Юрий Веденеев

Юриспруденция:
явление и понятие.
Введение в генеалогию языка концептуальных парадигм

Монография

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340

ББК 67.0

В26

Автор:
Веденеев Ю. А., доктор юридических наук, профессор кафедры теории государства и права Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:
Исаев И. А., доктор юридических наук, профессор;
Лазарев В. В., доктор юридических наук, профессор.

Монография посвящена современному состоянию развития юриспруденции и определена задачей поиска предметных и концептуальных оснований формирования научной дисциплины. Изучение вопроса предполагает широкий социокультурный и междисциплинарный контекст теоретического и практического осмысления динамики трансформаций языка и структуры юридической науки. При известной претенциозности названия работы, оно означает всего лишь возможный взгляд на движение отдельных исторических формаций юридического знания как генеалогический процесс или процесс зарождения и смены дисциплинарной матрицы юридической науки – языка, предмета и структуры в различных культурно-исторических траекториях ее развития и воспроизводства.

Культурно-историческая перспектива в изучении права как языковой и когнитивной реальности, одновременно образной, символической и понятийной, составляет, на наш взгляд, то направление и подход, который позволяет раскрыть актуальные смыслы и значения эволюции науки права в разнообразных цивилизационных (дискурсивных) практиках социального общения. Генеалогия правопорядка заключена в языке социокультуры исторической эпохи, ее аксиологии и эпистемологии. Различение и концептуализация разнообразных уровней и форм существования правовой реальности, ее выражения и описания в различных традициях правопонимания, тем более когда сама юриспруденция выступает предметом собственной рефлексии, открывает новую перспективу в изучении и права, и науки права.

Текст адресован правоведам, специалистам в области политических и правовых учений, историкам правовой науки и всем интересующимся вопросами развития юридической науки в рамочных определениях антропологии права, социологии права и культурно-исторической юриспруденции.

УДК 340

ББК 67.0

© Веденеев Ю. А., 2021

© ООО «Проспект», 2021

Беззаботным внукам, все знающим
и спорящим по любому поводу.

Благодарю судьбу, отворившую в июне 1971 года двери
Института государства и права Академии наук СССР;
отправившую в бурное плавание в июне 1994 года
в море избирательных технологий и, наконец,
направившую ветрила и кораблик в ноябре 2005 года
в тихую университетскую гавань.

…границы моего языка означают границы моего мира.
Людвиг Витгенштейн

…различные языки формируют различные структуры мира.
Томас Кун

Мы видим, слышим и вообще воспринимаем
окружающий мир именно так, а не иначе
главным образом благодаря тому,
что наш выбор при его интерпретации
предопределяется языковыми привычками
нашего общества.
Эдвард Сепир

Под тонким слоем исторических времен
скрываются могучие доисторические пласты,
а поколения, от которых, кажется,
ничего не осталось, …завещали человечеству
наследство из слов, социальных
институтов и правил будущего развития.
Андре Моруа

…сама структура языка предполагает
определенные взгляды на природу мира,
так что, осваивая язык,
мы впитываем некую картину мира
— рамку нашего мышления…
…мы вместе с языком осваиваем правила
понимания мира и правила поведения в нем…
Фридрих фон Хайек

ЮРИСПРУДЕНЦИЯ:
МЕЖДУ МИФОМ И ЛОГОСОМ

От всех предшествующих состояний мысли рационализм…
отделен наличием методологической рефлексии,
которая обращена, во-первых, на саму себя
(гносеология, логика), во-вторых, на слово
(теория языка, риторика, поэтика).
Сергей Аверинцев

…мы имеем дело с двумя явлениями:
во-первых, с действительностью, во-вторых,
с концепцией этой действительности…
Ольга Фрейденберг

Следуя этому утверждению, резонно задать один простой вопрос, ответ на который составляет если не предмет исследования, то постановку вопроса о предмете исследования, — о праве как явлении и праве как объекте науки права, то есть о праве до понятия права и праве после понятия права. Это разные или тождественные явления, это юридическая реальность, произведенная практиками социального общения или юридический концепт, существующий в исторических формах восприятия и переживания права, его понимания, осмысления и определения. Это два объективных измерения соционормативной реальности или исторические моменты ее существования, до и после. Вопрос в том, что есть, а что не есть право, непосредственно связан с вопросом о том, что есть, а что не есть наука права. Обе составляющие грамматики правопорядка имеют одно общее основание. И право, и то, что мы определяем в качестве права, есть юридический текст, который нас окружает во всем, везде и всегда с начала времен. Хотим этого или не хотим, но в нем мы живем и в нем умираем. Юридический текст говорит на языке правил, оценок правил и представлений о правилах. Юридический текст переживается, оценивается и осмысляется. Право — это и то, и другое, и третье. Это первичная реальность, данная нам в восприятии, отношении и оценке того, что есть и что должно быть в различных культурно-исторических практиках социального общения. Право живет на пресечениях социального, политического и культурного пространства. Оно имеет ментальное и когнитивное, вербальное и визуальное измерение. Оно говорит на языке знаков и образов, концептов и понятий. Среда его обитания воображаемое и фактическое. Это социокультурная и нормативная вселенная, космос номоса и таксиса социальных связей, отношений и зависимостей со своим языком описания, объяснения и организации социального общения, то есть со своей практической и познавательной грамматикой правопорядка, своей системой пересечений, взаимодействий и коэволюций.

Рассуждение о праве — одна из возможных исторических форм существования права и репрезентации права. В этом плане юридическая наука — одна из исторических форм манифестации и выражения (концептуализации) права. Если мы ответим на вопрос «Что есть право?», значит, мы ответим и на вопрос «Что есть знание о праве?». Право — это историческая категория, поэтому каждая историческая эпоха отвечает на эти вопросы на языке своей социокультуры. Оно существует в определениях нормативного языка социокультуры своего исторического времени и своего исторического пространства, его мифов, веры и понятий. В этом смысле наука права — это гуманитарная дисциплина в различных модусах культурно-исторического существования и выражения права, то есть юридического языка, на котором говорит право и на котором размышляют о праве¹.

Два исходных положения концептуализации феномена права требуют методологических разъяснений. Право, как универсальная форма социального общения, не существует само по себе. Оно функция и переменная социального, политического и культурного общения и его контекста. Отсюда вытекает, что не всякое суждение о праве является только юридическим суждением. В составе суждений о праве могут иметь место также и социологические, и политологические, и культурологические суждения. Отсюда проблема и тема различения юридического и неюридического измерения или составляющих права и, соответственно, различения собственно юридического и неюридического знания о праве в определениях понятия права. В данном аспекте своего изучения право в его собственной онтологии и феноменологии — предмет междисциплинарных исследований. Другое положение также непосредственно связано с первым и логично вытекает из него. Не всякое юридическое суждение о праве является теоретическим. Отсюда проблема и тема концептуальных критериев и оснований эмпирических и теоретических определений и построений в праве и о праве. С этого начинается собственно теория права, то есть аналитика ее предмета, метода, междисциплинарных связей в системе общественных и юридических наук.

Концептуализация права в собственной онтологии и эпистемологии в значительной степени зависит от политических оснований его развития и функционирования. Господствующий политический гештальт (образ, язык) оказывает существенное влияние на процессы производства и воспроизводства систем юридического знания своего времени. Особенно это касается нормативного языка юридического знания, вырабатываемого в рамках позитивной науки права. Явление права не существует само по себе, оно опосредовано не только историческим и социокультурным контекстом или фоновой аксиологией явления, но и конкретным понятийным кластером, в котором явление подвергается необходимым для понимания его наличного содержания и форм аналитическим процедурам и определениям². Явление права существует в определениях языка своего конкретного понятия. Получаемое здесь представление о праве, в свою очередь, опосредовано правовой политикой государства, которое, позиционируя себя в качестве источника права, ожидает таких нормативных конструкций в определении права, в которых уже в редуцированной форме присутствует или задано политически мотивированное содержание права. Различие данных аспектов существования и выражения права, собственно научно-теоретического и практико-политического, существенно с точки зрения понимания противоречивой природы взаимных отношений научной и юридической истины, пересечений этоса бюрократического государства и этоса юридического сообщества. В этом смысле этическое измерение правовой реальности имеет фундаментальное значение, поскольку понятие права — органическая часть явления права, а юриспруденция — органическая часть правовой системы.

Феномен права имеет разнообразные модусы и модальности своего существования и выражения, представленные, соответственно, системами правил и институтов; идей и ценностей; доктрин и концепций. Связь данных проявлений правовой реальности онтологически задана и определяется социальным, политическим и культурным контекстом своей эпохи, то есть заключена в пространственно-временные исторические рамки производства и воспроизводства нормативных систем социального общения. Влияние институтов на развитие систем правовых знаний и систем юридических знаний на развитие правовых институтов подтверждается историческим опытом становления правовых систем, составной частью которых являются и корреспондирующие им системы юридических знаний. Классической иллюстрацией является римское право и его концептуальное продолжение — юриспруденция³. Социо-культурный механизм превращения знания о праве в правовые институции составляет ключевую тему и проблему социологии и антропологии права или культурно-исторической юриспруденции. В наиболее полном формате это положение находит себя в реальной политике борьбы за правовые номинации, то есть такие юридические нарративы, определения и конструкции, которые обеспечивают группам господствующих интересов выгодные или приемлемые правовые квалификации и условия для себя и противоправные для своих политических конкурентов и оппонентов⁴.

Любое явление (в том числе и право) существует в границах языка, на котором осознают и осмысляют явление. Язык, на котором говорят и рассуждают о явлении, в самом себе заключает, что мы мыслим о явлении и как мы осмысляем явление, то есть предмет рассуждения и метод или логику рассуждения о явлении. Таким образом, еще до того, как мы соприкоснулись с явлением права, границы его существования и понимания заданы самим языком рассуждения о праве. В этом смысле правовая реальность, которая прячется за явлением права и обнаруживает себя в понимании права, — функция языка социокультуры, его лексики, словаря, терминологии, исторической грамматики, правил и способов рассуждения о праве. Язык, на котором мы говорим, думаем и рассуждаем о праве, не только отражает правовую реальность — он ее производит, поскольку реальность права существует и выражает себя в нормативных рамках языка социального общения и рассуждения о праве. Правовая реальность по факту своего существования является и нормативной и языковой реальностью. Язык порождает определенный текст; текст отображает язык, на котором пишется текст; язык предполагает правила производства (организации) текста или дискурс. Юридический текст, устный или письменный, и юридический дискурс, практический или теоретический, лежат в основании юридической власти господствующего языка, существующего и наследуемого в культурно-исторических границах социального общения.

Представленная работа в определенном смысле, в котором автор пока еще только пытается разобраться, по крайней мере, для себя, и есть попытка ответить на вопросы, которые если и придуманы автором, то без злого умысла. Право и исторические системы знаний о праве изложены в определениях языка социокультур своего времени. Общее содержание работы выстроено в последовательности, которая сложилась сама собой без каких-либо предварительных планов и намерений узнать о предмете больше, чем он позволяет. Необходимо предварить последующие рассуждения о развитии систем юридических знаний одним, дополняющим общую картину темы и процесса замечанием: историческое измерение развития права и науки права уже представлено в общей дисциплинарной структуре юридической науки такими областями юридического знания, как история государства и права и история политических и правовых учений; история государственно-правовых институтов и история политико-правовых доктрин как частей общей и профессиональной подготовки юристов на уровне бакалавриата и магистратуры.

Дополнительный исследовательский и образовательный импульс развития данного компонента юридической науки и образования связан также с появлением сегодня новой учебной дисциплины — истории и методологии юридической науки. Расширение предметно-методологической сферы изучения самой юриспруденции само по себе и научный факт, и новый предмет юридических исследований. На наш взгляд, в общем корпусе исследовательских направлений юридической науки существенное место должна занимать комплексная проблема и тема культурно-исторических и эпистемологических оснований развития самой юриспруденции. Ее дисциплинарное самоопределение и выражение и составляет именно теоретическая история развития систем юридических знаний, или концептуальная история юридической науки. Иначе говоря, новую предметную область образуют и история развития юридической науки и концепций, объясняющих ее проблемность в культурно-исторических и концептуальных контекстах их возникновения и существования. История и теория систем юридического знания — это своего рода юридическая археология (в духе текстуальных построений Мишеля Фуко)⁵. Она непрерывно пополняется и воспроизводится своими руинами и новым строительным материалом.

Первая глава работы посвящена вопросам эпистемологических и социокультурных оснований развития юриспруденции. Концептуальная история дисциплины выходит за рамки существующей традиции изложения эволюции политических и правовых идей, учений и доктрин. Изучение вопроса предполагает анализ изменений собственно систем юридических знаний в контексте социокультур определенных исторических эпох их формирования и развития. Концептуальная перспектива в изучении юридической науки (ее предмета, структуры и языка) как социокультурного феномена составляет новое научное направление и подход в юридических исследованиях. Ее теоретическая разработка позволяет расширить границы междисциплинарных контактов с другими общественными науками, обеспечить движение от формата догматической юриспруденции к формату культурно-исторической юриспруденции, или юриспруденции поэтики юридического текста — его исторического словаря, семантики и стилистики. Концептуальную историю юридической науки дополняет ее институциональная история, составляющая общую историю развития и права, и науки права.

Глава вторая касается одной из фундаментальных тем юридической науки, связанной с доктринальными и институциональными практиками ее построения и развития. Материал в определенной части своего содержания является репликой на доклад профессора В. В. Лазарева «Юридическая наука: современное состояние, вызовы и перспективы (размышления теоретика)»⁶. Основная тема определяется потребностью расширения возможного круга оснований эпистемологических поворотов в развитии юридической науки в целом и теории государства в частности. Введение в научный оборот категорий «юридический текст», «юридический язык», «юридический дискурс» качественным образом обновляет и меняет эпистемологическую перспективу в эволюции самой юридической теории. Эти общие правовые категории, по сути, вбирают в себя все возможные проявления юридического начала в целом — его онтологию и аксиологию, сущность и существование, образ и понятие права.

В главе третьей речь идет о вопросах предметного и концептуального развития юридической науки. По мнению автора, вопрос способности к саморефлексии границ собственных теоретико-методологических оснований является единственным индикатором способности юридической науки быть адекватным средством отображения правовой реальности во всем многообразии исторических форм ее проявлений. Юридическая наука — часть правовой реальности, меняющаяся в зависимости от социокультурного контекста ее существования. Ее изучение с точки зрения формирования исторических систем юридического знания или стилей правового мышления и правопонимания открывает широкое поле развития исторической эпистемологии права.

Юридическая наука — это одновременно и системы юридических знаний, и системы юридической деятельности по их производству. Ими формируются и определяются исторические формы существования самой науки права. Введение в научный оборот и разработка концепта «понимающая юриспруденция», на наш взгляд, позволит совместить в определении структурной логики развития юридической науки ее основные темы, язык построения юридической теории и аргументацию, выявить действительную роль внешних (социально-политических) и внутренних (социокультурных) механизмов ее исторической эволюции. Основной мотив и содержание материала заключен в формуле «юриспруденция в поисках самой себя».

Глава четвертая касается фундаментальной темы теоретической юриспруденции, связанной с онтологическими и аксиологическими основаниями формирования и функционирования права. Общий формат — структура и содержание представленного материала — корреспондирует ключевому положению монографии Г. А. Гаджиева⁷. Полагаем, что введение в научный оборот категории «юридическая картина мира» открывает новые возможности и перспективы концептуализации ключевого предмета теоретического правоведения — социокультурных, ментальных и когнитивных условий и факторов эволюции правовых систем и корреспондирующих им систем юридических знаний. Смена отдельных модусов существования и выражения права в значительной степени определяется и зависит как от универсальных архетипов юридического восприятия и понимания правовой действительности (метатекста), так и от текущих исторических форм юридических картин мир (контекста). Юридическая картина мира (или ментально сущее) лежит в основании становления, существования и развития когнитивных и институциональных структур отдельных обществ. Исторические изменения в системах юридических картин мира определяют перспективы, динамику и границы изменений языков социального общения.

Глава пятая включает в себя теоретическую разработку категории «правовая реальность». Представленная в системе различных определений и подходов, данная категория может быть положена в основание построения современной интегральной теории права. Рассматриваются различные аспекты и формы выражения и существования права в историческом, социокультурном и концептуальном измерении. Правовая реальность — сложное явление, соединяющее в себе языковые, культурно-исторические и политические практики производства и воспроизводства правил поведения. Это — совокупность правовых идей, понятий, ценностей, норм и ориентаций, обеспечивающих процесс социального общения в различных нормативных модусах его юридической организации. Различным историческим системам правовой коммуникации корреспондируют свои собственные дискурсивные и нормативные практики и разрабатываемые в них юридические языки объяснения и обоснования границ социального поведения.

Правовая реальность в различных исторических формах становления и развития может быть представлена в качестве системы юридических синтезов, в основании которых лежат органически и культурно обусловленные социоприродные, религиозные и политические связи и отношения. Материал вписан в общий контекст размышлений об универсальном смысле и безусловном культурно-историческом значении права в жизни любого общества, особенно в эпоху перемен. Эволюция права есть эволюция исторических форм нормативного общения, каждая из которых обладает собственным юридическим языком концептуализации и позитивации, или определения нормативных границ и стандартов социального поведения. Право — это институциональная, концептуальная и языковая реальность. Юридический язык, юридический дискурс и юридический текст — три онтологически заданные ипостаси существования права и науки права, в его феноменологии и эпистемологии: инструмент социальных коммуникаций, механизм их поддержания и воспроизводства и результат правового общения.

Выбор темы главы шестой навеян прочтением работы итальянского историка, культуролога и семиолога Умберто Эко «Отсутствующая структура»⁸ — автора множества текстов на самые разнообразные сюжеты, от кулинарии до описания повседневной жизни отдельных сообществ различных исторических эпох, достаточно сложно идентифицировать с точки зрения его научной специализации. В то же время его тексты узнаваемы по неуловимым свойствам, определяемым наличием некоей общей, невидимой структуры понимания и восприятия действительности: ее внутренним концептом или мироощущением. Вокруг этого феномена и выстраиваются логика и содержание исследуемых предметов. Но какое это имеет отношение к пониманию логик построения систем традиционного и современного знания, в том числе юридического? На наш взгляд, самое непосредственное. Юридическое знание — органическая часть правовой реальности. Его движение определяется собственными процессами самоорганизации, весьма далекими от тех разделений на дисциплины и профессии, в которые ее вложили научно-образовательные сообщества конкретных эпох и культур, обеспечивающие производство и распространение знания, исходя из интересов его исторических потребителей.

Юриспруденция, как система знаний и система квалификаций по научным степеням, подчиняется различным принципам. Проявления этого различия обнаруживают себя во внутренней способности юридического знания выстраивать разнообразные комбинации понятий и определений на пересечении или за рамками формальных дисциплинарных систем. Формирование междисциплинарных комплексов юридических знаний, таких как социология и антропология права, правовая психология, культурно-историческая юриспруденция и другие, возможные и мыслимые сочетания предметов, методов и языков описания и объяснения феноменов права и государства, отражает и фиксирует этот процесс. Это — структура глубинной эпистемологии. Именно в ее рамочных определениях, в отличие от санкционированной дифференциации систем знаний и профессий, раскрывается действительная картина становления, функционирования и перехода социально-правовых институтов из одного исторического состояния в другое, отвечающее культурным смыслам и запросам того или иного конкретного общества и времени.

Основная интенция главы седьмой связана с разработкой проблем совмещения культурных практик и нормативных инноваций в становлении и развитии юридических систем догосударственных и современных обществ. Концептуальная ценность антропологически ориентированной юриспруденции состоит в том, что она предметно и методологически (исследовательскими подходами и научным аппаратом) привязана к их постановке и решению. Новые исторические вызовы правовым формам и методам организации и регулирования социальных отношений в условиях экономической и политической глобализации и интеграции предполагают поиск адекватных юридических вердиктов с учетом человеческого измерения возможных и планируемых институциональных изменений. Интерес к проблематике «человеческого» в системах политико-правовых институтов и процедур и, прежде всего, условиям и динамике их изменений под воздействием культурных факторов социально мотивирован и концептуально оправдан. Он определяется безусловной потребностью и необходимостью понимания границ возможных трансформаций в современных правовых системах, отягощенных в своем движении к новым формам государственного и правового порядка накопленным позитивным и негативным опытом их восприятия, понимания и оценки. Право, выступая нормативным основанием социальных обменов и коммуникаций, само в себе заключает универсальные и конкретно-исторические, инвариантные и меняющиеся элементы и формы, определяющие границы его развития и воспроизводства. Право — сложный комплекс норм и институтов, правил и процедур, производная функций социального общения, политического признания и доктринального обоснования их приемлемости или неприемлемости. Антропология права объединяет в своем предмете исследования как вопросы эволюции права (бытия права), так и вопросы эволюции представлений о праве (образы права) в их взаимных связях и определениях. Это позволяет раскрыть важнейший аспект общественного развития, связанный с практиками признания или отрицания социальной ценности правовых институтов в различных культурно-исторических контекстах и модусах их формирования и существования.

Глава восьмая посвящена одному из ключевых аспектов понимания роли права в практиках социального общения, а именно — социологическому измерению права. Право составляет общий объект исследования социальной, политической и юридической науки. Каждая из дисциплин располагает своими предметом, исследовательскими подходами и аналитическим языком в изучении данного явления, категории и института. Их научным результатом являются социальное, политическое и юридическое определения понятия права. Общая система со-циологически ориентированной юриспруденции включает два основных формата развития социологии права как научной и учебной дисциплины — классическую социологию права и неклассическую социологию права. Классическая социология права — социология формальных институтов; неклассическая со-
циология права — социология формальных институтов в их отношениях с неформальными институтами. Социологическое видение права акцентирует внимание на социальных и культурных основаниях процесса реализации и применения права. В рамках социологического правопонимания правом являются не только и не столько формальные правила поведения, выраженные в юридически заданной форме, — право это только то, что юридически признается и сохраняется в рамочных определениях социокультуры его существования и выражения.

Глава девятая затрагивает исследование категории «интерпретация права», ее места и функций в механизме юридической организации социальных отношений. Рассматриваемые в рамках позитивистской версии понимания права практики интерпретации права фактически и по существу были сведены в своих основаниях и определениях к приему юридической техники. Концептуальное и юридическое содержание данной фундаментальной категории юриспруденции, по нашему мнению, выходит за рамки формально-догматических представлений о праве. Ее культурно-исторический смысл и практико-прикладное значение лежат в более глубоких слоях понимания феномена права. Они заключены в онтологических и эпистемологических основаниях права, его внутренней метафизике и аксиоматике, культурно-исторической и нормативной модальности языка социального общения. Именно герментическая традиция понимания текста обеспечивает его движение во времени и переход из одной культурной системы смыслов и значений в новую реальность представлений о должном порядке отношений. Интерпретации права являются, с одной стороны, формой существования права, а с другой — методом юридической науки, обеспечивающим расчистку базового текста от исторических наслоений. Двойственная природа категории «интерпретация права» как юридического института и юридического концепта действительности, выраженная в ее феноменологии и аксиологии, составляет предмет культурно-исторической юриспруденции. История и теория интерпретации права есть не что иное, как история и теория различных версий понимания права, представленных в социокультурных практиках становления и развития отдельных типов правовых систем. Остается ответить на один принципиальный вопрос о том, чем является интерпретативная техника права — реконструкцией или деконструкцией юридического текста как феномена социокультуры, меняющего свою историческую форму и содержание⁹.

Глава десятая содержательно связана с пониманием двойственной природы юридической науки, рассматриваемой в качестве составной части общей, институциональной и концептуальной правовой реальности. Юридическая наука как институт и юридическая наука как система знаний об институтах — предмет науковедения, когнитивной и культурно-исторической юриспруденции. Междисциплинарный статус юридической науки актуализирует проблему поиска интегральных оснований дисциплины, совмещающей в своих определениях множество возможных проявлений правовой реальности. В исторических практиках социального общения складываются различные формы выражения юридического знания, которое существует в рамках социокультуры своего времени и места; в этом смысле оно является формой репрезентации юридической картины мира определенной исторической эпохи. Юридические картины мира, или правопонимания, лежат в основании определения языка и предмета юридической науки. Предметная эволюция дисциплины — это также и эволюция различных версий понимания права и вырабатываемого в их границах категориально-понятийного языка дисциплины.

Глава одиннадцатая касается вопроса концептуальных сдвигов в описании и объяснении феномена права. Предмет науки права — категория меняющихся ментальных, языковых и концептуальных форм его существования и выражения. Развитие науки права подчинено культурно-исторической логике эволюций как явления права, так и языка рассуждения о праве. Эволюция явления и науки права протекает в сложной и динамичной среде институциональных и концептуальных изменений и взаимовлияний. Правовая реальность как социальный факт и понятие о факте существует в культурно-исторических границах взаимодействия языка правовой практики и языка юридической рефлексии¹⁰. Понимание правовой реальности как ментальной реальности (феномена) требует разработки когнитивных моделей (эпистем), позволяющих выделять наиболее значимые аспекты проявления правовой реальности в разнообразных социокультурных контекстах ее институционального (практического) и концептуального (теоретического) выражения. В актуальной повестке дня — становление в общем корпусе правовой науки теории самой юриспруденции или Юриспруденции юриспруденции. Ее предметно-аналитическое основание составляет концептуальная история юридического дискурса, представленная в различных культурно-исторических формациях существования юридического знания, языка его определений и понятий.

