А. Ж. Мартиросян

Формирование системы обеспечения безопасности киберпространства

Монография

Ответственный редактор 
кандидат юридических наук  
И. О. Анисимов

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 004.056(075.8)

ББК 32.973-018.2я73

М29

Автор:
Мартиросян А. Ж. — научный сотрудник Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России, член Российской ассоциации международного права и Молодежного совета Координационного центра доменов .RU/.РФ.

Рецензенты:
Карпович О. Г. — доктор юридических наук, доктор политических наук, профессор, проректор по научной работе, директор Института актуальных международных проблем Дипломатической академии МИД России;
Яковенко А. В. — Чрезвычайный и Полномочный Посол России, доктор юридических наук, профессор, ректор Дипломатической академии МИД России;
Ясносокирский Ю. А. — кандидат юридических наук, доктор делового администрирования, доцент кафедры международного права Московского государственного лингвистического университета, начальник отдела Департамента международной информационной безопасности МИД России.

Ответственный редактор кандидат юридических наук, доцент кафедры международного права Дипломатической академии МИД России, заместитель декана факультета «Международные отношения и международное право» И. О. Анисимов.

Монография посвящена комплексному исследованию теоретического и практического аспектов формирования концепции обеспечения международной информационной безопасности в части регулирования киберпространства.

Представлен генезис регулирования киберпространства и раскрыты исторические особенности концепции обеспечения безопасности киберпространства. Проведен анализ формирующейся системы международного режима обеспечения безопасности информационного пространства, в частности его структурного элемента — киберпространства. Рассмотрены отдельные международно- правовые аспекты, в том числе роль «мягкого права», действующие принципы международного права и принципы формирующейся новой отрасли международного права — международного информационного права. Отдельная глава посвящена изучению перспектив и проблем концепции обеспечения безопасности киберпространства. При подготовке настоящей работы использованы новейшие нормативные материалы, акты международных организаций и академические исследования по теме международной информационной безопасности.

Законодательство приведено по состоянию на 12 апреля 2021 г.

Издание предназначено для преподавателей и обучающихся образовательных организаций высшего образования по направлениям «Политология», «Международные отношения», «Международное право», «Информационные системы и технологии» и др., специалистов в области международного права, международной информационной безопасности, международных отношений, информационных технологий.

В практическом плане книга может быть использована работниками государственных и негосударственных организаций, деятельность которых связана с вопросами международной информационной безопасности. Рекомендована всем, кто интересуется вопросами прогрессивного развития международного права, в частности становлением его новой отрасли — международного информационного права.

Печатается в авторской редакции.

УДК 004.056(075.8)

ББК 32.973-018.2я73

© Мартиросян А. Ж., 2021

© Дипломатическая академия МИД России, 2021

© ООО «Проспект», 2021

ВВЕДЕНИЕ

В настоящее время в системе международных отношений все более заметно проявляется тенденция стабилизирующей роли международного публичного права, направленного на создание единообразных правовых рамок, которые могли бы предупреждать международные конфликты, разрешать их в случае возникновения, осуществлять миротворческую деятельность, обеспечивать соблюдение соглашений и создавать предпосылки для политических усилий по мирному урегулированию конфликтов и созданию условий для постконфлитных основ устойчивого мира и развития.

Первым важным шагом в построении системы международно-правового регулирования международных отношений было подписание в 1648 г. Вестфальского договора, ставшего юридической основой для укрепления суверенитета национальных государств. Это первая в истории модель, которая установила реальное сотрудничество между различными государствами, нарушив тем самым закон сильнейшего, который до сих пор господствовал в международных отношениях. Международное публичное право в том виде, в каком оно функционирует сегодня, пережило свою трансформацию не только после Первой мировой войны, но и после завершения Второй мировой войны посредством создания Организации Объединенных Наций (ООН). Дальнейший генезис получил развитие с распада биполярной системы международных отношений и продолжается по настоящее время. Основополагающим принципом с момента появления Вестфальской системы международных отношений остается принцип суверенитета. Данный принцип так или иначе был всегда связан с территориальным фактором.

Связанные с информационно-коммуникационными технологиями угрозы и вызовы международной безопасности регулярно становятся повесткой дня в ООН с 60-х гг. XX в. Проблемы информационного пространства в целом и киберпространства в частности стали наиболее актуальными после войны в Персидском заливе 1990–1991 гг. В ее ходе новейшие военные технические достижения сочетались с информационной кампанией и освещением в средствах массовой информации, и это подвигло научное сообщество начать переосмысливать понятия информационной войны и кибервойны¹.

Так киберпространство стало рассматриваться как «пятое пространство», используемое для достижения политических целей с помощью ИКТ, а их развитие вызвало необходимость решения вопроса об обеспечении международной безопасности киберпространства.

Режим ее обеспечения в настоящее время находится в процессе формирования и рассматривается как неотъемлемая часть общей системы обеспечения международной безопасности.

Отсутствие консенсуса в научном и экспертном сообществах по многочисленным аспектам регулирования отношений в киберпространстве вызвано тем фактом, что основы регулирования киберпространства все еще находятся на стадии формирования, что, в свою очередь, обуславливает актуальность научного исследования. В монографии проводится анализ некоторых аспектов концепции складывающегося международно-правового режима обеспечения международной безопасности в контексте проблематики киберпространства: основные понятия, генезис, теоретические аспекты и наработки, международно-правовые основы регулирования, тенденции и проблемы обеспечения международной безопасности киберпространства.

Глава 1.
ГЕНЕЗИС РЕГУЛИРОВАНИЯ ИНФОРМАЦИОННО-КОММУНИКАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ В КИБЕРПРОСТРАНСТВЕ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

§ 1. Краткий обзор понятийного аппарата и его особенностей

Отсутствие единства среди ученых в определении того, что такое киберпространство и кибербезопасность во всем мире, привело к относительно медленному переговорному процессу по формированию международного режима киберпространства².

В современной российской исследовательской литературе международная информационная безопасность (МИБ) рассматривается в контексте так называемой «триады угроз» МИБ, определяемой через целеполагание ее субъектов, которая включает в себя террористическую, военную и криминальную угрозы; именно такая позиция зафиксирована в ряде документов Генеральной Ассамблеи ООН³. Безопасность киберпространства является составным элементом МИБ.

Термин «кибер» и связанные с ним термины «киберпространство» и «кибербезопасность», появившись в мире искусства перетекли в реальную жизнь. «Кибербезопасность» определяется как состояние защищенности от преступного или несанкционированного использования электронных данных или мер, принимаемых для этого⁴. Следуя этой интерпретации, речь идет только о несанкционированном и преступном неправомерном использовании информации. Однако остается актуальным вопрос относительно ошибок оперативного характера. Термин «информационная безопасность», напротив, подразумевает защиту от таких не злонамеренных нарушений. «Кибербезопасность» ошибочно считается синонимом «информационной безопасности».

В военной среде термин «кибербезопасность» используется в связи с терминами «киберзащита» и «кибервойна». Кибербезопасность включает в себя различные виды безопасности: коммуникационную, операционную, информационную, физическую, государственную/национальную безопасность.

Коммуникационная безопасность — защищенность от угрозы технической инфраструктуре киберсистемы, которая может привести к изменению ее характеристик с целью осуществления деятельности, не предусмотренной ее владельцами, проектировщиками или пользователями.

Операционная безопасность — защищенность от предполагаемого повреждения процедур или рабочих процессов, которые будут иметь результаты, непредусмотренные их владельцами, разработчиками или пользователями.

Информационная безопасность — защищенность от вызовов и угроз кражи, удаления или изменения хранящихся или передаваемых данных в рамках киберсистемы.

Физическая безопасность — защита от физических вызовов и угроз, которые могут влиять на состояние киберсистем.

