнеса, необходимо определиться, какие признаки характеризуют это понятие. Оба слова, входящие состав данного термина, многозначны. В первую очередь, следует отметить особый состав участников. С одной стороны, очевидно, что участники семейного бизнеса должны быть членами одной семьи. Сам термин семья в юридической науке признается особым правосубъектным образованием¹²² или квазисубъектом права¹²³. Представляется, что признавая особый характер семейного предпринимательства, следует определять семью именно как самостоятельный субъект права, поскольку в предпринимательских отношениях именно семья как единый субъект выступает носителем гражданских прав и юридических обязанностей, например, в случае создания семейного предприятия. Состав семьи как субъекта права зависит от целей правового регулирования¹²⁴. Если имущественные отношения между супругами регулируются гражданским и семейным законодательством¹²⁵, то включение в состав членов семьи иных участников (детей, родителей, братьев и сестер и др.) создает более сложные взаимоотношения, и особое правовое регулирование имущественных отношений законодательством не предусмотрено. В этой связи особняком стоит восточная модель управления, включающая понимание «бизнеса как семьи». Как справедливо подчеркивает А. А. Мохов, такая модель «не вписывается в понимание брачно-семейных связей»¹²⁶ по российскому законодательству.

Правовая природа термина «бизнес» также неоднозначна. Точку в этом вопросе поставил Верховный Суд РФ, определивший правовую природу бизнеса не как объекта гражданских прав, а как деятельности, «ведение которой происходит в одной из организационно-правовых форм коммерческих организаций, а также индивидуальными предпринимателями»¹²⁷. Соответственно если бизнес считать предпринимательской деятельностью, то семейный бизнес также следует рассматривать в качестве вида предпринимательской деятельности. При этом часто семейный бизнес связывается именно с малым и средним предпринимательством¹²⁸, что объясняется, в частности, необходимостью государственной поддержки, оказываемой субъектам малого предпринимательства¹²⁹. Однако современный семейный бизнес неоднороден, он может относиться как к малому или среднему, так и к крупному предпринимательству.

Определение семейного бизнеса как разновидности предпринимательской деятельности предложила Л. А. Баркова, указав лишь на такие специфические черты семейного предпринимательства, как состав участников и особая цель, заключающаяся в «гармонизации интересов семьи в преодолении социально-экономических проблем», понимая гармонизацию как «приведение в состояние согласованности семейных интересов посредством взаимодействия частного и публичного правового инструментария»¹³⁰. Представляется, что цель не может заключаться в правовых средствах, поскольку эти термины нельзя сопоставлять с позиции рода и вида. Цель — это то, к чему следует стремиться, а правовые средства есть способы достижения цели. Вместе с тем, сама по себе «гармонизация интересов» означает некую согласованность интересов членов семьи — участников семейного бизнеса, причем интерес в этом случае носит частный характер и основывается на необходимости обеспечения стабильности и прибыльности семейного бизнеса.

В научных исследованиях, учитывая регулятивную функцию права, гораздо большее значение отводится анализу соотношения частных и публично-правовых интересов. Баланс публичных и частных интересов призвано обеспечивать именно государство. При этом, как отмечал лауреат нобелевской премии М. Фридман, свобода предпринимательства должна преобладать над государством. Государство лишь должно обеспечивать экономическую свободу там, где рынок не может регулировать это сам¹³¹. В большинстве современных исследований подчеркивается, что граница между публичным и частным правом нечеткая¹³². Более того, Г. А. Гаджиев, основываясь на позициях Конституционного суда РФ, даже ввел понятие частно-публичного интереса¹³³. Несмотря на критику такой позиции со стороны Л. А. Щенниковой, которая подчеркивает, что частный интерес не может по своей природе превращаться в публичный или образовывать с ним гибрид¹³⁴, в целом Г. А. Гаджиев отмечает дуализм частных и публичных интересов. Действительно, проводить четкую границу между публичным и частным интересом невозможно. Достаточно вспомнить высказывание М. М. Агаркова о том, что социальный строй, основанный только на частноправовых началах, не ведет к гуманному обществу. И в этом, и в другом случае благие намерения способствуют уничтожению личности¹³⁵. Сегодня, когда особенно интенсивно начинают проходить интеграционные и глобалистические процессы, о существовании частного права в чистом виде говорить едва ли возможно¹³⁶. На необходимость «стыковки» норм публичного и частного права в Гражданском кодексе также указывает и Ю. К. Толстой¹³⁷.

Публичный интерес семейного предпринимательства реализуется, в первую очередь, через его социальный характер¹³⁸. Можно даже утверждать, что семейному бизнесу имманентно присуще качество социального предпринимательства, которое и составляет основное содержание семейного предпринимательства, поскольку семейное предпринимательство, в первую очередь, направлено на решение социальных проблем. Это относится к решению непосредственно социально-этических проблем трудоустройства, социальной адаптации, преемственности поколений, что можно считать социально-трудовой интеграцией¹³⁹.

Однако семейное предпринимательство решает и непосредственно экономические задачи, связанные, в том числе, с направленностью на получение прибыли. Это передача производственных традиций, секретов, в том числе ноу-хау и др.

При анализе особенностей семейного предпринимательства, как правило, исследуются вопросы распределения имущества супругов, а также вопросы имущественного статуса супругов в составе корпоративных отношений. Однако семейный бизнес, учитывая его социальную направленность, требует использования системы определенных правовых средств, образующих механизм правового регулирования семейного бизнеса, целью которого является эффективное осуществление такого предпринимательства. Гармонизация правового регулирования семейного предпринимательства достигается при установлении баланса частноправовых и публично-правовых средств такого регулирования. Традиционно частноправовые средства регулирования основываются на построении договорных отношений. В семейном бизнесе такое тоже возможно, поскольку он может строиться как на основе корпоративного договора между участниками-членами семьи, так и на основе брачного договора, который определяет имущественные права супругов. Однако чаще семейный бизнес основывается на устных соглашениях о совместном ведении предпринимательской деятельности членами семьи. Частноправовые средства обеспечивают стабильный длительный характер семейного бизнеса, что рассматривается некоторыми исследователями в качестве признака семейного предпринимательства.

С одной стороны, социальная направленность семейного бизнеса может рассматриваться как альтернатива государственной социальной политике¹⁴⁰. Однако учитывая социальные задачи семейного предпринимательства, особое значение в регулировании данного вида предпринимательской деятельности приобретают именно публично-правовые средства. Представляется, что вся инфраструктура поддержки малого и среднего бизнеса, закрепленная в ст. 15 Федерального закона от 24.07.2007 № 209-ФЗ «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации»¹⁴¹, должна применяться и в отношении участников семейного бизнеса. В условиях новых экономических вызовов, связанных с необходимостью преодоления последствий пандемии, которые, по прогнозам исследователей, будут оказывать негативное влияние на социально-экономическое развитие еще достаточно долго¹⁴², смещаются акценты и в правовом регулировании семейного предпринимательства, которое может стать опорой для последующего успешного развития экономики, возрастает роль публично-правовых средств регулирования. И представляется важным сохранить и расширить меры поддержки, представленные субъектам малого и среднего предпринимательства, распространив их также на участников семейного бизнеса независимо от отнесения последних к субъектам малого предпринимательства.

Итак, подводя итоги, следует отметить, что семейное предпринимательство можно рассматривать как разновидность предпринимательской деятельности по таким критериям, как субъектный состав и направленность не только на получение прибыли, но и на обеспечение стабильности, определенной целевой мотивированности и преемственности участников семейного бизнеса. В условиях распространения новой коронавирусной инфекции именно семейный бизнес может стать основой успешного социально-экономического развития России.

Список использованной литературы

1. Агарков М. М. Ценность частного права // Правоведение. 1992. № 2. С. 31–48.

2. Алексеев С. С. Право: азбука-теория-философия: Опыт комплексного исследования. М.: «Статут», 1999. 712 с.

3. Артеменков С. В. О соотношении частных и публичных начал в современном гражданском законодательстве // Lex Russica. 2005. № 4. С. 618–638.

4. Барков А. В., Гришина Я. С. Взгляд на легализацию семейного предпринимательства через призму социально предпринимательского правотворческого опыта // Семейный бизнес в правовом пространстве России: монография / Отв. ред. И. В. Ершова, А. Н. Левушкин. М.: Проспект, 2020. С. 33–44.

5. Барков А. В., Гришина Я. С. Методологические основы конструирования российской модели правового обеспечения экологического предпринимательства // Гражданское право. 2018. № 4. С. 4–8.

6. Баркова Л. А. Семейное предпринимательство в механизме правового обеспечения гармонизации интересов семьи: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2015. 25 с.

7. Бублик В. А. Частные и публичные начала в гражданском праве // Российский юридический журнал. 2002. № 1 (33). С. 5–13.

8. Гавлин М. Л. Из истории российского предпринимательства: династия Демидовых // История России. Серия аналитических обзоров и сборников. 1998. № 1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/iz-istorii-rossiyskogo-predprinimatelstva-dinastiya-demidovyh (дата обращения: 07.04.2021).

9. Гаджиев Г. А. Правовые позиции Конституционного Суда РФ о гарантиях права частной собственности при принудительном отчуждении имущества для государственных нужд // Законодательство. 2008. № 1. С. 40–49.

10. Дело семейное: как создать бизнес-династию // https://rb.ru/longread/otci-i-deti/ (дата обращения: 07.04.2021).

11. Ершова И. В. Семейный бизнес — явление уникальное и не до конца изученное // Семейный бизнес в правовом пространстве России: монография / Отв. ред. И. В. Ершова, А. Н. Левушкин. М.: Проспект, 2020. С. 44–55.

12. Зубаревич Н. В. Влияние пандемии на социально-экономическое развитие и бюджеты регионов // Вопросы теоретической экономики. 2021. № 1. С. 48–60.

13. Королев Ю. А. Семья как субъект права // Журнал российского права. 2000. № 10. С. 61–66.

14. Лаптев В. А. Система источников предпринимательского права // Lex Russica. 2014. № 6. С. 674–682.

15. Левушкин А. Н. Юридическая природа бизнеса супругов в цивилистической парадигме // Гражданское право. 2020. № 2. С. 3–7.

16. Мохов А. А. Семейное и малое предпринимательство в современной России: доктрина и законодательство // Журнал предпринимательского и корпоративного права. 2017. № 2. С. 25–28.

17. Пономарева Е. В. Субъекты и квазисубъекты права: Дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2019. 208 с.

18. Перевалов В. Д., Бублик В. А. Современное гражданское право — баланс частного и публичного // Цивилистические записки: Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск 3. М.: Статут; Екатеринбург: Институт частного права, 2004. С. 47–60.

19. Толстой Ю. К. О Концепции развития гражданского законодательства // Журнал российского права. 2010. № 1 (157). С. 31–38.

20. Фридман М. Капитализм и свобода / Пер. с англ. М.: Новое издательство, 2006. 240 с.

21. Харитонова Ю. С. Бизнес и имущество семьи // Семейный бизнес в правовом пространстве России: монография / Отв. ред. И. В. Ершова, А. Н. Левушкин. М.: Проспект, 2020. С. 116–126.

22. Щенникова Л. В. Гражданско-правовое регулирование: публичные интересы, общие пользы, добрые нравы: Монография. М.: Норма: НИЦ ИНФРА-М, 2013. 144 с.

§ 6. «Теневая» семья как негативное явление современной действительности

Серебрякова А. А.
е-mail: a.serebryakova@inbox.ru

Серебрякова Алла Аркадьевна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права и процесса Псковского государственного университета

Serebryakova Alla Arkadevna, PhD in Law, Associate Professor, Associate Professor Department of Civil Law and Procedure, Pskov State University

Автор поддерживает мнение о теневой экономике как главной угрозе экономической безопасности государства. Отмечает, что состояние отечественной экономики оказывает прямое дестабилизирующее воздействие на социальную сферу, подпитывает такое явление как «теневая» семья. Предлагает ввести в научный оборот понятие «теневая» семья. «Теневая» семья, по мнению автора — это существующий или специально созданный или наоборот, специально прекращенный, умышленно не демонстрируемый публично семейный союз, причинами существования которого в определенной форме являются экономические факторы. Автор заявляет о необходимости изучения такого проблемного явления, как «теневая» семья, и предлагает дать ему негативную оценку, активнее формировать в отношении «теневой» семьи отрицательное общественное мнение.

Ключевые слова: теневая экономика, «теневая» семья, государственная семейная политика.

The «shadow» family as a negative phenomenon of modern reality

Serebryakova A. A.

The author supports the opinion about the shadow economy as the main threat to the economic security of the state. Notes that the state of the domestic economy has a direct destabilizing effect on the social sphere, fueling such a phenomenon as the «shadow» family. He proposes to introduce the concept of «shadow» family into scientific circulation. The «shadow» family, according to the author — is an existing or specially created or, on the contrary, specially terminated, deliberately not publicly demonstrated family union, the reasons for the existence of which in a certain form are economic factors. The author states the need to study such a problematic phenomenon as the «shadow» family and suggests giving it a negative assessment, actively forming a negative public opinion about the «shadow» family.

Key words: shadow economy, «shadow» family, state family policy.

В тему статьи вынесен термин «теневая» семья, проводя некоторую аналогию, с теневой экономикой. Теневой экономике посвящено немало исследований. Известна озабоченность как отдельных исследователей, так и нашего государства в целом, да и многих государств мира проблемами теневой экономики. Обратить внимание на рассматриваемую проблематику в предлагаемом ракурсе помогла заданная организаторами тематика апрельского 2021 года VIII Московского юридического форума «Социально-экономическое развитие и качество правовой среды».

В условиях продолжающейся в России экономической нестабильности обостряется социальная нестабильность. Теневая экономика несет в себе угрозу национальной безопасности. Профессор А. Н. Левушкин обоснованно отмечает, что в настоящее время прослеживается существенная динамика семейно-правового регулирования в нашей стране, что позволяет говорить о новых тенденциях в развитии брачно-семейного законодательства, в частности, не только об изменении традиционных отраслевых институтов, но и о появлении новых институтов и подотраслей, изменении структуры семейного законодательства, свидетельствующих о трансформации всей его системы. Значительным изменениям подвергаются содержание и объем сферы семейно-правового регулирования. Реализуется тенденция расширения предмета семейно-правового регулирования¹⁴³.

В начале XXI века экономически развитые страны имели долю теневой экономики 12% от внутреннего валового продукта, а развивающиеся страны боролись с 39% теневой экономики. Для сравнения в СССР уровень теневой экономики оценивался в 3–4%¹⁴⁴. В мире уделяют значительное внимание борьбе с теневой экономикой. К признакам теневой экономики относят присутствие различный явлений, позволяющих уходить от легализации сделок, совершаемых в предпринимательской сфере, искажение условий сделок. Принято считать, что теневая экономика представлена рядом сегментов:

— неформальная экономика, включающая разрешенные законодателем виды деятельности и учитываемая в официальных показателях статистики государства;

— фиктивная экономика — это экономика взяток, откатов и приписок, экономика, связанная с коррупцией;

— подпольная экономика — это прямо запрещенные законодателем виды деятельности: торговля оружием, наркотиками, контрабанда и др.¹⁴⁵

Основными причинами присутствия теневой экономики принято считать кризисное состояние национальной экономики и высокий уровень вмешательства государства в экономику страны, региона. Неудачное государственное вмешательство проявляется в неэффективности налогового администрирования или существенных административных барьерах, в силу чего бизнес перемещается в теневой сектор¹⁴⁶. Неблагополучный экономический климат формируется на фоне снижения жизненного уровня населения, повышения уровня потребительских цен, усиления безработицы. Пандемия COVID-19 спровоцировала активизацию кризисных явлений, поскольку подорвала стабильность малого и среднего бизнеса, преимущественно в сфере различного рода услуг, розничной торговли и как следствие активизацию ухода бизнеса в теневой сектор. Но характеризуя явление теневой экономики нельзя не отметить, как дестабилизирующую ее функцию, так в некоторой степени и стабилизирующую, поскольку бизнес, уходя «в тень» по-своему борется с безработицей, обеспечивая занятость людей и возможность получения ими дохода, что в целом способствует смягчению социального напряжения в обществе. Но несмотря на отмеченное обстоятельство, все же негативные признаки у теневой экономики превалируют, что в целом отрицательно сказывается на укреплении ее стабильности. Поэтому государство ставит вопрос о мерах противодействия теневой экономике, а со стороны теневой экономики проявляются обновленные примеры влияния на социальные отношения в обществе. Одним из таких эффектов, порожденных, по нашему мнению, в определенной степени именно неэффективной экономической политикой государства выступает явление «теневой» семьи.

Цели семейно-правового регулирования, задачи по их достижению, а также принципы как руководящие ориентиры регулирования семейного бизнеса выступают предпосылками публицизации семейного законодательства. Все отчетливее проявляются межотраслевые связи, взаимодействие норм гражданского предпринимательского, семейного, корпоративного законодательства для регулирования предпринимательской деятельности членов семьи¹⁴⁷.

«Теневой» семье, как и теневой экономике, по нашему мнению, необходимо противостоять. Поскольку наличие такого явления в обществе пропагандирует политику «двойных стандартов», подменяет собой традиционные представления о семье, дезориентирует молодежь, подрывает традиционные семейные ценности, не формируя новых семейных ценностных ориентиров. Некоторые признаки присутствия в обществе примеров «теневой» семьи мы могли наблюдать еще и в советское время, хотя, тогда их не относили именно к явлению т. н. «теневой» семьи» (например расторжение брака ради улучшения жилищных условий в СССР было нередким явлением), в последние периоды времени подрывающий традиционные семейные ценности формат «теневой» семьи в различных ее проявлениях особенно активизировался. Но в отличие от широкого фронта борьбы с теневой экономикой, мы не видим примеры негативного оценивания явления «теневой» семьи или об этом явлении просто умалчивается, хотя никто не спорит с тем, что такое явление существует. Противостоять явлению «теневой» семьи возможно по различным направлениям и со стороны различных субъектов. Со стороны государства — путем формирования семейноориентированной государственной политики, разработки мер по финансовой поддержке семейных союзов. Со стороны общества — через популяризацию традиционных семейных ценностей, проведение активной просветительской кампании приверженности к традиционным семейным ценностям в воспитания детей и молодежи. Со стороны каждого человека — повышения уровня правовой культуры, работы над осознанием и пониманием действительной ценности семьи. Правовая культура субъектов права, как замечает А. С. Бондарев¹⁴⁸, имеет двустороннюю структуру. Для субъекта права весьма важно не просто знание своих прав и обязанностей как субъективных, но и понимание своих правовых возможностей, которые ему предоставляет знание объективного права. «Высокая правовая культура субъекта права подразумевает знание им общеправовых и наиболее важных отраслевых принципов права, а также умение с их помощью хорошо ориентироваться в правовом пространстве правоорганизованного сообщества». Вместе с тем, практика свидетельствует о том, что даже отличное знание закона субъектом права не дает гарантий его правомерного поведения. Напротив, не является непопулярной идея о поисках возможных способов обхода законодательно установленных правил. «Правомерное поведение вызывают только правовые знания, пропущенные через положительные правовые эмоции и чувства субъектов права и сформировавшие у них позитивные правовые убеждения»¹⁴⁹.

Отношения семейного конфликта — это всегда отрицательные эмоции. Приведем в пример отношения алиментирования. В семье, будучи спроецированными на правоотношение алиментирования, такие эмоции с трудом могут вызвать положительную реакцию. Это не может не налагать своего отрицательно-эмоционального отпечатка на правоотношение алиментирования и на семейные отношения в целом. Налицо тенденции к формированию правового предубеждения, правового неверия и как следствие — правовой пассивности или даже антиправовой активности субъектов. Резко негативное положение дел с уплатой алиментов в нашей стране, которое мы определяем как феномен неисполняемости алиментных обязательств¹⁵⁰, обусловлено в числе прочего и влиянием эмоционально-чувственного фактора на формирование правовой культуры субъекта алиментирования. Неизменяющиеся многое десятилетия правила относительно размера взыскиваемых алиментов, критически низкий уровень материального достатка граждан на фоне затянувшихся реформ, фактическое неравенство прав и обязанностей мужчин и женщин¹⁵¹, год от года ужесточающаяся государственная санкционная политика в отношении плательщиков алиментов не могли не сказаться на уровне правовой культуры субъектов правоотношений. Причем речь идет не только о правовой культуре плательщиков алиментов, которая характеризуется низким уровнем, скорее даже высоким уровнем правовой антикультуры. Но также и взыскатели алиментов, по нашему мнению, оказались заложниками государственной политики в сфере алиментирования, которая сводилась в основном к репрессивным мерам по отношению к плательщикам алиментов и по сути самоустранением государства от данной проблемы с точки зрения ее существа (имеется ввиду, в первую очередь, долгое обсуждение темы формирования так называемого «алиментного фонда» в помощь получателям алиментов). Таким образом, в правоотношениях алиментирования, по нашему мнению, эмоционально-чувственные переживания субъекта, формируются на фоне дефектного правового регулирования, что не способствует социально-правовой активности субъекта, напротив порождает в нем сомнения в справедливости и эффективности действующего законодательства. Относительно семейного союза и его роли в жизни человека получается также мы можем видеть элементы пренебрежения им в противопоставление иным, не семейным ценностям, что также может свидетельствовать о недочетах семейно-правового регулирования в целом. Или одновременно и о небезупречном правовом регулировании и экономических отношений, в том числе с проекцией на участие в них членов одной семьи. Какой будет эмоционально-чувственная «реакция человека на одно или другое явление внешней среды, каков будет его поступок при определенной ситуации, в большей степени зависит от эмоциональной реакции личности на это явление, на ситуацию»¹⁵². Для развитого правосознания характерно осознание необходимости установления определенного порядка в обществе.