Глава двенадцатая касается вопросов концептуальной эволюции юридической науки, составными элементами которой являются изменения в подходах и определениях предмета юриспруденции, ее дисциплинарной структуры и категориально-понятийного аппарата. Изменения языка описания и объяснения государственно-правовых явлений в контексте культурно-исторических и метаоснований становления и развития юридической науки открывают новые предметные и концептуальные перспективы изучения самой дисциплины в логике движения ее собственной научной истории и методологии. Право существует в форме институтов и в форме представлений об институтах, поскольку представление чего-либо (феномен) имеет концептуальное измерение в представлении о чем-либо (понятие). Представление права и представление о праве — два аспекта выражения и манифестации общей правовой реальности. Отсюда собственно и проистекает фундаментальная дилемма в определении предмета юридической науки. Это наука о праве или наука о правовой науке. Принимая во внимание, что понятие права есть развернутая в систему определений теория права, практический язык права обнаруживает себя в теоретическом языке юриспруденции, и наоборот. Язык, в рамках которого действует право, и язык, на котором осмысляют явление права, и составляют общий объект и предмет юриспруденции.

Юриспруденция — концептуальная часть правовой реальности, одновременно и объект и предмет юридической науки. Эволюция юриспруденции в культурно-исторической логике изменений ее предмета и методов лежит в основании изменений ее дисциплинарной структуры и связей в общей системе социальных и политических наук. Каждой культурно-исторической эпохе существования права корреспондирует своя грамматика правопорядка и своя эпистемология права, то есть свой аналитический язык и дисциплинарный формат юридического знания. Явление права существует в образах и определениях своего понятия. Определения и образы не существуют сами по себе, они функционируют в меняющейся системе наличных образов и определений, имеющих свою концептуальную и культурную биографию.

Понятие права обладает одновременно онтологическим и эпистемологическим статусом. Право мыслится, поскольку существует, и осмысляется, поскольку определяется. Каждая традиция понимания права понятийно видит в явлении право то, что не видят или не замечают другие версии правопонимания. В истории развития понятия права (концептуализации права) заключена история развития правовых институтов (институционализации права). Обе составляющие правовой реальности — объективные и субъективные основания и условия возникновения и развития явления права — живут в рамочных определениях своей социокультуры, ее языка и дискурса. То есть исторических концептуальных форм осознания и осмысления своего права — от права, обозначенного в образах, знаках и символах, к праву, обозначенному в канонических текстах, доктринах и понятиях; от права дисциплинарного общества к праву сетевого общества; от права политического господства и администрирования к праву гражданских коммуникаций и сетевых соглашений.

Глава тринадцатая завершает то, из чего собственно проистекает начало, а именно генеалогия форм знания, или присутствие в развитых формах науки ее истоков, сохраняющих внутреннюю целостность предмета в преемственности онтологических и ментальных оснований своей культурной традиции. В них заключены границы будущих траекторий и трансформаций систем знаний — образов и представлений каждой эпохи о себе, своей предыстории и своем будущем. Фундаментальное значение в формировании генеалогического подхода в юриспрудеции имеет концепт археология знания М. Фуко, который отсылает не только и не столько к первоначальным формам понимания и определения действительности. В нем выражено представление о сложной исторической структуре знания, каждый слой которой сохраняет следы собственной внутренней эволюции, образующей и определяющей концептуальные рамки наличных и будущих, интегрированных по факту своего происхождения и существования понятийных формаций. Своего рода переплетений художественных стилей отдельных исторических эпох в общем архитектурно-парковом ландшафте, открытом и всегда незавершенном в своих культурных и концептуальных превращениях и решениях.

Прошлые состояния в развитии систем знаний живут своей жизнью в настоящем и будущем, наследуются, незаметно воздействуя и корректируя исследовательский инструментарий своей эпохи. Непрерывная борьба за концептуальное выживание в новых условиях постоянно возвращает в практический оборот понятийные ряды, язык и аргументацию, не утратившие свой культурный смысл и аналитическое значение в исторической логике их преемственности и совместимости с правосознанием (духом) нового времени. Нормативная грамматика каждой эпохи своего исторического существования является наслоениями пересекающихся в своих отношениях и определениях (взаимного признания и отрицания) юридических концептов действительности. Или образов должного, отражающих извечный дуализм желаемого и фактического и никогда не прекращающуюся борьбу за доминирование социальных и культурных институтов, выражающих себя в языке мифологии, языке религии и языке рациональных определений. Юридическая наука призвана концептуализировать феноменологический зазор между сущим и должным, снять и объяснить нравственно-правовые дилеммы и конфликты желаемого и фактического в социальном порядке¹¹, его генеалогии и эпистемологии. Генеалогия права получает свое отображение в генеалогии различных версий понимания права, в рамочных определениях которых разрабатываются собственные языки и подходы в описании и объяснении явления права.

Генеалогический подход к юриспруденции основан на различении процессов образования и открытия юриспруденции. Образование юриспруденции протекает в социокультурной логике развития правовых систем, составляя институциональный аспект их становления, формирования и функционирования в структуре образов, вероучений и формально-логических конструкций и определений. В этой части своего содержания проблематика образования науки права входит в предмет историко-генетической юриспруденции или в ее учебной редакции — истории юридической науки. В данном аспекте своего существования юридическая наука рассматривается в качестве института общей правовой реальности, наряду с ее нормативным, процедурным и юридико-техническим измерением. Открытие юриспруденции связано с процессами ее рефлексии на предмет самое себя, изучения различных исторических форм ее когнитивного выражения. Это вопрос, прежде всего, внутренней концептуальной эволюции юридической науки, когда ее содержательные и формальные характеристики являются предметом теоретико-методологической разработки в границах исторической семантики, лексики и нормативной грамматики культурной эпохи. В этой части своего содержания юридическая наука составляет предмет правовой эпистемологии и археологии юридического знания. Эволюция права и эволюция науки права представляют собой общий процесс институционального и концептуального развития правовой системы в целом, в ее нормах и представлениях, принципах и институтах, образах и понятиях. Сравнительно-историческое исследование отдельных эпох, аспектов и фаз эволюции предмета, языка и структуры юриспруденции, ее базовых концептов и определений открывает новую аналитическую перспективу в изучении и права, и науки права и позволит наконец-то приблизиться к пониманию того, что законодательство делает правом, а различные представления о праве — научной дисциплиной.

В конечном итоге, при всем разнообразии исследовательских тем и подходов, все сводится к поиску адекватного изучаемому явлению языка описания и объяснения явления. Следует иметь в виду, что язык, на котором говорит явление, и язык рассуждения о явлении нетождественные категории. Они живут в разных измерениях общей социальной реальности, предметно и логически. Оценки фактического и знание фактического также выражают различные уровни существования явления, его культурную ценность и аналитическое значение. Важно только одно — чтобы язык явления в собственной феноменологии и язык явления в собственной эпистемологии были совместимы с точки зрения гносеологии — предмета и методов исследования. Видеть предмет в его прошлом, настоящем и будущем в категориях и определениях того языка, которым предмет жил и говорил в каждую исторической эпоху своего существования, живет и говорит в современных институтах, образах, представлениях и понятиях. Юридический факт, юридическая ценность и юридический концепт в совокупности отображают различные аспекты и уровни существования правовой реальности в целом на любой фазе ее культурно-исторической эволюции — ее эмпирическое бытие, социокультурные значения и заключенные в них глубинные цивилизционные смыслы. Собственный предмет юридической науки — генезис концептуального языка дисцилины в его исторической семантике, практиках и формах осмысления, зашитых в культурный словарь своего времени, грамматику правопорядка и ее нормативную лексику и синтаксис. Это проблема видения и отображения реальности в границах языка ее восприятия и понимания своей эпохи.

Мифологическое, религиозное, понятийное мышление — прнципиально различные формы отношения и осмысления действительности. Различие определяется господствующими концепциями реальности, заключенными в самой культуре социального общения, в ее архетипах, ментальных и когнитивных практиках ее конструирования. Концептуальная аналитика мифа не различает субъективные и объективные составляющие окружающей реальности. Социальное и природное здесь тождественные категории, органический симбиоз бытия и сознания. Отсюда феномен архаического права и социоприродного языка в организации правопорядка. Юридическое отношение заключено в природном отношении; это естественное отношение по факту его существования. Религиозное видение миропорядка вводит в понимание его структуры фундаментальное различение земного и небесного, верха и низа, господства принципа космической иерархии в общей системе организации социальных отношений. Концептуальное ядро религиозно нагруженного юридического восприятия действительности составляет идея творения сущего и выражающего его порядка отношений как санкционированного божественным волеизъявлением. Социальные отношения в рамочных определениях религизного порядка заданы вероучением и не могут быть предметом критики. Правопорядок предопределен и также не может быть предметом переопределений. Отсюда собственно и проистекает теолого-аналитическое значение всевозможных интерпретативных техник выявления должного в сущем, поскольку именно в них и заключена возможность установления гибких границ реального выражения наличного порядка. Рациональный подход в осмыслении наличного правопорядка составляет новую эпоху концептуального освоения действительности. Ее аналитика находит себя, прежде всего, в определении причинно-следственных связей и зависимостей в разнообразных системах социального общения. На смену застывшим юридическим картинам мира в мифологической и религиозной редакции восприятия и понимания действительности приходит динамичная, отвечающая потребностям быстротекущей практики социального общения, логико-понятийная модель ее отображения в границах существования реального места и времени. Правопорядок здесь уже понимается как порядок политической организации пространства и времени в их юридических определениях и квалификациях, то есть в форме юридических институтов. На смену природной данности и божественной предопределенности приходят дифференцированные социально-политически потребности и интересы. Господствующий юридический концепт определения и квалификации действительности вырабатывает и воспроизводит свой логико-понятийный язык уже в сложной и подвижной сети политических, экономических и культурных взаимодействий и обменов. Поэтому наиболее адекватной формой его концептуального выражения и существования является именно интегральная юриспруденция, аналитическое основание которой составляют принципы плюрализма и междисциплинарности в описании и объяснении государственно-правовых процессов и явлений.

Динамика изменений и преобразований языка юридической науки устанавливается и определяется здесь динамикой изменений междисциплинарой предметной и инструментальной структуры социогуманитарного знания, составной частью которой является культурно-историческая юриспруденция в двух ее измерениях — институциональном и концептуальном. Юридическая наука как социальный институт — предмет науковедения и социологии. Юридическая наука как система знаний — предмет исторической эпистемологии, лингвистики и культурной антропологии. Фактически расширение междисциплинарных границ означает расширение границ видения правовой реальности и, соответственно, выражающей ее правовой системы.

Ключевую проблему и тему современной юриспруденции составляет именно вопрос границ приемлемости, способности и эластичности национальных правовых систем усваивать (заимствовать и переваривать) юридический язык, конструкции и представления, выработанные в рамках других правовых систем в условиях трансграничных пересечений и наложений без ущерба существования собственных правовых институтов и устанавливаемого в их определениях правопорядка. Правовые системы — живые реальности, ведущие скрытую, непрерывную и невидимую войну за доминирование своих концептуальных, институциональных и образовательно-педагогических оснований. Никем и ничем не ограниченная трансляция своего нормативного языка за рамки собственной непосредственной и предметной юрисдикции означает одновременно и трансляцию своего образа мыслей и жизни, своего видения мира социальных отношений, форм их юридической организации, а по существу, управления миром.

***

Ключевую проблему и тему современной юриспруденции составляет вопрос границ приемлемости, способности и эластичности национальных правовых систем усваивать (заимствовать и переваривать) юридический язык, конструкции и представления, выработанные в рамках других правовых систем в условиях трансграничных пересечений и наложений без ущерба существования собственных правовых институтов и устанавливаемого в их определениях правопорядка. Правовые системы — живые реальности, ведущие скрытую, непрерывную и невидимую войну за доминирование своих концептуальных, институциональных и образовательно-педагогических оснований. Никем и ничем не ограниченная трансляция своего нормативного языка за рамки собственной непосредственной и предметной юрисдикции означает одновременно и трансляцию своего образа мыслей и жизни, своего видения мира социальных отношений, форм их юридической организации, а по существу, управления миром¹².

Право, как форма существования и выражения соционормативной культуры своего исторического места и времени, заключает в самом себе определенную концепцию действительности. Юридическая мифология, религия и наука являются ничем иным, как формами мышления и техниками осмысления и концептуализации социальной действительности в образах, представлениях и понятиях правопорядка. Способы и средства правообразования и правореализации находят себя в лексике и семантике юридического языка своей эпохи, содержании и композиции юридического текста и юридическом дискурсе, определяющем его понятийные, жанровые и стилевые рамки. Юридический язык, текст и дискурс — базовые, концептуально нагруженные категории юриспруденции, открывающие возможность введения в исследовательский оборот новых измерений и приемов осмысления правовой реальности, выходящих за рамки традиционных формально-догматических подходов ее концептуализации. Семиотическое и поэтикологическое прочтение юридического текста позволяет расширить понимание нормативной природы права за счет включения в определение его содержания контекстуальных и коннотативных значений.

Право не существует само по себе. Оно нагружено историей возникновения, становления и генезиса регулятивных и когнитивных оснований своего существования и воспроизводства в условиях постоянно меняющейся социальной и культурной среды обитания, органичной частью которой оно и является в различных аспектах и формах собственного нормативного выражения и манифестации. Аналитический язык юриспруденции, обогащаясь концептуально и инструментально, становится одновременно носителем предмета и средства изучения не только явления права, но также и самой дисциплины. Право и наука права — это формы существования и выражения соционормативного текста — универсальной категории культуральной юриспруденции¹³. Именно в ее определениях можно описать и объяснить механизм его порождения или грамматику правопорядка той или иной исторической эпохи и типы юридической риторики, аргументации и высказываний, концептуально связанных с организацией власти, ее критикой и апологией в границах открытых значений и скрытых смыслов господствующего языка и его дискурса¹⁴. В этом аспекте своего становления и развития право и наука права — предметы герменевтики, поэтики и семиотики юридического текста, поскольку жизнь базовых доктринальных текстов продолжается в их современной интерпретации.

Глава 1.
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ: ВВЕДЕНИЕ В ИСТОРИЮ ДИСЦИПЛИНЫ

1. Постановка вопроса

Традиционно в рамках юриспруденции, или юридической науки, выделяют ряд отдельных дисциплин и исследовательских направлений¹⁵. Это элементарная форма концептуализации знания, в основании которой лежит его дифференциация по предметам и методам изучения. В метафизическом смысле юриспруденция — это сознание права, данное в его символах, понятиях и представлениях. Уже в самом наименовании дисциплины заключено определение ее места в общей системе социальных наук, ее логики мыслить социальную реальность в системе собственных категорий и понятий.

Правовая реальность обладает двойственной природой. В историческом времени и пространстве одновременно сосуществуют, взаимно определяя друг друга, мыслимая правовая реальность в терминах данной социокультуры (концептах) и предметная правовая реальность, представленная в фактах и практиках (институтах) ее нормативной манифестации. Сознание права — составная часть явления права, его теоретического и практического языка. В этом смысле юриспруденция — дискурсивная часть правовой реальности. Разнообразие культурно-исторических форм репрезентации права, выстроенных в систему мифологических образов, юридических догматики, аксиоматики, понятий и конструкций, определяет разнообразие исторических форм процесса концептуализации права, его отображения в системе юридических представлений и мировоззрений¹⁶.

Проблема первичности и вторичности их взаимных отношений или проблема референции, или соотнесенности объекта и предмета исследования (феноменологии и эпистемологии), в каждую историческую эпоху в рамках классической методологии не вызывали вопросов. Юридическая наука как аналитическая система отражает объективную правовую реальность с той или иной степенью достоверности, доказательности и верифицируемости своих определений. Противоположный подход на данный аспект сосуществования права и науки права выражается в представлении, согласно которому процесс концептуализации права есть также и процесс моделирования и конструирования права. Юридическая наука как нормативная система порождает правовую реальность. Язык рассуждения о праве, означающее, является конститутивным основанием права, означаемого. В практическом и теоретическом языке права (юриспруденции) заключены онтология, эпистемология и аксиология права, определения того, чем оно должно быть (философия права), того, чем оно является (социология права), и того, чем оно может быть (антропология права).

Правовая реальность такова, каков язык восприятия и рассуждения о правовой реальности¹⁷. Это воображаемая реальность — одновременно ментальная, когнитивная и языковая, воплощенная в разнообразных нормах и ценностях, правовых эмоциях и действиях, жестах и интонациях. Иными словами, это и юридический концепт, и юридический конструкт, и нормативный образ социально-правовой действительности. Юридический язык фиксирует и определяет социальные дистанции или нормативные границы внутри и вне наличных систем социального общения. Реальность права лежит в осознании языка права, развитой категориальной и концептуальной формой которого является юриспруденция, то есть наука о праве. Юриспруденция и есть не что иное, как знаниевое, понятийное выражение юридических картин мира определенных исторических эпох существования и понимания права. То есть это одновременно и источник, и образ, и явление права. Нормативная грамматика правопорядка определяется нормативной грамматикой породившего ее языка социокультуры.

Юриспруденция — многоаспектная и многоуровневая категория, становление и развитие которой протекает в контексте циклической исторической и социокультурной динамики ее практического и теоретического языка. Эволюция юридического языка — составная часть эволюции юриспруденции, ее предметной и дисциплинарной структуры¹⁸. Эволюция юридической науки выражается в преобразованиях ее языковых компетенций и их дифференциации на относительно автономные предметные области изучаемой реальности. Отсюда, собственно, и различают отдельные модусы репрезентации юридической науки как формы выражения логики и поэтики юридического текста в его мифопоэтических, религиозно-догматических или рационально-логических построениях и определениях.

Современная классификация практик концептуализации юридической науки различает широкий спектр возможных форм. Во-первых, теоретическую юриспруденцию, связанную с разработкой основных, базовых категорий и понятий юридической науки в целом и по отдельным отраслевым юридическим наукам (или систему фундаментальных понятий и категорий, лежащих в основании дисциплины). Во-вторых, догматическую юриспруденцию, касающуюся языка нормативных определений и подходов к пониманию, анализу и решению конкретных юридических проблем (или систему юридических аксиом, не требующих концептуальных обоснований и доказательств). В-третьих, доктринальную юриспруденцию, касающуюся проблем возникновения и развития правовых идеологий, теорий и концепций, санкционирующих различные политики государственно-правового развития и реформ государственно-правовых институтов (или систему идеологических и концептуальных обоснований политических и правовых практик и подходов в процессах государственно-правового строительства). И наконец, институциональную юриспруденцию, связанную с практико-прикладным анализом деятельности политических и правовых институтов, обеспечивающих организацию и регулирование отдельных конкретных сфер и видов социальных отношений.

Особое место в составе дисциплинарных областей юридической науки занимает сравнительное право со своим комплексным предметом и методами исследования институциональных, концептуальных и доктринальных оснований развития и построения исторических и современных правовых систем. Познавательная ценность сравнительного анализа заключается в возможности обнаружить в организации и функционировании права как цивилизационного явления социокультурной категории и юридического института и универсальные, и собственные конкретно-исторические нормативные формы существования разнообразных человеческих сообществ¹⁹.

Разумеется, в дисциплинарной и междисциплинарной архитектуре юридической науки, ее языке и дискурсе заключено множество иных возможных измерений и составляющих ее исторического предмета и метода. Явление права и понятие права — нетождественные категории. Эволюция института права и эволюция науки права обладают собственной логикой существования, развития и воспроизводства. В логике классической теории отражения явления в его понятии существование явления права до его определения в формате понятия права выступает эмпирическим фактом. Процесс институционализации права предшествует процессу его концептуализации. В логике неклассической теории отражения явления в понятии представление о должном правопорядке предшествует процессу его превращения в правовой факт. В основании эмпирического правопорядка лежат базовые представления о должном праве того или иного культурно-исторического сообщества, то есть присущие его историческому образу жизни и мыслей правообразующие концепты. В этом смысле правопорядок — воображаемый порядок социальных взаимодействий, обменов и отношений.

Культурно-историческая практика демонстрирует и совмещает различные варианты отношений и пересечений социального и воображаемого мира, публичной сферы и частной сферы, публичного права и частного права²⁰. Это может быть как синхронический, так и диахронический процесс перехода правовой реальности из одной юридической формы ее репрезентации (института) в другую юридическую форму (концепт), и наоборот. Очевидно другое. Явление права и наука права — взаимозависимые и пересекающиеся категории, выражающие отдельные аспекты существования права. Каждой версии понимания права корреспондируют не только своя теория и аксиология права, но также и своя реальность права, в основании которой лежат как интересы, так и юридические концепты²¹, то есть первичные составляющие процесса правообразования. Они, определяя друг друга, конституируют право. Аналитике позитивного права корреспондирует нормативная логика позитивного права. Нормативная логика позитивного права воспроизводит себя в каноническом языке науки позитивного права, ее словаре и структуре ее предмета.

Деление юридической науки на отдельные дисциплины имеет своим следствием формирование в ее общей структуре междисциплинарных комплексов, обладающих своей собственной проблематикой и аналитикой²². Эволюция категории «юридическая наука» есть эволюция ее языка, системы и структуры. В конечном счете это эволюция стиля правового мышления и эволюция исторических форм его логического и языкового выражения; то есть изменений словаря и аргументации языков фундаментальной и эмпирической, теоретической и практической юриспруденции, языков публичного и частного права и корреспондирующих им юридических дискурсов и текстов. История юридической науки — это история смены базовых цивилизационных, культурно-исторических и концептуальных парадигм в понимании и определении границ социально-правового общения в терминах определенного языка²³. Наука права и право — составные части языковой реальности; языковая реальность — производная ментальной и когнитивной реальности; ментальная и когнитивная реальности — формы существования социокультурной реальности; право и наука права — явления социокультуры определенной исторической эпохи. Они вырастают из общей цивилизационной и дискурсивной платформы²⁴ или нормативной культуры социально-должного (признанного и одобряемого) коллективного и индивидуального поведения.

Юридическая наука каждой исторической эпохи своей внутренней системой фиксировала, выражала и обосновывала, исходя из собственных религиозных, метафизических, доктринальных оснований понимания, восприятия и оценки действительности, и определенный взгляд на право, и определенную политику преобразования социальных и политических институтов²⁵. Здесь водораздел лежит между различными версиями в понимании права и отношения к праву. То есть языками классической и неклассической юриспруденции, их собственной онтологией и аксиологией. Аналитика в границах позитивного правопонимания — один из возможных вариантов концептуализации права.

История концептуализация языков социального общения есть история формирования предметной (дисциплинарной) структуры социальной науки. Общий формат построения классической юридической теории определяется принципом подобия означаемого и означенного в процессах отражения правовой действительности, не исключающего разнообразие возможных некритических форм ее аналитического выражения. В основании построения противоположного формата юридической теории лежит принцип различия означаемого и означенного в процессах интерпретации правовой действительности, предполагающий, в первую очередь, разнообразие, собственно, конкурирующих концептуальных форм ее определения, интерпретации и предметного содержания. Проблема концептуальной совместимости обоих подходов в осмыслении правовой действительности может быть снята в рамочных определениях синтетического подхода, согласно которому юридический язык, отражая правовую реальность, одновременно порождает и производит и ее и себя. Совместимость фактической реальности и ее концептуального отображения в конечном счете определяется общей ментальной средой их обитания или социокультурой, внутри которой вырабатываются различные нормативные составляющие содержания и формы общей правовой реальности — одновременно концептуальной и институциональной. В отличие от формального права, или права нормативно-правовых актов, и фактического права, или права социальных институтов, право как таковое неизменно. Оно либо есть, либо его нет. Меняются только представления о праве, границах его приемлемости или неприемлемости для данного места и времени. В этом аспекте своего существования юриспруденция — составная часть правовой реальности.

2. Историографический обзор развития дисциплины

Исходная парадигма современной социальной науки основана на методологических принципах комплексного подхода в изучении государственно-правовых явлений. Отсюда и новые форматы существования юридической науки как интегральной юриспруденции, или систем конкурирующих знаний о государстве и праве²⁶. То есть образующих их архитектуру базовых юридических категорий и понятий или наслоений юридических языков конкретных эпох, рассматриваемых в разнообразных определениях историко-культурных, доктринальных, междисциплинарных и концептуальных контекстов. Культурно-историческая память здесь составляет интеллектуальный ресурс понимания границ возможных эволюций (трансформаций) как в практиках исследования, так и в практиках развития и реформирования права и науки права²⁷.

Социальные институты в своих культурно-исторических и политико-правовых определениях и конструкциях обладают двойственной природой. Они спонтанно формируются и целенаправленно выращиваются. В них пересекаются и сосуществуют история, политика и культура социально-правового общения. Это одновременно исторические институты-отношения определенного времени и места и инструментальные институты-функции, выражающие политические практики конкретных сообществ. Социальные институты по факту существования заключают в себе основания и условия собственного юридического воспроизводства и саморазрушения.