Государственная/национальная безопасность — защищенность от вызовов и угроз, исходящих из киберпространства, и которые могут угрожать как физическим, так и кибер-объектам, целью которых является получение политической, военной или стратегической выгоды для атакующего.

Международная организация по стандартизации (International Organization for Standardization, ИСО) и Международная электротехническая комиссия (International Electrotechnical Commission, МЭК) приняли решение, что все, что касается ИКТ, относится к сферам деятельности обоих механизмов. Поэтому они учредили Объединенный технический комитет № 1, на который была возложена ответственность за разработку стандартов в области информационных технологий. Объединенный технический комитет № 1 определяет кибербезопасность как сохранение конфиденциальности, целостности и доступности информации в киберпространстве. А «киберпространство» — как «сложную среду, возникающую в результате взаимодействия людей, программного обеспечения и сервисов в сети Интернет посредством подключенных к ней технологических устройств и сетей, не существующую ни в какой физической форме»⁵.

В дополнение были разработаны термины, заслуживающие упоминания и рассмотрения: информационная безопасность, сохранение конфиденциальности, целостность и доступность информации⁶.

Информационная безопасность — сохранение конфиденциальности, целостности и доступности информации.

Конфиденциальность — свойство, при котором информация не предоставляется или не раскрывается неавторизованным лицам, организациям или процессам.

Целостность — свойство точности и полноты.

Доступность — свойство быть доступным и пригодным для использования по требованию уполномоченного лица.

Информационная безопасность предполагает применение и управление соответствующими средствами контроля, которые включают в себя рассмотрение широкого спектра угроз с целью обеспечения устойчивой эффективности и непрерывности функционирования систем, а также минимизации последствий инцидентов информационной безопасности. Информационная безопасность достигается путем реализации применимого набора средств контроля, отобранных в рамках выбранного процесса управления рисками и управляемых с использованием системы менеджмента информационной безопасности, включая политики, процессы, процедуры, организационные структуры, программное и аппаратное обеспечение для защиты идентифицированных информационных активов. Эти средства контроля должны быть конкретизированы, внедрены, контролироваться, пересматриваться и совершенствоваться там, где это необходимо для обеспечения достижения конкретных целей в области информационной безопасности⁷.

Кибербезопасность — совокупность инструментов, политик, концепций безопасности, гарантий безопасности, руководящих принципов, подходов к управлению рисками, действий, обучения, лучших практик, гарантий и технологий, которые могут быть использованы для защиты киберпространства, а также активов организаций и пользователей, которые включают подключенные вычислительные устройства, персонал, инфраструктуру, приложения, услуги, телекоммуникационные системы и совокупность передаваемой и/или хранящейся информации в кибер-среде. Кибербезопасность стремится обеспечить достижение и поддержание свойств безопасности организации и активов пользователя от соответствующих рисков безопасности в кибер-среде⁸.

Понятие «безопасность» включает в себя: объект безопасности, угрозы безопасности, субъект обеспечения безопасности и системы обеспечения безопасности.

Объект — личность и его социальные образования, среди которых общество, государство и мировое сообщество.

Субъекты обеспечения безопасности — государства, международные и национальные организации правительственного и направительного характера. Дебаты, имеющие место в академической среде и на площадках международных организаций, в основном разделяют на две группы: одни считают, что государства должны играть более влиятельную роль в формулировании норм международного права, регулирующих киберпространство, другие настаивает на том, что киберпространство должно оставаться свободным от регулирования.

Отсутствие международного правового режима в киберпространстве вытекает из сложности определения субъектов в киберреальности.

Субъекты права или акторы в киберпространстве разнообразны и имеют свои собственные различные интересы в отношении того, как следует регулировать киберпространство. По-прежнему чрезвычайно сложно определить, какие субъекты должны подпадать под действие норм международного права, регулирующих киберпространство, а также какие именно вопросы следует регулировать. В дебатах по атрибуции актов киберпреступности также нет единого доминирующего мнения.

А всеохватывающий характер процессов цифровой трансформации приводит к тому, что они попадают в фокус внимания все возрастающего числа международных организаций — как профильных (МСЭ), так и непрофильных (ЮНЕСКО, ЮНКТАД, ПАСЕ)⁹.

В данном контексте также примечательна особенность становления и развития новой парадигмы международных отношений, в которой важную роль играют коммерческие структуры, негосударственные институты, образовательные учреждения, отдельные персоналии наравне с государствами и международными организациями, что подтверждает рост взаимообусловленности и взаимозависимости субъектов¹⁰.

Что касается сферы влияния в киберпространстве, то международное сообщество не пришло к согласию относительно статуса киберпространства, является ли оно всеобщим достоянием, принадлежит ли оно территории «физических» государств или основано на национальном происхождении. В результате это создает серьезные проблемы для современного международного права.

§ 2. Развитие информационно-коммуникационных технологий и научно-технологические революции: в направлении создания информационного общества

ИКТ — обобщенный термин для обозначения процессов обработки информации на основе вычислительной техники, а также методов поиска, сбора, хранения, обработки, представления, распространения информации¹¹. ИКТ функционируют вне зависимости от территориальных границ, создавая новую сферу человеческой деятельности — киберпространство. Киберпространство состоит из четырех уровней: уровень физической инфраструктуры, уровень логической инфраструктуры, уровень приложений и уровень контента¹². Из этого следует что, киберпространство не является физическим явлением, что делает термин «киберпространство» потенциально вводящим в заблуждение. Киберпространство — часть виртуальной реальности, условная среда, в которой происходит электронная коммуникация посредством взаимозависимой сети инфраструктур ИКТ.

ИСО определяет киберпространство как сложную среду, возникающую в результате взаимодействия людей, программного обеспечения и сервисов в сети Интернет с помощью технологических устройств и подключенных к нему сетей, которая не существует ни в какой физической форме¹³.

Киберпространство обладает некоторыми уникальными особенностями, которые не присущи физической территории. Прежде всего, киберпространство имеет безграничный характер. Во-вторых, субъекты киберпространства обладают значительным уровнем анонимности. В-третьих, киберпространство доступно и открыто для всех, что обуславливает четвертую особенность — отличный от международного права характер субъектов. Первые три качества киберпространства составляют благоприятную среду для негосударственных субъектов. Кроме того, из-за особого характера киберпространства в юридической доктрине ведутся дискуссии о том, применимо ли международное право к киберпространству или нет.

Первая позиция заключается в том, что киберпространство не имеет никаких государственных границ и поэтому правовые концепции неприменимы к киберпространству¹⁴.

Сторонники противоположной позиции, учитывая, что использование киберпространства для осуществления вредоносных киберопераций становится все более распространенным явлением, находят не урегулированный режим киберпространства неприемлемым. Для поддержания международного мира и безопасности, которые имеют важнейшее значение для международного права, крайне необходимы выработка и принятие норм, регламентирующих отношения в киберпространстве. Оно ставит под сомнение возможность и легитимность применения законов, основанных на географических границах. Киберпространство нуждается в выработке новых законов и создании правовых институтов его регулирующих: отделенных от доктрины, привязанной к территориальной юрисдикции, применимые к киберпространству, чтобы управлять широким спектром новых явлений, которые не имеют четких параллелей в невиртуальном мире¹⁵.

Волны технологических изменений под влиянием изобретений, начиная от паровой энергии и заканчивая новейшими ИКТ, приводили к экономическому развитию и социальным преобразованиям на протяжении всей новейшей истории человечества. Некоторые историки говорят о «технологических революциях» — от первой промышленной революции, которая механизировала производство, до второй, которая привела к массовому производству, и до третьей, которая автоматизировала производство. Однако принято считать, что мы сейчас находимся на стадии четвертой промышленной революции, где слияние технологий размывает границы между физической, цифровой и биологической сферами. В этой последней «новые технологии» включают в себя все: от Интернета до беспилотных летательных аппаратов и «больших данных», а потенциальные области применения этих технологий быстро расширяются.