Взгляды, теории, идеи, представления, чувства и эмоции субъекта по поводу правового регулирования общественных отношений образуют систему правосознания. Следовательно, изучение правосознания, формирование правосознания является предпосылкой и регулятором поведения граждан, регулятором всей социальной системы. Семья не должна мешать развитию экономики, а семейное состояние субъектов не должно быть препятствием к поступательному развитию их участия в разного рода, в том числе экономических, предпринимательских, трудовых, финансовых, корпоративных и др. отношений. Уход семьи в тень ради экономических выгод или выбор не в пользу семьи, когда семейные и экономические отношения пересекаются — негативная тенденция в направлении поиска компромисса в данном вопросе. Общественные отношения развиваются в условиях, когда выгодно скрывать свое семейное положение от широкого круга лиц, исходя из интересов потенциальных экономических выгод: от партнеров по бизнесу, от государства, от родственников. От партнеров по бизнесу для того, чтобы иметь возможность обхода установленных законодателем правил для заключения особого рода сделок, например, сделок с заинтересованностью. Сокрытие семьи, семейного положения от государства при декларировании доходов без указания доходов лиц, в действительности относящихся к членам семьи, поскольку информация об имуществе и доходах членов семьи декларанта также должна быть открыта (здесь прослеживается непосредственная связь с теневой экономикой). Масштабы сокрытия информации могут быть различными: специальное расторжение брака с целью получения экономических выгод или семейная жизнь без регистрации брака или разные фамилии супругов, находящихся на государственной службе с целью, чтобы их родство «не бросалось в глаза», другие варианты. Например, можно даже сказать модными стали предпочтения молодых пар не регистрировать свои отношения в установленном законом порядке (не заключать брак), если такая регистрация или рождение детей будет мешать продвижению по карьерной лестнице или одному из пары придется поменять работу в связи с запретом на службу в одном подразделении (семейные ценности выступают заложниками экономических интересов). И это не личный выбор каждого, если такие явления носят массовый характер: значит что-то не так с правовым регулированием отношений, участниками которых выступают заинтересованные субъекты. Явления, о которых мы упоминаем, могут быть при определенных обстоятельствах расценены как явления гражданского брака (сожительства) или фиктивного брака — брака, не имеющего целью создание семьи, но от этого, если они также преследуют определенную экономическую выгоду от самого формата семейных отношений они не перестанут относиться также и к категории формата «теневой» семьи, — семьи, скрываемой или не афишируемой или умышленно не оформляющей семейные отношения в установленном законом порядке (регистрация брака, рождения детей) с целью извлечения из данного состояния экономических выгод. Такое отношение к семье может иметь и отдаленные негативные последствия, в том числе для благополучия детей, определенности их статуса и семейного положения. По нашему убеждению, благополучие ребенка неразрывно связано с благополучием семьи. В содержание норм Конституции Российской Федерации заложены традиционные семейные ценности и ценности будущего, которые формируются исходя из социальных, нравственных и духовных потребностей общества. В жизни же мы наблюдаем кризис ценностных ориентаций, что выражается в усилении социальной ориентированности на альтернативные стандарты понимания семьи и семейной жизни. Не способствуют популяризации семейных ценностей и отрицательные примеры пренебрежения ими со стороны публичных личностей, которые находятся в центре внимания СМИ. Таким образом, имеет место диссонанс восприятия ситуации через политику «двойных стандартов», когда на государственном уровне провозглашаются традиционные семейные ценности, в жизни демонстрируется полное пренебрежение ими, что для молодежи может означать — «значит так можно».

«Цели семейно-правового регулирования, задачи по их достижению, а также принципы как руководящие ориентиры семейно-правового регулирования выступают предпосылками публицизации семейного законодательства»¹⁵³. Основные конституционные новеллы, получившие закрепление в Основном законе после внесения в него поправок в марте 2020 года, закрепили возложение на государство обязанностей создания условий для достойного воспитания детей в семье (п. «ж. 1» ч. 1 ст. 72); необходимости защиты института брака как союза мужчины и женщины (п. «ж. 1» ч. 1 ст. 72). На Правительство Российской Федерации обязанностей обеспечивать проведение в Российской Федерации единой государственной политики в области «поддержки, укрепления и защиты семьи, сохранения традиционных семейных ценностей» (п. «в» ч. 1 ст. 114); обеспечения приоритета семейного воспитания детей, в том числе детей, оставшихся без попечения родителей (ч. 4 ст. 67.1). Дети являются важнейшим приоритетом государственной политики России. Государство создает условия, способствующие всестороннему развитию детей, воспитанию в них патриотизма, гражданственности и уважения к старшим. Государство, обеспечивая приоритет семейного воспитания, берет на себя обязанности родителей в отношении детей, оставшихся без попечения. Но самое на наш взгляд важное — создание условий для взаимного доверия государства и общества (ст. 75.1). Направления совершенствования государственной семейной политики видятся в поддержке государством института семьи в целом через обеспечение правовыми средствами стабильности брака, дополнительных адекватных экономических мер поддержки семей с детьми как на федеральном, так и на региональном уровнях. Особое внимание — защите прав детей, оставшихся без попечения через дополнительные льготы для таких категорий детей и создание уровневых условий для возможностей их развития и социализации. Семейное неблагополучие — еще одно направление для принятия именно превентивных мер, а не для устранения его негативных последствий. Соприкасается явление «теневой» семьи и с законодательством о репродуктивных технологиях, которое и в целом нуждается в развитии, но и применительно к поиску баланса экономической основы, на базе которой происходит развитие, нуждается в дополнительном внимании и совершенствовании правового регулирования. Для пресечения развития явлений «теневой» семьи необходимо развивать правовое регулирование имущественных отношений между супругами, между другими членами семьи, определять экономические стимулы, а не препятствия для создания и развития семьи. Необходимо принимать меры к депопуляризации модели «теневой» семьи, что будет поддерживать традиционные семейные ценности: брак, возможность открыто заявлять о том, что ты семейный человек и быть им и это состояние будет как минимум нейтральным по отношению к экономике семьи, к трудовой занятости и занятости в бизнесе.

Концептуальное осмысление проблем теневой экономики позволяет рассматривать ее как главную угрозу экономической безопасности государства. Кризисное состояние отечественной экономики оказывает прямое дестабилизирующее воздействие на социальную сферу. Подпитывает такое явление как «теневая» семья. Таким образом, мы предлагаем, во-первых, ввести в научный оборот такое понятие как «теневая» семья, понимая под ним существующий или специально созданный или наоборот, специально прекращенный, умышленно не демонстрируемый публично семейный союз, причинами существования которого в определенном варианте, являются экономические факторы. Во-вторых, мы заявляем о необходимости изучения масштабов, влияния, взаимосвязей и последствий существования такого проблемного явления как «теневая» семья. Наконец, мы предлагаем дать негативную оценку явлению «теневой» семьи, активнее формировать в отношении «теневой» семьи отрицательное общественное мнение и определить направления противодействия такому явлению. Отношение к институту семьи законодателя и общества будет оказывать влияние на качество правовой среды.

Список использованной литературы

1. Бондарев А. С. Структура общей части правовой культуры субъектов права // Российский юридический журнал. 2010. № 3. С. 7–14.

2. Бурмистрова А. А. и др. Теневая экономика как угроза экономической безопасности государства// Социально-экономические явления и процессы. 2016. Т. 11. № 2. С. 5–8.

3. Ильина О. Ю. К вопросу о равенстве прав мужчины и женщины в семейных правоотношениях // Современное право. 2007. № 8. С. 75–79.

4. Крохичева Г. Е. и др. Теневая экономика в системе экономической безопасности // Интернет-журнал «Науковедение» 2016. № 2. Т. 8. С. 1–8.

5. Левушкин А. Н. Юридическая природа бизнеса супругов в цивилистической парадигме // Гражданское право. 2020. № 2. С. 3–7.

6. Левушкин А. Н. Научное наследие и значение трудов А. М. Нечаевой для развития науки семейного права // Семейное и жилищное право. 2018. № 5. С. 15–18.

7. Левушкин А. Н. Система семейного законодательства Российской Федерации и других государств-участников СНГ: модель построения и тенденции развития // Семейное и жилищное право. 2014. № 3. С. 29–32.

8. Серебрякова А. А. Правоотношение алиментирования. М.: Проспект, 2021. С. 5.

9. Шингарев Г. Х. Эмоции и чувства как форма отражения действительности. М.: Наука, 1971. С. 186.

§ 7. Организационно-правовые модели семейного бизнеса

Серова О. А.
е-mail: Olgaserova1974@mail.ru

Серова Ольга Александровна, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права и процесса Псковского государственного университета, г. Псков

Serova Olga Aleksandrovna, Doctor of Law, Professor, Professor of the Department of Civil Law and Procedure, Pskov State University, Pskov

В последние годы увеличился интерес к теме семейного предпринимательства. Однако законодательное регулирование данных отношений отсутствует. В работе дан анализ возможных организационно-правовых форм семейного предпринимательства. Сделан вывод о применимости организационно-правовых форм коммерческих и некоммерческих юридических лицах. Выделены существенные признаки семейного бизнеса, которые оказывают влияние на заключение корпоративных соглашений и развитие законодательства.

Ключевые слова: организационно-правовая форма; юридические лица; семейное предпринимательство; семейный бизнес; преемственность; корпоративное управление.

Organizational and legal models of family business

Serova O. А.

In recent years, interest in the topic of family entrepreneurship has increased. However, there is no legislative regulation of these relations. The paper analyzes the possible organizational and legal forms of family entrepreneurship. The conclusion is made about the applicability of organizational and legal forms of commercial and non-commercial legal entities. The essential features of a family business, which influence the conclusion of corporate agreements and the development of legislation, are highlighted.

Key words: organizational and legal form; legal entities; family entrepreneurship; family business; continuity; corporate governance.

За последнее десятилетие научный интерес к проблематике семейного бизнеса возрос многократно. Причем данная тема носит междисциплинарный характер, что доказывает повышение «градуса» научного интереса, а, соответственно, и увеличение эмпирического материала не только у юристов, но и среди специалистов в сфере экономики, психологии, социологии и пр.

В доктрине профессор А. Н. Левушкин справедливо отмечает, что в нашей стране все активнее как в цивилистической доктрине, так и в правоприменительном процессе дискутируется вопрос о необходимости нормативного правового регулирования семейного предпринимательства, его гражданско-правовой природе. Вместе с тем на сегодняшний день в российском законодательстве не существует точного определения такого правового явления, как семейное предпринимательство и бизнес супругов¹⁵⁴.

Причины возникновения указанной тенденции связаны с особенностями семейного бизнеса в целом. Он организуется внутри достаточно устойчивой социальной группы — семьи. Имеет связь с личностно-доверительными отношениями, которые оказывают влияние на принятие управленческих решений. Одной из наиболее значимой характеристикой семейного предпринимательства как явления выступает возможность передачи данного бизнеса последующим поколениям, то есть свойство преемственности. Возможно, именно последняя характеристика и определяет повышение интереса к данной теме, так как организованный в 90-е годы XX века семейный бизнес, действительно, сталкивается с проблемами его передачи в порядке наследования. «Процесс передачи бизнеса зачастую рассматривается как результат (или продукт) модерации контекстуальных факторов, таких, как капитализация, благосостояние семьи, проблемы преемственности и семейная динамика. Например, процесс согласования и контроля зависит от взаимного влияния размера, частоты и восприятия стрессовых событий, и развивается настолько, насколько хватает ресурсов»¹⁵⁵. Соответственно, причины данных затруднений кроются не только в отсутствии правовых регуляторов, но и в накопленных психологических проблемах, отсутствии консалтинговой помощи представителям семьи, разрешающих вопросы «удержания» контроля над бизнесом и сохранения семейных традиций управления после ухода от дел его основателя(ей).

Важно отметить, что имеющиеся подходы к определению семьи как правовой категории, практически не применимы с позиции корпоративного управления и решения вопросов организации семейного бизнеса. Однако новые реалии, наступление эпохи экономики впечатлений, заставляют по иному взглянуть на перспективы семейного предпринимательства, которые еще несколько лет назад казались малоперспективными. «Роль эмоций в таких направлениях деятельности фирмы, как финансы, в современных условиях приобретает особую значимость, что подтверждается вручением Нобелевской премии по экономике в 2002 г. за исследования в области поведенческих финансов. E. Brundin, L. Melin, M. Nordqvist отмечают тесную связь рассмотренных ранее параметров, таких как стратегия, структура собственности и корпоративное управление, с эмоциональной составляющей развития семейных компаний. Подчеркивается жизненно важная роль эмоциональной поддержки членов семьи в появлении, развитии, операционном управлении фирмой ради процветания грядущих поколений семьи»¹⁵⁶. Тем не менее, эмоциональная связь может быть связана и с негативными проявлениями в рамках корпоративного управления, разрешением возможных споров и противоречий. Необходимо наличие механизмов достижения баланса соблюдения интересов семьи и интересов бизнеса как самостоятельной институциональной единицы.

В исследованиях социально-экономической природы семейного бизнеса делается акцент на таком явлении, как «устойчивость» (или упругая деформация), то есть «синергетическая совокупность признаков персон (основателей и членов семьи) и самого семейного бизнеса, позволяющая подняться в острые периоды угроз распада семейного бизнеса и вырасти на основе «стресса». Устойчивость рассматривается как ключевая характеристика функционирования семьи в рамках семейного бизнеса и трактуется также в контексте стабильности и жизнеспособности семейного бизнеса»¹⁵⁷.

Указанная характеристика практически не имеет отражения в правовом поле. Семья определяется как группа лиц, связанных родством и (или) свойством, совместно проживающих и ведущих совместное хозяйство¹⁵⁸. Но эта узкая трактовка термина, не применимая к рассматриваемым нами отношениям. В семейном бизнесе главным является наличие родственных связей. Факт совместного проживания и ведения совместного хозяйства не играет роли. Но существенное значение имеет то, каким образом выстроены эти родственные, семейные связи. И эта неправовая характеристика обладает важнейшими последствиями для построения организационно-правовой формы семейного предприятия и определения основных условий ведения деятельности. Различные типы семей являются результатом комбинации семейных субсистем: семья, которая строится на базе отношений «мать-дитя» будет существенно отличаться от семьи, где развиваются отношения между братьями и сестрами. В то время как в семьях с единственным ребенком не возникает отношений на уровне «брат-сестра», смешанные семьи должны включать «родственный шаг» на различных уровнях семейной иерархии и могут быть описаны как сложная сеть раз личных семейных подсистем»¹⁵⁹. Учесть перечисленные особенности в рамках правовой регламентации невозможно. Они будут оказывать серьезное действие на принимаемые решения и должны учитываться в консалтинговой деятельности с подобными компаниями, основанными на семейных связях. Но при этом эксперты обращают внимание, что такие связи не должны являться приоритетными для анализа. Произошел «переход от «бытового понимания» семейного бизнеса как компании, в которой работают члены одной семьи, к бизнесу, наследуемому семьей на протяжении нескольких поколений. Смещаются исследовательские акценты — от описания проблем взаимодействия между родственниками при реализации бизнес-задач к изучению факторов, обеспечивающих как эффективность самого бизнеса, так и успешность его передачи по наследству и сохранения им статуса важного актива семьи»¹⁶⁰. Это обстоятельство — преемственность, как мы уже выяснили, действительно, имеет существенное значение для семейного бизнеса. Однако очевидно, что отсутствие организационных и управленческих решений, учитывающих типы семейных связей, не позволит решить вопросы наследования и передачи активов семье, фактически выступающему как условному обозначению определенного типа родственных и свойственных связей.

Осуществление экономической деятельности участниками правоотношений в сфере гражданского оборота осуществляется в одной из организационно-правовых форм, предусмотренных законодательством. Поэтому и для семейного бизнеса выбор организационного-правовой формы является первоочередной задачей, в том числе и на этапе изменения структуры бизнеса. Так, например, в период пандемии COVID-19 многие небольшие юридические лица были ликвидированы участниками. Статус индивидуального предпринимателя для многих оказался более приемлемым с учетом экономической нестабильности и потерь.

Под организационно-правовой формой понимается способ закрепления (формирования) и использования организацией имущества и вытекающие из этого ее правовое положение и цели предпринимательской деятельности¹⁶¹. При этом данное определение, несмотря на то, что содержится в нормативном правовом акте, содержит ряд допущений и примеры расширительного толкования. Гражданское законодательство Российской Федерацией под термином организация закрепляет конструкцию юридического лица. В данном же случае к организациям с целью систематизации организационно-правовых форм относят и юридические лица, в том числе международные организации, формы организации граждан, осуществляющих коммерческую деятельность или деятельность, не отнесенную законодательством к предпринимательству, без образования юридического лица.

В гражданском законодательстве также закреплена система организационно-правовых форм ведения предпринимательской и иной экономической деятельности. Определения самого термина «организационно-правовая форма» в тексте Гражданского кодекса РФ (далее — ГК РФ) не дается. ГК РФ исходит из несколько иного подхода, основываясь на систематизации экономической активности участников оборота в зависимости от образования юридического лица, то есть создания организации.

Индивидуальная предпринимательская деятельность (деятельность без образования юридического лица) осуществляется на основе ст. 23 ГК РФ, а в области сельского хозяйства на основе положений закона о крестьянском (фермерском) хозяйстве¹⁶². Это один из немногих документов, где закреплены семейные связи для организации бизнеса. В ст. 3 указанного закона определен перечень возможных членов фермерского хозяйства. Это могут быть супруги, их родители, дети, братья, сестры, внуки, а также дедушки и бабушки каждого из супругов, но не более чем из трех семей. В состав хозяйства могут войти граждане, не состоящие в родстве с главой фермерского хозяйства, в количестве не более 5 человек. Схожий подход мы можем наблюдать в определении общины малочисленных народов, как формы самоорганизации лиц, относящихся в малочисленным народам и объединяемых по кровнородственному (семья, род) и (или) территориально-соседскому признакам¹⁶³.

Статья 50 ГК РФ закрепляет организационно-правовые формы юридических лиц, которые являются коммерческими и некоммерческими организациями.

К организационно-правовым формам коммерческих юридических лиц относятся хозяйственные товарищества и общества, крестьянские (фермерские) хозяйства, хозяйственные партнерства, производственные кооперативы, государственные и муниципальные унитарные предприятия.

К некоммерческим юридическим лицам относятся: потребительские кооперативы (жилищные, жилищно-строительные и гаражные кооперативы, общества взаимного страхования, кредитные кооперативы, фонды проката, сельскохозяйственные потребительские кооперативы); общественные организации, к которым относятся в том числе политические партии и созданные в качестве юридических лиц профессиональные союзы (профсоюзные организации), органы общественной самодеятельности, территориальные общественные самоуправления; общественные движения; ассоциации (союзы), к которым относятся в том числе некоммерческие партнерства, саморегулируемые организации, объединения работодателей, объединения профессиональных союзов, кооперативов и общественных организаций, торгово-промышленные палаты; товариществ собственников недвижимости, к которым относятся в том числе товарищества собственников жилья, садоводческие или огороднические некоммерческие товарищества; казачьи общества, внесенные в государственный реестр казачьих обществ в Российской Федерации; общины коренных малочисленных народов Российской Федерации; фонды, к которым относятся в том числе общественные и благотворительные фонды; учреждения, к которым относятся государственные учреждения (в том числе государственные академии наук), муниципальные учреждения и частные (в том числе общественные) учреждения; автономные некоммерческие организации; религиозные организации; публично-правовые компании; адвокатские палаты; адвокатские образования (являющиеся юридическими лицами); государственные корпорации; нотариальные палаты.

В прямом смысле к семейному бизнесу или семейному предпринимательству должны относиться только коммерческие юридические лица. Но считаем, что используемые термины имеют, прежде всего, экономическое содержание и могут трактоваться в широком значении. Более соответствует экономическому содержанию рассматриваемого явления термин «хозяйственная деятельность». Здесь нужно понимать, что цели семейного бизнеса отличаются от традиционного подхода к определению коммерческой, предпринимательской деятельности.

В литературе верно отмечается, что невозможно выделить или создать универсальную организационно-правовую форму, которая бы подходила для всех реальных условий в хозяйственной практике. Каждая организационно-правовая форма должна выбираться только с учетом совокупности конкретных условий и оценки потенциальных возможностей самой формы¹⁶⁴.

Для семейного бизнеса характерным является возможность определения порядка деятельности на основе согласия всех участников — членов семьи. Так, например, в соответствии со ст. 15 закона о крестьянском хозяйстве его члены по взаимному согласию устанавливают внутренний распорядок фермерского хозяйства, права и обязанности с учетом квалификации и хозяйственной необходимости, а также ответственность за неисполнение установленных обязанностей. Законодатель «отходит» от общего подхода корпоративного права, где распределение прав, обязанностей и ответственности предопределяется долей в капитале организации.

Для многих иных форм организации экономической деятельности граждан такой связи с родственными отношениями законодатель не устанавливает. Например, в соответствии со ст. 4 закона о ведении гражданами садоводства и огородничества для собственных нужд¹⁶⁵ используется такая организационно-правовая форма как садоводческие некоммерческие товарищества и огороднические некоммерческие товарищества (товарищества собственников недвижимости). Эти товарищества создаются собственниками садовых земельных участков или огородных земельных участков. Подобное юридическое лицо с большой долей условности можно отнести к семейному бизнесу. Это форма организации семейного домовладения и хозяйства. Основная цель — жизнеобеспечение семьи. Задачи такого товарищества не имеют отношения к третьим лицам и гражданскому обороту, что связано с организацией семейного бизнеса. При этом семейный бизнес может быть связан не с коммерческой, а профессиональной деятельностью членов семьи. В качестве примера можно привести адвокатскую деятельность. В соответствии со ст. 20 закона об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ установлены такие формы адвокатских образований, как адвокатский кабинет, коллегия адвокатов, адвокатское бюро и юридическая консультация¹⁶⁶.

Институционализация семейного бизнеса в четко установленные рамки отдельной организационно-правовой формы имеет важное значение для участников этого предприятия. Организационно-правовая форма определяет условия участия каждого субъекта в совместном бизнесе, специфику формирования активов и обязательств как самого нового образования, так и условия разграничения с активами участников семейного бизнеса. Для организации семейного предпринимательства определяющими являются условиями соглашения о создании юридического лица или иного образования, не наделенного таким статусом. Данное соглашение при этом будет косвенным образом оказывать влияние и на существо семейных отношений, которые формально не имеют отношения к семейному бизнесу. В частности, в нем могут быть предусмотрены факты и обстоятельства, которые могут иметь приоритет над общепринятыми формулировками прав и обязанностей, закрепляемыми в рамках выбранной организационно-правовой формы¹⁶⁷. Сказанное позволяет предположить эффективность использования для семейного бизнеса такую организационно-правовую форму коммерческого юридического лица как хозяйственное партнерство. Оно дает определенную степень закрытости, возможность «настраивания» условий устава и соглашения об управлении партнерством под цели «семьи».

Есть ли в такой концепции недостатки? На наш взгляд, они связаны с выше обозначенными достоинствами и вытекают из них. «Уход» от корпоративного баланса и системы корпоративных элементов сдержек и противовесов интересам авторитарных участников может привести не просто к узурпации власти, элементы которой могут изначально присутствовать в семейном бизнесе. Скорее всего, это приведет к отсутствию в системе управления организацией эффективных механизмов принятия решений, основанных на экономических данных, а не субъективно оцениваемых интересах «семьи». Эксперты указывают, что «любые организационные изменения в компании и тем более переход в альтернативную форму юридического лица могут быть связаны с изменением структуры собственности и управления, а это непосредственно затрагивает интересы всех стейкхолдеров. Поэтому не исключено, что при определенной структуре собственности в компании, даже при объективном признании преимуществ альтернативной формы, такое решение может быть не принято»¹⁶⁸. И это обстоятельство нельзя не учитывать в рамках системы корпоративного управления такими организациями. Определенным образом оказать позитивное влияние может включение в состав органов управления профессиональных менеджеров, не имеющих родственных или иных эмоциональных связей с «семьей». Аналогом может быть рассмотрен институт независимых директоров в составе совета директоров акционерных обществ. Но подобные решения могут приниматься исходя из приоритета интересов бизнеса, а не семьи. Вместе с тем, в исследованиях «утверждается, что большинство стратегических решений в семейном бизнесе стимулирует потребность сохранить или увеличить социально‐эмоциональное богатство, а именно эмоциональное благополучие в семье и отношения между членами семьи в процессе ведения бизнеса (Gomez‐Mejia, Cruz, Berrone et al., 2011)»¹⁶⁹. Эти обстоятельства могут оказаться препятствием в построении организационно-управленческих связей в компании, основанных на правовых, как правило, неэмоциональных отношениях.