Метаморфозы социально-правовой реальности (внешней и внутренней), одновременно явленной и скрытой, получают свое отображение в разнообразных и аутентичных им формах юридического знания, начиная с юридических мифологий (коллективного воображаемого) и агрорелигиозных календарей и завершая догматически разработанными текстами юридических религий и ритуальных практик. Юридическая структуризация социальных институтов — институтов власти, собственности и управления — и их правовая регламентация обусловили и востребовали необходимость накопления специальных знаний, транслируемых и передаваемых новым поколениям. Потребность рационального и эффективного управления общественными делами вызвала к жизни корпорацию профессионально работающих специалистов по политическим, административным и юридическим вопросам. Ее статусные позиции в вопросах интерпретации и применения права и накопленный опыт разрешения юридических коллизий постепенно конституировались в устойчивые модели нормативных решений и определений порядков социальных отношений в границах наличных юридических картин мира²⁸.

Условно можно выделить две фазы в развитии процесса становления юриспруденции как системы теоретических и практических юридических текстов и дискурсов о должном порядке осуществления власти и управления. Первая — это фаза сакральной (трансцендентальной) юриспруденции, в которой право — предмет веры и воздаяния. Подобный статус дисциплины являлся продолжением практики сакрализации различных аспектов жизнедеятельности, в частности, аграрных сообществ. Она определялась директивной ролью религиозных и магико-ритуальных техник юридической организации социальных отношений²⁹. Священный религиозный текст — культурно-историческое основание правопонимания данной эпохи, его языка, словаря и аргументации. Юридический текст — формальный и сакральный текст, пересечение видимого и невидимого, воображаемого и фактического в основаниях и практиках социально-правового общения. В этом смысле юридический Текст — универсальный образ, вмещающий в себя все возможные исторические формы проявления правовой реальности.

Первые практикующие консультанты и знатоки юридического знания формировались из жреческого сословия, которое составляло судейский корпус первоначального юридического мира. Они одновременно были носителями и трансляторами особого типа юридического знания, обладавшего трансцендентальным нормативным смыслом и эзотерическим значением. Юриспруденция Ветхого завета, первоначальная греческая и римская юриспруденция достаточно полно иллюстрируют этот исторический факт.

Вторая фаза связана со становлением светской (позитивной) юриспруденции, в которой право — предмет профанного дела и долга. Юриста-жреца, частного лица, сведущего в праве, и судью постепенно сменил юрист-чиновник, профессор права и юрисконсульт. Традиционное право как предмет сакрального переживания и отношения к действительности вытеснило новое гражданское право, рассматриваемое в логике юридической услуги и товара. Совершился своего рода культурный (то есть нормативный) переход от канонической иконописи, живописи предписанных форм и священнодействий к частной живописи, живописи свободного мазка и рыночной цены³⁰.

Закрытое для непосвященных устное юридическое знание ушло с исторической авансцены³¹. Авторитет сакральной традиции, магико-ритуальных практик и богоданных установлений сменился авторитетом эмпирического опыта, социально-политической демагогии и логических суждений³². Воображаемые миры представлений о гармоничных правопорядках уступили место детально проработанным системам бюрократических квалификаций должного. Они никуда не ушли, но остались в исторической памяти в качестве утраченного юридического рая «молочных рек и кисельных берегов». Парадокс состоит в том, что именно эти универсалии мифологического правопорядка и лежат в основании юридического концепта действительности также и современного мира³³.

Утрата сакрального статуса миропорядка охватывает все аспекты человеческого существования³⁴. Новая юридическая картина мира востребовала другой формат юридического знания — открытого, публичного и письменного текста. Практика мыслить социальную реальность в категориях мифа и религиозной веры постепенно замещается практикой ее осмысления в рационально-логических и практических категориях. Исторический процесс эпистемологических сдвигов по факту своего проявления аналогичен процессу перехода от священного языка иероглифической письменности к профанному языку демотической письменности в древнем Египте. Системы юридического знания, основанные на принципе внешнего трансцендентального авторитета, вытесняются новыми формами юридического знания, основанными на принципе незавершенной в себе и открытой изменениям системы формальных понятий и определений. Дискурсивную схоластику о праве и власти сменяют конкурирующие системы рационально-логических и практико-ориентированных суждений о целесообразно-должном порядке социальных отношений. Подобный эпистемологический поворот является продолжением практики секуляризации различных аспектов жизнедеятельности модернизирующихся обществ³⁵. Все это не что иное, как длящиеся исторические традиции интерпретации (воспроизводства) права в логике социокультуры своего времени, ее собственной догматики и аксиоматики.

Юридическая проблематика и ее язык — фундаментальные категории и понятия — нашли свое концептуальное отображение в трудах античных мыслителей, политиков и правоведов. Соответственно, были продемонстрированы и характерные, данные в логике исторического времени, классические формы юридического знания и дискурса, представленные в системах мифопоэтических и метафизических высказываний Платона, логико-эмпирических категорий и определений Аристотеля, политико-ориентированной риторики Цицерона.

Общие принципы и определения правовой науки сложились на базе различных течений греческой философии, классической римской юриспруденции и непрерывной практики комментирования канонических религиозных текстов. Иудаизм, христианская и исламская теология, заключенные в них юридические картины мира образуют детально разработанную юриспруденцию Ветхого и Нового завета, Кораническую юриспруденцию. Представленные в них темы и правоположения пролонгировали себя в систему современных представлений о правильных и неправильных порядках в организации человеческого существования³⁶. Ключевые юридические термины и понятия, политико-правовые идеи и доктрины нашли свою собственную форму выражения на греческом и латинском языках — универсальных языках философии и права. В этом смысле право — это не что иное, как метаюридический и формальный Текст, включающий в себя и общие культурные смыслы, и повседневные нормативные структуры разнообразных исторических практик социального общения³⁷.

Развитие юридических знаний протекало как в содержательном аспекте, так и в формальном аспекте. Первоначальные представления о государстве и праве были выражены в особой форме юридического знания — энциклопедиях государства и права, которые включали в себя совокупность общепринятых представлений о государстве и праве и составляли завершенное в себе изложение основополагающих правоположений: своего рода юридический лексикон, отображающий базовые представления отдельных юридических эпох существования права и науки права³⁸. В известном смысле энциклопедии права можно рассматривать в качестве элементарных введений в признанные определенной исторической эпохой юридические категории, понятия и представления. Это своего рода правовая пропедевтика — санкционированные юридические термины, концепты и образы государства и права. Содержание и структура традиционных энциклопедий права — завершенные в себе иерархические конфигурации юридического знания в формате правовой аксиоматики и догматики. Это застывший в своей формально-догматической определенности юридический язык, изолированный от возможных и действительных условий его исторического существования и развития.

Классическими примерами энциклопедического формата юридического знания в отечественном правоведении были труды К. А. Неволина (Энциклопедия законоведения. Киев, 1839–1840); Н. Ф. Рождественского (Энциклопедия законоведения. СПб., 1863); М. Н. Капустина (Юридическая догматика. М., 1868). Курсы энциклопедий права включали в себя словарь элементарных юридических терминов. Элементарных не означает простых, а элементарных в смысле формально-догматически связанных между собой в закрытую систему определений и конструкций³⁹.

На новом этапе концептуализации юридической теории формат энциклопедии права был представлен в системе «общих введений в юридическую науку», фиксирующих разнообразие отдельных авторских версий понимания предмета и методов дисциплины⁴⁰. Юриспруденция как наука в основном сформировалась в начале XX века. В своем развитом варианте она выступает как комплексная, интегральная и критическая теория. Отечественная юридическая наука сочетала в себе самые разнообразные общетеоретические и доктринальные направления в изучении государства и права: естественно-правовые, социологические, психологические, нормативистские⁴¹.

В научных трудах Ю. С. Гамбарова, Б. А. Кистяковского, С. А. Муромцева, Л. И. Петражицкого, П. И. Новгородцева, Г. Ф. Шершеневича, Е. Н. Трубецкого, Н. Н. Алексеева были поставлены и раскрыты фундаментальные темы и категории теоретического правоведения с различных аксиологических позиций. Их освоение — это не только приобретение качественного знания о предмете курса, но также и, прежде всего, формирование высокой профессиональной и общей правовой культуры — культуры ответственного юридического мышления и понимания. Здесь совмещаются и образ мыслей, и образ действий.

Традиция высокого научного стиля была поддержана в отечественной советской науке теории государства и права в трудах таких ученых, как А. А. Пионтковский, Л. С. Явич, Р. И. Халфина, С. С. Алексеев, В. С. Нерсесянц, А. Б. Венгеров, Р. З. Лившиц, В. Г. Графский, Л. С. Мамут, В. В. Лазарев, О. В. Мартышин, а также и других теоретиков права.

Современный этап развития юридической науки в целом и теории государства и права позволяет констатировать, что юриспруденция как наука обладает всеми структурными элементами системы научно-теоретического знания: предметами исследования (юридические свойства, связи, отношения, функции политически организованных обществ); методами исследования (принципами, правилами, приемами осуществления исследовательских процедур и действий); научными категориями (языком, логическим научным инструментарием) — понятиями и определениями, в которых выражается и фиксируется знание о предмете исследования; формами знания (продуктами познавательной деятельности) — теориями, концепциями, описаниями и классификациями, юридическими моделями и конструкциями, в которых представлено структурированное знание о предмете исследования; актуальными функциями,
обусловленными социально-политической и культурной ситуацией. Используя данную схему становления правовой науки в целом, можно дать достаточно полную характеристику юриспруденции как непрерывной исторической традиции производства, накопления и реализации юридических знаний в практике государственно-правового развития.

3. Современное состояние разработки темы

Проблема концептуального и междисциплинарного статуса теории права далеко не нова, но она всегда актуальна. Современная эпистемологическая ситуация требует новых форм своего самоопределения за рамками стандартной канонической аргументации, особого места в общем корпусе классической юридической науки. Постоянно расширяющееся предметное и методологическое разнообразие исследуемых тем и подходов предполагает изучение юридической наукой прежде всего самое себя как исторически меняющейсся когнитивной формы правовой реальности⁴². Это самый актуальный момент сложившейся познавательной ситуации. На наш взгляд, решение проблемы лежит в плоскости понимания того, что все социальные и политические процессы связаны и определяются культурно-историческим смыслом человеческого существования, получающим свое отображение в практическом и аналитическом языках правового общения.

Право — нормативное выражение социокультуры или коллективного воображаемого определенной эпохи, ее собственного юридического языка и дискурса. В своих первоначальных определениях оно исходит из архаических социальных практик и юридических мифологий, то есть из определенного исторического контекста и метатекста реальной, одновременно профанной и сакральной среды своего обитания. Это многосоставная и многоуровневая реальность.

Это — формат и предмет междисциплинарного научного подхода, охватывающего различные модальности юридического отношения к действительности в определениях культурно-исторической юриспруденции; то есть существования и трансформаций юридического текста в логике меняющегося социокультурного контекста и метатекста своего времени и места. Ее непосредственный предмет — историческая эволюция систем юридического знания не только и не столько со стороны их исторического содержания, но и, прежде всего, со стороны эволюции их дискурсивных и жанровых форм, тематической структуры и юридического словаря. Данные компоненты общей архитектуры юридического знания варьируются в широком диапазоне цивилизационных — социокультурных и концептуальных изменений⁴³.

Сложная историческая траектория развития систем юридического знания в архетипических и мифологических, религиозных и метафизических основаниях и логических построениях воспроизводит себя как в форме откровенных апологий наличного правопорядка, так и в его продуктивной критике⁴⁴. История политических и правовых учений наполнена подобными взаимоотрицающими и конкурирующими мировоззрениями и выражающими их юридическими текстами.

Изучение эволюции систем юридического знания в их содержательных и формальных построениях и определениях образует самостоятельный предмет юридической науки. Доктринальный аспект содержания юридического знания традиционно является частью предмета истории политических и правовых учений. Литература вопроса здесь представлена уже ставшими классическими работами отечественных дореволюционных⁴⁵ и советских ученых⁴⁶.

Вместе с тем другая часть исторических систем юридического знания, а именно: практический и аналитический язык юриспруденции, разрывы и преемственность исторических форм аргументации юридического знания и его концептуализации, — находится на периферии исследовательских интересов теоретиков и историков правовой науки. В самом общем виде на этот структурный дефект теоретико-методологический рефлексии юридической науки обратил внимание В. В. Лазарев⁴⁷. История права — это не только история институтов и учений о праве. Это также история самой юридической науки⁴⁸, данной в истории систем юридических знаний, правовых школ и юридических картин мира, изменивших концептуальные основания правосознания определенной эпохи.

Представленные очерки призваны в известной мере восполнить этот пробел. На наш взгляд, новая эпистемологическая перспектива в изучении права языковой и когнитивной и одновременно образной, символической и понятийной реальности включает актуальное направление и подходы в исследовании исторических форм развития самой юридической науки. Она позволяет проблематизировать вопросы, касающиеся разработки общей теории предмета и структуры правовой науки как системы юридических знаний.

Концептуальная история юриспруденции в динамике социокультуры определенной исторической эпохи открывает широкие теоретико-методологические возможности междисциплинарных контактов с другими общественными и гуманитарными науками и, соответственно, расширяет ее проблемное поле за рамочными границами классических версий понимания права и предмета юридической науки. Понимание того, что нормативностью как универсальным качеством социокультуры обладают не только системы права, но и системы юридических знаний, позволяет утверждать, что предметом юридической науки является также и сама юридическая наука, представленная в своих нормативных определениях, конструкциях, жанровых формах и стилях правового мышления.

Действительное право живет не только в системе правовых институтов, норм и ценностей, но также и в системе представлений о праве и знаниевых (логико-понятийных, образно-символических, языковых и метафорических) конструкций, нагруженных собственными концептуальными смыслами, аналитическими и нормативными значениями. История права и юридической науки, ее изучающей, заключены в рамочные условия противоречий и борьбы между реальностью права и образом права, между понятием права и представлением о праве, между действительным правом и желаемым правом, между тем, что есть, и тем, чем хочется быть.

Взаимоотношения этих двух составных элементов общей правовой реальности построены на принципе комплементарности. Культурно-историческая эволюция правовых систем привязана к культурно-исторической эволюции систем юридических знаний и юридических картин мира, лежащих в их основании. Именно этим и объясняется фундаментальное значение антропологически и когнитивно ориентированной перспективы в развитии юридической науки. Культурно-историческая юриспруденция объединяет в себе общую теорию понимания и восприятия права, историческую эпистемологию, аксиологию и методологию права. В этом плане культурно-историческая юриспруденция составляет одновременно и новое синтетическое направление, и новый комплексный подход в изучении правовой реальности в разнообразных аспектах ее концептуального, образного и институционального существования и самоопределения⁴⁹.

Современная картина мира предполагает новые интеллектуальные (эпистемологические и аналитические) формы осмысления предметных границ правовой реальности, хотя и лежащих за рамками традиционных подходов в исследовании права, вместе с тем обогащающих понимание природы права как явления цивилизации и культуры.

Культурно-исторически ориентированная юриспруденция совмещает системоцентрические и персоноцентрические представления о праве. Ее топика качественно меняет соотношение внешних и внутренних, формальных и ментальных оснований в изучении эволюции права и науки права в общем контексте общественного развития⁵⁰. Ее программное содержание основано на выявлении структурной нормообразующей роли внутренней, ментальной реальности в практиках социально-правового общения, в том числе и научной деятельности.

Культурно-историческая перспектива в изучении права как языковой и когнитивной реальности, одновременно образной, символической и понятийной, составляет то научное направление и тот подход в его исследовании, которые позволяют раскрыть актуальные смыслы и значения права как многоуровневой системы нормативных форм проявления человеческой субъектности в разнообразных цивилизационных практиках социального и культурного общения.

Право одновременно объективно и субъективно, контекстуально и конвенционально, обладает операциональным значением и метафизическим смыслом. Его историческая онтология пронизана исторической психологией. Аксиоматическая формула классической римской юриспруденции «Ubi societas, ibi jus» именно в рамочных определениях культурно-исторического подхода может быть преобразована в формулу «Ubi homo juridicus, ibi societas». Категория «человек юридический» в современном ее понимании фиксирует внимание не столько на расширении формальных оснований правосубъектности в процессах повседневного общения — это общая тенденция социально-правового развития, — а прежде всего на том, как сам человек видит, оценивает и квалифицирует свое юридическое присутствие в публичном и частном пространстве действительного, а не мнимого существования. Право может быть адекватно понято и описано только внутри и через систему социокультурных координат, предполагающих множество траекторий развития как в составе правовых институтов, так и в исторических логиках их гражданского, то есть юридического осмысления⁵¹. Нормативность права вариативна и зависит от типа социокультуры как в процессах правообразования, так и в процессах правоприменения.

Двуединый процесс концептуализации и нормализации практик социально-правового общения имеет свой план как понимания и содержания, так и выражения и репрезентации. Эволюция систем юридических знаний заключает в себе эволюцию систем правовых идей, ценностей и институтов. Понимание права и науки права как комплекса пересекающихся социокультурных феноменов в самом себе заключает потребность междисциплинарной ориентации в их исследовании и определениях. Культурно-историческая юриспруденция в этом отношении может рассматриваться в качестве одного из возможных вариантов ответа на концептуальные и институциональные вызовы правовой реальности, представляющей симбиоз фактических и метафизических оснований своего внутреннего и внешнего нормативного развития и воспроизводства.

***

Право существует в исторических границах, заданных языком социокультуры определенной эпохи, составной частью которой является также язык практической и теоретической юриспруденции. Концептуальная эволюция дисциплины — ее юридического языка, дискурса и текста — это история предмета и метода науки права в их взаимных отношениях и определениях. История наименований дисциплины — это история процесса категоризации исследуемых ею явлений, процесса формирования ее теоретико-методологических оснований, ее онтологии и эпистемологии.

Введение в научный оборот категории «концептуальная история юридической науки», представленной в основных исторических формах ее категориально-понятийной репрезентации, в их синхроническом и диахроническом измерениях, существенным образом дополняет панораму развития науки права. Это позволяет расширить номенклатуру общих подходов в исследовании права, а также сформулировать новые проблемы и темы в изучении самой юридической науки. История систем юридических знаний — это эволюция когнитивных форм существования и функционирования науки права в контексте социокультуры исторического времени и места.

Язык юриспруденции не только отражает правовую реальность. Будучи частью социокультурного механизма ее развития, юридический язык воспроизводит правовую реальность в границах собственных представлений о должном или недолжном порядке социальных отношений. Являясь моделирующей подсистемой социокультуры, юридическая наука выступает органичной частью как процесса определения права, так и процесса порождения и формирования права. История становления и развития юридической науки есть история формирования концептуальной составляющей правовой системы и ее влияния на процессы институционализации права.

Литература

1. Азаркин Н. М. Всеобщая история юриспруденции. М., 2003.

2. Антология мировой правовой мысли: в 5 т. М., 1999.

3. Ауэрбах Э. Мимесис. Изображение действительности в западноевропейской литературе. М., 1976.

4. Берман Г. Дж. Вера и закон: примирение права и религии. М., 2008.

5. Валадес Д. Язык права и право языка. М., 2008.

6. Варламова Н. В. Предметно-методологическое единство и дифференциация теоретического знания о праве // Ежегодник либертарно-юриди-ческой теории. Вып. 1. М., 2007.

7. Веденеев Ю. А. К вопросу о теории теории государства и права // Материалы IV Международной научно-практической конференции. Кутафинские чтения. Сборник тезисов. М., 2012. С. 53–59.

8. Гаджиев Г. А. Онтология права (критическое исследование юридического концепта действительности). М., 2013.

9. Генон Р. Очерки о традиции и метафизике. СПб., 2000.

10. Графский В. Г. История политических и правовых учений: Учебник. М., 2005.

11. Иглтон Т. Идея культуры. М., 2012.

12. История понятий, история дискурса, история метафор: Сб. статей. М., 2010.

13. История политических и правовых учений. Ч. 1–5 / отв. ред. В. С. Нерсесянц. М., 1985–1995.

14. Катков В. Д. К анализу основных понятий юриспруденции. Харьков, 1903.

15. Кистяковский Б. А. Методологическая природа науки о праве // Радбрух Г. Введение в науку права. М., 1915.

16. Козлов С. Имплантация. Очерки генеалогии историко-филологического знания во Франции. М., 2020.

17. Конт О. Дух позитивной философии. СПб., 1910.

18. Коллинз Р. Четыре социологические традиции. М., 2009.

19. Коркунов Н. М. Энциклопедия права. Кн. 1–2. СПб., 1883.

20. Лазарев В. В., Липень С. В. История и методология юридической науки.
М., 2016.

21. Лукашева Е. А. Общая теория права и многоаспектный анализ правовых явлений // Советское государство и право. 1975. № 4.

22. Михайлов А. М. Генезис континентальной юридической догматики. М., 2012.

23. Михайлов А. М. Сравнительное исследование философско-методологи-ческих оснований естественно-правовой и исторических школ правоведения. М., 2013.

24. Михайловский И. В. Очерки философии права. Т. 1. Томск, 1914.

25. Муромцев Г. И. Священный религиозный текст как основа права // Право и литература. Материалы восьмых философско-правовых чтений памяти академика В. С. Нерсесянца. М., 2014.

26. Муромцев С. А. Образование права по учениям немецкой юриспруденции. М., 1886.

27. Нерсесянц В. С. Право: множество определений и единство понятия // Советское государство и право. 1983. № 10.

28. Нерсесянц В. С. Юриспруденция. Введение в курс общей теории права и государства. М., 1999.

29. Новгородцев П. И. Историческая школа юристов, ее происхождение и судьба. М., 1896.

30. Панофский Э. Готическая архитектура и схоластика // Богословие в культуре Средневековья. Киев, 1992. С. 39–118.

31. Ротри Р. Историография философии: четыре жанра. М., 2017.

32. Рулан Н. Историческое введение в право. М., 2005.

33. Современное правопонимание / под ред. проф. М. Н. Марченко. М., 2016.

34. Спекторский Е. В. Христианство и культура. Прага, 1925.

35. Стоянов А. Методы разработки положительного права и общественное значение юристов от глоссаторов до конца XVIII в. Харьков, 1862.

36. Темнов Е. И. Звучащая юриспруденция. М., 2010.

37. Тимошина Е. В. Классическое и постклассическое правопонимание // Постклассическая онтология права / под общей ред. И. Л. Честнова. СПб., 2016. С. 218–294.

38. Тошденталь Р. Профессионализм историка и историческое знание. М., 2014.

39. Шершеневич Г. Ф. История философии права. СПб., 1907.

40. Фуко М. Археология знания. Киев, 1996.

41. Харт Г. Л.А. Философия и язык права. М., 2017.

42. Энциклопедия правоведения или интегральная юриспруденция? Проблемы изучения и преподавания // Материалы седьмых философско-правовых чтений памяти академика В. С. Нерсесянца. М., 2013.

43. Языки как образ мира. М. — СПб., 2003.

Глава 2.
ЮРИДИЧЕСКАЯ НАУКА: ПРЕДМЕТ И СТРУКТУРА

1. Постановка вопроса

Классическая юридическая наука представляет комплекс юридических дисциплин, в основание классификации которого положена отраслевая дифференциация системы права. Соответственно, выделяют и различают науку конституционного права, науку гражданского права, науку административного права и другие научные дисциплины. Каждая из них разрабатывает свой собственный аспект юридической реальности, формулируя свой предмет и исследовательскую проблематику, вырабатывает собственный научный инструментарий. Теории государства и права юридической теории в рамках данного конгломерата специальных юридических наук отводится роль общеметодологической дисциплины — обобщающей их результаты и ориентирующей на новые исследовательские темы и проблемы.

Новый подход⁵² кардинально меняет традиционный взгляд на логику взаимных отношений между различными уровнями развития юридического знания — общетеоретическим и отраслевым. Введение в оборот категорий «вызовы и ответы» в различных аспектах их выражения и существования позволило автору уйти от стандартных рассуждений на тему предмета и методов юридической науки и, соответственно, классической темы различения межотраслевых и междисциплинарных границ внутри системы права и системы юридической науки.

Вызовы и ответы, в версии понимания их функций в механизме развития юридической науки, представленной в данной статье, — это не только и не столько реакция на актуальные проблемы и подходы их практического решения. Это, прежде всего, — открытие новых предметов и новых методов исследования как внутри, так и вне самой юридической науки; открытие существования новых или ранее скрытых юридических реальностей за рамками сложившихся в юридической науке классических подходов и определений. Вызовам и ответам, в свою очередь, корреспондирует то, что можно назвать «эпистемологическими поворотами» в понимании, постановке и обсуждении юридических проблем, как традиционных, так и новых. По существу, это и есть главный и основной предмет юридической теории — выявление новых проблем и тем юридической науки и форм их концептуализации.

В свое время, при подготовке программы магистерского курса «Антропология права», автор статьи обратил внимание на принципиально иной подход в построении предмета и структуры антропологической науки относительно юридической науки. А именно четкое деление научной дисциплины на ее содержательную и методологическую составляющие. В структуре содержательной составляющей дисциплины различают: социальную, экономическую, политическую, культурную и юридическую антропологию. В свою очередь, в структуре методологической составляющей дисциплины различают: философскую, эволюционную, структурную, функциональную, историческую и сравнительную антропологию.