Элвин Тоффлер, американский философ и автор концепции постиндустриального общества, ввел в научный оборот теорию трех революций¹⁶, которая основывается на положении, согласному которому мировое сообщество пережило уже аграрную и индустриальную революции и стоит на пороге информационной революции.

Первая волна перемен, запущенная аграрной революцией 10 тыс. лет назад, привела к переходу от охоты и собирательства к крестьянским обществам. Во время ее самым ценным товаром была физическая сила. Информация, доступная людям в этот период, была ограничена некоторыми словесными повествованиями и тем, что воспринималось их чувствами.

Второй этап перемен, вызванный промышленной революцией около 300 лет назад, породил новую индустриальную цивилизацию и начался с подъемом массового производства в конце XIX в., продолжившейся в первой половине XX в. Отличительными чертами этих промышленных перемен стали конвейерное производство и электрификация. Они все еще распространяется в некоторых частях мира, примером чего может явится факт перенаселения сотнями миллионами крестьян от Мексики до Китая городов в поисках работы, требующей невысокой квалификации. Однако даже в то время, когда вторая волна все еще распространяется на мировой арене, ряд стран уже ощущают влияние третьей волны.

Несколько нововведений подготовили почву для второго этапа. Точное определение времени позволяло координировать действия в такой степени, которая раньше была невозможна. Печатный станок способствовал крупномасштабному, точному дублированию и передаче информации в пространстве и времени. Грамотность стала новым необходимым навыком. Разработка новых сельскохозяйственных орудий привела к новым достижениям, особенно в черной металлургии.

Произошла промышленная революция: прогресс второй волны включал инвестиции (капитал) в дорогостоящее оборудование, людей (рабочую силу) для работы с машинами и местами (фабриками), где все части могли бы собраться воедино.

Объем информации, доступный людям, увеличился. Библиотеки образовывали хранилища знаний и мыслей. Информация хранилась на аналоговых носителях, включая книги, фотографии и аудиозаписи.

Затем военные нужды подготовили почву для информационной революции: исследования привели к созданию первого компьютера. Шифровальщики нуждались в системах дешифровки, которые превратились в системы обработки информации. Радиолокационные сенсорные системы расширяли поле зрения человека за пределы видимого горизонта. «Холодная война» способствовала росту военных инвестиций в информационные системы командования и управления.

Третья волна стала информационной революцией: информационная эра зародилась на пике производственной эры, ее также станут называть «обществом знаний», «постиндустриальным обществом», «инфосферой», где основной ценностью станут информационные ресурсы¹⁷.

Информационное общество третьей волны — это нечто большее, чем просто технология и экономика. Болезненные социальные, культурные, институциональные, моральные и политические потрясения сопровождают переход от экономики «грубой силы» к экономике «мозговой силы»¹⁸.

Результатом этих революций стало появление компьютеров, полупроводников и Интернета, причем все они были разработаны во второй половине ХХ в. Однако это была не последняя промышленная революция на сегодняшний день, по мнению Клауса Шваба основателя Всемирного экономического форума¹⁹.

Cогласно К. Швабу, мир уже был преобразован тремя прошлыми промышленными революциями, и в настоящее время фактически мы переживаем четвертую промышленную революцию, которая началась в начале XXI в. Эта революция привела к появлению мобильного Интернета, а также более совершенных постоянно развивающихся новых технологий. Этот период также ознаменовался ростом машинного обучения и искусственного интеллекта. Четвертая эра включает в себя технологии, сочетающие аппаратное и программное обеспечение, биологию (киберфизические системы), а также достижения в области коммуникации и связи²⁰.

Теперь существует два вида информации: цифровая и аналоговая. Цифровая информация, попав в компьютер, может быть перенесена в любую точку мира одним щелчком мыши. Она может быть быстро перемещена без задержки и без изменения. Цифровая информация по своему характеру более быстрая и мобильная, чем аналоговая.

Аналоговые системы, построенные на основе копировальной информационной системы, бумажной системы планирования и аналоговой голосовой системе обмена сообщениями, с трудом конкурируют с цифровыми информационными системами, сетевыми системами планирования и цифровыми системами обмена сообщениями.

Глобальная информационная революция стала определяющим фактором развития и ныне обуславливает дальнейшую историю человечества. Кроме «общества знаний» появилась совершенно новая сфера жизнедеятельности человека — информационная кибернетическая среда, которая считается пятым интернациональным пространством, но главное ее отличие от существующих в материальном измерение сухопутного, морского, воздушного и космического пространств, это то, что оно представляет собой электромагнитные и оптические волны, образующие киберпространство, и главным конституирующим звеном киберпространства являются ИКТ.

§ 3. Концепция глобального информационного общества

«Формирование современного общества связано с процессами информатизации, совершенствованием информационных технологий и возникновением глобального информационного пространства»²¹. Новая волна научно-технического прогресса способствовала широкому распространению ИКТ, что создало условия для формирования глобального информационного общества (ГИО).

Информационное общество — это более узкая по масштабу категория по сравнению с глобальным информационным обществом. Оно может быть создано как в рамках одного государства, так и на региональном или глобальном уровнях. На данном уровне ГИО можно определить как систему международных отношений, складывающихся в сфере функционирования информационных систем, основанных на ИКТ, в которых международные информационные отношения влияют на политические, экономические, социальные и культурные отношения²². Одной из основных задач ГИО является формирование устойчивой глобальной культуры кибербезопасности²³.

Нормативным документом современного информационного общества была провозглашена Хартия информационного общества — Окинавская хартия²⁴, принятая 22 июля 2000 г. лидерами стран «Большой Восьмерки». В ней значительное внимание уделено влиянию информационных технологий и растущим рискам глобального «цифрового разрыва». Окинавская хартия провозгласила революционное влияние ИКТ на образ жизни людей, а также на взаимодействие государства и гражданского общества. Она детерминировала свободный обмен информацией и знаниями в качестве демократических ценностей.

Рабочая группа Хартии по цифровым возможностям 11 мая 2001 г. подготовила доклад «Цифровые возможности для всех: решение проблемы, включая предложение Генуэзского плана действий»²⁵, в котором говорилось, что цифровой разрыв сам по себе чреват угрозой обострения существующего социально-экономического неравенства между странами и социальными группами, и в качестве одной из мер, которые необходимо принять в каждой из приоритетных областей, обозначенных в Окинавской хартии, закреплено усиление политической, нормативной и сетевой готовности путем разработки и реализации положений национальных стратегий в информационном пространстве. Среди прочего также была выделена необходимость рассмотреть вопрос о международной системе управления элементами киберпространства — ИКТ и Интернетом.

«В 2002 г. в Марракеше (Марокко) на Полномочной конференции Международного союза электросвязи (International Telecommunication Union, МСЭ) были утверждены принципы построения ГИО, в их число вошли: обеспечение права на информацию и знания, содействие универсальному доступу к ним по приемлемым расценкам, укрепление международного сотрудничества и повышение безопасности информационных и телекоммуникационных сетей»²⁶.

Кроме того, концепция глобального информационного общества закреплена в ряде международных документов, среди которых Декларация принципов «Построение информационного общества: глобальный вызов в новом тысячелетии»²⁷ и План действий Всемирной встречи на высшем уровне по информационному обществу²⁸, представленные в 2003 г.

Несмотря на то, что с момента принятия первого документа, отражающего данную концепцию, прошло более 20 лет, международно-правовые инструменты регулирования отношений в киберпространстве все еще находятся на стадии формирования.