Мокина М. И. выделяет, на наш взгляд, еще один важнейший элемент семейного предпринимательства, когда указывает, что «…процессы, посредством которых семья использует и развивает предпринимательское мышление и семью, влияют на возможности создать новые потоки предпринимательской, финансовой и социальной стоимости через поколения» (Habbershon, Nordqvist, Zellweger, 2010)»¹⁷⁰. Предпринимательское мышление развивается должно в семье. Если мы построим ретроспективный взгляд на прошлое семейного бизнеса, то обнаружим, что, например, в дореволюционной России, оно формировалось за счет социальной структуры общества. Купеческие семьи или семьи промышленников «взращивали» молодое поколение на внутренней организации семейной жизни, раннем опыте погружения в семейный бизнес и пр. Но этому способствовало и общая структура общества, в целом. В настоящее время таких предпосылок нет. Формирование предпринимательского мышления не связано с семьей институционально, утрачены эволюционные связи, которые существуют в зарубежных порядках. Соответственно, те преимущества, которые имеет семейный бизнес в отличии от компаний, не основанных на родственных связях, должны укореняться на основе эмпирических и научных данных и профессиональной деятельности консультантов. В частности, предлагается «готовить план преемственности и обучать преемников, даже если владельцы компании не собираются строить семейный бизнес или оставлять всё состояние семье. Отсутствие такого плана повышает риск, что в будущем при определенных неблагоприятных обстоятельствах капиталы могут перейти во владение случайным людям. На наш взгляд, эффективным инструментом обучения преемников может стать … специфическая надстройка в виде семейного совета»¹⁷¹. Данные предложения вытекают из уже имеющегося опыта оказания профессионального содействия участникам семейных предприятий, профессиональной работы с основателями таких компаний. Но очевидно, что подобная деятельность в научном плане оторвана от юридического сопровождения.

Как было отмечено в начале, интерес исследователей к проблеме семейного бизнеса возрастает. Но для повышения эффективности этого процесса, требуется усиления междисциплинарного метода, рассмотрения тех или иных особенностей семейного предпринимательства с позиции экономики, психологии, права и других областей знаний. Так, в западной литературе популярной является тема «изучения особенностей организационной культуры и ее отличий от культуры несемейных компаний, а также жесткий фокус последних публикаций в данной области на вопросах наследования и передачи бизнеса»¹⁷². Без глубокого погружения в данную область невозможно определить степень соответствия имеющихся организационно-правовых форм российского законодательства для построения семейных предприятий. Более того, мы убеждены, что существует реальная потребность развития данных организационно-правовых форм с позиции усиления диспозитивных начал. Для юриста «погружение» в специфику семейного бизнеса позволит определить ключевые элементы локального и договорного регулирования, которое позволит установить баланс между семейными и корпоративными интересами.

Список использованной литературы

1. Волков Д. А. «Устойчивость» семейного бизнеса и семейная идентификация // Российское предпринимательство. 2012. № 17. С. 24–30.

2. Гергерт Д. В., Пономарева Т. В. Семейный бизнес как объект междисциплинарного исследования: обзор методологических подходов // Вестник Пермского университета. Серия: Экономика. 2018. Т. 13. № 1. С. 90–105. DOI: 10.17072/1994-9960-2018-1-90-105.

3. Гришин А. А. Современные организационно-правовые формы функционирования бизнеса в России: оценка их преимуществе и недостатков // Известия высших учебных заведений. Поволжский регион. Экономические науки. 2016. № 1. С. 71–84.

4. Ильина Ю. Б., Березинец И. В. Трансформация организационных форм и проблемы корпоративного управления: эмпирическое исследование российских компаний // Вестник Санкт-Петербургского университета. Менеджмент. 2009. № 4. С.51–75.

5. Корчагина Е. В. Исследования семейного бизнеса в России: подходы к определению и концептуальные особенности // Вопросы регулирования экономики. 2015. Т. 6. № 4. С. 37–45. DOI: 10.17835/2078-5429.2015.6.4.037-045.

6. Левушкин А. Н. Юридическая природа бизнеса супругов в цивилистической парадигме // Гражданское право. 2020. № 2. С. 3–7.

7. Мокина М. И. Факторы роста семейного бизнеса в России: обзор литературы и направления будущих исследований // Стратегические решения и риск-менеджмент. 2019. Т. 10. № 1. С. 88–97. DOI: 10.17747/2618-947Х-2019-1-88-97.

§ 8. Особенности и стратегия семейного предпринимательства как форма ведения семейного бизнеса в Республике Молдова и Российской Федерации

Татар О. В.
е-mail: oleatatar@mail.ru

Татар Ольга Владимировна, доктор юридических наук, преподаватель кафедры частного права, Комратский государственный университет, Молдова

Tatar Olga Vladimirovna, Doctor of Law, Lecturer at the Department of Private Law, Comrat State University, Moldova

Семья выступает в качестве древнейшего института. Такого рода тематика, как ведение семейного предпринимательства, была и продолжает оставаться актуальной и на сегодняшний день. Как показывает опыт ряда зарубежных стран, уже с годами сформировались семейные традиции, посредством которых, секреты приобретенного мастерства, а также жизненный опыт, стали переходить из одного поколения в другое поколение.

На сегодняшний день, столкнувшись с неопределенностью и нестабильностью экономической ситуации, семейный бизнес как никогда нуждается в поддержке и поощрении насколько это возможно. Рост экономики Республики Молдова и Российской Федерации в условиях сформировавшегося кризиса и нестабильности в большинстве своем зависит от уровня развития малого и среднего бизнеса (малого предпринимательства), выступающего источником инноваций, и не иначе как трансфером новых знаний и технологий.

Система государственной поддержки предпринимательства, как в Республике Молдова, так и в Российской Федерации, взяв во внимание мировой опыт, должна основываться на национальных, культурных особенностях, а также традициях. Стратегия покровительства предпринимательства должна быть основана с учетом особенностей и возникших потребностей развития малого бизнеса и представленного предпринимательского потенциала.

Ключевые слова: семейное предпринимательство, стратегия, семейный бизнес, семья.

Features and strategy of family entrepreneurship as a form of family business in the Republic of Moldova and the Russian Federation

Tatar O. V.

The family acts as the oldest institution. This kind of topic, like running a family business, has been and continues to be relevant today. As the experience of a number of foreign countries shows, over the years, family traditions have formed, through which, the secrets of the acquired skill, as well as life experience, began to pass from one generation to another generation.

Today, faced with the uncertainty and instability of the economic situation, the family business more than ever needs support and encouragement as much as possible. The growth of the economy of the Republic of Moldova and the Russian Federation in the conditions of the current crisis and instability, for the most part, depends on the level of development of small and medium-sized businesses (small businesses), which is a source of innovation, and not otherwise than the transfer of new knowledge and technologies.

The system of state support for entrepreneurship, both in the Republic of Moldova and in the Russian Federation, taking into account the world experience, should be based on national, cultural characteristics, as well as traditions. The strategy of entrepreneurship patronage should be based on the characteristics and emerging needs of small business development and the presented entrepreneurial potential.

Key words: family entrepreneurship, strategy, family business, family.

Такого рода тематика, как ведение семейного предпринимательства, была и продолжает оставаться актуальной и на сегодняшний день. Как показывает опыт ряда зарубежных стран, уже с годами сформировались семейные традиции, посредством которых, секреты приобретенного мастерства, а также жизненный опыт, стали переходить из одного поколения в другое поколение.

На наш взгляд семейное предпринимательство как в Республике Молдова, так и в Российской Федерации претерпевает немало трудностей. На первом месте выступает нестабильная среда осуществления бизнеса в условиях кризиса, а на втором месте законодательная незащищенность семейного предпринимательства, выступающего в виде формы социального предпринимательства.

Будущее развития семейного бизнеса предопределяется тем, что в работу вовлечены знающие и доверяющие друг другу люди, которых связывают общие цели, задачи, интересы, забота о будущем своих детей.

Семья выступает в качестве древнейшего института, следовательно, и образование семейного предпринимательства уходит своими корнями в глубокую древность, где образовалась семья, а совместно с ней и частная собственность. Люди стали увлекаться тем, что на их взгляд у них лучше всего получалось, и со временем объем полученного стал превышать имеющиеся нужды, что можно было назвать «излишками», а приобретенное умение предопределяло собой ту или иную услугу. Стало возможным привлечение дополнительной рабочей силы (подмастерьев), которые, как правило, были из числа родственников, что и явилось предпосылкой формирования общего семейного бизнеса. По мнению профессора Левушкина А. Н. «семья — это круг лиц, связанных взаимными правами и обязанностями в сфере личных неимущественных и имущественных отношений, возникающих на основании родства, заключения брака, усыновления и иных юридических фактов, лежащих в основе семейных правоотношений»¹⁷³.

В средние века семейная форма хозяйствования являлась самой многочисленной и масштабной по объему произведенной продукции. Большинство деловых предприятий являлись семейными, функционирующими на средства семьи, управленческие и технические знания на которых передавались посредством семейных или родственных связей¹⁷⁴.

В России семейный бизнес берет свое начало с XV века во времена правления Ивана Грозного. В то время впервые была зарегистрирована семейная династия предпринимателей Строгоновых. Семья выступала в качестве базового ядра любых экономических отношений, формировала менталитет отношения к труду, совместному накоплению материальных благ, передаче внутренней силы профессиональных и организаторских навыков¹⁷⁵. Семейные отношения составляли фундамент для различного рода предпринимательских структур, существующих в недрах плановой экономики. Такое положение определялось тем, что семьи получали выгоду от подобного рода экономических действий и при этом являлись закрытыми информационными структурами¹⁷⁶.

В отношении семьи государство предпринимает различного рода рычаги позитивного воздействия, которые в той или иной мере способствуют консолидации всего общества. На сегодняшний день отсутствует четкого понятия семейного предпринимательства, что приравнивает к такого рода звеньям как: социальное предпринимательство, малое, а также среднее предпринимательство. Под семейным предпринимательством в юридической науке предлагается понимать самостоятельную, инициативную, систематическую, на собственный риск и под свою имущественную ответственность деятельность в любой легальной организационно-правовой форме, осуществляемую членами семьи не столько в целях получения прибыли, сколько для достижения экономических и социальных результатов, направленных на удовлетворение имущественных потребностей и гармонизацию интересов семьи в преодолении социально-экономических проблем. Семейное предпринимательство делится на индивидуальное и коллективное, прямое и опосредованное¹⁷⁷.

Однако исследование развития динамики российского законодательства позволяет говорить о новых тенденциях в развитии предпринимательских и брачно-семейных отношений, в частности, не только об изменении традиционных отраслевых институтов, но и о появлении новых правовых образований, изменении структуры семейного законодательства, свидетельствующих о трансформации всей его системы. Значительным изменениям подвергаются содержание и объем сферы семейно-правового регулирования имущественных отношений супругов и других членов семьи. Реализуется тенденция расширения предмета семейно-правового регулирования¹⁷⁸.

Сегодня развивается именно сектор малого и среднего бизнеса как основа благосостояния любого государства. Новую фирму могут создать люди, состоящие в дружественных отношениях, хорошо знакомые друг с другом, но чаще новое дело организуют родственники, близкие или дальние, но относящиеся к одной «семье». Такие фирмы получили в мировой терминологии название «семейных фирм», или «семейного бизнеса». При этом, чтобы оставаться семейной фирмой, сама компания, а также собственный капитал компании, должны оставаться в руках семьи и передаваться по наследству¹⁷⁹.

Развитие предпринимательства в целом при благоприятных условиях существования и возрождающегося семейного бизнеса могут стать гарантией стабильности экономики и ее доходности. При реализации эффективной государственной политики в области развития малого и среднего предпринимательства именно семейный бизнес, как форма сначала малого предприятия, а затем среднего и крупного, могут обеспечить переток инвестиций в наиболее важные сферы, гарантируя преемственность поколений и эффективное применение собственных ресурсов. Семейное предпринимательство может стать основой рыночных структурных преобразований во многих отраслях¹⁸⁰.

Определение социального предпринимательства в Республике Молдова дано в ч. (1) ст. 1 Закона Республики Молдова № 845 от 03.01.1992 «О предпринимательстве и предприятиях»¹⁸¹, а в Российской Федерации в ч. (7) ст. 3 Федерального Закона № 209-ФЗ от 24.07.2007 «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации»*.

Малое предпринимательство играет исключительно важную роль в экономической и социальной жизни развитых стран. В мировой практике считается нормой государственное поощрение малого бизнеса в интересах общества и государства. При этом задача государства состоит не в том, чтобы просто передать малым предприятиям финансовые, технические и иные ресурсы, и не в том, чтобы поддерживать их любой ценой, а в том, чтобы создать правовые и экономические условия для их выживания, способности расти и саморазвиваться в условиях рынка. Малый бизнес рассматривается как явление социальное, обеспечивающее занятость и самозанятость, реализацию предпринимательской инициативы и инноваций, а также другие эффекты, а не как один из основных наполнителей бюджета¹⁸².

Касательно малого и среднего предпринимательства, эти категории привлекали к себе внимание и интерес не одно десятилетие, т. к. были в состоянии решать немаловажные задачи, в т. ч. их своевременное реагирование на резкие перемены спроса и предложения, обеспечение занятостью население, что в создавшихся условиях кризиса позволяет каким-либо образом людям самореализоваться. Небольшое количество работников (нередко относящихся к ближайшему окружению предпринимателя) обуславливает неформальные, почти семейные отношения между хозяином/менеджером и наемными работниками, зачастую имеющие «патриархальный» характер¹⁸³. Отрицательные стороны этого процесса: не всегда высокий уровень профессиональной квалификации работников, личные отношения накладывают отпечаток на служебные, распространенность неформальной занятости, отсутствие социального обеспечения работников. Мелкие предприниматели, как правило, используют собственные сбережения, а также средства, полученные из ближайшего окружения: родственники, соседи, друзья. Значительно реже, чем крупные предприятия, они используют привлеченные средства и банковские кредиты¹⁸⁴.

С целью углубленного исследования мелких предприятий (до 5 человек) и предпринимателей могут специально анализироваться самозанятые, домохозяйства, индивидуальные фирмы, семейные предприятия. Отмеченные группы характеризуются наиболее ограниченными возможностями, поэтому нуждаются в особой поддержке¹⁸⁵. Все организационно-правовые формы семейного бизнеса являются привлекательными именно для добросовестных участников оборота, которые готовы вести предпринимательскую деятельность, рискуя всем своим имуществом. Для того чтобы данные формы получили более широкое распространение, необходимо предоставление субъектам семейного бизнеса определенных льгот, в частности, в области налоговых и кредитных отношений¹⁸⁶.

Исследованием малого и среднего предпринимательства занимались американские и британские исследователи еще в 70-х годах прошлого столетия, однако и на сегодняшний день рычаги управления данных областей предпринимательства необходимо тщательно исследовать. Процесс усложнения взаимодействия и сращивания различных сфер общественной жизни, а также вовлечение в экономический анализ социальных, демографических, психологических и национальных отношений требовали разработки качественно нового подхода к анализу института семьи¹⁸⁷. Такой подход был употреблен американским экономистом, лауреатом Нобелевской премии Беккером Г., который попытался в своих работах объяснить закономерности формирования, и особенности жизнедеятельности семьи, семейные роли и взаимоотношения между членами семьи, синтезируя все аспекты ее существования в единую концепцию, основанную на универсальном подходе¹⁸⁸.

Малые и средние предприятия выступают юридическими лицами. Определение юридического лица дано в ст. 171 Гражданского Кодекса Республики Молдова № 1107-XV от 06.06.2002¹⁸⁹.

В Республике Молдова к малым предприятиям согласно законодательству РМ относятся предприятия со среднесписочной численностью до 50 человек и годовой суммой чистых продаж до 25 млн лей. Большинство малых предприятий Республики Молдова были созданы в процессе приватизации и реструктуризации государственной собственности¹⁹⁰.

Хочется отметить, что поддержка сектора МСП осуществляется посредством принципа стабильности при исполнении взятых обязательств органами центрального и местного публичного управления, до их осуществления сполна, перед хозяйствующими субъектами МСП. В соответствии с Законом АТО Гагаузия № 30-XVIII/IV от 01.12.2009 «О развитии малого и среднего предпринимательства»¹⁹¹ провозглашены принципы поддержки малых и средних предприятий:

— увеличение валовой добавленной стоимости продукции в данном секторе;

— увеличение вклада сектора МСП в сокращение бедности путем создания новых возможностей для занятости с целью обеспечения населения доходами;

— создание более конкурентоспособных и стабильных МСП.

Малый бизнес характеризуется повышенным уровнем всех традиционных источников риска, а также наличием специфических «зон риска» самого малого бизнеса. Перечень внешних рисков АТО Гагаузия представлен следующим образом:

Уровень: Экономический, Законодательный;

Ограничения: Чрезмерный, не эффективный контроль деятельности МСП со стороны госорганов; Недостаточное финансирование мероприятий Программы из регионального бюджета; Рост барьеров и противоречий в законодательстве;

Методы устранения: Переоценка содержания нормативных актов и законов в направлении их усовершенствования; Сокращение количества контролирующих органов; Привлечение средств из внебюджетных фондов; Уменьшить барьеры и противоречия в законодательстве¹⁹².

По мнению Беккера Г., семья выступает в виде производственной ячейки, применяющей: материальные ресурсы семьи, желание ее членов, затрачиваемое время, вложения в «товары». «Имеющиеся в распоряжении родителей ресурсы состоят из унаследованного капитала и трудовых заработков и расходуются либо на их собственное потребление, либо на содержание детей, либо на передачу детям человеческого и другого капитала. Содержание детей требует времени, и издержки по их воспитанию связаны с ценностью бремени родителей. Родители ценят детей, которые оказывают им поддержку в старости»¹⁹³.

Считаем, что институт семьи — союз супругов, находящихся в законном браке и представляющий устойчивый и живой организм его членов, ведущих общее хозяйство, уважительно и трепетно относящихся друг к другу, а возникающие между членами семьи отношения осуществляются в рамках согласованного регулирования семейного, гражданского, жилищного законодательства, оказывая при этом влияние на развитие экономики в целом, и определяя показатели его внедрения в мировые процессы экономики. Таким образом, оздоровление семьи в рамках юридической среды — есть не что иное, как проекционная стратегия ведения семейного предпринимательства в пользу его членов и общества в рамках свободы правовых границах. Стоит заметить, что с экономической точки зрения, семья всегда остается основной силой в производстве и распределении товаров (услуг). Анализ института семьи с акцентом на ее экономическую составляющую привел к выявлению специфики семейной экономики¹⁹⁴.

Позволим себе согласиться с мнением Плотниковой И. А., которая устанавливает семейное предпринимательство в виде социально-институциональной формы малого бизнеса, представляющей собой определенным образом организованную систему экономической и трудовой деятельности, функционирующую в процессе социальных отношений между родственниками, или членами одной семьи, которая объединяет значимые общественные ценности, целесообразно ориентированные стандарты и нормы поведения, удовлетворяющие потребностям общества (региона)¹⁹⁵.

Как утверждает Митрофанова И. В., семейное предпринимательство следует понимать форму предпринимательской деятельности близких родственников на основе семейного капитала¹⁹⁶.

Весьма убедительно мнение Левушкина А. Н. о том, что семейное предпринимательство — это организация бизнеса отдельного члена семьи или частная собственность всех членов семьи. У владельца есть материальные ресурсы и капитальное оборудование, необходимые для производственной деятельности, владелец лично контролирует деятельность предприятия¹⁹⁷.

Хотелось бы отметить, что в Республике Молдова официальная регистрация предпринимательской деятельности может осуществляться в соответствии с Законом Республики Молдова № 220-XVI от 19.10.2007 «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей»¹⁹⁸. Возможно зарегистрировать предприятие в одной из следующих организационно-правовых форм:

Физическое лицо — Индивидуальное предприятие — Фермерское хозяйство.

Юридическое лицо — Общество с ограниченной ответственностью — Акционерное общество — Полное товарищество — Коммандитное товарищество — Кооператив.

Акцентируем свое внимание на характеристике таких организационно-правовых форм как: Индивидуальное предприятие (ИП) — физическое лицо, обладающее полной дееспособностью, занимающееся от своего имени и на свой риск предпринимательской деятельностью без образования юридического лица и зарегистрированное в установленном законом порядке. Данная правовая форма подходит для семейного бизнеса, занятия народными промыслами и ремеслами, сельского хозяйства, обучения¹⁹⁹.

Субъекты, управляющие малым бизнесом в форме индивидуальных предприятий, составляют примерно 35% всех компаний, которые зарегистрированы в Республике Молдове. В качестве преимуществ ИП можно выделить: простая и дешевая регистрация; налоговая отчетность выглядит в упрощенной форме. Что касается недостатков, они следующие: учредитель совместно со своей семьей несут неограниченную ответственность по обязательствам ИП; активы ИП неотделимы от активов их учредителей, наблюдаются ограниченные возможности привлечения кредитов и займов²⁰⁰.

Определение крестьянского (фермерского) хозяйства как индивидуального предприятия, дано в ч. (1) ст. 2 Закона Республики Молдова № 1353 от 03.11.2000 «О крестьянских (фермерских) «хозяйствах»²⁰¹.

Семья выступая ячейкой общества, прокладывает мост между частными интересами — интересами индивида и общественными интересами, т. е. законодательно закрепляя ведение стратегии малого семейного предпринимательства, а также развивая микро-, малых и средних предприятия, посредством Закона Республики Молдова № 179 от 21.07.2016 «О малых и средних предприятиях»²⁰², а также посредством реализации Федерального Закона № 209-ФЗ от 24.07.2007 «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации»²⁰³.

Мотивами ведения предпринимательской деятельности являются:

1) извлечение прибыли;

2) желание самореализоваться;

3) потребность обеспечения всех членов своей семьи.

Роль и значимость МСП определяются следующими их характеристиками:

— составляют около 98% от общего количества предприятий страны;

— создают новые рабочие места;

— гибко реагируют на изменения спроса и предложения на рынке;

— стимулируют конкуренцию;

— формируют доходы национального бюджета;

— могут служить источником создания нового продукта или услуги;

— Малые предприятия имеют преимущества по отношению к крупным, когда ставится задача удовлетворения местных потребностей;

— Многие потребители пресытились продукцией, производимой крупными партиями, и предпочитают товары малых предприятий, производимые в небольших количествах или даже уникальные, в единственном экземпляре²⁰⁴.

