А. Т. Боннер

Принципы гражданского процессуального права применение нормативных актов в гражданском процессе

Избранные труды

Том III

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.91/.95

ББК 67.410

Б81

Автор:

Боннер А. Т. — заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор кафедры гражданского и административного судопроизводства Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА).

В том III «Избранных трудов» профессора А. Т. Боннера включены сочинения, посвященные принципам гражданского процессуального права. Прежде всего это — учебные пособия, а по сути — небольшие монографии, в которых исследуются основополагающие принципы гражданского процессуального права — диспозитивность и законность. Первую из названных работ дополняет статья «Соотношение инициативы и активности сторон и суда в гражданском судопроизводстве». Автор прослеживает действие принципа диспозитивности как в суде первой, так и в судах других инстанций, а также соотношение принципов законности и диспозитивности.

В том включена и монография «Законность и справедливость в правоприменительной деятельности» (М., 1992). Несмотря на то, что соотношение этих понятий в современном законодательстве и судебной практике постоянно возрастает, данная актуальная проблема в теории российского права относится к числу недостаточно разработанных.

Несомненный интерес для теории и практики до настоящего времени представляют и включенные в том III статьи «Правовое значение юридической необоснованности заявленного требования», «Беспредметны ли “беспредметные иски”?», «О характере истины, устанавливаемой в правосудии» и «Закрепление принципа судебной истины в ГПК РФ».

УДК 347.91/.95

ББК 67.410

© Боннер А. Т., 2017

© ООО «Проспект», 2017

Принцип диспозитивности советского гражданского процессуального права. Учебное пособие

Предисловие

Тема «Принципы советского гражданского процессуального права» занимает одно из важных мест в курсе гражданского процесса. Сложность ее изучения, с нашей точки зрения, обусловлена тремя основными моментами. Прежде всего, с некоторыми специфическими гражданскими процессуальными принципами студент впервые сталкивается лишь при изучении данной учебной дисциплины. Многие положения науки гражданского процессуального права, касающиеся принципов процесса, носят дискуссионный характер. И наконец, пожалуй, основное заключается в том, что для правильного и полного усвоения понятия, значения и механизма действия принципов гражданского процессуального права необходимо знать конкретные нормы, институты и стадии гражданского судопроизводства, в которых эти принципы проявляются. Между тем с темы «Принципы» изучение курса гражданского процессуального права только начинается, и студент не овладел еще необходимым для глубокого понимания темы материалом.

По теме «Принципы советского гражданского процессуального права» студенты заочного и вечернего отделений нередко пишут курсовые работы, однако порой у них возникают сложности с подбором литературы.

В соответствии с рекомендуемыми кафедрами гражданского процесса примерными планами курсовых работ их вводные разделы, как правило, бывают посвящены понятию и значению принципов гражданского процессуального права. Одним из наиболее специфичных принципов данной отрасли права является принцип диспозитивности¹. Без усвоения содержания этого принципа, пронизывающего все гражданское судопроизводство, немыслимо сколько-нибудь серьезное изучение и гражданского процессуального права в целом.

В числе дискуссионных проблем науки гражданского процессуального права всегда была классификация принципов этой отрасли. В последнее время к ним присоединился вопрос о системе принципов гражданского процессуального права.

С учетом изложенных обстоятельств и было принято решение о подготовке настоящего учебного пособия. Исходя из целевого назначения работы и ее объема, в первой главе пособия освещаются понятие принципов советского гражданского процессуального права и их значение, а также система принципов и их классификация. Вторая глава учебного пособия посвящена принципу диспозитивности как двигающему началу гражданского судопроизводства.

Настоящее учебное пособие предназначено для студентов заочного и вечернего факультетов ВЮЗИ. Оно может быть использовано также студентами дневного, вечернего и заочного обучения других юридических высших учебных заведений страны, а равно аспирантами, преподавателями и работниками правоохранительных органов.

Автор выражает благодарность членам кафедры гражданского процесса ВЮЗИ кандидату юридических наук Н. А. Громошиной, профессору В. Ф. Тараненко и доценту И. М. Пятилетову, а также рецензентам данного учебного пособия — кафедре гражданского процесса МГУ и заведующей кафедрой гражданского процесса ЛГУ профессору Н. А. Чечиной за ценные замечания, высказанные по содержанию рукописи.

Глава I.
Понятие принципов советского гражданского процессуального права и их значение. Система принципов гражданского процессуального права и их классификация

§ 1. Понятие и значение принципов гражданского процессуального права

Гражданское процессуальное право является одной из отраслей права, составляющих в своей совокупности единую систему российского права. Данной отрасли права присущи как общие черты, свойственные праву вообще, так и определенная специфика, характерная лишь для гражданского процессуального права. Прежде чем перейти к определению принципов гражданского процессуального права, полезно вспомнить, что же понимается под принципами права вообще.

В литературе по теории права под принципами права понимаются его объективно обусловленные начала, в соответствии с которыми строится система права, правовое регулирование в обществе. Анализ принципов права показывает, на каких началах базируется правовое регулирование, какие научные идеи лежат в его основе. Принципы права объективно обусловлены характером общественных отношений данного социального строя, его экономической структурой и отражают объективные закономерности общественного развития. В то же время принципы права являются основой основ не только создания, формирования правовой системы, но и реализации, осуществления правовых норм. Необходимо также подчеркнуть, что принципы права неразрывно связаны с объективными законами развития общества c общими принципами организации общественных отношений. Принципы права являются выражением объективно обусловленных требований, которые предъявляются к правовому регулированию.

Правовые принципы вобрали в себя все лучшее, передовое, что накапливалось в правовом мышлении на протяжении веков. Для принципов права характерна преемственность передовых, прогрессивных, общедемократических идей, выработанных человечеством².

Под принципами права понимаются «выраженные в праве исходные нормативно-руководящие начала, характеризующие его содержание, его основы, закрепленные в нем закономерности общественной жизни. Принципы — это то, что пронизывает право, выявляет его содержание в виде исходных, сквозных “идей”, главных его начал, нормативно-руководящих положений»³. В принципах кристаллизируются, собираются воедино характерные черты данного типа права. Принципы права четко выражены в правовой материи. Они как бы «растворены» в праве, «разлиты» в нем, пронизывают собой практически все или почти все правовые нормы⁴.

Принципы составляют основу, костяк любой системы права и каждой его отрасли. Подавляющее большинство входящих в соответствующую отрасль права «рядовых» норм формируется под воздействием и в развитие того или иного принципа либо группы принципов отрасли. Исходя из принципов отрасли, квалифицированный юрист может достаточно точно сформулировать большинство «рядовых» норм, составляющих конкретную отрасль права.

Принципы гражданского процессуального права представляют собой часть принципов российского права. Это — взгляды на то, каким должно быть судебное разбирательство гражданских дел, чтобы отвечать представлениям людей о законности, истине и справедливости. Принципы гражданского процессуального права являются отражением общеправовых принципов, которые в данном случае определяют основные начала осуществления правосудия по гражданским делам. В связи с этим принципы гражданского процессуального права отражают специфику данной отрасли права, ее главнейшие качественные особенности. В частности, принципы данной отрасли являются концентрированным выражением предмета и метода ее регулирования⁵.

В литературе подчеркивается, что принципы как основные нормативные положения определяют собой структуру и существенные черты гражданского процессуального права, общие положения, обусловливающие содержание процессуального права в целом, охватывают все его правила и институты, указывают цель процесса и методы осуществления этой цели, предопределяют характер и содержание деятельности субъектов гражданского процессуального права⁶.

Небезынтересно проследить развитие понятия принципов гражданского процессуального права в юридической литературе. В первом учебнике по советскому гражданскому процессуальному праву для вузов, изданном в 1940 г., вообще не было дано соответствующего определения⁷. Считают возможным обходиться без определения принципов процессуального права авторы и ряда других учебников по гражданскому процессу, в том числе изданных в последние годы⁸.

Некоторое время в учебной литературе принципы процессуального права определялись как нечто идеально-должное, но не сущее. Так, С. Н. Абрамов по этому поводу писал: «Целью гражданского процесса является осуществление правосудия. Эта цель предопределяет те общие начала или те основные принципы, на которых должен быть построен (курсив наш. — А.Б.) как весь процесс в целом, так и отдельные его стадии, отдельные процессуальные действия и отношения»⁹. Еще более развернуто данная точка зрения была изложена К. С. Юдельсоном. Он указывал, что «под принципами права понимаются теоретические положения, выражающие необходимость определенных способов и форм правового регулирования общественных отношений государством, обусловленных объективными закономерностями общественного развития. Принципы права вырабатываются советской юридической наукой и учитываются в законодательной деятельности». При этом получалось, что принципы процессуального права являются не правовыми нормами, а теоретическими положениями, которые стоят вне права и над правом.

Свободным от вышеуказанных недостатков было определение принципов гражданского процессуального права, предложенное в 1950 г. М. А. Гурвичем. Под принципами права он понимал «проникнутые социалистическим демократизмом общие руководящие нормативные положения, на которых построен советский гражданский процесс, выражающие задачи социалистического правосудия в гражданских делах и определяющие методы осуществления этих задач». Далее М. А. Гурвич разъяснял, что по своей юридической сущности принципы права «представляют собой нормы права (курсив наш. — А. Б.), но лишь с более общим и принципиальным содержанием»¹⁰. Ценность данного определения состоит в том, что здесь было четко указано на юридическую природу принципов. Обязательной чертой принципов права является закрепление их в законе. В этом определении отражены почти все и иные существенные признаки принципов гражданского процессуального права. Правда, М. А. Гурвич прямо не указывал на обусловленность принципов процесса базисом общества, однако, вне сомнения, в своем определении он исходил и не мог не исходить из данного априорного положения.

В связи с этим не случайным является то обстоятельство, что указание на закрепление принципов права в законе с тех пор неизменно включается в определение принципов процесса. Что же касается самих этих определений, то, несмотря на имеющиеся между ними известные различия, все они, в сущности, являются модификациями определения, данного М. А. Гурвичем в 1950 г.¹¹ Так, В. М. Семенов, посвятивший принципам гражданского процессуального права ряд серьезных исследований, предлагает следующее их определение: «Принципы советского гражданского процессуального права — это обусловленные базисом социалистического общества, выраженные в содержании гражданского процессуального права идейно-политические, нормативно-руководящие основы (начала) данной отрасли права, составляющие ее качественные особенности, которые выражают демократизм и специфические свойства советского гражданского процессуального права, а следовательно, и гражданского судопроизводства, определяют перспективы развития отрасли и обеспечивают выполнение задач гражданского судопроизводства в развитом социалистическом обществе»¹². Данное определение является, пожалуй, наиболее развернутым из числа имеющихся в литературе со всеми вытекающими из этого положительными и отрицательными последствиями. В частности, автор справедливо подчеркивает обусловленность принципов процессуального права базисом социалистического общества, указывает, что они являются не только нормативно-руководящими, но и идейно-политическими основами данной отрасли права. Такие признаки являются существенными и должны быть включены в определение принципов процессуального права. В то же время в предлагаемой В. М. Семеновым формулировке можно найти и некоторые излишние элементы — известные повторы, неточности, а также признаки, не являющиеся строго обязательными в определении принципов.

В частности, нормы гражданского процессуального права, в том числе и его руководящие начала, практически могут быть реализованы лишь в процессе рассмотрения и разрешения гражданских дел. Демократизм и специфические свойства российского гражданского процессуального права, само собой разумеется, имеют отношение и к гражданскому судопроизводству. Поэтому указание на «гражданское судопроизводство» вполне может быть устранено из формулировки принципов процесса. Что же касается «выполнения задач гражданского судопроизводства», то эти задачи находят свое осуществление в процессе применения не только принципов процесса, но и всех норм гражданского процессуального права.

Таким образом, за основу формулировки понятия принципов гражданского процессуального права можно было бы взять первую часть предлагаемого В. М. Семеновым определения, а именно: принципы гражданского процессуального права — это обусловленные базисом общества, выраженные в содержании гражданского процессуального права идейно-политические, нормативно-руководящие основы (начала) данной отрасли права, составляющие ее качественные особенности, выражающие демократизм, специфические свойства гражданского процессуального права и отражающие перспективы развития отрасли. Кроме того, по нашему мнению, в определение принципов процессуального права следовало бы включить и некоторые другие моменты, в частности призванные подчеркнуть значение принципов в практической судебной правоприменительной деятельности.

Все принципы гражданского процессуального права нашли закрепление в его нормах. С точки зрения юридической техники это сделано по-разному. Большая часть принципов процессуального права сформулирована в виде отдельных общих юридических норм. Подобным образом закреплены в законе такие принципы, как осуществление правосудия только судом, коллегиальность рассмотрения дел и участие в судопроизводстве народных заседателей, независимость судей и подчинение их только закону, равенство граждан перед законом и судом, гласность судопроизводства и др. (ст. 151, 154–156 Конституции СССР, ст. 7–9, 11 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик¹³, ст. 5–7, 9 ГПК РСФСР¹⁴).

Отдельные принципы гражданского процессуального права (законности, диспозитивности, состязательности, объективной истины) закреплены в ряде, а порой в очень многих нормах гражданского процессуального права.

Значение принципов гражданского процессуального права велико и многообразно. В принципах той или иной отрасли права, как в капле воды, отражаются классовая природа и демократизм (либо антидемократизм) соответствующей правовой системы¹⁵.

Принципы гражданского процессуального права определяют общее направление развития и дальнейшего совершенствования данной отрасли права. Все дополнения и изменения, которые вносятся в гражданское процессуальное законодательство, формулируются прежде всего исходя из принципов отрасли. Проводя соответствующий анализ, ученые-юристы и практики, а вслед за ними и законодатель могут прийти к выводу о том, что некоторые принципы процесса не нашли достаточного развития в «рядовых» гражданско-процессуальных нормах либо, напротив, что отдельные из этих норм противоречат соответствующим принципам. Так, до сравнительно недавнего времени в ГПК отсутствовали санкции за отдельные нарушения некоторыми участниками процесса своих процессуальных обязанностей, например обязанности участвующих в деле лиц и их представителей сообщать суду о перемене своего адреса во время производства дела. В других случаях соответствующие санкции имелись. Так, суд мог применить штраф за неявку свидетеля в судебное заседание по причинам, признанным судом неуважительными, однако предельный размер его был сравнительно невелик. Подобное положение, в сущности, противоречило принципам законности, объективной истины, состязательности и процессуального равноправия сторон. На практике это порой приводило к затягиванию сроков рассмотрения гражданских дел, вынесению незаконных и необоснованных судебных решений, ущемлению прав и охраняемых законом интересов субъектов права. С целью недопущения подобного рода негативных явлений Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 24 января 1985 г. в ГПК РСФСР был внесен ряд изменений и дополнений¹⁶. Новая редакция ст. 111, 157–158, 160, 406 и др. ГПК РСФСР в значительно большей степени соответствует принципам российского гражданского процессуального права.

Следует согласиться с высказанными в литературе убедительными соображениями о том, что работу, связанную с приведением «рядовых» гражданско-процессуальных норм в полное соответствие с принципами процесса, в полной мере нельзя считать законченной. В частности, роль ряда принципов судопроизводства до известной степени объективно принижается формулировкой ч. 2 ст. 308 ГПК. В числе безусловных оснований к отмене решений в кассационном порядке там называется нарушение лишь некоторых принципов процесса. На практике это порой приводит к тому, что нарушение иных принципов гражданского судопроизводства суды не рассматривают в качестве основания к отмене решения. В данном отношении характерно дело по иску Л. к заводу радиодеталей о восстановлении на работе и оплате за вынужденный прогул, рассмотренное Пленумом Верховного Суда БССР. Пленум указал, что хотя в данном случае и имело место нарушение принципов непосредственности и устности, однако, поскольку оно «не повлияло на правильность разрешения и не входит в перечень оснований, предусмотренных ч. 2 ст. 284 ГПК БССР (ч. 2 ст. 308 ГПК РСФСР. — А. Б.), решение не может быть отменено»¹⁷. Трудно согласиться с тем, что нарушение принципов, а тем более принципов судопроизводства (в данном случае оно выразилось в том, что при рассмотрении дела в новом составе суда не были выслушаны свидетели, допрошенные в первом судебном заседании, показания их не оглашались, в то время как в решении суда дана оценка этим показаниям), не привело и не могло привести к неправильному разрешению дела. Для того чтобы содержание ст. 308 ГПК РСФСР и соответствующих статей ГПК других союзных республик в полной мере соответствовало принципам гражданского процессуального права, ее следовало бы сформулировать примерно следующим образом: «Решение подлежит отмене в случае нарушения судом принципов гражданского процессуального права, а также если нарушены иные нормы гражданского процессуального права, которые привели или могли привести к неправильному разрешению дела». Соответственно, нормы, ныне закрепленные в ч. 2 ст. 308 ГПК, следовало бы из Кодекса исключить¹⁸.

Принципам гражданского процессуального права должны соответствовать и процессуальные нормы, закрепленные в источниках материального права — Основах и Кодексах. Между тем в отдельных случаях такого полного соответствия нет. По нашему мнению, не вполне соответствуют принципу диспозитивности отдельные нормы брачно-семейного законодательства. (Более подробно об этом пойдет речь в главе II настоящего пособия.)

Огромно значение принципов процесса в практической судебной правоприменительной деятельности. Прежде всего все принципы гражданского процессуального права являются весьма важными демократическими гарантиями правосудия. При рассмотрении и разрешении гражданских дел суд руководствуется в первую очередь принципами процессуального права. В свете принципов осуществляется толкование всех норм гражданского процессуального права, что позволяет суду познать действительный смысл этих норм и правильно их применить, а в конечном итоге — вынести законное и обоснованное судебное решение.

Ни одна самая совершенная кодификация, в том числе и действующее гражданское процессуальное законодательство, не может быть полностью свободной от различного рода пробелов. В случае их выявления тот или иной процессуальный вопрос может быть разрешен судом путем применения аналогии закона или права. Оба указанных приема преодоления пробелов в праве могут быть успешно применены судом лишь на базе принципов гражданского процессуального права.

Таким образом, ряд отмеченных выше важных моментов, характеризующих значение принципов гражданского процессуального права, с нашей точки зрения, следует включить в их определение. В этом определении представляется необходимым отразить также следующие важные черты, характеризующие принципы процессуального права. Принципы являются не просто декларациями, но непременно работающими положениями. Если то или иное начало судопроизводства мы признаем в качестве принципа процесса, то его проявления четко будут прослеживаться при рассмотрении и разрешении каждого гражданского дела. Кроме того, нарушение руководящих начал, принципов гражданского процессуального права должно вести за собой такое последствие, как отмена судебного постановления.

В свете всего вышесказанного можно было бы дать следующее определение принципов гражданского процессуального права. Принципы гражданского процессуального права — это обусловленные базисом общества его идейно-политические, нормативно-руководящие основы, проявляющиеся при рассмотрении и разрешении любого гражданского дела, составляющие качественные особенности и выражающие демократизм российского гражданского процессуального права, определяющие перспективы развития и совершенствования отрасли, регламентацию гражданско-процессуальных вопросов в иных отраслях права, являющиеся базой для толкования норм гражданского процессуального права, а также для преодоления существующих в них пробелов. Нарушение принципов гражданского процессуального права должно признаваться безусловным основанием для отмены судебных постановлений.

Сформулированное определение принципов гражданского процессуального права достаточно большое по объему, что несколько затрудняет использование его студентами. Поэтому, не отказываясь от приведенного определения принципов, целесообразно в учебных целях несколько сократить его и упростить, дав как бы конспект развернутого определения.

Итак, принципы гражданского процессуального права — это его идейно-политические, нормативно-руководящие начала, составляющие качественные особенности данной отрасли права и отражающие демократизм гражданского судопроизводства. При необходимости все составные положения, входящие в данное определение, студент сможет раскрыть и соответствующим образом дополнить.

§ 2. Система принципов российского гражданского процессуального права

Под системой (от греч. σύστημα — целое, составленное из частей, соединение) понимается множество элементов, находящихся в отношениях и связях друг с другом, образующих определенную целостность, единство¹⁹. Соответственно, система гражданского процессуального права включает в себя всю совокупность принципов данной отрасли права в их соотношении и взаимозависимости.

Обсуждая вопрос о системе принципов гражданского процессуального права, необходимо, во-первых, определить компоненты или принципы, составляющие такого рода систему, во-вторых, что не менее важно, показать взаимодействие, взаимозависимость и взаимообусловленность отдельных системообразующих элементов.

Несмотря на то, что система принципов российского гражданского процессуального права носит объективный характер, в литературе имеются определенные расхождения как в отношении количественного состава, так и наименования отдельных принципов (элементов), входящих в данную систему. Наиболее распространенный взгляд на систему принципов гражданского процессуального права излагается в большинстве учебных руководств по гражданскому процессу и нашел отражение в действующей программе курса. В соответствии с указанной точкой зрения эта система включает в себя следующие принципы (элементы): осуществление правосудия только судом; выборность судей и народных заседателей; коллегиальность рассмотрения гражданских дел; участие народных заседателей в осуществлении правосудия; независимость судей и народных заседателей и подчинение их только закону; равенство граждан перед законом и судом; гласность; национальный язык судопроизводства; законность; объективная истина; диспозитивность; состязательность; доступность судебной защиты; процессуальное равноправие сторон; устность; непосредственность и непрерывность²⁰.

Выделение подавляющего большинства вышеперечисленных принципов гражданского процессуального права, с нашей точки зрения, вполне логично, основано на положениях действующего законодательства. Но есть и одно исключение. Судебная защита по российскому гражданскому процессуальному праву является весьма доступной. Однако вряд ли было бы правильным возводить доступность в самостоятельный принцип процесса, как это делают многие процессуалисты²¹. Более верной представляется точка зрения, в соответствии с которой доступность судебной защиты является следствием ряда гражданско-процессуальных принципов, в том числе диспозитивности, состязательности, процессуального равноправия сторон, устности, национального языка судопроизводства и др. Доступность представляет собой определенную качественную черту демократизма правосудия по гражданским делам²².

Напротив, нужно согласиться с соображениями, высказанными в свое время в литературе, в соответствии с которыми в системе принципов гражданского процессуального права следует выделять принцип процессуальной экономии²³. Под ним понимается «начало, которым обеспечивается движение процесса в направлении наиболее полного и рационального использования процессуальных средств в целях правильного и быстрого разрешения гражданских дел с минимальными затратами сил, средств и времени суда и участвующих в деле лиц»²⁴. В настоящее время в ряде учебников и учебных руководств принцип процессуальной экономии включен в систему принципов гражданского процессуального права²⁵.

Некоторые ученые придерживаются иных взглядов на систему принципов гражданского процессуального права. Так, П. Ф. Елисейкин вывел большую группу принципов за пределы системы принципов гражданского процесса, поскольку, по его мнению, они являются исключительно принципами судоустройства, а следовательно, принципами государственного права. Правда, в определенном противоречии с такого рода заключением находилась оговорка автора о том, что «нельзя принижать значение таких принципов в гражданском судопроизводстве, поскольку они оказывают существенное влияние на процессуальную форму»²⁶. С подобной постановкой вопроса согласиться трудно. В настоящее время «судоустройственные» принципы закреплены не только в законодательстве о судоустройстве, но также в гражданско-процессуальном и уголовно-процессуальном законодательстве. Кроме того, в ГПК имеется ряд норм, представляющих собой детализацию и развитие принципов процесса, зафиксированных в ст. 7–10 Основ, ст. 5–9 ГПК, в частности к их числу относятся правила, закрепленные в ст. 46, 50, 52 и др. Основ, ст. 308, 314, 321, 329, 331 и др. ГПК. Таким образом, «судоустройственные» принципы вместе с обеспечивающими их гарантиями оказались неразрывно связанными с системой гражданского процессуального права.

Некоторые авторы, напротив, произвольно расширяют систему принципов советского гражданского процессуального права. Делается это по-разному. В отдельных случаях в систему принципов гражданского процессуального права включается часть общеправовых принципов права. Например, по мнению В. С. Букиной, в число принципов гражданского процессуального права входят, в частности, принципы примата общественного интереса, пролетарского интернационализма и равенства граждан²⁷. К. С. Юдельсон считал, что в Конституции СССР закреплены общеправовые принципы, «имеющие своеобразное выражение в такой отрасли, как гражданское процессуальное право». К такого рода принципам автор относил принципы: партийного руководства; всемерного содействия выполнению главных задач социалистического общенародного государства, социалистического демократизма гражданского процессуального права; равенства и равноправия лиц, участвующих в деле, и некоторые другие²⁸.

Часто, анализируя нормы гражданского процессуального законодательства и их применение на практике, ученые приходят к выводу о том, что в гражданском процессуальном праве закреплена определенная руководящая идея или идеи, о которых не ведут речь другие авторы. Так, И. А. Жеруолис полагал, что гражданскому судопроизводству присущ «принцип участия сторон или их представителей в гражданском процессе»²⁹. Действительно, по общему правилу, стороны или их представители (а порой и те, и другие) участвуют в рассмотрении гражданских дел, однако вряд ли такое участие правомерно относить к числу самостоятельных принципов гражданского процессуального права.

На самом деле участие указанных субъектов в судопроизводстве является проявлением и отражением действия ряда принципов процессуального права, в частности принципов диспозитивности, состязательности, процессуального равноправия сторон и непосредственности.

В. С. Букина и К. С. Юдельсон полагали, что существует принцип эффективности судебной защиты. По мнению К. С. Юдельсона, данный принцип закреплен в ст. 2, 16, 33, 37, 45, 46, 51 и др. Основ³⁰. Разумеется, можно и нужно вести речь об эффективности либо недостаточной эффективности правосудия, эффективности применения соответствующих правовых норм и т. п. Однако из этого вовсе не следует, что принцип эффективности судебной защиты в действительности существует. Не только суд, но и любой орган государства должен действовать эффективно, в соответствии с поставленными перед ним задачами. К сожалению, авторы не формулируют в указанных работах понятия и содержания принципа эффективности судебной защиты. Нет его и в законе. Что же касается норм Основ, на которые ссылался К. С. Юдельсон, то, по нашему мнению, в них закреплены отдельные стороны принципов законности, объективной истины и диспозитивности. Кроме того, авторы не показали и практической необходимости выделения данного принципа.

Во многом оригинальна система принципов гражданского процессуального права, предлагавшаяся В. М. Семеновым. В частности, он говорил о таких принципах, как участие общественности в судопроизводстве, процессуальная активность суда, правдивость и добросовестность участников процесса, быстрота гражданского судопроизводства. Кроме того, автор полагал, что нет оснований для выделения в гражданском процессуальном праве принципов социалистической законности и состязательности, что соответствующие начала в области гражданского судопроизводства находят выражение в виде принципов независимости судей и подчинения их только закону, а также процессуального равноправия сторон при состязательной форме процесса³¹. Остановимся на данной концепции более подробно. Бесспорно, что в отдельных случаях представители общественных организаций и трудовых коллективов, не являющихся стороной в деле, допускаются по определению суда к участию в судебном разбирательстве для изложения суду мнения уполномочивших их организаций или коллективов по поводу рассматриваемого дела (ст. 162 Конституции СССР, ст. 36 Основ, п. 6 ч. 2 ст. 141, ст. 147, 2941 ГПК). Однако вряд ли институт участия общественности в судопроизводстве можно было отнести к числу основных руководящих положений гражданского процессуального права. На практике они применялись достаточно редко, что, как правило, никак не отражалось на степени законности и обоснованности состоявшегося судебного постановления. Представляется, что участие общественности в гражданском судопроизводстве являлось не принципом процессуального права, а одним из институтов, характеризующих демократизм российского гражданского процессуального права.

Предлагая в системе принципов гражданского процессуального права выделять принцип правдивости и добросовестности поведения в процессе участников дела, В. М. Семенов в то же время не давал определения данного принципа, а ограничивался лишь ссылкой на то, что указанный принцип «является отражением общего требования честности, добросовестности, правдивости, предъявляемого нашим обществом к советским людям». Признавая, что перечисленные требования являются нормативными положениями морали, автор указывал далее, что советское право «восприняло данное положение морали, преобразовав его в правовой принцип»³². Следует согласиться с тем, что в ряде норм гражданского процессуального права закреплено адресованное участникам процесса требование добросовестного пользования принадлежащими им процессуальными правами (ст. 24 Основ, ст. 30 и др. ГПК), однако далеко не каждую норму права либо правовой институт можно рассматривать в качестве принципа права. Существует правило, закрепленное в ст. 92 ГПК, в соответствии с которым на сторону, недобросовестно заявившую неосновательный иск или спор против иска или систематически противодействовавшую правильному и быстрому разрешению дела, суд может возложить уплату в пользу другой стороны вознаграждения за фактическую потерю рабочего времени в соответствии со средним заработком, но не свыше пяти процентов от удовлетворенной части исковых требований. Однако сформулирована указанная норма недостаточно удачно. Доказать заведомую недобросовестность стороны, заявившей неосновательный иск или спор против иска, а также злонамеренность противодействия правильному и быстрому разрешению дела, весьма трудно. Но если это и будет с достоверностью установлено, то санкции, которые может применить за такого рода поведение суд, следует признать скорее символическими. По указанным причинам правило, сформулированное в ст. 92 ГПК, не находит своего применения на практике.