§ 4. Концептуальные аспекты режима обеспечения безопасности киберпространства: становление и теоретические основы

Проведенный анализ научной дискуссии позволяет условно разделить позиции ученых по вопросу соотношения международного права и киберпространства на три группы: первая рассматривает новое формирующееся право международной информационной (кибер) безопасности как подотрасль права международной безопасности²⁹; вторая говорит о становлении международного информационного права³⁰, объектом которого в том числе является и киберпространство; а третья вовсе выделяет новую отрасль международного права — международное киберправо (или международное право киберпространства)³¹ со своим специфичным предметов регулирования.

Подобный плюрализм мнений связан с тем, что на данный момент в международном праве отсутствует унифицированная международно-правовая система обеспечения МИБ, в частности регулирующей деятельность в сфере использования ИКТ³², при этом уже прослеживается вычерчивание ее отдельных контуров.

Идея международно-правового регулирования киберпространства не нова: с 1996 г. академическими кругами, представителями бизнеса и государствами предпринимались попытки формулирования норм международного права, регулирующих отношения в киберпространстве.

Первые из них начались с анализа понятия суверенитета и его применимости к киберпространству. Относительно данного аспекта выделяют три основных течения.

Первое, условно обозначим его последователей «кибернигилистами», опирается на позицию, согласно которой киберпространство не должно регулироваться или невозможно регулировать³³, а правила его функционирования должны вырабатываться на основе принципа самоуправления.

Согласно приверженцам данной теории, киберпространство разрывает связь между онлайновыми явлениями и физическим местоположением. Рост глобальной компьютерной сети подрывает систему нормотворчества, основанную на границах физических пространств, по крайней мере, в отношении утверждения, что киберпространство должно управляться территориально определенными правилами.

«Несмотря на то, что информация, размещенная в Интернете, физически хранится в компьютерных системах, которые расположены на территории той или иной страны, киберпространство транснационально, оно как бы находится вне территории государств»³⁴. Киберпространство не имеет территориальных границ, поскольку функционирование Интернета практически полностью не зависит от физического местоположения. Сопротивление трансграничному потоку данных (ТПД) отражает обеспокоенность суверенных государств тем, что разработка и использование ТПД могут подорвать их информационный суверенитет.

По мнению кибернигилистов, физические границы теряют свою юридическую значимость в киберпространстве: попытки контролировать поток электронной информации в рамках физического местоположения, сопоставить регулирование, основанное на территориальном признаке, и физические границы с киберпространством, скорее всего, окажутся тщетными. Объем электронных коммуникаций, пересекающих территориальные границы, слишком велик по отношению к ресурсам, имеющимся в распоряжении государственных органов, чтобы обеспечить реальный контроль киберпространства. С этой точки зрения, вся деятельность в Интернете должна одновременно подчиняться законам всех государств. Многие юрисдикционные и материально-правовые проблемы, возникающие в связи с электронными коммуникациями при пересечении границ, могут быть разрешены одним простым принципом: понимание киберпространства как отдельного «места» для целей юридического анализа путем признания юридически значимой границы между киберпространством и реальным миром. Центральный принцип, на основе которого должны быть урегулированы правовые отношения в киберпространстве, должен заключаться в том, что требования ограничить онлайн-транзакции (способами, не связанными с жизненно важными интересами государств) должны быть отвергнуты. А выработка правил регулирования киберпространства должна основываться на самоуправлении. Это эквивалент основополагающего принципа, уже признанного в форме международной доктрины прав человека, защищающей право на общение³⁵.

Школа институционалистов рассматривает киберпространство через определение международного режима. Согласно институционалистской точке зрения, государства будут придерживаться правил конкретного режима тогда и только тогда, когда это отвечает их рациональным интересам.

Данный подход является вариантом реалистической теории международной политики. Таким образом, она разделяет с этой теорией многие предположения, касающиеся международной системы. Во-первых, поскольку никакая высшая власть не связывает отдельные государства, международная система анархична. Во-вторых, государства являются главными действующими лицами в международной системе, и они функционируют, чтобы максимизировать свою власть. В-третьих, внутренняя политика каждого государства отделима от его деятельности в международной системе. Исходя из этих предположений, поведение государства в международной системе может быть предсказано по параметрам самой системы и действиям других государств в этой системе.

Институционалистская точка зрения рассматривает международные режимы как проблемы коллективного взаимодействия между государственными субъектами. С этой точки зрения, международные режимы будут возникать там, где государства должны координировать свое поведение для достижения желаемого результата. Участие государства в международных режимах может быть объяснено с точки зрения таких соображений, как снижение транзакционных издержек и установление единых стандартов поведения.

При условии, что государства способны регулировать киберпространство и что они действуют, чтобы максимизировать контроль, просто нет оснований полагать, что такой широкий набор норм будет соблюден. Государство, максимизирующее власть, позволит Интернету быть свободным только в той мере, в какой это отвечает интересам государства. По-видимому, те нормы, которые способствуют реализации долгосрочных интересов государства, станут доминирующим ориентиров для формирования правил режима, в то время как все остальные будут нивелироваться.

Либеральная теория делает три возможных допущения относительно международной системы. Во-первых, главными действующими лицами в системе являются индивиды, которые образуют внутренние общества или группы. Во-вторых, государства представляют объединенную группу индивидов. Следовательно, действия государства рассматриваются как отражение интересов данной группы индивидов, выраженных через внутренние институты, которые связывают государство и общество. Поведение государства будет определяться конфигурацией и природой предпочтений государства. Согласно либеральной теории, это важнейшие элементы международной системы.

Кроме того, либеральная теория предполагает, что вид сотрудничества в рамках наднациональных международных соглашений, например, Европейского Союза, зависит от того факта, что государства разделяют определенные предпочтения и имеют общие интересы. Либеральная теория переосмысливает суверенитет как гораздо более гибкий институт, особенно между государствами-единомышленниками. Это резко контрастирует с реалистической моделью государственного суверенитета, где государственная власть «запечатана» в национальных границах и делегируется международным органам только тогда, когда это служит рациональным интересам государства. При этом оно является гетерогенным и действует в соответствии с индивидуальными предпочтениями, исходя из национальных интересов. Согласно либеральной модели, в некоторых странах киберпространство может быть предоставлено самому себе, в то время как в других государство будет его жестко регулировать. Как поведет себя государство будет зависеть от того, чьи именно интересы будет представлять государственный аппарат. Суверенитет киберпространства может проистекать из консенсуса индивидов, реализующих властные полномочия, в разных государствах³⁶. Профессора Д. Пост и Д. Джонсон справедливо отмечают, что свобода от государственного регулирования основывается на развитии ответственных законотворческих институтов в киберпространстве³⁷.

Позиция тех, кто утверждает, что государственное регулирование Интернета абсолютно неприемлемо кажется несостоятельной. Наиболее аргументированная и рациональная точка зрения, таким образом, заключается в том, чтобы работать над уровнем государственного регулирования, о котором могут договориться лица с отличными убеждениями и интересами: различные институты киберпространства должны быть вовлечены в регулирование определенных видов деятельности в киберпространстве и их содержания.

Кроме того, на теоретическом уровне существуют две парадигмы структуры управления киберпространством: децентрализованная и централизованная. Согласно первому подходу, сетевой характер киберпространства делает невозможным централизованное управление киберпространством и обуславливает отсутствие регулирующего его единого международного института. Так, этой парадигмы придерживаются технические сообщества и развитые страны³⁸. Примечательно, что базовая технологическая архитектура Интернета изначально зиждилась на саморегулировании децентрализованной «сетевой» организационной модели, не предполагающей иерархии управления³⁹. Приверженцы второй парадигмы, к которым в основном относятся развивающиеся страны⁴⁰, напротив, апеллируют к необходимости создания единого «ядра» управления киберпространством в формате международной организации.