На сегодняшний день, столкнувшись с неопределенностью и нестабильностью экономической ситуации, семейный бизнес как никогда нуждается в поддержке и поощрении насколько это возможно. Семейный бизнес сталкивается с весьма серьезными проблемами в условиях пандемии. Состояние экономики вызывает серьезное беспокойство и причин для этого немало. Ощущаемый экономический кризис всецело влияет на все, в том числе и на семейный бизнес.

Фундаментальными проблемами развития семейного бизнеса выступают:

— отсутствие нормативно-правового регулирования в отношении семейного бизнеса;

— недостаточное сотрудничество семейного предпринимательства и государства;

— различные препятствия при выпуске на местный рынок того или иного вида произведенной продукции;

— бесчисленные проверки и контроль в отношении семейных производителей со стороны контролирующих организаций;

— отсутствие достаточных, собственных средств, необходимых для открытия семейного бизнеса;

— отсутствие опыта и квалификации в управлении семейным бизнесом, которые проявляются уже на 1 стадии ведения семейного бизнеса;

— отсутствие оборудования, материалов, недостатки инфраструктуры, затребуемой для ведения семейного бизнеса.

Процесс усложнения взаимодействия и сращивания различных сфер общественной жизни, а также вовлечение в экономический анализ социальных, демографических, психологических и национальных отношений требовали разработки качественно нового подхода к анализу института семьи.

Ценности индустриального уклада, оставившие неизгладимый след на развитии семейного предпринимательства конца XX в. сменяют ценности информационного уклада и глобализация мировой экономики, в условиях которой институт семейного предпринимательства также претерпевает существенные изменения. Тем не менее, как бы внешняя среда активно ни изменялась, для того чтобы определенная структура могла быть отнесена к субъекту семейного предпринимательств, в ней должны быть сохранены такие фундаментальные составляющие, как семейная собственность, преемственность поколений и семейное управление²⁰⁵.

Проведенный анализ особенностей и стратегии ведения семейного предпринимательства как формы ведения семейного бизнеса натолкнул на представление классификации отдельных видов ведения семейного бизнеса:

— Правовой статус;

— Финансовое обеспечение;

— Численность;

— Вид управления;

— Законность принятых решений;

Назначение и отраслевая принадлежность

Семейный бизнес — это не столько характеристика взаимоотношений людей, работающих в нем, сколько принципиально иной подход к организации бизнеса²⁰⁶.

Представим наиболее влиятельные факторы, которые затрудняют развитие семейного бизнеса как в Республике Молдова, так и в Российской Федерации, и вместе с тем предложим результативные инструменты регулирования:

1. Отсутствие гармонии, единства и доверия в семье (успех семейного бизнеса выразителен тем, что в нем царит доверие и единство, ведь единый семейный бизнес может аккумулировать семейный капитал, а также навыки, опыт и знания каждого члена семьи);

2. Потеря семейных связей (отправляя учиться за границу детей, есть риск утраты прежних интересов и появление новых увлечений, ценностей);

3. Отсутствие подготовительных навыков у преемников бизнеса (процедура снабжения успешной преемственности подрастающего поколения в семейном бизнесе согласно книги «Handbook of Research on Family Business»²⁰⁷ составляет шесть этапов:

1) передача профессиональных знаний, ценностей, стиля управления и «душ» семейного бизнеса следующим поколениям;

2) обучение преемников: дети должны получить более высокую степень образования, чем их родители;

3) внутреннее обучение для всех членов семьи;

4) приобретение наследником краткосрочного опыта работы в другой компании в своей стране или за рубежом;

5) включение в семейный бизнес с низших должностей: наследники должны завоевать доверие, узнать особенности работы с клиентами;

6) бизнес-планирование и подготовка соглашений);

4. Нехватка знаний в области ведения и управления семейным бизнесом (ощутима нехватка бизнес-образования, а именно: обучения в бизнес школах, бизнес академиях с программами по семейному бизнесу);

5. Низкий процент доступности инноваций и закрытость к опыту и знаниям из вне (семейный бизнес, в период кризиса, столкнувшись с необходимостью оптимизации издержек экономит на развитии, откладывая инновационные проекты, что приводит к самой серьезной проблеме, с которой сталкиваются компании — финансовой проблеме);

6. Сложности, связанные с юридической передачей бизнеса (исследованные модели семейного бизнеса в России позволили сделать вывод о том, что только 9,38% владельцев бизнеса имеют документы, регламентирующие передачу бизнеса следующему поколению; 6,25% планируют подготовить такие документы; 78,13% владельцев бизнеса не обладают четким представлением относительно политики преемственности в компании²⁰⁸.

7. Отсутствие поддержки и правовой защиты семейного бизнеса со стороны государства (отводится мало внимания конструированию благоприятной экономической среды, в которой семейный бизнес сможет расти и процветать. Таким образом, изучение, обмен опытом и поддержка семейного бизнеса смогут задать новое направление развития и будут способствовать активизации и карьерному подъему субъектов малого и среднего предпринимательства как в Республике Молдова, так и в Российской Федерации).

Подъему семейного бизнеса как в Республике Молдова, так и в Российской Федерации должны стать законодательные инициативы как федеральных, так и региональных органов власти по подготовке программ, направленных в поддержку и развитие семейного бизнеса.

В завершении, нами предложен ряд мероприятия, направленных в поддержку семейного бизнеса в Республике Молдова и Российской Федерации, которые были изложены с учетом современных реалий:

1) разработка универсальной программы и стратегии, которые будут направлены в поддержку, а также развитие семейного бизнеса;

2) формирование научных направлений и школ, которые бы способствовали освящению тем, связанных с семейным бизнесом;

3) организация и проведение различных конференций и семинаров, посвященных ведению семейного предпринимательства;

4) усовершенствование работы ВУЗов, связанной с включением учебные программы и планы дополнительных специальных дисциплин по ведению и управлению семейным бизнесом;

5) создание консультационных агентств, способных предоставить должную, а главное качественную информацию, включая вопросы юридического характера, взаимоотношений в семье, касательно бизнеса и вопросы социальнопсихологического характера;

6) разработка и применение новейших механизмов и стратегий, относительно финансовой поддержки, с целью дальнейшего запуска инноваций.

Изучив и проанализировав ряд исследований, проведенных учеными как из Российской Федерации, так из Республики Молдова, которые были посвящены проблематике семейного предпринимательства, складывается вывод, что поэтапно происходит осознание значимости и актуальности формирования единой и общей терминологической базы, выступающей в виде моста от «повседневного понимания» семейного предприятия как организации, объединяющей труд членов одной семьи, к предпринимательской деятельности, наследуемой семьей на протяжении нескольких поколений.

Рост экономики Республики Молдова и Российской Федерации в условиях сформировавшегося кризиса и нестабильности в большинстве зависит от уровня развития малого и среднего бизнеса (малого предпринимательства), выступающего источником инноваций, и не иначе как трансфером новых знаний и технологий.

Безусловно, заслуживает всяческой поддержки высказанное в науке мнение, что изучение феномена семейного бизнеса в цивилистической парадигме находится на стыке многих наук. Есть все основания предполагать, что семейное предпринимательство должно получить развитие не только в цивилистической доктрине, но и в контексте развития социального предпринимательства в современном экономическом обороте нашей страны. Его можно рассматривать как организацию, как особый вид бизнеса и предпринимательства с точки зрения социологии и экономики, социологии предпринимательства, теории домохозяйства и социологии семьи. Именно из-за такой междисциплинарности, рассматривая понятие семейного бизнеса, стоит осветить значение таких понятий, как «бизнес», «предпринимательство», «семья» и «домохозяйство»²⁰⁹.

В завершении хотелось бы акцентировать внимание на том, что система государственной поддержки предпринимательства, как в Республике Молдова, так и в Российской Федерации, взяв во внимание мировой опыт, должна основываться на национальных, культурных особенностях, а также традициях. Стратегия покровительства предпринимательства должна быть основана с учетом особенностей и возникших потребностей развития малого бизнеса и представленного предпринимательского потенциала.

Список использованной литературы

1. Lambrecht J., Donckels R. Towards a Business Family Dynasty: A life long, continuing process. In Handbook of Research on Family Business. 2006, № 6, p. 388–401.

2. Акулай Е. Совершенствование политики развития малых и средних предприятий в Республике Молдова. Кишинэу, 2015. 178 с.

3. Багиев Г. Л. Основы предпринимательства: учебное пособие. Чита: Заб ГУ, 2017, c. 10.

4. Барбарошие Е. А., Назар Н. М. Особенности развития малого бизнеса в Республике Молдова. In: Vector European. 2014. № 3. С. 26–42. ISSN 2345-1106.

5. Баркова Л. А. Семейное предпринимательство в механизме правового обеспечения гармонизации интересов семьи. Диссертация кандидата юридических наук. Тверь, 2014. 189 с.

6. Беккер Г. С. Человеческое поведение: экономический подход. Москва.: ГУ ВШЭ, 2003. 672 с. ISBN 5-7598-0173-2.

7. Беккер Г. С. Экономика семьи и макроповедение. США, 1994. 240 c. ISBN 978-0-87014-302-1.

8. Блинов А. Малое предпринимательство. Организационные и правовые основы деятельности. М.: Ось-89, 1998. 336 с. ISBN 978-5-9293-1663-0.

9. Вагин В. Русский провинциальный город: ключевые элементы жизнеустройства. В: Мир России. 1997, с. 137–149. ISSN 1811-038X.

10. Волков Д. А. Преемственность в семейном бизнесе. В: Российское предпринимательство. 2013, № 1, с. 36–41. ISSN 1994-6937.

11. Воротилкина А. М. Анализ особенностей развития семейного бизнеса в России и за рубежом. В: Российское предпринимательство. 2018, № 4, с. 933–945. ISSN 1994-6937.

12. Жук А. А., Потий К. М. Феномен семейного предпринимательства в современной экономической теории. В: Российское предпринимательство. 2017, № 19, с. 2892–2907. ISSN 1994-6937.

13. Кураксина С. С. Региональные особенности и виды рисков малого бизнеса АТО Гагаузия. В: Фiнанси в умовах модернiзацii регiональноi економiки: Зб. мат. Мiжнар. науково — практ. конф., Киiв, 23 квiтня 2015 р. Киев, 2016. С. 49–50. ISBN 978-966-388-472-1.

14. Левушкин А. Н. Юридическая природа бизнеса супругов в цивилистической парадигме // Гражданское право. 2020. № 2. С. 3–7.

15. Левушкин А. Н. Реформа семейного законодательства: совершенствование структуры Семейного кодекса Российской Федерации и правового регулирования отдельных брачно-семейных отношений // Актуальные проблемы российского права. 2017. № 5. С. 31–34.

16. Левушкин А. Н. Семейное предпринимательство и семейный бизнес: понятие, правовая природа и перспективы развития. В: Вестник Университета. 2018. № 3. С. 206–217. ISSN 2311-5998.

17. Левушкин А. Н. Теоретическая модель построения системы семейного законодательства государств — участников СНГ. Монография. М.: Юнити-Дана, 2015. 328 с. ISBN 978-5-238-02443-1.

18. Малый бизнес в России. Серия «Бизнес Тезаурус» (аналитические справочники для Российского бизнеса). М.: КОНСЭКО, 1998. 352 c.

19. Митрофанова И. В. Есть ли у семейного предпринимательства будущее? [дата посещения: 16.03.2021]. Доступно: http://ecsocman.hse.ru/data/170/786/1219/017_Mitrofanova_122-124.pdf.

20. Мурзина Ю. С. Факторы, препятствующие развитию семейного бизнеса в России, и эффективные инструменты их регулирования. В: Российское предпринимательство. 2015, № 15, с. 2335–2354. ISSN 1994-6937.

21. Муханова А. Е., Умирзакова М. Н., Смагулова Ж. Б., Берикболова У. Д. Особенности развития семейного бизнеса как формы предпринимательства. В: Фундаментальные исследования. 2015, № 11, c. 1210–1214. ISSN 1812-7339.

22. Плотникова И. А. Институциональное развитие семейных предприятий в сфере малого бизнеса (на примере Пензенской области). Диссертация кандидата социологических наук. Пенза, 2015. 247 с.

23. Федорова Л. П., Савруков Н. Г., Николаева А. В. Модификация значения семьи и семейного бизнеса на селе. В: Современные проблемы науки и образования. 2014, № 6, с. 35–40. ISSN 2070-7428.

24. Шнуровозова Т. В. Семейный бизнес по-русски. Москва: Дашков и К°, 2015. 208 c. ISBN 978-5-394-02018-6.

25. Шулянски С., Олару В., Пэдуре Д. Основы предпринимательства. Кишинэу: Garomont-Studio, 2013. 250 p. ISBN 978-9975-115-22-3.

§ 9. Правовой режим социального предпринимательства²¹⁰

Филатова У. Б.
е-mail: filatova.uljana82@gmail.com

Филатова Ульяна Борисовна, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского права юридического института Иркутского государственного университета; профессор кафедры предпринимательского, трудового и корпоративного права юридического факультета им. М. М. Сперанского РАНХиГС

Filatova, Uliana Borisovna, Doctor of Law, Associate Professor, Professor of the Department of Civil Law of the Irkutsk State University Law Institute; Professor of the Department of Business, Labor and Corporate Law of the M. M. Speransky Faculty of Law of the Russian Academy of Sciences

Статья посвящена исследованию правового режима социального предпринимательства. Автор рассматривает данный режим, как установление специального правового регулирования закрепляющего ряд поощрительных мер с целью стимулирования и распространения социального предпринимательства в России.

Проводится анализ судебной практики, в том числе сложившейся до введения в правовое поле России термина «социальное предпринимательство».

Ключевые слова: социальное предпринимательство, социальное предприятие, правовой режим.

Legal regime of social entrepreneurship

Filatova U. B.

The article is devoted to the study of the legal regime of social entrepreneurship. The author considers this regime as the establishment of a special legal regulation that establishes a number of incentive measures to stimulate and spread social entrepreneurship in Russia.

The article analyzes the judicial practice, including those that developed before the introduction of the term “social entrepreneurship”into the legal field of Russia.

Keywords: social entrepreneurship, social enterprise, legal regime.

Введение

Правовой режим является универсальным юридическим понятием, получившим теоретическое обоснование, как в общей теории права, так и отраслевыми правовыми науками среди которых и цивилистика, и наука предпринимательского право.

Термином «правовой режим» оперирует законодатель, причем не всегда единообразно. Объекты установления режимов различны. Обращаясь к анализу норм частных отраслей права, отметим, что часть законов говорит о правовом режиме деятельности, например, иностранных инвесторов (ст. 4 ФЗ РФ «Об иностранных инвестициях в Российской Федерации»²¹¹), предпринимателей на территории опережающего социально-экономического развития (ФЗ РФ «О территориях опережающего социально-экономического развития в Российской Федерации»²¹²). Другие законы устанавливают особый правовой режим имущества и иных объектов (гл. 4 ФЗ «Об опеке и попечительстве» от 24.04.2008 № 48-ФЗ²¹³; ст. 9 ФЗ РФ от 21.07.2014 № 209-ФЗ «О государственной информационной системе жилищно-коммунального хозяйства»²¹⁴); территорий (ст. 59 ФЗ «Об охране окружающей среды» от 10.01.2002 № 7-ФЗ²¹⁵; ст. 11 ФЗ «О территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации»²¹⁶; ФЗ РФ «О внутренних морских водах, территориальном море и прилежащей зоне Российской Федерации»²¹⁷; субъектов (ст. 27 ФЗ РФ «О космической деятельности»²¹⁸).

В ст. 2 ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации»²¹⁹ содержится легальное определение правового режима, которое позволяет его толковать как «применение в отношении участников экспериментального правового режима в течение определенного периода времени специального регулирования по направлениям разработки, апробации и внедрения цифровых инноваций».

Преломляя данное определение через призму правовых режимов в целом, отметим, что правовой режим характеризуется следующими признаками:

1) всегда имеет нормативно-правовую основу, устанавливающую правовой статус субъектов, их субъективные права и юридические обязанности, определяющую порядок взаимоотношений между участниками правоотношений, предусматривающие юридическую ответственность за нарушение данного режима;

2) устанавливается для достижения специфической цели: он направлен на регулирование социальных связей с учетом политических, социально-экономических, временных, пространственных и иных факторов развития общества и т. д.;

3) охватывает комплекс юридических средств: поощрений и запретов, стимулов и ограничений, дозволений и приостановлений и т. д.²²⁰

Цель установления режима «социального предпринимательства»

Прилагая обозначенные признаки к правовому регулированию отношений социального предпринимательства, отметим, что специфическая цель установления особого режима социального предпринимательства состоит в стимулировании субъектов малого и среднего предпринимательства к занятию социальным бизнесом. Социальная сфера традиционно в нашей стране связывается c деятельностью государства. Помимо этого, существуют специально созданные для выполнения социальных функций некоммерческие организации. Однако тенденцией последних лет является активное вовлечение в социальную сферу предпринимательского сообщества.

В основу создания и функционирования семейного бизнеса положены семейные отношения, супружеские связи, основанные на принадлежности к браку и семье, которые имеют семейно-ценностный компонент и доверительный характер. В то же время на семейный бизнес влияют и другие, в том числе публично-правовые, факторы, в частности государственная политика в отношении бизнес-сообщества, восприятие такого бизнеса общественностью, социально-экономическая ситуация в стране и др.²²¹

Как справедливо отмечает Н. В. Рубцова: «Социальные задачи предпринимателя проявляются в различных аспектах предпринимательской деятельности, в частности, в рамках государственно-частного партнерства, которое и направлено в первую очередь на решение задач, имеющих общественно-публичную значимость»²²². Однако в данном случае речь идет о привлечении крупного бизнеса, способного решать масштабные задачи.

Социальное предпринимательство в узком смысле, если отталкиваться от легального определения, связывается с деятельностью субъектов малого и среднего предпринимательства.

Посредством привлечения к оказанию социальных услуг негосударственных организаций планируется «повысить качество оказания гарантированных государством услуг в социальной сфере»²²³. Эта деятельность направлена на семейную организацию жизни. Что касается понятия «семья», то оно определяется как «круг лиц, связанных взаимными правами и обязанностями в сфере личных неимущественных и имущественных отношений, возникающих на основании родства, заключения брака, усыновления и иных юридических фактов, лежащих в основе семейных правоотношений»²²⁴.

При этом государство сохраняет за собой важные прерогативы, с одной стороны, определяет круг субъектов, обладающих правом на получение услуг в социальной сфере, с другой, отбирая исполнителей услуг и отслеживая качество их исполнения.

Нормативное закрепление режима

Обозначенная выше государственная стратегия имеет явно выраженное проявление на законодательном уровне. В июле 2019 года в ФЗ РФ «О развитии малого и среднего предпринимательства» были закреплены понятия «социальное предпринимательство» и «социальное предприятие». Под социальным предпринимательством понимается деятельность, направленная на достижение общественно полезных целей, способствующая решению социальных проблем граждан и общества. Социальное предприятие — это субъект малого и среднего предпринимательства, осуществляющий деятельность в сфере социального предпринимательства.

С 01.09.2020 вступил в силу ФЗ РФ «О государственном (муниципальном) социальном заказе на оказание государственных (муниципальных) услуг в социальной сфере»²²⁵, конечной целью которого является повышение доступности и качества социальных услуг.

В ряду нормативных регуляторов необходимо назвать многочисленные Постановления Правительства, которые, в частности: устанавливают правила проведения совместного, проводимого двумя и более уполномоченными органами конкурса в целях оказания одной и той же государственной (муниципальной) услуги в социальной сфере²²⁶; определяют структуру реестра исполнителей государственных (муниципальных) услуг в социальной сфере в соответствии с социальным сертификатом, порядок формирования информации, включаемой в реестр исполнителей услуг, а также порядок исключения исполнителя государственных (муниципальных) услуг в социальной сфере из реестра таких исполнителей²²⁷; закрепляют порядок формирования, ведения и размещения реестра соглашений о предоставлении из соответствующего бюджета бюджетной системы РФ субсидий²²⁸; регламентируют порядок формирования и утверждения государственных социальных заказов на оказание государственных услуг в социальной сфере; утверждают форму и структуру федерального социального заказа; закрепляют правила выбора способа определения исполнителя услуг, внесения изменений в федеральные социальные заказы, правила осуществления уполномоченным органом контроля за оказанием государственных услуг в социальной сфере²²⁹; устанавливают требования к содержанию предложений участников конкурса на заключение соглашения об оказании государственных (муниципальных) услуг в социальной сфере, к документам, которые могут быть истребованы у участников конкурса, особенности документооборота при проведении конкурса, порядок оценки и ранжирования предложений, отбора нового исполнителя услуг в случае расторжения соглашения, заключенного по результатам конкурса²³⁰; и т. д.²³¹

Особую роль в создании условий для развития социального предпринимательства играет законодательство субъектов Российской Федерации. В настоящий момент соответствующие законы приняты в 35 субъектах РФ. Они устанавливают различные меры поддержки социальных предпринимателей — от налоговых преференций до предоставления грантов.

Содержание режима

Здесь важно отметить, что ключевая цель установления режима социальных предприятий это поощрение такой деятельности, посредством установления стимулирующих и поощрительных мер, спецификой для социального предпринимательства является предоставление государственных мер поддержки. Установление такого особого благоприятствующего режима посредством закрепления мер государственной и иной поддержки характерно не только для России, но и для страна ЕС, США, Великобритании и Канады, Южной Кореи²³².

Показательным в этом плане является уже название статьи 24.1 ФЗ «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации», которой было введено в правовое поле понятие социального предпринимательства, а именно «Поддержка субъектов малого и среднего предпринимательства, осуществляющих деятельность в сфере социального предпринимательства».

К такой поддержке законом отнесены: обеспечение наличия инфраструктуры поддержки социальных предприятий, финансовая поддержка, в том числе предоставление субсидий, информационная, консультационная, методическая, имущественная поддержка, содействие в развитии межрегионального сотрудничества, поиске деловых партнеров, организации профессионального обучения и образования.

Предоставление субсидий, грантов и налоговых льгот предусмотрено и законодательством субъектов.

Законом, открывающим новые возможности для социальных предприятий и позволяющим полноценно вовлекать их в развитие социальной сферы, является ФЗ РФ О государственном (муниципальном) социальном заказе. С 01.09.2020 он реализуется в 16 пилотных регионах. Законом предусмотрено использование социального сертификата, дающего право гражданам самостоятельно выбрать организации, оказывающие им социальные услуги.

Итоги установления режима

В 2020 году сведения о социальных предприятиях впервые были внесены в единый реестр малого и среднего бизнеса. Их количество в настоящий момент составило около 3 тысяч среди всех субъектов малого и среднего предпринимательства, которых по состоянию на 10.03.2021 в РФ насчитывается около 5 млн 732 тыс.²³³ Лидируют по числу официально зарегистрированных социальных предпринимателей Московская область (291 социальное предприятие), Ханты-Мансийский автономный округ — Югра (201), Республика Башкортостан (193), город Москва (190), Нижегородская область (161).