Принцип правдивости и добросовестности поведения в процессе В. М. Семенов распространял на всех его участников, в том числе на лиц, участвующих в деле. Однако правовое и фактическое положение последних при наличии определенной общности имеет и существенные различия. Скажем, давая объяснения по поводу обстоятельств дела, стороны и третьи лица будут убеждены, что они говорят суду правду. Однако нередко совершенно незаметно для себя они искажают информацию, преподнося ее в выгодном для себя свете. Следовательно, адресованное сторонам и третьим лицам требование правдивости применительно к сообщаемой ими информации до известной степени будет чрезмерным. Будучи юридически заинтересованными в исходе дела, указанные субъекты далеко не всегда в состоянии совершенно объективно, без каких-либо умышленных, а чаще неумышленных, бессознательных искажений рассказать об интересующих суд фактах³³. Именно с учетом данного обстоятельства законом не предусмотрено какой-либо ответственности сторон и третьих лиц не только за неточные, но даже за заведомо ложные объяснения. Требование правдивости показаний объективности заключения, правильности перевода сформулировано в ГПК лишь применительно к таким участникам процесса, как свидетели, эксперты, переводчики (ст. 62, 76, 152 ГПК). Таким образом, требование правдивости поведения в процессе не может быть предъявлено к сторонам и третьим лицам как с точки зрения психологии данных субъектов процесса, так и с точки зрения регламентации их процессуальных обязанностей в законе. Применительно к указанным субъектам существует лишь требование добросовестности поведения в процессе (ст. 92, 111, 157–158 ГПК).

Представляется совершенно излишним предъявление требования правдивости и добросовестности поведения в процессе применительно к таким субъектам процесса, как прокурор и уполномоченные органов государственного управления. Само процессуальное положение названных участников, круг их процессуальных прав и обязанностей сформулированы таким образом, что предположение о возможности их неправдивости и недобросовестности в процессе априорно следует исключить. Более того, указанные субъекты и особенно прокурор сами призваны следить за тем, чтобы поведение иных участников процесса было добросовестным. Правда, в ч. 4 ст. 157 ГПК было сказано, что о неявке без уважительных причин в судебное заседание прокурора суд сообщает вышестоящему прокурору. Однако такого рода случаи на практике бывают исключительно редко. Кроме того, в конечном итоге вопрос о характере причин неявки в процесс прокурора и о целесообразности применения к нему соответствующих мер воздействия решает не суд, а вышестоящий прокурор.

В качестве вывода можно сказать, что постановка вопроса о наличии в системе принципов гражданского процессуального права принципа правдивости и добросовестности поведения в процессе не имеет под собой достаточных оснований. По отношению к одним лицам, участвующим в деле, требование правдивости оказалось бы чрезмерным, а по отношению к другим — излишним. Сказанное не исключает того обстоятельства, что участники процесса должны добросовестно пользоваться принадлежащими им процессуальными правами и надлежащим образом исполнять процессуальные обязанности. Однако, как будет показано ниже, данное правило является частным проявлением принципа законности в гражданском судопроизводстве³⁴.

Нельзя согласиться и с точкой зрения В. М. Семенова о наличии в гражданском процессе принципа быстроты судебной деятельности³⁵. Действительно, ст. 2 Основ, ст. 2 ГПК в числе задач гражданского судопроизводства называют быстрое рассмотрение и разрешение гражданских дел. Однако эта задача отступает на второй план перед задачей правильного рассмотрения и разрешения таких дел. Следовательно, быстрота не может рассматриваться в качестве самоцели и тем более принципа процесса³⁶. Вызывает возражение и попытка В. М. Семенова, по существу, поставить знак равенства между сформулированным им принципом быстроты судебной деятельности и выделяемым некоторыми другими учеными принципом процессуальной экономии. В частности, он писал: «Процессуальная экономия в смысле неисполнения каких-то процессуальных действий вообще неприемлема для нашего гражданского процесса, а экономия времени при совершении всех необходимых, предусмотренных законом процессуальных действий и составляет существо принципа быстроты процесса»³⁷. Между тем быстрота процесса является не единственным и не главным компонентом принципа процессуальной экономии. Так, М. А. Гурвич понимал данный принцип как «требование, в силу которого в процессе должны быть наиболее полно и целесообразно использованы все необходимые процессуальные средства для правильного и быстрого разрешения дела»³⁸.

В качестве проявлений принципа процессуальной экономии можно назвать, например, все нормы гражданского процессуального законодательства, обязывающие судью либо предоставляющие ему право совершать те или иные процессуальные действия единолично. Имеются в виду процессуальные действия, связанные с принятием заявлений по гражданским делам, оставлением их без движения, подготовкой дел к слушанию, обеспечением иска, обеспечением доказательств, руководством судебным заседанием, принятием кассационной жалобы либо оставлением ее без движения, а также многие другие процессуальные действия (ст. 129–130, 141, 133, 59, 145, 287–288 ГПК). В качестве яркого проявления принципа процессуальной экономии можно рассматривать и положения Указа Президиума Верховного Совета СССР от 1 февраля 1985 г. «О некотором изменении порядка взыскания алиментов на несовершеннолетних детей»³⁹, которым установлено, что заявление о взыскании алиментов на несовершеннолетних детей при отсутствии спора рассматривается народным судьей единолично без возбуждения гражданского дела. При наличии же спора эти дела рассматриваются в порядке, установленном для рассмотрения всех дел искового производства⁴⁰.

Из системы принципов советского гражданского процессуального права, по мнению В. М. Семенова, необходимо исключить принцип законности. Высказанные им соображения представляются противоречивыми и не основанными в полной мере на действующем законодательстве. Он писал, что принцип законности пронизывает «все советское право, его отрасли и претворяется в жизнь в деятельности всех органов государства, в том числе судов. Однако данный общеправовой принцип применительно к правосудию и судебным органам имеет специфическое выражение и содержание. Вот почему, в частности в гражданском процессуальном праве, закреплен и осуществляется в гражданском судопроизводстве один единый принцип — независимости судей и подчинения их только закону. Подобный вывод полностью соответствует содержанию и смыслу ст. 9 Основ Таким образом, в правосудии осуществляется и общеправовой принцип социалистической законности, закрепленный в ст. 4 Конституции СССР, и принцип независимости судей и подчинения их только закону; при этом второй принцип вытекает из первого»⁴¹.

В приведенной цитате много противоречий. С одной стороны, В. М. Семенов правильно отмечает, что принцип законности пронизывает все советское право. Он претворяется в жизнь и в деятельности судебных органов. В правосудии находят осуществление как принцип законности, так и принцип независимости судей и подчинения их только закону, причем второй принцип вытекает из первого. Казалось бы, изложив эти априорные выводы, можно поставить точку. Но автор приходит к неожиданному выводу о том, что в системе принципов гражданского процессуального права было бы неверным выделять принцип законности, поскольку в области гражданского судопроизводства он находит «специфическое выражение» в виде одного и единого принципа независимости судей и подчинения их только закону. Думается, что такой вывод ни в коей мере не вытекает из действующего законодательства. Действительно, в ст. 9 Основ гражданского судопроизводства подчеркивается, что судьи разрешают гражданские дела на основе закона, в соответствии с сформировавшимся у них правосознанием, в условиях, исключающих постороннее воздействие на судей. Однако в приведенной формуле закреплено не что иное, как вторая часть принципа независимости судей, а именно подчинение их только закону. Что же касается принципа законности, то он зафиксирован в ряде других норм Основ и ГПК. В частности, к ним относятся ст. 12–15, 29–30, 37, 47, 50 и др. Основ и соответствующие им статьи ГПК, предписывающие разрешать гражданские дела на основании действующего законодательства, регламентирующие судебный и прокурорский надзор в гражданском судопроизводстве, участие в процессе органов управления, требования, предъявляемые к судебному решению, основания к их отмене и иные аспекты действия принципа законности в процессе.

Отрицая наличие в гражданском процессуальном праве самостоятельного принципа законности, не поглощенного принципом независимости судей и подчинения их только закону, В. М. Семенов, очевидно, исходил из того, что единственным адресатом требования законности в процессе является суд. Между тем это далеко не так. В соответствии со ст. 4, 59 Основного закона страны обязанность соблюдения законов возложена не только на органы государства и его должностных лиц, но и на всех граждан. В гражданском судопроизводстве адресатами принципа законности являются не только суды и действующие от их имени должностные лица (судьи, судебные исполнители). Данное требование в соответствующей части относится ко всем лицам, участвующим в деле, ко всем участникам гражданского процесса. Более того, на некоторых из лиц, участвующих в деле, в первую очередь прокурора, в меньшей степени и с определенными оговорками на органы государственного управления возложена обязанность принимать все зависящие от них меры к тому, чтобы судебные решения по всем гражданским делам (прокурор) либо судебные решения по определенным категориям дел (органы управления) в полной мере отвечали закону, защищали права граждан и интересы государства (ст. 14, 29–30 Основ). Все участники процесса должны действовать в строгих рамках закона. Это выражается, в частности, в том, что в гражданском процессуальном законодательстве четко сформулированы процессуальные права и обязанности участников процесса. В ст. 24 Основ специально подчеркивается, что лица, участвующие в деле, обязаны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами. Таким образом, принципы законности, независимости судей и подчинения их только закону являются взаимосвязанными, но самостоятельными принципами, и исключать принцип законности из системы принципов советского гражданского процессуального права нет никаких оснований.

В системе принципов гражданского процессуального права В. М. Семенов не находил места и для принципа состязательности. По его мнению, такого принципа здесь не существует, а имеется принцип процессуального равноправия сторон в условиях состязательной формы судопроизводства. Автор полагал, что «состязательная форма судопроизводства неотделима от процессуального равноправия сторон, поскольку именно наделение их равными правами и обязанностями дает им возможность состязаться перед судом»⁴². Разумеется, состязательная форма процесса теснейшим образом связана с процессуальным равноправием сторон. Однако их равноправие проявляется не только в состязательной форме процесса. Многие проявления процессуального равноправия сторон вытекают из принципа диспозитивности. Между тем отдельные из такого рода полномочий участвующих в деле лиц, например их право на обжалование судебных постановлений, В. М. Семенов по непонятным причинам включает в сферу действия принципа состязательности⁴³.

Принцип состязательности гражданского судопроизводства является отражением ярко выраженного диалектического строения гражданского правоотношения, в котором права и обязанности корреспондируют друг другу при противоположности интересов сторон. Эти особенности гражданского правоотношения в сочетании с государственными и общественными интересами в осуществлении и охране субъективных гражданских прав, а также с демократическими правами личности в государстве и обществе предопределяют состязательное построение гражданского судопроизводства⁴⁴.

Замена принципа состязательности принципом процессуального равноправия сторон в условиях состязательной формы судопроизводства объективно ведет к размыванию границ между состязательностью и процессуальным равноправием сторон, состязательностью и диспозитивностью. Кроме того, что еще более существенно, содержание принципа состязательности в значительной степени обедняется за счет преувеличения значения инициативы и активности суда в процессе. Принцип состязательности в его традиционном понимании, по существу, оказался расчлененным на три части. Одна из них, связанная с процессуальными правами лиц, участвующих в деле, неосновательно оказалась в составе принципа диспозитивности, о чем пойдет речь ниже. Вторая часть принципа состязательности была включена В. М. Семеновым в состав принципа процессуальной активности суда, а третья — в принцип процессуального равноправия сторон в условиях состязательной формы судопроизводства. Между тем диспозитивное и состязательное начала судопроизводства взаимосвязаны, но во многом и различны. Что же касается состязательной формы процесса, то она складывается не только из соответствующих полномочий сторон, но и прав и обязанностей суда. И наконец, трудно согласиться с В. М. Семеновым, когда он «с учетом важности состязательной формы судопроизводства и в целях обеспечения единства терминологии» в некоторых из своих работ принцип процессуального равноправия сторон при состязательной форме гражданского процесса «сокращенно называет» принципом состязательности⁴⁵. Более того, изложение данного принципа порой во многом приближается к традиционно понимаемому принципу состязательности. Например, он пишет: «В силу принципа состязательности стороны имеют право представлять те или иные доказательства, но вместе с тем обязаны доказать обстоятельства, на которые они ссылаются как на основание своих требований и возражений. Суд может предложить сторонам и другим лицам, участвующим в деле, представить дополнительные доказательства (ст. 18 Основ), и они обязаны будут это сделать, если такие доказательства у них имеются»⁴⁶. Таким образом, приведенные выше соображения позволяют прийти к выводу о том, что в системе принципов гражданского процессуального права более правильно вести речь о традиционно понимаемом принципе состязательности, но не принципе процессуального равноправия сторон при состязательной форме гражданского процесса.

Невозможно согласиться и с предложением В. М. Семенова о целесообразности выделения принципа процессуальной активности суда. Данный вопрос будет рассмотрен в следующей главе пособия, посвященной принципу диспозитивности.

Система принципов гражданского процессуального права представляет собой определенное целостное образование, при котором они последовательно раскрывают содержание данной отрасли права. Отдельные принципы разных отраслей права могут быть одноименными и даже одинаково сформулированными, однако их применение на практике имеет различие. Система принципов отрасли права специфична и неповторима⁴⁷. Система принципов отрасли не является произвольным их набором, арифметической суммой, а представляет собой единое целое, новое образование, получившее свои свойства в результате органического объединения клеточек-звеньев. Количество и наименование принципов, составляющих систему, не может быть произвольно изменено по желанию того или иного автора. Нельзя не согласиться с Н. А. Чечиной, которая подчеркивала, что «постоянные попытки введения в систему все новых и новых принципов так же, как и расчленение общепризнанных на части, может повлечь за собой негативное отношение к понятию принципа и к расшатыванию объективно существующей их системы. Легкость конструирования все новых и новых принципов опасна в первую очередь потому, что создает ложное представление о нестабильности самой системы, а также о необходимости не только создания новых принципов, но и о возможности уничтожения старых, отказа от устоявшихся и применяемых»⁴⁸. Верным является и замечание Н. А. Чечиной о том, что предложения о введении новых принципов почти в каждом случае есть, как правило, не что иное, как использование новых наименований для ранее сформулированных принципов либо «отчленение» от устоявшегося принципа какой-либо его составляющей части и придание ей неоправданно большого значения. «Это приводит к умалению значения ранее сформулированного и закрепленного нормами права принципа»⁴⁹.

Принципы российского гражданского процессуального права в своей совокупности составляют единое целое, систему. Все составные слагаемые этой системы неразрывно связаны между собой и взаимообусловлены. Например, претворение в жизнь принципа объективной истины становится возможным в силу одновременного и взаимосвязанного действия принципов независимости судей и подчинения их только закону; гласности судебного разбирательства; национального языка судопроизводства; законности; состязательности; процессуального равноправия сторон; устности, непосредственности и непрерывности судебного разбирательства. Реализация принципа диспозитивности, как правило, невозможна в отрыве от принципов гласности судебного разбирательства, национального языка судопроизводства, объективной истины; процессуального равноправия сторон, устности, непосредственности, а порой и состязательности. Например, право истца на изменение основания иска вытекает из принципа диспозитивности. Однако осуществление такого полномочия тут же влечет за собой изменение предмета доказывания и тем самым внесение соответствующих изменений в распределение обязанностей по доказыванию, входящих в сферу действия принципа состязательности.

Принцип процессуального равноправия сторон в полной мере может быть реализован лишь в связи с действием таких основных начал гражданского судопроизводства, как независимость судей и подчинение их только закону, равенство граждан перед законом и судом, гласность, национальный язык судопроизводства, диспозитивность, состязательность, устность и непосредственность.

Каждый из принципов процесса неразрывно связан с принципом законности. Нарушение любого из этих принципов одновременно является нарушением и ряда других принципов, прежде всего принципа законности.

Понятие правосудия по гражданским делам применимо лишь к такой судебной деятельности, которая в полной мере основана на принципах гражданского процессуального права.

Система принципов российского гражданского процессуального права представляет собой единое, неразрывное, взаимосвязанное и взаимообусловленное целое. Каждый системообразующий элемент (принцип) может проявляться лишь благодаря наличию других взаимосвязанных с ним принципов. И наоборот, исключение из указанной системы хотя бы какого-то одного принципа, по существу, будет означать ликвидацию сложившейся системы принципов данной отрасли права. На практике это неизбежно приведет к ошибкам в разрешении гражданских дел, нарушениям принципа законности и ущемлению законных прав и интересов граждан и иных субъектов российского права.

§ 3. Классификация принципов гражданского процессуального права

В отличие от системы, классификация предполагает разделение системообразующих элементов на определенные группы на основе имеющегося между ними различия. Однако в процессуальной литературе нередко допускается смешение этих взаимосвязанных, но разных понятий. В частности, в соответствующих разделах или подразделах работ, которые на основании подзаголовков должны быть посвящены системе принципов, в действительности излагается вопрос о классификации принципов процесса⁵⁰. Между тем если система принципов гражданского процессуального права представляет собой объективно существующее явление, то систематизация или классификация принципов может производиться по разным признакам и до известной степени носит субъективный характер⁵¹.

В то же время смешение понятий «система» и «классификация» имеет под собой и вполне объективные основания. Классификация определенных явлений природы или общества не представляла бы сама по себе ни малейшей ценности, если бы не помогала раскрытию объективно существующей системы, познанию ее сущности и имеющихся связей между отдельными системообразующими элементами. Классификация тех или иных явлений (в данном случае принципов гражданского процессуального права) необходима прежде всего, чтобы лучше познать закономерности расположения и взаимодействия отдельных элементов системы. Блестящим примером такой классификации, позволившей познать состав и закономерности соответствующей системы, как известно, стала Периодическая система элементов Д. И. Менделеева.

Классификация принципов гражданского процессуального права отличается в литературе достаточным разнообразием и пестротой. Так, традиционной является классификация принципов по источникам их нормативного закрепления. По этому признаку принципы гражданского процессуального права в литературе делятся на три или на две группы. Соответственно, выделяются принципы, закрепленные Конституцией, законодательством о судоустройстве и гражданским процессуальным законодательством⁵², либо принципы, закрепленные Конституцией и законодательством о судоустройстве, а также принципы, закрепленные гражданским процессуальным законодательством⁵³.

С некоторыми модификациями использует классификацию принципов гражданского процессуального права по источникам их закрепления В. М. Семенов. Первоначально в данном отношении он выделял конституционные принципы советского судоустройства, конституционные принципы гражданского процессуального права и отраслевые принципы гражданского процессуального права, закрепленные в законодательстве о судопроизводстве⁵⁴. Несколько позже указанный автор называл лишь две группы принципов — конституционные принципы гражданского процессуального права и отраслевые принципы гражданского процессуального права, закрепленные в законодательстве о судопроизводстве⁵⁵.

И наконец, в своих последних работах В. М. Семенов предлагал три различных по своему характеру классифицирующих признака. По сфере действия (в одной или нескольких отраслях права) он делил принципы на отраслевые и межотраслевые. По характеру нормативного источника автор разграничивал принципы конституционные и отраслевые, закрепленные в гражданском процессуальном законодательстве. В качестве третьего основания для классификации принципов В. М. Семенов указывал на их роль в регулировании правового положения и правовой деятельности суда и участников процесса. В этом отношении он выделял две группы принципов. Одни из них характеризуют, по его мнению, специфическое положение суда и общие демократические условия судебной деятельности. В их числе автор называл осуществление правосудия только судом, независимость судей и подчинение их только закону, коллегиальность, устность, непосредственность, непрерывность, гласность судебного процесса, объективную истину и др. Ко второй группе принципов данного классификационного ряда, характеризующих демократическое положение лиц, участвующих в процессе, ученый относил национальный язык судопроизводства, равенство граждан перед законом и судом, диспозитивность и др.⁵⁶

Классификация принципов гражданского процессуального права по источнику их закрепления и, в частности, выделение конституционных принципов имеет определенный смысл. Следует согласиться с В. М. Семеновым в том отношении, что указанные принципы влияют на все содержание гражданского процессуального права, так как Конституция СССР являлась юридической базой всего советского законодательства. Впрочем, в отличие от М. А. Гурвича, полагавшего, что «важнейшие принципы процессуального права закреплены в Конституции СССР»⁵⁷, В. М. Семенов правильно считал, что выделение конституционных принципов не означает принижения значения принципов процесса, прямо в Конституции СССР не сформулированных. «Все без исключения принципы одинаково важны и обязательны»⁵⁸. В то же время необходимо отметить, что по мере развития и совершенствования законодательства данное основание классификации постепенно утрачивает свое практическое значение. Ряд принципов процессуального права, закрепленных в Конституции СССР 1936 г., был зафиксирован и в Основах гражданского судопроизводства. С другой стороны, отдельные, казалось бы сугубо гражданские процессуальные принципы, например принцип диспозитивности, по существу, возведены ныне действующим Основным законом страны в ранг конституционных (ст. 37, 57, 58 Конституции СССР).

Что же касается двух иных оснований классификации, то вряд ли их можно признать вполне удачными. Так, классификация принципов процесса на межотраслевые и отраслевые, в сущности, верна, но не имеет ни малейшего практического значения. В данном отношении нельзя не согласиться с Н. А. Чечиной, которая правильно подчеркивала, что какими бы нормативными актами ни был закреплен принцип, он остается отраслевым. «Принцип, признаваемый межотраслевым, не перестает быть отраслевым, значение, способы его выражения и методы реализации при этом не изменяются»⁵⁹.

Последний из числа предлагавшихся В. М. Семеновым классификационных рядов не имел, по нашему мнению, достаточно четкого классифицирующего основания. Весьма трудно, а по существу невозможно разграничить «специфическое положение суда и общие демократические условия судебной деятельности» и «демократическое положение лиц, участвующих в процессе». Ведь суд и участники процесса являются субъектами гражданских процессуальных правоотношений, в которых все взаимообусловлено и взаимосвязано. Например, устность, непосредственность и гласность судопроизводства характеризуют специфическое положение суда и демократические условия судебной деятельности, но в неменьшей степени и демократическое положение участников процесса. Напротив, принципы национального языка судопроизводства, равенства граждан перед законом и судом, диспозитивности и другие не только определяют демократическое положение лиц, участвующих в деле, но и весьма существенно влияют на положение суда и демократические условия судебной деятельности.

Иное основание классификации принципов гражданского процессуального права было предложено в процессуальной литературе М. А. Гурвичем. Он разделил взгляд венгерского процессуалиста Л. Неваи, в соответствии с которым система принципов гражданского процессуального права определяется не характером соответствующих источников права, а ролью этих принципов в осуществлении правосудия. В зависимости от нее можно вести речь об организационных и функциональных принципах судопроизводства⁶⁰. Развивая эту идею, М. А. Гурвич уточнял, что первая группа принципов регулирует организацию правосудия. «Ими устанавливается, кто судит и в какой обстановке, при каких условиях совершается правосудие. Определяя прежде всего судоустройство советских судов, эти принципы имеют существенное значение и для судопроизводства». Вторая группа принципов регулирует процессуальную деятельность. «Ими устанавливаются те действия, которые совершаются в процессе судом и участниками процесса, и те главные требования по содержанию и форме, которые к этим действиям предъявляются. Эти принципы носят по преимуществу судопроизводственный характер»⁶¹. К первой из числа названных групп принципов М. А. Гурвич относил: 1) осуществление правосудия только судом и на началах равенства граждан перед законом и судом, 2) коллегиальность рассмотрения дел и участие народных заседателей, 3) независимость судей и подчинение их только закону, 4) национальный язык судопроизводства, 5) гласность судебного разбирательства. В качестве принципов, определяющих процессуальную деятельность, автор рассматривал принципы: осуществления правосудия в точном соответствии с законом, объективной истины, диспозитивности, состязательности, процессуального равноправия сторон, устности, непосредственности и непрерывности судебного разбирательства⁶². В целом с такого рода классификацией принципов гражданского процессуального права с отдельными уточнениями, о которых пойдет речь ниже, можно согласиться.

В своих более поздних работах М. А. Гурвич пытался усовершенствовать изложенную выше классификацию принципов процесса. К сожалению, эти попытки нельзя признать удачными. В частности, в одной из своих статей он предложил принципы, определяющие процессуальную деятельность, разбить на следующие четыре подгруппы. В первую из них, никак не обозначенную, автор включил принципы осуществления правосудия, в точном соответствии с законом и объективной истиной. Вторую подгруппу составили принципы, определяющие движение процесса и собирание процессуального материала. К ним ученый отнес принципы диспозитивности, состязательности и процессуального равноправия сторон. Третья подгруппа принципов процесса была обозначена как «принципы, определяющие форму сообщения — суду и способ восприятия судом процессуального материала». К ней были отнесены принципы устности, непосредственности и непрерывности судебного разбирательства. И наконец, в четвертую подгруппу, так же как и первая, не имеющую названия, автор включил принцип процессуальной экономии⁶³.

Прежде всего, обращает на себя внимание, что половина из предлагаемых классификационных подгрупп не обозначена каким-либо признаком или признаками. Другими словами, они не имеют четкого классифицирующего критерия. По существу, нет его и во второй и третьей подгруппах. В частности, вo второй подгруппе объединены достаточно разнородные принципы. Кроме того, принцип состязательности, определяющий, по мнению автора, «собирание процессуального материала», включен в третью подгруппу и, таким образом, оторван от «принципов, определяющих форму сообщения суду и способ восприятия судом процессуального материала» (четвертая подгруппа).

Еще позднее М. А. Гурвич, по существу, полностью отказался от ранее предлагаемой им классификации принципов процесса на организационные и функциональные. В основу своей новой классификации принципов он предложил «положить признак объекта регулирования. Тем самым выясняется предмет действия и значение принципа, его ближайшая роль в процессе». Автор выделял принципы «общего значения», разбивая их на две группы: «А) принципы (общие), определяющие социалистический демократизм советского гражданского процесса, и Б) принципы, выражающие законность в процессе в ее наиболее общем содержании и значении». Другая категория принципов, по мнению М. А. Гурвича, «характеризуется тем, что ими регулируются отдельные стороны процесса. Таких сторон и, соответственно, групп принципов мы различаем три: а) двигательное начало в процессе, б) формирование процессуального материала, в) форма общения суда с участниками процесса и способ восприятия судом процессуального материала». К принципам, определяющим демократизм гражданского процесса, автор относил гласность, осуществление правосудия только судом, равенство граждан перед законом и судом, процессуальное равноправие сторон, национальный язык судопроизводства, доступность процесса, принцип процессуальной экономии, а также некоторые другие. В группу принципов, выражающих законность в процессе, ученый включил независимость судей и подчинение их только закону, осуществление правосудия в точном соответствии с законом, объективной истиной, инициативы (активности) суда.

К группам принципов, регулирующих движение процесса и формирование процессуального материала, были отнесены, соответственно, диспозитивность и состязательность. И наконец, в группу принципов, определяющих форму общения суда с участниками процесса и способы восприятия судом процессуального материала, автор отнес устность, непосредственность и непрерывность судебного разбирательства⁶⁴.

Исходную посылку М. А. Гурвича положить в основу предложенной им классификации принципов признак объекта регулирования, по существу, необходимо признать правильной. Однако претворить ее в жизнь автору, к сожалению, не удалось. В самом деле, с самого начала заведомо была обречена на неудачу попытка выделения самостоятельных групп принципов, соответственно определяющих демократизм гражданского процесса и законность в процессе. Любой из принципов процесса, как «общего значения», так и «регулирующих отдельные стороны процесса», одновременно выражает как демократизм, так и законность в процессе. Кроме того, невозможно отрывать друг от друга порядок формирования процессуального материала и форму общения суда с участниками процесса, а также способ восприятия судом процессуального материала.

Оригинальная классификация принципов была предложена В. С. Букиной. По ее мнению, необходимо выделять отличные друг от друга принципы гражданского процессуального права, принципы гражданского процесса и принципы гражданской процессуальной формы⁶⁵. Однако здесь трудно усмотреть классифицирующий признак, поскольку гражданский процесс есть применение норм гражданского процессуального права на практике, а так называемая «гражданская процессуальная форма» также урегулирована нормами гражданского процессуального права, под которой принято понимать «последовательный, определенный нормами гражданского процессуального права порядок, который должно пройти рассмотрение и разрешение гражданского дела»⁶⁶.

В последнее время в ряде работ процессуалистов полностью либо с определенными коррективами воспроизводится классификация принципов, предложенная известным специалистом в области теории государства и права С. С. Алексеевым, который классифицировал принципы в зависимости от того, на какую область правовых отношений они распространяются. По данному признаку автор выделил следующие четыре группы принципов:

1) общие принципы характеризуют основные особенности права и соответственно распространяются на все отрасли права и право в целом. При этом автор уточняет, что не требуется, чтобы тот или иной общий принцип действовал с одинаковой силой во всех отраслях права. Необходимо, чтобы он характеризовал главные особенности содержания права в целом;

2) межотраслевые принципы выражают содержание определенных групп отраслей права. Указанные принципы не отражают основных, ключевых особенностей права в целом;

3) отраслевые принципы характеризуют содержание конкретной отрасли права;

4) под «принципами правовых институтов» С. С. Алексеев понимал «руководящие начала, выражающие содержание того или иного правового института или группы институтов (например, принципы жилищного права, страхового права и др.)»⁶⁷.

Применительно к принципам гражданского процессуального права вышеприведенная классификация принципов полностью воспроизведена К. С. Юдельсоном. По его мнению, «система принципов советского гражданского процессуального права исходит из классификации, принятой в нашей правовой науке», и соответственно состоит из следующих частей:

1) общеправовых принципов, выражающих содержание советского гражданского процессуального права;

2) межотраслевых принципов, одновременно свойственных гражданскому процессуальному праву и смежным с ним отраслям;

3) принципов гражданского процессуального права, выражающих содержание именно этой отрасли права (отраслевые принципы);

4) принципов правовых институтов, выражающих содержание и особенности каждого института гражданского процессуального права.