За каждым элементом общего предмета и системы методов научной дисциплины стоят:

— собственная историческая традиция определения и построения предмета исследования и подходов к исследованию;

— собственная историческая традиция разработки и построения категориального и понятийного аппарата дисциплины.

В итоге была выстроена эластичная структура теоретического языка комплекса антропологических дисциплин в логике исторических изменений определения его предмета, научного словаря, номенклатуры основных проблем и подходов к их решению. Исходная познавательная парадигма в концептуализации самой научной дисциплины определяется логикой транзитивности предмета и метода науки. В какой мере предмет исследования определяет метод исследования, в такой же мере метод исследования проектирует предмет исследования. И самое главное, ни предмет научной дисциплины, ни метод научной дисциплины не существуют сами по себе, но только в системе взаимных отношений и социокультурных координат.

Предмет дисциплины существует через метод, а метод дисциплины обнаруживает себя внутри предмета. Они взаимоопределяют и конституируют друг друга. Для каждой сферы социальной практики (процессов и отношений), скажем, юридической, границы предмета исследования конституируются и определяются его методологическими рамками. Соответственно, к примеру, в общей системе юридической антропологии выделяют структурную или институциональную антропологию, функциональную антропологию, или антропологию социальных обменов (трансакций), эволюционную антропологию, или этно-юриспруденцию⁵³, со своей проблематикой, аналитическим аппаратом, определениями и понятиями⁵⁴.

Подобное симбиотическое сосуществование предмета и метода исследования является адекватным выражением того, что в литературе вопрос определяется как интегративная наука и интегративная юриспруденция. Здесь речь об интегративности идет не в плане объединения различных аспектов исследуемого явления или исследовательских подходов, а как об одной из сторон понимания процесса становления и развития новой, постклассической юриспруденции. А об интегративной науке, прежде всего, — в контексте возможности обнаруживать и формировать новые смыслы и значения в содержании и структуре существующего юридического знания о государственно-правовых явлениях благодаря совмещению или взаимоналожению различных методологических схем построения общего предмета исследования, и в плане способности обнаруживать и проектировать новые юридические реальности (правовые онтологии).

Иначе говоря, юридическая реальность как таковая (и как юридический образ и явление или как социально-нормативный факт и концепт) возникает и существует на пересечении предмета исследования и способов ее восприятия и понимания, описания и объяснения. Метод исследования фиксирует предмет исследования. Сколько аналитических подходов, столько и концептуальных предметов. Сколько концептуальных предметов, столько и возможных реальностей (онтологий). Юридическая реальность существует одновременно в объективном и субъективном смыслах, в форме сущего и должного, фактического и нормативного, материального и идеального. То есть в границах конкретных социально-нормативных фактов и определенной, исторически заданной юридической картины мира.

В этом смысле юридическая наука в целом и теория государства и права в частности есть одна из возможных форм существования юридической реальности или нормативно-должного, наряду с доктринальной, формальной и фактической юридической реальностью. Или с правовыми идеями и ценностями, правовыми нормами и институтами, правовыми политиками и правовыми практиками. Сама юридическая наука включена предметно и институционально в наличную правовую структуру⁵⁵. Теория государства и права, являясь составной частью правовой онтологии, выражает себя в системе правовых категорий и представлений, понятий и определений, юридических конструкций и суждений. Основной предмет теории государства и права — категориальный понятийный аппарат дисциплины, или язык описания и объяснения юридической реальности в различных формах ее существования и выражения. Иначе говоря, основной предмет теории государства и права и его концептуальное ядро составляют, с одной стороны, язык рассуждений о государстве и праве в их взаимных отношениях и определениях, а с другой стороны — результаты применения юридического языка в процессе его научного и практического развития и освоения. То есть процесс и результаты его концептуализации, трансляции и институционализации.

2. Эволюция языка дисциплины

Каждая историческая эпоха в развитии юридической науки говорит на своем языке о государстве и праве. Каждая историческая эпоха в развитии юридической науки разрабатывает свои представления о государстве и праве. Каждая историческая эпоха в развитии юридической науки ищет одновременно и универсальные и конкретные характеристики и определения государственно-правовых явлений. Каждая историческая эпоха вырабатывает и имеет свой формат, модус или структуру существования юридического знания, свою правовую онтологию, эпистемологию и аксиологию. Историческая логика развития теории государства и права, ее предмета и метода, ее научного языка и концептуальных построений наглядно-эмпирически демонстрирует этот факт.

Эволюция юридической науки как системы знаний подчиняется общей логике развития любого социального явления и включает в себя три фазовых состояния: дотеоретическое, переходное и собственно теоретическое. Не касаясь деталей процесса структурных изменений в системе юридических знаний, — это предмет истории и методологии юридической науки, — следует отметить, что первая фаза формирования теоретической юриспруденции протекала в рамках науки гражданского и науки государственного права. Именно их внутриструктурное разделение на общую и особенную части обеспечило формирование научного аппарата юридической науки в целом.

Общая часть дисциплины гражданского права фактически заложила основание теории права⁵⁶, а общая часть дисциплины государственного права, соответственно, теории государства⁵⁷. По существу, вся исходная проблематика, ключевые понятия и определения теоретической юриспруденции разрабатывались внутри этих двух базовых практико-ориентированных дисциплин юридической науки. И в современных условиях развития специальных юридических дисциплин значительный объем предмета и проблематики теории государства и права находится в пограничной области науки гражданского и науки конституционного права. Это обстоятельство фактически и дало основание одному из ведущих специалистов в области конституционного права выразить сомнение в существовании теории государства и права как самостоятельной научной дисциплины⁵⁸. Данная точка зрения, разумеется, имеет право на существование, но только в рамках формально-догматического понимания предмета и системы междисциплинарных связей внутри юридической науки в целом.

Любая научная дисциплина по мере разворачивания своего первоначального предмета, преодолевая логику концептуальных заимствований, начинает проблематизировать и включать в структуру своего исследования метафизические и концептуальные основания уже собственного предметного развития и построения. Историческая фаза саморефлексии на предмет самое себя выражает кардинально новую ступень теоретико-методологической эволюции научной дисциплины. Юридическое знание, получаемое в ее рамочных определениях, уже не носит изначально нормативного характера, то есть заключает в себе возможность критического переопределения своих базовых категорий, своего аналитического языка и структуры.

Подобные эпистемологические повороты, связанные с поиском собственной концептуальной идентичности, фиксируют глубинные сдвиги внутри юридической картины мира, то есть в системе базовых концептов понимания смысла и назначения государства и права⁵⁹. Кризис позитивистской (завершенной в себе) версии понимания права — это, прежде всего, кризис социальной нормативности как таковой в ее формально-догматическом представлении. Отсюда, как следствие, и кризис позитивистской версии определения предмета и структуры теоретической юриспруденции. В этом процессе соединились вызовы объективного и субъективного порядка, внешние и внутренние, институциональные и эпистемологические.

Данное обстоятельство и дает основание признать глубинный характер становления новой постклассической юриспруденции⁶⁰. Ее предмет и структура, ее идеология и концептуальное ядро пребывают в состоянии формирования и определения своего собственного содержания, форм и способов выражения. Базовая критическая ориентация мотивируется необходимостью переосмысления существующих подходов и версий понимания государства и права. Нельзя не отметить, что положительное содержание новой юриспруденции в значительной ее части наполнено инвективами в адрес старой юриспруденции⁶¹. Вместе с тем формат критической юриспруденции уже производит и свои позитивные и негативные результаты. Видимо, как и во всем, необходима мера вещей. Разрушая прошлое, нельзя быть уверенным в будущем.

Логика эпистемологических вызовов и ответов является самой продуктивной формой существования юридической науки в целом и теории государства и права. Возникновение конкурирующих научных школ и научных изданий обеспечивает появление не только новых актуальных направлений и подходов теоретической юриспруденции⁶², но и ее воспроизводство как фундаментальной научной дисциплины. Значение эпистемологических поворотов в развитии юридической науки существенно как с точки зрения открывающейся возможности переосмысления и переопределения отдельных концептуальных решений и конструкций в их общей системе, так и с точки зрения кардинальной трансформации понимания природы и оснований изучаемых явлений. И самое важное —парадигмальные сдвиги обнаруживают существование новых юридических реальностей, новых форм юридического общения, новых модальностей нормативно-должного в организации и регулировании социальных практик; и, как следствие, оформление новых юридических языков описания и объяснения юридических процессов и явлений.

Основной водораздел классической и постклассической юриспруденции связан не только и не столько с ревизией и обогащением словаря теоретической юрис-пруденции. Это хотя и важный, но не самый главный момент концептуальной эволюции и революций в юридической науке. Принципиальное значение имеют процессы превращения нового взгляда в понимании действительной картины мира юридических отношений в политику и практику конституирования новых юридических реальностей в экономической, политической и социокультурной сферах⁶³. А в итоге — в конституирование новых юридических языков в описании и объяснении этих процессов, их новых исторических значений и смыслов. Разумеется, здесь, как и всегда, необходима соразмерность спроса на изменения и их осуществление в границах наличных возможностей, поскольку вместо новой живой юридической реальности можно получить только ее имитации в форме нормативных и институциональных симулякров. Исходное состояние модерна, по мнению Ю. Хабермаса, характеризуется мировоззренческим плюрализмом⁶⁴. В полной мере это относится и к миру юридического, или нормативно-должного, в системах социальных отношений и процессов, доктринальных и научных практик.

Применительно к отечественной юриспруденции это состояние имело место и в классический и в постклассический периоды ее существования. Полагать эпистемологический консерватизм классической юриспруденции и эпистемологический либерализм постюриспруденции изначально заданными и неизменными качествами их предмета и методологии не вполне корректно⁶⁵. Каждая их них заключает в себе свою собственную онтологию и эпистемологию. Каждый этап в развитии юридической науки (ее предмета и проблематики, ее научного словаря и структуры) одновременно устанавливал и границы ее познавательных возможностей. Расширение или сужение предметов и методов изучения государства и права составляют отдельные эпохи концептуальной эволюции юридической теории. Особое место в этом процесс занимали научные дискуссии, касающиеся социальных и доктринальных оснований юридической науки — ее теоретико-методологического статуса.

Историческая смена идеологических координат в понимании предмета и содержания юридической науки в наиболее обнаженной форме проявили себя в советский и постсоветский периоды ее развития. Так, в рамках классической парадигмы понимания взаимных отношений права и государства последовательно возникли и сосуществовали три концептуальные версии в определении предмета теории государства и права: догматическая, поведенческая и аксиологическая. Каждая из них предполагала и предлагала свой взгляд, свой язык, свою аксиоматику на основной предмет изучения государственно-правовых явлений. Первоначальная официальная доктрина ограничивала предмет юридической науки догмой права. Формат догматической юриспруденции занимал практически все пространство научной дисциплины. Догматическая юриспруденция игнорировала или весьма жестко пресекала все иные возможные точки зрения на свой предмет. Формальная позиция была официально провозглашена и санкционирована в рамках 1-й научной дискуссии по вопросам системы права в 1938 году⁶⁶.

Новые научные позиции на предмет юридической теории были обозначены в ходе 2-й дискуссии, проходившей в относительно свободном формате различных точек зрения во второй половине прошлого века. Она вошла в историю юридической науки как дискуссия о широком и узком понимании права. Преобразования были связаны с расширением социальных оснований реализации и применения установленного права и акцентированием внимания на таких составляющих механизма правового регулирования, как правоотношения. Различение категорий «установленное позитивное право» и «действующее позитивное право» было началом формирования в общей системе юридической науки новой юридической дисциплины — социологически ориентированной юриспруденции.

Юридическая конструкция понимания права на следующей фазе концептуальной эволюции юридической теории была дополнена существенным аспектом и элементом действительного содержания права — правовыми архетипами и правовыми ценностями, то есть правосознанием. Новый взгляд на право выявил потребность включения в предмет его изучения уже не только политических и социальных оснований и условий существования и воспроизводства, но также и социокультурной составляющей — восприятия, понимания и отношения к праву, что стимулирует формирование в структуре юридической науки новой дисциплинарной области — понимающей, или когнитивной, юриспруденции.

Так, движимое логикой юридических «вызовов и ответов», под влиянием самых разнообразных (внешних и внутренних, материальных и идеальных) факторов развития науки догматическое представление о праве как совокупности общеобязательных норм, или санкционированных правил поведения, было модифицировано. Вначале — в рамках поведенческой парадигмы о праве как процессе реализации нормативных предписаний в форме правоотношений, а затем — дополнено пониманием права как системы юридических ценностей, правовых идей, доктринальных установок. Вместе с тем нельзя не отметить фундаментальный факт концептуальной эволюции юридической науки в понимании своего предмета. Формальное расширение границ юридической теории (норма — правоотношение — правосознание) не меняло главной, официально санкционированной позитивистской (этатистской, волюнтаристской, легалистской) точки зрения на предмет понимания природы, сущности и социального назначения государства и права⁶⁷.

Эпоху санкционированного плюрализма в подходах и мнениях относительно того, что есть действительное право, а что не есть право, сменила эпоха неограниченного концептуального плюрализма. Осмысление всего объема современных версий, альтернатив, позиций и критик понимания природы и смысла государства и права, предмета и структуры теории государства и права — задача если не бесперспективная, то трудно разрешимая на данной фазе эволюции юридической науки. Позитивизм не собирается уходить из юридической науки, а тем более из юридической практики. Что касается оппонентов формально-догматической юриспруденции, то они пока пребывают в поиске собственных самоопределений⁶⁸.

3. Новая юриспруденция

В основании самоопределения постклассической юриспруденции, или плюрализма «без берегов», лежат тем не менее весьма существенные аспекты юридической реальности, которые не попадали и не могли попасть в поле зрения классического позитивизма. Феноменологическую теорию права, коммуникативную юриспруденцию, антропологический поворот в теории при всех различиях в подходах и языке обсуждения и аргументации собственных предметно-методологических позиций объединяет одно фундаментальное начало, а именно внимание к человеческому измерению права и государства⁶⁹. Институциональная юриспруденция и гуманитарная юриспруденция могут найти и находят друг друга в принципе онтологического присутствия субъектности, или конкретно-индивидуального, на всех уровнях существования государственно-правовых явлений. Институты «государство» и «право» — функции социального общения конкретных индивидов и их объединений (этнических, конфессиональных, языковых, воображаемых, виртуальных) в системе координат конкретной социо-культуры конкретного исторического времени и исторического пространства.

Социально-нормативное общение per se является универсальной категорией, характеризующей все возможные исторические формы существования систем социальных отношений и обеспечивающей их воспроизводство политических и правовых институтов в прошлом, настоящем и будущем⁷⁰. Это не только формальные статусы, компетенции, позиции и роли. Оно пронизано субъективностью участников социального общения, насыщено эмоциями и переживаниями должного и недолжного порядка отношений. Воображаемое или желаемое состояние наличного правопорядка составляет органичную часть юридической реальности, которая зачастую имеет большее юридическое значение, чем фактически существующее. Социально-нормативное общение — это юридическое пространство, в котором одновременно присутствуют, сосуществуют и взаимоопределяют друг друга реальное и воображаемое, позитивное и метафизическое право.

Правовое общение, как процесс обмена реальными и символическими действиями и значениями, знаками и смыслами, имеет свою нормативную онтологию, то есть собственную форму выражения — юридический текст, и собственную нормативную грамматику — юридический язык и правила его применения и толкования. Юридический текст — сложный феномен. Он включает материальное и идеальное измерение. Это одновременно и формы отражения юридической реальности — правовые образы и правовые доктрины, и формы ее существования — правовые архетипы и институты. Историческая динамика и статика развития юридического текста определяется исторической динамикой и статикой развития юридического языка, или юридического дискурса, рассматриваемого в качестве способа реализации и воспроизводства юридического языка.

Юридический язык выступает в различных формах своего практического и теоретического существования: это и язык юридических конструкций и решений; и язык юридических понятий и концепций; и язык юридических образов и символов. Юридический язык имеет внешнее и внутреннее измерение — язык внешнего (эксплицитного) и язык внутреннего (имплицитного) права — юридических конструкций и юридических концептов. Практический юридический язык имеет собственные модусы своего выражения — диспозитивный и императивный. В их границах реально обнаруживает себя все разнообразие юридических форм организации социальных отношений. Двум модусам проявления практического юридического языка корреспондируют собственные модусы выражения (дескриптивный, прескриптивный и оценочный) научного юридического языка: соответственно, языки описаний и классификаций юридических явлений и языки догматических определений, формальных теорий, правовых оценок и квалификаций.

Юридический текст и юридический язык — продукты определенных исторических эпох. Их развитие и трансформации протекают в границах определенной социальной системы, социокультурных традиций, экономических, политических и доктринальных практик⁷¹. Введение в научный оборот категорий «юридический текст» и «юридический язык» качественным образом обновляет и меняет эпистемологическую перспективу в эволюции самой юридической теории. Эти общие категории, по существу, вбирают в себя все возможные проявления юридического начала в целом — его онтологию, феноменологию и аксиологию; выражают ментальные, институциональные, нормативные и социокультурные основания и условия жизнедеятельности правовой системы как таковой, механизмы ее глобального воспроизводства.

Юридический язык и юридический текст образуют общий предмет юридической науки в целом и юридической теории. Это объективные формы существования юридической картины мира, вбирающей в себя и образ права, и отношение к праву, и понимание права. Категории «юридический текст» и «юридический язык» позволяют описать и представить юридическую реальность в пространстве взаимных влияний ее исторического контекста и метатекста. Или социально-политической и социокультурной (ментальной) среды ее обитания и производства. То есть конкретно-исторических социальных практик становления и развития права и базовых представлений о праве — правовых доктрин, идей и ценностей, определяющих его содержание, источники и наличные формы. Отсюда, собственно, и проистекает основная проблематика и темы новой юридической теории⁷².

Актуализация новых направлений научной рефлексии в структуре юридической теории существенным образом меняет и обогащает предметное поле юридической науки в целом. Язык юридического общения или правовых обменов и взаимодействий, язык юридических рассуждений или юридических дискурсов, язык восприятия и отношения к праву или образов права, язык юридических мифологем и понимания права или разнообразных юридических картин мира — модусы выражения и проявления правовой реальности. Самое главное, в рамках языковой парадигмы или (если угодно) лингвистического поворота в описании и объяснении юридических явлений снимается доктринальный конфликт между позитивистской и непозитивистской версиями понимания права, классической (формальной) и постклассической (гуманитарной) юриспруденцией. Их предметное различение несущественно ни в онтологическом, ни в аксиологическом, ни в гносеологическом измерениях права как интегральной социокультурной и социально-нормативной реальности.

В этом отношении различные версии понимания права есть не что иное, как различные доктринальные формы проектирования, интерпретации и репрезентации юридического текста и его категориального языка. Поскольку реальность права связана и определяется языком рассуждения о праве, именно юридический язык в его когнитивном и практическом измерении образует фундаментальный предмет теоретической юриспруденции⁷³. Исходя из того, что структура предмета научной дисциплины определяет структуру самой дисциплины, а также принимая во внимание, что сам предмет научной дисциплины является исторической категорией с меняющимся содержанием, можно в общей структуре научной дисциплины выделить одновременно ее концептуальное ядро и ее периферию.

Каждая историческая эпоха в развитии предмета юридической теории находила известное отображение в ее структуре, а значит, и в преобразованиях в системе отношений между внутренним доктринальным ядром и внешней периферией юридической теории, что получает достаточно полное подтверждение в истории развития политических и правовых учений, являющейся не чем иным, как историей формирования и смены метаюридических подходов в понимании и объяснении феноменов права и государства. Методологическое значение современной юридической науки определяется, прежде всего, ее способностью быть предметом собственной саморефлексии, или определения и переопределения собственного предмета исследования и собственной структуры⁷⁴. Поэтому на новом этапе теоретико-методологической эволюции юридической науки представляется возможным выделить в ее общей системе три относительно самостоятельных исследовательских уровня: феноменологический, инструментальный и эпистемологический.

На феноменологическом уровне предмет исследования составляют институты «государство» и «право». Это — уровень разработки конкретных теорий государства и права в их взаимных отношениях и определениях. На инструментальном уровне предметом научной рефлексии является разработка и построение общенаучного категориального и понятийного аппарата юридической науки. Это — уровень собственно языка теоретической юриспруденции, или ее понятийный кластер в рамках конкретной исторической эпохи в развитии научной дисциплины. На эпистемологическом уровне предметом изучения выступает уже сама юридическая наука как таковая. Это — уровень метатеории юридической науки, или теории юридической теории. Его содержание составляет критика теоретико-методологических оснований самой юридической науки и поиск новых подходов и методов в изучении государства и права.

Саморефлексия теоретической юриспруденции на предмет самое себя для начала должна быть направлена на определение собственного теоретико-методологического статуса в системе общеотраслевых и отраслевых юридических наук, а также на выявление структуры междисциплинарных связей в их общей системе. А это предполагает прежде всего разработку и построение теории предмета, теории структуры, теории функций, теории методов юридической науки в целом, а также теории междисциплинарных связей и их влияния на развитие теоретической юриспруденции. В этом аспекте юридическая наука выступает в качестве формы существования и смены базовых исследовательских подходов и парадигм в изучении государственно-правовых явлений.

Очевидно, что начало любой теории лежит в плоскости проблематизации ее предмета и структуры, концептуальных и методологических оснований. Классическая традиция размышлений о праве привязывает тематический круг актуальных проблем теории государства и права к потребностям развития юридической практики, полагая, что это — одновременно актуальные проблемы и существования, и развития самого права и государства, или государственно-правовой реальности. В классической юриспруденции отсутствует вопрос конституирования самой юридической реальности через процесс ее категоризации и концептуализации. Ее предмет существует в форме отражения этой реальности в рамках тех познавательных средств, которые наработаны самой юридической теорией.

Введение в научный оборот концепта «метатеория юридической теории» существенным образом меняет эпистемологическую перспективу взаимоотношений реальности права и рассуждений о праве. Метатеория, или теория теории государства и права, непосредственно связана и определяется той или иной версией правопонимания, которая, собственно, и лежит в ее основании. Формирование различных конкурирующих версий понимания государства и права — это не только и не столько проблема разнообразных концептуальных позиций в отношении исторических форм, содержания, структуры и функций. Это одновременно и формирование различных действительных или мнимых юридических онтологий становления, развития и существования институтов государства и права. Правопонимание — это не только доктринально-нормативное представление о государстве и праве. Это также есть и ментальная форма существования государства и права. Институты «государство» и «право» — это не что иное, как опредмеченные культурно-исторические представления о государстве и праве. Их проявлениями являются одновременно и юридическая доктрина, и правовая эпистемология, и правовая политика, и практика права.

***

Государственно-правовая реальность имеет предметные и волевые, доктринальные и ментальные основания. Она живет своей собственной логикой производства и воспроизводства государственно-правовых институтов и юридических теорий, правовых конструкций и концепций.

И в этом плане актуальные проблемы развития государства и права и актуальные проблемы теории государства и права — взаимозависимые категории, поскольку актуальные проблемы — это такие проблемы, концептуальная или научная разработка которых является также условием или метаоснованием развития и институтов государства и права, и юридической науки в целом.

Отсюда вполне закономерна и в юридической литературе и практике всегда актуальна постановка вопроса как о предмете и системе правового регулирования, так и о предмете и структуре юридической науки в целом и ее структурной части — теории государства и права. То есть постановка вопроса определения эпистемологических границ юридической теории мыслит явление «государство» и «право» в формально-догматических категориях или в категориях социокультуры.

Литература

1. Айзенстадт С. Н. Культура, религия и развитие в Североамериканской и Латиноамериканской цивилизациях // Международный журнал социальных наук. 1993. № 1.

2. Анкерсмит Ф. Нарративная логика. Семантический анализ языка историков. М., 2003.

3. Варламова Н. В. Непозитивистская концепция юридической догматики // Российское правосудие. 2007. № 10(18).

4. Варламова Н. В. Типология правопонимания и современные тенденции развития теории права. М., 2010.

5. Деев Н. Н. Государственность и этнополитическое развитие // Политические проблемы теории государства. М., 1993.

6. Деев Н. Н. Из истории происхождения и взаимосвязи понятий и терминов «государство» и «нация» // Становление конституционного государства в посттоталитарной России. Сб. статей. Вып. 2. М., 1998.

7. Интеллектуальный язык эпохи: История идей, история слов. М., 2011.

8. Красавчиков О. А. Категории науки гражданского права: Избранные труды: в 2 т. М., 2005.

9. Куббель Л. Е. Потестарная и политическая этнография // Исследования по общей этнографии. М., 1979.

10. Лазарев В. В. Юридическая наука: современное состояние, вызовы и перспективы (размышления теоретика) // Научные труды Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА). Lex Russica. 2013. № 2.

11. Лапаева В. В. Типы правопонимания: правовая теория и практика. М., 2012.

12. Мальцев Г. В. Социальные основания права. М., 2007.

13. Мальцев Г. В. Нравственные основания права. М., 2008.

14. Мамут Л. С. Правовое общение: Очерк теории. М., 2011.

15. Медушевский А. Н. Когнитивная теория права и юридическое конструирование реальности // Сравнительное конституционное обозрение.
2011. № 5.

16. Основные задачи науки советского социалистического права: доклад на 1 Совещании по вопросам науки советского государства и права
(16–19 июля 1938 г.) // Вопросы правоведения. 2009. № 1–2.