Анализ судебной практики

В 2019 году вступили в силу изменения в ФЗ «О развитии малого и среднего предпринимательства», цель обозначенных изменений уже отмечалась нами выше. С момента вступления в силу прошло 2 года, что дает возможность проанализировать практику его применения судами.

В качестве эмпирической основы исследования были использованы возможности интернет ресурса www.sudact.ru, который позволяет осуществить поиск по текстам судебных актов РФ.

Для поиска релевантных судебных решений использовался запрос «социальное предпринимательство/предприниматель», ограничение по периоду вынесения судебных актов задано не было. Выборка оказалась многочисленной и составила более 500 судебных решений.

После сплошного анализа общее число документов уменьшилось до 135 судебных актов (распределение дел по годам см. схему № 1), в которых действительно обсуждались вопросы социального предпринимательства, остальные же содержат в себе понятия «предпринимательство» или «социальный» (например, социальные выплаты).

Схема № 1

Большое количество выявленных дел позволило сгруппировать кейсы и обозначить наличествующие тенденции в арбитражной практике.

Первый вопрос, который обращает на себя внимание в представленной выборке, касается определения круга социальных предпринимателей, что представляет особый интерес в связи с тем, что суды оперируют понятием социальный предприниматель до вступления в силу обозначенного выше закона, то есть внесения социальных предпринимателей/предприятий в реестр.

Самый ранний судебный акт, содержащий в себе понятие «социальное предпринимательство/предприниматель» датирован 22.03.2013, это свидетельствует о том, что понятие «социальное предпринимательство» использовалось судами еще до принятия в 2019 году изменений в Федеральный закон «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации». В обнаруженных актах решался вопрос, относится ли субъект, получающий поддержку государства, к субъектам социального предпринимательства посредством анализа деятельности, им осуществляемой, индивидуально в каждом конкретном случае. В этих случаях можно говорить, что судебные органы при разрешении конкретных дел руководствовались телеологическим толкованием закона, то есть ориентировались на цель правовой нормы, «которая всегда является выражением регулятивного намерения законодателя, цель, которую преследует норма, можно и нужно считать главным критерием при поиске ее правильного понимания»²³⁴.

В некоторых решениях можно встретить понимание социального предпринимательства как «социально-ответственной деятельности субъектов малого предпринимательства, направленной на решение социальных проблем, в том числе обеспечивающая выполнение следующих условий:

а) обеспечение занятости инвалидов, матерей, имеющих детей в возрасте до 3 лет лиц, находящихся в трудной жизненной ситуации, при условии, что среднесписочная численность указанных категорий граждан среди их работников составляет не менее 50%, а доля в фонде оплаты труда — не менее 25%;

б) предоставление услуг (производство товаров) в следующих сферах деятельности:

— содействие профессиональной ориентации и трудоустройству, включая содействие самозанятости;

— социальное обслуживание граждан, услуги здравоохранения, физической культуры и массового спорта, проведение занятий в детских и молодежных кружках, секциях, студиях;

— выпуск периодических печатных изданий, а также книжной продукции, связанной с образованием, наукой и культурой²³⁵.

В ряде судебных актов суд анализировал законы субъекта РФ, для решения вопросов распространения режима социального предпринимательства на юридическое лицо.

Например, в деле № А19-15458/2018 истец Администрация города Усолье-Сибирское обратилась в Арбитражный суд Иркутской области с иском о взыскании с ООО денежных средств, предоставленных в качестве субсидии, в целях возмещения части затрат субъектов социального предпринимательства, в связи с тем, что субсидия была получена обществом незаконно, поскольку по мнению истца, данная организация фактически не относилась к субъектам социального предпринимательства города Усолье-Сибирское.

Суд, опираясь на нормы законов Иркутской области, отказал в удовлетворении заявленных требований.

Так, согласно пункту 4 статьи 1 Закона Иркутской области от 17.12.2008 № 105-оз социальная поддержка ветеранов труда, а также граждан, приравненных к ним по состоянию на 31.12.2004, предусматривает бесплатное изготовление и ремонт зубных протезов в медицинских организациях по месту жительства.

Закон Иркутской области от 17.12.2008 № 120-оз содержит аналогичную норму, в соответствии с которой социальная поддержка реабилитированных лиц предусматривает бесплатное изготовление и ремонт зубных протезов (за исключением протезов из драгоценных металлов) в медицинских организациях по месту жительства.

Таким образом, законодательством Иркутской области медицинские услуги по зубопротезированию определены в качестве одной из мер социальной поддержки отдельным категориям граждан.

Социально-ориентированная деятельность ответчика заключалась в оказании услуг по зубопротезированию для льготных категорий граждан — ветеранов труда и граждан, приравненных к ним, а также реабилитированных лиц. Общество осуществляло социальное обслуживание в форме содействия в получении медицинской помощи, выполнения процедур, связанных с сохранением здоровья получателей социальных услуг, организации и проведении оздоровительных мероприятий, систематическом наблюдении за получателями социальных услуг для выявления отклонений в состоянии здоровья, консультировании по социально-медицинским вопросам²³⁶.

Из анализа актуальной (после 2019 года) судебной практики следует, что большинство дел, рассмотренных арбитражными судами связаны с предоставлением грантов или субсидий социальным предпринимателям.

Основную массу дел, связанных с предоставлением гранта/субсидии составляют дела о возврате денежных средств в связи с нецелевым расходованием бюджетных средств, об отмене решения о не предоставлении гранта/субсидии.

Такую категорию составили более 90 дел, из них 83% решений вынесено не в пользу социального предпринимателя.

Связано это с тем, что большинство таких дел исходило от Министерства экономики Республики Татарстан с 2013 по 2016 года, о взыскании денежных средств, предоставленных по гранту на поддержку субъекта малого и среднего предпринимательства в сфере развития социального предпринимательства, суды принимали решения в пользу министерства, однако в судебной практике есть дела, в которых суд вставал на сторону предпринимателя, что было связано с добросовестным поведением получателей субсидий, а именно целевым использованием выделенных из бюджета средств²³⁷.

Вторую категорию по количеству дел составляют споры о взыскании денежных средств по договору займа (более 10 дел).

Такие займы выдавали Фонд региональных социальных программ «Наше будущее», а также Фонд «Центр социальных программ».

Например, Дело № А40-244706/15-171-2062, между Фондом региональных социальных программ «Наше будущее» (Займодавец) и ООО «Детская Академия Реабилитации «Ангел» (Заемщик) заключен договор беспроцентного целевого займа на реализацию социальной программы, направленной на содействие становлению и развитию в России социального предпринимательства, как института, способствующего смягчению социальных проблем и достижению позитивных социальных изменений в обществе.

Ответчиком были нарушены условия договора, выразившиеся в просрочке оплаты долга, в связи с чем у истца возникло право требования досрочного возврата суммы займа и уплаты процентов и пени. Суд удовлетворил требования в полном объеме²³⁸.

Все остальные споры носили единичный характер (распределение дел по категориям см. схему № 2).

Схема № 2

Прогнозируя дальнейшее развитие судебной практики, опосредующей режим социального предпринимательства, отметим, что на наш взгляд количество дел о взыскании сумм грантов и субсидий будет по-прежнему стабильно велико. Вместе с тем добавятся споры, вытекающие из отношений урегулированных ФЗ РФ «О государственном (муниципальном) социальном заказе на оказание государственных (муниципальных) услуг в социальной сфере» связанные с качественными и количественными критериями оказания социальных услуг.

Список использованной литературы

1. Демина М. А. Категория «Правовой режим»: теоретические подходы к понятию // Проблемы экономики и права. 2017. № 3. С. 77–81.

2. Левушкин А. Н. Юридическая природа бизнеса супругов в цивилистической парадигме // Гражданское право. 2020. № 2. С. 3–7.

3. Левушкин А. Н. Теоретическая модель построения системы семейного законодательства государств — участников СНГ: Монография. М.: Юнити-Дана; Закон и право, 2013. 563 с.

4. Лескова Ю. Г., Давлетова А. Р. К вопросу о пределах свободы заключения непоименованного договора // Власть закона. 2014. № 2 (18). С. 34–43.

5. Лиманская А. П. Специальные правовые режимы: общетеоретический анализ: дис.канд.юрид.наук: Ростов-на-Дону, 2014.

6. Рубцова Н. В. Правовая природа предпринимательской деятельности: аксиологический подход // Журнал российского права. 2020. № 12.

7. Правовое обеспечение социального предпринимательства / Барков А. В., Гришина Я. С., Золотова О. А., Лескова Ю. Г., Морозов С. Ю., Писарев Г. А. Учебное пособие для магистрантов. Ульяновский государственный университет. Ульяновск, 2019. Сер. Магистры права.

§ 10. Правовая регламентация семейного предпринимательства в России de lege ferenda

Фиошин А. В.
e-mail: avfioshin@bk.ru

Фиошин Александр Владимирович, кандидат юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданско-правовых дисциплин ФГКОУ ВО «Московская академия Следственного комитета Российской Федерации», доцент кафедры гражданского права ФГБОУ ВО «Российский государственный университет правосудия»

Fioshin Alexander Vladimirovich, Candidate of legal sciences, assistant professor, Professor of civil law disciplines Department of the «Moscow Academy of the Investigative committee of the Russian Federation», Associate Professor of the Civil Law Department of the Russian State University of Justice

Статья посвящена исследованию проблематики семейного предпринимательства в России с точки зрения законодательного предположения. Проведен краткий анализ законодательной регламентации семейных предприятий в зарубежных странах. В качестве потенциальной модели семейного предприятия рассмотрено крестьянское (фермерское) хозяйство. Сделан вывод о том, что современное российское законодательство о КФХ вряд ли может быть взято за основу правового регулирования деятельности семейного предприятия. Предложено авторское определение семейного предприятия.

Ключевые слова: семейное предпринимательство, крестьянское (фермерское) хозяйство, семья, семейное предприятие

Legal regulation of family entrepreneurship in Russia de lege ferenda

Fioshin A. V.

The article is devoted to the study of the problems of family entrepreneurship in Russia from the point of view of the legislative assumption. A brief analysis of the legal regulation of family enterprises in foreign countries is carried out. As a potential model of a family enterprise, a peasant (farmer) farm is considered. It is concluded that the modern Russian legislation on agricultural enterprises can hardly be taken as a basis for the legal regulation of the activities of a family enterprise. The author’s definition of a family enterprise is proposed.

Keywords: family entrepreneurship, peasant (farm) economy, family, family enterprise

Старейшими компаниями в мире являются «семейные», такие как, например, семья Хоши в Японии (гостиничный бизнес), семьи Маринелли в Италии (литье церковных колоколов) и семьи де Гулэн во Франции (виноделие). Эти семейные компании успешно работают на рынке уже более 1000 лет²³⁹.

Строгановы, Мамонтовы, Демидовы, Морозовы, Абрикосовы и прочие купеческие фамилии также известны, пожалуй, большинству граждан нашей страны не один десяток лет. Россия-матушка весьма продолжительное время славилась своими купеческими династиями. Традиции семейного предпринимательства существовали в истории Отечества вплоть до известных событий октября 1917 года. Смена общественно-экономической формации, сопровождавшаяся обрушением устоев и искоренением самых различных социальных институтов как де-факто, так и де-юре уничтожила это наследие. В настоящий период времени, по понятным причинам, говорить об известных предпринимательских династиях пока не приходится. Тем не менее семейный бизнес существует. Фермерство (животноводство, производство сельскохозяйственной продукции), мелкая розничная торговля (реализация сухофруктов, кондитерских изделий), возмездное оказание услуг (ремонт одежды и обуви, деятельность салонов красоты) вот лишь некоторые из существующих ныне сфер реализации семейного предпринимательства, с которыми мы сталкиваемся практически каждый день. В доктрине отмечаются несомненные преимущества семейных предприятий. «К их числу относятся не только экономические: максимальная гибкость, возможность быстро реагировать на потребности рынка, способность наладить производство отечественной продукции, обеспечить приток «живых» денег в бюджеты всех уровней, — но и социальные: создание дополнительных рабочих мест для социально незащищенных категорий граждан, возможность сочетать предпринимательскую деятельность с домашним трудом и воспитанием детей, обеспечение преемственности поколений путем передачи производственных секретов детям и т. д.»²⁴⁰. По справедливому замечанию А. Н. Левушкина: «Имущественные отношения, складывающиеся между отдельными членами семьи, например супругами, могут оказывать существенное влияние на имущественное положение не только всего семейного бизнеса, всех членов семьи, но и на предпринимательскую сферу в масштабе организации крупного капитала»²⁴¹. Как верно отметил А. А. Мохов: «наряду с функциями, традиционными для малого предпринимательства, для семейного предпринимательства одновременно характерны функции, тесно связанные с проводимой государством демографической, семейной политикой. Здесь может наблюдаться совпадение интересов общества и государства с интересами семейного предпринимательства. Такой предприниматель способен решать предпринимательскими средствами как свои собственные задачи, так и некоторые значимые для общества и государства социальные задачи»²⁴².

Несмотря на огромный потенциал семейного предпринимательства его регламентация и поддержка на уровне закона отсутствует. Так, действующее российское позитивное право не содержит определение семейного предпринимательства, неурегулированными остаются вопросы правового статуса субъектов семейного предпринимательства, гарантии их реализации и т. д.

В некоторых зарубежных правопорядках, напротив, регламентация семейного предпринимательства осуществляется на законодательном уровне. К примеру, в Республике Узбекистан с 2012 года существует Закон «О семейном предпринимательстве»²⁴³. В соответствии со статьей 3 данного нормативного правового акта: «семейным предпринимательством является инициативная деятельность, осуществляемая членами семьи, в целях получения дохода (прибыли) на свой риск и под свою имущественную ответственность»²⁴⁴.

Отечественная доктрина тоже не стоит на месте. Так, Л. А. Баркова под семейным предпринимательством предлагает понимать: «самостоятельную, инициативную, систематическую, на собственный риск и под свою имущественную ответственность деятельность в любой легальной организационно-правовой форме, осуществляемую членами семьи не столько в целях получения прибыли, сколько для достижения экономических и социальных результатов, направленных на удовлетворение имущественных потребностей и гармонизацию интересов семьи при преодолении социально-экономических проблем»²⁴⁵.

Семейное предпринимательство может осуществляться в различных организационно-правовых формах. Например, законодательству некоторых стран Восточной Европы известен институт семейного предприятия. Так, в соответствии с § 700 Гражданского кодекса Чехии: «Семейным считается предприятие, на котором совместно работают супруги или хотя бы один из супругов, и их родственники до третьего поколения, или лица находящиеся с супругами в родственных отношениях, шурины до второго поколения, и которое принадлежит некоторым из этих лиц»²⁴⁶.

Согласно Постановлению Правительства Румынии № 44/2008 под семейным предприятием понимается: «коммерческое предприятие без образования юридического лица, учрежденное по меньшей мере двумя членами семьи, и расположенное в месте ведения деятельности (по адресу этого местонахождения оно зарегистрировано в Торговом реестре Румынии)»²⁴⁷.

Следует присоединиться к мнению профессора А. Н. Левушкина, что семейное предпринимательство занимает важное место в экономике многих стран мира, такая форма хозяйствования является достаточно распространенной за рубежом. К сожалению, в России семейное предпринимательство еще не получило своего полного развития, поэтому существует проблема с определением его правовой природы в цивилистической парадигме. Представляется обоснованным введение в научный оборот и законодательство понятия «семейное объединение» или «семейное предприятие» как субъекта предпринимательской деятельности и законодательное определение его гражданско-правового статуса²⁴⁸.

Наличествует «семейное предприятие» и в законе Республики Узбекистан. В соответствии со статьей 4 вышеупомянутого Закона «О семейном предпринимательстве» под семейным предприятием понимается: «субъект малого предпринимательства, создаваемый его участниками на добровольной основе на базе общего имущества, находящегося в долевой или совместной собственности участников семейного предприятия, а также имущества каждого из участников семейного предприятия для осуществления производства и реализации товаров (работ, услуг)»²⁴⁹. Следует заметить, что в Узбекистане деятельность семейного предприятия основывается на личном труде его участников и может осуществляться только с образованием юридического лица. Кроме того, участники семейного предприятия несут субсидиарную ответственность по обязательствам семейного предприятия при недостаточности его имущества.

Семейное предпринимательство в Республике Узбекистан может осуществляться и без образования юридического лица. Там существует «Положение о порядке осуществления семейного предпринимательства без образования юридического лица и ремесленнической деятельности»²⁵⁰. Согласно пункту 4 данного Положения: «При государственной регистрации субъектов семейного предпринимательства выдается свидетельство о государственной регистрации индивидуального предпринимателя установленного образца, в котором указывается, что индивидуальная деятельность осуществляется в форме семейного предпринимательства, а также указываются члены семьи, осуществляющие совместную предпринимательскую деятельность»²⁵¹.

Поскольку одной из традиционных сфер реализации семейной предпринимательской инициативы является крестьянское фермерское хозяйство (далее — КФХ) (производство, переработка, хранение, транспортировка и реализация сельскохозяйственной продукции), в контексте исследуемой проблематики, целесообразно обратить на него более пристальное внимание.

«Крестьянское (фермерское) хозяйство, — пишет О. А. Серова, — относится к объединениям предпринимательского типа, с особым субъектным составом, действующим в области сельского хозяйства. Отличительной чертой данного образования является его отнесение к индивидуальному или семейному типу предпринимательства, так как в основном фермерское хозяйство объединяет небольшие группы людей, связанные между собой доверительными отношениями»²⁵².

Как отмечает Л. А. Баркова: «Теоретически КФХ могло бы служить моделью семейного предприятия, однако трудности ее применения заключаются в том, что до настоящего времени конструкция крестьянского (фермерского хозяйства) крайне противоречива и нестабильна»²⁵³.

Дело в том, что по действующему отечественному законодательству: «КФХ могут создаваться как в качестве коммерческих корпораций (ст. 86.1 ГК РФ), так и в виде организаций, не обладающих правами юридического лица (п. 5 ст. 23 ГК РФ). В последнем случае производственная или иная хозяйственная деятельность в области сельского хозяйства осуществляется гражданами на основе соглашения о создании КФХ, требования к которому установлены ст. 4 Закона о КФХ. В свою очередь положения ст. 86.1 ГК РФ применяются к КФХ, созданным в форме юридических лиц на основании Закона РСФСР о КФХ, без изъятий. При этом для них не установлена обязанность пройти перерегистрацию в связи с изменением законодательства (п. 7 ст. 2 Федерального закона от 30.12.2012 № 302-ФЗ «О внесении изменений в главы 1, 2, 3 и 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»)»²⁵⁴.

М. Н. Илюшина обращает внимание еще и на то, что КФХ может существовать: «в форме индивидуального предпринимателя, являющегося главой хозяйства и действующего единолично»²⁵⁵.

А. В. Габов также констатирует, что действующее правовое регулирование: «предполагает наличие как минимум двух видов крестьянских (фермерских) хозяйств — юридических лиц:

— тех, что были созданы по Закону о крестьянском (фермерском) хозяйстве 1990 г. и чье имущество в соответствии со ст. 15 этого Закона принадлежит его членам на праве общей собственности;

— тех, что были созданы в соответствии со ст. 86.1 ГК РФ или привели свое правовое положение в соответствие с указанной статьей, чье имущество принадлежит, как и предусматривает эта статья, на праве собственности самому крестьянскому (фермерскому) хозяйству — юридическому лицу»²⁵⁶.

«Такое видовое разнообразие, — делает вывод ученый, — может повлечь за собой при реорганизации множество сложных проблем»²⁵⁷.

Согласно пункту 5 статьи 86.1 ГК РФ: «Особенности правового положения крестьянского (фермерского) хозяйства, созданного в качестве юридического лица, определяются законом». Данный закон по сию пору отсутствует. Федеральный закон от 11.06.2003 № 74-ФЗ «О крестьянском (фермерском) хозяйстве» (далее — ФЗ № 74), на КФХ, являющиеся юридическими лицами, не распространяется (см. пункт 3 статьи 1 ФЗ № 74).

Таким образом, современное законодательство о КФХ, характеризуется многими учеными как пробельное, противоречивое и диспергированное²⁵⁸.

Весьма любопытной в этой связи представляется позиция Н. Н. Тютеревой. Она полагает, что: «крестьянское (фермерское) хозяйство не может быть смоделировано как юридическое лицо, поскольку один из ключевых признаков юридического лица — наличие в собственности, хозяйственном ведении или оперативном управлении обособленного имущества — к крестьянскому (фермерскому) хозяйству объективно неприменим. Он противоречит ключевым признакам, исторически отличающим КФХ как особую форму хозяйствования: семейно-трудовому характеру КФХ и соответствующему этому семейному характеру режиму общей собственности членов КФХ на его имущество»²⁵⁹. Ученый считает, что: «наделение КФХ правом собственности на имущество, по сути, стирает грань между КФХ и производственным кооперативом, лишает КФХ как особую форму ведения сельскохозяйственного производства ее специфики и преимуществ»²⁶⁰.

Нельзя не упомянуть и о позиции Е. А. Суханова. Он пишет о том, что: «Характерные для современного российского корпоративного права попытки искусственного создания и использования никому и нигде неведомых особых видов коммерческих и некоммерческих корпораций (таких как хозяйственные партнерства, крестьянские (фермерские) хозяйства (выделено мной — Ф. А.), казачьи общества и общины малочисленных народов, «акционерные общества работников (народные предприятия)») и объявление их самостоятельными видами юридических лиц не вызываются никакой экономической или иной разумной необходимостью»²⁶¹.

Н. Н. Тютерева также полагает, что к КФХ в полной мере не применимы и закрепленные в ГК РФ признаки индивидуального предпринимателя. Обоснование данного тезиса сводятся к нижеследующему.

«Прежде всего, крестьянское (фермерское) хозяйство не является самостоятельным, от его имени действуют вовне не его исполнительные органы, а глава хозяйства, являющийся индивидуальным предпринимателем.

Во-вторых, индивидуальный предприниматель осуществляет деятельность на свой страх и риск. Однако в крестьянском (фермерском) хозяйстве риск неблагоприятных последствий, имущественную ответственность несут члены КФХ, обладающие правом собственности на имущество КФХ.

Деятельность КФХ ведется не индивидуально, КФХ — это всегда семейно-трудовое объединение»²⁶².

Относясь с уважением к представленной точке зрения выскажем лишь одно замечание. Вышеизложенная аргументация не учитывает тот факт, что de lege lata ведение КФХ может осуществляться гражданином единолично (пункт 3 статьи 1 ФЗ № 74).