В качестве общеправовых принципов, выражающих содержание гражданского процессуального права, автор называл принципы демократизма, законности, гуманизма, сочетания общественных и личных интересов, прав и обязанностей, убеждения и принуждения. Что же касается «принципов правовых институтов», то К. С. Юдельсон ограничивается следующим беглым замечанием: «Так, руководящие начала, выражающие сущность института кассационного обжалования, характеризуются отраслевыми принципами гражданского процессуального права, но для полной характеристики советской системы обжалования этого мало, и она восполняется принципами данного института»⁶⁸. Однако в дальнейшем каких-то конкретных упоминаний о «принципах кассационного производства» либо какого-то иного института или стадии процесса в указанном учебнике нет.

Представляется, что в построениях К. С. Юдельсона допускается ряд неточностей. Прежде всего он смешивает систему принципов права как объективно существующее явление с их классификацией, т. е. явлениями субъективного плана. Та или иная классификация принципов права как результат научных изысканий соответствующего ученого может быть изложена им в научном докладе, опубликованной работе и т. д. Однако система принципов права как объективно существующее явление от этого измениться не может.

Вторая неточность автора заключается в том, что одну из предлагаемых в литературе классификаций принципов права он преподносит в качестве единственно возможной. Между тем не исключена систематизация принципов права и по иным классифицирующим признакам, например источнику закрепления.

Вряд ли есть необходимость включать в число отраслевых большинство общеправовых принципов, перечисленных К. С. Юдельсоном. В гражданском процессуальном законодательстве ни один из них, за исключением принципа законности, не закреплен.

И наконец, автором не доказано наличие принципов институтов гражданского процессуального права. Кстати, С. С. Алексеев под «институтами права» понимает скорее крупные подотрасли, которые в перспективе могут развиться в самостоятельную отрасль права. В частности, к ним относится жилищное право. Подобных подотраслей в составе гражданского процессуального права нет. Следует согласиться с высказанным в литературе мнением о том, что возможность построения самостоятельных принципов только для отдельно взятой стадии процесса или отдельного процессуального института исключается⁶⁹.

Предложенная С. С. Алексеевым классификация принципов права применительно к принципам гражданского процессуального права с определенными коррективами воспроизводится в ряде других сравнительно недавно изданных работ процессуалистов. Однако, в отличие от К. С. Юдельсона, эти авторы не ведут речи о принципах правовых институтов⁷⁰.

С нашей точки зрения, значительный интерес представляет классификация, предложенная Л. Неваи, а вслед за ним и М. А. Гурвичем. В основу ее положен признак роли того или иного принципа в осуществлении правосудия. Одна группа таких принципов регулирует главным образом организацию правосудия, а вторая — в основном порядок процессуальной деятельности. В то же время в предлагаемой классификации указанные ученые допускали одну существенную неточность. Ни один из принципов, закрепленных гражданским процессуальным законодательством, в чистом виде нельзя признать организационным. Первая группа принципов процесса не только регулирует организацию правосудия, но и оказывает самое серьезное влияние на порядок осуществления процессуальной деятельности. Поэтому необходимо согласиться с М. Г. Авдюковым, что более правильно вести речь не об организационных и функциональных, а об организационно-функциональных и функциональных принципах гражданского процессуального права⁷¹.

К организационно-функциональным принципам гражданского процессуального права нужно отнести принципы осуществления правосудия только судом; коллегиальности рассмотрения гражданских дел; независимости судей и народных заседателей и подчинения их только закону; осуществления правосудия на началах равенства всех перед законом и судом; гласности; национального языка судопроизводства.

К группе функциональных относятся следующие принципы гражданского судопроизводства: законности; объективной истины; диспозитивности; состязательности; процессуального равноправия сторон; устности; непосредственности; непрерывности судебного разбирательства, а также принцип процессуальной экономии⁷².

Глава II.
Принцип диспозитивности как двигающее начало гражданского процесса

§ 1. Понятие принципа диспозитивности

Принцип диспозитивности является одним из специфических гражданско-процессуальных принципов. Начало диспозитивности пронизывает все гражданское судопроизводство от возникновения конкретного гражданского дела до исполнительного производства.

В Основах и ГПК отсутствует единая статья, где был бы сформулирован рассматриваемый принцип. Это вполне понятно, так как диапазон проявления принципа диспозитивности весьма широк. В соответствии с ним лица, заинтересованные в деле, реализуют свое право на обращение в суд за судебной защитой, определяют предмет и основание иска, изменяют свои исковые требования в процессе рассмотрения дела. Истец вправе отказаться от иска, а ответчик — признать его. Стороны могут окончить дело путем заключения мирового соглашения. Они вправе подавать кассационные (частные) жалобы на судебные решения (определения), отказываться от них, а также возбуждать производство по пересмотру судебных постановлений по вновь открывшимся обстоятельствам. Стороны совершают действия, направленные на возникновение, изменение и прекращение исполнительного производства. В случаях необходимости защиты интересов государства, а также защиты прав отдельных юридических лиц либо граждан, которые в силу каких-то исключительных причин сами не в состоянии этого сделать, гражданское судопроизводство может быть возбуждено по заявлению прокурора либо органов государственного управления. В некоторых случаях дело могут возбуждать и профсоюзы, государственные или общественные организации, а также и отдельные граждане, когда они по закону наделены полномочием обращаться в суд за защитой прав и интересов других лиц.

Суд осуществляет контроль за тем, чтобы распорядительные действия сторон не противоречили закону и не нарушали чьих-либо прав и охраняемых законом интересов. В случае, если волеизъявления сторон не соответствуют этому условию, суд не принимает отказа истца от иска, признания иска ответчиком и не утверждает мирового соглашения. Таким образом, отдельные аспекты проявления принципа диспозитивности зафиксированы в ст. 5–6, 24, 29–30, 37, 41, 44–45 и др. Основ, а также в ст. 3–4, 30, 34, 41–42, 46, 165, 195, 205, 207, п. 3 ст. 214, ст. 215, 217, пп. 4–5 ст. 219, ст. 282, 292–294, 334, 351, 356, 364–366, 417, 427–429, 431, 432 и некоторых других статьях ГПК.

В литературе отмечается обусловленность ряда принципов гражданского процессуального права, прежде всего принципа диспозитивности, природой гражданских правоотношений⁷³. Диспозитивность в области гражданского процесса является продолжением и следствием диспозитивного начала, характерного для гражданских материальных правоотношений⁷⁴. Процессуалисты подчеркивают, что этот принцип регулирует наиболее сложные вопросы, в том числе связанные со взаимоотношениями государственных органов (суда, прокуратуры) и личности при осуществлении правосудия по гражданским делам⁷⁵.

Показав в самых общих чертах область действия принципа диспозитивности, необходимо дать предложения по его определению. Следует подчеркнуть, что предлагаемые в литературе формулировки понятия принципа диспозитивности в гражданском судопроизводстве отличаются известным разнообразием.

Ученые указывают, что в науке гражданского процессуального права не существует единства мнений относительно понятия и сущности принципа диспозитивности, субъектов процесса, на которых распространяется его действие, характера проявления этого принципа в отдельных производствах (исковом, по делам, возникающим из административно-правовых отношений, и особом), т. е. практически по всем основным аспектам проблемы⁷⁶.

В большинстве случаев авторы определяют принцип диспозитивности как право или свободу сторон распоряжаться своими материальными и процессуальными правами при активной помощи суда, прокуратуры и компетентных органов государственного управления, а также в сочетании с контролем суда за распорядительными действиями сторон⁷⁷. В данном определении заложена правильная идея, заключающаяся в том, что принцип диспозитивности определяет два основных и взаимосвязанных момента. Прежде всего, в нем заключено движущее начало гражданского судопроизводства и, как следствие этого, определяется соотношение инициативы заинтересованных в исходе дела лиц, а также прокурора, органов управления и суда в возбуждении, изменении и прекращении процесса. В то же время приведенное определение принципа диспозитивности, с нашей точки зрения, имеет и ряд существенных недостатков.

Как возможность сторон распоряжаться принадлежащими им правами понимал принцип диспозитивности и К. С. Юдельсон. В то же время в одной из своих работ наряду с указанным принципом он выделял «принцип свободного обращения за судебной защитой нарушенных или оспариваемых прав и охраняемых законом интересов». Автор не предлагал какого-либо определения этого принципа, ограничиваясь указанием, что данный принцип закреплен в ч. 2 ст. 57, ч. 2 ст. 58 Конституции СССР⁷⁸. С подобной постановкой вопроса вряд ли можно согласиться. Ученый допускал досадное противоречие, поскольку «свободное обращение за судебной защитой» вполне укладывается в им же самим предлагаемое понимание принципа диспозитивности как возможности сторон свободно распоряжаться принадлежащими им субъективными правами⁷⁹. Очевидно, указанное противоречие можно устранить двояким путем. Можно оговорить, что возможность обращения в суд за судебной защитой исключается из сферы действия принципа диспозитивности. В этом случае традиционное понимание принципа диспозитивности будет существенно обеднено. Пойдя по иному пути, вероятно, нужно будет признать, что возможность обращения в суд регулируется сразу двумя принципами — «свободного обращения в суд за судебной защитой» и диспозитивности. Но в любом случае «принцип свободного обращения за судебной защитой», если таковой существует, нуждается в обосновании целесообразности его выделения. Кроме того, необходимо разграничить область применения указанного принципа и принципа диспозитивности. Вряд ли названные «сверхзадачи» можно разрешить сколько-нибудь удовлетворительным образом. Думается, что в ст. 57, 58, а также в ст. 37 Конституции СССР закреплено не что иное, как важнейшее составное ядро принципа диспозитивности — возможность свободного обращения заинтересованных лиц за судебной защитой нарушенного права или охраняемого законом интереса. А принцип диспозитивности, таким образом, приобрел конституционную основу⁸⁰.

Хотя большинство авторов так или иначе признает, что принцип диспозитивности является двигающим началом гражданского судопроизводства, в традиционном определении данный аспект принципа диспозитивности несколько смазан. Точнее говоря, характер движущего начала гражданского процесса определяется сквозь призму прав участвующих в деле лиц. При этом, как нам думается, допускается ряд неточностей. Прежде всего из числа субъектов процесса, на которых распространяется данный принцип, исключаются третьи лица. Как известно, существуют третьи лица, заявляющие самостоятельные требования на предмет спора. Их процессуальное положение близко к процессуальному положению истца, однако имеет определенные особенности (ст. 37 ГПК). Нередко в процессе участвуют третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований на предмет спора. Они пользуются процессуальными правами и несут процессуальные обязанности стороны за изъятиями, предусмотренными законом (ст. 38 ГПК). Третьи лица, заявляющие самостоятельные требования, в полной мере подпадают под действие принципа диспозитивности. Третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований, могут влиять на возбуждение процесса в отдельных его стадиях (кассационное производство, пересмотр судебных постановлений по вновь открывшимся обстоятельствам). Таким образом, в традиционном определении принципа диспозитивности следовало бы отразить, что «свободой» распоряжаться материальными и процессуальными правами в соответствующих пределах обладают не только стороны, но и третьи лица.

Представляется не вполне удачным включение в определение принципа диспозитивности и формулы «право распоряжаться правами». Не вызывает сомнения, что в редакционном отношении она тавтологична. Самое же главное заключается в том, что трудно представить себе ситуацию, когда нельзя было бы распорядиться или реализовать имеющееся у субъекта полномочие. Очевидно, либо субъективное право есть — и соответственно имеется возможность его реализации, либо права нет и ни о какой возможности его осуществления говорить не приходится. (В данном случае не рассматривается ситуация, когда носителем субъективного права является лицо недееспособное, в интересах которого действует законный представитель.)

И наконец, далеко не все гражданские процессуальные права лиц, участвующих в деле, связаны с движением процесса, т. е. вытекают из принципа диспозитивности. Весьма значительная группа этих прав вытекает из других принципов процесса, и прежде всего принципа состязательности. Соответственно, включение в определение принципа диспозитивности формулы «право распоряжаться правами» не позволяет четко разграничить сферы действия принципов диспозитивности и состязательности. И как результат ученые, исходящие из критикуемой формулировки принципа диспозитивности, ошибочно выводят из него полномочия сторон, связанные с формированием и исследованием доказательственного материала (принцип состязательности). Так, В. М. Семенов считал, что «содержание принципа диспозитивности с точки зрения нормативного выражения и осуществления» включает в себя «обоснование исковых требований и возражений путем представления доказательств»⁸¹. П. Ф. Елисейкин полагал, что из принципа диспозитивности вытекают такие полномочия лиц, участвующих в деле, как их право знакомиться с материалами дела, делать из них выписки, снимать копии, заявлять отводы и т. д.⁸²

Для того чтобы сформулировать определение принципа диспозитивности, необходимо разобраться в еще одном первостепенной важности вопросе. Каково соотношение в движении гражданского процесса инициативы и активности заинтересованных в исходе дела лиц, с одной стороны, и прокурора, органов государственного управления и суда — с другой? В течение многих лет в юридической литературе специфика советского принципа диспозитивности и отличие его от одноименного принципа, действующего в буржуазном гражданском процессе, справедливо объяснялась активной ролью в процессе прокурора, органов государственного управления, а также самого суда⁸³. В последние годы в науке на этот счет стала высказываться и иная точка зрения, впервые сформулированная В. М. Семеновым. По мнению данного автора, в сферу действия принципа диспозитивности необходимо включить лишь «свободу участвующих в деле лиц распоряжаться материальными и процессуальными правами, активно влиять на ход процесса в целях должной защиты судом прав заинтересованных лиц»⁸⁴. Казалось бы, хотя и с определенными оговорками, ученый признает то обстоятельство, что принцип диспозитивности является движущим началом гражданского процесса. Однако далее он совершенно неожиданно объявляет такую постановку вопроса ошибочной. В. М. Семенов полагает, что «движение процесса по конкретному делу обеспечивается если не всеми, то многими принципами гражданского процессуального права (осуществление правосудия только судом, независимость судей и подчинение их только закону, участие общественности в судебной деятельности, объективная истина, гласность и устность, доступность судебной защиты прав и интересов, процессуальная активность суда, диспозитивность, процессуальное равноправие сторон при состязательной форме судопроизводства)»⁸⁵. С подобной постановкой вопроса согласиться очень трудно. В частности, В. М. Семенов не пытался объяснить, каким образом на движение процесса может повлиять большинство из перечисленных им принципов, в том числе осуществления правосудия только судом, независимости судей и подчинения их только закону, гласности, устности и др. А без соответствующих пояснений автора понять высказанную им мысль невозможно.

Что же касается роли суда в гражданском судопроизводстве, то ученый предлагал выделить самостоятельный принцип активности суда. На первый взгляд, данная идея представляется заманчивой. Вне сомнения, суд занимает достаточно активное положение в процессе.

Соображения В. М. Семенова в основном одобрили Р. Е. Гукасян и М. А. Гурвич. Одновременно оба они обратили внимание на определенные противоречия и неточности в предлагаемой ученым конструкции. В частности, возражение вызвало то обстоятельство, что право прокурора и социалистических организаций возбуждать процесс в интересах других лиц и влиять на его дальнейшее движение В. М. Семенов первоначально оставил в составе принципа диспозитивности⁸⁶. Кроме того, М. Л. Гурвич отметил известное преувеличение В. М. Семеновым действительной роли активности суда в процессе.

Р. Е. Гукасян, а вслед за ним и М. А. Гурвич, соглашаясь в целом с постановкой вопроса о необходимости выделения активности государства в лице соответствующих компетентных органов в качестве самостоятельного руководящего начала гражданского процесса, именуют это руководящее начало уже несколько по-иному. Они называют его принципом активной помощи в защите права со стороны государства в лице суда, прокуратуры и иных компетентных органов⁸⁷, или государственным и общественным содействием в судебной защите. Последнее, по мнению М. А. Гурвича, выражается в инициативе (активности) суда, судебной деятельности прокуратуры, а также других государственных и общественных организаций и отдельных граждан⁸⁸.

В своих более поздних работах В. М. Семенов уже предостерегал от ошибочного, по его мнению, взгляда, когда в содержание принципа диспозитивности включают возбуждение общественными организациями и прокурором дела в суде в защиту прав заинтересованных лиц или государства. «Однако совершенно очевидно, что активность общественности в части возбуждения гражданских дел в суде является элементом самостоятельного конституционного принципа — участие общественности в гражданском процессе. А возбуждение дела прокурором составляет неотъемлемую часть всего высшего надзора прокуратуры как функции специфического органа государства, осуществляющего надзор за законностью во всех сферах общественной и государственной жизни»⁸⁹.

Нет смысла спорить с тем, что возбуждение гражданских дел общественностью в тех крайне редких ситуациях, когда это возможно по закону и осуществляется на практике, связано с институтом, как полагаем мы, или принципом, как считает В. М. Семенов, участия общественности в гражданском судопроизводстве. Равным образом участие прокурора в процессе, в том числе и путем возбуждения гражданского дела, является одной из форм прокурорского надзора. Но ведь речь идет совсем о другом — каково соотношение инициативы лиц, участвующих в деле, в совершении соответствующих распорядительных действий, влияющих на возбуждение, изменение, прекращение процесса, и активности суда? Где кончается свобода сторон и начинается активность суда? Считать ли указанные начала, влияющие на движение процесса, равнозначными либо отдать предпочтение одному из них? А в конечном итоге — является ли активность прокурора, органов управления или суда составным компонентом принципа диспозитивности либо в данном отношении необходимо вести речь о самостоятельном гражданском процессуальном принципе?

И наконец, каким бы образом не оценивать участие прокурора в гражданском процессе, нельзя, очевидно, снималось со счетов следующее важное соображение. Деятельность органов прокуратуры как органа надзора за законностью регулируется рядом нормативных актов. В их числе — Конституция, Закон о прокуратуре СССР и многие иные нормативные акты. Что же касается участия прокурора в гражданском процессе, то оно регулируется главным образом Гражданским процессуальным кодексом, включая сюда как принципы гражданского процессуального права, так и «рядовые» гражданские процессуальные нормы. Можно признавать либо спорить с тем, что участие прокурора в процессе охватывается действием принципов диспозитивности, активной помощи в защите права со стороны государства или каких-то иных принципов гражданского процесса, известных законодателю и теории либо заново сконструированных тем или иным ученым. Но нельзя согласиться с тем, что участие прокурора в процессе не подпадает под действие принципов гражданского процессуального права. А из рассуждений В. М. Семенова с неизбежностью можно сделать только этот вывод.

Думается, что принцип активности суда в процессе автор понимает слишком широко. По его мнению, под принципом процессуальной активности суда следует понимать руководящую деятельность суда в гражданском судопроизводстве, направленную на обеспечение истины по делу, возможности участников спора реально распоряжаться материальными и процессуальными правами, а также на всестороннюю защиту прав и интересов участвующих в деле лиц и на установление причин правонарушений в целях их предупреждения, укрепления законности и воспитания граждан. В. М. Семенов полагает, что в содержание рассматриваемого принципа входят обязанности суда: приступить к рассмотрению гражданского дела при наличии соответствующего заявления, поданного в установленном законом порядке; определить круг лиц, участвующих в деле; обеспечить полноту материалов дела с целью установления его действительных обстоятельств; обеспечить реальную возможность осуществления участниками дела своих процессуальных прав и обязанностей; осуществить защиту субъективных материальных прав и охраняемых законом интересов лиц, участвующих в деле; установить причины правонарушения и реагировать на них в процессуальной форме.

В содержание принципа процессуальной активности включены и права суда: обеспечить контроль за распорядительными действиями лиц, участвующих в деле; в случаях, предусмотренных законом, активно вмешиваться в материально-правовые отношения сторон; в зависимости от выяснившихся обстоятельств дела выходить за пределы размера и основания исковых требований; проверять в кассационном или надзорном порядке обжалованное или опротестованное решение в полном объеме и в отношении всех лиц, участвующих в деле; в случаях, указанных в законе, обратить по своей инициативе к исполнению судебное решение и обеспечить контроль за своевременным и правильным исполнением всех судебных постановлений⁹⁰. Здесь почти со всем можно согласиться. У суда есть соответствующие права и обязанности в процессе. Однако, увлекшись конструированием предлагаемого им нового принципа, ученый включил в него всю процессуальную деятельность суда, а также основные черты, характеризующие гражданские процессуальные правоотношения. Этого не отрицает и сам автор. Он пишет: «Принцип активности суда подчеркивает особое его положение в гражданском судопроизводстве именно как органа государства, осуществляющего правосудие, свидетельствует о том, что процессуальные отношения являются правоотношениями особого рода — властеотношениями. Широкий по содержанию принцип активности охватывает, по существу, всю процессуальную деятельность суда в гражданском процессе. Он претворяется в жизнь во всех стадиях гражданского судопроизводства»⁹¹.

Вероятно, специфику гражданского процесса можно показать и так, как это делал В. М. Семенов. В таком случае в принцип процессуальной активности остаются невключенными лишь второй аспект гражданских процессуальных отношений, вторая часть гражданских процессуальных норм, определяющих процессуальное положение лиц, участвующих в деле. Поэтому с неменьшим основанием можно было бы конструировать «принцип процессуальной активности лиц, участвующих в деле». Таким образом, все богатство и все нюансы гражданско-процессуального регулирования можно было бы в основном вместить в два указанных «принципа».

Тем самым практически можно было бы «снять» вопрос о существовании таких принципов судопроизводства, как объективная истина, состязательность, диспозитивность и процессуальное равноправие сторон. Столь далеко в своих предложениях В. М. Семенов не заходил, ограничиваясь разработкой принципа активности суда. Однако конкретные полномочия суда, вытекающие, по мнению автора, из данного принципа, приходится заимствовать из традиционно понимаемых принципов объективной истины, состязательности и диспозитивности. Это приводит к следующим последствиям. Отдельные из числа названных принципов ученый предлагает ликвидировать. Так, вместо традиционно выделяемых самостоятельных принципов состязательности и процессуального равноправия сторон В. М. Семенов пытается обосновать наличие принципа процессуального равноправия сторон при состязательной форме гражданского процесса, о чем шла речь выше. Понятие и содержание принципа диспозитивности автор, с одной стороны, обедняет, исключив из нее процессуальную активность суда, прокурора и органов управления. С другой стороны, диспозитивность в процессе понимается чрезмерно широко, поскольку в содержание данного принципа включены не только полномочия сторон, связанные с движением гражданского дела, но и права, вытекающие из их участия в формировании и исследовании доказательственного материала, т. е. принципа состязательности. Что же касается принципа объективной истины, то, формально признавая его наличие, В. М. Семенов, по существу, делает его ненужным, так как абсолютно все содержание данного принципа включено им в принцип активности суда⁹².

Читателя, пытающегося в полной мере разобраться во взглядах ученого по рассматриваемой проблеме, подстерегают трудности и иного характера. В разных работах, а порой и в разных местах одной и той же работы он по-иному, зачастую прямо противоположно, определял содержание ряда принципов процесса, в том числе диспозитивности. Так, в «Курсе советского гражданского процессуального права» В. М. Семенов сначала писал: «Принцип диспозитивности состоит в возможности участвующих в деле лиц распоряжаться с активной помощью суда своими процессуальными правами, обусловливающими возникновение, движение или окончание процесса, а также спорным материальным правоотношением». Почти так же первоначально определялся принцип диспозитивности и в написанной В. М. Семеновым главе в учебнике «Советский гражданский процесс». Чуть ниже в обеих работах уточнялось, что «принцип диспозитивности — это закрепленное в нормах советского гражданского процессуального права положение о свободе лиц, участвующих в деле, распоряжаться своими материальными, а также процессуальными правами, которые активно влияют на возникновение, движение или окончание процесса в целях защиты своих прав и охраняемых законом интересов»⁹³. Примерно такая же формулировка была сохранена и в монографии В. М. Семенова, посвященной принципам процесса. Однако до этого автор вел речь о принципе диспозитивности «в широком его понимании». В этом смысле принцип диспозитивности «заключается в возможности участвующих в деле лиц распоряжаться с помощью и под контролем суда своими материальными правами и процессуальными средствами их защиты в целях реальности и полноты осуществления. Такое широкое понимание рассматриваемого принципа прямо вытекает из общеправовых принципов, закрепленных в Конституции»⁹⁴. Если это действительно так, то вольно или невольно автор выбивал почву из-под ног конструируемого им принципа процессуальной активности суда. Но независимо от того, придерживаться ли «широкого» или «узкого» понимания принципа диспозитивности, в изложении В. М. Семенова ясно одно, что ученый допускал существенные противоречия в предлагаемой им концепции, которые создают дополнительные сложности в уяснении его взглядов.

Представляется, что по общему правилу принципы гражданского процессуального судопроизводства отражают одну какую-то сторону данной отрасли права. И напротив, трудно представить себе такое «основное начало», которое охватывало бы, по существу, добрую половину гражданско-процессуальной регламентации. В сущности, понятием «принцип активности суда» В. М. Семенов обозначал процессуальное положение суда в гражданском судопроизводстве. На самом же деле активность суда в процессе имеет три различных, хотя и взаимосвязанных аспекта и соответственно отражается в содержании принципов объективной истины, состязательности и диспозитивности. Выделение самостоятельного принципа активности суда обедняет вышеуказанные принципы процесса, ведет к ненужным повторам и противоречиям в изложении материала. Кроме того, при такой постановке вопроса не совсем верно расставляются акценты при объяснении движущих начал гражданского судопроизводства⁹⁵.

В новейшей юридической литературе концепция В. М. Семенова встречает как поддержку со стороны отдельных ученых⁹⁶, так и существенные критические замечания⁹⁷. Что же касается большинства процессуалистов, то они придерживаются на этот счет традиционных воззрений. Активность суда является важнейшим составным компонентом советского принципа диспозитивности. От указанной традиции не будем отступать и мы в дальнейшем изложении материала.

В литературе правильно указывается на то, что принцип диспозитивности регулирует порядок возбуждения гражданского дела; определение объема прав, подлежащих защите; переход процесса из стадии в стадию (движение); окончание процесса. Причем возникновение, развитие и окончание процесса связываются с волеизъявлением сторон по осуществлению ими материальных и процессуальных прав, дополняемых активной помощью суда, прокуратуры, иных организаций и лиц, когда это предусматривает закон⁹⁸.

Таким образом, под принципом диспозитивности гражданского процессуального права следует понимать нормативно-руководящее положение гражданского судопроизводства, определяющее движущее начало и механизм движения процесса. В соответствии с принципом диспозитивности гражданский процесс возникает по инициативе заинтересованных в исходе дела лиц. Указанные субъекты самостоятельно определяют предмет, размер и основание заявленных в суд требований, а также указывают на нарушителя своих субъективных прав. Возбудив судебную деятельность, заинтересованные в исходе дела лица в состоянии влиять на его дальнейшее движение, изменение, переход из стадии в стадию и прекращение. В частности, истец вправе изменить основание или предмет иска, увеличить или уменьшить размер исковых требований либо отказаться от иска. Ответчик вправе признать иск. Стороны могут окончить дело мировым соглашением.

В соответствии с принципом диспозитивности на возбуждение, изменение и прекращение процесса в определенных ситуациях могут влиять прокурор, органы государственного управления, а в исключительных случаях профсоюзы, государственные и общественные организации или отдельные граждане, когда по закону они могут обращаться в суд за защитой прав и интересов других лиц. Распорядительные действия заинтересованных в исходе дела лиц контролируются судом. Последний не принимает отказа истца от иска, признания иска ответчиком и не утверждает мирового соглашения сторон, если эти действия противоречат закону или нарушают чьи-либо права и охраняемые законом интересы. Действие принципа диспозитивности охватывает все стадии гражданского судопроизводства, и лишь в надзорном производстве он проявляется с определенными ограничениями.

Следует подчеркнуть, что главной движущей пружиной возникновения и развития гражданского процесса является инициатива субъективно заинтересованных в исходе дела лиц. Что же касается инициативы и активности суда, прокуратуры и органов государственного управления, то в пределах и в случаях, предусмотренных законом, она может лишь дополнять или восполнять инициативу заинтересованных в исходе дела лиц. В случае возбуждения дела по заявлению прокурора либо компетентных органов государственного управления истцом является лицо, в защиту интересов которого предъявлен иск. Отказ прокурора либо органа государственного управления от заявленного требования не препятствует заинтересованному лицу настаивать на рассмотрении дела по существу (ст. 41, 42 ГПК). Таким образом, инициатива заинтересованных лиц составляет главное содержание принципа диспозитивности, а инициативу суда, прокуратуры и органов государственного управления, скорее, следует рассматривать как дополнение советского принципа диспозитивности.

Для того чтобы более полно показать действие принципа диспозитивности в гражданском судопроизводстве, проследим его проявление в отдельных стадиях процесса.