17. Першиц А. И. Проблемы нормативной этнографии // Исследования по общей этнографии. М., 1979.

18. Постклассическая онтология права. СПб., 2016.

19. Страшун Б. А. Существует ли наука «Теория государства и права» // Научные труды Московской государственной юридической академии. 2001. С. 99–101.

20. Честнов И. Л. Постклассическая теория права. СПб., 2012.

21. Четвернин В. А. Проблемы теории права и государства. М., 2007.

22. Четвернин В. А. Исторический прогресс права и типы цивилизаций // Ежегодник либертарно-юридической теории. Вып. 2. М., 2009.

23. Хабермас Ю. К архитектонике управляемых дискурсов // Между натурализмом и религией: Философские статьи. М., 2011. С. 80–86.

24. Эволюционная эпистемология: Антология. М. — СПб., 2012.

Глава 3.
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ: ГРАНИЦЫ САМООПРЕДЕЛЕНИЯ

1. Постановка вопроса

Любая наука в своем непрерывном движении к истине накапливает груз собственных проблем и определений, наполняя их теми значениями и смыслами, в которых вырабатывается и устанавливается ее собственная предметная и методологическая идентичность. Здесь юриспруденция не исключение. Образующие ее систему элементы — основания и принципы, методы и подходы, категории и понятия — это одновременно и ее история, и теория, и практика, но также одновременно и концептуальные границы. Все конструкции понимания оснований и форм существования и выражения реальности права — теоретическая и прикладная юриспруденция, сравнительная и историческая юриспруденция, когнитивная и коммуникативная юриспруденция, классическая и неклассическая юриспруденция — выстроены в собственной логике. И в логике не только описания и объяснения феномена права, но также в определенной системе восприятия, переживания и отношения к праву. Другими словами, дисциплинарные различия выступают функцией юридических и метаюридических фактов, ценностей и таких же значений и смыслов, в совокупности составляющих систему координат развития и воспроизводства правовой реальности и изучающей ее науки.

Существенным моментом теоретико-правовой и социокультурной эволюции правовой науки в целом и в концептуальном, аксиологическом и нормативном измерениях является критика ее исходных онтологических и эпистемологических оснований. Возможный формат критических суждений варьируется в диапазоне относительно мягких, уточняющих и дополняющих представлений, по крайней мере, в рамках сложившейся и общепринятой парадигмы ее развития, и абсолютно жестких и отрицательных определений правомерности существования дисциплины⁷⁵. Сегодня юриспруденция, переживая обе версии критического отношения к себе, вновь стоит перед проблемой поиска новой онтологии и эпистемологии научной дисциплины, ее современного языка, предмета и содержания. Новую
юриспруденцию как вызов и ответ запросам социально-политической и социо-культурной действительности в конечном счете ждет судьба старой юриспруденции. Она также открыта для критики, внутри которой только и может быть найдено действительное содержание юридической теории в целом.

Дискуссия о современном состоянии и перспективах развития юридической науки — длящееся явление. Она не имеет ни начала, ни конца. Это перманентный процесс рефлексии на предмет самое себя и составляет исторический смысл ее существования. Радикальная постановка вопроса существования теории государства и права, периодически осуществляемая в литературе, получает свое логическое продолжение в различных вариантах новой волны критики эпистемологических и социокультурных оснований правовой теории⁷⁶. В повестке дня современного этапа в развитии юридической науки резонно ставится вопрос соответствия старой предметно-тематической, жанровой и категориально-понятийной архитектуры научной и учебной дисциплины современным реалиям развития государственно-правовых явлений и процессов. Ответ на это объективное требование концептуальной эволюции юридической теории может быть найден только на пересечении множества конкурирующих и взаимодополняющих версий понимания права. Каждая из них — интеллектуальная и культурная ценность сама по себе, поскольку представляет и выражает свой собственный аспект юридической действительности во всем многообразии ее актуальных и потенциальных состояний и репрезентаций.

2. Понимающая юриспруденция

Юридическая наука в различных форматах своего существования — и теоретическом и эмпирическом, — предметно и методологически осваивая исторически приписанную ей область исследования, государственно-правовую реальность, на определенной фазе своей концептуальной эволюции и логикой собственного развития должна обратить критическое внимание и на себя. Иначе говоря, она может и должна стать для себя самой предметом саморефлексии в части собственных теоретико-методологических оснований. Изучение в различных аспектах и модусах своего концептуального существования являет собой в том числе и свидетельство зрелости самой научной дисциплины. Но это также и аналитическая возможность обнаружить новые актуальные и перспективные области собственных научных исследований, прежде всего — возможность выявить новые смыслы и значения в различных версиях понимания и, как следствие, определения понятия государства и определения понятия права.

В этом отношении весьма актуальной и перспективной становится задача определения теоретико-методологического статуса теории государства и права не столько в рамках классической постановки вопроса о месте и роли этой дисциплины в системе социальных и юридических наук, сколько в аспекте разработки концептуальных определений самой теории государства и права, или метатеории. Теории государства и права уже пора, размышляя о государстве и праве, посмотреть и на себя как на объект и предмет собственной теоретической рефлексии с точки зрения и онтологических оснований, и эпистемологических границ, и структуры научной дисциплины. Разумеется, юридическая наука на различных фазах становления и развития как научной, так и учебной дисциплины включала в свой предмет изучения проблематику средств и приемов теоретического анализа государства и права. Само выделение в общем корпусе юридической науки теории государства и права в различных форматах ее самоопределения (энциклопедия государства и права, общая теория права, общая теория государства и права, общая теория права и государства) не оставляет сомнений в существовании длящейся традиции и практики поиска адекватной системы организации юридических знаний⁷⁷.

Различение в рамках дисциплины собственно теоретической и эмпирической составляющих ее общей структуры, введение в научный оборот категории «интегральная юриспруденция» и других теоретико-методологических конструкций свидетельствуют о понимании необходимости расширения предмета исследования теоретической юриспруденции⁷⁸. Причем не только в плане углубления и детализации отдельных аспектов существования и изучения государства и права в их взаимных отношениях и определениях, но также и с позиции включения в сферу аналитических определений и построений исследования системы и структуры юридического знания как составной части правовой системы в целом, ее онтологии и феноменологии.

Предметно-методологический статус теории государства и права традиционно рассматривается через выявление набора характеристик и функций, которые она выполняет в общей системе юридической науки. В рамках общепринятого стандарта понимания роли и места теории государства и права в системе социально-гуманитарного знания она определяется в качестве фундаментальной научной дисциплины политико-правового профиля, изучающей базовые основания и условия жизнедеятельности государства и права в системе их институтов и функций. Данная квалификация непосредственно вытекает из понимания социальной природы изучаемых явлений. Отсюда и содержание теории государства и права: это сущностные качества и свойства государства и права, их политико-правовое назначение и форма, составные элементы и связи, выраженные или представленные в системе категорий, понятий, определений, юридических конструкций и концепций.

Очевидно, что научное исследование любого социального явления предполагает одновременно и разработку категориально-понятийного аппарата, посредством и в рамках которого осуществляется познавательная деятельность. Поэтому в составе функций теории государства и права в литературе вопроса различают две основные функции: содержательную (или предметную) и эпистемологическую (или методологическую). Обе функции взаимодополняют и определяют друг друга. Таким образом, общий предмет теории государства и права включает в себя две составные части, а именно: государство и право в их взаимных отношениях и определениях и, соответственно, категориальный и понятийный аппарат разрабатываемой теории.

Вместе с тем представляется, что и содержательные, и формальные границы теории государства и права могут и должны быть расширены. И не только за счет систематического накопления знаний о государстве и праве, но также и в части разработки теории предмета, теории структуры и теории функций теории государства и права, теории междисциплинарных связей с другими юридическими и социальными науками. Очевидно, что не любое суждение о государстве и праве является юридическим. Государственно-правовая реальность входит в сферу интересов, например, политической теории и социологии, располагающих собственным теоретическим языком анализа, описания и объяснения государственно-правовых явлений и процессов. Политическая и социологическая теории государства и права занимают свое собственное место наряду с юридической теорией в общей системе обществоведческого знания. Поэтому первой эпистемологической проблемой теории государства и права выступает проблема определения собственного предмета теоретико-методологической рефлексии, различения и разграничения социальных, политических и юридических оснований организации и функционирования государства и права, то есть построение теории предмета теории государства и права.

Столь же очевидно и другое. Не всякое юридическое суждение о государстве и праве является теоретическим суждением. Поскольку методы рассуждения о государстве и праве лежат в основании процесса концептуализации, или превращения эмпирических суждений в теоретические, то отсюда проистекает и вторая эпистемологическая проблема теории государства и права. А именно — проблема методов, или концептуальных подходов, аналитических схем, теоретического юридического дискурса в целом, то есть построение теории методов теории государства и права. Предмет теории связан с содержанием научной дисциплины; метод теории — с теоретическим языком научной дисциплины, или языком говорения о предмете научной дисциплины. Они также дополняют и взаимоопределяют друг друга, поскольку предмет конкретной теории существует только в рамках определенного теоретического языка. Преобразование в системе теоретическогo языка юриспруденции влечет за собой изменения как в содержании, так и в структуре предмета теории государства и права. Иначе говоря, различие в категориях «объект» и «предмет» теории государства и права состоит в том, что объект теории существует до и за рамками какого бы то ни было языка, а предмет теории обнаруживает себя только в концептуальных рамках определенного языка определенной дисциплинарной области. Таким образом, третья проблема теории государства и права — это проблема разработки адекватной сложности своего предмета и методов исследования языка теоретической юриспруденции.

Каждая историческая эпоха существования государства и права рассуждает на своем языке о государстве и праве: мифопоэтическом, метафизическом, религиозном, логическом. Язык, на котором говорит и которым располагает историческая эпоха, не только определяет государство и право, но также выражает или конституирует отношение к государству и праву. Образные конструкции и метафорические определения — столь же значимый элемент юридического дискурса, как и теоретический язык в собственном смысле данного явления. Иначе говоря, процесс исследования государства и права — это одновременно познавательный и оценочный процесс. В рамках теории государства и права параллельно сосуществуют их юридический образ и юридическое понятие. Истинное или неистинное государство и право (в определениях и конструкциях), действительное или воображаемое (в оценках и восприятиях) образуют концептуальные рамки любой юридической теории. Каждое историческое государство и право живут в системе и структуре определенного, конкретного исторического языка, являющегося основанием и условием юридического дискурса. Язык говорения о государстве и праве — не что иное, как данная в восприятии и понимании объективная среда обитания государства и права наряду с социальными, экономическими, политическими и культурными факторами и условиями их развития и воспроизводства.

Проблема состоит в том, что многослойный по своим смыслам и значениям язык теории государства и права не только отражает и фиксирует государственно-правовые явления, описывает и объясняет различные аспекты их существования, но также замещает и маскирует реальность государства и права, а самое главное — ее конституирует и производит. Отсюда необходимость различения в общей структуре языка юриспруденции собственно научного языка теории, доктринального языка и перформативного языка. По существу, язык юридической науки имеет и гносеологический, и аксиологический, и нормативный статус. Одновременно и отражает и оценивает, легитимирует и обосновывает государственно-правовые явления и категории. Язык юриспруденции — инструмент концептуализации и институционализации государственно-правовых процессов и событий. Это — исторический комплекс представлений о должном порядке социальных отношений; одновременно эпистемы священного и мирского, и культурный этос, и юридический концепт, и формальный конструкт. Язык юриспруденции, выражая собственное понимание и отношение к государству и праву, является условием и формой их институционального и ментального существования. Реальность государства и права — это и языковая реальность в ее культурно-историческом измерении⁷⁹. Отсюда проблема различения институционального, языкового, доктринального и ментального плана, или модуса существования государства и права (или фактического и воображаемого государства и права).

Язык юриспруденции, обладая когнитивным, эмотивным и конструктивным значением в процессах развития и воспроизводства государства и права, непосредственно связан с правопониманием. Именно последнее лежит в основании дискурсивных юридических практик (процедур). Каждой версии понимания государства и права корреспондирует свой юридический язык. Правопонимание задает предмет аналитического языка (функция категоризации государственно-правовой реальности), его концептуальные рамки, эпистемологические границы и структуру (функция дифференциации и кодификации языков описания и объяснения государственно-правовых явлений).

Взаимные отношения между правопониманием и языком юриспруденции построены на принципах взаимозависимости и субсидиарности. Правопонимание, являясь, по сути, формой существования и выражения доктринальной юриспруденции, обосновывает условия и границы использования той или иной версии языка описания и объяснения государственно-правовых явлений. В зависимости от контекста существования государства и права фундаментальную функцию и предмет правопонимания составляют: во-первых, поддержание или критика общепринятого юридического дискурса, во-вторых, обоснование или отрицание нормативного статуса нового языка юриспруденции.

Язык юриспруденции — функция правопонимания, производная, дериват общей картины мира или юридического переживания и восприятия действительности. Это эпистемологическая и социокультурная форма, план, модус его выражения и существования. Правопонимание кодифицирует стиль правового мышления, его образы и метафорику, определяет концептуальное ядро конкретно-исторической теории государства и права. Поэтому фундаментальная проблема языка юриспруденции — его исследование на предмет соответствия или несоответствия критериям объективности, достоверности и валидности. Это проблема соотношения объективных и субъективных, предметных и ценностных оснований государства и права, понимания социального общения как одновременно психологической, концептуальной и институцио-нальной реальности.

По существу, правопонимание, образуя метатеорию государства и права, создает свой базовый социокультурный концепт. Последний находит и утверждает себя уже в рамках определенной нормативной онтологии государства и права, ее теории и метафизики. Являясь основанием разработки теории права, само правопонимание также должно быть предметом теоретико-методологической саморефлексии. Это историческая категория. Первичное понимание, предпонимание, постпонимание — все эти фазовые состояния дискурсивной эволюции категории правопонимания сами являются процессом и продуктом эволюции права и науки права. Различные версии понимания права образуют собственные аналитические и юридические пространства, выстроенные в логике породившей их социокультуры, свою онтологию, аксиологию и эпистемологию. Каждой из них корреспондирует свой собственный теоретический и практический язык, свое собственное право и определение права. Это место встречи официального, то есть санкционированного системой юридического образования понимания права, и практической и концептуальной критики его структурных оснований.

3. Основания юриспруденции

Основания юридической науки лежат в системе правовых институтов (предметная составляющая дисциплины) и в системе категорий и понятий, в рамочных определениях которых исследуется право (концептуальная составляющая дисциплины). Право — это категория, явление и институт с меняющимся юридическим содержанием и формой; существует в определенном историческом времени и пространстве; зависит от экономических, политических и социокультурных практик. Реальность права — это реальность метаюридических и нормативных оснований, субстанциональных и конкретных, универсальных и исторически заданных качеств, свойств и признаков должного в сущем. Как социальная категория, право — функция межличностных отношений, и в этом аспекте своего существования универсально; как историческая категория — заключено в системе экономических, политических и культурных координат и в этом аспекте своего существования конкретно.

В самом общем виде право заключает в себе три вида правовых явлений, три этажа или уровня правовой реальности, три модуса существования⁸⁰. Архитектура права включает в себя, во-первых, уровень метафизически или философски мыслимого, или должного, правопорядка, то есть идеального, или желаемого, права; во-вторых, уровень догматически мыслимого, или формального, правопорядка, то есть установленного, санкционированного, разрешенного позитивного права. И наконец, уровень реального, или фактического, правопорядка, то есть эмпирического, или действующего, права, уровень юридической повседневности⁸¹.

Правоведы изучают все три этажа или модуса существования правовой реальности, или действительности. На каждом этаже правовой реальности живет свой отдельный предмет, обнаруживает и выражает себя определенный структурный тип юридической модальности. На первом этаже (должное право) расположены правовые идеи и ценности, принципы-ориентации, то есть юридические базисы правопорядка. Это своего рода система культурных нормативных координат или юридическая картина мира, в которой пребывает конкретная правовая система. Это то, что можно определить как метаправо. На втором этаже (позитивное или заданное право) размещены правовые нормы и институты, правила поведения в формате дозволений, предписаний и запретов. Это уже система конкретных позитиваций юридической картины мира, или нормативных представлений о должном порядке отношений, позитивное право в собственном смысле данной категории и понятия. На третьем этаже (эмпирически данное право) обитают юридические факты, действия и события, судебные решения, правовые коллизии, конфликты и трансакции. Это среда существования живого, или реального, права; права определенного социального, политического и социокультурного контекста.

Трехуровневая модель, или структура, правовой реальности является объективно данной и полной юридической системой. Это своего рода юридический архетип или нормативная матрица, заключающая в себе все возможные аспекты и моменты существования права как такового, которое уже через социально-исторический процесс обретает конкретно-юридическую форму и содержание. На каждом уровне осуществляется собственный юридический процесс. Юридические ценности, концепции и представления о должном порядке отношений формируют и квалифицируют содержание позитивного права. Юридические нормы, правила публичного и частного, материального и процессуального, законодательного или судебного права регулируют общественные отношения. То есть устанавливают юридические режимы их формальной организации. Юридические факты, или мотивации, и действия субъектов права выражают конкретное поведение, ориентированное на соблюдение или несоблюдение юридических норм.

В основании этих процессов, их онтологии и феноменологии лежат юридические картины мира, составной частью которых являются юридические концепты действительности. Они соотносятся между собой как целое и часть. Каждой исторической эпохе существования права корреспондирует своя юридическая картина мира. Юридический концепт действительности выражает когнитивную составляющую юридической картины мира, включающей в себя также образное, воображаемое, эмоционально окрашенное отношение к правовой реальности. Их совместным действием конституируют, определяют и выражают себя процессы правообразования и правоформирования, правового регулирования и правового развития⁸². Именно в рамках юридической картины мира протекают процессы концептуализации, институционализации, позитивации и интериоризации права⁸³. Юридическая картина мира — это своего рода коллективное бессознательное и сознательное, метапредставление о должном или недолжном порядке социальных отношений, ожидание права и переживание отсутствия права. Прежде чем стать юридическим текстом — нормой или правилом поведения — право существует в сознании, языке и коммуникации. То есть в форме рассуждения о должном или недолжном, понимания должного и мотивирования должного, признания или отрицания должного. Нормативная реальность — одновременно ментальная реальность, языковая реальность и коммуникативная реальность. В этом смысле право является функцией социального общения и юридических суждений в рамках определенной юридической картины мира и социокультурного контекста.

4. Концептуализация юриспруденции

Право как таковое в различных формах его выражения и существования есть не что иное, как исторические манифестации юридических картин мира определенных эпох, определенного исторического места и времени. В этом смысле историческая эволюция права является выражением исторической эволюции правосознания и правовой культуры. Переход от мифологических, символических и религиозных форм представления юридического к рационально-логическим и дискурсивным формам, от органического и традиционного права к современному гуманитарному праву — итог исторических преобразований в системах восприятия и понимания права и, прежде всего, концептуальной разработки языка рассуждения о праве. В этом плане история права есть также и история юридической науки, или история изменений категориальных и концептуальных границ правовой реальности.

В развитии юридической науки (ее предмета и структуры) имели место различные эпохи концептуализации права. Каждый этап развертывания систем юридических представлений выстраивал собственные онтологические границы в исследовании права и был ориентирован на исторически заданную номенклатуру подходов в изучении права. Категориально-понятийный аппарат, которым располагала дисциплина, определял и фиксировал и ее эпистемологию, и ее аксиологию, а фактически — границы правовой реальности, описываемой в его рамках. Расширение или ограничение предмета и методов юридической науки выражало парадигмальные сдвиги как в понимании природы права, так и в практических, политико-правовых и социокультурных требованиях и запросах на адекватное исторической эпохе право.

Отдельную фазу в развитии самой юридической науки занимают общественные и научные дискуссии, касающиеся исходных субстанциональных оснований права, его природы и сущности, источников и содержания. Выход за рамки формальных конструкций права, поиск новых метаюридических оснований права образует собственный предмет размышлений о природе самой юридической науки, ее эпистемологических оснований и способов производства права в различных системах его интерпретации и рефлексии. Достаточно полно этот момент структурной эволюции самой юридической теории прослеживается в границах отечественной классической и постклассической юриспруденции и тех дискуссий, которые непрерывно ведутся вокруг различных версий понимания права и их теоретико-методологических оснований⁸⁴. На наш взгляд, главный вопрос заключается не в том, что составляет предмет старой или новой юриспруденции. Фундаментальный вопрос кроется в смысле существования права как такового, его безусловной ценности, безотносительно тех бесконечных вариаций на тему сущности и содержания права, исторических форм выражения и сочетания принципов формального равенства, свободы и справедливости, что, разумеется, немаловажно.

Расширение границ предмета юридической теории составляет важнейший момент демонстрации ее аналитических возможностей, что само по себе есть проявление и объективной и субъективной стороны внутренней эволюции любой науки. Каков категориально-понятийный аппарат, которым располагает дисциплина, такова и реальность, с которой она имеет дело. Так, первоначальная доктрина ограничивала предмет юридической науки догмой права. Догматическая юриспруденция существует только в формате государственно-правовой теории⁸⁵. В отечественной практике она занимала и продолжает занимать доминирующее положение в общей теории государства и права. Ее основополагающие определения официально санкционированы первой идеологической дискуссией по вопросам понимания права 1938 года⁸⁶. Все другие точки зрения в рамках формальной теории права фактически не рассматривались, а, скорее, игнорировались или, в худшем варианте, были объектами перманентной политической критики и деструкции. Онтологическое основание права — политическое волеизъявление государства.

Очевидно, что подобное положение вещей могло иметь место только в условиях абсолютной монополии государства на производство права во всех мыслимых и немыслимых формах его существования и, как следствие, монополии формально-догматической юриспруденции в описании и объяснении государственно-правовых явлений, процессов и институтов. Новые точки зрения на предмет юридической науки и ее методологии были выявлены в ходе второй научной дискуссии в начале 60–70-х годов прошлого века. Она вошла в историю юридической теории как дискуссия о широком и узком понимании права. Статическая модель правовой реальности была дополнена динамической конструкцией права как юридического процесса. В научный оборот были введены представления о праве как об онтологическом единстве нормы и правоотношения.

Новая концептуальная перспектива в понимании права в конечном счете привела к изучению собственно социальной практики осуществления права. Хотя преобразования в предмете юридической науки были связаны с расширением социальных оснований реализации и применения права, исходные догматические определения и конструкции понимания права не претерпели существенных изменений⁸⁷. Положительный момент внутренней эволюции юридической науки состоял в становлении в общем корпусе дисциплины бихевиоральной юриспруденции — юридической концепции, предмет разработки которой составили прагматические основания (этос) различий в поведении субъектов права. Поведенческий аспект правовой реальности открыл новую перспективу в дисциплинарном развитии юридической науки — формирование социологии права.

Юридическая концепция понимания права была дополнена в дальнейшем существенным аспектом и элементом действительного содержания права и правовой реальности в целом — правосознанием. Расширение границ предмета юриспруденции имело фундаментальные следствия в развитии как категориально-понятийного аппарата юридической теории, так и ее методологии. В структуре онтологических оснований права проблематика социокультурных оснований, представленных системой культурно-исторических координат становления и развития моделей ценностно-нормативных регуляций, приобрела фундаментальное значение. Складывающаяся концептуальная перспектива развития самой юридической науки привела к появлению в ее составе новых предметных и дисциплинарных областей — антропологии и аксиологии права⁸⁸.

Введение в научный оборот категории «правосознание» объективно поставило юридическую науку перед проблемой освоения в составе своего предмета новой категории правовой реальности — правовой культуры, которая открывает фундаментальное для понимания природы, структуры, источников и оснований права цивилизационное измерение права. Определенному историческому типу права корреспондирует определенный тип правовой культуры, или определенная система социокультурных ценностей и представлений, лежащих в основании конституирования или конструирования юридического порядка в системе и структуре социальных отношений⁸⁹.

Правовое сознание и правовая культура составляют в современной юриспруденции фундаментальную часть ее предмета. Именно правосознание и правовая культура лежат в основании формирования и функционирования отдельных правовых систем. Различные правовые системы — это одновременно и различные правовые культуры. Отсюда собственно проистекают различные юридические онтологии, определяющие границы конкретно-исторических систем нормативной регуляции: религиозно-правовых, морально-правовых и традиционно-правовых⁹⁰. Они выражают различные социокультурные практики, или юридические техники социально-нормативного регулирования.

Отдельные исторические правовые системы, отдавая предпочтения различным элементам общего механизма нормативного регулирования, традициям и обычаям, религиозным нормам и практикам, моральным предписаниям и императивам, составляют органические части конкретно-исторических цивилизаций. Иначе говоря, правовая реальность, организованная в правовую систему, является нормативным выражением не только социальной, экономической и политической практики, но также и прежде всего культурной практики, историко-культурной и юридической традиции социального общения или восприятия, осмысления и оценки систем социальных отношений в терминах «должного или недолжного», «правильного или неправильного», «правомерного или неправомерного». В этом смысле правовая реальность имеет не только социально-политическое и социокультурное, но также и ментальное измерение, представленное в структуре правовых архетипов, или соционормативных образцов социально-одобряемого, или признанного конкретным сообществом, поведения. Именно ими определяются возможные и действительные границы рецепции или аккультурации чужого права, их освоения и имплементации в собственную исторически сложившуюся правовую систему и юридическую практику.