Резюмируя вышеизложенное следует отметить, что современное российское законодательство о КФХ вряд ли может быть взято за основу правового регулирования деятельности семейного предприятия. Аналогичный вывод был сделан и Л. А. Барковой. «Анализ нормативно-правовых актов, характеризующих правовое положение крестьянско-фермерского хозяйства (КФХ) как кровнородственного предпринимательского объединения, — пишет Л. А. Баркова, — не позволяет рассматривать его как перспективную российскую правовую модель семейного предприятия по следующим основаниям: а) крайне противоречивая и несовершенная правовая конструкция данной организационно-правовой формы; б) последовательное и целенаправленное исключение из гражданского законодательства указания на необходимость кровнородственных связей КФХ; в) предложение об изменении режима имущества КФХ и отказе от режима общей совместной (семейно-фидуциарной) собственности в пользу общей долевой; г) легализация модели имущественной ответственности членов КФХ по аналогии с членами хозяйственных товариществ»²⁶³.

Несмотря на отсутствие релевантной законодательной базы для регламентации семейного предприятия/семейного предпринимательства, его правовое регулирование (прежде всего в целях поддержки) представляется необходимым. И тут без разрешения вопросов о том, что же de lege ferenda может являть собой семейное предприятие и каков его правовой статус не обойтись.

«В настоящее время в Российской Федерации в соответствии с ГК РФ действует свобода договорного регулирования, появились новые формы хозяйствования, страна идет по пути рыночной экономики²⁶⁴.

Сократ учил, что для обеспечения правильных выводов, мы должны уметь определять понятия²⁶⁵. Признавая эффективность данного методологического принципа в контексте настоящего исследования необходимо уяснить значение терминов: «социальное предприятие» и «семья».

В соответствии с пунктом 8 статьи 3 Федерального закона от 24.07.2007 № 209-ФЗ «О развитии малого и среднего предпринимательства в Российской Федерации» (далее — Закон № 209-ФЗ) социальное предприятие — субъект малого или среднего предпринимательства, осуществляющий деятельность в сфере социального предпринимательства. В свою очередь пункт 7 Закона № 209-ФЗ определяет социальное предпринимательство как предпринимательскую деятельность, направленную на достижение общественно полезных целей, способствующую решению социальных проблем граждан и общества.

Со вторым термином сложнее. Его легальное определение в СК РФ, несмотря на многократно высказанные в доктрине предложения²⁶⁶ о законодательной фиксации, отсутствует²⁶⁷. Нельзя не упомянуть и о позиции ученых, которых такая ситуация вполне устраивает. «Ведь понятие «семья», по их мнению, не имеет и не может иметь четкого и незыблемого содержания»²⁶⁸. Высказывается также тезис о том, что, не давая определение «семьи» законодатель ограничивается лишь определением прав и обязанностей членов семьи (и некоторых иных лиц) и «на большее право не способно»²⁶⁹.

Так ли это на самом деле? Неужели ни доктрина, ни законодательство, ни судебная практика не могут определить²⁷⁰ что же такое семья? Да и нужно ли оно?

Думается, что поставленные вопросы носят риторический характер. Следует согласится с Т. В. Шершень, отмечающей, что: «Законодательное закрепление определения понятия «семья» необходимо, оно обусловлено как практической, так и теоретической целесообразностью, созданием эффективного механизма правовой охраны семьи, обеспечивающего стабильность и устойчивость семьи в российском обществе и государстве»²⁷¹.

В качестве обоснования необходимости легального закрепления определения семьи в СК РФ, ученый, среди прочего, указывает на то, что: «Требуют решения вопросы, возникающие в судебной практике в связи с установлением отсутствия цели создания семьи при заключении брака, о признании брака недействительным. Существуют проблемы определения членов и бывших членов семьи в жилищных правоотношениях. Не имея законодательно закрепленной дефиниции понятия «семья», решить эти проблемы достаточно сложно»²⁷².

Среди значительного количества доктринальных определений понятия «семья» весьма удачной представляется дефиниция сформулированная Н. Н. Тарусиной. Под семьей ученый предлагает понимать: «объединение граждан, которые находятся в предусмотренной законом семейно-правовой связи (на основе супружества, родительства и детства, родства, свойства, опеки и (или) попечительства, приемного родительства, усыновления (удочерения), иждивения и др.), совместно проживают и ведут общее домохозяйство, наделены правами и обязанностями, соответствующими статусу семьи; членство в семье сохраняется при временном раздельном проживании, обусловленном уважительными причинами»²⁷³.

Рассматривая вариант легальной дефиниции «семьи», нельзя обойти стороной и дискуссионный вопрос о ее правосубъектности. Несмотря на то, что мейнстримом является позиция, в соответствии с которой правосубъектность наличествует только у членов семьи, но не у семьи в целом, встречается в доктрине и альтернативная точка зрения.

Так, Ю. А. Королев отмечает, что: «Семья практически занимает промежуточное положение между физическим и юридическим лицами. Не будучи юридическим лицом, семья выступает в гражданском обороте как единое целое, например в вопросах жилищных, пенсионных, при получении льгот или преимуществ непосредственно на всю семью (размер квартплаты, пенсии, пособия). Особое положение во всех этих вопросах занимает одинокая мать с ребенком (без алиментов), поскольку при несовершеннолетии ребенка все функции семьи осуществляются только матерью как представительницей ребенка (с дедом, бабушкой по поводу наследства и пр.), пока он не приобретет дееспособности»²⁷⁴.

Н. Н. Тарусина также указывает на то, что: «семья как «организационно-правовая единица» рассматривается и в качестве домохозяйства (особенно такая разновидность, как фермерское хозяйство, объединяющее членов семьи), и в качестве, как мы только что констатировали, договора простого товарищества или особой разновидности объединения граждан семейно-правового типа. Так, многодетная семья, например, имеет разнообразные льготы именно как особое объединение. То, что ресурсы и иное вспомоществование предоставляются одному или нескольким ее членам, можно квалифицировать как представительство общесемейных интересов. Отсутствие юридического лица также не есть доказательство полного неприменения к ней конструкции специфической (специальной) правосубъектности — юридического лица могут не иметь и другие объединения, которые не объявляются на этом основании фикциями, юридически «эфемерными» конструктами. Более того, если до настоящего времени в законодательстве и не было прямых указаний на ее суверенный статус, то из этого не следует, что соответствующей попытки не случится никогда»²⁷⁵.

Уместно упомянуть и о том, что региональные законодатели, учитывая особое положение многодетных семей, регламентируя выдачу соответствующих удостоверений, адресуют их именно семьям. Документ, как правило, так и именуется — удостоверение многодетной семьи²⁷⁶.

Подытоживая вышеизложенное, следует сделать вывод об особом статусе семейного предприятия. Не отвечая, во всей полноте, признакам юридического лица (возможность осуществления предпринимательской деятельности без обретения статуса организации, имеющей обособленное имущество) его и к исключительно индивидуальным предпринимателям едва ли можно отнести (ординарность коллективного осуществления предпринимательской деятельности). Как тут не вспомнить слова И. А. Покровского о том, что жизнь: «каждый день создает бесчисленные коллективы, которые имеют характер социального единства, но которые не удовлетворяют требованиям закона о юридических лицах и часто даже определенно не желают им удовлетворять…»²⁷⁷. Представляется, что семейное предприятие de lege ferenda можно было бы квалифицировать в качестве самостоятельного субъекта права.

Что же касается дефиниции исследуемого понятия, то в качестве таковой можно предложить нижеследующий вариант.

Семейное предприятие — объединение граждан, находящихся в предусмотренной законом семейно-правовой связи и осуществляющих предпринимательскую деятельность, направленную удовлетворение имущественных потребностей и неимущественных интересов семьи.

Список использованной литературы

1. Баркова Л. А. Организационно-правовые формы «семейных» объединений как субъектов семейного предпринимательства // Вестник ТвГУ. Серия «Право». 2014. С. 39–46.

2. Баркова Л. А. Совершенствование российской правовой модели семейного предпринимательства с учетом зарубежного опыта правоприменения // Семейное и жилищное право. 2014. № 5. С. 6–9.

3. Баркова Л. А. Семейное предпринимательство в механизме правового обеспечения гармонизации интересов семьи: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2015. 25 с.

4. Бакирова Е. Ю. Понятие «член семьи» с позиций семейного и жилищного законодательства России // Семейное право на рубеже XX—XXI веков: к 20-летию Конвенции ООН о правах ребенка: Материалы Международной научно-практической конференции / И. Ф. Александров, О. С. Алферова, З. А. Ахметьянова и др.; отв. ред. О. Н. Низамиева. М.: Статут, 2011. 446 с. // СПС Консультант Плюс.

5. Беспалов Ю. Ф. Российская семья и российская женщина: социально-правовой аспект // Семейное и жилищное право. 2019. № 6. С. 3–7.

6. Габов А. В. Реорганизация крестьянского (фермерского) хозяйства — юридического лица // Актуальные проблемы российского права. 2020. № 5. С. 79–95.

7. Ельникова Е. В. Крестьянское (фермерское) хозяйство как субъект земельного рынка // Шестой Пермский конгресс ученых-юристов (г. Пермь, 16–17.10.2015): избранные материалы / отв. ред. В. Г. Голубцов, О. А. Кузнецова. М.: Статут, 2016. С. 205–212.

8. Зинченко С. А. Об очередных попытках законодателя разрешить проблемы правового статуса крестьянского (фермерского) хозяйства // Юрист. 2016. № 7. С. 32–35.

9. Золотовская Е. А. К вопросу о гражданско-правовом статусе крестьянского (фермерского) хозяйства и правовом режиме его имущества // Административное и муниципальное право. 2019. № 2. С. 36–41.

10. Илюшина М. Н. Реформа ГК России: правовой статус крестьянского (фермерского) хозяйства // Законы России: опыт, анализ, практика. 2015. № 7. С. 36–39.

11. Календжян С. О., Волков Д. А. Семейное предпринимательство: анализ российской практики // Российский внешнеэкономический вестник. 2011. № 9. С. 17–29.

12. Косова О. Ю. Семейное и наследственное право России. М.: Статут, 2001. 309 с.

13. Королев Ю. А. Семья как субъект права // Журнал российского права. 2000. № 10 // СПС Консультант Плюс.

14. Крашенинников П. В., Бадулина Е. В. Поддержка института семьи: конституционные поправки // Семейное и жилищное право. 2020. № 4. С. 19–24.

15. Кручинина Н. В., Пятибратова Н. Д. Расследование преступлений против семьи: монография / под общ. ред. Е. П. Ищенко. М.: Проспект, 2019. 136 с.

16. Левушкин А. Н. Роль принципов (основных начал) семейного права в формировании системы семейного права // Законодательство и экономика. 2012. № 8. С. 30–36.

17. Левушкин А. Н. Гражданско-правовое регулирование и развитие семейного предпринимательства как вида социального предпринимательства в Российской Федерации // Гражданское право. 2019. № 2. С. 6–10.

18. Левушкин А. Н. Юридическая природа бизнеса супругов в цивилистической парадигме // Гражданское право. 2020. № 2. С. 3–7.

19. Левушкин А. Н., Кузьмина И. К. Тенденции исполнения предпринимательских обязательств в правоприменительной деятельности // Современный юрист. 2020. № 2. С. 150–166.

20. Ломакин Д. В. Коммерческие корпорации как субъекты корпоративных правоотношений: учебное пособие. М.: Статут, 2020. 146 с.

21. Майборода В. А. Правовое разграничение фермерского и крестьянского хозяйств применительно к формам корпоративного и индивидуального хозяйствования // Юрист. 2016. № 5. С. 20–24.

22. Мохов А. А. Семейное и малое предпринимательство в современной России: доктрина и законодательство // Журнал предпринимательского и корпоративного права. 2017. № 2. С. 25–28.

23. Молчанов А. А. Формирование правового статуса крестьянских (фермерских) хозяйств в свете реформы гражданского законодательства // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2013. № 4 (60). С. 68–72.

24. Нечаева А. М. Семья как самостоятельный объект правовой охраны // Государство и право. 1996. № 12. С. 99–108.

25. Писарев Г. А. Крестьянское (фермерское) хозяйство как субъект предпринимательской деятельности: проблемы правового статуса // Предпринимательское право. Приложение «Бизнес и право в России и за рубежом». 2013. № 3. С. 21–24.

26. Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. 8-е изд. М.: Статут, 2020. 351 с.

27. Попова О. В. Признаки крестьянского (фермерского) хозяйства // Юрист. 2018. № 5. С. 44–50.

28. Сафин З. Ф. Новое в гражданско-правовом положении крестьянских (фермерских) хозяйств // Ученые записки Казанского университета. Серия: Гуманитарные науки. 2013. № 4. С. 151–156.

29. Суханов Е. А. Сравнительное корпоративное право. М.: Статут, 2014. 456 с.

30. Тагирова А. В. Правовой статус крестьянских (фермерских) хозяйств в условиях модернизации гражданского законодательства // Вестник Омской юридической академии. 2018. № 1. С. 107–111.

31. Терентьев А. В. О некоторых вопросах управления в крестьянских (фермерских) хозяйствах, созданных в порядке ст. 86.1 ГК РФ // Гражданское право. 2020. № 6. С. 35–38.

32. Тютерева Н. Н. Правовые проблемы приведения правового положения крестьянских хозяйств в соответствие с действующим законодательством // Право и экономика. 2019. № 4. С. 46–52.

33. Тютерева Н. Н. Актуальные проблемы правового положения крестьянского (фермерского) хозяйства // Право и экономика. 2018. № 12. С. 53–59.

34. Тарусина Н. Н. Семья как общеправовая конструкция // Lex russica. 2020. № 4. С. 21–33.

35. Серова О. А. Крестьянское (фермерское) хозяйство в системе субъектов предпринимательской деятельности // Российский судья. 2006. № 2 // СПС Консультант Плюс.

36. Семейное право: Учебник / Б. М. Гонгало, П. В. Крашенинников, Л. Ю. Михеева и др.; под ред. П. В. Крашенинникова. М.: Статут, 2008. 302 с.

37. Шершень Т. В. В год семьи о понятии семьи в современном российском праве // Семейное и жилищное право. 2008. № 5. С. 2–6.

38. Устюкова В. В., Мельников Н. И. Развитие правового статуса крестьянского (фермерского) хозяйства в законодательстве России // Аграрное и земельное право. 2013. № 9 (105). С. 18–26.

39. Фиошин А. В. Семейное право и традиционные нравственные ценности // Вестник Московской академии Следственного комитета Российской Федерации. 2018. № 4. С. 66–72.

40. Фиошин А. В. «Гуманность», «разумность» и «справедливость» в семейном законодательстве России // Нотариус. 2017. № 3. С. 25–28.

41. Фиошин А. В. Основы учения об оценочных понятиях наследственного и семейного права: монография М.: Московская академия Следственного комитета Российской Федерации, 2020. 117 с.

42. Харитонова Ю. С. Правосубъектность крестьянского (фермерского) хозяйства в свете проблем права общей собственности его членов // Журнал предпринимательского и корпоративного права. 2018. № 2. С. 32–37.

43. Чиркова В. А. Особенности правового регулирования деятельности созданных крестьянских (фермерских) хозяйств // Современный юрист. 2020. № 1. С. 92–98.

Глава 2. СЕМЕЙНЫЙ БИЗНЕС & КАЧЕСТВО ПРАВОВОЙ СРЕДЫ: ПРОБЛЕМЫ МЕЖОТРАСЛЕВОГО ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ

§ 1. Наследственное планирование семейного бизнеса

Гущин В. В.
е-mail: gvv100@bk.ru

Добровинская А. В.
е-mail: alla-dobro@list.ru

Гущин Василий Васильевич, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского и предпринимательского права Российской государственной академии интеллектуальной собственности

Gushchin Vasily Vasilyevich, doctor of law, professor, Professor of the Department Civil and business law Russian State Academy of Intellectual Property

Добровинская Алла Владимировна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права Московского государственного университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА)

Dobrovinskaya Alla Vladimirovna, candidate of legal sciences, associate Professor associate Professor of the Department of Civil law Moscow state University. After O. E. Kutafin (MSAL)

В настоящей статье авторы рассматривают наследственное планирование семейного бизнеса, выделяя риски, которые могут возникнуть при наследовании, при этом определяются правовые механизмы реализации модели структуры активов и их владение наследниками: завещание, наследственный фонд, наследственный договор, наследственное возложение/распоряжение, а также душеприказчик.

Ключевые слова: наследственное планирование, семейный бизнес, риски при наследовании, правовые механизмы, завещание, наследственный фонд, наследственный договор, наследственное возложение/распоряжение, душеприказчик.

Hereditary family business planning

Gushchin V. V.,
Dobrovinskaya А. V.

In this article, the authors consider the hereditary planning of a family business, highlighting the risks that may arise during inheritance, while determining the legal mechanisms for implementing the asset structure model and their ownership by heirs: a will, an inheritance fund,an inheritance contract, an inheritance assignment / disposal, and an executor.

Keywords: inheritance planning, family business, inheritance risks, legal mechanisms, will, inheritance fund, inheritance contract, inheritance assignment/disposal, executor.

За последние несколько лет наследственное законодательство претерпело серьезные изменения.

В связи с чем, в настоящий период, наблюдается большой интерес к вопросам наследственного планирования. Так наследодатель создавая и накапливая капитал заранее планирует обеспечить его преемственность²⁷⁸.

Наследственные отношения тесным образом переплетены с корпоративными и семейными. Ввиду тесной связи наследственных правоотношений с семейными для правового регулирования перехода имущества по наследству действуют нормы Семейного кодекса Российской Федерации (далее — СК РФ)²⁷⁹.

В современной реальности тщательное планирование наследования семейного бизнеса следует рассматривать — как новый вид оптимизации будущего наследования, иногда связанного с несколькими правопорядками, в интересах определения наиболее эффективных и доступных решений.

Представляется, что главные цели наследственного планирования семейного бизнеса заключаются в устранении судебных споров между наследниками, а также в том — что бы впоследствии справедливо распределить наследство между наследниками.

При этом нельзя не отметить, что нередки ситуации при которых наследодатель, осуществляя наследственное планирование семейного бизнеса, заботится также и ο интересах кредиторов и иных заинтересованных лиц.

В доктрине обоснованно определено, что действующее нормативное регулирование в нашей стране не определяет наследования бизнеса как единого целого конгломерата, нет специального закона, и отсутствует термин «наследование бизнеса». В порядке наследования права и обязанности на бизнес переходят по закону либо по завещанию после смерти владельца по аналогии с наследованием отдельных видов имущества, прав и обязанностей²⁸⁰.

Как известно, на современном этапе развития наследственного законодательства, основными инструментами наследственного планирования в наши дни выступают договор и завещание.

Следует учитывать, что процесс наследственного планирования передачи семейного бизнеса связан с уяснением рисков, которые в последствии могут возникнуть при наследовании. Поэтому изначально необходимо проанализировать родственные связи, с учетом очередей наследования, установленных законом (первая, вторая и т. д.), где особое внимание уделить наличию несовершеннолетних и нетрудоспособных детей, нетрудоспособного супруга или родителей, а также нетрудоспособных лиц, которым наследодатель регулярно оказывает финансовую помощь, ибо в отношении таких лиц установлены специальные правила наследования.

Так же особое внимание необходимо уделить правовому режиму общего имущества супругов²⁸¹. Учитывая, что согласно нормам Семейного кодекса имущество нажитое супругами во время брака, является их общей совместной собственностью и, в случае смерти одного из супругов, второй имеет право заявить о выделе его доли в общем имуществе в размере 50%, которая не входит в состав наследства. Однако, данное правило действует, если брачным договором, соглашением о разделе имущества или судебным решением не установлено иное.

Наличие зарегистрированного брака позволяет прорабатывать сценарий наследственного планирования супругов — составить совместное завещание супругов, заключить наследственный договор с особыми условиями, если его сторонами являются супруги.

При наследственном планировании необходимо также проработать вопрос возникновения наследственной трансмиссии, приращения наследственных долей, сочетания двух оснований наследования, неисполнимости завещания, расчета обязательной доли и т. д.

Так же для наследодателя будет необходимо составить реестр своих активов. Ведь владение семейным бизнесом предопределяет и оценку сведений в отношении имущества, которым вы владеете напрямую, и права на которое оформлены надлежащим образом. А так же в отношении имущества, которым наследодатель может владеть и опосредованно (то есть — через подставных лиц, через опционные соглашения, через оффшоры или с использованием иных механизмов); которое планирует приобрести в будущем, или которое появится в результате видоизменения существующих активов (запланирована реорганизация, достраивается недвижимость, инвестиционные вложения и т. п.).

Существенным нематериальным активом внутри семейного бизнеса являются личные неформальные договоренности, связи, авторитет, талант, «негласные» ресурсы. Нужно оценить роль и такого нематериального актива и возможности постепенной передачи его наследникам, а именно вовлечение наследников в эти аспекты бизнеса.

Если имущество находится за рубежом, то вопросы владения и наследования такого имущества нужно будет анализировать с учетом законодательства того государства, в котором данное имущество находится или зарегистрировано. При наследственном планировании на данные обстоятельства необходимо обратить внимание и проработать их отдельно.

Определение состава имущества обязательно должно сопровождаться анализом документов на него: с одной стороны, это позволит собрать все документы в одном месте хранения, с другой стороны, выявит неоформленные или недооформленные объекты, а также утраченные или недостающие документы.

Важной составляющей при наследственном планировании является анализ долговых обязательств (займы, поручительства, залоги, субсидиарная ответственность и т. п.), так как по общему правилу, наследники отвечают по долгам наследодателя (в пределах стоимости, перешедшего к ним наследственного имущества). Если долги (существующие или возможные) перевешивают чашу наследственного имущества, наследнику зачастую проще отказаться от наследства, чем разбираться со всеми нюансами и, как следствие, нести дополнительные расходы. Поэтому работу с долговыми обязательствами тоже необходимо включать в план мероприятий.

Не менее важно проанализировать структуру вашего бизнеса (как владение, так и систему управления), устав, корпоративные и иные договоры, которыми опосредовано ваше участие в компаниях.

При этом с точки зрения наследования и структура, и корпоративные документы могут стать а) препятствием в передаче бизнеса в наследство вашим наследникам, и б) инструментом злоупотребления со стороны как ваших партнеров, так и директора в случае вашего ухода из жизни.

В дальнейшем следует отдельно проработать потенциальные риски для наследственного имущества: есть ли риски оспаривания сделок по приобретению или отчуждению какого-то имущества, нет ли неисполненных обязательств или риска их неисполнения, которые создают угрозу предъявления вашими кредиторами требований о признании вас или вашей компании банкротом, каковы размеры этих рисков, так как потенциальные риски в какой-то момент времени могут превратиться в реальные и нанести серьезный ущерб наследникам как в виде вынужденного отказа от наследства, так и в виде дополнительных трат. При своевременном их выявлении можно их нивелировать; обеспечить финансирование их преодоления; подготовить наследника к работе с ними.

Таким образом, уяснение рисков является сложной задачей при наследственном планировании, поэтому требует привлечения специалистов в разных областях знаний (юристов, бухгалтеров, менеджеров и др.).