Одной из наиболее актуальных тем научного дискурса является будущая конфигурация международного режима киберпространства. Все стороны можно условно разделить на два лагеря: приверженцев многосторонней модели (с равным участием государств, бизнеса и общества в киберуправлении) и сторонников модели, основанной на абсолютном государственном суверенитете (с тотальным государственным контролем над кибер-инфраструктурой и информационными потоками для нужд безопасности)⁴¹.

Благодаря своему историческому происхождению Интернет в настоящее время управляется с помощью модели, известной как «multi-stakeholderism» — принцип участия многих заинтересованных сторон⁴², основанной на саморегулировании и многостороннем партнерстве, включающем все заинтересованные стороны, а именно частный сектор, гражданское общество, бизнес, техническое и академическое сообщество, государственные органы власти, международные организации⁴³. Этот метод управления Интернетом не имеет иерархичной системы управления, в нее вовлечены представители частных компаний и неправительственных организаций, групп защиты общественных интересов, деловых ассоциаций и других сторон, которые участвуют в политических обсуждениях наряду с государственными органами власти.

Нынешняя модель с участием многих заинтересованных сторон отражает децентрализованный либеральный подход, предусмотренный ранними «первопроходцами-исследователями» Интернета, такими как Дж. П. Барлоу и Т. Бернерс-Ли. Стоит обрисовать дебаты в американском научном сообществе 90-х гг. XX в. между киберлибертарианцами, с одной стороны, и противостоящей им оппозицией, представленной как правительством США, так и учеными, с другой стороны. Эти дебаты иногда называют дискурсом между киберлибертарианцами и киберреалистами (или кибер-правовыми позитивистами). Данная полемика была в основном сосредоточена на том, можно ли вообще управлять Интернетом и киберпространством и какую роль в этом должны играть государства.

Сторонники свободы Интернета, которых называют кибер-либертарианцами, полагали, что именно техническая архитектура, основанная на системе протоколов, игнорирующей национальные границы, является главной движущей силой Интернета. Государства, их органы власти и законы и институты не должны были играть никакой роли в этой новой виртуальной сфере, и все споры, возникшие в формирующихся самоуправляющихся виртуальных сообществах, могли быть разрешены путем консенсуса на основе принципа свободы.

Для Дж. П. Барлоу, например, выразившего свою точку зрения в Декларации независимости⁴⁴, киберпространство было «новым домом разума», где традиционно структуры власти не играли никакой роли. Таким образом, любая попытка навязать внешний правовой контроль была бы тщетной, поскольку, по его мнению, это среда без физических границ. В любом случае, правила были бы лишены легитимности из-за отсутствия нормотворческого авторитета, который он отвергал, и сил принуждения. В Декларации независимости утверждалось, что киберпространство было построено независимо от «тирании», которые государства стремятся навязать.

Кибер-либертарианцы представляли Интернет как самоуправляемое пространство, развитие и управление которого должно осуществляться его пользователями, а не государственными органами власти. Они утверждали, что киберпространство нуждается и может создавать свои собственные законы и правовые институты. В качестве примера такого самоуправления они называли систему доменных имен.

Позиция Дж. П. Барлоу была поддержана Д. Постом и Д. Джонсоном в их совместном труде «Закон и границы. Становление права в киберпространстве»⁴⁵.

Авторы считали, что, поскольку киберпространство радикально подрывает связь между юридически значимым виртуальным явлением и физическим местоположением, любая попытка его регулирования будет лишена легитимности. Д. Пост и Д. Джонсон утверждали, что Интернет-сеть радикально подрывает систему нормотворчества, основанную на границах между физическими пространствами, и пришли к выводу, что экстерриториальный характер Интернета не позволяет какому-либо государству предъявлять законные претензии на его регулирование. Следовательно, если Интернет вообще необходимо регулировать, должны развиваться свои собственные эффективно функционирующие институты управления, легитимность которых будет проистекать из согласия пользователей Интернета.

Таким образом, в киберлибертарианском дискурсе киберпространство — это новое пространство для пользователей сети, свободное от традиционных правил национального государства и в целом основанное на сетевом этикете.

Опровержение этого подхода было первоначально сформулировано Дж. Л. Голдсмитом⁴⁶, который описал его как «кибер-анархию» и поставил под сомнение классификацию киберпространства как отдельного от реального мира и лишенного каких-либо правил.

В противовес утопической киберлибертарианской доктрине киберреалисты утверждали, что политические и правовые институты являются подходящими структурами для надзора за регулированием Интернета. А утверждение, что киберпространство — это отдельное пространство является заблуждением. Кроме того, государства могут регулировать Интернет-сеть вне территориальных границ, а само киберпространство, что является не чем иным, как расширение ранее существовавших средств коммуникации и, следовательно, подвержено правовому регулированию.

Для другого киберреалиста Л. Лессига⁴⁷ Интернет эволюционирует от нерегулируемого пространства к регулируемому посредством четырех форм регулирования: закона, социальных норм, рынка и кодовой архитектуры.

Дальнейшая поддержка данной позиции была сформулирована тезисом, согласно которому Интернет будет работать только в том случае, если он контролируется и такой контроль может быть обеспечен только государствами⁴⁸.

Итак, доминирующие научные школы, представители которых разработали свое видение концепции формирующегося международно-правового режима обеспечения информационной безопасности, в частности изучая вопрос того, как могло бы регулироваться киберпространство в рамках международного права — это либеральные институционалисты, киберлибертарианцы, а также государственники⁴⁹.

Школа либеральных институционалистов⁵⁰, будучи направлением централизованной парадигмы управления киберпространством, отмечает важную роль международных институтов и системы, основанной на нормах права и многосторонности в управлении киберпространством.

В то время как киберлибертарианцы⁵¹, ⁵², являются сторонниками децентрализованной парадигмы и идеи, согласно которой киберпространство должно оставаться пространством демократической культуры, автономной от государства и других авторитарных форм контроля, свободным от тирании и любых деспотических правил, которые могут помешать Интернет-свободе⁵³.

Что касается еще одного течения — государственников⁵⁴, то они считают, что разработка и принятие национального и международного права, регулирующего киберпространство, является обязанностью государства и формирующаяся система должна носить государственно-центричный характер.

Эти основные идеи отражаются в развитии доктрины международного права в отношении киберпространства.

Обязательная к исполнению и эффективно функционирующая система международного права в отношении киберпространства все еще формируется и прежде, чем говорить о ее контурах, в том числе теоретических, внимания заслуживают два основных подхода к регулированию киберпространством:

1. «Реальный подход» (отсутствует потребность выработки новой системы юридических норм, существующая нормативно-правовая база с дальнейшим внесение изменений и дополнений применима к киберпространству);

2. «Кибер-подход» (необходима выработка и/или полное обновление норм, регулирующих деятельность в киберпространстве).

В частности, «представители «кибер-подхода» утверждают, что существующие законы, касающиеся юрисдикции, киберпреступности и заключения контрактов, не могут применяться к Интернету, а потому должны быть созданы новые законы»⁵⁵.

§ 5. Понятие режима обеспечения безопасности киберпространства: практические аспекты

Связанные с ИКТ угрозы и вызовы безопасности личности и международного сообщества систематически рассматриваются в ООН с 60-х гг. XX в. Так, Заключительный акт Международной конференции по правам человека 1968 г., посвященной 20-летию Всеобщей декларации прав человека, включал раздел XI, посвященный правам человека и научно-техническим достижениям⁵⁶. В нем отмечается, что, с одной стороны, научные открытия и технический прогресс открывают широкие перспективы для экономического, социального и культурного прогресса и повышения уровня жизни, кроме того, потенциально они могут стать тем самым решающим фактором в эффективном применение прав человека. С другой стороны, эти открытия и технологические достижения могут повлечь за собой определенные опасности для прав человека, их использование поднимает сложные этические и правовые вопросы. Конференция призвала к междисциплинарному изучению этих проблем.