§ 2. Действие принципа диспозитивности в суде первой инстанции

Производство в суде первой инстанции без преувеличения можно назвать основной стадией гражданского процесса. Раздел второй ГПК, нормы которого регулируют порядок рассмотрения дел в данной стадии процесса, содержит самое большое, по сравнению с другими разделами кодекса, количество статей (ст. 113–281). Кроме того, в отличие от иных, необязательных стадий гражданского процесса, в суде первой инстанции рассматриваются все без исключения гражданские дела. Принцип диспозитивности находит свое проявление в очень многих нормах раздела второго ГПК. О каком бы составном слагаемом стадии производства в суде первой инстанции не вести речь, диспозитивное начало гражданского процесса прослеживается в нем достаточно четко.

В соответствии со ст. 5 Основ, ст. 3 ГПК всякое заинтересованное лицо вправе в порядке, установленном законом, обратиться в суд за защитой нарушенного или оспариваемого права или охраняемого законом интереса. Отказ от права на обращение в суд недействителен.

На основании ст. 4 ГПК суд приступает к рассмотрению гражданского дела:

1) по заявлению лица, обращающегося за защитой своего права или охраняемого законом интереса;

2) по заявлению прокурора;

3) по заявлению органов государственного управления, профсоюзов, государственных предприятий, учреждений, организаций, колхозов, иных кооперативных организаций, их объединений, других общественных организаций или отдельных граждан в случаях, когда по закону они могут обращаться в суд за защитой прав и интересов других лиц.

Возможность возбуждения гражданских дел по заявлениям заинтересованных лиц законодатель, таким образом, ставит на первое место. И это не случайно, так как подавляющее большинство гражданских дел возбуждается субъективно заинтересованными в исходе дела лицами. Напротив, число дел, возбуждаемых прокурором либо компетентными органами государственного управления и общественными организациями, сравнительно невелико.

Что же касается обращения в суд в защиту прав и интересов других лиц — профсоюзов, предприятий, организаций, учреждений и отдельных граждан, то практическая значимость ее невелика. Для этого имеется ряд причин. Вполне естественно, что указанную возможность перечисленные субъекты могут реализовать лишь в случаях, предусмотренных законом. Другими словами, правило, сформулированное в ст. 6 Основ, ст. 4 ГПК, носит бланкетный характер. Для определения возможности возбуждения дел в защиту чужих интересов в каждом конкретном случае необходимо обращаться к «открытому бланку» в виде соответствующего нормативного акта, где указание такого рода предположительно может встретиться. Среди подобных «бланков», где в единичных случаях встречаются нормы, о которых идет речь, необходимо указать на ГК, КоБС, ГПК и некоторые другие нормативные акты. Так, ст. 58 ГК РСФСР предусмотрено, что сделка, совершенная под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя одной стороны с другой стороной, а также сделка, которую гражданин был вынужден совершить вследствие стечения тяжелых обстоятельств на крайне невыгодных для себя условиях, признается недействительной по иску потерпевшего либо государственной, кооперативной или общественной организации. В соответствии со ст. 59 КоБС РСФСР дела о лишении родительских прав могут рассматриваться по заявлению государственных или общественных организаций. Исходя из систематического толкования п. 143 Положения об открытиях, изобретениях и рационализаторских предложениях⁹⁹, а также ст. 519, 522 и 526 ГК РСФСР споры об авторстве (соавторстве) на открытие, изобретение и рационализаторское предложение могут быть возбуждены в суде любым гражданином или организацией.

Несколько случаев возможности возбуждения дел в чужих интересах предусмотрено ГПК. Так, в ст. 233 Кодекса записано, что любое лицо, не согласное с решением исполкома местного Совета по его заявлению о неправильности в списках избирателей, может в случаях, предусмотренных законом, подать на решение исполкома жалобу в суд. Статьями 258 и 263 ГПК предусмотрено, что дела о признании гражданина ограниченно дееспособным или недееспособным, а также дела о признании гражданина дееспособным могут быть начаты по заявлению профсоюзов, иных общественных организаций, психиатрического лечебного учреждения. Других упоминаний о возможности возбуждения дел в чужих интересах в действующем законодательстве почти не встречается, за исключением возможности возбуждения гражданских дел прокурором либо компетентными органами управления. В связи с бланкетным характером нормы, сформулированной в ст. 6 Основ, в литературе было высказано предложение о том, чтобы Пленум Верховного Суда СССР «прямо указал, в каких случаях организации и отдельные граждане вправе возбуждать в суде дела в защиту интересов других лиц»¹⁰⁰. Если речь идет о разъяснении действующего законодательства, то Пленум вправе это сделать. В то же время Пленум Верховного Суда СССР не может подменять законодателя, так что соответствующее пожелание правильнее было бы адресовать не правоприменительным, а нормотворческим органам. Нормы, регулирующие возможность возбуждения гражданских дел государственными и общественными организациями, а также отдельными гражданами, действующими в защиту прав других лиц, вероятно, могут быть до известной степени усовершенствованы. Однако при этом следует иметь в виду, что и ныне действующие в данном отношении нормы применяются крайне редко. Даже при условии совершенствования действующего законодательства и практики его применения возбуждение дел в чужих интересах профсоюзами, государственными предприятиями, учреждениями, организациями, иными кооперативными организациями, их объединениями, другими общественными организациями или отдельными гражданами вряд ли может иметь сколько-нибудь широкое распространение. Это и понятно, поскольку у перечисленных лиц отсутствует субъективная заинтересованность в исходе дела.

Таким образом, возбуждение гражданских дел по инициативе субъективно заинтересованных в исходе дела лиц является правилом. Напротив, возбуждение дел по инициативе прокурора, органов управления и иных субъектов, указанных в законе, есть исключение из общего правила. В случаях, предусмотренных законом, инициатива соответствующих субъектов дополняет или восполняет инициативу заинтересованных в исходе дела лиц¹⁰¹.

Принцип диспозитивности в период возбуждения гражданского дела проявляется также в том, что судья вправе отказать в принятии заявления по гражданскому делу лишь по основаниям, предусмотренным законом. Данное обстоятельство было еще раз подчеркнуто в п. 2 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 1 декабря 1983 г. «О применении процессуального законодательства при рассмотрении гражданских дел в суде первой инстанции»¹⁰². Пленум Верховного Суда СССР разъяснил, что недопустим отказ в возбуждении гражданского дела по мотивам недоказанности заявленного требования, пропуска срока исковой давности и другим не предусмотренным законом основаниям.

Основания к отказу в принятии заявления перечислены в ст. 31 Основ (ст. 129 ГПК). В частности, судья отказывает в принятии заявления, если дело не подлежит рассмотрению в судах. Прежде всего здесь имеются в виду дела, судам неподведомственные. В отдельных случаях в законодательстве встречаются нормы, в соответствии с которыми возможность возбуждения того или иного дела в суде обставляется определенными условиями. Так, на основании ч. 5 ст. 14 Основ законодательства о браке и семье (ст. 31 КоБС РСФСР) муж не вправе без согласия жены возбуждать дело о расторжении брака во время беременности жены и в течение одного года после рождения ребенка. На первый взгляд, данное правило является весьма целесообразным, поскольку оно «установлено в целях охраны здоровья матери и ребенка»¹⁰³. Однако поставленная законодателем цель и ее достижение — на практике вещи разные. Прежде всего очевидно, что для охраны здоровья матери и ребенка далеко недостаточно просто избавить женщину от возбуждения против ее желания бракоразводного дела с перспективой вынесения решения о расторжении брака. Главное же здесь — каковы действительные отношения в семье, степень заботы и внимания, оказываемые ей и ребенку мужем и другими близкими людьми. Иными словами, сам по себе запрет обращения в суд мужу с иском о расторжении брака при отсутствии согласия на это жены вряд ли способен существенно повлиять на фактически сложившиеся отношения в семье. Кроме того, возможность обращения в суд еще не означает, что он непременно вынесет решение о расторжении брака. С учетом беременности жены либо наличия у нее ребенка в возрасте до одного года перспектива вынесения такого решения стала бы еще более сомнительной. Однако, если бы в законе не содержалось запрета возбуждения дела, суд смог бы в соответствующих случаях попытаться принять меры к ликвидации конфликта между супругами и укреплению семьи. Кроме того, в жизни бывают различные нестандартные ситуации, когда, скажем, мать ребенка за ним не ухаживает и его не воспитывает, муж ссылается на то, что он не является отцом ребенка, и приводит соответствующие доказательства, ребенок родился мертвым или не дожил до одного года и т. д. Исходя из смысла брачно-семейного законодательства и в соответствии с разъяснением Пленума Верховного Суда СССР во всех этих случаях возбуждение дела в судах невозможно¹⁰⁴.

В юридической литературе уже обращалось внимание на то обстоятельство, что норма, сформулированная в ч. 5 ст. 14 Основ законодательства о браке и семье, противоречит общим положениям Основ гражданского судопроизводства (а мы бы добавили — и Конституции СССР), регулирующим право на обращение к судебной защите¹⁰⁵. Думается, что данная норма должна быть исключена из Основ законодательства о браке и семье, а также КоБС союзных республик.

Но вполне согласуются с принципом диспозитивности и некоторые другие положения брачно-семейного законодательства. В частности, в соответствии со ст. 56 КоБС РСФСР родитель, проживающий отдельно от детей, имеет право общаться с ними и обязан принимать участие в их воспитании. Родитель, при котором проживают дети, не вправе препятствовать другому родителю общаться с детьми и участвовать в их воспитании. Если родители не могут прийти к соглашению о порядке участия родителя, проживающего отдельно от детей, в их воспитании, то этот порядок определяется органами опеки и попечительства с участием родителей. В тех случаях, когда родители не подчиняются решению органа опеки и попечительства, последний вправе обратиться за разрешением спора в суд. Однако не вполне понятно, почему субъективно заинтересованное в разрешении спора лицо — родитель, которому препятствуют в общении с детьми, не вправе сам решить вопрос о возбуждении дела в суде. Но безотносительно к тому, что по действующему законодательству указанное лицо лишено возможности обратиться в суд, оно должно быть признано лицом, в чьих интересах возбуждается дело органом опеки и попечительства. Между тем Пленум Верховного Суда РСФСР в п. 22 своего постановления от 21 февраля 1973 г. (с дополнениями, внесенными постановлением Пленума от 27 сентября 1977 г.) «О некоторых вопросах, возникших в практике применения судами Кодекса о браке и семье РСФСР» разъяснил, что родитель, проживающий отдельно от ребенка, может вступить в дело в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований на предмет спора (ст. 38 ГПК)¹⁰⁶. Если согласиться с такого рода рекомендацией, то получается, что в деле есть ответчик — родитель, препятствующий другому родителю в общении с детьми, но нет истца. Обратившийся в суд в порядке ст. 42 ГПК орган государственного управления (в данном случае — орган опеки и попечительства) истцом быть признан не может. Не вполне ясно также, каким образом следует поступить суду при отказе органа опеки и попечительства от заявленного им требования. Исходя из содержания ст. 42 ГПК, отказ органа управления от заявления, поданного в защиту интересов другого лица, не лишает это лицо права требовать рассмотрения дела по существу. Очевидно, выход из положения должен быть найден в дополнении ст. 56 КоБС РСФСР. В ней следовало бы записать, что в тех случаях, когда родители не подчиняются решению органа опеки и попечительства, родитель, чьи права нарушены, либо орган опеки и попечительства вправе обратиться за разрешением спора в суд. В случае внесения изменений и дополнений, о которых идет речь, брачно-семейное законодательство перестало бы противоречить принципу диспозитивности гражданского процессуального права и не препятствовало бы в соответствующих случаях возможности обращения к судебной защите заинтересованным в исходе дела лицам.

В судебной практике, к сожалению, не так уж редки случаи неправомерного отказа в принятии заявления по не предусмотренным законом основаниям. В литературе такого рода случаи обоснованно квалифицируются как нарушение принципа диспозитивности¹⁰⁷. На определение судьи об отказе в принятии заявления в суд заинтересованным лицом может быть подана частная жалоба (ч. 4 ст. 129 ГПК). В некоторых случаях незаконные определения об отказе в принятии заявления отменяются в порядке надзора по протестам соответствующих должностных лиц прокуратуры и суда¹⁰⁸.

Обращаясь в суд, заинтересованное лицо самостоятельно определяет предмет и основание иска, размер заявленных требований, нарушителя или нарушителей своих субъективных прав, которые привлекаются к участию в деле в качестве ответчиков (соответчиков).

В ходе рассмотрения дела истец вправе изменить основание или предмет иска, увеличить или уменьшить размер исковых требований или отказаться от иска. Ответчик вправе признать иск. Стороны могут окончить дело мировым соглашением. Суд не принимает отказа истца от иска, признания иска ответчиком и не утверждает мирового соглашения сторон, если эти действия противоречат закону или нарушают чьи-либо права и охраняемые законом интересы (ст. 24 Основ, ст. 34 ГПК). Перечисленные полномочия являются важнейшими распорядительными действиями, вытекающими из принципа диспозитивности, с помощью которых стороны весьма существенно могут влиять на изменение, движение и прекращение дела. Представляется, что в приведенных нормах весьма наглядно проявляется специфика принципа диспозитивности, оптимально найденное законодателем соотношение инициативы и активности лиц, участвующих в деле, и суда в движении процесса.

Необходимость в изменении основания или предмета иска чаще всего бывает обусловлена различного рода ошибками и неточностями, допущенными при первоначальной формулировке соответствующего элемента иска. В дальнейшем в ходе процесса, после установления определенных обстоятельств дела, в результате разъяснительной деятельности суда, в связи со вступлением в процесс в качестве представителя стороны адвоката и т. п., ошибка в первоначальном определении предмета или основания иска и необходимость их соответствующей корректировки становятся очевидными. Ведение процесса по первоначально сформулированному предмету или основанию иска, ввиду его явной бесперспективности, лишено смысла. Процесс продолжается по измененному истцом предмету или основанию иска. Так, супруги Д. предъявили иск к М. о выселении за невозможностью совместного проживания. В ходе рассмотрения дела каких-либо фактов, дающих возможность вынесения решения о выселении М. по первоначально сформулированному основанию, с достоверностью установлено не было. В то же время в судебном заседании выяснилось, что договоры поднайма жилого помещения между Д. и М. не заключалось и плата за проживание с М. не взималась. Другими словами, М. являлась не поднанимателем жилого помещения, а временным жильцом (ст. 81 ЖК). В соответствии с указанной нормой временные жильцы обязаны освободить помещение немедленно по требованию нанимателя или проживающих с ним совершеннолетних членов его семьи. В случае отказа наниматель или члены его семьи вправе требовать в судебном порядке выселения временных жильцов без предоставления другого жилого помещения. Суд отложил дело слушанием, разъяснив истцам целесообразность изменения ими основания иска. Дело было продолжено слушанием по измененному основанию иска и закончилось вынесением решения о выселении временного жильца М.

В отдельных случаях необходимость изменения элементов иска бывает обусловлена появлением новых обстоятельств, которых не было на момент обращения в суд. Так, С. предъявила требование, чтобы суд признал жену ее покойного брата М-ву не имеющей права наследовать после смерти брата истицы — М. По утверждению истицы, ответчица своими противозаконными действиями, направленными против наследодателя, способствовала призванию ее к наследованию (ст. 531 ГК РСФСР). В период рассмотрения данного дела состоялось решение районного суда, которым брак супругов М. был признан недействительным. Однако М-ва успела получить у нотариуса свидетельство о праве на наследство. В связи с этим С. изменила свои требования и сформулировала их как иск о признании свидетельства о праве на наследство, выданного М-ой, недействительным.

В законе (ст. 24 Основ, ст. 34 ГПК) говорится о возможности изменения истцом предмета или основания иска. Другими словами, по буквальному смыслу закона, одновременное изменение предмета и основания иска невозможно. Однако в действительности изменение предмета иска, как правило, влечет за собой необходимость изменения основания иска, поскольку материальный закон для возникновения, изменения и прекращения разных правовых отношений, вполне естественно, предусматривает разные совокупности юридических фактов. В приведенном выше примере видно, что изменение предмета иска С. к М-вой повело за собой изменение и основания иска. Подобные ситуации встречаются относительно часто. Так, при рассмотрении в Няндомском районном суде Архангельской области дела по иску Районо к Ф. о лишении родительских прав было установлено, что ответчица является не матерью, а усыновителем ребенка, в связи с чем возникла необходимость в изменении элементов иска. Прежде всего был изменен предмет иска. Одновременно до известных пределов изменились и основания иска. В качестве факта, с которым связывалось возникновение правовых отношений между ответчицей и ребенком, Районо должно будет сослаться не на факт рождения, а на факт усыновления ею ребенка¹⁰⁹.

Имея в виду подобные ситуации, в литературе правильно указывается на возможность одновременного изменения истцом как предмета, так и основания иска¹¹⁰. При этом критерием, определяющим возможность одновременного изменения как предмета, так и основания иска, является характер интереса, являющегося предметом судебной защиты. Если, несмотря на одновременное изменение предмета и основания иска, интерес, побудивший истца обратиться в суд, остается неизменным, то такое изменение будет правомерным. Однако если в результате изменения предмета и основания иска речь пойдет о защите иного интереса, нежели интерес, по поводу которого было возбуждено дело в суде, следует признать, что, по существу, заявлен не измененный, а новый иск. Так, в приведенных примерах одновременное изменение предмета и основания иска оказалось возможным, поскольку не изменился интерес, являющийся предметом судебной защиты (интерес в лишении наследства ответчицы М-ой, интерес в расторжении правовой связи между ответчицей Ф. и ребенком, а в конечном итоге — в отобрании ребенка). Напротив, нельзя заменить иск о взыскании определенной суммы денег в возмещение вреда, причиненного здоровью, иском об уплате такой же или какой-то иной суммы в связи с заключением договора займа. Таким образом, подлинному смыслу содержания ст. 34 ГПК соответствует расширительное ее толкование, позволяющее в определенных ситуациях одновременное изменение предмета и основания иска¹¹¹.

Диспозитивное начало в гражданском судопроизводстве выражается и в сформулированных в ст. 26 Основ (ст. 36 ГПК) правилах замены ненадлежащей стороны надлежащей. Общее условие, определяющее возможность такой замены, заключается в том, что замена ненадлежащей стороны надлежащей осуществляется лишь с согласия истца. Без наличия такого согласия суд не вправе устранить из процесса ненадлежащую сторону (истца либо ответчика). Однако суд может привлечь к участию в деле надлежащего ответчика в качестве второго ответчика либо известить о производящемся процессе надлежащего истца, который вправе вступить в дело в качестве третьего лица, заявляющего самостоятельные требования на предмет спора.

В соответствии с п. 41 ч. 2 ст. 126 ГПК в исковом заявлении должны быть указаны обстоятельства, на которых истец основывает свое требование. Другими словами, по смыслу указанной нормы, основание иска определяется истцом. Кроме того, в ст. 24 Основ (ст. 34 ГПК) записано, что истец (но не суд) вправе изменить основание или предмет иска. В то же время в соответствии со ст. 37 Основ (ст. 195 ГПК) в зависимости от выяснившихся обстоятельств дела суд может выйти за пределы заявленных истцом требований, если это необходимо для защиты прав и охраняемых законом интересов государственных предприятий, учреждений, организаций, колхозов, иных кооперативных организаций, их объединений, других общественных организаций или граждан.

Исходя из логического и систематического толкования правила (сформулированного в ст. 37 Основ (ст. 195 ГПК), необходимо прийти к выводу, что под «пределами заявленных требований» следует понимать их размер¹¹². В то же время в судебной практике порой встречаются попытки истолковать полномочия суда более широко, включая право на изменение по его инициативе основания и предмета иска. Многолетнее изучение такой практики приводит нас к выводу о том, что изменение по усмотрению суда предмета или основания иска не может привести не к чему иному, как к грубому нарушению закона и существенному ущемлению прав и охраняемых законом интересов лиц, участвующих в деле.

Так, В. обратился в суд с иском о признании за ним права на жилую площадь, сославшись на следующие обстоятельства. В сентябре 1981 г. за совершение преступления он был осужден к шести месяцам лишения свободы. После отбытия наказания в марте 1982 г. владелец жилой площади — ленинградское производственное объединение «Красный треугольник» не разрешило В. поселиться в ранее занимаемой комнате и предоставило ее Е. Ленинградский городской суд производство по делу прекратил по тем основаниям, что заявление В. не подлежит судебному рассмотрению. Исправляя ошибку Ленгорсуда, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР указала: «Суд прекращение дела мотивировал тем, что требования В. направлены на восстановление прописки в Ленинграде, в чем ему отказано органами милиции; такие требования подлежат рассмотрению не в судах, а в административном порядке. С этим согласиться нельзя. Указание предмета и основания иска является исключительным правом истца, которое он реализует путем подачи в суд искового заявления (ст. 126 ГПК РСФСР); изменить предмет или основание иска также может только истец в ходе разбирательства дела (ст. 34 и 165 того же Кодекса).

Предмет исковых требований В. — признание права на жилое помещение, нанимателем которого он был до осуждения, и признание недействительным ордера на него, выданного Е., а основаниями — тех обстоятельств, что в силу п. 5 ст. 306 ГК РСФСР он права на пользование жилым помещением не утратил, выдачей ордера Е. нарушено его право пользования этим помещением. Подобные требования являются гражданско-правовыми и подлежат разрешению в суде.

Утверждение суда, что требования В. направлены на восстановление прописки, представляет собой изменение вопреки воле истца предмета иска, который он предъявил в суде, что законом не допускается. Суд должен разрешить иск в том виде, в котором он заявлен»¹¹³.

Характерен и тезис, под которым было опубликовано постановление Пленума Верховного Суда СССР по иску Е. и др. к А.: «Суд не вправе вместо раздела дома, о чем предъявлен иск, вынести решение о порядке пользования имеющимися в нем помещениями, если об этом не было заявлено требование»¹¹⁴.

Число примеров, когда не основанная на законе инициатива суда в изменении элементов переданных на его рассмотрение исковых требований приводила к грубому нарушению прав и интересов участников процесса, можно было бы продолжить, однако большой необходимости в этом нет¹¹⁵. И напротив, в судебной практике (как опубликованной, так и местной) нам не встретилось ни одного случая, когда бы выход суда за пределы определенных истцом предмета и основания иска соответствовал закону и содействовал охране прав и законных интересов лиц, участвующих в деле.

Содержание ст. 37 Основ (ст. 195 ГПК) по вопросу о понятии тех «пределов заявленных истцом требований», за которые вправе выйти суд при вынесении решения, неоднократно пытался истолковать Пленум Верховного Суда СССР. Так, в п. 9 постановления Пленума от 9 июля 1982 г. «О судебном решении» указано: «Согласно ч. 3 ст. 37 Основ гражданского судопроизводства, суд, вынося решение, может в зависимости от выяснившихся обстоятельств дела выйти за пределы размера заявленных истцом требований, если это необходимо для защиты прав и охраняемых законом интересов государственных предприятий, учреждений, организаций, колхозов, иных кооперативных организаций, их объединений, других общественных организаций или граждан. В то же время суд не вправе по своей инициативе, без согласия истца, изменить предмет иска, за исключением случаев, когда это предусмотрено законом (например, ч. 6 ст. 14 Основ гражданского законодательства, ч. 6 ст. 14, ч. 3 и ч. 4 ст. 19 Основ законодательства о браке и семье, ч. 2 ст. 121 ГК РСФСР и соответствующими статьями ГК других союзных республик).

В силу ч. 1 ст. 16 Основ гражданского судопроизводства суд обязан, не ограничиваясь представленными материалами и объяснениями, всесторонне, полно и объективно выяснить все фактические обстоятельства по делу. Суд вправе с согласия истца на изменение основания иска обосновать решение ссылкой на иные установленные обстоятельства.

При рассмотрении гражданского дела суд в случае необходимости разъясняет истцу его право на изменение предмета и основания иска (ст. 24 Основ гражданского судопроизводства)»¹¹⁶.

Весьма близкое к вышеприведенному разъяснению было дано и в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 1 декабря 1983 г. «О применении процессуального законодательства при рассмотрении гражданских дел в суде первой инстанции». В п. 8 постановления Пленума записано: «Обстоятельства дела выясняются в судебном заседании в пределах указанного истцом или измененного им предмета иска (ч. 5 ст. 24 Основ гражданского судопроизводства). Суд может выйти за пределы предмета иска лишь в случаях, предусмотренных законом (например, ч. 6 ст. 14 Основ гражданского законодательства, ч. 6 ст. 14, ч. 3 и ч. 4 ст. 19 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о браке и семье, ч. 2 ст. 121 ГК РСФСР и соответствующие статьи ГК других союзных республик)»¹¹⁷.

В целом позиция, которую ныне занимает Пленум Верховного Суда СССР по вопросу о возможности выхода суда за пределы заявленных истцом требований, правильна. Основной его вывод заключается в том, что изменение элементов иска является исключительным правом истца. В случае необходимости суд разъясняет истцу его право на изменение предмета и основания иска. Пленум делает из сформулированного выше общего правила единственное исключение. По его мнению, суд может по своей инициативе, без согласия истца, изменить предмет иска в случаях, предусмотренных законом. Если в законе такие случаи действительно предусмотрены, то Пленум, вне сомнения, прав, разъясняя, что в подобных ситуациях суд может выйти за пределы указанного истцом предмета иска.

В обоих вышеприведенных постановлениях Пленум называет одни и те же пять норм, которыми, по его мнению, предусмотрено право суда изменить по своему усмотрению предмет иска. Попытаемся их проанализировать. В соответствии с ч. 6 ст. 14 Основ гражданского законодательства, если сделка совершена с целью, заведомо противной интересам социалистического государства и общества, то при наличии умысла у обеих сторон — в случае исполнения сделки обеими сторонами — в доход государства взыскивается все, полученное ими по сделке, а в случае исполнения сделки одной стороной с другой стороны взыскивается в доход государства все, полученное ею и все причитавшееся с нее первой стороне в возмещение полученного; при наличии же умысла лишь у одной из сторон все, полученное ею по сделке, должно быть возвращено другой стороне, а полученное последней либо причитавшееся ей в возмещение исполненного взыскивается — в доход государства. Даже если последствия признания сделки недействительной в виде взыскания всего полученного по сделке обеими или одной стороной в доход государства производится по инициативе суда, то такую меру никак нельзя квалифицировать в качестве выхода судом за пределы сформулированного истцом предмета иска. Предмет иска (спорное материальное правоотношение) остается неизменным, но суд по собственной инициативе или требованию прокурора применяет санкции к нарушителям гражданского законодательства.

В ч. 6 ст. 14 Основ законодательства о браке и семье записано, что при вынесении решения о расторжении брака суд принимает в необходимых случаях меры к защите интересов несовершеннолетних детей и нетрудоспособного супруга. Однако о том, в чем могут заключаться такого рода «меры», ничего не сказано. Думается, что они должны состоять главным образом в разъяснении заинтересованным лицам положений действующего законодательства и выяснении воли заинтересованных субъектов на рассмотрение судом соответствующих требований.

Положения, сформулированные в ч. 6 ст. 14 Основ законодательства о браке и семье, разъясняются в п. 13 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 28 ноября 1980 г. «О практике применения судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака», в котором сказано: «Судам необходимо в соответствии с частью шестой ст. 14 Основ законодательства о браке и семье принимать меры к защите прав и интересов несовершеннолетних детей разводящихся супругов. Судьи по принятии заявления о расторжении брака и суд в ходе рассмотрения дела должны выяснять, достигли ли супруги соглашения о воспитании и содержании детей в случае расторжения брака. Если такое соглашение не достигнуто, то судья или, соответственно, суд разъясняют супругам порядок разрешения спора о том, при ком из них и кто из детей остается проживать, и о взыскании алиментов на детей.

В целях всемерной защиты прав и интересов несовершеннолетних детей суд, в зависимости от выяснившихся обстоятельств дела, вправе с учетом положений названной части ст. 14 Основ законодательства о браке и семье и ч. 3 ст. 37 Основ гражданского судопроизводства взыскать алименты на детей независимо от предъявления об этом иска»¹¹⁸.

С первой частью разъяснения Пленума нельзя не согласиться. Вторая же его часть вызывает возражения. Рассмотрение судом незаявленного иска о взыскании алиментов вряд ли будет соответствовать принципу диспозитивности гражданского процессуального права. Разумеется, суд должен принимать меры к защите прав и интересов несовершеннолетних, в частности разъяснять возможность взыскания алиментов по решению суда. Очевидно, можно рассмотреть такое требование, если оно будет заявлено супругом, при котором остается ребенок, при рассмотрении дела в суде с соответствующей записью об этом в протоколе судебного заседания и при наличии необходимых доказательств, позволяющих разрешить иск о взыскании алиментов по существу. А как быть, если супруг, при котором остаются дети, не желает получить и алименты с бывшего супруга, руководствуясь при этом моральными и иными соображениями? В то же время по уровню своего материального обеспечения он в состоянии самостоятельно содержать остающихся с ним детей. Вероятно, можно взыскать алименты против воли такого супруга, но практически невозможно принудительно исполнить подобное решение. Правда, в соответствии с ч. 3 ст. 340 ГПК в случае взыскания алиментов суд по своей инициативе направляет исполнительный лист для взыскания, о чем извещает взыскателя. Однако на основании п. 1 ст. 365 ГПК исполнительный документ может быть возвращен взыскателю по его заявлению.