Уяснив риски, которые могут возникнуть при наследовании, далее необходимо определить круг наследников для каждого актива, важно учесть, какими качествами каждый из наследников обладает: кто может управлять бизнесом, кому следует передать только денежные активы или право получать доход, кому доверить «родовой дом», для кого создать дополнительную мотивацию и обеспечить доходом только после выполнения каких-то условий. К сожалению, в жизни бывают ситуации, когда назначенный наследник умирает раньше наследодателя или одновременно с ним, или после, но, не успев принять наследство. В этом случае можно применить институт подназначение наследника.

Существенным и не простым вопросом является определение тех людей, которым можно доверить исполнение воли наследодателя в интересах наследников. Это может быть кто-то из ваших наследников (хорошо, если ваша дочь или сын — ваша опора и поддержка в бизнесе), или партнер, которому вы доверяете, или человек, благая мотивация которого помочь вам имеет совсем другие корни.

Над тем, как исключить злоупотребление со стороны таких людей, будут думать юристы на этапе формирования плана мероприятий, ваша же задача, как наследодателя — определить их кандидатуры.

Переход наследства всегда влечет для наследников дополнительные расходы, размеры которых могут быть достаточно серьезными. Кроме того, неотъемлемым участником наследственного планирования является душеприказчик, которому также необходимо возместить расходы, связанные с управлением и обеспечением сохранности наследственного имущества, а если это постороннее лицо, то еще, желательно, предусмотреть и особенности его вознаграждение.

В современной практике, на основе вышесказанной проведенной работы специалист в области права конструирует итоговую модель структуры активов и их владение наследниками, определяет правовые механизмы реализации данной модели и прорабатывает все возможные риски.

Правовые механизмы реализации модели структуры активов и их владение наследниками достаточно разнообразны (завещание²⁸², наследственный фонд²⁸³, наследственный договор²⁸⁴, наследственное возложение/распоряжение²⁸⁵, душеприказчик).

Традиционным инструментом передачи активов в наследовании является завещание²⁸⁶, которое позволяет решить следующие задачи:

— выбрать, назначить и подназначить наследников, в том числе среди лиц, не входящих в круг наследников по закону;

— распределить активы между наследниками по своему усмотрению в соответствии с интересами каждого из них;

— избежать дробления наследства и стихийного наследования при одномоментной смерти, наследственной трансмиссии, отказе от наследства и пр.;

— решить проблему нежелательных и незаинтересованных наследников, лишив наследства конкретных лиц;

— заранее рассчитать обязательную долю несовершеннолетнего или нетрудоспособного наследника, либо передав в счет нее конкретное имущество, либо обеспечив ее выдел из части незавещанного имущества;

— определить условия наследования (завещательные отказы и возложения), наделив наследников обязательствами, связанными с получением активов;

— назначить душеприказчика и определить его полномочия в отношении сложных активов, требующих непрерывности управления на период оформления наследственных прав. Исполнитель завещания назначается также тогда, когда в наследственной массе имеются иностранные активы, завещание содержит завещательный отказ или возложение или имущество передается несовершеннолетним лицам. Душеприказчик выступает в качестве доверительного управляющего при совершении действий по охране и управлению имуществом, получая причитающееся наследодателю имущество или денежные средства для передачи наследникам, обеспечивая переход к наследникам причитающихся им активов, требуя от них исполнения завещательных отказов и возложений.

Как правило, завещание составляется в отношении имущества, которое не требует активного управления и может быть легко разделено на части. Единственным риском при использовании завещания как основания наследования является то, что проверка его действительности может быть произведена только после смерти наследодателя.

Наследственный договор²⁸⁷ заключается при жизни наследодателя с определяемым им кругом наследников, которые выступают стороной договора, в отношении имущества, которым наследодатель владеет на момент его заключения. Он вступает в силу с момента нотариального удостоверения и может содержать в качестве предмета обязанности, возложенные на наследников как при жизни наследодателя, так и после его смерти.

В современной юридической доктрине отмечается²⁸⁸, что в качестве основных рисков, возникающих при заключении наследственных договоров, можно выделить право наследодателя при жизни свободно распоряжаться имуществом, являющимся предметом наследственного договора, отказаться от его исполнения в одностороннем порядке с возмещением убытков второй стороне, и отсутствие регулирования на случай, если наследники по договору (один из них) уйдут из жизни раньше наследодателя, исполнив свои обязанности по договору.

Наследственный фонд²⁸⁹, не так давно появившийся в нашей стране, как инструмент наследственного планирования позволяет:

— защитить имущество от требований кредиторов и недружественных наследников путем его передачи в фонд, который им управляет и распределяет полученные от управления доходы между выгодоприобретателями;

— наладить профессиональное управление бизнесом сразу после смерти наследодателя, решив проблему непрерывности его управлением на период «заморозки»;

— предотвратить раздел бизнеса с распределением доходов между выгодоприобретателями;

— передать капитал в последующем выгодоприобретателям;

— смягчить правила об обязательной доли.

Основные риски, возникающие в связи с формированием наследственного фонда, связаны с отсутствием реальных механизмов защиты от злоупотреблений со стороны недобросовестного менеджмента фонда; практика функционирования фондов в России в целом и высокой ценой ошибок с последующим разрешением всех споров в суде, поскольку условия управления фонда, состав органов его управления и его устав, разработанные наследодателем при жизни, не могут быть изменены после его смерти. Поэтому многие предпочитают создавать их в иностранных юрисдикциях.

И наследственный фонд, и траст позволяют оставить в семье накопленный капитал, защитив активы от неоправданных налоговых претензий, требований кредиторов, наследственного хаоса; передать управление бизнеса детям при наступлении определенных условий; обеспечить поддержку родных, создав финансовую подушку безопасности.

Популярным в Росси инструментом наследственного планирования является полис инвестиционного страхования жизни²⁹⁰.

В России подобные страховые продукты пользуются особой популярностью при оформлении наследственных прав, когда в течение 6 месяцев (тот самый минимально возможный период «заморозки») наследники не имеют доступа к счетам, имуществу и управлению активами. Но важно понимать, что полисы инвестиционного-страхования жизни не являются альтернативой и тем более полноценной заменой описанных ранее инструментов наследственного планирования. В доверительное управление фондов и трастов, кроме денежных средств и ценных бумаг, могут быть переданы и любые иные активы: недвижимость, транспортные средства, бизнес, коллекции предметов искусства и оружия, интеллектуальные права. Они позволяют организовать поэтапную передачу имущества наследникам, разделить момент возникновения права собственности на имущество с правом на получение доходов от его использования и правом управления им. Полис ИСЖ таких возможностей не дает.

При этом страхование жизни само по себе безусловно полезно. Оно хорошо дополняет вышеописанные инструменты и восполняет их работу в той части, которая не покрывается их собственными возможностями. Но для обеспечения благосостояния семьи в период заморозки активов лучше подойдет классическое рисковое страхование без инвестиционной компоненты. Такие полисы, во-первых, дешевле, а, во-вторых, при выборе надежной страховой компании и выполнении всех условий договора с ней, можно быть уверенным в получении заранее оговоренной суммы.

У человека с небольшим капиталом, не требующего непрерывности управления, скорее всего, нет дорогостоящей недвижимости и транспортных средств в разных странах мира, сложно структурированного бизнеса с активами в иностранных юрисдикциях, множества наследников, в том числе нежелательных и неподготовленных, двойного гражданства и одновременно нескольких мест жительства. Стало быть, и полиса инвестиционного страхования жизни для целей наследственного планирования такому человеку может быть вполне достаточно.

Стоимость разработки юристами, менеджерами системы структурирования имущества и наследственного планирования достаточной высокая и предназначена для клиентов с большим капиталом.

Суммируя вышесказанное очень важно понимать, что реализация сценария наследования начинается задолго до того, как произойдет трагическое событие, и большинство шагов — это, как правило, совершение сделок, использование корпоративных механизмов, изменение структуры владения и т. п. — совершить нужно уже сейчас.

Список использованной литературы

1. Гущин В. В. Объекты наследственных прав и их виды. Монография. Объекты гражданских и семейных прав по законодательству Российской Федерации. Отв. ред. доктор юридических наук, профессор Ю. Ф. Беспалов. М.: Проспект, 2019.

2. Гущин В. В. Наследование интеллектуальных прав пережившим супругом // Наследственное право. 2020. № 12.

3. Гущин В. В. Понятие и правовой режим завещания супругов / Семейное и жилищное право. 2019. № 2.

4. Гущин В. В. Наследственный фонд и бизнес: плюсы и минусы. Коллективная Монография. Юридическая судьба бизнеса при расторжении брака и наследовании // под ред. Ершовой И. В., Левушкина А. Н. М.: Проспект, 2019.

5. Гущин В. В. Наследственный фонд как способ управления наследственным имуществом // Наследственное право. 2018. № 1.

6. Гущин В. В., Добровинская А. В. Наследственный фонд как вектор развития семейных правоотношений. Сборник научных статей Международной научно-практической конференции «Семья и семейные ценности в РФ» М.: Проспект, 2019.

7. Гущин В. В. Наследственный договор в России. Сборник научных статей VI Ежегодной международной научно-практической конференции «Право и экономика: новая философия интеграции». М., 2017.

8. Гущин В. В. Понятие и сущность наследственного договора супругов. Семейный бизнес в правовом пространстве России. Монография. Отв. ред. Ершовой И. В., Левушкина А. Н. М.: Проспект, 2020.

9. Гущин В. В. Наследование бизнеса. Актуальные проблемы предпринимательского, корпоративного, экологического и трудового права. Коллективная монография. Т. 1. М.: Проспект, 2019.

10. Левушкин А. Н. Участие нотариуса в наследственных правоотношениях при переходе корпоративных прав и семейного бизнеса по наследству // Наследственное право. 2021. № 1. С. 17–20.

11. Левушкин А. Н., Митрошина О. В. Место наследственного права в системе отраслей российского права // Нотариус. 2014. № 1. С. 29–32.

§ 2. Правовое регулирование и защита бизнеса членов семьи при причинении вреда государственными органами, органами местного самоуправления и их должностными лицами

Звонарев А. А.
e-mail: zvonarev_aa@mail.ru

Звонарев Андрей Андреевич, соискатель кафедры гражданского права ФГБОУ ВО «Российский государственный университет правосудия»

Zvonarev Andrey Andreevich, applicant of the Department of Civil Law, Federal State Budgetary Educational Institution of Higher Education «Russian State University of Justice»

Статья посвящена исследованию и выявлению проблемных участков правового регулирования возмещения вреда, причиненного семейным предприятиям органами и должностными лицами публичной власти. С учетом особенностей предпринимательской деятельности семейных предприятий выдвинут ряд предложений по совершенствованию правового регулирования в рассматриваемой сфере.

Ключевые слова: незаконные действия (бездействие), возмещение вреда, государственные органы, должностные лица, семейное предпринимательство, семейное предприятие

Legal regulation and protection of the business of family members in case of harm caused by state bodies, local authorities and their officials

Zvonarev A. A.

The article is devoted to the research and revealing of problem areas in the legal regulation of compensation for harm caused to family businesses by public authorities and officials. Taking into account the peculiarities of entrepreneurial activities of family enterprises, a number of proposals have been put forward to improve legal regulation in this area.

Keywords: illegal actions (inaction), compensation for harm, state bodies, officials, family business, family enterprise

Защита прав субъектов предпринимательской деятельности от неправомерного вмешательства в нее государственных органов и их должностных лиц является одним из важнейших условий и предпосылкой экономического роста государства, а также неотъемлемым признаком его демократического развития, вот почему положения о подобной защите закреплены на конституционном уровне.

Статья 53 Конституции Российской Федерации предусматривает обязанность государства возместить каждому вред, причиненный незаконными действиями (бездействием) его органов и должностных лиц.

Конституционные положения о возмещении вреда, причиненного незаконными действиями органов и должностных лиц публичной власти, конкретизированы в статье 16, 1069 и 1070 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ), которыми урегулированы отдельные случаи причинения указанного вреда гражданам и юридическим лицам.

Анализ судебной практики позволяет утверждать, что в подавляющем числе случаев причинение вреда органами и должностными лицами публичной власти происходит при осуществлении физическими и юридическими лицами предпринимательской деятельности, которая предполагает постоянное взаимодействие с различными органами и должностными лицами публичной власти, в том числе налоговыми, таможенными, органами пенсионного фонда и фонда социального страхования, правоохранительными органами и многими другими.

Все вышеуказанные органы государства обладают достаточно широкими полномочиями по контролю и проверке предпринимательской деятельности физических и юридических лиц, а также привлечению их к ответственности в случаях выявления правонарушений. С одной стороны это гарантирует соблюдение режима законности со стороны всех участников предпринимательской деятельности, с другой сторон нередко приводит к причинению вреда предпринимателям в связи злоупотреблениям со стороны органов и должностных лиц государства либо осуществлением незаконных действий на основе неправильного толкования правовых норм.

Наиболее значительным указанный вред является, прежде всего, для субъектов малого и среднего предпринимательства и, в особенности, для семейных предприятий, которые чаще всего относятся к субъектам малого, реже среднего предпринимательства²⁹¹.

Для семейного предпринимательства помимо наличия семейно-правовых связей между членами семьи — участниками семейного предприятия характерным является их личное, инициативное, трудовое участие в деятельности семейного предприятия²⁹². Причем в большинстве случаев члены семьи осуществляют сразу несколько различных функций, начиная с непосредственно экономических, заканчивая представлением интересов семейного предприятия при взаимодействии с органами и должностными лицами государственной власти и в суде. Это обусловлено как величиной и финансовыми возможностями семейных предприятий, так и особыми доверительными отношениями между членами семьи, являющихся участниками семейных предприятий.

Таким образом, зачастую семейные предприятия являются наименее защищенными участниками предпринимательских отношений при взаимодействии с органами и должностными лицами публичной власти, поскольку в ряде случаев обладают достаточно ограниченными возможностями по защите своих прав, в связи с чем особое значение приобретает превентивная функция обязательств вследствие причинения вреда органами и должностными лицами публичной власти, направленная на предотвращение нарушения прав граждан и юридических лиц.

В действующем гражданском законодательстве отсутствует специальный механизм восстановления прав предпринимателей, поэтому к рассматриваемым правоотношениям применяются общие нормы о возмещении вреда, причиненного органами публичной власти и их должностными лицами.

Статья 16 ГК РФ устанавливает обязанность публичных образований возместить убытки, причиненные гражданину или юридическому лицу в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления, а также должностных лиц этих органов, в том числе издания не соответствующего закону или иному правовому акту акта государственного органа или органа местного самоуправления.

При этом в статье 1069 ГК РФ предусматривается, что подобный вред подлежит возмещению за счет соответственно казны Российской Федерации, казны субъекта Российской Федерации или казны муниципального образования.

Подобным образом регулируется и возмещение вреда, причиненного действиями правоохранительных органов и их должностных лиц, за исключением случаев неправомерного ограничения конституционных прав граждан на свободу и личную неприкосновенность, в данном случае вред подлежит возмещению в порядке, предусмотренном пунктом 1 статьи 1070 ГК РФ, вне зависимости от установления вины правоохранительных органов.

Следует отметить, что если вред был причинен сотрудником государственного органа, не обладающим административно-властными функциями вне этого органа, то данный вред подлежит возмещению в порядке статьи 1068 ГК РФ, устанавливающей ответственность юридического лица или гражданина за вред, причиненный его работником.

Помимо возмещения вреда, причиненного незаконными действиями органов и должностных лиц публичной власти, в ряде случаев, прямо предусмотренных в законе, возмещению подлежит и вред, причиненный правомерными действиями указанных лиц.

На данный момент подобное возмещение предусмотрено статьями 279, 281 ГК РФ, пунктом 5 статьи 790 ГК РФ, пунктом 2 статьи 18 Федерального закона от 06.03.2006 № 35-ФЗ «О противодействии терроризму», подпунктом 37 пункта 1 статьи 13 Федерального закона от 07.02.2011 № 3-ФЗ «О полиции», а также статьей 19 Закона РФ от 14.05.1993 № 4979-1 «О ветеринарии»²⁹³.

Таким образом, можно сказать, что действующим гражданским законодательством достаточно подробным образом урегулирован институт обязательств по возмещению вреда, причиненного органами и должностными лицами публичной власти, причем в ряде случаев, обусловленных необходимостью защиты наиболее важных прав граждан и юридических лиц, устанавливаются специальные гарантии восстановления нарушенных прав граждан и юридических лиц.

Между тем, на практике предпринимателям не всегда удается добиться восстановления своих прав в полном объеме в случаях причинения им вреда представителями государственной власти. Особенно это актуально для субъектов малого и среднего предпринимательства и, в частности, для семейных предприятий.

Поскольку для возникновения обязательств вследствие причинения вреда органами и должностными лицами публичной власти необходимо установить причинно-следственную связь между действиями (бездействием) указанных лиц и причиненным гражданам и юридическим лицам вредом, нередко подобный вред остается невозмещенным в силу затруднительности получения от органов государственной власти доказательств, необходимых для подтверждения наличия причинно-следственной связи, а также установления круга виновных лиц.

В ряде случаев предприниматели предпочитают не вступать в споры с государственными органами и должностными лицами, которые предполагают значительные временные и финансовые затраты на сбор и подготовку доказательной базы и не всегда гарантируют положительный результат.

Во множестве законодательных актов указывается на необходимость предоставления государственными органами и их должностными лицами ответов на запросы граждан и юридических лиц, которые обращаются за необходимой им информацией, в разумные сроки. Между тем, представляется необходимым не только закрепить подобную обязанность органов и должностных лиц публичной власти, но и установить меры дисциплинарной и гражданско-правовой ответственности в случае ее несоблюдения.

Сложности возникают и при определении размера вреда, причиненного органами и должностными лицами публичной власти. Так, в случае привлечения предпринимателей к имущественной ответственности с их банковских счетов могут быть списаны значительные суммы денежных средств, которыми они будут лишены возможности воспользоваться вплоть до признания незаконными действий органов и должностных лиц публичной власти и их возврата. При этом подобное изъятие из имущественной сферы предпринимателей денежных средств нередко влечет иные неблагоприятные имущественные последствия, которые не всегда удается доказать в рамках судебного разбирательства.

В ряде подобных случаев предприниматели обращались в суд с требованием о выплате процентов на суммы имущественных взысканий в порядке статьи 395 ГК РФ. Между тем, сложившаяся судебная практика исходит из невозможности применения положений гражданского законодательства при разрешении споров, вытекающих из налоговых или других финансовых и административных правоотношений, за исключением случаев, прямо предусмотренных законом. В указанных случаях пострадавшим лицам предлагается восстанавливать свои права в порядке, установленном статьями 16 и 1069 ГК РФ.

Представляется, что в рассматриваемом случае более действенной мерой защиты прав предпринимателей будет являться правовой механизм, аналогичный предусмотренному статьей 395 ГК РФ, поскольку он не предполагает обязательного установления и обоснования размера причиненных убытков, что в большинстве случаев вызывает значительные сложности при доказывании в суде и влечет отказ в удовлетворении требований в указанной части.

Следует отметить, что подобный правовой механизм установлен в статье 79 Налогового кодекса Российской Федерации, однако, положения указанной нормы права применимы только к налоговым правоотношениям.

Предложенные меры направлены не только на восстановление прав предпринимателей, но и на предотвращение случаев необоснованного их привлечения к ответственности, что особенно актуально для представителей семейного предпринимательства, которые в значительной мере ограничены в возможностях при защите своих прав в спорах с государственными органами и их должностными лицами.

Список использованной литературы

1. Звонарев А. А. Возмещение вреда, причиненного правомерными действиями государственных органов и органов местного самоуправления, а также их должностных лиц // Образование и право. 2018. № 5. С. 110–113.

2. Левушкин А. Н. Семейное предпринимательство и семейный бизнес: понятие, правовая природа и перспективы развития // Вестник Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). 2018. № 3. С. 206–217.

3. Левушкин А. Н. Семейное предпринимательство в системе малого и среднего предпринимательства: правовая природа и пути развития // Актуальные проблемы российского права. 2018. № 11. С. 19–25.

§ 3. Последствия полного или частичного исполнения обязательства поручителем. На примере солидарных и субсидиарных поручителей

Зубарева О. Г.
е-mail: zybareva@yandex.ru

Гриненко В. С.

Зубарева Ольга Григорьевна, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права, доцент кафедры процессуального права Южно-Российского института управления — филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (ЮРИУ РАНХиГС)

Zubareva Olga Grigoryevna, PhD in Law, Associate Professor of the Department of Civil and Business Law, Associate Professor of the Department of Procedural Law of the South-Russian Institute of management-branch of the Russian presidential Academy of national economy and public administration (URIU RANEPA)

Гриненко Владислав Сергеевич, студент 2 курса магистратуры кафедры гражданского и предпринимательского права Южно-Российского института управления — филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (ЮРИУ РАНХиГС), юрист НКО «Гарантийный фонд РО»

Grinenko Vladislav Sergeevich, 2nd year student of the magistracy of the Department of Civil and Entrepreneurial Law of the South-Russian Institute of management-branch of the Russian presidential Academy of national economy and public administration (URIU RANEPA), lawyer of the NPO «Guarantee Fund of RR»

Не так давно, в России, стали создаваться различные организации, основной деятельностью которых является поддержка малого и среднего бизнеса в Российской Федерации. Примерами таких организаций являются региональные гарантийные фонды (либо фонды содействия кредитования, фонды поручительства и т. п.), создаваемые с целью расширения доступа субъектов малого и среднего предпринимательства, организаций, образующих инфраструктуру поддержки субъектов малого и среднего предпринимательства и «самозанятых граждан» к кредитным и иным финансовым ресурсам для развития бизнеса. Основной целью гарантийных фондов является предоставление поручительства в обеспечение обязательств из кредитных договоров, соглашений о предоставлении банковских гарантий, лизинга и прочих сделок, заключение которых было бы невозможно из-за недостаточности залогового и иного обеспечения, достаточного согласно требованиям финансовых организаций.

Особенностью условий выдаваемого поручительства гарантийными фондами является то, что они отвечают субсидиарно. Договоры поручительства заключаются на условиях ограниченности ответственности по размеру и составу сумм. Кроме этого поручительство предоставляется за плату и в этом разрезе, заключаемый трехсторонний договор поручительства представляется смешанным договором, содержащим условия собственно договора поручительства и договора о предоставлении поручительства.

По сравнению с солидарно отвечающими поручителями, конструкция субсидиарной ответственности поручителя встречается гораздо реже, что и обосновывает имеющиеся пробелы в институте субсидиарного поручительства. Многие вопросы не освещены, более того, суды часто применяют сложившуюся судебную практику в отношении солидарных поручителей к субсидиарно отвечающим поручителям, что, по нашему мнению, существенное заблуждение.

Причиной послужившей написанию данной статьи является давняя правовая проблема, связанная с природой исполняемого поручителями обязательства, объемом переходящих прав и очередностью удовлетворения требований кредитора и поручителя, частично исполнившего обязательство.