В исследовании Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) 1978 г.⁵⁷ отмечается, что международная информационная система демонстрирует глубокий дисбаланс между развитыми и развивающимися странами, где первые доминируют в информационном плане. В результате 75 стран призвали к новому мировому порядку в информационной сфере, главным образом предполагающему реорганизацию и пересмотр политики и правил, касающихся средств массовой информации, доступа к информации, авторского права и системы управления.

Практические усилия по созданию глобальной системы координации и выработки политики регулирования Интернета начались в середине 90-х гг. XX в. Интернет возник и развивался без какого-либо централизованного управления или координации деятельности межправительственных институтов и без выработки специальных норм международного права.

Так была сформирована многосторонняя система управления Интернетом, где государственные и негосударственные субъекты сотрудничали в решении технических и оперативных задач.

Особенность режима управления Интернетом с практической точки зрения обусловлена тем фактом, что он изначально задумывался как государственный проект. В конце 60-х гг. XX в. правительство США финансировало проект Управления перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США (DARPA) по созданию надежного средства коммуникации, призванного сохранить способность к функционированию даже в случае ядерного удара, в результате чего появилась сеть DARPANet⁵⁸.

По мере того как использование Интернета набирало свои обороты по всему миру, многие страны были обеспокоены наличием некого статуса-кво, особенно в связи с фактом доминирования влияния США из-за «исторически сложившегося серьезного дисбаланса в географическом распределении базовой инфраструктуры и национальной принадлежности основных Интернет-игроков»⁵⁹ и потенциальной возможностью американских властей контролировать киберпространство.

Первым крупным полем битвы стал Всемирный саммит по информационному обществу, который был инициирован Генеральным секретарем МСЭ в 1998 г. и поддержан резолюцией 56/183 Генеральной Ассамблеи ООН⁶⁰. Всемирный саммит проходил в два этапа: первый — в 2003 г. в Женеве (Швейцарии) и второй — в 2005 г. в Тунисе (Тунис) в соответствии с резолюцией 73, принятой Полномочной конференцией МСЭ на сессии 1998 г.⁶¹ состоявшейся в Миннеаполисе (США).

В рамках подготовки к первому этапу Саммита был проведен ряд заседаний подготовительных комитетов (PrepCom), обсудивших ключевые вопросы организации Встречи на высшем уровне: PrepCom 1 (Женева, 1–5 ноября 2002 г.), PrepCom 2 (Женева, 17–28 февраля 2003 г.), PrepCom 3 (Женева, 15–26 сентября 2003 г.)⁶².

Также на подготовительном этапе прошли следующие региональные конференции: Африка (Бамако, 28–30 мая 2002 г.), Европа (Бухарест, 7–9 ноября 2002 г.), Азия — Тихоокеанский регион (Токио, 13–15 января 2003 г.), Латинская Америка и Карибский бассейн (Доминиканская республика, 29–31 января 2003 г.)⁶³.

Среди предложений женевского этапа фигурировали укрепление МСЭ, создание нового межправительственного института и разработка договора об Интернете. Цель Женевского саммита состояла в том, чтобы сосредоточить внимание на ИКТ и развитии сотрудничества с целью построения информационного общества. Эта была возможность для таких стран, как Южная Африка, Китай и Бразилия, официально выразить свое недовольство по поводу договоренностей в области управления Интернетом, в частности по центральной роли Корпорации по управлению доменными именами и IP-адресами (ICANN), которую они интерпретировали как доминирование США.

Тот факт, что именно власти США сыграли важную роль в создании Интернета и его формировании, был подтвержден также договорными отношениями между Национальным управлением телекоммуникаций и информатизации Министерства торговли США и ICANN — Подтверждение обязательств⁶⁴. Миссия ICANN заключается в координации на общем уровне глобальной системы уникальных идентификаторов Интернета и обеспечении их стабильной и безопасной работы. В частности, ICANN координирует распределение и назначение трех наборов уникальных идентификаторов для Интернета, — доменных имен (образующих систему, называемую DNS); IP-адресов и номеров автономной системы (AS); и номеров порта протокола и параметра. Кроме того, координирует работу и эволюцию системы корневых серверов имен DNS; разработку политики, связанной с этими техническими функциями.

Вышеупомянутая группа государств придерживалась государственно-центричного подхода управления Интернетом, выступая за необходимость создания более традиционного межправительственного института или, по крайней мере, за многосторонний государственный механизм выработки и принятия решений по подтверждению или изменению существующих договоренностей.

Их оппонентами выступили ICANN, Общество Интернета (ISOC) и правительство США, заявляя, что многообразная система управления, достигнутая договоренностями ICANN, Всемирной организацией интеллектуальной собственности (ВОИС), Инженерного совета Интернета (IETF) соответствует поставленной цели.

Женевская фаза санкционировала создание Рабочей группы по управлению Интернетом (WGIG), которой было поручено: разработать рабочее определение управления Интернетом; детерминировать вопросы государственной политики, имеющие отношение к управлению Интернетом и сформировать общее видение соответствующих ролей и обязанностей государств, существующих международных организаций и других институтов, а также частного сектора и гражданского общества.

В 2005 г. WGIG опубликовала заключительный доклад, в котором было рекомендовано создать новый форум заинтересованных сторон для рассмотрения вопросов Интернета — Форум по управлению использованием Интернета (IGF), дискуссионный механизм без полномочий по принятию решений. Общим итогом женевского этапа стали Декларация принципов и План действий с целью их реализации.

Как и в случае с организацией первого этапа Саммита, перед проведением тунисской фазы прошли заседания Подготовительных комитетов: PrepCom 1 (Хаммамет, 24–26 июня 2004 г.), PrepCom 2 (Женева, 17–18 февраля 2005 г.), PrepCom 3 (Женева, 19–30 сентября 2005 г.)⁶⁵.

Вторая тунисская фаза в 2005 г. была направлена на укрепление согласия государств в отношении контроля за управлением критически важными Интернет-ресурсами (доменными именами, IP-адресами, Интернет-протоколами и корневыми серверами) и на то, чтобы поставить ICANN под режим Межправительственного Интернет-совета.

Официальный итоговый документ — Тунисская повестка дня для информационного общества⁶⁶ — бросил вызов ICANN, провозглашая идею о том, что всем государствам, а не только США, следует играть одинаковую роль и нести ответственность за корень DNS и за надзор за публичной политикой Интернета.

Однако в Тунисской повестке дня для информационного общества не было представлено конкретных механизмов для принятия принципов, которые она намеревалась достичь. Оба саммита практически не привели к конкретным изменениям в ICANN и мало способствовали определению рамок глобального управления Интернетом. Следует отметить, что позитивным результатом стало создание Форума по управлению использованием Интернета как дискуссионной площадки.

В тот же год возникла коалиция между Бразилией, Россией, Индией, Китаем и ЮАР, также известная как БРИКС, рассматриваемая некоторыми авторами как движение против доминирования США, в том числе и в киберпространстве.

В рамках более узкого сотрудничества — Индии, Бразилии и ЮАР, известного как коалиция ИБЮА (IBSA), в 2003 г. была выдвинута Бразилианская декларация: министры иностранных дел Бразилии, Индии и ЮАР уделили особое внимание важности уважения верховенства международного права, укрепления роли ООН и Совета Безопасности ООН и дипломатии как средства поддержания международного мира и безопасности⁶⁷. Они вновь подтвердили необходимость борьбы с угрозами международному миру и безопасности в соответствии с Уставом ООН и правовыми документами, участниками которых являются Бразилия, Индия и ЮАР. Отметив, что стороны имеют различные области передового опыта в науке и технике и предлагают широкий спектр потенциальных возможностей для торговли, инвестиций, путешествий и туризма, они подчеркнули, что соответствующее сочетание их лучших ресурсов создаст желаемую синергию. К числу научно-технических областей, в которых может быть развито сотрудничество, относятся биотехнология, альтернативные источники энергии, космическое пространство, аэронавтика, ИКТ и сельское хозяйство. Министры отметили, что новые ИКТ трансформируют мир быстрыми темпами и фундаментальным образом. В то же время между развитыми и развивающимися странами существует огромная цифровая пропасть, которая в равной степени влияет на способность развивающихся стран извлекать оптимальные выгоды из процесса глобализации. Они договорились активизировать свое сотрудничество в области ИКТ, в том числе в рамках международных усилий и инициатив, направленных на сокращение цифрового разрыва.