Выделение данной категории в общей системе социально-нормативных регуляций предполагает формирование нового перспективного направления в юридической науке — исторической юридической психологии. Ее предмет — юриспруденция глубинных ментальных нормативных структур социального общения, или юриспруденция структурной повседневности, в которой образ жизни и образ мыслей сосуществуют в симбиотическом единстве правового поведения и сознания. Последовательное освоение разнообразных содержаний правовой реальности ставит теоретическое правоведение перед необходимостью расширения границ концептуализации ее предмета за счет введения интегральных юридических категорий, в частности категории «правовая цивилизация»⁹¹. Эта категория вмещает в себя различные модусы проявления и существования права. Диапазон возможных манифестаций от стабильных и нестабильных, позитивных и негативных правовых онтологий раскрывает широкий веер возможных исторических трендов развития правовой реальности. Правовая цивилизация — это нормативная реальность в ее социальном, культурном, ментальном и историческом измерении. Это одновременно коммуникативная реальность (правовое общение), социокультурная реальность (правовые ценности), когнитивная реальность (представления о праве) и институциональная реальность (правовые институты).

Правовая цивилизация как универсальная форма существования юридического, или нормативно-должного, в единстве его правовой онтологии, аксиологии и эпистемологии составляет категориальное и концептуальное ядро современной юридической науки. Правовые цивилизации, или завершенные в себе исторические синтезы соционормативной реальности, и есть собственный предмет интегральной юриспруденции.

Границы правовых цивилизаций существуют в границах языков правового общения. Эволюция форм правового общения лежит в границах нормативных определений социокультуры конкретных сообществ или ментальной структуры каждой исторической эпохи существования права⁹². В их рамках оформляют и воспроизводят себя различные исторические формы юридической науки или системы знаний о правовой реальности. Важнейшим аспектом системы знаний о правовой реальности является знание юридической науки о самой себе. В этом смысле предметом юриспруденции должна быть по определению и сама юриспруденция⁹³. Рассуждать о праве в категориях формально-догматического юридического текста или социокультурного юридического текста означает не что иное, как мыслить право в различных концептуальных форматах существования самой юридической науки. Мыслить право в категориях крови и почвы (этническое право), веры (религиозное право), политической воли (позитивное право) или социокультуры (историческое право) образует длящуюся традицию признавать правом и понимать право в логике доминирующих представлений о должном порядке социальных отношений.

5. Классическая и постклассическая юриспруденция

Каждая историческая эпоха в развитии юридической науки говорит на своем языке о государстве и праве; каждая историческая эпоха в развитии юридической науки разрабатывает свои представления о государстве и праве; каждая историческая эпоха в развитии юридической науки ищет одновременно и универсальные и конкретные характеристики и определения государственно-правовых явлений; каждая историческая эпоха вырабатывает и имеет свой формат, модус или структуру существования юридического знания, свою правовую онтологию, эпистемологию и аксиологию. Историческая логика развития теории государства и права, ее предмета и метода, ее научного языка и концептуальных построений наглядно и эмпирически демонстрирует этот факт.

Эволюция юридической науки как системы знаний подчиняется общей логике развития любого социального явления и включает в себя три фазовых состояния: дотеоретическое, переходное и собственно теоретическое. Не касаясь деталей процесса структурных изменений в системе юридических знаний (это предмет истории и методологии юридической науки), следует отметить, что первая фаза формирования теоретической юриспруденции протекала в рамках наук гражданского и государственного права. Именно их внутриструктурное разделение на общую и особенную части обеспечило формирование научного аппарата юридической науки в целом.

Общая часть дисциплины гражданского права фактически заложила основание теории права⁹⁴, а общая часть дисциплины государственного права, соответственно, — теории государства⁹⁵. По существу, вся исходная проблематика, ключевые понятия и определения теоретической юриспруденции разрабатывались внутри этих двух базовых практико-ориентированных дисциплин юридической науки. В современных условиях развития специальных юридических дисциплин значительный объем предмета и проблематики теории государства и права находится в пограничной области наук гражданского и конституционного права.

Любая научная дисциплина по мере разворачивания своего первоначального предмета, преодолевая логику концептуальных заимствований, начинает проблематизировать и включать в структуру своего исследования метафизические и концептуальные основания уже собственного предметного развития и построения. Историческая фаза рефлексии на предмет самое себя выражает кардинально новую ступень теоретико-методологической эволюции научной дисциплины. Подобные эпистемологические повороты, связанные с поиском собственной концептуальной идентичности, фиксируют глубинные сдвиги внутри юридической картины мира, в системе ее базовых концептов понимания смысла и назначения государства и права⁹⁶.

Кризис позитивистской версии понимания права — это, прежде всего, кризис социальной нормативности как таковой в ее формально-догматическом представлении. Отсюда, как следствие, и кризис позитивистской версии определения предмета и структуры теоретической юриспруденции. В этом процессе соединились вызовы объективного и субъективного порядка, внешние и внутренние, институциональные и эпистемологические.

Это обстоятельство и дает основание признать глубинный характер становления новой, постклассической юриспруденции⁹⁷. Ее предмет и структура, идеология и концептуальное ядро пребывают в состоянии формирования и определения своего действительного содержания, форм и способов выражения. Базовая критическая ориентация мотивируется необходимостью переосмысления существующих подходов и версий понимания государства и права⁹⁸. Формат критической юриспруденции уже производит и свои позитивные и свои негативные результаты. Видимо, как и во всем, необходима мера вещей.

***

Перспектива развития юридической теории заключена в изменении понимания внутренних, глубинных, структурных оснований правового общения как такового, заключенного в самой действительности или факте социальной коммуникации. Право — одновременно и юридический факт, и юридический концепт, и юридическая ценность, и юридическая норма.

Право в различных модусах своего выражения является культурно-исторической формой существования и репрезентации юридического — универсальных и архетипических нормативных качеств социального общения, внутренней структуры социального порядка. Юридическое в этой логике понимания есть не что иное, как фундаментальная нормативная онтология исторического права. Данная категория выражает нормативный порядок социального отношения до его превращения в правовое отношение. Это своего рода должное как таковое (метадолжное), которое разворачивается в различные исторические формы наличного права (соционормативного бытия должного). В свою очередь, юриспруденция в этом плане также есть не что иное, как когнитивная и концептуальная форма репрезентации юридического начала в практиках социального общения, данная в его сущности и истории становления и развития системы социокультурных категорий и определений, символических образов и нормативных конструкций.

Литература

1. Бауман З. Текучая современность. М. — СПб., 2008.

2. Берман Г. Западная традиция права: эпоха формирования. М., 1994.

3. Берман Г. Вера и закон: примирение права и религии. М., 2008.

4. Богданова Н. А. Система науки конституционного права. М., 2001.

5. Варламова Н. В. Критерии научности юридического знания. Стандарты научности и Homo juridicus в свете теории права // Материалы пятых и шестых философско-правовых учений памяти академика В. С. Нерсесянца. Институт государства и права РАН. М., 2011.

6. Варламова Н. В. Непозитивистская концепция юридической догматики // Российское правосудие. 2007. № 10 (18).

7. Введение к изучению права и социальных наук // Пэнто Р., Гравитц М. Методы социальных наук. М., 1972.

8. Гревцов Ю. И., Козлихин И. Ю. Энциклопедия права. СПб., 2008.

9. Дробышевский С. А. Об объекте познания юриспруденции // Государство и право. 2014. № 3.

10. Ерохов И. Современные политические теории: кризис нормативности. М., 2008.

11. Жеребкин С. Нестабильные онтологии в современной философии. СПб., 2013.

12. Ковлер А. И. Антропология права. М., 2002.

13. Козлихин И. Ю. О нетрадиционных подходах к праву // Правоведение. 2006. № 1.

14. Козлов В. А. Проблемы предмета и методологии общей теории права. Л., 1989.

15. Лазарев В. В., Липень С. В., Саидов А. Х. Проблемы общей теории Jus. М., 2012.

16. Лапаева В. В. Типы правопонимания: правовая теория и практика. М., 2012.

17. Лукашева Е. А. Человек, право, цивилизация: нормативно-ценностное измерение. М., 2009.

18. Максимов С. И., Роберт А. Дискурсивное измерение права // Российский ежегодник теории права. 2009. № 2. СПб., 2011. С. 11–28.

19. Мальцев Г. В. Культурные традиции в праве. М., 2013.

20. Мартышин О. В. Общетеоретические юридические науки и их соотношение // Государство и право. 2004. № 7.

21. Нерсесянц В. С. Юриспруденция. Введение в курс общей теории права и государства. М., 2000.

22. Пермяков Ю. Е. Возвращение к метафизике в научном познании права // Право и общество в эпоху перемен. Труды Института государства и права РАН. М., 2008.

23. Право в контексте социодинамики культуры. СПб., 2010.

24. Правовые коммуникации и правовые системы // Труды Института государства и права РАН. М., 2013.

25. Проблемы общей теории права и государства / под ред. В. С. Нерсесянца. М., 1999.

26. Проблемы теории государства и права / под ред. М. Н. Марченко. М., 2005.

27. Протасов В. Н., Протасова Н. В. Лекции по общей теории права и теории государства. М., 2010.

28. Радбрух Г. Введение в науку права. М., 1915.

29. Современное правоведение: поиск методологических оснований // Материалы Всероссийской конференции. Москва, 26 марта 2010 г. М., 2011.

30. Супатаев М. А. К проблематике цивилизационного подхода к праву: очерки общей теории права и практики. М., 2012.

31. Честнов И. Л. Актуальные проблемы теории государства и права. Эпистемология государства и права. СПб., 2004.

32. Честнов И. Л. Переосмысление предмета теории права с позиций постклассической эпистемологии // Наука теории и истории государства и права в поисках новых методологических решений. СПб., 2012.

33. Честнов И. Л. Постклассическая теория права. СПб., 2012.

34. Энциклопедия правоведения или интегральная юриспруденция? Проблемы изучения и преподавания // Седьмые философско-правовые чтения памяти академика В. С. Нерсесянца. Институт государства и права РАН. М., 2012.

Глава 4.
ЮРИДИЧЕСКАЯ КАРТИНА МИРА

1. Постановка вопроса

Видимо, представление о праве как сложной (многосоставной, многоуровневой и многоаспектной) категории — явлении, процессе и институте — каких-либо дополнительных обоснований не требует. Очевидно также и желание обнаружить, описать и объяснить как общие, или универсальные, основания воспроизводства юридических форм социального общения, так и особенные, или конкретно-исторические, модусы их восприятия, понимания, существования и развития. Историческая традиция здесь представлена широким спектром научных позиций⁹⁹. В частности, упомянутое выше монографическое исследование Г. А. Гаджиева в известном смысле не только удовлетворяет эту органичную потребность понимания логики структурной эволюции права, но самой постановкой вопроса онтологических оснований права выявляет необходимость определения нормативных и концептуальных сдвигов в системе собственного языка теоретической юриспруденции.

Ключевые положения исследования сформулированы в двух разделах монографии, а именно: в ее введении и заключительной главе, которая, по существу, резюмирует исходные рабочие определения базовой категории работы — юридический концепт действительности. Интерес представляют как первоначальная авторская логика рассуждений о данном предмете, так и система переопределений отдельных составных частей, образующих его текстуальное содержание. Реконструкция хода авторской мысли не входит в задачу нашей работы. Интерес представляет, прежде всего, собственно концептуальное ядро работы, относительно которого и выстраивается предложенная версия определения онтологических оснований права. Базовое положение — система «онтологии права начинается с выявления основных ее категорий, к числу которых необходимо отнести категории правовой действительности, онтологической структуры права, а также юридического концепта действительности»¹⁰⁰ — требует необходимых пояснений. По существу, с самого начала построения теории онтологических оснований права имеет место определение одного неизвестного через другие неизвестные.

На наш взгляд, под онтологическими основаниями права могут и должны пониматься такие структурные элементы социальной действительности, наличие которых определяет и сущность, и существование права как такового. Это то, без чего права нет, и это то, что конституирует и правовую реальность и определяет реальность права. Таких безусловных оснований, или первоначал, два: социальная свобода и социальное принуждение. Право в этом смысле есть не что иное, как юридически организованная свобода или свобода в рамках формальных гарантий и ограничений, основанных на совмещении внешних (имплицитных) и внутренних (эксплицитных) практик, заложенных в онтологии и аксиологии социального порядка как правопорядка.

Право, или правовая реальность, — это не «незначительная часть бытия». Это само социальное бытие, но только в одной из онтологически заданных форм существования социального бытия. Право имманентно сущему. Оно пребывает не над и не вне социальной реальности. Оно пребывает внутри социальной реальности. Оно и есть сама эта реальность, поскольку социальное как таковое уже фактом существования предполагает определенный порядок отношений или свое собственное имплицитное право, внутреннее право социального порядка до его превращения в формальный порядок. Правовое, или юридическое, или нормативно-должное — это такое фундаментальное качество социальной реальности, которое обеспечивает существование социального порядка в форме правопорядка как наиболее адекватной и нормативно обеспеченной форме порядка per se. Исторические формы нормативно-должного есть одновременно и исторические формы существования права. Абсолютно прав профессор Л. С. Мамут — «Онтическое, не опосредствуемое деонтическим, исключено»¹⁰¹.

Исторические формы существования права, или правового общения, связаны и определяются историческими формами социального и политического общения, поскольку юридический порядок, отображая социальный порядок, одновременно его формирует в логике требований, вытекающих и связанных логикой политического общения или логикой предпочтения интересов одних социальных групп интересам других социальных групп. Онтологические основания права сосуществуют и воспроизводят себя в системе онтологических оснований социального и политического общения, то есть на их пересечении. Друг относительно друга они выступают одновременно как внутренние и внешние, эндогенные и экзогенные, постоянные и переменные, взаимозависимые факторы и условия общественного развития в целом. Онтологические основания социального общения связаны и определяются в системе социальных категорий «идентичность» и «стратификация», поскольку любая форма социального общения и в своей возможности, и в своей действительности имеет место только в границах их совместного существования и самоопределения. В свою очередь, онтологические основания политического общения, связанные с организацией и осуществлением функций публичного политического властвования, выстраиваются в логике различных иерархий или зависимостей, и легитимности, поскольку существование политических иерархий имеет место и определяется рамочными условиями признания их права на существование.

Таким образом, если онтология права обнаруживает себя в системе социальных и политических онтологий, то в логике бинарных оппозиций и взаимосвязей она себя и определяет и воспроизводит. Отсюда, собственно, и вытекает первая методологическая проблема исследования данного феномена: проблема онтологической структуры права, состава его элементов, возможных и действительных аспектов его существования и проявления. Среда обитания права включает в себя множество измерений. Это своего рода пространственно-временной континуум, система социально-экономических, социально-политических и социокультурных координат, определяющих структуру, динамику и траектории движения правовой реальности, ее онтологии, феноменологии и аксиологии. Отсюда вторая методологическая проблема исследования права — выявление и определение основных его категорий и их концептуализация. Концептуальная разработка права предполагает, в свою очередь, одновременно и разработку адекватного природе исследуемого явления научного языка, его описания и объяснения. И наконец, третья методологическая проблема в исследовании права —проблема юридического дискурса; то есть проблема практического языка, на котором говорит право (язык юридических конструкций), и проблема теоретического языка, на котором рассуждают о праве (язык юридических понятий). Знание права и знание о праве взаимозависимые, но не тождественные (предметные и эпистемологические) аспекты существования и выражения права.

Проблема состоит в том, что понятие права является такой же органической частью правовой реальности, как и само право. Социальные отношения в своих юридических определениях и конструкциях опосредованы как конкурирующими материальными интересами, так и конкурирующими дискурсивными практиками. И вопрос первичности или вторичности материальных или идеальных оснований права сегодня так же далек от своего окончательного разрешения, как и вчера. Это не только основной вопрос философии, но также и основной вопрос права. По существу, вокруг него и вращается вся действительная проблематика и теоретической и практической юриспруденции, ее культурно-исторические и концептуальные основания, ее язык, предмет и структура.

2. Юридический концепт действительности

Разработка темы онтологических оснований права в формате критического исследования юридического концепта действительности заключает в самой себе и проблему ее эпистемологических оснований. В рамках данной постановки вопроса нуждается в определении, прежде всего, сама граница значений и смыслов, которые несет в себе данная терминологическая конструкция. А это предполагает, в свою очередь, разработку в рамках общей теории онтологии права операциональную теорию ее рабочих определений и понятий, то есть ее инструментальной базы. Изучение онтологических оснований права имеет не только предметное, но также и концептуальное и аналитическое значение, поскольку ими задаются рамки конкретной теории права, выявляются базовые категории и единицы анализа.

Вопрос существования права, его онтологической структуры и категорий в контексте феноменологических и аксиологических составляющих правовой реальности, безусловно, представляет научный интерес. Тем более в ситуации наличия длительной исторической традиции рассмотрения права в различных конкурирующих версиях его понимания и, соответственно, определения. Реальность права, его юридическая определенность, нормативность и эффективность — функция множества переменных: форм социального общения, практик политического признания и систем социокультурных ценностей и требований, разделяемых той или иной исторической общностью. Универсальные характеристики права, как системы социально-нормативного регулирования, так и конкретные исторические формы их проявления, существования и выражения, то есть и его онтологии и его феноменологии, обнаруживают свои нормативные свойства не только и не столько внутри или в рамках, или в наличной, исторически сложившейся системе правовых институтов, но также и прежде всего в системе реалистических и метафизических представлений о должном и сущем порядке социальных отношений, правомерном или неправомерном, действительном или недействительном, а в конечном счете, правильном или неправильном.

Именно этим обстоятельством и объясняется научно-практическая потребность выявить и определить концептуальные границы и возможности, заключенные в базовых единицах анализа онтологии права, в частности аналитических рамках категории «юридический концепт действительности». Что же представляет собой юридический концепт действительности с точки зрения онтологии права?¹⁰² Это далеко не риторический вопрос, какие бы аспекты правовой реальности ни затрагивались в процессе его научной разработки. Номенклатура возможных проявлений юридического концепта действительности включает множество измерений, охватывая собой и историко-генетические, и социокультурные, и когнитивные, и концептуальные, и нормативные, и институциональные, и формально-догматические аспекты существования и выражения права.

На наш взгляд, это своего рода универсальное первоначало юридического per se, следы шествия которого сквозь историческое время и пространство и образуют правовую реальность. Это и юридические идеи, и категории, и ценности, и представления, и символы, и архетипы. Изменения в их системе, структуре и составе под влиянием экзогенных и эндогенных, постоянных и переменных факторов и условий социального развития и определяют конкретно-исторические формы и содержания правовой действительности. Можно соглашаться или не соглашаться с подобной трактовкой обозначенной категории, хотя каждый из перечисленных элементов как в отдельности, так и в их системе требует развернутого предметного анализа. Однако, думается, что утверждение, согласно которому основные категории онтологии права появились в XX веке¹⁰³, а юридический концепт действительности, постепенно приобретая качество системности и логичности, в XIX веке стал завершенной системой взглядов¹⁰⁴, является не вполне адекватным как онтологической природе, так и действительному смыслу этой фундаментальной категории и явлению.

Юридический концепт действительности, как элемент правовой реальности, является исторической категорией, меняющейся вместе (синхронно или асинхронно, симметрично или асимметрично) с этой реальностью. Он не может быть ни полным, ни завершенным, поскольку в смысле существования является таким, какой есть; как предмет научно-практической рефлексии существует уже в другом концептуальном пространстве, в форме понятия о самом себе и той реальности, частью которой он является по факту, а не по определению.

Категория, юридический концепт действительности, и понятие, юридический концепт действительности, живут на различных плоскостях правовой реальности, обладают собственной предметной и эпистемологической логикой развития и воспроизводства. Их объединяет язык юридических определений, язык юридических конструкций и общий научно-практический язык. Каждая историческая эпоха существования права — это одновременно и историческая эпоха существования корреспондирующего ей юридического концепта действительности, то есть практического языка права и концептуального языка размышления о праве. По существу, юридический концепт действительности, его содержание и структура связаны и определяются эпистемологическими и аксиологическими поворотами в юридической картине мира.

3. Юридическая картина мира

Право — сложное явление. Но это самое тривиальное и элементарное представление о праве. Вместе с тем существование права обнаруживает и раскрывает себя на пересечении объективных и субъективных оснований и условий социокультурного развития. В этом смысле и право, и представление о праве — взаимозависимые аспекты правовой реальности, одновременно и нормативной и когнитивной. Введение в научный оборот категории «юридический концепт действительности», безусловно, имеет познавательную ценность, поскольку ее использование в исследовании права позволяет не только выявить и зафиксировать внутренние аспекты существования, развития и воспроизводства права, но и обнаружить новые смыслы и значения как юридической формы, так и юридического содержания в организации социальных отношений в целом.

Генезис и смена исторических форм права определяется генезисом и сменой юридических картин мира, устанавливающих границы нормативно-должного в системах частных и публичных социальных порядков. Эволюция исторических форм юридической картины мира от архаических, мифологических и религиозных форм к рационально-логическим формам определяет эволюцию исторических форм юридической организации социальных отношений, или систем социально-нормативного регулирования, или систем юридического общения¹⁰⁵. Иначе говоря, право существует в нормативных границах, определяемых юридической картиной мира. Так, фундаментальный сдвиг в понимании природы права и представлений о праве связан с идеей присутствия или отсутствия бога в практиках юридической организации социальных отношений. Известное объяснение данного процесса связано с введением в современный аналитический дискурс концепта «осевое время». Осевое время — это время, фиксирующее культурно-историческое состояние той или иной эпохи до и после известного парадигмального события, меняющего общий взгляд на мир и положение человека в этом мире.

Историческая шкала юридических оценок социальных практик и порядков варьируется в широком диапазоне возможных нормативных определений правовой реальности в терминах сакрального (религиозного) или профанного (секулярного) правопорядка. Такие юридические формулы, или модальности нормативно-должного, как «чистое и нечистое», «правильное и неправильное», «действительное — недействительное» составляют далеко не полный перечень возможных правовых квалификаций и юридических форм существования тех или иных социальных процессов и ситуаций, событий и действий. Основная проблема юридических оценок в том и состоит, что не все законное является правомерным и, соответственно, не все правомерное является законным. Юридическая картина мира в этом плане и представляет собой систему общих рамочных ценностно-нормативных ориентаций и мотиваций, обеспечивающих равновесие в различных социальных порядках, основанных либо на репутации, либо на авторитете, либо на силовом давлении, либо на социальном консенсусе или контракте¹⁰⁶.

Среда обитания юридической картины мира — юридическое сознание и мышление. Различным историческим формам юридического мышления — символическим и дискурсивным, предметным и воображаемым, практическим и теоретическим — и, соответственно, юридическим картинам мира корреспондируют различные правовые онтологии и правовые базисы, юридические техники организации и реализации права, типы юридических знаний о праве, понимания и восприятия права, правовой психологии и идеологии. Мифологическое юридическое мышление не различает категории «объективное» и «субъективное», отождествляет внешнюю и внутреннюю, предметную и психологическую реальность. В рамках мифологической юридической картины мира социальная реальность является одновременно и юридической реальностью. Право, или юридическое (нормативно-должное), пронизывает социальную реальность. Его бытие тотально, конкретно и универсально. Здесь правовая реальность есть юридический синтез социального и природного процессов.

Символическое юридическое мышление удваивает реальность, различая категории «видимое» и «невидимое», фактическую и скрытую действительность. Но ранее в рамках юридического символического мышления тотальная правовая реальность расщепляется на профанную и сакральную реальность. Отсюда, собственно, и проистекают две исторические формы существования права: сакральное право и профанное право. Юридическая картина мира из социоприродной, или натуралистической, трансформируется в сверхъестественную, или божественную. Правовая реальность есть одновременно и трансцендентальная. Ее населяют юридические боги, творящие и физическое и правовое бытие. Это своего рода юридический синтез профанного (социального) и сверхъестественного (религиозного)¹⁰⁷.

Дискурсивное (рационально-логическое) юридическое мышление также характеризуется собственной логикой развития и существования. Оно не отождествляет объективное и субъективное и не удваивает реальность. Оно отражает и определяет реальность в категориях «явление и сущность», «форма и содержание», «причина и следствие», «сходство и различие». В рамках рационально-логической юридической картины мира конструируется формально-логическое представление о праве, определяемое в терминах «истинное» или «неистинное» право. Право идентифицируется с деятельностью государства — носителем юридического разума. Новый исторический формат существования юридической картины мира определяет и новую онтологию, и новую феноменологию права, то есть права государства, установленного в системе законодательного позитивного права. В данном формате своего выражения и существования правовая реальность (или юридическое) есть не что иное, как синтез социального и политического.

Становление, развитие и смена отдельных исторических форм юридического мышления сопровождаются процессом смены юридических картин мира и, как следствие или результат данного процесса, преобразованиями в системе права как формы их позитивации. Разумеется, логика процесса определяется как историческим контекстом, так и соционормативной динамикой¹⁰⁸. Генезис юридических картин мира первой, второй и третьей волны выражает себя в переходе и смене отдельных типов соционормативных культур и техник организации социальных отношений¹⁰⁹.