В соответствии с ч. 3 ст. 19 Основ законодательства о браке и семье при лишении родительских прав обоих родителей ребенок передается на попечение органов опеки и попечительства. А в ч. 4 этой статьи записано, что суд может принять решение об отобрании ребенка и передаче его на попечение органов опеки и попечительства независимо от лишения родительских прав, если оставление ребенка у лиц, у которых он находится, опасно для него. Но ведь требования органов опеки и попечительства о лишении родительских прав обоих супругов, как правило, сопровождаются и требованиями о передаче ребенка на их попечение. Заявление лишь первого из указанных требований может быть связано с тем, что у ребенка имеются какие-то иные близкие родственники (бабушка, братья и сестры и др.), у которых он фактически живет либо может жить.

Не является выходом за пределы заявленных требований и вынесение решения суда об отобрании ребенка и передаче его органам опеки и попечительства без лишения родительских прав. С точки зрения закона и процессуальной теории такую ситуацию возможно квалифицировать лишь в качестве частичного удовлетворения иска.

Не предоставляет суду возможности выхода за пределы предмета иска и правило, сформулированное в ч. 2 ст. 121 ГК РСФСР. Там записано, что если соглашение о способе выдела из общего имущества не достигнуто, то по иску любого участника имущество делится в натуре, поскольку это возможно без несоразмерного ущерба его хозяйственному назначению; в противном случае выделяющийся сособственник получает денежную компенсацию. Указанная норма была истолкована в п. 13 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 31 июля 1981 г. «О судебной практике по разрешению споров, связанных с правом личной собственности на жилой дом». Пленум разъяснил: «По смыслу ст. 121 ГК РСФСР и соответствующих статей ГК других союзных республик при невозможности выдела участнику общей долевой собственности на жилой дом его доли денежная компенсация вместо принадлежащей части дома может быть выплачена ему остальными собственниками при его согласии.

В отдельных случаях суд может и при отсутствии согласия выделяющегося собственника обязать остальных участников общей собственности на жилой дом выплатить ему денежную компенсацию за принадлежащую ему долю, что должно быть судом мотивировано. В частности, выплата денежной компенсации может быть произведена, если доля в общей собственности на дом является незначительной и не может быть реально выделена, а выделяющийся собственник в доме не проживает и обеспечен другой жилой площадью»¹¹⁹.

Как подчеркивает Пленум Верховного Суда СССР, такого рода решение может выноситься судом лишь в исключительных случаях и по возможности быть согласованным с волеизъявлением собственника. Обращаясь к систематическому и логическому толкованию гражданского законодательства, Пленум называет объективные обстоятельства, при наличии совокупности которых, по его мнению, суд вправе вынести решение о взыскании денежной компенсации за принадлежащую собственнику долю. Это: 1) незначительность доли в общей собственности; 2) невозможность реального ее выдела; 3) непроживание выделяющегося сособственника в доме; 4) обеспеченность его другой жилой площадью.

Компенсация за причитающуюся часть дома может быть выплачена истцу другими сособственниками, как правило, лишь при наличии его согласия на это. Напротив, отсутствие такого согласия, по общему правилу, должно служить препятствием к вынесению решения о взыскании компенсации. Убедившись в невозможности реального выдела причитающейся ему доли дома и не желая получать за нее компенсацию, истец не лишен возможности отказаться от иска ввиду бесперспективности продолжения процесса, и у суда не будет оснований не согласиться с таким волеизъявлением истца. В противном случае суд должен вынести решение об отказе в иске за невозможностью реального выдела причитающейся истцу доли дома. В будущем истец сможет при необходимости обратиться с иском о взыскании денежной компенсации. Если же суд, вопреки воле истца, вынесет решение о взыскании денежной компенсации, то он лишит его права собственности на соответствующую долю в доме и может ущемить интересы истца. В данном отношении уместно сослаться на дело из опубликованной судебной практики прошлых лет.

Районный суд отказал Ляпкину В. в иске к Ляпкину И. о разделе дома и выселении. Одновременно с ответчика в пользу истца было взыскано 12 400 руб. (в старом масштабе цен) в возмещение стоимости половины дома. При рассмотрении дела в порядке надзора Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР указала, что поскольку при рассмотрении дела была установлена невозможность раздела дома в натуре по техническим причинам, суд правильно отказал в иске о разделе дома. Вместе с тем суд неправильно обязал Ляпкина И. уплатить Ляпкину В. стоимость этой части дома, так как иск о возмещении стоимости принадлежащей истцу части дома не был предъявлен. Больше того, истец возражал против взыскания стоимости части дома. В связи с тем, что иск не был предъявлен, стороны не давали объяснений и не представляли доказательств в подтверждение или опровержение стоимости части дома. Оценки дома в деле нет. В нарушение принципов диспозитивности и состязательности суд произвольно установил денежную компенсацию спорной части дома. Определение Верховного Суда РСФСР было опубликовано под тезисом: «Нарушение принципа диспозитивности, повлекшее отмену судебного решения»¹²⁰.

Таким образом, как подчеркивает Пленум Верховного Суда СССР в п. 13 своего постановления от 31 июля 1981 г., решение суда о взыскании денежной компенсации собственнику части дома, которую нельзя реально выделить, может быть вынесено судом лишь в исключительных случаях и по возможности должно быть согласовано с волеизъявлением собственника. Вынесение подобного решения никак нельзя рассматривать в качестве выхода суда за пределы заявленных исковых требований в смысле изменения судом предмета иска. Предмет иска в виде спорного правоотношения общей собственности на жилой дом, о прекращении которого идет речь, остается неизменным. Однако в связи с особенностями конкретного дела суд вынужден изменить способ прекращения спорного правоотношения. Такого рода изменение скорее следует квалифицировать в качестве частичного удовлетворения иска, нежели как изменение предмета иска.

Таким образом, как мы пытались показать, ни в одном из пяти случаев, к которым отсылает Пленум Верховного Суда СССР, закон не предоставляет суду возможности изменения по своему усмотрению предмета иска. А положения ч. 3 ст. 37 Основ гражданского судопроизводства (ст. 195 ГПК) должны быть истолкованы таким образом, что под «пределами заявленных истцом требований» следует понимать их размер, но не элементы иска — предмет или основание.

В соответствии с принципом диспозитивности истец вправе увеличить или уменьшить размер исковых требований. В необходимых случаях суд должен способствовать заявлению ходатайства об изменении размера иска, разъяснив истцу соответствующие положения материального и процессуального законодательства. Одновременно следует подчеркнуть, что изменение размера исковых требований далеко не всегда может быть выражено чисто «арифметическим» путем. В некоторых случаях и более сложные изменения в исковых требованиях необходимо квалифицировать в качестве изменения размера иска. В данном отношении интерес представляет следующее дело.

Супруги Е-вы обратились с иском к Д-ным, исполкому районного Совета народных депутатов и организации — владельцу жилой площади о признании ордера на имя Д-на на получение двух комнат общей площадью 22,3 кв. м недействительным. Истцы сослались на то, что они с дочерью занимают комнату площадью 20,5 кв. м в трехкомнатной квартире. Двумя другими изолированными комнатами 12,7 кв. м и 9,6 кв. м общей площадью 22,3 кв. м пользовалась семья, выехавшая в связи с получением отдельной квартиры. На освободившуюся площадь исполком райсовета выдал ордер семье Д-ных. Е-вы считают, что их жилищные права нарушены, поскольку в соответствии со ст. 46 ЖК РСФСР освободившаяся жилая площадь подлежит передаче им.

Районный суд в иске отказал, сославшись, в частности, на то, что в случае передачи Е-вым освободившейся жилой площади у них образуются излишки в размере 6,8 кв.м. Кассационная инстанция, согласившись с выводами районного суда, дополнительно указала в своем определении, что истцы настаивают на закреплении за ними всей освободившейся жилой площади и не согласны на передачу лишь одной из освободившихся комнат. Состоявшиеся судебные постановления были отменены в порядке надзора, а дело передано на новое рассмотрение в суд первой инстанции. В постановлении судебно-надзорной инстанции было указано, что хотя истцы в исковом заявлении и в судебном заседании просили закрепить за ними две освободившиеся комнаты, это не освобождало владельца жилой площади и суд от обязанности разъяснить им содержание ст. 38 ЖК РСФСР о норме жилой площади на одного человека и о возможности передачи им лишь одной комнаты. В последующих жалобах истцы указывали, что они согласны на закрепление за ними одной комнаты. Ссылка в определении кассационной инстанции на отказ истцов от передачи в их пользование одной из двух комнат не соответствует материалам дела, так как ни наймодателем, ни в судебном заседании такой вариант истцам не предлагался и не обсуждался.

Дело по иску Е-вых было опубликовано под тезисом: «Если при рассмотрении требования о предоставлении жилого помещения в виде двух комнат в порядке ст. 46 ЖК РСФСР будет установлено, что размер занимаемого и освободившегося жилого помещения превышает норму, установленную ст. 38 ЖК РСФСР, суд должен разъяснить истцу возможность передачи ему лишь одной комнаты (при отсутствии в этом случае превышения нормы жилой площади)»¹²¹.

Истец вправе отказаться oт иска. Соответствующее заявление должно быть занесено в протокол судебного заседания. Правильному выявлению и надлежащей фиксации в процессуальных документах воли истца, направленной на отказ от иска, гражданский процессуальный закон (ст. 165 ГПК) уделяет особое внимание. Это и понятно, так как в случае принятия такого отказа судом он влечет за собой прекращение производства по делу и невозможность вторичного обращения в суд с аналогичным иском к тому же ответчику (п. 4 ст. 219, п. 3 ч. 2 ст. 129 ГПК). До принятия отказа истца от иска суд должен разъяснить истцу последствия совершения этого действия. Несоблюдение указанного требования является нарушением закона и способно повести за собой грубое ущемление прав заинтересованных в исходе дела лиц¹²².

В п. 11 постановления от 12 декабря 1964 г. (с последующими изменениями и дополнениями) Пленум Верховного Суда РСФСР указал судам на необходимость строгого выполнения требований ст. 34 и 165 ГПК о проверке обстоятельств отказа истца от иска с тем, чтобы они соответствовали закону и не нарушали чьих-либо прав и охраняемых законом интересов¹²³. Между тем в судебной практике встречаются случаи прекращения производства по делу в связи с отказом истца oт иска, принятым судом в грубом противоречии с законом.

Например, районный суд прекратил производством дело по спору между К. и X. об установлении отцовства и взыскании алиментов, поскольку «истица отказалась от иска в связи с отсутствием сведений о месте жительства ответчика». В данном случае отказ от иска противоречил закону и грубо нарушал интересы истицы и ее ребенка. Суд не должен был принимать отказа от иска еще и потому, что в соответствии с ч. 2 ст. 112 ГПК при неизвестности места пребывания ответчика по делам о взыскании алиментов cудья обязан объявить его розыск через органы милиции. А до этого времени производство по делу следовало приостановить (п. 4 ст. 215 ГПК).

Бывает и так, что принятие судом отказа истца от иска нарушает интересы ответчика. В районном суде рассматривалось дело иску М. к Ц. о признании договора купли-продажи дома недействительным. По утверждению М., фактическим покупателем дома был ее муж Г.— брат Ц. Поскольку ее муж в октябре 1981 г. погиб, то истица желала в порядке наследования подучить указанное имущество. Суд иск удовлетворил. В порядке надзора состоявшиеся по делу судебные постановления были отменены, а дело передано на новое рассмотрение. К указанному времени на основании решения районного суда, впоследствии отмененного, нотариальной конторой М. было выдано свидетельство о праве собственности на половину дома как пережившей супруге и свидетельство о праве на наследование, и в бюро технической инвентаризации спорный дом был зарегистрирован на ее имя. Поэтому при новом рассмотрении дела М. отказалась от иска и обратилась в суд с заявлением о прекращении производства по делу. Суд принял отказ от иска и производство по делу прекратил.

Отменяя это судебное постановление и направляя дело на новое рассмотрение, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР указала, что М. оформила право собственности на дом на основании решения, которое отменено, и она обязана доказать свое право в судебном порядке. Принятие судом отказа М. от иска вынудило Ц. обратиться в суд с просьбой о признании недействительными правоустанавливающих документов, выданных М. нотариальной конторой. Однако в принятии такого заявления ему было отказано со ссылкой на п. 3 ст. 129 ГПК. Принятие судом отказа от иска и прекращение дела производством препятствуют Ц. обратиться в суд за защитой своих прав¹²⁴.

В то же время следует подчеркнуть, что если истцом является гражданин, то вовсе не требуется, чтобы отказ от иска всегда в полной мере соответствовал действительным обстоятельствам дела. Истец может распорядиться своим субъективным материальным правом и процессуальными полномочиями, связанными с его защитой. Например, истец может отказаться от взыскания долга и простить его ответчику. Суду не следует без особой необходимости вмешиваться в такого рода волеизъявления сторон, исходя из того, что юридические «невыгоды» недостаточно обоснованного отказа от иска порой могут с лихвой окупиться «выгодами» морального или иного плана. Сказанное не касается распорядительных действий сторон — юридических лиц. Отказ от иска, заявленного юридическим лицом, во всех случаях самым строжайшим образом должен соответствовать закону и обстоятельствам дела¹²⁵. Так, организация может отказаться от иска, поскольку задолженность добровольно была погашена ответчиком, но не вправе сделать этого по соображениям тяжелого материального положения ответчика.

Важным полномочием ответчика, вытекающим из принципа диспозитивности, является его право на признание иска. Следует подчеркнуть, что признание иска является распорядительным полномочием стороны. Признавая иск, ответчик, как правило, соглашается с обстоятельствами дела, на которые ссылается истец, и с квалификацией правовых отношений сторон. Однако это вовсе не обязательно. В отдельных случаях признание иска может быть связано не с тем, что ответчика убедила позиция истца, а с нежеланием ответчика продолжать процесс по моральным и иным соображениям. Если ответчиком является гражданин, а не социалистическая организация, и признание иска не противоречит закону и не нарушает чьих-либо прав и охраняемых законом интересов, то у суда нет оснований не согласиться с волеизъявлением ответчика.

В п. 11 постановления от 12 декабря 1964 г. (с последующими изменениями и дополнениями) «О некоторых вопросах, возникших г, практике применения Гражданского процессуального кодекса РСФСР» Пленум Верховного Суда РСФСР указал судам на необходимость строгого выполнения требований ст. 34 и 165 ГПК о проверке обстоятельств признания иска ответчиком, с тем чтобы они соответствовали закону и не нарушали чьих-либо прав и охраняемых законом интересов¹²⁶. К сожалению, в некоторых случаях суды соглашаются с признанием иска, которое противоречит закону.

B районном суде рассматривался спор супругов Р. о разделе их общей совместной собственности, в том числе и жилого дома. Ответчик признал предъявленный к нему иск. Кроме того, Р. заявил, что реального выдела ему части дома он не требует, получать за нее денежную компенсацию не желает, а «дарит эту долю истице в счет алиментов». Суд должен был разъяснить ответчику, что он не лишен права подарить половину дома бывшей жене, однако это не освободит его от обязанности содержать своего ребенка. Вместо этого суд согласился с волеизъявлением ответчика и вынес решение о признании права собственности на все домовладение за истицей. В данном случае признание иска не соответствовало закону и противоречило интересам ребенка, в связи с чем суд не должен был его принимать (ч. 2 ст. 34 ГПК).

В соответствии со ст. 34 ГПК стороны могут окончить дело мировым соглашением. Под мировым соглашением понимается достигнутое сторонами в ходе судебного рассмотрения дела и под контролем суда основанное на взаимных уступках соглашение, которое по-новому определяет их субъективные права и обязанности. Основными чертами мирового соглашения являются его двусторонний характер, наличие в нем элементов взаимных уступок, заключение его в ходе рассмотрения дела и под контролем суда. Мировое соглашение в большей или в меньшей степени по-новому определяет субъективные права и обязанности сторон. Например, стороны могут договориться, что вместо 1000 руб. долга ответчик отдаст истцу только 800 руб. либо вместо исполнения денежного обязательства передаст истцу какую-то определенную вещь в натуре, выполнит работы соответствующего рода и в определенный срок.

Условия мирового соглашения всегда должны быть сформулированы таким образом, чтобы в будущем у сторон не возникало по данному поводу каких-либо разногласий, а главное — они должны быть в состоянии реально исполнить условия мирового соглашения. Между тем изучение опубликованной и местной судебной практики свидетельствует о том, что указанные требования не всегда соблюдаются. Например, при рассмотрении иска Клевиной о восстановлении на работе суд приобщил к делу два односторонних «мировых соглашения», составленных и подписанных, соответственно, истицей и представителем ответчика. На основании первого из них подлежали удовлетворению все требования истицы, а по второму — ответчик должен был лишь изменить формулировку увольнения и выплатить Клевиной зарплату за вынужденный прогул. Суд не пытался устранить эти противоречия, не разъяснил сторонам последствия утверждения мирового соглашения, не занес его содержание в протокол судебного заседания и не потребовал от сторон подписать его условия. В связи с тем, что спор между сторонами ликвидирован не был, дело было направлено на новое рассмотрение¹²⁷.

В другом случае условия утвержденного судом мирового соглашения оказались неисполнимыми. Е., работая мастером отделения «Сельхозтехника», находясь за рулем государственной автомашины, совершил автоаварию. Стоимость ремонта поврежденной машины составила 759 руб. В судебном заседании Е. и истец — отделение «Сельхозтехники» — заключили мировое соглашение. По условиям мирового соглашения Е. обязался своими силами произвести ремонт автомашины. Отменяя определение суда об утверждении мирового соглашения, надзорная инстанция указала, что ответчик лишен возможности приобрести запасные части и произвести ремонт.

Нередко основанием к отмене определения суда об утверждении мирового соглашения является ненадлежащее разъяснение судом последствий его заключения, а также условий мирового соглашения, существенно ущемляющих интересы одной из сторон. Так, в определении кассационной инстанции, отменившей определение районного суда об утверждении мирового соглашения по спору супругов М. о разделе жилого дома, принадлежащего им на праве общей совместной собственности, было записано следующее: «В нарушение ст. 34, 165 ГПК РСФСР суд в резолютивной части определения не указал условий мирового соглашения, которые им утверждены, не разъяснил сторонам последствий этого процессуального действия и не обратил внимания на то, что условия мирового соглашения нарушают имущественные права и интересы истицы. В жалобе М. утверждает, что дом у них кирпичный, с капитальными подсобными помещениями, и стоит он значительно больше, чем 4000 руб. Между тем по условиям мирового соглашения ответчик обязан уплатить в пользу истицы только 2000 руб.».

Утверждая условия мирового соглашения, суд должен проверить, не противоречит ли оно закону и не нарушает ли чьих-либо прав и охраняемых законом интересов, в том числе интересов государства и общества. Отменяя определение районного суда, утвердившего мировое соглашение по делу Б-ых, надзорная инстанция указала: «Как видно из материалов дела, обе стороны заинтересованы в том, чтобы ее домовладение было передано Б-ву А. П., а с него в пользу Б-ой А. С. была взыскана компенсация. Такое решение вопроса дает право Б-ой А. С. на получение государственной квартиры».

Разъясняя содержание гражданского процессуального законодательства, Пленум Верховного Суда СССР в п. 12 своего постановлении от 1 декабря 1983 г. «О применении процессуального законодательства при рассмотрении гражданских дел в суде первой инстанции» указал следующее: «В необходимых случаях в зависимости от характера спора суды должны содействовать окончанию дела путем заключения сторонами мирового соглашения. Возможность разрешения спора заключением мирового соглашения должна выясняться и в процессе подготовки дела к судебному разбирательству

В случае заявления истца и ответчика о том, что они желают заключить мировое соглашение по возникшему между ними гражданско-правовому спору, суд разъясняет им последствия утверждения мирового соглашения

Определение об утверждении мирового соглашения или об отказе в этом выносится судом в совещательной комнате после обсуждения вопроса о законности соглашения (ст. 165 ГПК РСФСР и соответствующие статьи ГПК других союзных республик).

Суд не вправе утверждать мировое соглашение, если оно противоречит закону или когда таким соглашением нарушаются чьи-либо права и охраняемые законом интересы. Недопустимо, например, утверждение мирового соглашения, если его условия нарушают трудовые права граждан или в обход закона направлены на освобождение лиц от материальной ответственности за ущерб, причиненный при исполнении ими трудовых обязанностей. Путем заключения в суде мирового соглашения стороны не вправе изменять размер возмещения за вред, причиненный здоровью при исполнении трудовых обязанностей, а также размер алиментов, если он установлен законом.

Условия утверждаемого определением суда мирового соглашения должны быть изложены четко и определенно, с тем чтобы не было неясностей и споров по поводу его содержания при исполнении»¹²⁸.

Действие принципа диспозитивности в суде первой инстанции выражается в ряде других полномочий лиц, участвующих в деле. Так, заинтересованное лицо может вступить в дело с самостоятельными требованиями на предмет спора. В соответствующей ситуации суд должен известить об этом указанное лицо, однако вступать ли в процесс, заинтересованный субъект решает самостоятельно (ст. 26–27 Основ, ст. 36–37 ГПК). Третье лицо, заявляющее самостоятельные требования на предмет спора, само определяет и ответчика по своему иску. Им могут быть первоначальные истец или ответчик либо истец и ответчик одновременно.

На основе принципа диспозитивности осуществляется вступление в процесс правопреемников истца либо в силу волеизъявления истца привлечение к участию в деле правопреемников ответчика (ст. 40 ГПК). В свете данного принципа ответчик вправе до вынесения судом решения предъявить к истцу встречный иск (ст. 131–132 ГПК). О возможности предъявления встречного иска ответчику должно быть разъяснено судьей в период подготовки дела к слушанию, а также в судебном заседании (ст. 141, 155 ГПК). Несоблюдение судом указанных требований гражданского процессуального закона порой приводит к грубому ущемлению интересов ответчика, нарушению принципа объективной истины, судебным ошибкам и волоките¹²⁹.

В соответствии с принципом диспозитивности лица, участвующие в деле, могут просить суд о приостановлении производства по делу. Наличие такой просьбы либо собственная инициатива суда в установленных законом случаях может явиться основанием для так называемого «факультативного приостановления производства по делу» (ст. 215 ГПК).

§ 3. Проявление принципа диспозитивности в иных стадиях гражданского процесса

В суде кассационной инстанции принцип диспозитивности действует в полной мере. В соответствии со ст. 44 Основ решения всех судов, кроме решений Верховного Суда СССР и Верховных судов союзных республик, могут быть обжалованы лицами, участвующими в деле. Прокурор приносит протест на незаконное или необоснованное решение суда независимо от того, участвовал ли он в данном деле. В случаях, установленных законом, лица, участвующие в деле, вправе подать частные жалобы, а прокурор — принести частный протест на судебное определение. Другими словами, указанные субъекты самостоятельно решают вопрос о возбуждении кассационного производства. Дело в кассационном порядке не может быть рассмотрено, если по нему не было подано кассационной (частной) жалобы или не принесено кассационного (частного) протеста.

В случае пропуска срока, установленного законом для кассационного обжалования, лицо, участвующее в деле, вправе обращаться в суд, вынесший решение, с заявлением о восстановлении пропущенного срока. Одновременно с этим подается кассационная жалоба (ст. 105 ГПК). Определение суда о восстановлении срока на обжалование решения является основанием для рассмотрения жалобы по существу.

Лицо, возбуждающее кассационное производство, указывает, в чем заключается неправильность решения, и формулирует свою просьбу к суду кассационной инстанции (п. 4 ст. 286 ГПК). В частности, оно может просить суд кассационной инстанции об отмене постановления суда первой инстанции полностью и направлении дела на новое рассмотрение, об изменении решения или вынесении нового решения, об отмене постановления суда и прекращении производства по делу (ст. 46 Основ, ст. 305, 317 ГПК). Иначе говоря, лицо, подающее кассационную жалобу или протест, одновременно определяет объем обжалования.

Пленум Верховного Суда РСФСР правильно разъяснил, что кассационная жалоба (протест) может быть подана не только на решение суда в целом, но и на его часть, например резолютивную, а также в отношении распределения расходов между сторонами, порядка и срока исполнения решения и по другим вопросам, разрешенным судом при рассмотрении дела, а также на дополнительное решение, постановленное судом в порядке ст. 205 ГПК¹³⁰.

Производство в кассационной инстанции может быть прекращено отказом от кассационной жалобы, принятым судом, либо отзывом кассационного протеста прокурором, принесшим протест, или вышестоящим прокурором. Суд вправе отклонить отказ от жалобы, если он противоречит закону или нарушает чьи-либо права и охраняемые законом интересы (ст. 292, 34 ГПК). Если решение обжаловано или опротестовано другими лицами, то принятие судом отказа от кассационной жалобы или отзыв протеста не препятствует рассмотрению дела по существу.

Как и в суде первой инстанции, в кассационном производстве истец может отказаться от иска, а стороны могут заключить мировое соглашение¹³¹. Указанные волеизъявления и условия мирового соглашения могут быть сформулированы как в самой кассационной жалобе и приложенных к ним документах, так и в соответствующих документах, представленных в кассационную инстанцию после подачи кассационной жалобы. Кассационная инстанция обязана выявить подлинные намерения стороны, направившей суду соответствующий документ, и разъяснить последствия совершаемого процессуального действия. Например, находившийся в больнице С. после вынесения решения о признании его брака с С-ой недействительным направил в суд заявление об отказе от иска. Правильно поступил суд кассационной инстанции, который с целью проверки подлинного смысла данного волеизъявления выехал по месту нахождения больного. При этом С. своей просьбы не поддержал, в результате чего законное и обоснованное судебное решение было оставлено без изменения.

В случае принятия отказа истца от иска или утверждения мирового соглашения сторон кассационная инстанция отменяет вынесенное решение и прекращает производство по делу. Если по основаниям, указанным в ст. 34 ГПК, суд отклоняет отказ от иска или мировое соглашение, он рассматривает дело в кассационном порядке (ст. 293 ГПК).

Подобно суду первой инстанции, суд кассационной инстанции занимает активное положение в процессе и в определенных ситуациях может оказывать существенное воздействие на движение гражданского дела. В частности, в соответствии со ст. 45 Основ, ст. 294 ГПК кассационная инстанция проверяет законность и обоснованность постановления суда первой инстанции как в обжалованной, так и в необжалованной части, а равно в отношении лиц, не подавших жалобы. Суд не связан доводами кассационной жалобы или протеста и обязан проверить дело в полном объеме. В то же время анализ судебной практики показывает, что перечисленными полномочиями суд кассационной инстанции пользуется достаточно редко. Как правило, он соглашается с тем объемом обжалования, который определяется лицами, участвующими в деле.

Заканчивая изложение принципа диспозитивности в кассационном производстве, следует сказать несколько слов о необходимости совершенствования данной стадии процесса в свете рассматриваемого принципа. В частности, речь идет о расширении объектов и субъектов кассационного обжалования и опротестования.

Так, в процессуальной литературе неоднократно указывалось на противоречие запрета кассационного обжалования судебных постановлений, вынесенных по жалобам на наложение административных взысканий (ныне ст. 39 Основ законодательства об административных правонарушениях, ст. 267 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях), содержанию ст. 44 Основ гражданского судопроизводства¹³². В названной норме сказано, что решения всех судов, кроме решений Верховного Суда СССР и Верховных судов союзных республик, могут быть в установленные законодательством союзных республик сроки обжалованы в кассационном порядке сторонами и другими лицами, участвующими в деле. Каких-либо исключений, касающихся дел, возникающих из административно-правовых отношений, здесь не предусмотрено. Правда, в ст. 1 Основ (ст. 1 и 232 ГПК) указывается, что дела, возникающие из административно-правовых отношений, рассматриваются по общим правилам гражданского судопроизводства за отдельными изъятиями, установленными законом. Однако в данном случае речь идет не просто об исключении из общих правил гражданского судопроизводства, но об ограничении действия одного из принципов гражданского процесса. В соответствии с этим изъятием принцип диспозитивности для дел, возникающих по жалобам на действия административных органов, оказался недействующим в столь важной стадии процесса, как кассационное производство.

Думается, что ограничение действия принципов гражданского судопроизводства в той или иной стадии процесса, если это окажется необходимым, можно устанавливать лишь Основами гражданского судопроизводства, но не какими-либо иными нормативными актами. Кроме того, что не менее важно, любое изъятие из общих правил гражданского судопроизводства должно быть обусловлено природой материально-правовых отношений, являющихся предметом судебного разбирательства. Природа административно-правовых отношений не исключает, а предполагает контроль и надзор за законностью в управлении и разрешение возникающих в связи с этим вопросов в установленной законом форме.

Вероятность вынесения незаконных и необоснованных судебных решений по делам, возникающим из административно-правовых отношений, не меньше, а скорее больше, нежели по иным категориям гражданских дел. Необходимо иметь в виду, что судьи далеко не всегда в достаточной мере знакомы с соответствующей сферой государственного управления, располагают специальным законодательством и т. п. Запрет же кассационного обжалования и связанная с этим до известной степени бесконтрольность судебной деятельности повышают вероятность вынесения неправильных судебных постановлений. Разумеется, часть ошибочных судебных постановлений по делам, возникающим из административно-правовых отношений, в конечном итоге устраняется, но делается это в более сложном и медленном надзорном порядке. Причем изучение судебной практики показывает, что надзорное производство зачастую возбуждается в связи с обращением к компетентным должностным лицам суда и прокуратуры соответствующих органов управления. В их числе органы санитарного и пожарного надзора, рыбоохраны, охотничьи «инспекции и другие, чьи действия без достаточных к тому оснований судом были признаны незаконными. По ряду таких дел речь идет о необходимости пресечения действий, связанных с губительными последствиями воздействия человека на окружающую среду — загрязнением водоемов, хищническим истреблением пушных и рыбных запасов, грубыми нарушениями противопожарных правил и т. п. При разрешении любых, а тем более подобных гражданских дел, приобретающих в современный период огромное социальное значение, задача быстрого рассмотрения дела не может быть принесена в жертву задаче их правильного разрешения (ст. 2 Основ гражданского судопроизводства, ст. 2 ГПК).