Что касается другой группы стран — Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), то одной из ее главных целей является развитие сотрудничества между государствами-членами в различных областях безопасности. Особое внимание уделяется вопросам кибербезопасности и выработке международных норм в этой области. В 2009 г. государства-участники ШОС (Россия, Китай, Казахстан, Таджикистан, Узбекистан и Кыргызстан) заключили Соглашение о сотрудничестве в области обеспечения МИБ⁶⁸. В 2011 г. четыре государства-члена ШОС представили Генеральному секретарю ООН предложение о Международном кодексе поведения в области информационной безопасности для обсуждения его на заседании Генеральной Ассамблеи ООН⁶⁹. Позже, в 2015 г., обновленный вариант Кодекса был представлен на рассмотрение Генеральной Ассамблеи ООН всеми членами ШОС⁷⁰. Целью кодекса, предложенного ШОС, было определение прав и обязанностей государств в информационном пространстве, а также укрепление их сотрудничества в противодействии общим угрозам и вызовам в информационном пространстве.

Кроме того, в части практической реализации российская IT-индустрия с 2017 г. разрабатывает проект «параллельного Интернета» в рамках БРИКС, собственной системы корневых серверов DNS, находящейся вне контроля Запада и институтов глобального управления Интернетом ICANN, IANA и VeriSign⁷¹. Общая миссия этого проекта состоит в том, чтобы гарантировать, что обслуживание будет обеспечено всем пользователям государств БРИКС в случае сбоя сети World Wide Web или, что более важно, изоляции любых государств и/или пользователей БРИКС американскими властями⁷².

Еще одним событием, связанным с развитием международного сотрудничества в области управления Интернетом, стала Всемирная конференция МСЭ 2012 г. по международной электросвязи, состоявшаяся в Дубае для обзора Международных правил электросвязи 1988 г. Однако данная встреча оказалась мало результатной. Вслед за разногласиями в Дубае следующие два года проходили многочисленные встречи на всех уровнях, а дискуссия о будущем регулировании Интернета сохраняла свое приоритетное значение.

Главным событием 2013 г. стала восьмая конференция Форума по управлению использованием Интернета, проходившая на Бали и основной темой которой было «Наведение мостов — укрепление многостороннего сотрудничества в интересах роста и устойчивого развития». В ней приняли участие почти 1500 представителей экспертных сообществ по управлению Интернетом, гражданского общества, должностные лица государств и межправительственных организаций, международные практики социального и экономического развития, члены академических и технических сообществ, представители частного сектора. Конференция была посвящена шести наиболее актуальным темам:

1) «Доступ и разнообразие: Интернет как двигатель роста и устойчивого развития»;

2) «Открытость: права человека, свобода выражения мнений и свободный поток информации в Интернете»;

3) «Безопасность — правовые и другие рамки: спам, хакерство и киберпреступность»;

4) «Расширение сотрудничества»;

5) «Принципы многостороннего сотрудничества»;

6) «Принципы управления Интернетом».

На фоне событий о деятельности государств по надзору за Интернетом, конференция отличалась многочисленными дискуссиями о необходимости обеспечить лучшую защиту всех граждан в онлайн-среде и достичь надлежащего баланса между действиями, обусловленными соображениями национальной безопасности, и уважением международно-признанных прав человека, таких как право на частную жизнь и свободу выражения мнений⁷³.

Следующий 2014 г. вошел в историю генезиса проблематики МИБ как год встреч на всех уровнях, включая Полномочную конференцию МСЭ в Пусане (Южная Корея)⁷⁴. Конференция МСЭ на высшем уровне завершилась подписанием Заключительных актов: свода всех новых и пересмотренных текстов, принятых пленумом Полномочной конференции 2014 г. В общей сложности в течение трех недель 2500 делегатов конференции приняли пять решений, 51 пересмотренную резолюцию и 19 новых резолюций по широкому кругу тем, однако государства-члены МСЭ согласились внести лишь незначительные изменения в ключевые резолюции, касающиеся Интернета и кибербезопасности, а это означает, что роль МСЭ в вопросах политики относительно Интернета в ближайшие годы в значительной степени останется неизменной. Тем временем было предпринято несколько важных шагов по повышению прозрачности и открытости в МСЭ, шагов, за которые уже давно выступают гражданское общество и многие государства-единомышленники.

Были приняты поправки к четырем ключевым резолюциям, связанным с Интернетом, включая резолюцию 101 «Сети, основанные на протоколах Интернета»⁷⁵ и резолюцию 102 «Роль МСЭ в решении вопросов международной публичной политики, касающихся Интернета и управления Интернет-ресурсами, включая доменные имена и адреса»⁷⁶. Тем не менее, ни одно из важных предложений по расширению роли МСЭ в международном управлении Интернетом не было принято ровно, как и попытки сделать больший акцент на правах государств не увенчались успехом. Шаги, направленные на превращение МСЭ в уполномоченный механизм регулирования международных соглашений для сбалансирования расходов между развивающимися и развитыми странами, оказались безуспешными, хотя резолюция 101 теперь содержит формулировку в преамбуле, прямо указывающую на необходимость доступного международного подключения к Интернету в развивающихся странах. Примечательно, что все четыре предложенные новые резолюции, были в конечном счете сняты или включены в существующие резолюции.

Предложение Индии о «Роли МСЭ в реализации безопасного информационного общества», которое внесло бы значительные изменения в распределение IP и маршрутизацию Интернета, вызвало как непосредственную озабоченность по поводу ее осуществимости, так и вопросы о ее долгосрочном влиянии на свободу выражения мнений и права человека в Интернете. Когда стало ясно, что даже после внесения поправок это предложение не может получить достаточной поддержки, индийская делегация согласилась снять его.

Кибербезопасность была еще одной важной темой обсуждения на Полномочной конференции. МСЭ традиционно играет ограниченную роль в дискуссиях по кибербезопасности, уделяя основное внимание оказанию помощи государствам-членам в наращивании технического и правового потенциала и координации. Однако ряд предложений, представленных полномочной конференции, значительно расширил бы роль МСЭ в этой области, что сразу же вызвало озабоченность по поводу того, является ли МСЭ подходящим местом для обсуждения вопросов кибербезопасности с учетом опыта других учреждений ООН и существующих региональных и многосторонних форумов. Традиционно многие государства и группы гражданского общества скептически относились к участию МСЭ в вопросах безопасности.

Один из ключевых документов МСЭ по кибербезопасности — резолюция 130 «Укрепление роли МСЭ в укреплении доверия и безопасности при использовании ИКТ»⁷⁷ был достаточно спорным. Примечательно, что США и их союзники с самого начала утверждали, что нет никакой необходимости вообще менять текст, так как в Пусане был представлен широкий спектр существенных изменений, направленных на укрепление роли МСЭ. Хотя многие из окончательных изменений в резолюции 130 были редакционными, большинство изменений, особенно те, которые были внесены в постановляющие положения резолюции, которые фактически инструктируют и приглашают МСЭ и государства-члены делать что-то, ограничиваются улучшением координации и поощрением дальнейшего изучения вопросов кибербезопасности.