Ключевые слова: поддержка субъектов малого и среднего предпринимательства, поручительство, гарантийные фонды, солидарная и субсидиарная ответственность.

Consequences of full or partial performance of the obligation by the surety. On the example of solidary and subsidiary guarantors

Zubareva O. G.
Grinenko V. S.

In Russia, not so long ago, there appeared organizations whose main activity is to support small and medium-sized businesses in the Russian Federation. One of these organizations are regional guarantee funds. The funds are created with the aim of expanding the access of small and medium-sized businesses and organizations that form the infrastructure for supporting SMEs to credit and other financial resources for business development. The main purpose of guarantee funds is to provide guarantees for getting credit, loans, bank guarantees, leasing, for which the borrower does not have enough collateral or other security in sufficient volume.

A feature of the terms of the surety issued by the guarantee funds is that they are responsible subsidiary, limit the amount of their liability by contract and provide a surety only if they receive a reward. Compared with jointly and severally responding guarantors, the construction of subsidiary liability of the guarantor is much less common, which justifies the existing gaps in the institution of subsidiary surety. Many issues are not covered and, moreover, the courts often apply the established practice in relation to joint and several sureties to subsidiary responding sureties, which, in our opinion, is a significant error.

The reason for the writing of this article is a long-standing legal problem related to the nature of the obligation performed by the guarantors, the volume of the transferable rights and the order in which the claims of the creditor and the surety are satisfied.

Keywords: support of small and medium-sized businesses, guarantee, guarantee funds, joint and subsidiary liability.

1. Региональные гарантийные организации (далее по тексту — гарантийные организации) созданы и осуществляют деятельность во всех субъектах Российской Федерации. Поручительство гарантийными организациями предоставляется при отсутствии необходимого обеспечения при получении возвратного финансирования на инвестиционные и оборотные цели.

Такое поручительство выдается только субъектам малого и среднего предпринимательства, «самозанятым гражданам», организациям инфраструктуры поддержки субъектов малого и среднего предпринимательства²⁹⁴. Доступность кредита способствует в целом развитию экономики в стране, поэтому государство активно продвигает данные институты на протяжении последних десятилетий.

Безусловно, гарантийные организации интересны для малого и среднего бизнеса, прежде всего, по причине возможности получения финансирования для осуществления предпринимательской деятельности, как на этапе создания, так и для поддержки уже существующего бизнеса. Возможность получения кредита, не имея достаточного обеспечения, способствует реализации поставленных задач предпринимателей, требующих финансовую поддержку. Именно благодаря этим обстоятельствам растет все больший интерес к подобным организациям, что естественно способствует развитию данных институтов. Большой интерес к гарантийным организациям, естественным образом, влияет и на появление ряда вопросов в правовой плоскости.

Поручительство является одним из способов обеспечения исполнения обязательств, правовое регулирование которого содержится в Гражданском кодексе Российской Федерации.

В настоящей статье нам хотелось бы рассмотреть особенности поручительства, предоставляемого гарантийными организациями (на примере гарантийных фондов), а также одну из ключевых проблем, причиной которой, может являться сложность восприятия конструкции предоставляемого поручительства, отличного от классического солидарного поручительства по общим положениям Гражданского кодекса Российской Федерации.

2. Перед тем как рассмотреть конкретные проблемы, необходимо выяснить специфику предоставляемого поручительства гарантийными фондами, которая отличается от ординарного поручительства по общими положениям главы 23 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Поручительство, каким мы его видим из статьи 363 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) — это ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение должником обеспеченного поручительством обязательств²⁹⁵. Конечно же, стоит отметить, что это не ответственность (в собственном смысле этого слова), ввиду отсутствия правонарушения со стороны поручителя. О природе обязательства из поручительства писал Бевзенко Р. С. в комментариях к Постановлению Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12.07.2012 № 42²⁹⁶.

Пункт 2 статьи 363 ГК РФ определяет возможный объем обязательства (так называемой — ответственности) поручителя перед кредитором, указывая тем самым на акцессорный характер поручительства, а точнее акцессорность объема обязательства²⁹⁷.

То есть обязанная сторона по договору поручительства, по общему правилу, принимает на себя обязательство в том же объем, что и должник, включая уплату процентов, возмещение судебных издержек по взысканию долга и других убытков кредитора, вызванных неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства должником, однако иное может быть предусмотрено договором поручительства.

Именно последняя часть предыдущего предложения позволяет нам порассуждать на теоретико-практическую проблему, возникающую по отношению к поручителям — гарантийным фондам, ограничивающим свою ответственность.

Для начала следует определить, чем отличается поручительство фондов, от привычно поручительства по общим положениям Гражданского кодекса Российской Федерации.

Фонды несут ответственность субсидиарно и размер их ответственности всегда ограничен²⁹⁸.

Особенность принимаемого на себя обязательства поручителем — фондом является то, что договором всегда определена субсидиарная ответственность и ограничен размер их ответственности, устанавливаемый в процентом соотношении от размера неисполненного обеспечиваемого обязательства.

(Выглядит условие договора примерно так: «…Ответственность поручителя является субсидиарной. Ответственность поручителя ограничена 70% от суммы неисполненных должником обязательств по кредитному договору на момент исполнения поручителем обязательства…»).

Именно так и проявляется на практике согласование на этапе заключения договора поручительства иного условия, которое может быть предусмотрено соглашением сторон²⁹⁹.

3. В пункте 1 ст. 365 ГК РФ указано, что к поручителю, исполнившему обязательство, переходят права кредитора по этому обязательству и права, принадлежавшие кредитору как залогодержателю, в том объеме, в котором поручитель удовлетворил требование кредитора.

По сегодняшний день остается ряд неразрешенных вопросов, которые пытались разъяснить Постановлением Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12.07.2012 № 42 и которые не остались, разрешены новым Постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24.12.2020 № 45.

Речь пойдет о малоисследованных последствиях частичного исполнения поручителем обязательства перед кредитором.

Согласно ранее действующему пункту 30 Постановления Пленума ВАС РФ № 42 «…в пункте 1 статьи 365 ГК РФ указано, что к поручителю, исполнившему обязательство, переходят права кредитора по этому обязательству и права, принадлежавшие кредитору как залогодержателю, в том числе если поручитель произвел исполнение обязательства за должника лишь в части. В последнем случае кредитор и поручитель становятся созалогодержателями, имеющими равные права на удовлетворение своих требований из стоимости заложенного имущества.

Вместе с тем судам необходимо принимать во внимание обеспечительный характер обязательства поручителя. Поэтому поручитель не может осуществить перешедшее к нему право во вред кредитору, получившему лишь частичное исполнение (например, препятствовать обращению взыскания на предмет залога и т.п.). Кредитор, напротив, может самостоятельно осуществлять свои права в отношении остальной части своего требования преимущественно перед поручителем…».

Примечательно, что в новом постановлении Пленума ВС РФ № 45 аналогичное разъяснение звучит иначе: «…если основное обязательство исполнено одним из лиц, раздельно давших поручительство, то к нему в порядке суброгации переходят права кредитора, в том числе основанные на других поручительствах (пункт 1 статьи 365, пункт 2 статьи 367, статья 384 ГК РФ).

Кроме того, согласно пункту 1 статьи 365 ГК РФ к поручителю переходят права кредитора как залогодержателя, если залог предоставлен должником либо если залог предоставлен третьим лицом раздельно с исполнившим поручителем. В этих случаях поручитель вправе возместить исполненное кредитору за счет предмета залога в полном объеме. Если поручитель произвел исполнение обязательства лишь в части, права кредитора как залогодержателя переходят к нему соответственно в этой части (пункт 1 статьи 365 ГК РФ), а кредитор и поручитель становятся созалогодержателями, имеющими права на удовлетворение своих требований из стоимости заложенного имущества (статья 3351 ГК РФ) с учетом разъяснений, содержащихся в пункте 19 настоящего постановления…»³⁰⁰.

А вторая часть п. 30 Постановления Пленума ВАС № 42 отразилась в п. 19 Постановления ВС РФ № 45: «…поручитель не может осуществлять перешедшее к нему право во вред кредитору, получившему лишь частичное исполнение. Например, при недостаточности полученных при реализации предмета залога средств для удовлетворения требований как кредитора, так и исполнившего поручителя либо при недостаточности имущества другого раздельного поручителя кредитор имеет преимущество при удовлетворении требований за счет предмета залога (то есть правила о пропорциональном распределении вырученных средств между созалогодержателями применению не подлежат) либо за счет имущества другого раздельного поручителя. Иной порядок и очередность удовлетворения требований кредитора и поручителя (поручителей) могут определяться соглашением между ними (пункт 4 статьи 364 ГК РФ)…».

Вышеназванные разъяснения Постановлений Пленумов дают четкое понимание того, что поручителю исполнившему обязательство, даже частично, — переходят права первоначального кредитора, однако, осуществлять эти права он может только после полного удовлетворения оставшихся требований кредитора.

Однако об исполнении какого обязательства поручителем шла речь в данных пунктах?

Для того чтобы понять правовую природу переходящих прав к исполнившему обязательство поручителю, в первую очередь необходимо определиться с тем, какое поручитель исполняет обязательство.

Удивительно, но разрешение спора о юридической конструкции отношений кредитора, поручителя и должника не является очевидным. Стоит заметить, что предметом рассмотрения всегда выступали отношения из солидарного поручительства, такого, какое следует из общих правил гражданского законодательства.

Сводится такая дискуссия к двум точкам зрения на конструкцию поручительства:

Первая заключается в том, что поручитель, заключая договор поручительства, как бы вступает в отношения кредитора и должника на стороне последнего, образуя солидаритет на стороне должника в обеспеченном обязательстве. Другими словами, эту идею можно описать так: заключая поручительство, поручитель становится вторым должником («содолжником») и тем самым принимает на себя обязанность сделать то же, к чему обязался сам должник.

Вторая точка зрения основывается на предположении о том, что, заключая договор поручительства, поручитель принимает на себя самостоятельное обязательство перед кредитором. Содержанием данного обязательства является обязанность поручителя в случае просрочки должника возместить кредитору все причиненные этим имущественные потери (иногда об этом не совсем точно говорят как об «ответственности за должника»)³⁰¹.

Несмотря, на первый взгляд, не особо большую разницу в описанных моделях мы сможем наблюдатель колоссальное различие в юридических и фактических последствиях.

При первом подходе, когда поручитель исполняет обязательство за должника, обеспечиваемое обязательство будет прекращаться, а в силу акцессорности прекратится и обеспечительная сделка (поручительство, залоговое право и т. д.).

Обратное же требование будет квалифицироваться как регрессное (новое требование), основанием которого является платеж кредитору. Однако вышеназванное полностью противоречит положениям статьи 365 ГК РФ в соответствии с которой к поручителю, исполнившему обязательство, именно переходят права кредитора по этому обязательству (с учетом регрессной концепции это невозможно ввиду прекращения обеспечиваемого обязательства).

Второй подход — поручительства как самостоятельного обязательства поручителя, на первый взгляд лишена всех недостатков первой концепции. Поручитель, исполнивший свое собственное обязательство перед кредитором, приобретает право требование (к нему переходят в порядке суброгации все права кредитора по этому обязательству).

Исполняя свое собственное обязательство, поручитель не выступает в счет погашения долга как «содолжник», а исполняет свое собственное обязательство и прекращает в ходе исполнения именно свое личное обязательство из поручительства. Хотя он несет ответственность помимо основного должника, однако, не становится солидарным должником (Gesamtschuldner)³⁰². В результате чего заменяет в материальном правоотношении кредитора (ввиду перехода прав) в кредитном обязательстве. Иначе, погашая обеспечиваемое обязательство, прекращались бы все акцессорные обязательства, что несправедливо по отношению к поручителю, рассчитывающему на возмещение ранее уплаченного от других лиц, предоставивших обеспечение³⁰³.

К субрагационному подходу склонился и Верховный Суд в новом постановлении, отразивши в пункте 14 Постановления Пленума ВС РФ № 45 аналогичный подход.

4. Разобравшись с природой исполняемого поручителем обязательства, следующим этапом будет сравнение разницы, когда поручитель исполняет обязательство частично, при этом изначально несет солидарную ответственность, и поручителя, исполняющего частично обязательство, отвечающего субсидиарно в части порядка предъявления требований и размера ответственность.

Выяснив возможные концепции исполняемого поручителем обязательства, рассмотрим последствия частичного исполнения на каждом примере.

1. В первом случае мы рассматривали исполнение в счет основного обязательства (поручитель — «содолжник»). В таком контексте, если мы полагаем, что поручить погашает основное обязательство, то частичное исполнение основного обязательства не может свидетельствовать о том, что поручитель будет наравне реализовывать перешедши права с первоначальным кредитором.

2. Но и во втором случае поручитель, исполняя свое обязательство частично, так же не может получать удовлетворения до полного исполнения им его собственного обязательства (из поручительства).

В обоих случаях, независимо от концепции, поручитель, исполнивший частично, как свое обязательство, так и исполняя обеспечительное обязательство — не может претендовать на пропорциональное распределение вырученных средств от перешедших прав.

Однако, как обстоит вопрос с субсидиарно отвечающими поручителями, которые на этапе заключения договора поручительства определили, что размер их ответственности ограничен, как это делают гарантийные фонды в своих договорах поручительства.

Как мы выяснили, и отражено в Постановлении Пленума ВС РФ № 45, основой суброгационного подхода к переходу прав от первоначального кредитора к поручителю является то, что поручитель исполняет не обязательство должника по кредитному договору, а свое собственное обязательство перед кредитором, по отдельно заключенному договору поручительства.

Именно это и отличает суброгацию от регресса в разрезе последствий исполнения обязательства поручителем, поскольку если бы поручитель исполнял полностью обязательство, допустим, по кредитному договору, то уплатив банку долг за должника, кредитный договор был бы прекращен, а следом за ним и все обеспечивающие его обязательства (залог, другие поручительства и т. д.), а у такого поручителя, в свою очередь, возникало бы новое, особое право требования с должника (в порядке регресса).

Чтобы избежать прекращения основного обязательства по кредитному договору вследствие погашения поручителем обязательства должника и был избран суброгационный подход, в основе которого лежит принцип перехода права от кредитора к поручителю с сохранением действия основного обязательства и обеспечивающий его дополнительных обязательств (поручительство, залог), но уже на стороне поручителя, самого ставшего кредитором (либо сокредитором, в случае частичного исполнения).

Таким образом, в Постановлении Пленума ВС РФ № 45 заложена идея погашения поручителем именно своего обязательства перед кредитором, а не погашения поручителем обязательства должника по кредитному договору.

Соответственно если Фонд исполнил полностью свои обязательства (в соответствии с условиями ограниченного размера ответственности, приводимого ранее в пример — 70% от суммы основного долга, установленного в договоре) перед Банком в полном объеме, а не частично, (т. е. меньше установленного договором объема ответственности, допустим 50% вместо 70% от суммы основного долга) то к поручителю переходят все права кредитора в исполненной части, в том числе требования, обеспечивающие основное обязательство, поскольку поручитель, исполнивший обязательство, не может находиться в худшем положении, чем первоначальный кредитор. (Определение ВС РФ от 21.11.2017 по делу № 3-КГ17-8)³⁰⁴.

Причиной субординации требований поручителя и кредитора обычно служит обеспечительный характер обязательства поручителя. Именно поэтому положения, как ранее действующего Постановления Пленума ВАС РФ № 42, так и нынешнего Постановления Пленума ВС РФ № 45 склоняются к прокредиторской позиции, объясняя это тем, что в случаях, когда поручитель исполнил свое обязательство перед кредитором частично, он не имеет права осуществлять перешедшее к нему право во вред кредитору, в том числе и права залогодержателя:

«…Вместе с тем судам необходимо принимать во внимание обеспечительный характер обязательства поручителя. Поэтому поручитель не может осуществить перешедшее к нему право во вред кредитору, получившему лишь частичное исполнение (например, препятствовать обращению взыскания на предмет залога и т.п.).

Кредитор, напротив, может самостоятельно осуществлять свои права в отношении остальной части своего требования преимущественно перед поручителем…».

Однако говоря о частичном исполнении обязательства, речь идет именно о тех случаях, когда поручитель исполняет лишь часть своего обязательства (из поручительства) и, оставаясь должным кредитору, претендует на погашение перешедших к нему прав требований из стоимости заложенного имущества.

Данные разъяснения в Постановлениях Пленума объясняют сложившуюся ситуацию, при которой солидарные поручители, не исполняя надлежащим образом свои обязательства по договору поручительства, пытаются претендовать на погашение перешедших к ним прав требований из стоимости заложенного имущества, при этом оставаясь должниками перед кредитором в рамках своего же договора поручительства.

Именно в этом и раскрывается «обеспечительный характер обязательства поручителя», ведь он заключается в предоставлении Кредитору возможности получить удовлетворение при нарушении основного обязательства не только за счет должника, но и за счет поручителя.

Таким образом, пока действует договор поручительства, действует и его обеспечительный характер. То есть до полного исполнения поручителем своих обязательств перед кредитором (до исполнения договора поручительства).

Из вышеуказанного следует, что при исполнении поручителем своих обязательств перед кредитором в полном объеме прекращается не только действие договора поручительства, но и обеспечительный характер обязательства поручителя по отношению к основному обязательству, а к такому поручителю в порядке суброгации переходят права кредитора к должнику, а также права требования по обязательствам, обеспечивающим исполнение основного обязательства (залог, поручительство).

В свою очередь, кредитор, получивший от поручителя лишь частичное исполнение договора поручительства, имеет право не только продолжить процедуру взыскания с такого поручителя, но и может самостоятельно осуществлять свои права в отношении остальной части своего требования преимущественно перед поручителем.

Именно такой позиции придерживался Девятый арбитражный апелляционный суд: «…В рассматриваемом случае размер ответственности Фонда перед Банком определен не только пунктами 1.1 и 1.2 Договора поручительства, но и решением Никулинского районного суда города Москвы от 19.06.2019 по делу № 2-140/2019, и составил 1 100 000 (Один миллион сто тысяч) рублей 00 копеек.

Ключевым моментом для определения возможности получения фондом, как поручителем, исполнившим обязательства в полном объеме, денежных средств от реализации предмета залога наравне с банком служит не остаток задолженности по кредитному договору, а именно то, в каком объеме фонд исполнил свое обязательство перед банком (полностью или в части). Указанные выводы подтверждены Постановлением Арбитражного суда Московского округа от 21.11.2018 по делу № А40-125753/2014, Определением ВС РФ от 21.11.2017 по делу № 3-КГ17-8…³⁰⁵».

К сожалению не все суды уделяют достаточное внимание квалификации спорных отношений, в том числе и в части выяснения природы исполняемого поручителем обязательства. Так, сложилась судебная практика, где субсидиарным поручителям, ограничившим свою ответственность предписывали судьбу частичного исполнившего обязательство (видимо полагая, что поручитель и кредитор не могут договориться об ограниченном размере ответственности, после полного исполнения которого он не будет в таком же положении как солидарный поручитель, исполнивший частично свое обязательство).

Так суды, исследуя вопрос полного удовлетворения своего обязательства поручителем указывали на то, что поручитель не имеет равных прав с банком. В оставшейся части у банка имеется преимущество. Однако по нашим соображениям данная позиция не имеет столь выраженной правовой аргументации, не исследует прекращения акцессорности и обеспечительного характера поручителя после исполнения им своего обязательства и ряда других вопросов (Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 26.03.2018 № 310-ЭС16-6059 по делу № А36-3505/2012, выводы которого легли в основу Определения № 308-ЭС18-21322 от 01.04.2019)³⁰⁶.

К сожалению, суды очень часто не хотят исследовать специфику договоров поручительства заключаемых гарантийными фондами с кредитором и тем самым ставят таких поручителей после полного исполнения ими своего обязательства в менее выгодное положение, нежели первоначального кредитора.

Как итог, мы можем наблюдать, что новое Постановление Пленума ВС РФ № 45, к сожалению, не разрешило назревшие в практике проблемы, по сути, в большей части просто продублировав прежние положения Постановления Пленума ВАС РФ № 42.

Список использованной литературы

1. Бевзенко Р. С. Акцессорность обеспечительных обязательств: европейская правовая традиция и российская практика. М.: Статут, 2013. С. 10.

2. Бевзенко Р. С. Вводный комментарий к Постановлению Пленума ВАС № 42 от 12.07.2012 «О некоторых вопросах разрешения споров, связанных с поручительством» // URL: https://zakon.ru/blog/2012/8/17/vvodnyj_kommentarij_k_postanovleniyu_plenuma_vas__42_ot_120712_o_nekotoryx_voprosax_razresheniya_spo (дата обращения: 14.04.2021)

3. Белов В. А. Опыт теоретической конструкции и обобщения арбитражной практики. М.: ЮрИнфоР, 1998. 231 с.

4. Левушкин А. Н. Договоры в предпринимательской деятельности: учебник. М.: Проспект, 2021. 400 с.

5. Сайфуллин Р. И. Субсидиарное поручительство: проблемы осуществления кредитором прав после завершения банкротства основного должника // Вестник экономического правосудия. 2014. № 9.

6. Сарбаш С. В. Возражение поручителю о скрытых недостатках, обнаруженных после исполнения обязательства поручителя // URL.: https://zakon.ru/blog/2018/1/12/vozrazhenie_poruchitelyu_o_skrytyh_nedostatkah_obnaruzhennyh_posle_ispolneniya_obyazatelstva_poruchi

7. Hansjorg Weber Kreditsicherungsrecht (Juristischer Studienkurs) Хансйорг Вебер. Обеспечение обязательств / пер. с нем.: [Ю. М. Алексеев, О. М. Иванов]. М.: Волтерс Клувер, 2009. XXIV, 451 с.

§ 4. Реализация медиативных процедур для обеспечения качества правовой среды семейного бизнеса и экономических интересов супругов

Лепешкина В. С.
е-mail: liapis999@mail.ru

Лепешкина Валентина Сергеевна, начальник юридического отдела АНО «Центр по оказанию экспертных услуг» г. Москва; аспирантка 3 курса аспирантуры департамента правовых дисциплин Московского финансово-промышленного университета «Синергия»

Lepeshkina Valentina S., 3rd-year post-graduate student of the Department of Legal Disciplines of the Moscow Financial and Industrial University «Synergy»

Широкое применение медиации в сфере экономической деятельности супругов направлено на создание и реализацию эффективной модели разрешения спора экономического характера, складывающиеся в сфере семейной организации предпринимательства и обеспечения качества правовой среды. Немаловажным аспектом в данном вопросе является возможность использования эффективных внесудебных (так называемых альтернативных) инструментов, предусмотренных законодательством Российской Федерации. Представляется, что весьма широкое распространение медиация получает при урегулировании предпринимательских споров с участием супругов в период кризисных процессов в российской экономике и социально-общественной сфере.

В статье определены основные аспекты применения