Приведем два характерных примера из судебной практики. Штраф на директора универмага Бурого был наложен после трехкратного игнорирования им предписаний пожарного надзора об устранении выявленных при обследовании универмага недостатков, приведших к семи случаям загораний. Однако и после этого Бурый не принял мер к устранению нарушений, отмеченных в акте проверки. Несмотря на указанные обстоятельства, районный суд жалобу Бурого на наложение штрафа удовлетворил. Ошибочное решение было отменено в порядке надзора¹³³.

Директор пивзавода С. был подвергнут штрафу за загрязнение реки Ветки сбросами сточных вод. В результате указанных действий вредных примесей в реке оказалось в 45–80 раз больше допустимых норм. Районный суд снял наложенный на С. штраф, сославшись на то, что завод не в состоянии построить очистные сооружения, поскольку вышестоящими организациями не выделяется соответствующих капиталовложений. Отменяя это судебное решение, президиум Ульяновского областного суда указал, что дело было рассмотрено в отсутствие представителя рыбинспекции, хотя сведениями о вручении ему повестки суд не располагал. В результате оказались непроверенными утверждения рыбинспекции о том, что на заводе имеются очистные сооружения, однако они не ремонтируются и находятся в плохом состоянии, а неоднократно выделявшиеся на ремонт очистных сооружений средства систематически не используются. Кроме того, территория завоза, находящегося на берегу реки, загрязнена дробиной и не убирается. Сточные воды и дробина ухудшают гидрохимический режим реки.

Представляется, что содержащийся в Основах законодательства об административных правонарушениях и республиканских Кодексах об административных правонарушениях запрет кассационного обжалования по делам по жалобам на действия административных органов не имеет под собой никаких правовых оснований, противоречит Основам гражданского судопроизводства, принципам диспозитивности и законности гражданского процесса, чреват отрицательными правовыми и социальными последствиями. Думается, что от подобного запрета следует немедленно отказаться.

На основании ст. 225 ГПК РСФСР и соответствующих статей ГПК большинства других союзных республик частное определение суда, по общему правилу, не может быть обжаловано отдельно от судебного решения. Исключением является лишь частное определение о возбуждении уголовного дела. Кроме того, на частное определение может быть принесен частный протест. Столь узко сформулированные возможности проверки законности и обоснованности частных определений в кассационном порядке приводят к тому, что лица, интересы которых затрагиваются таким определением, вынуждены обращаться с соответствующей просьбой к прокурору либо добиваться отмены частного определения в порядке надзора. Другими словами, для устранения ошибок в частных определениях применяются более сложные и долгие пути.

По-иному решается вопрос ст. 324 ГПК УССР, в соответствии с которой частное определение может быть обжаловано лицом, в отношении которого оно постановлено. Последнее решение вопроса является более предпочтительным. В то же время и по ГПК УССР с частной жалобой не вправе обратиться лица, участвующие в деле, при условии, что определение не было вынесено в их адрес, а также организация, которой направляется частное определение. А необходимость в этом порой имеется.

В юридической литературе правильно отмечается, что ограничение возможности обжалования частных определений законодательством союзных республик не соответствует основным положениям гражданского судопроизводства, направленным на дальнейшее развитие и совершенствование демократических начал в процессе¹³⁴. По данным Ю. Н. Чуйкова, специально занимавшегося исследованием этого вопроса, подавляющее число частных определений, обжалованных в порядке ст. 324 ГПК УССР, отменяется вышестоящими судами¹³⁵. Можно было бы привести достаточное количество вынесенных судебными органами незаконных или необоснованных частных определений РСФСР, которые в конечном итоге были отменены в порядке надзора. Так, рассматривая бракоразводное дело супругов Л-ых, Ленинский районный суд г. Ульяновска предоставил им срок для примирения. Одновременно суд вынес частное определение, которым довел до сведения администрации и общественных организаций по месту работы истца Л-ва о его неправильном поведении в быту. Ошибка суда заключалась в том, что по смыслу ст. 225 ГПК частное определение должно быть вынесено одновременно с судебным решением после выяснения всех обстоятельств дела. В данном же случае сообщение по месту работы Л-ва о том, что его поведение суд расценивает как «противоречащее нормам социалистической морали, нравственности, человеческого долга и обязанностей Л-ва по отношению к жене и больному сыну» было основано исключительно на непроверенных объяснениях ответчицы. Это определение было отменено в порядке надзора президиумом Ульяновского областного суда.

В связи с изложенным формулировку ст. 225 ГПК РСФСР и соответствующих статей ГПК союзных республик следовало бы изложить примерно следующим образом: «На частное определение суда может быть подана частная жалоба лицами, участвующими в деле, а также лицами и организациями, в отношении которых вынесено или которым адресовано частное определение. На частное определение может быть принесен частный протест прокурора».

В соответствии со ст. 26 Основ суд, установив во время разбирательства дела, что иск предъявлен не тем лицом, которому принадлежит право требования, или не к тому лицу, которое должно отвечать по иску, может с согласия истца, не прекращая дела, допустить замену первоначального истца или ответчика надлежащим истцом или ответчиком. Развивая эти положения Основ, ст. 36 ГПК устанавливает, что в случае несогласия ненадлежащего истца на замену надлежащий истец может вступить в дело в качестве третьего лица, заявляющего самостоятельные требования на предмет спора, о чем суд извещает данное лицо. Бывает так, что субъект должен был участвовать в процессе в качестве третьего лица, заявляющего самостоятельные требования на предмет спора в связи с предъявлением иска ненадлежащим истцом либо по иным причинам, однако не был извещен об этом судом. В дальнейшем он узнает о вынесении судебного решения, затрагивающего его субъективные права и интересы, но не может обжаловать его в кассационном порядке.

Д-в обратился с иском к Д-ой о расторжении брака. Ответчица предъявила встречный иск о разделе общей совместной собственности супругов. При этом она, в частности, ссылалась на то обстоятельство, что дом, в котором проживают Д-вы, был куплен и перестроен на средства ее отца К. Располагая такими данными и исходя из разъяснения, содержащегося в п. 14 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 28 ноября 1980 г. «О практике применения судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака», суд должен был отказать в принятии встречного иска. Пленум указал, что одновременно с иском о расторжении брака суд не вправе рассмотреть такое требование, которое затрагивает интересы третьих лиц¹³⁶. Поэтому в конкретном случае совместное рассмотрение первоначального и встречного требований не могло привести к более быстрому и правильному рассмотрению споров (п. 3 ст. 132 ГПК). В случае обращения Д-ой с самостоятельным иском о разделе общей совместной собственности супругов суд должен был разрешить вопрос о вступлении в дело К. в качестве третьего лица, заявляющего самостоятельные требования на предмет спора (п. 3 ст. 141 ГПК). Однако ничего этого сделано не было, первоначальный и встречный иски разрешены одновременно, а дом, приобретенный и перестроенный на средства К., был поделен между бывшими супругами Д-ми. На это решение была подана жалоба Д-ой, утверждавшей, что суд при разделе имущества не учел интересов ее несовершеннолетних детей. Одновременно с жалобой обратился К., ссылавшийся на приведенные выше обстоятельства. Кассационная инстанция указала, что с исковым заявлением о разделе домовладения для взыскания средств, вложенных в его приобретение и перестройку, К. не обращался, пошлины не платил, судом в качестве стороны или третьего лица не привлекался, в связи с чем он не мог принести жалобу на решение суда, а суд не должен был ее принимать. Данный вывод кассационной инстанции, в принципе, является правильным, хотя его мотивировка не вполне корректна. Что же касается конечного вывода кассационной инстанции о необходимости оставления состоявшегося решения без изменения, то с ним согласиться невозможно. Судебное постановление было вынесено в противоречии с обстоятельствами дела и существенно нарушало законные интересы К. Разумеется, он не лишен возможности обратиться в суд с самостоятельным иском, поскольку законная сила судебного решения по спору между бывшими супругами Д-ми на него не распространяется (ч. 3 ст. 208 ГПК). Однако в случае признания К. собственником всего или части строения с неизбежностью встанет вопрос об отмене в порядке надзора решения суда по делу Д-ных в части раздела общей совместной собственности бывших супругов. Предоставление же права подачи кассационных жалоб субъектам, которые могли бы участвовать в процессе в качестве третьих лиц, но не были привлечены или извещены об этом судом, способствовало бы не только защите их субъективных прав и интересов, но что еще более существенно — устранению судебных ошибок в ординарном кассационном, но не чрезвычайном — надзорном порядке.

В надзорном производстве принцип диспозитивности действует с весьма существенными ограничениями. Лица, участвующие в деле, на его возбуждение влиять не могут. Подаваемые ими заявления носят чисто сигнализационный характер, а круг субъектов, пользующихся правом опротестования вступивших в законную силу судебных постановлений, исчерпывающим образом определен в законе (ст. 49 Основ, ст. 320 ГПК). Однако если надзорное производство возбуждено, то в соответствии с принципом диспозитивности стороны могут своими действиями влиять на дальнейшее развитие процесса, в частности отказаться от иска или заключить мировое соглашение. В разделе IV Основ, главе 36 ГПК, регулирующих порядок производства в надзорной инстанции, прямо об этом не сказано. Вместе с тем в соответствии со ст. 50–51 Основ, ст. 329–330 ГПК надзорная инстанция должна прекратить производство по делу по указанным в ст. 41 Основ, ст. 219 ГПК основаниям, в том числе и в связи с отказом истца от иска и заключением мирового соглашения. Разъясняя данные положения закона, Пленум Верховного Суда СССР в п. 11 своего постановления от 13 декабря 1974 г. «О практике рассмотрения гражданских дел в порядке судебного надзора» указал, что при применении ст. 50 Основ следует иметь в виду, что суд, рассматривающий дело в порядке надзора, вправе прекратить производство по делу, если обстоятельства, влекущие принятие такого решения, не требуют проверки в суде первой инстанции¹³⁷. Думается, что к таким обстоятельствам может быть отнесена и проверка правомерности отказа истца от иска, а равно условий заключаемого сторонами мирового соглашения.

Интересно в этом отношении определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РСФСР по иску Абрамовой к Магидсону. Ошибка президиума Верховного суда Кабардино-Балкарской АССР в данном случае заключалась в том, что, принимая отказ от иска, он не выяснил причину такого отказа и не разъяснил правовых последствий прекращения производства по делу. Определение было опубликовано под тезисом: «В случае отказа истца от иска при рассмотрении дела в порядке надзора суд должен выяснить причину такого отказа и разъяснить правовые последствия прекращения производства по делу»¹³⁸. Из приведенного тезиса следует, что Верховный Суд РСФСР исходит из правильного вывода о том, что, в принципе, отказ от иска возможен и в суде надзорной инстанции, однако он может быть принят судом лишь с соблюдением условий, предусмотренных законом.

Принцип диспозитивности действует и в пересмотре по вновь открывшимся обстоятельствам решений, определений и постановлений, вступивших в законную силу. Заявление о пересмотре решения, определения или постановления по вновь открывшимся обстоятельствам подается лицами, участвовавшими в деле или прокурором (ст. 334 ГПК). Исходя из смысла названной нормы и толкуя ее в системе с содержанием ст. 34 ГПК, можно сделать вывод о том, что лицо, обратившееся в суд, не лишено возможности отказаться от поданного заявления, а также изменить его основание. С учетом конкретных особенностей дела заявитель, ссылавшийся на наличие обстоятельств, которые не были и не могли быть ему известны, вправе основание своих требований изменить. Он может указать, например, на отмену решения, приговора, определения или постановления суда либо постановления иного органа, послужившего основанием к вынесению данного решения, определения или постановления. Однако поскольку перечень оснований к пересмотру судебных постановлений по вновь открывшимся обстоятельствам строго регламентирован, изменение основания заявленного требования возможно лишь в пределах, предусмотренных законом (пп. 1–4 ч. 2 ст. 333 ГПК). Кроме того, суд не вправе принять отказ заявителя от поданного им заявления о пересмотре судебного постановления по вновь открывшимся обстоятельствам, если эти действия противоречат закону или нарушают чьи-либо права и охраняемые законом интересы.

Завершающая стадия гражданского судопроизводства — исполнительное производство полностью подчиняется действию принципа диспозитивности. Исполнительный лист по общему правилу выдается взыскателю, который самостоятельно решает вопрос о целесообразности и моменте обращения его ко взысканию (ст. 340, 351 ГПК). Взыскатель в любое время может отозвать исполнительный документ с правом последующего предъявления этого документа к исполнению в пределах установленного законом срока (ст. 365 ГПК). Он может также отказаться от взыскания либо заключить мировое соглашение с должником. Указанные волеизъявления являются основанием для прекращения исполнительного производства (пп. 1–2 ст. 364 ГПК). При отказе взыскателя от взыскания и при заключении между взыскателем и должником мирового соглашения, соответственно, применяются правила, содержащиеся в ст. 165 ГПК¹³⁹. Прекращенное исполнительное производство не может быть начато вновь.

В п. 12 постановления от 1 декабря 1983 г. «О применении процессуального законодательства при рассмотрении гражданских дел в суде первой инстанции» Пленум Верховного Суда СССР разъяснил, что возможность разрешения спора заключением мирового соглашения должна выясняться судом и в стадии исполнительного производства¹⁴⁰.

В соответствии со ст. 366 ГПК вопросы о прекращении исполнительного производства и о возвращении исполнительного документа взыскателю рассматриваются судьей того суда, при котором состоит судебный исполнитель. На определение судьи может быть подана частная жалоба или принесен частный протест.

Исходя из принципа диспозитивности, должник со своей стороны вправе исполнить решение суда добровольно (ст. 356 ГПК) и тем самым ликвидировать необходимость в дальнейшем продолжении исполнительного производства.

Все вышеизложенное в полной мере относится лишь к тем ситуациям, когда сторонами в исполнительном производстве являются граждане. Когда же сторонами являются социалистические организации, то для них право на совершение определенного волеизъявления (например, право требовать обращения исполнительного документа ко взысканию), исходя из общего смысла законодательства, зачастую одновременно является и их обязанностью.

Одна из особенностей проявления принципа диспозитивности в исполнительном производстве заключается в том, что в случаях, предусмотренных законом, суд по собственной инициативе, не дожидаясь заявления взыскателя, направляет исполнительный лист для исполнения. Такой порядок установлен для исполнения постановлений о конфискации имущества, взыскании денежных сумм в доход государства, ущерба, причиненного преступлением государственному, кооперативному или другому общественному имуществу, алиментов, возмещении вреда, причиненного увечьем или иным повреждением здоровья, а также смертью кормильца, взыскании денежных сумм с должностных лиц, виновных в неправильном увольнении или переводе работника, либо в неисполнении решения суда о восстановлении на работе (ч. 3 ст. 340 ГПК). Данное правило объясняется необходимостью защиты интересов государства и наиболее важных субъективных прав и интересов граждан.

Соотношение инициативы и активности сторон и суда в гражданском судопроизводстве.[141]. Статья

В юридической литературе верно отмечается обусловленность ряда принципов гражданского процессуального права, и прежде всего принципа диспозитивности, природой гражданских правоотношений¹⁴². Диспозитивность в области гражданского процесса является продолжением и следствием диспозитивного начала, характерного для гражданских материальных правоотношений. Она пронизывает все гражданское судопроизводство — от возбуждения конкретного дела до исполнительного производства. Приводимые в литературе определения принципа диспозитивности отличаются известным разнообразием. В то же время представляется, что в понимании значения, сферы и механизма его действия в гражданском процессе среди процессуалистов нет существенных противоречий. Исходя из содержания закона, все они признают, что возникновение, изменение, развитие и прекращение гражданского процесса связаны в основном с инициативой лиц, участвующих в деле. Однако эти в общем бесспорные положения разные авторы трактуют по-разному.

Наиболее распространен в литературе взгляд, в соответствии с которым принцип диспозитивности «означает право сторон распоряжаться своими правами в сочетании с правом прокурора участвовать в гражданском процессе и предъявлять иски, а также в сочетании с активностью и инициативой суда, государственных и общественных организаций, с правом суда контролировать распорядительные действия сторон в процессе»¹⁴³. М. А. Гурвич определял принцип диспозитивности как движущее начало гражданского судопроизводства, заключающееся в зависимости движения (возникновения, развития и окончания) процесса прежде всего от заявления о том заинтересованных лиц. В необходимых случаях инициатива этих лиц в гражданском процессе дополняется инициативой и активностью прокурора, органов государственного управления, а также суда¹⁴⁴. На первый взгляд приведенные формулировки совершенно различны. Однако это различие в значительной степени кажущееся. В обеих формулировках рассматриваются одни и те же явления, но как бы с разных точек зрения. Большинство ученых определяет принцип диспозитивности сквозь призму субъективных прав лиц, участвующих в деле. В формулировке же М. А. Гурвича данная проблема разрешается в плане механизма движения гражданского процесса.

Первое определение принципа диспозитивности, по нашему мнению, неточно. В нем гражданско-правовой термин «распоряжение» не вполне удачно применяется для обозначения деятельности, связанной с осуществлением субъективных гражданских процессуальных прав. Не лишено основания соображение Р. Е. Гукасяна о том, что термин «распоряжение» в гражданском процессе правомерно употреблять лишь в смысле отказа от осуществления права. Сторона вправе полностью либо частично отказаться от своих субъективных гражданских процессуальных прав — отказаться от иска, признать иск, заключить мировое соглашение и т. д .¹⁴⁵ Что же касается иных правомочий сторон, вытекающих из принципа диспозитивности (право на возбуждение гражданского дела, на передачу кассационной жалобы и др.), то правильнее говорить не о «распоряжении» правом, а об осуществлении права.

Это определение не дает также возможности четко разграничить сферы действия принципов диспозитивности и состязательности. Ведь можно «свободно распоряжаться», т. е. осуществлять полномочия, связанные не только с возникновением, изменением и прекращением процесса (принцип диспозитивности), но и с формированием и исследованием доказательственного материала (принцип состязательности).

Включение в определение принципа диспозитивности формулы «право сторон распоряжаться своими правами» вызывает возражения и по другим соображениям. Ситуация, когда лицо не в состоянии осуществлять свои права, возможна в виде исключения лишь в отношении недееспособных субъектов. В иных же случаях либо субъективное право есть, и, следовательно, в пределах, предоставленных законом, есть и свобода осуществления этого права, либо права нет, а потому отсутствует и какая-либо «свобода» его осуществления. Таким образом, общепринятая формулировка принципа диспозитивности до известной степени тавтологична.

Большое теоретическое и практическое значение имеет соотношение инициативы заинтересованных лиц в защите своих нарушенных или оспоренных прав и той роли, которую играет в этом отношении государственное и общественное содействие. Укладывается ли оно в рамки принципа диспозитивности либо является более существенным и должно быть квалифицировано в качестве самостоятельного принципа гражданского судопроизводства? Мысль о необходимости выделения принципа активности суда в гражданском процессе была впервые высказана В. М. Семеновым¹⁴⁶. Она встречает как поддержку, так и существенные критические замечания¹⁴⁷.

В основном одобрив идею В. М. Семенова, Р. Е. Гукасян в то же время обратил внимание и на отдельные противоречия в этой конструкции. В частности, право прокурора и органов государственного управления влиять на ход процесса В. М. Семенов оставил в составе принципа диспозитивности. Поэтому Р. Е. Гукасян предложил выделить принцип активной помощи в защите права со стороны государства в лице суда, прокуратуры и иных компетентных органов¹⁴⁸. М. А. Гурвич писал о государственном и общественном содействии судебной защите, куда был включен и принцип активности (инициативы) суда. В то же время он отметил известное преувеличение В. М. Семеновым действительной роли активности суда в процессе¹⁴⁹.

Значение активности в гражданском процессе суда, прокуратуры и органов управления трудно переоценить. В частности, суд является органом правосудия. В конечном итоге осуществление защиты гражданских прав оказывается возможным лишь потому, что, действуя от имени государства, суд властно подтверждает наличие или отсутствие субъективных прав сторон, а в необходимых случаях принуждает стороны к принудительному исполнению имеющихся у них обязанностей. Суд обязан, не ограничиваясь представленными материалами и объяснениями, принимать все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного выяснения действительных обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон. Вступившие в законную силу судебные постановления обязательны для всех государственных предприятий, учреждений, организаций, колхозов, иных кооперативных организаций, их объединений, других общественных организаций, должностных лиц и граждан и подлежат исполнению на всей территории СССР (ст. 15–16 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик). Отношения суда с участниками процесса по ряду моментов носят властный характер. Весьма существенными полномочиями в гражданском судопроизводстве обладают также прокурор и органы государственного управления (ст. 29–30 Основ гражданского судопроизводства).

В то же время анализ гражданского процессуального законодательства и практики его применения дает возможность сделать вывод о том, что главной движущей пружиной возникновения и развития гражданского судопроизводства является инициатива субъективно заинтересованных в исходе дела лиц. Что же касается компетентных органов государства, то в случаях и в пределах, предусмотренных законом, они могут дополнять или восполнять инициативу таких лиц. Если дело было возбуждено по инициативе прокурора либо органов управления, то истцом все равно является лицо, в защиту интересов которого предъявлен иск. Отказ прокурора или органа управления от заявленного требования не препятствует заинтересованному лицу настаивать на рассмотрении дела по существу (ст. 33, 41, 42 ГПК РСФСР).

Суд осуществляет контроль за тем, чтобы распорядительные действия не противоречили закону и не нарушали чьих-либо прав и охраняемых законом интересов. Только в том случае, если волеизъявления сторон не соответствуют этим двум условиям, суд не принимает отказа истца от иска, признания иска ответчиком и не утверждает мирового соглашения (ст. 3–4, 30, 34, 165, 195, 334, 340, 351, 364 ГПК и др.). Разумеется, характер контроля существенно меняется в зависимости от того, собственными субъективными материальными правами распоряжается лицо либо в конечном итоге правами государства. Так, если гражданин отказывается в судебном заседании от защиты своего действительного или предполагаемого субъективного права и такой отказ не нарушает чьих-либо прав и охраняемых законом интересов, то у суда нет оснований не принимать отказа истца от иска. Совершенно иным будет отношение суда к подобному волеизъявлению, если оно исходит от органа государства. Для сравнения сошлемся на примеры из практики.

В суде рассматривалось дело по иску Ц-ко М. М. и Ц-ко М. Я. к Ц-ко H. H. о разделе наследственного имущества, открывшегося после смерти сына истцов и мужа ответчицы. Спорное имущество состояло главным образом из предметов обычной домашней обстановки и обихода. В решении суда было записано, что в соответствии со ст. 533 ГК РСФСР такого рода предметы должны принадлежать ответчице, с которой покойный проживал единой семьей. Однако учитывая, что Ц-ко H. H. согласна передать истцам часть наследственного имущества, суд считает необходимым закрепить это имущество за истцами. Думается, что решение суда правильно. Суд разъяснил ответчице положения наследственного законодательства и сослался на них в своем решении. Вместе с тем суд согласился с волеизъявлением стороны, поскольку оно не противоречило закону и не нарушало прав иных лиц. Что же касается отказа ответчицы от принадлежащих ей субъективных материальных прав, то такого рода распорядительное действие было осуществлено стороной вполне сознательно и, очевидно, не без учета определенных моральных соображений.

По-иному решается проблема, если в качестве субъекта распорядительных действий, предусмотренных ст. 24 Основ гражданского судопроизводства, ст. 34 ГПК, выступает юридическое лицо. В Кировском областном суде по первой инстанции рассматривалось дело по иску строительно-монтажного поезда к водителю Д. о взыскании ущерба, причиненного автоаварией. В связи с отказом истца от иска производство по делу было прекращено. Рассматривая дело в порядке надзора, Верховный Суд РСФСР указал, что из материалов дела не видно, чтобы суд принял меры к выяснению причин, по которым истец не желает взыскивать разницу между суммой, взысканной с него Госарбитражем, и добровольно возмещенной Д., составляющей более 1300 руб. Утверждение истца о том, что причиненный ему автоаварией ущерб полностью возмещен, противоречит материалам дела. Определение областного суда было отменено, а дело направлено в тот же суд для рассмотрения, по существу, со ссылкой на нарушение ст. 34 ГПК РСФСР¹⁵⁰. Подобная постановка вопроса представляется правильной, так как неправомерное распоряжение правами юридического лица не может не противоречить интересам государства и общества.

Инициатива и активность суда и других субъектов, содействующих осуществлению правосудия, не может не иметь объективных пределов в виде соответствующих указаний процессуального и материального закона. И напротив, чрезмерная инициатива суда в процессе, например рассмотрение им по своей инициативе незаявленных требований, произвольное изменение элементов иска и т. д., может привести к нарушению закона и процессуальных прав лиц, участвующих в деле. Так, при рассмотрении дела по иску Лаури к Сиргеметсу суд признал за истцом право собственности на ⁹/₁₀ долей, а за ответчиком — на ¹/₁₀ долю спорного домовладения. Изменяя это решение, Верховный суд Эстонской ССР постановил выплатить Сиргеметсу за ¹/₁₀ долю домовладения денежную компенсацию в сумме 644 руб. Отменяя состоявшиеся по делу судебные постановления и направляя дело на новое рассмотрение, Пленум Верховного Суда СССР, в частности, указал следующее. Обязав Лаури выплатить Сиргеметсу денежную компенсацию за часть дома, Верховный суд Эстонской ССР, по существу, произвел выдел доли из имущества, находящегося в общей долевой собственности, и лишил тем самым ответчика права собственности на домовладение. Между тем, согласно ст. 126 ГК Эстонской ССР, выдел доли из общего имущества может быть произведен лишь по требованию участников общей долевой собственности, а такие требования по делу не заявлялись¹⁵¹.

Излишняя активность создает и для самого суда ненужные осложнения в виде нерациональной затраты сил и времени, затяжки сроков рассмотрения дела и т. п. Так, Р. предъявил иск к Ш. о признании права собственности на 72 выигрыша по лотерейному билету. При приобретении сторонами билетов лотереи «Спринт» имела место следующая деталь. Один из билетов Ш. сначала вскрыл, убедился в том, что на него выпал выигрыш в виде автомашины «Жигули», и лишь затем уплатил стоимость билета. Полагая, что при таких обстоятельствах затрагиваются интересы Главного управления спортивных лотерей Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР, судья вынес определение о привлечении его в процесс в качестве третьего лица. В суд по месту нахождения Главспортлото было направлено судебное поручение, в котором предлагалось выяснить, будет ли оно заявлять и поддерживать самостоятельные требования на предмет спора. В процессе исполнения поручения наделенный соответствующими полномочиями представитель Главспортлото заявил, что интересы представляемой им организации не нарушены и интереса к участию в процессе у нее нет. К этому следовало бы добавить, что третьи лица, заявляющие самостоятельные требования, могут вступать в дело лишь по собственной инициативе. Их нельзя против их воли привлечь к участию в процессе, но можно лишь известить о производящемся деле и времени его разбирательства (ст. 37, п. 7 ч. 2 ст. 141 ГПК РСФСР).

Самое же главное заключается в том, что в данном случае не было никаких оснований для постановки вопроса о нарушении прав организации. С точки зрения закона последовательность исполнения обязанностей и осуществления прав сторон при реализации лотерейного билета (уплата денег, а затем получение лотерейного билета или наоборот) никакого правового значения не имеет. Стоимость билета не меняется в зависимости от того, является он выигрышным или нет. Интересы Главспортлото в изложенной ситуации затронуты быть не могли, так как в случае неуплаты денег гражданином стоимость лотерейного билета была бы внесена распространителем билетов — материально ответственным лицом. Однако в связи с исполнением необоснованного судебного поручения, а также по некоторым другим причинам рассмотрение дела чрезмерно затянулось. Кроме того, имели место ненужная трата сил и времени суда по месту исполнения судебного поручения, а также отвлечение от исполнения обычных служебных обязанностей представителя Главспортлото.

Следует подчеркнуть, что в тех сравнительно редких случаях, когда в теории и практике признавался необходимым выход по инициативе суда за пределы основания иска, суд никогда не ссылался в своем решении на факты, которые не приводились сторонами и не были предметом судебного исследования. Он ограничивался лишь тем, что с согласия истца уточнял юридическую квалификацию спорного правоотношения и несколько по-иному расставлял правовые акценты.

В настоящее время вопрос о возможности и пределах изменения иска по инициативе суда разъяснен в постановлении Пленума Верховного Суда СССР «О судебном решении» от 9 июля 1982 г. В п. 9 постановления сказано, что согласно ст. 37 Основ гражданского судопроизводства суд, вынося решение, может в зависимости от выяснившихся обстоятельств дела выйти за пределы размера заявленных истцом требований, если это необходимо для защиты прав и охраняемых законом интересов государственных предприятий, учреждений, организаций, колхозов, иных кооперативных организаций, их объединений, других общественных организаций или граждан. В то же время суд не вправе по своей инициативе без согласия истца изменить предмет иска, за исключением случаев, когда это предусмотрено законом. С согласия истца на изменение основания иска суд обосновывает решение ссылкой на иные установленные в судебном заседании обстоятельства дела¹⁵².