Очевидно, что новая социальная реальность (эпохи постмодерна), ее становление и развитие будут сопровождаться процессом становления новой юридической картины мира, через которую будет сконструирована, оформлена и санкционирована новая правовая реальность. Ее контуры уже обозначены. Правовое пространство претерпевает структурные трансформации. Стабильные публично-правовые и частно-правовые онтологии должны уступить место подвижным нестабильным онтологиям правовой реальности. Юридическое измерение социальной реальности радикально переформатируется. На смену нормативным модальностям в юридической технике запретов, позитивных и негативных обязываний, дозволений и ответственности в их различных комбинациях в публично-правовых и частно-правовых конструкциях приходят новое постправо и новая постправовая реальность.

Это мир воображаемых сетевых сообществ; это мир виртуальных субъектов и объектов, возникающих из ниоткуда и исчезающих в никуда; это мир игры юридических симулякров и профанаций правовой определенности в отношениях власти, собственности и управления¹¹⁰. Мнимое суетливое постклассическое понимание права сегодня активно разрушает метаюридические смыслы нормативного общения, мешающие захватить и освоить в логике собственных представлений правовую реальность, разумеется, под благовидным предлогом ее гуманизации и диалогизации¹¹¹.

Логика радикального отрицания классического правопонимания заключает в себе возможность формирования негативной логики развития и его оппонента — постклассического правопонимания¹¹². В системе постюридического дискурса понимания будущего права пространство правовой онтологии и аксиологии, выраженной в системе позитивного права, должно быть замещено новой правовой реальностью¹¹³. Видимо, это может быть только негативная онтология и аксиология и, соответственно, негативное право. Право негативной идентичности или непризнания права другого быть субъектом права. Взамен радикального формата существования позитивного права — объективное право (общее) без субъективного (индивидуального) — декларируется аналогичный, по сути, вариант правообразования: субъективное право (индивидуальное) без объективного (общего). То есть право, произведенное непосредственно актом ситуативного общения, или конвенциональное право.

Постюриспруденция, провозглашая идею множества конкурирующих порядков социальных отношений, заключает в себе возможность перманентного юридического конфликта, поскольку в новой плюралистической системе нормативных координат теряет значение базовое различение как в системе права на должный и недолжный порядок отношений, так и юридических границ публичного и юридических границ частного порядка. Новая юридическая картина мира эпохи постмодерна своей апологией размытого, сегментарного, плюралистического правопорядка, по существу, легитимирует отказ от универсального и общего права в пользу ситуативного и партикулярного права, а в конечном счете — юридические войны всех против всех. Постклассическая юриспруденция — это юриспруденция возвращения в доправовое социальное состояние, существующее за рамками нормативных принципов формального равенства и эквивалентности. Право социальных отношений вытесняется правом социальных трансакций, юридическое содержание которых непрерывно переопределяется в зависимости от их месторасположения в обезличенной и анонимной сетевой структуре общения. Позитивация негативного опыта становится смыслом существования и воспроизводства постдействительности. Отсюда потребность обращения к исходным онтологическим основаниям правовой реальности, структурной частью которой является юридическая картина мира¹¹⁴.

Роль феномена «юридическая картина мира» в процессах социальных трансформаций фундаментальна¹¹⁵. Составляя социокультурный и нормативный аспект правовой реальности, он не только отражает правовую реальность в системе юридических понятий и значений, но и формирует и ориентирует в системе юридических ценностей и смыслов. То есть обеспечивает новые правовые практики и траектории развития. Юридическая картина мира, по существу, управляет процессами изменений в содержании и формах существования и выражения права, направляет траекторию институциональных преобразований в системе юридических конструкций и решений, определяет ее историческую динамику и структуру. В ее рамках складываются ценностные, концептуальные и нормативные юридические модальности, определяющие параметры и характеристики конкретно-исторических правовых систем, фиксирующих новые юридические границы в системах социальных отношений¹¹⁶.

Юридическая картина мира не застывшая структура. Она часть социокультуры и меняется в логике ее цивилизационного развития¹¹⁷. Вопрос не в траекториях ее эволюции или трендах развития. Концепт юридической картины мира заключает в себе одновременно и апологию и критику наличного правопорядка. Поддерживая правовую реальность в рабочем состоянии на протяжении всего цикла ее существования, юридическая картина мира, меняя свои концептуальные, ценностные и нормативные основания и модифицируя их, не разрушает себя. Поскольку смысл ее существования в первую очередь состоит в том, чтобы обеспечить преемственность в развитии своей соционормативной системы в процессах ее перехода в новое состояние.

4. Юридическая картина мира и правовая наука

Юридическая наука каждой исторической эпохи обосновывает и формулирует не только определенные значения о мире юридических отношений и обусловливающих их экономических, политических и культурных процессов, но также фиксирует и смыслы происходящих нормативных изменений в отдельных сферах социальных практик. В этом плане такие концептуальные рамки существования юридической науки, как догматическая юриспруденция и доктринальная юриспруденция, историческая юриспруденция и интегральная юриспруденция, естественно-правовой, социологический и либертарно-юридический подходы в изучении права, выражают определенные изменения и в юридических картинах мира. Юридическая наука — это не только юридические знания, но также и определенные образ мысли и стиль мышления, связанные с представлениями и ценностями, обязательствами и репутацией, моральными и религиозными представлениями о должном порядке общественных отношений.

Юридическая наука разрабатывает понятия (определения), выражает оценки (отношение) и фиксирует принципы понимания происходящих изменений в соционормативной культуре и практике. В совокупности они составляют юридический дискурс, концептуальные и аксиологические границы развития и реализации которого определяются, в конечном счете, наличной юридической картиной мира. Юридический дискурс имеет двойственную природу. С одной стороны, это явление социокультуры, с другой — предмет государственно-правовой политики.

Изучение данного феномена формирует новую предметную сферу приложений юридической науки и определяет ее новую теоретико-методологическую специализацию и ориентацию — когнитивную юриспруденцию, правовую герменевтику и юридическое науковедение. Когнитивная юриспруденция образует проблемное поле юридической науки, существующее на пересечении историко-генетической юриспруденции, философии и социологии права, юридической психологии и сравнительного правоведения. Ключевыми проблемами здесь являются исследование роли юридической картины мира в становлении и развитии языков теоретической и практической юриспруденции; влияния юридической картины мира на динамику и траектории развития систем социально-нормативного регулирования в их историческом времени и пространстве. Основной предмет исследования — переходные состояния в юридических картинах мира и, соответственно, конкретных правопорядках; соотношения юридической картины мира и правопонимания, понятийной и образной структур правосознания, реальной и воображаемой правовой действительности.

Когнитивная юриспруденция включает в свой предмет и проблематику анализ внутренних процессов изменений в структуре юридических картин мира отдельных исторических эпох, а именно преобразований в формах юридического мышления и правопонимания. Правовая герменевтика — это вторая дисциплинарная область исследования юридической картины мира¹¹⁸. Ее предмет и проблематика отражают внешние процессы преобразований юридических картин мира, а именно трансформации в системах юридического языка общения, нормативных и логических структур юридических дискурсов, или внешних форм толкования и существования права. Юридические картины мира Ветхозаветной и Коранической юриспруденции являют собой завершенные нормативные образцы восприятия и переживания правовой реальности, ее сакрального языка как нормативной формы рассуждений о должном и сущем порядке отношений¹¹⁹, то есть юридического дискурса.

Рабочий материал для обеих дисциплин предоставляет история политических и правовых учений, имеющая длительную, богатую и непрерывную исследовательскую традицию изучения государства и права. История политических и правовых учений — не что иное, как история смены политико-правовых парадигм развития институтов государства и права и юридических представлений о государстве и праве. Ее значение в изучении материальных и идеальных аспектов развития права и юридической картины мира невозможно переоценить, поскольку история их развития является историей борьбы различных юридических дискурсов за доминирование в понимании и определении своего права.

Перманентный конфликт позитивистского дискурса, основанного на отож-дествлении права и закона, и в то же время естественно-правового дискурса, различающего данные категории, образует действительное содержание
соционормативных практик конкретных обществ. Аналогичную роль в процессах концептуализации предмета когнитивной юриспруденции и правовой герменевтики играет наука истории государства и права. В отличие от истории политических и правовых учений, предмет которой составляют доктринальные сдвиги в политико-правовых системах, история государства и права исходит из институциональных изменений в государственно-правовых системах, прямое или косвенное влияние которых на преобразования в отдельных составляющих юридических картин мира очевидно. Также очевидно и обратное влияние юридической картины мира на процессы институциональных изменений.

Взаимные изменения в системе предметных и системе идеальных форм существования права, их пересечения, наложения, структурной совместимости определяют исторические рамки развития права. Юридические картины прошлого и настоящего, юридические картины мира религиозного и позитивного права и выражающие их соционормативные культуры и институциональные практики фиксируют и регулируют исторические траектории развития права. Формирование новых междисциплинарных сетей информационных обменов и новых междисциплинарных тем в структуре теоретической юриспруденции отражает развитие не только ее предмета и ее методов, но также и ее способности действительно быть фундаментальной научной дисциплиной о праве и государстве. Именно здесь лежат социальные и культурные основания высокого общественного статуса и практической востребованности и эффективности результатов юридической науки в целом. Но это уже вопрос компетенции юридического науковедения, предмет исследования которого — феномен социальных коммуникаций и культурных обменов, обеспечивающих производство и воспроизводство правовой реальности.

В контексте предмета анализа, по сути, речь может идти о новой конфигурации научных дисциплин как внутри теории государства и права, так и юридической науки в целом. Этим обстоятельством и объясняется актуализация ряда исследовательских тем в предметных рамках юридической картины мира в общем формате «история и современность». Первая тема — юридическая картина мира и юридическое мышление и сознание; вторая — юридическая картина мира и юридический язык общения и культура; третья — юридическая картина мира и правовая политика и практика. Их последовательность отражает, по существу, историческую логику развития права как ментальной, языковой и нормативной реальности. Право есть одновременно и социальный факт и артефакт, и органическое и искусственное, и юридический концепт и юридический конструкт действительности. И прежде чем стать институтом, право живет в сознании в форме представления о нормативно-должном, или юридическом, порядке отношений. Именно юридическая картина мира, будучи составной частью правовой реальности, лежит в основании процесса воспроизводства социальной реальности в качестве нормальной или анормальной реальности.

Остается только согласиться и принять в качестве аксиоматического суждения, что только все юридически разумное действительно, а все юридически неистинное саморазрушается. Таким образом, общим предметом юридической науки в целом является нормальное или юридическое в собственном смысле данного явления. Юридическая картина мира, как, впрочем, и все другие элементы правовой реальности — материальные и идеальные, предметные и воображаемые, символические и языковые, институциональные и нормативные, — все это, уже известное или еще неизвестное, есть формы или проявления именно юридического. Что это такое? Ответ на этот риторический вопрос может дать только юридическая наука, поскольку следуя собственной предметной конструкции, юридическая наука — это наука о юридическом в социальном¹²⁰.

5. Юридическая картина мира и правопонимание

Юридическая картина мира, юридический язык, юридический дискурс, юридический текст — элементы, или составляющие, соционормативной культуры общества, в рамках которой протекает жизнь, генезис и развитие конкретно-исторических правовых систем и различных версий понимания права. Каждая версия понимания права обладает своей нормативной идеологией, выраженной в системе доктрин и представлений о сущности права¹²¹. Дискуссии о соотношении принципов гражданской свободы, формального равенства и социальной справедливости в процессах юридической организации социальных отношений то затихают, то вспыхивают с неослабевающей силой¹²². Библиография литературы вопроса на данную тему практически необозрима¹²³.

Описание борьбы отдельных научных школ и теорий, выражающих зачастую абсолютно противоположные точки зрения на предмет онтологических и аксиологических оснований права, его содержания и формы, может составить сегодня отдельную область историографических юридических исследований¹²⁴. Вместе с тем, при всем разнообразии позиций по отдельным аспектам понимания права, на периферии научных исследований оказался самый главный вопрос юридической науки. А именно: какие смыслы и значения заключает в самой себе данная фундаментальная категория юриспруденции. Широкая и узкая трактовки понимания права, составляющие существенный вклад классической юриспруденции в развитие общей теории права, по существу обошли понятийные аспекты в разработке данной темы. Теория вопроса остается открытой. Последовательно вводимые в научный оборот правовые концепты — юриспруденция понятий и юриспруденция норм, юриспруденция интересов или юриспруденция ценностей, — выражающие эволюцию точек зрения на предмет понимания права, имеют скорее метафорическое, а не научное значение.

Понятие «правопонимание», выступая базисной категорией научного анализа, практически не разработано¹²⁵. Хотя исторические версии определения оснований происхождения, генезиса и развития права, общие подходы к пониманию природы и сущности права, источников и форм права представлены предостаточно в общей и специальной юридической научной¹²⁶ и учебной¹²⁷ литературе. В позитивистском и непозитивистском форматах правопонимания, классической, неклассической и постклассической версиях представления о праве определение составных элементов, структуры и функций данной категории не стоит в повестке дня. Все разнообразие отдельных концепций понимания права, а в конечном счете определения понятия «право», сводится либо к реалистической или идеалистической, либо формальной или содержательной деконструкции онтологических оснований права.

Разумеется, правопонимание как проявление социокультуры исторической эпохи, и как эпистемическое основание изучения права, и как предмет юридической науки выражает различные аспекты существования правовой реальности и имеет различные значения и определения. В рамках постановки вопроса о соотношении категории «юридическая картина мира» и категории «правопонимание», концепт правопонимания, на наш взгляд, обладает своим собственным смыслом, не сводимым ни к методологии, ни к предмету юридического анализа права. Правопонимание есть не что иное, как обоснование определенного взгляда на феномен права и фундаментальное представление о праве как явлении, категории, правовом институте и правовой ценности. Это одновременно и социокультурная доктрина (мировоззрение), и правовой концепт (метатеория), и воображаемая правовая реальность (мифологема). Правопонимание имеет одновременно и социокультурный и нормативный статус.

Генезис правопонимания и юридических картин мира, их исторические онтологии и аксиологии подчинены фундаментальному свойству культуры — создавать и поддерживать разнообразные формы существования и репрезентации социального порядка как нормативного порядка¹²⁸. Культура в собственном смысле данного понятия обнаруживает себя в практиках самоутверждения, обоснования и выживания социальных институтов. Разнообразие культур (условий, уровней, способов институциональной коммуникации) лежит в основании разнообразия юридических форм признания субъектности других. Изменения социокультуры определяет изменения нормативных границ социального общения как легитимного правового общения.

Эволюция форм юридических картин мира и эволюция форм правопонимания протекают параллельно и симметрично. Это совокупная эволюция различных уровней общей системы социальных коммуникаций и представлений об онтологических или метаюридических основаниях и источниках должного в организации социального общения. Обе составляющие соционормативной культуры конкретного общества выполняют собственные функции в процессах и механизмах воспроизводства правовой реальности. Вместе с тем сферы их существования и проявления (и правовое бытие, и правовое сознание) образуют собственные нормативные пространства возможных исторических траекторий развития права¹²⁹.

Если юридическая картина мира имеет онтологический статус, выражающий аспект существования правовой реальности, то официальное правопонимание имеет теологический статус, выражающий логику обоснования права на существование конкретной правовой реальности. Это своего рода юридическое богословие с его языком универсального доверия к наличному санкционированному правопорядку. Архаическая, мифопоэтическая и религиозная юридическая картина мира конституируют правовую реальность, устанавливая нормативные границы развития конкретных обществ. В свою очередь, правопонимание в своих различных доктринальных версиях представления о праве квалифицирует правовую реальность на предмет ее нормативной онтологии — определения того, что в ней есть право и что не есть право.

***

Юридическая картина мира — область бытования метанарративов норма-тивно-должного и юриспруденция повседневного, или наличного, опыта переживания права. Юридическая картина мира каждой исторической эпохи существования права и понимания права заключает в себе и онтологические, и эпистемологические, и аксиологические основания становления, развития и воспроизводства собственных правовых систем и систем правовых знаний. Это сфера культурно-исторических концептуальных и доктринальных правопорождающих суждений о нормативно-должном порядке отношений —
юриспруденция смыслов существования права; своего рода теология права или самопонимание права в его сущности. Ее содержание, выраженное на языке исторической эпохи существования права, связано и определяется внутренней природой нормативности права вне зависимости от конкретно-исторических контекстов, способов и средств их юридической репрезентации. Действительность права лежит на пересечении двух конкурирующих оснований его со-ционорматики: представлений о должном и недолжном порядке социальных отношений. То есть юриспруденции оправдания и критики позитивного права, его апологии или отрицания. Нормативные границы социокультуры определяют нормативные границы наличного правопорядка.

Литература

1. Берман Г. Вера и закон: примирение права и религии. М., 2008.

2. Берман Г. Западная традиция права: эпоха формирования. М., 1994.

3. Бетти Э. Герменевтика как общая методология наук о духе. М., 2011.

4. Варламова Н. В. Типология правопонимания и современные тенденции развития теории права. М., 2010.

5. Гидденс Э. Последствия современности. М., 2011.

6. Дудаш Т. И. «Правоназвания» как закономерное проявление правопонимания (на материале исследования естественных языков) // Вопросы правоведения. 2013. № 3.

7. Знаково-символическое бытие права. 11-е Спиридоновские чтения: Материалы международной научно-практической конференции / под ред. И. Л. Честнова. СПб., 2013.

8. Иеринг Р. Дух римского права на различных ступенях его развития. СПб., 1875.

9. Йоас Х. Возникновение ценностей. СПб., 2013.

10. Качанов Ю. Л. Эпистемология социальной науки. СПб., 2007.

11. Лафитский В. Сравнительное правоведение в образах права. Т. 1–2. М., 2010–2011.

12. Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. М., 1998.

13. Липень С. В. Правопонимание и кодификация: взаимообусловленность развития правовых идей // Юридическая наука в современном мире. М., 2020. С. 214–226.

14. Леви-Стросс К. Узнавать других: Антропология и проблемы современности. М., 2016.

15. Мальцев Г. В. Культурные традиции в праве. М., 2013.

16. Мальцев Г. В. Понимание права. Подходы и проблемы. М., 1999.

17. Мамут Л. С. Полимодальность права // Правовая коммуникация и правовые системы. Труды Института государства и права РАН. 2013. № 4.

18. Михайловский И. В. Очерки философии права. Т. 1. Томск, 1914 (фрагмент антологии «Русская философия права». СПб., 1999).

19. Мэн Г. С. Древнее право, его связь с древнейшей историей общества и его отношение к новейшим идеям. СПб., 1873.

20. Отто Р. Священное. Об иррациональном в идее божественного и его соотношении с рациональным. СПб., 2008.

21. Правовая коммуникация и правовые системы // Труды Института государства и права РАН. 2013. № 4.

22. Правовое общение. Постановка проблемы: монография / отв. ред. д-ра юрид. наук, проф. Л. С. Мамут. М., 2012.

23. Сырых В. М. Материалистическая теория права. Т. 1–3. М., 2011.

24. Спекторский Е. В. Христианство и правовая культура // Русская философия права. Антология. СПб., 1999 (фрагмент из монографии «Христианство и культура». Прага, 1925).

25. Тейлор Ч. Секулярный век. М., 2017.

26. Ульмер-Байтеева М. В. Правопонимание в контексте постклассической онтологии // Постклассическая онтология права / под общей ред. И. Л. Честнова. СПб., 2016. С. 163–217.

27. Фуко М. Нужно защищать общество. СПб., 2005.

28. Фюстель К. де. Древняя гражданская община. Исследование о культе, праве, учреждениях Греции и Рима. М., 2011.

29. Честнов И. Л. Постклассическое правопонимание. Краснодар: Изд-во Краснодар. ун-та МВД России, 2010.

30. Шапинская Е. Н. Образ Другого в текстах культуры. М., 2012.

31. Шибутани Т. Социальная психология. М., 1969.

32. Эйзенстадт С. Н. Культура, религия, развитие Североамериканской и Латиноамериканской цивилизаций // Международный журнал социальных наук. 1993. № 1.

33. Элиаде М. Священное и мирское. М., 1994.

34. Ясперс К. Духовная ситуация времени. М., 2013.

Глава 5.
ПРАВОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

1. Постановка вопроса

Любая реальность — действительная или воображаемая, виртуальная или мнимая — выражает себя и говорит о себе на своем собственном языке — практическом или теоретическом, образном или символическом. Каждый язык не только отражает реальность, но и, определяя границы или рамки ее существования, составляет субстанциональное основание ее производства и воспроизводства во времени и пространстве. Это касается всех возможных, мыслимых и предметных форм существования, проявления и репрезентации социальной действительности¹³⁰. Правовая реальность в этом смысле не составляет исключения. Это, прежде всего, культурная и коммуникативная реальность, независимо от того, обнаруживает ли она себя в форме юридического жеста или юридического текста, действия или слова¹³¹. Юриспруденция жеста и юриспруденция текста — два универсальных модуса существования правовой реальности как социального и культурного нормативного факта. Их историческое бытие демонстрирует множество вариантов нормативной организации практик социального общения в терминах своих представлений о должном или недолжном порядке отношений. Реальность права — это также и языковая реальность. Язык социального общения как таковой уже в себе заключает нормативные основания устойчивости и определенности взаимных отношений. Язык социального общения структурирует, организует и нормирует социальные связи, то есть изначально обладает регулятивными качествами. Язык правового общения заключен в самом языке социального общения¹³². Язык социального общения как язык определенной социокультуры, являясь одновременно и условием, и средством организации социальных взаимодействий, лежит в основании правопорядка.

Разнообразие форм юридического поведения как традиционных, так и современных обществ не исключает, а напротив, предполагает наличие доминирующего нормативного ядра в структуре их социального взаимодействия, относительно которого, собственно, и выстраивается тот или иной санкционированный данной соционормативной культурой и признанный ею модус правового общения и репрезентации юридического, то есть свой собственный юридический язык рассуждения о праве и понимания права, представления о праве и переживания права, рассматриваемый и как культурное основание, и как практический инструмент производства права и осуществления права. Социальный порядок — это нормативный порядок.

Нормативность является онтологическим качеством социальной реальности. Разнообразие форм ее выражения — религиозная, художественно-эстетическая, морально-этическая, политико-правовая нормативность — характеризует разнообразие социокультурных форм человеческого существования и общения. Аксиоматическое суждение классической римской юриспруденции «ubi societas, ibi jus» не нуждается в дополнительных обоснованиях¹³³. Сущее и должное взаимопорождают и формируют друг друга. Сочетание жестких и мягких форм социальной нормативности определяет границы правового общения и его историческую типологию. Структура правовой коммуникации заключена в структуре социальных связей, ею конституируется и моделируется. В этом смысле социальное и юридическое качество правовой реальности представляет сим-биотическое отношение. Это комплементарные категории и понятия.

В различных исторических практиках построения юридического, или нормативно-должного, порядка отношений как на институциональном, так и ментальном уровнях их выражения и развития одновременно присутствуют и определяют друг друга и социальные интересы, и политические предпочтения, и культурные ценности. На их пересечении в зависимости от масштаба влияния, динамики, длительности и непрерывности социальных итераций возникают и самоопределяются нормативные границы социального общения, взаимные позиции и роли, то есть признанные соционормативной культурой и практикой юридические статусы лиц, вещей и отношений. И если цель права состоит в определении юридических границ социального общения, то борьба за право — в возможности их переопределения и перемещения во времени и пространстве, исходя из признанных данным сообществом представлений о должном или недолжном порядке отношений.

Именно границы как первоначальные архетипические определения и основания социальной нормативности составляют подлинный предмет и ценность юридического общения и переживания наличия или отсутствия права. Нормативные границы имеют двойственную природу. Они одновременно и имманентны и трансцендентны относительно порождающей их социальной реальности. Что находит свое юридическое выражение в сосуществовании в составе конститутивных элементов любой социокультурной системы разнообразных правил позитивного права и метаюридических (мифологических и религиозных, политических и культурных) идеологем, мотивирующих их смысл и назначение. Симптоматично, что в древнеримской юридической картине мира и практике центральное место в небесной иерархии и повседневной деятельности занимало божество, охранявшее границы как таковые — Terminus. Различение границ и есть универсальная форма наличия (присутствия и манифестации) юридического начала в процессах нормативной организации конкретно исторических форм социального общения.

Границы начала и завершения жизненного цикла; сосуществования в историческом времени и пространстве; действительности и недействительности социальных действий и их последствий; переходных юридических состояний от социоприродной к социокультурной нормативности двойственны по своей структуре: внешние границы предполагают внутренние, и наоборот. Они двойственны по своему содержанию — одновременно выражают множество проявлений юридического начала в системах социальных отношений и единство его субстанциональных оснований. В зависимости от степени их проницаемости и интенсивности обменов образцами поведения проводятся различия между открытыми и закрытыми правовыми системами и лежащими в их основании соционормативными культурами.

Юридическая деятельность во всех аспектах своего существования и выражения (и по определению и обоснованию нормативных границ социального общения, и по описанию и объяснению социокультурных и политических условий их воспроизводства) образует самостоятельную область социальной действительности и сферу профессиональной практики. Юридическая повседневность, как правило, не выходит за рамки рутинных взаимодействий, но при этом составляет важнейший элемент социальной и политической практики, ее конструирования и институционализации.