Аналогичным образом, все пункты об инициировании обсуждения глобального договора или хартии по кибербезопасности в МСЭ были исключены из окончательных поправок к резолюции 174 «Роль МСЭ в решении вопросов международной политики, связанных с риском незаконного использования ИКТ»⁷⁸.

Одним из способов расширения полномочий МСЭ является изменение определения ключевых терминов, что впоследствии повлияет на сферу действия мандата организации. Спорными были термин ИКТ и вопрос о том, возможно ли достичь договоренности о рабочем определении этого термина. Формальное определение ИКТ может расширить роль МСЭ в вопросах государственной политики, связанной с Интернетом. Хотя на этот раз им не удалось достичь консенсуса, работа над этим определением продолжается.

Учитывая количество критики, которую МСЭ получил в последние годы за отсутствие прозрачности и неприверженности принципу вовлечения всех заинтересованных сторон, возможно, нет ничего удивительного в том, что были предприняты шаги по содействию большей транспарентности и инклюзивности в МСЭ. Открытие доступа к документам и совещаниям МСЭ было бы позитивным событием. Однако государства-члены разделились по вопросу о том, что должно быть предоставлено, кому и в какие сроки. Было рекомендовано, чтобы все документы конференций и ассамблей МСЭ обнародовались, начиная с 2015 г.

В дополнение к более открытому доступу к документам, вполне вероятно, что в ближайшие годы мы увидим более широкое участие в МСЭ со стороны неправительственных заинтересованных сторон. В 2014 г. была официально учреждена категория постоянного членства для академических кругов, которая была разрешена на пробной основе. Хотя усилия по полному открытию заседаний всех Рабочих групп не увенчались успехом, государства-члены все же согласились пересмотреть резолюцию 102, разрешив проведение дистанционных и очных консультаций перед каждым совещанием Рабочих групп, которые конкретно касаются международных вопросов, связанных с Интернетом.

С 15 по 16 декабря 2015 г. в Нью-Йорке состоялось совещание высокого уровня под эгидой Генеральной Ассамблеи ООН по обзору хода реализации четырех документов Всемирной встречи на высшем уровне по вопросам информационного общества (WSIS), а в итоговом документе совещания была подчеркнута важность содействия экономическому развитию с помощью ИКТ, преодоления цифрового разрыва, соблюдения Устава ООН и международного права, укрепления доверия в использовании ИКТ и улучшения управления киберпространством. Совещание высокого уровня выдвинуло идею о том, чтобы Председатель Комиссии Организации Объединенных Наций ООН по науке и технике в целях развития через Экономический и Социальный Совет (ЭКОСОС) создал рабочую группу для разработки рекомендаций о том, как и далее осуществлять расширенное сотрудничество, предусмотренное Тунисской повесткой дня, с учетом работы, проделанной по этому вопросу до настоящего времени. Ожидается, что Генеральная Ассамблея ООН рассмотрит ход осуществления итогового документа в 2025 г.⁷⁹

70-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН в декабре 2015 г. приняла резолюцию с пунктом о создании новой ГПЭ (Группы правительственных экспертов) ООН «для продолжения изучения существующих и потенциальных угроз в сфере информационной безопасности и возможных совместных мер по их устранению и того, как международное право применяется к использованию государствами ИКТ, а также норм, правил и принципов ответственного поведения государств»⁸⁰.

В Коммюнике лидеров саммита «Большой двадцатки» (G20) в Анталье 2015 г. также отмечалось, что лидеры стран G20 признают, что угрозы безопасности киберпространства и злонамеренное использование ИКТ могут подорвать потенциал Интернета ускорить экономический рост и развитие во всем мире. «Мы обязуемся преодолеть цифровой разрыв. В сфере ИКТ государства несут особую ответственность за обеспечение безопасности, стабильности и экономических связей с другими странами. В поддержку этой цели мы подтверждаем, что ни одна страна не должна осуществлять или поддерживать кражу интеллектуальной собственности с использованием ИКТ, включая коммерческую тайну или другую конфиденциальную деловую информацию, с целью предоставления конкурентных преимуществ компаниям или коммерческим секторам. Все государства, обеспечивая безопасное использование ИКТ, должны уважать и защищать принципы свободы от незаконного и произвольного вмешательства в частную жизнь, в том числе в контексте цифровых коммуникаций. Мы также отмечаем ключевую роль Организации Объединенных Наций в разработке норм и в этом контексте приветствуем доклад ГПЭ ООН за 2015 г., подтверждаем, что международное право, и в частности Устав ООН, применимо к поведению государств при использовании ИКТ, и обязуемся придерживаться мнения о том, что все государства должны соблюдать нормы ответственного поведения государств при использовании ИКТ в соответствии с резолюцией ООН A/C. 1/70/L. 45. Мы полны решимости содействовать созданию условий, в которых все субъекты могли бы пользоваться преимуществами безопасного использования ИКТ»⁸¹.

С 25 октября по 3 ноября 2016 г. была проведена Всемирная ассамблея по стандартизации электросвязи в Хаммамете (Тунис), по итогам которой была принята Резолюция 50 — Кибербезопасность. В резолюции отмечается, «что для того, чтобы защитить глобальные инфраструктуры электросвязи/ИКТ от угроз и проблем, связанных с меняющейся средой кибербезопасности, требуются согласованные действия на национальном, региональном и международном уровнях для предотвращения инцидентов в сфере кибербезопасности, готовности к ним и реагирования на них, а также восстановления после них»⁸².

5 декабря 2016 г. в ходе 71-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН Первым комитетом принят российской проект новой резолюции «Достижения в сфере информатизации и телекоммуникации в контексте международной безопасности»⁸³. Удалось сохранить глобальный характер поддержки документа: его соавторами выступили 80 государств из всех регионов мира»⁸⁴.

Последняя ГПЭ ООН, которая была расширена до 25 членов, начала собираться в августе 2015 г. и провела свое заключительное заседание 19–23 июня 2017 г. По итогам июньской встречи, однако не удалось достигнуть консенсуса. По словам участников, ключевым вопросом несогласия на июньской встрече было то, как применять международное право в киберсфере, в частности международное гуманитарное право и статью 51 Устава ООН о самообороне. Китай уже давно высказывает озабоченность тем, что сам факт того, что ООН обсуждает применимость МГП и статьи 51, так как это может интерпретироваться рядом стран как действие, санкционирующее использование кибер-инструментов в конфликте. Россия, наряду с небольшим количеством государств-приверженцев движения неприсоединения, поддержала эту точку зрения, также утверждая, что правовые вопросы требуют больше времени для надлежащего решения⁸⁵.

В 2018 г. благодаря российской инициативе международное сообщество сделало прорывной шаг в формировании качественно нового переговорного формата по МИБ — Рабочей группы ООН открытого состава (РГОС)⁸⁶.

Президент Франции Э. Макрон выступил с другой значимой инициативой 2018 г. — Парижским призывом во время Форума по управлению Интернетом. Парижский призыв к доверию и безопасности в киберпространстве (Paris Call) — это декларация, призывающая государства, частный сектор и организации гражданского общества работать вместе для укрепления безопасности в киберпространстве, борьбы с дезинформацией и борьбы с новыми угрозами, которые представляют опасность для граждан и инфраструктуры. Парижский призыв не имеет обязательной силы, а значит носит декларативный характер. Согласно Парижскому призыву к доверию и безопасности в киберпространстве, подписанты обязуются:

— предотвращать деятельность, которая намеренно и существенно наносит ущерб общей доступности или целостности публичного ядра Интернета;

— принять меры по предотвращению ответных хакерских атак негосударственных субъектов;

— пропагандировать международные нормы ответственного поведения⁸⁷.

В нем отмечается, что международное право, вместе с добровольными нормами ответственного поведения государства в мирное время и связанными с ними мерами доверия