Анализ основных черт проявления принципа диспозитивности в гражданском судопроизводстве заставляет прийти к выводу о том, что инициатива субъективно заинтересованных в исходе дела лиц составляет главное содержание данного принципа. Что же касается инициативы суда, прокуратуры и органов управления, то такого рода деятельность также вписывается в понятие принципа диспозитивности. Думается, что эти явления не могут быть отнесены к основному содержанию принципа диспозитивности. Скорее, их следует рассматривать как исключения из «чистой» диспозитивности, а еще точнее — как дополнения принципа диспозитивности. Важно правильно определить соотношение инициативы сторон и иных субъектов процесса в его возбуждении, развитии и прекращении. В то же время провозглашение процессуальной активности суда либо государственного и общественного содействия правосудию в качестве самостоятельного принципа процесса вызывает ряд возражений. При подобной постановке вопроса не совсем верно расставляются акценты в процессуальной активности суда и лиц, участвующих в деле. Встав на эту точку зрения, придется вольно или невольно «уравнивать» такого рода активность, а по каким-то моментам даже отдавать предпочтение процессуальной активности суда что не вполне согласуется и с нормами Конституции СССР, определяющими отношения государства и личности. В ст. 57 Конституции подчеркивается, что охрана прав и свобод граждан — обязанность соответствующих государственных органов и должностных лиц. В этой же норме особо выделено право граждан на судебную защиту. Следовательно, процессуальная активность суда, связанная с движением гражданского дела, не может не иметь вспомогательного и подчиненного значения в сравнении с действиями лиц, осуществляющими конституционное право на судебную защиту.

Производный, вспомогательный характер государственного и общественного содействия правосудию вынуждены признавать даже сторонники выделения такого самостоятельного принципа процесса. В частности, М. А. Гурвич подчеркивал, что «принцип инициативы (активности) суда, направленный на помощь сторонам в защите их законных интересов, преследуя цель всемерно повысить их собственную активность в процессе, имеет дополнительный к деятельности сторон характер, не заменяя его и не отодвигая на задний план»¹⁵³. В то же время подобная постановка вопроса вызывает и другие возражения. По мнению В. М. Семенова, «принцип активности суда в гражданском судопроизводстве проявляется в его активной и руководящей деятельности, направленной на обеспечение истины по делу, возможности участникам спора реально распоряжаться своими материальными и процессуальными правами, а также на всестороннюю защиту прав и интересов участвующих в деле лиц и на установление причин правонарушений в целях их предупреждения, укрепления законности и коммунистического воспитания граждан»¹⁵⁴. Здесь нетрудно заметить, что принцип процессуальной активности суда собран из соответствующих частей принципов объективной истины, состязательности, диспозитивности и законности. По этой причине перечисленные 4 принципа, в трактовке В. М. Семенова, оказались выхолощенными, а их действительное содержание в значительной степени обеднено. Такая постановка вопроса, вопреки желанию автора, повлекла и другое неприятное последствие. В изложении системы принципов процесса допускаются досадные противоречия и повторы. Так, В. М. Семенов правильно отмечает, что в ст. 16 Основ гражданского судопроизводства закреплен принцип объективной истины. Но оказывается, что в ней же «наиболее компактно выражен» и принцип процессуальной активности суда. Причем в первом случае данная норма цитируется, а во втором — пересказывается. При этом разграничить сферы действия названных принципов совершенно невозможно.

Аналогично обстоит дело и с изложением принципа диспозитивности, который оказался настолько тесно связанным с «самостоятельным принципом процессуальной активности суда», что первоначально они излагаются, по существу, вместе. После этого соответствующий материал повторяется при изложении принципа активности. Подобные противоречия и дублирование материалов вряд ли приемлемы. Кроме того, такие явления еще раз свидетельствуют о том, что выделение самостоятельного принципа процессуальной активности суда теоретически недостаточно оправдано и практически нецелесообразно.

Что же касается принципа состязательности, то одна его часть, связанная с процессуальными правами лиц, участвующих в деле, неосновательно оказалась в составе принципа диспозитивности, а вторая — включена в состав принципа процессуальной активности суда. И наконец, состязательная форма процесса перешла в состав принципа процессуального равноправия сторон, образовав «принцип процессуального равноправия сторон при состязательной форме судопроизводства». При этом оказывается не вполне ясным, почему автор ведет речь о «состязательной», а не о «диспозитивной» форме процесса, поскольку все основные состязательные полномочия сторон включены им в содержание принципа диспозитивности¹⁵⁵.

В последнее время в литературе встречается предложение предоставить суду возможность возбуждения гражданских дел, если «этого требует охрана государственных и общественных интересов, прав и интересов граждан, когда это необходимо по имеющимся в деле материалам». М. С. Шакарян полагает, что «суд во многих случаях раньше, чем любой другой орган, сталкивается с необходимостью защиты прав и интересов лиц, которые в силу тех или иных обстоятельств сами этого сделать не могут. И едва ли верно, что суд вправе возбудить уголовное дело, а не только сообщить о такой необходимости прокурору (ст. 177, 225 ГПК), но не может по имеющимся в деле материалам возбудить гражданское дело независимо от усмотрения других органов и лиц, наделенных таким правом»¹⁵⁶. Между тем различное решение законодателем вопроса о возможности возбуждения судом уголовного или гражданского дела, очевидно, объясняется различным характером нарушенных интересов, разными движущими пружинами уголовного и гражданского процессов. Уголовный процесс есть средство разрешения правовых коллизий, возникающих между гражданином и обществом. Именно поэтому движущим началом уголовного процесса является принцип публичности (официальности). И напротив, отдельные конфликты, возникающие между индивидами и иными обладателями субъективных гражданских прав, нередко могут затронуть интересы государства и общества лишь косвенно. Потому и вопрос о возбуждении гражданского дела в первую очередь решается субъектами этих прав. И это вполне понятно, поскольку возбуждение гражданского дела по инициативе суда, кроме всего прочего, противоречило бы структуре и характеру гражданских процессуальных правоотношений и принципам гражданского процессуального права, прежде всего принципу диспозитивности.

Принципы отрасли права взаимосвязаны с применяемым законодателем в конкретном случае методом правового регулирования определенной группы общественных отношений. Эти правовые явления находятся в диалектическом единстве и взаимозависимости. Другими словами, принципы отрасли влияют на метод правового регулирования, а последний в значительной степени определяется принципами отрасли.

Принцип законности в советском гражданском процессе.[157]. Учебное пособие

Введение

В соответствии со ст. 4 Конституции СССР Советское государство, все его органы действуют на основе социалистической законности, обеспечивают охрану правопорядка, интересов общества, прав и свобод граждан. В ст. 9 Конституции отмечается, что основным направлением развития политической системы советского общества является дальнейшее развертывание социалистической демократии.

Необходимо отметить, что в Конституции СССР имеется не менее 50 статей, посвященных вопросам права и социалистической законности¹⁵⁸. Конституционные положения нашли свое закрепление и развитие во всех отраслях советского права, в том числе и в законодательстве о судоустройстве и судопроизводстве. В ст. 6 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве подчеркивается, что правосудие в нашей стране осуществляется в точном соответствии с законодательством СССР, союзных и автономных республик. В ст. 12 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик¹⁵⁹ провозглашена обязанность суда разрешать дела на основании действующего законодательства.

Советский суд занимает важное место в механизме социалистического государства. Роль правосудия в нашей стране постоянно возрастает. По данным судебной статистики, гражданские дела составляют более 75% всех дел, поступающих на рассмотрение судов. В силу взаимодействия многочисленных и сложных факторов из года в год отмечается рост числа рассматриваемых судами гражданских дел. В настоящее время на разрешение судов в год поступает около 3 млн гражданских дел¹⁶⁰.

Задачи судебных органов на современном этапе развития нашего общества были сформулированы в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 18 апреля 1986 г. «О совершенствовании деятельности судов по осуществлению правосудия и укреплению законности в свете решений XXVII съезда КПСС». Пленум подчеркнул, что важнейшей обязанностью судов является коренное повышение качества их работы в целях неуклонного выполнения поставленных XXVII съездом партии задач по укреплению законности и правопорядка, наиболее полному осуществлению принципа социальной справедливости. Вся деятельность судов должна осуществляться на основе строжайшего соблюдения законности и демократических принципов социалистического правосудия, обеспечивающих охрану интересов государства, прав и законных интересов граждан¹⁶¹.

Подавляющее большинство гражданских дел разрешается в установленные законом сроки, с вынесением законных и обоснованных решений. В то же время в практике судов до сих пор встречаются случаи нарушения норм материального и процессуального права, неправильного разрешения гражданских дел, промедления в защите права. В частности, в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 1 декабря 1983 г. «О применении процессуального законодательства при рассмотрении гражданских дел в суде первой инстанции» констатируются следующие типичные недостатки в деятельности судов. Нередки случаи, когда судьи без достаточных оснований отказывают в принятии заявлений по гражданским делам, не проводят надлежащей их подготовки к судебному разбирательству, в судебных заседаниях неполно исследуются обстоятельства, имеющие значение для разрешения дела, нарушаются правила ведения судебного процесса. Нарушаются сроки рассмотрения гражданских дел. Иногда суды необоснованно приостанавливают или прекращают дела либо оставляют заявление без рассмотрения¹⁶².

По указанным и некоторым другим причинам в 1987 г. в РСФСР без отмены и изменения решений оставлено лишь 80,3% судебных постановлений, обжалованных или опротестованных в кассационном порядке. Судебные постановления были отменены или изменены более чем по 18 тыс. гражданских дел¹⁶³.

Существенные недостатки имеют место и в деятельности судов кассационной инстанции. Не изжиты еще случаи оставления без изменения ошибочных решений, вынесенных по неисследованным материалам дела с нарушением норм материального и процессуального права. В то же время иногда отменяются правильные, по существу, решения по одним лишь формальным соображениям. Определения судов кассационной инстанции не всегда убедительны¹⁶⁴. В результате в 1987 г. по РСФСР было отменено 3,6% кассационных определений. Всего же в порядке надзора соответствующими судебно-надзорными инстанциями РСФСР были отменены судебные постановления по 14 тыс. гражданских дел. Другими словами, в порядке надзора было исправлено почти столько же судебных ошибок, что и в кассационном порядке. Подобная картина характерна и для других союзных республик¹⁶⁵.

В свете принципа законности гражданского процессуального права не требует доказательств, что судебные ошибки являются нетерпимым явлением. Кроме всего прочего, порой неправильное разрешение дела либо просто промедление в защите права может обернуться человеческой драмой. К таким отрицательным социальным последствиям может привести неверное разрешение или необоснованная затяжка в рассмотрении споров о выселении, восстановлении на работе, установлении отцовства, лишении родительских прав и иных наиболее актуальных категорий гражданских дел.

В литературе по теории государства и права имеется ряд серьезных исследований, посвященных разработке отдельных аспектов принципа социалистической законности¹⁶⁶. В то же время в науке гражданского процессуального права принципу законности уделено недостаточное внимание. Правда, ряд работ был посвящен отдельным аспектам действия принципа законности в гражданском судопроизводстве, главным образом пересмотру судебных постановлений в кассационном и надзорном порядке¹⁶⁷. Что же касается монографических исследований, то можно назвать лишь работу М. Г. Авдюкова. Однако, как указывал во введении сам автор, в одной работе не могли быть проанализированы все аспекты реализации принципа законности в гражданском процессе¹⁶⁸. Кроме того, со дня выхода в свет указанной работы прошло около 20 лет. За это время была принята Конституция СССР 1977 г. и на ее базе обновлена вся система советского права.

В соответствии с резолюциями XIX Всесоюзной конференции КПСС в ближайшие годы в стране предстоит провести широкую правовую реформу, связанную с формированием социалистического правового государства. Правовая реформа призвана обеспечить верховенство закона во всех сферах жизни общества, усилить механизмы поддержания социалистического правопорядка на основе развития народовластия. Неотъемлемую часть правовой реформы должны составлять кардинальный пересмотр, кодификация и систематизация законодательства, в том числе норм, регулирующих гражданский оборот, трудовые, жилищные, пенсионные и другие вопросы жизни трудящихся. Поставлена задача радикального пересмотра уголовного, административного и исправительно-трудового законодательства. В ходе этих законодательных изменений первостепенное внимание должно быть уделено правовой защите личности, упрочению гарантий осуществления политических, экономических, социальных прав и свобод советских людей¹⁶⁹.

Одной из важных задач перестройки Конференция назвала «повышение роли суда в системе социалистической демократии. Необходимо значительно укрепить гарантии осуществления таких начал судопроизводства, как состязательность, гласность Нужно поднять авторитет суда, обеспечить безусловную независимость судей и подчинение их только закону, определить конкретные меры ответственности за вмешательство в их деятельность и за неуважение к суду»¹⁷⁰. Поэтому должен быть изменен порядок избрания и увеличены сроки полномочий народных судей, членов областных и им соответствующих судов. В целях повышения объективности правосудия, роли и ответственности народных заседателей целесообразно пойти на увеличение их числа при рассмотрении в судах наиболее сложных дел¹⁷¹. Все это делает разработку принципа законности в советском праве вообще и в советском гражданском процессуальном праве в частности весьма актуальной.

Настоящее учебное пособие подготовлено в помощь студентам, обучающимся в ВЮЗИ и других юридических высших учебных заведениях страны по дневной, вечерней и заочной формам обучения. Оно может оказаться им полезным как при изучении темы «Принципы советского гражданского процессуального права», являющейся одной из фундаментальных тем курса, так и при подготовке курсовых работ и докладов в научных студенческих кружках.

Глава I.
Понятие и содержание принципа законности в советском гражданском процессе

В юридической литературе под принципами права понимаются выраженные в праве исходные нормативно — руководящие начала, характеризующие его содержание, основы, закрепленные в нем закономерности общественной жизни¹⁷². Исходя из этого принципы советского гражданского процессуального права определяются как обусловленные базисом социалистического общества, выраженные в содержании гражданского процессуального права идейно-политические, нормативно-руководящие основы (начала) данной отрасли права, составляющие ее качественные особенности, которые отражают социалистический демократизм и специфические свойства советского гражданского процессуального права, а следовательно, и гражданского судопроизводства, определяют перспективы развития отрасли и обеспечивают выполнение задач гражданского судопроизводства в развитом социалистическом обществе¹⁷³. Претворение требований права в жизнь невозможно без полной и последовательной реализации заложенных в нем принципов¹⁷⁴. Одним из принципов гражданского процессуального права, как и советского права вообще, является принцип законности. В работах по общей теории права под законностью понимается принцип права, выражающий демократический режим жизни социалистического общества и состоящий в требованиях строгого и неукоснительного соблюдения всеми субъектами правового общения законов и основанных на них подзаконных актов, полного и реального осуществления субъективных прав, надлежащего, обоснованного и эффективного применения права при исключении малейшего произвола в деятельности государственных органов и должностных лиц¹⁷⁵.

Законность является незыблемым принципом социалистического права, который включает в себя ряд весьма важных аспектов. Законность в нашей стране выступает в качестве одного из важнейших методов руководства обществом, принципа деятельности государственного аппарата и поведения граждан, принципа правового регулирования¹⁷⁶.

Оригинальная трактовка принципа законности была предложена в литературе И. М. Зайцевым. С его точки зрения, традиционное определение законности в качестве «точного», «безусловного и неуклонного», «точного и строгого» соблюдения и выполнения требований права всеми гражданами и организациями, по существу, равнозначно признанию обязательности правовых предписаний. Данное положение является аксиомой, и провозглашение его принципом права излишне. По мнению И. М. Зайцева, понятие законности должно включать в себя единственный аспект, а именно: отношение общества к праву. Он полагает, что принцип законности «представляет собой совокупность средств, обеспечивающих правильное отношение общества к действующему законодательству, уважение к праву. Они различны: это и система санкций за незаконное применение норм права, и процессуальные правила, гарантирующие правильность реализации соответствующих материально-правовых норм, и кадровая политика формирования юрисдикционных органов, и правовая пропаганда, и т. д. Следовательно, содержание принципа законности неоднородно, в него включены материально-правовые, процессуальные элементы и организационно-социальные мероприятия. Он представляет собой не собственно правовое явление, а социально-правовое начало в жизни советского общества»¹⁷⁷.

Далее автор указывает, что поскольку законность является общеправовым принципом и отдельные отрасли права лишь дополняют его содержание, то и укрепление законности в обществе невозможно обеспечить средствами какой-либо одной отрасли, это общеправовая задача. Кроме того, решить такую задачу исключительно юридическими средствами не представляется возможным.

Многое из сказанного И. М. Зайцевым является справедливым. Нет смысла спорить с тем, что понятие «законность» характеризует правовую действительность с точки зрения практического осуществления права. В то же время данное понятие выражает реалистическое отношение к праву, к его общеобязательности, степени оказания воздействия на общественные явления, а также характеризует ценность права. Исключение из понятия законности общеобязательности права существенно обедняет это понятие. Ведь речь должна идти не о декларациях, а о строжайшей подзаконности деятельности всех государственных и общественных органов, должностных лиц и граждан. Деклараций об обязательности и необходимости неукоснительного соблюдения законов в истории нашего государства и общества было более чем достаточно, однако они во многом не соответствовали правовой действительности. В соответствии с резолюциями XIX Всесоюзной конференции КПСС было признано делом принципиальной важности «формирование социалистического правового государства как полностью соответствующей социализму формы организации политической власти. Решение этой задачи неразрывно связано с максимальным обеспечением прав и свобод советского человека, ответственности государства перед гражданином и гражданина перед государством, с возвышением авторитета закона и строгим его соблюдением всеми партийными и государственными органами, общественными организациями, коллективами и гражданами, с эффективной работой правоохранительных органов»¹⁷⁸.

Термины «законность» и «принцип законности» нередко употребляются как синонимы. Серьезных возражений это не вызывает. В то же время, строго говоря, понятие законности шире понятия «принцип законности». Принцип, или идея, законности входит в качестве одного из составных компонентов в более широкое понятие законности. Другими элементами законности являются общеобязательность права и особый режим общественно-политической жизни. Общеобязательность права предусматривает строгое соблюдение и исполнение нормативных предписаний участниками общественных отношений. Под идеей законности понимается формирующаяся в правосознании идея о целесообразности и необходимости правомерного поведения всех участников общественных отношений, при котором не осталось бы места для произвола и достигалась всеобщность права, реализация субъективных прав. Строгость и неуклонность соблюдения правоприменительными, в том числе судебными, органами принципа законности будут связаны с развитием в данный момент чувства законности у граждан, должностных лиц суда и прокуратуры¹⁷⁹. В свою очередь, на формирование чувства законности у судей оказывает влияние значительное число факторов: уровень юридической подготовки судей, подчинение их только закону, связанное с состоянием законности в стране в целом, в том числе в области гражданского судопроизводства.

К числу основных требований законности относятся:

— всеобщность права — все общественные отношения, нуждающиеся в юридическом опосредствовании, регулируются законом, а не произволом или чьей-либо прихотью;

— верховенство конституции и закона;

— равенство всех перед законом;

— наличие социальных и юридических механизмов, обеспечивающих реализацию права;

— «качественное» применение права, решительная борьба с правонарушениями, неотвратимость юридической ответственности;

— устойчивость правопорядка, эффективная работа всего механизма правового регулирования¹⁸⁰.

Принцип законности в самом общем виде закреплен в ст. 4 Конституции СССР, а применительно к гражданскому судопроизводству — в ст. 12 Основ. Отдельным аспектам этого принципа посвящены и многие другие нормы гражданского процессуального права. В их числе ст. 2–3, 13–15, 37–38, 45, 47, 51 и др. Основ (ст. 1–2, 11–13, 192, 197, 225, 294, 306–310, 329 и др. ГПК РСФСР)¹⁸¹.

Принцип социалистической законности принято относить к общеправовым принципам советского права. Это действительно так, поскольку нормальное функционирование социалистической правовой системы возможно лишь при условии неуклонного и последовательного претворения в жизнь принципа социалистической законности¹⁸². Реализации данного принципа в отдельных отраслях советского права присущи определенные общие черты, делающие возможным выделение законности в качестве принципа всего советского права в целом. В то же время каждая отрасль права обладает спецификой в отношении предмета и метода правового регулирования, источников права, субъектов правоприменительной деятельности и рядом других моментов. Все это делает возможным и необходимым выявление и прослеживание особенностей действия принципа законности в соответствующих отраслях права и, как следствие этого, включение принципа законности в систему принципов не только советского права вообще, но и конкретных отраслей права.

В теории государства и права нет сколько-нибудь серьезных расхождений в определении как понятия законности в советском праве, так и сферы его действия. Однако при попытках применения данного понятия в области гражданского судопроизводства в понимании содержания и пределов действия принципа законности появляются весьма существенные разночтения. Большинство советских процессуалистов включает законность в систему принципов гражданского процессуального права¹⁸³.

Иная точка зрения приводится в работах В. М. Семенова. С одной стороны, он правильно считает, что принцип законности пронизывает все советское право, его отрасли и претворяется в жизнь в деятельности всех органов государства, в том числе судов. Но, с другой стороны, полагает названный автор, «данный общеправовой принцип применительно к правосудию и судебным органам имеет специфическое выражение и содержание. Вот почему, в частности в гражданском процессуальном праве, закреплен и осуществляется в гражданском судопроизводстве один единый принцип — независимости судей и подчинения их только закону». По мнению В. М. Семенова, сформулированный им вывод полностью соответствует ст. 9 Основ и вытекает из п. 11 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 3 февраля 1978 г. «Новая Конституция СССР и задачи дальнейшего совершенствования судебной деятельности». В указанном постановлении отмечается: «Деятельность судов должна основываться на строгом соблюдении принципа социалистической законности, провозглашенного Конституцией СССР, независимости судей и подчинения их только закону»¹⁸⁴. «Таким образом, — заключает ученый, — в правосудии осуществляется и общеправовой принцип социалистической законности и принцип независимости судей и подчинения их только закону; при этом второй принцип вытекает из первого»¹⁸⁵.

Высказанные В. М. Семеновым соображения представляются весьма противоречивыми как в отношении аргументов, к которым он прибегает, так и с точки зрения конечных выводов. В ст. 9 Основ (ст. 7 ГПК) сформулирован принцип независимости судей и подчинения их только закону, но вовсе не решается вопрос о том, существует ли в советском гражданском процессуальном праве принцип законности. Последний закреплен в ст. 12 Основ (ст. 10 ГПК) и ряде других норм гражданского процессуального права. Что же касается цитированного выше п. 11 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 3 февраля 1978 г., то в нем совершенно четко разъяснена обязанность судов руководствоваться в своей деятельности двумя самостоятельными, хотя и взаимосвязанными и взаимообусловленными, принципами социалистической законности и независимости судей и подчинения их только закону. Таким образом, вывод, что принцип законности в гражданском судопроизводстве «имеет специфическое выражение и содержание» в виде принципа независимости судей и подчинения их только закону, нельзя признать достаточно аргументированным. Кроме того, он весьма противоречив, поскольку, отрицая самостоятельное существование принципа законности, автор тем не менее вынужден признавать, что данный принцип пронизывает все советское право и находит свое осуществление и в области гражданского судопроизводства.

Деятельность суда в гражданском процессе регулируется путем одновременного, взаимодополняющего и взаимообогащающего действия принципов законности и независимости судей и подчинения их только закону. Оба указанных принципа имеют много общего, поскольку второй из них следует признать отпочковавшимся от первого. Базируясь на принципе законности, принцип независимости судей и подчинения их только закону в то же время отражает определенные черты, специфические только для судопроизводства.

Попытаемся проследить, каким образом проявляются названные принципы в конкретных процессуальных ситуациях. Например, решая вопрос о реализации соответствующих положений законодательства, регулирующих общественное отношение, ставшее предметом судебного разбирательства, суд первой инстанции должен исходить прежде всего из принципа законности. Одновременно очень важно, чтобы при разрешении дела судьи были бы ограждены от каких бы то ни было влияний, не основанных на законе и выраженных вне установленной гражданской процессуальной формы.

Кассационная или надзорная инстанция, определяя судьбу обжалованного или опротестованного судебного постановления, руководствуется принципом законности и конкретизирующими его соответствующими положениями норм ГПК. В то же время, отменяя незаконное или необоснованное судебное постановление и передавая дело на новое рассмотрение, вышестоящий суд исходит и из принципа независимости судей и подчинения их только закону. В частности, учитывая указанный принцип, ст. 314 и 331 ГПК определяют пределы обязательности указаний суда кассационной или надзорной инстанции.

Концепция В. М. Семенова, очевидно, базируется на том, что единственным адресатом норм, в которых сформулированы принципы гражданского процессуального права, является суд. Между тем это далеко не так. Принцип законности в гражданском судопроизводстве вовсе не поглощается принципом независимости судей и подчинения их только закону. Последний имеет более узкую сферу применения, по сравнению с принципом законности. Адресатом принципа законности является не только суд, но и ряд иных субъектов гражданского процессуального права. Среди них следует особо выделить прокурора, органы государственного управления, судебного исполнителя.

В соответствии со ст. 14 Основ (ст. 12 ГПК) надзор за точным и единообразным исполнением законов в гражданском судопроизводстве осуществляется Генеральным прокурором СССР и подчиненными ему прокурорами. Там же подчеркивается, что прокурор обязан на всех стадиях гражданского судопроизводства своевременно принимать предусмотренные законом меры к устранению всяких нарушений закона, от кого бы эти нарушения не исходили. Свои полномочия в гражданском судопроизводстве прокурор осуществляет независимо от каких бы то ни было органов и должностных лиц, подчиняясь только закону и руководствуясь указаниями Генерального прокурора СССР.

Однако обязанность соблюдения установленного в области гражданского судопроизводства правопорядка является обязанностью не только перечисленных органов и должностных лиц. В соответствии со ст. 30 ГПК лица, участвующие в деле, обязаны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами. Более того, не будет преувеличением и вывод о том, что принцип законности обязателен и распространяется на всех без исключения участников гражданского процесса. Перечисленные аспекты действия принципа законности в гражданском судопроизводстве не могут быть поглощены принципом независимости судей и подчинения их только закону. Следовательно, принцип законности должен быть признан самостоятельным принципом гражданского процессуального права.

В юридической литературе подчеркивается, что применительно к гражданскому судопроизводству принцип законности «выражается в требованиях: а) правильного применения законов судом при рассмотрении и разрешении гражданских дел; б) строгого и точного соблюдения субъектами норм материального права, а также норм процессуального права, выполнения процессуальных обязанностей участниками процесса; в) обеспечения в гражданском обороте и других сферах общественной жизни, а также в гражданском судопроизводстве реального осуществления субъективных прав»¹⁸⁶. Думается, что приведенное определение не может быть признано достаточно полным и точным. В нем не учтен ряд важных положений гражданского, процессуального законодательства, вытекающих из содержания ст. 2, 4, 10 и др. Основ гражданского судопроизводства.

Прежде всего реализацию принципа законности в гражданском судопроизводстве в глобальном масштабе невозможно осуществить путем правильного рассмотрения какого-то конкретного дела или группы дел, образцового функционирования одного или нескольких судебных органов. Речь должна идти об организации целенаправленной и согласованной деятельности всей судебной системы нашей страны.

Приведенное определение не отражает и иных важных аспектов реализации принципа законности в гражданском судопроизводстве. Имеется в виду осуществление контроля за законностью подзаконных нормативных актов, контроля за законностью в области государственного управления, а также отправление социалистического правосудия в условиях высокой юридической культуры гражданского судопроизводства. Остановимся более подробно на указанных аспектах реализации принципа законности в гражданском судопроизводстве.

При разрешении гражданских дел суд применяет нормативные акты, принятые разными государственными органами. В соответствии со ст. 12 Основ гражданского судопроизводства (ст. 10 ГПК) безусловно обязательны для суда лишь законы СССР, союзных и автономных республик, указы Президиума Верховного Совета СССР, Президиумов Верховных Советов союзных и автономных республик и постановления высших органов государственного управления — Совета Министров СССР, Советов Министров союзных и автономных республик. Суд применяет также акты, изданные другими, кроме перечисленных выше, органами. Однако он может это сделать, лишь убедившись, что такие акты не противоречат предметной и территориальной компетенции органов, их издавших. Этот вывод, вытекающий из содержания ст. 12 Основ гражданского судопроизводства и ст. 10) ГПК, находил неоднократное подтверждение в руководящих разъяснениях Пленума Верховного Суда СССР и Пленума Верховного Суда РСФСР. Из них последним по времени является постановление Пленума Верховного Суда СССР от 9 июля 1982 г. «О судебном решении». В п. 2 указанного постановления Пленум Верховного Суда СССР разъяснил следующее: «В случае установления, что отдельные правила, содержащиеся в ведомственных нормативных актах, противоречат закону, суд при вынесении решения руководствуется законом»¹⁸⁷. Что же касается противоречащего закону подзаконного нормативного акта, то суд не вправе его отменить. Однако о факте издания такого акта суд должен вынести частное определение (ст. 225 ГПК).