Структурными элементами механизма воспроизводства социальной реальности в признанных нормативных границах ее существования и развития являются юридический язык, юридический дискурс и юридический текст. Юридический язык — как средство социального общения, юридический дискурс — как способ обоснования границ должного или недолжного формата социального поведения и юридический текст, выражающий в любой форме его артикуляции нормативную структуру социальной реальности, являются тремя модусами ее существования. Юридический язык наделяет его культурным смыслом и политическим значением, одновременно отражая социальную реальность в контексте взаимных отношений интересов, ценностей и представлений о должном и недолжном порядке отношений. Иными словами, юридический язык, юридический дискурс и юридический текст и есть сама юридическая реальность в различных аспектах ее нормативного выражения и существования. Это структурные элементы любой правовой системы на любой стадии ее исторической эволюции.

История правовых институтов, ценностей и понятий в этом плане есть не что иное, как история форм проявления нарративов должного в сущем: его историческая онтология, аксиология и эпистемология. Понятийные, образные и юридические представления о праве отдельных конкретно-исторических эпох его становления и развития объединяет языковая культура, или традиция восприятия, рассуждения и оценки права. Правовая реальность — это не только юридические институты и юридические конструкции определенного исторического места и времени. Правовая реальность — это и историческая, и универсальная юридическая семантика, лексика и грамматика, в нормативно-дискурсивной логике которых говорят, рассуждают, общаются и понимают друг друга различные правовые системы. История правовой реальности — это и история юридического языка (юридической семантики и метафизики), посредством которого формируются, интерпретируются и меняются представления о должном порядке отношений. С данной позиции правовая реальность есть культурно-языковая реальность, типологически определяемая уровнем развития правовой культуры и правосознания¹³⁴. Эволюция права — эволюция юридического языка социального общения. Право — это бытие формально-должного порядка в рамочных определениях социокультуры.

2. Правовая реальность и юридический язык

Правовая реальность и языковая реальность — это онтологически связанные формы социальной (публичной и частной) и культурной коммуникации. История развития права и есть, по существу, история развития языка устного, вербального и визуального права (языка традиций и ритуальных практик, социальных иерархий и классификаций, инициаций и пророчеств, судебных поединков и греческой трагедии) и письменного права (языка религиозных текстов, юридических календарей и правовых документов — контрактов, протоколов, завещаний).

Юридический язык заключен в онтологии правовой реальности. При всем разнообразии возможных форм выражения и воздействия права по своему универсальному смыслу и практическому значению он представляет собой систему определений нормативных границ социального общения. Нормативность является всеобщим условием человеческого существования. В этом смысле нормативность составляет атрибутивное свойство юридического языка. Юридический язык представляет кодекс социальных отношений, складывающийся в культурно-исторических практиках социального общения. Императивный и диспозитивный языки правовой коммуникации в различных формах их сочетания охватывают своим регулирующим воздействием по большому счету все возможные варианты социального поведения.

Традиционная точка зрения на предмет понимания данного свойства права сводится к следующей формуле: нормы определяют субъективные права и обязанности субъектов правового общения, устанавливают гарантии и ограничения их реализации, фиксируют нормативные границы, в которых взаимодействуют субъекты социальных отношений, предопределяют действия их участников. Данное понимание отражает узкое представление о нормативности права как совокупности юридических правил. Право не существует вне социальной коммуникации. Юридические правила являются всего лишь внешним выражением социально-нормативной природы права как такового. Юридический язык, в рамках которого протекает социальное общение, является социальным институтом, обеспечивающим фактом своего происхождения и существования определенный порядок социальных отношений. Нормативность юридического языка — не что иное, как внутреннее качество или свойство самих социальных отношений. Само социальное отношение заключает в себе определенную нормативную структуру и язык своей собственной юридической организации¹³⁵. Или определенный вариант социального порядка с присущей ему юридической модальностью отношений. Прежде чем стать правовым, фактическое уже является юридическим.

Юридическое отношение не возникает извне, оно изначально существует внутри социального отношения. В этом смысле право или юридический язык социального общения объективно заключены в самой системе социальных связей, в рамках которых протекает социальный процесс, процесс социальной коммуникации и институционализации, практики и логики социального взаимодействия и поведения. Нормы позитивного права с той или иной степенью полноты, достоверности и адекватности только отражают качество нормативности, объективно присущее самому порядку социальных отношений как нормативной структуре. В конечном счете, безотносительно к историческим формам существования внешнего позитивного права, действительным источником права является имплицитное (подразумеваемое) право как внутреннее право социального отношения.

Разнообразные нормы как по формально-юридическому содержанию, так и по формально-юридической форме лишь внешне выражают то, что уже имманентно присутствует внутри систем социального общения, то есть их собственные нормативные структуры. Иначе говоря, нормативность есть объективное качество реальных отношений. Нормативно-должное, или право, или язык выражения и существования нормативно-должного, заключено в сущем. Правила лишь отражают то понимание границ нормативно-должного поведения, которое складывается в рамках определенной социокультуры и процессе социально-исторической практики. Социальное отношение может стать правовым отношением в той мере, в какой оно уже внутри себя является юридически развитым отношением. Юридическое есть внутренняя нормативная модальность социального отношения. Позитивное право — одна из исторических форм выражения юридического. Юридическое — универсальная нормативная данность социального общения, Позитивное право — конкретная, официально санкционированная форма социального общения. Юридическое присутствует в социальном всегда. Право — модус существования юридического.

Право как таковое и правовая норма — не тождественные категории. Право — объективно, оно онтологически задано социальной структурой. Правовые нормы, или правила, хотя и социально обусловлены, субъективно мотивированы и опосредованы. Правовая реальность имеет как объективные, так и субъективные основания. Правовая реальность объективна, поскольку является функцией социального общения. В этом смысле социальный порядок уже есть юридический порядок. Правовая реальность субъективна, поскольку правила общения сформированы культурно-историческим контекстом, политическими и экономическими практиками, общественными ожиданиями и вариативными представлениями о должном или недолжном, дозволенном или недозволенном, правильном или неправильном порядке социальных отношений.

Право, строительными конструкциями которого наряду с юридическим языком являются юридический дискурс и юридический текст, существует в системе культурно-исторических, ментальных и эпистемологических координат. Именно в их рамочных определениях формируются такие юридические свойства права, как нормативность и перформативность¹³⁶. История развития правовых систем — это история позитивации данных универсальных категорий юридической организации социальных отношений. Качественные характеристики нормативности и перформативности права эволюционируют в диапазоне мягких (диффузных, диспозитивных) и жестких (структурированных, императивных) форм юридического выражения своей модальности.

Нормативность права определяется структурой культурных и институциональных ограничений, закрывающих возможность произвольного (политически ангажированного) и ситуативного (конвенционального) внедрения или совмещения в его системе взаимоисключающих правоположений. Право в самом себе заключает соционормативную логику своего существования и воспроизводства¹³⁷. В этом смысле оно трансцендентно по отношению к формальным определениям, связанным с процессом позитивации социального общения и придания правилам поведения требуемых реквизитов в рамках установленной процедуры¹³⁸.

Перформативность права заключается не только в способности юридического языка отражать правовую реальность в системе ее концептуальных определений. Перформативность юридического языка, безотносительно к устной или письменной форме его трансляции, заключается в способности переводить (оборачивать, превращать) юридические высказывания в юридические следствия. То есть конституировать правовую реальность в дескриптивной или прескриптивной логике ее нормативных определений. Юридически значимое суждение в самом себе заключает юридически значимый результат (действие). Правовые классификации (юридические концепты) до факта их включения в процесс юридической аргументации (высказываний) содержат правовые квалификации (юридические конструкты). В этом совмещении процессов концептуализации и институционализации права обнаруживает себя нормативное единство юридического языка, юридического дискурса и юридического действия. В границах правовой коммуникации они взаимоопределяют и переходят друг в друга. Одно является нормативной репрезентацией другого, и наоборот.

Юридический дискурс — это сочетание и нормативной логики высказываний о правовой реальности, и нормативной логики практических действий. Вполне объяснимо, что исторически первоначальной формой правового общения являлся ритуал, соединяющий в себе и жестикуляцию, и голосовые артикуляции, и правопорождающие действия. Социально-правовое общение внутренне структурировано и представляет отдельные слои, или сегменты, ритуальных, сакральных и практических правообразующих действий. В этом смысле социальное право — это и первоначальное право, и одновременно традиционное, сакральное и ритуальное право¹³⁹. В структуре исторически заданного юридического языка сосуществуют правовые категории и правовые понятия, язык правовых онтологий и язык правовых концепций, практический язык и теоретический язык. Вместе с тем следует различать язык существования права и язык определения права. Это взаимозависимые, но не тождественные категории. Их различение — во-первых, различение онтологических и эпистемологических оснований права, права как социально-нормативного факта и права как юридического концепта, и, во-вторых, различение процессов категоризации и концептуализации права.

Правовая действительность, охватывая собой оба модуса проявления юридического начала общественных отношений — и нормативный и когнитивный, — представляет собой комплекс относительно автономных в логике их собственного развития и воспроизводства исторических форм и результатов концептуализации и юридизации социальных отношений. Именно этим внутренним раздвоением возможных форм существования и самоопределения правовой реальности — объективного права и представлений о границах права — объясняется формирование в структуре юридического знания предметной и аналитической теории права¹⁴⁰, теории строения и функционирования правовых институтов и теории юридического языка их описания и объяснения.

Юридический язык — категория с исторически меняющимся нормативным содержанием и формами своего выражения. Языки традиционного и современного права, сохраняя свои универсальные юридические функции организации и регулирования процессов социальных коммуникаций, обслуживают типологически различные социально-политические и культурные системы. Предметные и юридико-технические различия юридических языков публичного и частного права также в полной мере демонстрируют культурно-исторически заданные нормативные границы обслуживаемых ими социальных отношений.

Очевидно, что каждая историческая эпоха существования права говорит на своем юридическом языке о праве. Каждое исторически сложившееся право живет в рамках конкретного юридического языка рассуждения о праве и определения права. В этом смысле юридический язык является не чем иным, как, с одной стороны, реальной средой исторического процесса производства, с другой — действенным источником воспроизводства правовой реальности, наряду с социальными, политическими и культурными факторами и условиями ее становления и развития. Каждую историческую эпоху правовой жизни пронизывает собственная метафизика исторического места и исторического времени со своими практиками восприятия и понимания смысла юридического порядка отношений и своя правовая феноменология и герменевтика.

По существу, каждая правовая система обладает собственным юридическим языком определения нормативных границ, оснований, источников и способов социального общения. Правовые системы — это одновременно и системы юридических языков: теоретических и практических, вербальных и невербальных, символических и доктринальных. Именно в рамочных определениях исторически сложившихся юридических языков заключены внутренние и внешние границы существования конкретной правовой реальности и воспроизводства ее системы.

Любое юридическое явление — правовые институты и процедуры, правовые правила и принципы, правовые классификации и квалификации — получает свое предметное выражение и содержание в рамках принятого, признанного или санкционированного юридического языка правового общения. Словарь используемых юридических терминов образует каркас правовой науки и правовой практики. В терминах определенного юридического языка выражают себя эпохи исторического существования и развития права. В рамках определенного юридического языка обнаруживают себя парадигмальные сдвиги в подходах, понимании и определении права, форм и способов юридической организации социальных отношений. Изменения в системах юридических понятий и конструкций фиксируют изменения юридических картин мира или языковых и ментальных юридических реальностей как составных частей правовой реальности в целом. Потребности развития юридического языка как относительно самостоятельного предмета научной рефлексии актуализируют развитие нового направления юридических исследований: правовой лингвистики или универсальной и исторической грамматики правового общения.

Юридический язык представляет собой систему исторически складывающихся коллективных общих представлений о должном и недолжном в порядках социального общения. Несущими элементами юридических языков выступают культурно-исторические категории, статусные определения и понятия. Различия между ними определяются местом их носителей в общей системе социально-правовых коммуникаций. Это различия и в предметном, и в аналитическом статусе данных нормативных образований. Правовые категории рассматриваются в качестве общих и фундаментальных определений юриспруденции. Категории — агрегированные понятия, фиксирующие фундаментальные онтологические основания права, воображаемую или фактическую, институциональную или символическую правовую реальность. Правовые категории — предельно выраженная через обобщение конститутивных признаков правовая реальность, данная в культуре и мышлении. В этом смысле правовые категории имеют онтологический статус, или статус существования. В свою очередь, правовые понятия — это содержательные научные абстракции. В них отражаются конкретные признаки, качества и свойства права. Они находят свое предметное выражение в определениях, или дефинициях. Правовые понятия имеют гносеологический и эпистемологический статус.

Отдельные правовые понятия получают юридическое закрепление в юридических текстах, то есть приобретают официальный статус. Подобная операция составляет процесс позитивации юридического языка, посредством которого научное понятие переводится в легальную систему определений не только формального анализа, но также и нормативного конструирования правовой реальности. В этом аспекте своего юридического существования правовые понятия приобретают обязательное нормативное значение как при своем практическом, так и аналитическом употреблении. Эта внутренняя двойственность юридической природы правовых понятий, являющихся фундаментом построения языка теоретической юриспруденции, заключающаяся в том, чтобы выступать одновременно и аналитической, и нормативной конструкцией, делает правовые понятия инструментом познания правовой действительности и средством ее преобразования.

Правовые понятия не только отражают, но и формируют право. Иначе говоря, они задают концептуальные рамки и нормативные границы выражения и существования правовой реальности. История развития юридического языка (теоретического и практического) — это история развития и правовой реальности. Наличие или отсутствие тех или иных правовых категорий и понятий в системе юридического языка той или иной конкретно-исторической правовой системы является индикатором ее принадлежности к определенному типу правовых цивилизаций, выражающими как рамки социокультурного и нормативного взаимодействия, так и саму возможность институциональных заимствований и обменов.

3. Правовая реальность и юридический дискурс

Правовое общение есть процесс, протекающий в историческом пространстве и времени¹⁴¹. Взаимодействие субъектов правового общения происходит в рамках определенного юридического дискурса, обеспечивающего возможность коммуникации в различных сферах социальной практики. Фундаментальные различия в системах правовых коммуникаций (публично-правовых и частно-правовых) получают свои формальные и содержательные определения в границах используемых ими юридических дискурсов. В известном смысле в основании правовой реальности как традиционных, так и современных обществ лежит порождающее их смыслы и значения индивидуальное и коллективное правосознание: юридическое восприятие, понимание и отношение к действительности. Генезис исторических форм социально-нормативного общения определяется генезисом исторических форм обеспечивающих их развитие дискурсивных практик. Классическая и постклассическая юриспруденция, естественно-правовая и позитивистская логики конструирования правовой реальности, культурно-исторический и социологический подходы в описании и объяснении правовых явлений, номиналистские и реалистические версии понимания права есть не что иное, как поиск правоустанавливающих дискурсивных практик¹⁴².

Поскольку дискурсивные практики включают в себя одновременно акты понимания, объяснения, интерпретации и конструирования правовых реальностей, резонно предположить, что действительность правовой реальности обнаруживает себя и существует в актах социальной коммуникации. Факт существования любого общества связан и определяется системой юридических сетей, или коммуникаций. Интенсивность и глубина их воздействия на социальные процессы непосредственно зависит от социокультурного дискурса, или способности общества обосновывать, устанавливать и менять нормативные границы своего существования¹⁴³. То есть масштабов присутствия или отсутствия в процессах социального общения признанных стандартов формально-должного поведения. Конкретные формы юридического дискурса являются производными исторического контекста существования права — социально-политической практики и правовой культуры. Социальные и политические, культурные и ментальные основания правовой коммуникации протекают в границах дискурсивных практик конкретных исторических эпох¹⁴⁴.

Вместе с тем различные формы проявления правовой реальности (коммуникативная, языковая, концептуальная) связаны рамками собственной юридической картины мира, или доминирующими версиями понимания природы и сущности права¹⁴⁵. Именно правопонимание лежит в основании и концептуализации, и институционализации права¹⁴⁶. Правопонимание не только определяет общие подходы в изучении права, юридический язык его описания и объяснения, то есть его эпистемологию; оно также и прежде всего фиксирует предметные границы существования и развития права, то есть его онтологию и аксиологию. Исторические версии правопонимания — это исторические формы существования и проявления нормативной ментальности или ментальности должного.

В этом плане и правопонимание, и юридический дискурс являются однопорядковыми категориями юридической картины мира, выражающими доктринальные и инструментальные аспекты формирования и развития правовой реальности. Трем традициям понимания права — герменевтической, метаюридической и метатеоретической, — а именно: интерпретации права, категоризации права или разработки юридического языка рассуждения о праве корреспондируют три формы юридического дискурса: правовая аргументация, конструирование права и концептуализация права; и, соответственно, три результата дискурсивной практики: юридический текст, юридический конструкт и юридический концепт.

Юридический дискурс, или акт нормативной коммуникации, устанавливает границы должного взаимодействия с учетом внешних и внутренних условий и факторов социального общения. Нормативность социального общения заключена уже в самом акте коммуникации. Юридический дискурс только выявляет из веера возможных вариантов социально-должного поведения именно необходимые в данной ситуации формы юридического поведения. То есть обеспечивает переход с языка фактического общения на язык формального общения.

Границы нормативности измеряются допускаемой мерой юридической свободы или несвободы в отношениях субъектов акта коммуникации; значит, в рамках конкретных императивных и диспозитивных форм, или вариантов юридической организации социальных отношений. Ими определяются, соответственно, публично-правовые и частно-правовые режимы правового регулирования и лежащие в их основании дискурсивные практики публичного и частного права. Отсюда, собственно, и проистекает феномен дискурсивной личности, или субъекта правовой коммуникации, носителя определенных базовых соционормативных ориентаций, дискурсивных практик и опыта правового общения. Границы совместимости или несовместимости юридических дискурсов субъектов правового общения определяют потенциальные и актуальные условия и степень их конфликтогенности, то есть правовой неопределенности. Формальная определенность юридического текста сама по себе не является необходимым и достаточным условием определенности самой правовой коммуникации.

Позитивистски ориентированная юриспруденция если и не игнорирует данный юридический факт, то рассматривает данное явление как вторичный, производный продукт несовершенства правотворческой деятельности законодателя. Социологически ориентированная юриспруденция в этом смысле не только расширяет границы понимания природы права и правового общения. Она позволяет в рамках социологического дискурс-анализа установить действительное юридическое содержание и формы существования правовой реальности, различая формальное, или установленное, и реальное, или действующее, право. Написанный и опубликованный юридический Текст, и юридический Текст, прочитанный и воспринятый, — принципиально различные правовые феномены, поскольку они существуют в рамочных определениях собственных социокультур.

В данном конктексте вполне мотивировано и объяснимо формирование в общем корпусе юридической науки междисциплинарных комплексов, таких как культурно-историческая юриспруденция и этноюриспруденция, когнитивная и дискурсивная юриспруденция, существенным образом меняющих представления о предмете и структуре права. И прежде всего благодаря тому, что в их определения включены скрытые аспекты, смыслы и значения существования и выражения правовой реальности, ее невидимые онтологии и новые эпистемологии. Дискурсивная практика не только отражает и порождает, но и оценивает право. Это одновременно и аналитический, и культурный, и политический процесс, процесс наследования и конструирования права, процесс признания и отрицания своего или чужого права¹⁴⁷. Управление юридическим дискурсом есть управление производством и воспроизводством правовой реальности, переопределения ее смыслов и значений¹⁴⁸. Отсюда, собственно, и проистекает борьба за право и доминирование в понимании природы права между монистическими и плюралистическими подходами в изучении права и выражающими их нормативными дискурсами. Классическая и постклассическая, догматическая и историческая, критическая и верноподданная юриспруденция, либертарно-юридическая и вечно живая естественно-правовая школы понимания права, феноменология, герменевтика и антропология права — все это не что иное, как поиск и определение явных и скрытых, социально, политически, доктринально и концептуально ангажированных форм дискурсивной репрезентации правовой действительности.

Можно до бесконечности выстраивать ряды и комбинации социологических, политических, культурно-исторических и юридических дискурсов, до изнеможения дискутировать о различиях между интегральной и интегративной юриспруденцией, либертарной и нелибертарной теорией права. Суть в другом. Каждая из них имеет право на существование, поскольку в границах своего предмета и языка выражает различные аспекты, значения и смыслы собственной правовой реальности. Иными словами, юридический язык и юридический дискурс, на которых говорят и рассуждают о праве, не только отражают и определяют правовую реальность, но также ее открывают и формируют. В этом отношении концептуальное измерение правовой реальности является также неотъемлемой частью ее действительного содержания.

Речь должна идти не только и не столько о доминировании, или совместимости, или несовместимости отдельных подходов в понимании и исследовании права, сколько об обосновании той или иной политики права, ее языка и логики. Иначе говоря, политики, основанной на действительном или воображаемом праве, или политики, имитирующей право. Необходимо только самоопределиться в отношении того, что есть право, а что не есть право, право per se, то есть право как универсальная форма межличностных отношений, и право в границах правопонимания своего культурно-исторического времени и места, его собственной онтологии, аксиологии и эпистемологии. Вопрос остается открытым¹⁴⁹.

4. Правовая реальность и юридический текст

Правовая реальность в различных формах ее манифестации — устное или письменное право; юридический жест или юридический символ. Магический ритуал или процедура инициации — это не что иное, как юридический текст. Факт его существования определяется совмещением онтологических, аксиологических и эпистемологических оснований права — правовых коммуникаций и переживаний, правовых идей и ценностей, правовых концептов и определений. Право не является самостоятельным явлением, существующим независимо от своего понятия¹⁵⁰. Но право также не является самостоятельным явлением, существующим вне определяющих смысл его существования юридических ценностей. Право — это одновременно юридический концепт и конструкт, юридический факт и ценность, образ и символ видимого и невидимого (глубинного, ментального) мира должного и недолжного в системах и практиках социального общения.

Категория юридический текст резюмирует в себе все возможные формы репрезентации нормативно-должного, — юридическое означаемое, означающее и означенное; внешнюю среду его обитания — историко-культурный контекст и глубинные фундаментальные основания нормативности сущего — метаправо, или универсальные юридические смыслы, архетипы и константы. В любом конкретном праве присутствует право per se, или юридические универсалии, относительно которых выстраиваются нормативные определения, конструкции и практики отдельных исторических эпох его эволюции. Юридические универсалии — первичные источники и основания права. Отсюда проистекает и объективное различение внутри правовой реальности двух уровней существования — соционормативного ядра и периферии; двух нормативных логик развития — позитивной и негативной; двух оснований социальной нормативности — метаюридических и фактических; двух измерений правовой реальности — материального и идеального; двух состояний процесса ее производства и воспроизводства — стабильной и нестабильной правовой онтологии и аксиологии.

Юридический текст не существует сам по себе. Это правовая реальность в системе историко-культурных, или контекстуальных, связей и дискурсивных, или языковых практик, поддерживающих в рабочем состоянии составные элементы юридического текста: концептуальные, доктринальные и нормативные. Юридический текст — функция правовой деятельности в системе определенного юридического языка и в рамках принятого юридического дискурса. В нем соединяются правовые представления и ожидания, выраженные в вербальной и невербальной форме. Любой юридический текст является результатом общественного консенсуса или конфликта в границах признанных или доминирующих языков и практик социального общения.

Юридический язык формирует юридический текст; юридический дискурс включает юридический текст в наличный исторический контекст¹⁵¹; их взаимодействием определяются исторические формы репрезентации правовой реальности, стабильные и нестабильные, позитивные и негативные правовые онтологии и аксиологии. Результат их взаимодействия — два универсальных модуса существования правовой реальности, а именно: позитивное и негативное право, право в терминах позитивной нормативности — юридической свободы, справедливости и равенства; или право в терминах негативной нормативности — юридической несвободы, несправедливости и неравенства социального общения.

Источниками юридических текстов являются социокультурные практики. Социальное и культурное нормативны по определению. Юридический текст в этом смысле является одновременно и соционормативной, и социокультурной реальностью. Различают два исторических модуса существования юридического текста (правовой реальности). Во-первых, в устной традиции развития и воспроизводства (правовых систем) — традиции, ритуальные практики, юридическая память как универсальный институт сохранения и передачи права. Во-вторых, в письменной традиции репрезентации и выражения права (правовых систем) — юридические школы и учреждения, делопроизводство и т. п.

По своей внутренней сути юридический текст — это, прежде всего, обозначение и наименование социальных практик в терминах того или иного юридического языка, которым они живут и воспроизводят себя. Правовая реальность обнаруживает себя и репрезентирует себя в системе юридических наименований — категорий и определений, классификаций и квалификаций. Именовать — не просто констатировать, но и конституировать новые правовые практики. То есть признать факт их официального существования — появления новых юридических субъектов и объектов, юридических дискурсов, новых нормативных границ в системах социального общения. Наименование, или обозначивание, — обязательное условие правовой категоризации социальной реальности. Это составная часть и ее онтологии, и ее эпистемологии¹⁵². Наименование само по себе уже заключает определение социокультурного и политико-правового статуса того или иного явления, его смысла¹⁵³. Называть вещи своими именами — значит их разграничивать,