В соответствии со ст. 58 Конституции СССР, Законом СССР от 30 июня 1987 г. «О порядке обжалования в суд неправомерных действий должностных лиц, ущемляющих права граждан»¹⁸⁸, ст. 4 Основ, ст. 25, 231–244, 2391–2398 ГПК при рассмотрении гражданских дел суд в ряде случаев осуществляет контроль за административной деятельностью с правом отмены или изменения незаконных административных актов. Еще большее значение в плане реализации принципа законности в гражданском судопроизводстве имеет косвенный судебный контроль. Под ним понимаются случаи, когда суд, не пользуясь правом отмены или изменения административного акта, тем не менее обязан оценить его с точки зрения законности и высказать свое мнение об этом в судебном решении. Такого рода контроль может осуществляться судом по любому гражданскому делу, если в предмет судебного рассмотрения в качестве юридического факта или доказательства попадает акт управления, законность которого вызывает сомнение. В частности, суд постоянно имеет дело с различными актами, справками и иными письменными доказательствами, субъектами которых являются органы государственного управления и должностные лица. Для того чтобы оценить достоверность содержащихся в этих документах фактических данных, суд должен проверить ряд обстоятельств: находится ли выдача таких документов в пределах компетенции органа управления или должностного лица; отвечает ли представленный органом управления документ установленной законом форме; соответствуют ли действительности сведения, изложенные в акте органа управления.

Если суд сочтет акт незаконным, то он не примет его во внимание при разрешении дела по существу. А вопрос о судьбе незаконного акта будет рассматриваться компетентным органом в связи с вынесенным судом частным определением (ст. 225 ГПК) либо по его собственной инициативе.

Весьма важным аспектом в осуществлении принципа законности в гражданском судопроизводстве являются и различные моменты, связанные с достижением необходимого уровня юридической культуры в судебной деятельности. В частности, одним из сравнительно распространенных недостатков судебных решений является отсутствие в них ссылки на нормы материального права¹⁸⁹. В связи с этим в литературе не без оснований указывалось, что такое решение нельзя считать актом социалистического правосудия, поскольку оно противоречит сущности и задачам судебной деятельности¹⁹⁰. Думается, что при современном уровне состояния законности в области гражданского судопроизводства подобное решение, при условии, что, по существу, дело разрешено правильно, вряд ли будет отменено в кассационном или надзорном порядке. В то же время бесспорно, что это решение не вполне соответствует принципу законности и свидетельствует о низкой юридической культуре председательствующего по делу.

В связи с обсуждаемой проблемой возникает вопрос о том, каким образом вышестоящий суд может исправить такого рода недостаток в судебном решении. По мнению Л. Ф. Лесницкой, здесь нужно вести речь об изменении решения путем «внесения соответствующих изменений в мотивировочную часть решения»¹⁹¹. Вряд ли с этим можно согласиться. Прежде всего поскольку ссылка на материальный закон в рассматриваемой ситуации вообще отсутствует, то вряд ли можно вести речь об «изменениях» мотивировочной части решения. Кроме того, судебная практика считает решение измененным, когда в резолютивную часть судебного решения вносятся какие-либо изменения¹⁹². Поэтому правильнее было бы говорить не об изменении, а о дополнении мотивировочной части судебного решения. Действующим гражданским процессуальным законодательством это прямо не предусмотрено, однако смыслу его не противоречит.

На необходимость повышения культуры в деятельности судов неоднократно обращали внимание Верховный Суд СССР и Верховные суды союзных республик. Так, 7 февраля 1967 г. было принято специальное постановление Пленума Верховного Суда РСФСР «Об улучшении организации судебных процессов и повышении культуры их проведения судами РСФСР». В преамбуле постановления, в частности, отмечается, что ответственные задачи, стоящие перед судебными органами, требуют всемерного повышения действенности судебной работы, строгого и неуклонного соблюдения судами социалистической законности. Важными условиями обеспечения выполнения этих требований являются правильная организация и проведение судебных процессов, повышение культуры деятельности судов¹⁹³. В п. 17 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 3 февраля 1978 г. «Новая Конституция СССР и задачи дальнейшего совершенствования судебной деятельности» был поставлен вопрос о необходимости повышения качества рассмотрения гражданских дел. В этих целях судам предписывалось строго руководствоваться требованиями норм материального и процессуального права, принимать меры к дальнейшему повышению культуры судопроизводства, внедрению научной организации труда, использованию технических средств¹⁹⁴.

В ст. 3 Основ законодательства о судоустройстве в СССР подчеркивается, что деятельность суда при осуществлении правосудия направлена на всемерное укрепление социалистической законности и правопорядка, предупреждение правонарушений. Что же касается специфических задач гражданского судопроизводства, то они закреплены в ст. 2 Основ гражданского судопроизводства (ст. 2 ГПК).

Исходя из содержания указанных норм, задачи гражданского судопроизводства можно разделить на частные и общие. Частные задачи судопроизводства могут и должны быть достигнуты при рассмотрении каждого конкретного гражданского дела. К ним относятся правильное и быстрое рассмотрение и разрешение гражданского дела. Тем самым удается осуществить и иные частные задачи гражданского судопроизводства. Среди них — защита прав и охраняемых законом интересов граждан и иных субъектов, участвующих в рассмотрении определенного дела, оказание воспитательного воздействия на участников конкретных гражданских дел, а также всех присутствующих в зале судебного заседания.

Общие задачи судопроизводства могут быть решены лишь в результате рассмотрения всей массы гражданских дел всеми судебными органами нашей страны. Поскольку частные задачи судопроизводства, за сравнительно редкими исключениями, в большей или меньшей степени разрешаются при рассмотрении подавляющего большинства гражданских дел, оказывается возможным достижение общих задач гражданского судопроизводства. Ими являются охрана общественного строя СССР, социалистической системы хозяйства и социалистической собственности, защита социально-экономических, политических и личных прав и свобод граждан, а также прав и охраняемых законом интересов государственных предприятий, учреждений, организаций, колхозов, иных кооперативных организаций, их объединений, других общественных организаций. Одновременно достигается укрепление социалистической законности, предупреждение правонарушений, воспитание граждан в духе неуклонного исполнения советских законов и уважения правил социалистического общежития. Таким образом, нормы гражданского процессуального права в их применении на практике являются одной из важнейших гарантий социалистической законности в нашей стране.

Исходя из изложенного, принцип законности в гражданском судопроизводстве можно сформулировать следующим образом. Для удобства усвоения материала разобьем это определение на три составные части: 1) законность как принцип советского гражданского процессуального права обусловлена экономическим базисом социалистического общества, идейно-политическим, нормативным началом, заключающимся в обязанности суда и руководимых им участников процесса точно и неуклонно исходить в своей деятельности из содержания норм процессуального и материального права в целях достижения задач гражданского судопроизводства, сформулированных в ст. 2 Основ (ст. 2 ГПК); 2) в соответствии с принципом законности суды при рассмотрении и разрешении гражданских дел в определенных случаях осуществляют контроль за законностью подзаконных нормативных актов, а также прямой и косвенный контроль за законностью в государственном управлении; 3) исходя из принципа законности, все аспекты судебной деятельности — организация и проведение судебных заседаний, составление судебных решений, определений и т. п. — должны осуществляться на высоком уровне юридической культуры.

Гарантиями принципа законности в процессе являются многие положения Основ и ГПК. Здесь необходимо назвать и принцип независимости судей и подчинения их только закону, и самые широкие права в процессе лиц, участвующих в деле, и участие в процессе прокурора и органов государственного управления, и надзор за судебной деятельностью вышестоящих судов, и многое другое. Весь строй гражданского судопроизводства организован таким образом, что подавляющее большинство гражданских дел разрешается правильно, в точном соответствии с законом. Для устранения встречающихся судебных ошибок специально предназначены институты пересмотра судебных постановлений в кассационном, надзорном порядке и по вновь открывшимся обстоятельствам.

М. Г. Авдюков правильно отмечал, что законность является одним из принципов, непосредственно конкретизирующих задачи судопроизводства. В то же время вряд ли в полной мере можно согласиться с названным автором в том отношении, что «в общей системе принципов гражданского процесса принцип законности не занимает особого положения»¹⁹⁵. Ведь все иные принципы гражданского судопроизводства имеют более узкий и в достаточной степени специализированный аспект действия. Принцип же законности в этом отношении является универсальным. Какая бы норма гражданского процессуального права ни применялась в судебной деятельности, одновременно соблюдается (а в соответствующих ситуациях нарушается) принцип социалистической законности.

Таким образом, реализация всех принципов, норм и институтов гражданского процессуального права в значительной степени может быть сведена к осуществлению принципа законности в гражданском судопроизводстве. Действие принципа законности в гражданском процессе носит всеохватывающий характер. Данный принцип пронизывает все гражданское судопроизводство с момента возбуждения гражданского дела до вынесения судебного решения, проверки его законности и обоснованности в существующих процессуальных формах и исполнения судебного решения. Исходя из этого, в качестве основных этапов осуществления принципа законности в гражданском процессе можно было бы выделить действие принципа законности при возбуждении гражданских дел, их подготовке, в судебном разбирательстве, ходе проверки законности и обоснованности судебных постановлений в кассационном, надзорном производстве и по вновь открывшимся обстоятельствам, а также в исполнительном производстве.

В качестве одного из требований социалистической законности в литературе справедливо отмечается единство понимания и применения законов¹⁹⁶. Правильное понимание и точное применение законов невозможны без их толкования. Под толкованием понимается деятельность по установлению действительного содержания правового предписания для его практической реализации¹⁹⁷. Среди субъектов, призванных осуществлять толкование норм права, важное место занимает суд. В связи с этим ученые ведут речь о судебном толковании законодательства¹⁹⁸. Отдельные авторы высказывают сомнения в удачности приведенного термина. Так, С. С. Алексеев полагает, что выражение «судебное толкование» является недостаточно точным, поскольку такое толкование может относиться как к индивидуальному делу (казуальное толкование), так и носить нормативный характер. По его мнению, лучше было бы употребить термин «казуальное толкование». Это было бы правильным еще и потому, что «индивидуальное разъяснение может быть дано любым правоприменительным органом»¹⁹⁹. Вне сомнения, соображения, высказанные С. С. Алексеевым, имеют под собой определенные основания. Но поскольку толкование правовых предписаний судебными органами обладает определенной спецификой, в целесообразности выделения судебного толкования права вряд ли стоит сомневаться. С точки зрения юридической терминологии вполне корректными явились бы выражения «судебное казуальное толкование» и «судебное нормативное толкование».

Очевидно, можно вести речь и просто о судебном толковании, имея в виду, что оно может носить как казуальный, так в соответствующих случаях и официальный нормативный характер.

Казуальное и нормативное судебное толкование правовых норм при известных чертах сходства имеют существенные отличительные особенности. Независимо от того, носит ли судебное толкование индивидуальный или нормативный характер, речь идет об установлении действительного содержания правовой нормы. Однако при казуальном толковании суд применяет истолкованную им норму. При нормативном же судебном толковании, субъектами которого являются Пленум Верховного Суда СССР и пленумы Верховных судов союзных республик, соответствующий орган ограничивается разъяснением правовых предписаний. Причем такие разъяснения адресованы судам, другим органам и должностным лицам, применяющим закон, по которому дано разъяснение, и носят обязательный характер (ст. 3 Закона о Верховном Суде СССР).

Глава II.
Принцип законности и движущее начало гражданского процесса

В юридической литературе правильно отмечается теснейшая связь принципа законности с другими принципами гражданского судопроизводства, и прежде всего диспозитивности, состязательности и объективной истины. На этих принципах основано все гражданское судопроизводство. В частности, нарушения принципа законности порой проявляются в незаконном отказе в принятии заявления, прекращении производства по делу либо оставлении заявления без рассмотрения.

Принцип диспозитивности как движущее начало гражданского процесса пронизывает все гражданское судопроизводство (от возбуждения конкретного дела до исполнительного производства). Указанный принцип наиболее ярко проявляется в следующих положениях гражданского судопроизводства:

1) возбуждение, изменение, движение и окончание процесса в любой его стадии, за исключением надзорного производства, зависят главным образом от инициативы заинтересованных в исходе дела лиц;

2) предмет спора и объем судебной защиты определяются лицами, участвующими в деле.

В то же время, поскольку принцип диспозитивности действует в теснейшей связи и взаимозависимости с другими принципами процесса, в законе установлены определенные исключения из диспозитивного начала гражданского судопроизводства²⁰⁰.

Следует сказать, что в понимании значения, сферы и механизма действия принципа диспозитивности в гражданском процессе среди советских процессуалистов нет непримиримых противоречий. Исходя из содержания закона, все они признают, что возбуждение, изменение, движение и окончание гражданского процесса связаны в основном с инициативой лиц, участвующих в деле. Однако эти в общем бесспорные положения разные авторы облекают в различные формулировки, обозначают отличными друг от друга словосочетаниями. Кроме того, отдельные ученые по-разному оценивают активность и роль в процессе суда, прокуратуры, государственных и общественных органов. Одни авторы (и их большинство) включают такого рода активность в содержание советского принципа диспозитивности. Другие же полагают, что активная роль в процессе суда и иных вышеуказанных органов должна рассматриваться как самостоятельный принцип советского гражданского процессуального права.

Наиболее распространенной в литературе является формулировка, в соответствии с которой принцип диспозитивности «означает право сторон распоряжаться своими правами в сочетании с правом прокурора участвовать в гражданском процессе и предъявлять иски, а также в сочетании с активностью и инициативой советского суда, государственных и общественных организаций, с правом суда контролировать распорядительные действия сторон в процессе»²⁰¹.

М. А. Гурвич определял принцип диспозитивности как движущее начало гражданского судопроизводства, заключающееся в зависимости движения (возникновения, развития и окончания) процесса прежде всего от заявления о том заинтересованных лиц. В необходимых случаях инициатива этих лиц в советском гражданском процессе дополняется инициативой и активностью прокурора, органов государственного управления, а также суда²⁰². На первый взгляд приведенные формулировки совершенно различны. Однако это различие в значительной степени кажущееся. В обеих формулировках речь идет об одних и тех же явлениях, но они рассматриваются как бы с разных точек зрения. Большинство ученых определяет принцип диспозитивности сквозь призму субъективных прав лиц, участвующих в деле. В формулировке же М. А. Гурвича данная проблема разрешается через механизм движения гражданского процесса. В то же время последнее определение не содержит ряда частных недостатков, что выгодно отличает его от общепринятой формулировки принципа диспозитивности.

Недостатки определения принципа диспозитивности, которого придерживается большинство процессуалистов, по нашему мнению, заключаются в следующем. Данное определение неточно. Оно не позволяет четко разграничить сферы действия принципов диспозитивности и состязательности. Кроме того, это определение неудачно и в некоторых других отношениях, о чем пойдет речь ниже.

Неточность общепринятой формулировки принципа диспозитивности объясняется тем, что в ней гражданско-правовой термин «распоряжение» не вполне удачно применяется для обозначения деятельности, связанной с осуществлением субъективных гражданских процессуальных прав. Не лишено основания соображение Р. Г. Гукасяна о том, что термин «распоряжение» в гражданском процессе правомерно употреблять лишь в смысле отказа от осуществления права. Заинтересованное лицо вправе полностью либо частично отказаться от своих субъективных гражданских процессуальных прав — отказаться от иска, признать иск, заключить мировое соглашение и т. д.²⁰³ Что же касается иных правомочий лиц, участвующих в деле, вытекающих из принципа диспозитивности (право на возбуждение гражданского дела, на подачу кассационной жалобы и др.), то значительно правильнее говорить не о «распоряжении правом», а об осуществлении права.

Критикуемое определение представляется неточным и в другом отношении. Оно не дает возможности четко разграничить сферы действия принципов диспозитивности и состязательности. Ведь можно «свободно распоряжаться», т. е. осуществлять полномочия, связанные не только с возникновением, изменением и прекращением процесса (принцип диспозитивности), но и с формированием и исследованием доказательственного материала (принцип состязательности).

В русской дореволюционной литературе был распространен взгляд о наличии диспозитивности материальной и формальной как двух разветвлений одного и того же принципа. Причем принцип состязательности понимался как развитие или даже синоним формальной диспозитивности²⁰⁴. И в наши дни отдельные авторы вольно или невольно смешивают сферы действия принципов диспозитивности и состязательности. Так, П. Ф. Елисейкин писал, что основное содержание принципа диспозитивности заключается в предоставлении участвующим в деле лицам возможности «распоряжаться своими процессуальными правами и средствами защиты». А принцип состязательности определялся им как «право заинтересованных лиц отстаивать свои интересы, выдвигая определенные факты в обоснование своих требований и возражений и подтверждая эти факты доказательствами»²⁰⁵. Нетрудно заметить, что сферы действия упомянутых принципов в приведенных формулировках четко не разделены. Следствием данной неточности является то обстоятельство, что часть конкретных полномочий сторон, связанных с доказательственной деятельностью (право знакомиться с материалами дела, делать из них выписки, снимать копии), автор почему-то выводил не из принципа состязательности, а из принципа диспозитивности. В то же время «отстаивать свои интересы» стороны могут и путем изменения предмета или основания иска, что вытекает из принципа диспозитивности.

В. М. Семенов считал, что такие полномочия сторон, как право знакомиться с материалами дела, заявлять отводы, представлять доказательства, участвовать в их исследовании, заявлять ходатайства, давать устные и письменные объяснения суду, представлять свои доводы и соображения, возражать против ходатайств и доводов другой стороны, вытекают из принципа диспозитивности, но не состязательности²⁰⁶.

Необходимо отметить, что все нормы и принципы советского гражданского процессуального права неразрывно связаны между собой.

В этом смысле механизм движения гражданского дела подвержен действию не только принципов диспозитивности, но и законности, состязательности, объективной истины и ряда других. Так, некоторые полномочия сторон одновременно являются проявлением принципов и диспозитивности, и состязательности. В частности, к ним относится право истца изменить основание иска. По традиции это полномочие всегда связывается с принципом диспозитивности. Но одновременно изменяется предмет доказывания и, как следствие этого, обязанность доказать наличие определенного круга фактов. В целом же содержание принципов диспозитивности и состязательности разграничивается достаточно четко.

Включение в определение принципа диспозитивности формулы «право сторон распоряжаться своими правами» вызывает следующее возражение. В виде исключения не в состоянии осуществлять свои права лишь недееспособные субъекты. В остальных же случаях либо субъективное право есть и, следовательно, в пределах, предоставленных законом, есть и возможность осуществления этого права, либо права нет, а потому отсутствует и какая-либо «свобода» его осуществления. Таким образом, общепринятая формулировка принципа диспозитивности до известной степени тавтологична.

Большое теоретическое и практическое значение имеет вопрос о соотношении инициативы заинтересованных лиц в защите их нарушенных или оспоренных прав и той роли, которую играет в этом отношении государственное и общественное содействие. Укладывается ли такое содействие в рамки принципа диспозитивности либо является более существенным и должно быть квалифицировано в качестве самостоятельного принципа гражданского судопроизводства? Мысль о необходимости выделения принципа активности суда в гражданском процессе была впервые высказана В. М. Семеновым²⁰⁷. В новейшей процессуальной литературе эта концепция встречает как поддержку²⁰⁸, так и существенные критические замечания²⁰⁹. Так, Р. Е. Гукасян, в основном одобрив идею, высказанную В. М. Семеновым, в то же время обратил внимание и на отдельные противоречия в этой конструкции. В частности, право прокурора и органов государственного управления влиять на ход процесса последний оставил в составе принципа диспозитивности. Поэтому Р. Е. Гукасян предложил выделить принцип активной помощи в защите права со стороны государства в лице суда, прокуратуры и иных компетентных органов²¹⁰. М. А. Гурвич вел речь о государственном и общественном содействии судебной защите, куда был включен и принцип активности (инициативы) суда. В то же время М. А. Гурвич отметил известное преувеличение В. М. Семеновым действительной роли активности суда в процессе²¹¹.

Активность в гражданском процессе суда, прокуратуры и органов управления трудно переоценить. В частности, суд является органом правосудия. В конечном итоге осуществление защиты гражданских прав оказывается возможным лишь потому, что, действуя от имени государства, суд властно подтверждает наличие или отсутствие субъективных прав сторон, а в необходимых случаях и принуждает их к исполнению имеющихся у них обязанностей. Суд должен, не ограничиваясь представленными материалами и объяснениями, принимать все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного выяснения действительных обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон. Вступившие в законную силу судебные постановления обязательны для всех субъектов советского права и подлежат исполнению на всей территории СССР (ст. 15–16 Основ гражданского судопроизводства). Отношения суда с участниками процесса по ряду моментов носят властный характер. Весьма существенными полномочиями в гражданском судопроизводстве обладают также прокурор и органы государственного управления (ст. 29–30 Основ). В то же время на основе анализа гражданского процессуального законодательства и практики его применения можно сделать вывод о том, что главной движущей пружиной возникновения и развития гражданского судопроизводства является инициатива субъективно заинтересованных в исходе дела лиц. Что же касается компетентных органов государства, то в случаях и в пределах, предусмотренных законом, они могут дополнять или восполнять инициативу таких лиц²¹². Если дело было возбуждено по инициативе прокурора либо органов управления, то истцом все равно является лицо, в защиту интересов которого предъявлен иск. Отказ прокурора или органа управления от заявленного требования не препятствует заинтересованному лицу настаивать на рассмотрении дела по существу (ст. 33, 41, 42 ГПК РСФСР).

Суд осуществляет контроль за тем, чтобы распорядительные действия не противоречили закону и не нарушали чьих-либо прав и охраняемых законом интересов. Только в том случае, если волеизъявления сторон не соответствуют этим двум условиям, суд не принимает отказа истца от иска, признания иска ответчиком и не утверждает мирового соглашения (ст. 3–4, 30, 34, 165, 195, 334, 340, 351, 364 и др. ГПК).

Режим такого контроля весьма существенно меняется в зависимости от того, собственными ли субъективными материальными правами распоряжается лицо либо в конечном итоге — правами государства. Например, если гражданин отказывается в судебном заседании от защиты своего действительного или предполагаемого субъективного права и такой отказ не нарушает чьих-либо прав и охраняемых законом интересов, то у суда не имеется оснований не принимать отказа истца от иска. Совершенно иное отношение суда к подобному волеизъявлению, если оно исходит от юридического лица. Проиллюстрируем данный тезис примерами из практики.

Мелконян обратилась в народный суд с иском к мачехе Зарафян о признании права на жилую площадь. Одновременно в другом суде рассматривался ее иск к бывшему мужу Бадасяну о признании права на жилую площадь, расположенную по другому адресу. В процессе рассмотрения этого дела Мелконян отказалась от исковых требований к Бадасяну, ссылаясь на отсутствие у нее права на занимаемую ответчиком площадь. Однако отказ от иска не был принят, поскольку суд усмотрел в нем нарушение законных интересов Зарафян. Рассматривая дело в порядке надзора, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда СССР указала следующее. «Не приняв отказ Мелконян от иска к Бадасяну, суд сослался на то, что эти действия нарушают охраняемые законом интересы Зарафян. Между тем Зарафян никакого отношения к квартире, занимаемой Бадасяном, не имеет. Результат разрешения ее жилищного спора с Мелконян зависит лишь от того, насколько обоснованны и законны требования истицы. Поэтому обоснованность отказа Мелконян от иска к Бадасяну о праве на жилую площадь подлежит дополнительной проверке Кроме того, решив вопрос о переустройстве квартиры, суд вышел за пределы исковых требований, поскольку истица не просила о выделе ей жилой площади»²¹³. С доводами, приведенными Верховным Судом СССР, нельзя не согласиться. К этому следует лишь добавить, что при рассмотрении данного дела различные судебные инстанции — от районного суда до Верховного Суда СССР — не усомнились в праве истицы распорядиться собственными субъективными правами.

Интерес представляет и следующее дело. Ц-ко М. М. и Ц-ко М. Я. предъявили иск к Ц-ко Н. Н. о разделе наследства, открывшегося после смерти сына истцов и мужа ответчицы. Спорное имущество состояло главным образом из предметов домашней обстановки и обихода. В решении районного суда было записано, что в соответствии со ст. 533 ГК такого рода предметы должны принадлежать ответчице, с которой покойный проживал единой семьей. Однако, учитывая, что Ц-ко Н. Н. согласна передать истцам часть наследственного имущества, суд считает необходимым закрепить это имущество за истцами. Думается, что судебное решение правильно. Суд разъяснил ответчице положения наследственного законодательства и сослался на них в своем решении. Вместе с тем суд согласился с волеизъявлением стороны, поскольку оно не противоречило закону и не нарушало прав иных лиц. Что же касается отказа ответчицы от принадлежащих ей субъективных материальных прав, то такого рода распорядительное действие было осуществлено стороной вполне сознательно и, очевидно, не без учета определенных моральных соображений.

По-иному решается проблема, если в качестве субъекта распорядительных действий, предусмотренных ст. 24 Основ, ст. 34 ГПК, выступает юридическое лицо. В Кировском областном суде по первой инстанции рассматривалось дело по иску строительно-монтажного поезда к водителю Д. о взыскании ущерба, причиненного автоаварией. В связи с отказом истца от иска производство было прекращено. Рассматривая дело в порядке надзора, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР указала, что из его материалов не видно принятых судом мер к выяснению причин, по которым истец не желает получить разницу между суммой, взысканной с него Госарбитражем, и добровольно возмещенной Д., составляющую более 1300 руб. Утверждение истца о том, что причиненный ему автоаварией ущерб полностью возмещен, противоречит материалам дела. Определение областного суда было отменено, а дело направлено в тот же суд для рассмотрения, по существу, со ссылкой на нарушение ст. 34 ГПК РСФСР²¹⁴. Такая постановка вопроса является совершенно правильной, так как неправомерное распоряжение правами юридического лица противоречит интересам государства и общества.

Инициатива и активность суда и других субъектов, содействующих осуществлению правосудия, не могут не иметь объективных пределов в виде соответствующих указаний процессуального и материального закона. И напротив, чрезмерная инициатива суда в процессе (например, рассмотрение им по своей инициативе незаявленных требований, произвольное изменение элементов иска и т. д.) способна привести лишь к грубому нарушению закона и процессуальных прав лиц, участвующих в деле. Так, при рассмотрении дела по иску Лаури к Сиргеметсу народный суд признал за истцом право собственности на ⁹/₁₀ долей, а за ответчиком — на ¹/₁₀ долю спорного домовладения. Изменяя это решение, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда Эстонской ССР постановила выплатить Сиргеметсу за ¹/₁₀ долю домовладения денежную компенсацию в сумме 644 руб. Отменяя состоявшиеся по делу судебные постановления и направляя дело на новое рассмотрение, Пленум Верховного Суда СССР, в частности, указал следующее. Обязав Лаури выплатить Сиргеметсу денежную компенсацию за часть дома, Верховный суд Эстонской ССР, по существу, произвел выдел доли из имущества, находящегося в общей долевой собственности, и лишил тем самым ответчика права собственности на домовладение. Между тем согласно ст. 126 ГК Эстонской ССР доля из общего имущества может быть выделена лишь по требованию участников общей долевой собственности, которое по данному делу не заявлялось²¹⁵.

Не вытекающая из закона и не оправданная конкретными обстоятельствами дела чрезмерная активность создает и для самого суда ненужные осложнения в виде нерациональной затраты сил и времени, затягивания сроков рассмотрения дела и т. п. Так, Р. предъявил иск к Ш. о признании права собственности на ¹/₂ выигрыша по лотерейному билету. При совместном приобретении сторонами билетов лотереи «Спринт» имела место следующая деталь. Один из билетов Ш. сначала вскрыл, убедился в том, что на него выпал выигрыш в виде автомашины «Жигули», и лишь затем уплатил стоимость билета. Полагая, что при таких обстоятельствах затрагиваются интересы Главного управления спортивных лотерей Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР, судья вынес определение о привлечении его к участию в процессе в качестве третьего лица. В районный суд по месту нахождения названной организации было направлено судебное поручение, в котором предлагалось выяснить, будет ли Главспортлото заявлять и поддерживать самостоятельные требования на предмет спора. В процессе исполнения указанного поручения наделенный соответствующими полномочиями представитель Главспортлото заявил, что интересы представляемой им организации не нарушены и интереса к участию в процессе у нее нет. К этому следовало бы добавить, что третьи лица, заявляющие самостоятельные требования, могут вступать в дело лишь по собственной инициативе. Их нельзя против их воли привлечь к участию в процессе, но можно лишь известить о производящемся деле и времени его разбирательства (ст. 37, п. 7 ч. 2 ст. 141 ГПК РСФСР). Самое же главное заключается в том, что в данном случае не было никаких оснований для постановки вопроса о нарушении прав государственной организации. С точки зрения закона последовательность исполнения обязанностей и осуществления прав сторон при реализации лотерейного билета (уплата денег, а затем получение лотерейного билета или наоборот) никакого правового значения не имеет. Стоимость билета не меняется в зависимости от того, является ли он выигрышным. Интересы Главспортлото в изложенной ситуации затронуты быть не могли, так как в случае неуплаты денег гражданином стоимость лотерейного билета была бы внесена распространителем билетов. Однако в связи с исполнением необоснованного судебного поручения, а также по некоторым другим причинам рассмотрение дела чрезмерно затянулось.

Следует подчеркнуть, что в тех сравнительно редких случаях, когда в теории и на практике признавался необходимым выход по инициативе суда за пределы основания иска, речь, в сущности, идет о следующем. За редчайшими исключениями, которые всегда чреваты ошибкой, суд не меняет по своей инициативе основания иска. Однако встречаются ситуации, когда определенные факты были известны стороне и так или иначе затрагивались в ходе судебного разбирательства, но в силу правовой неграмотности сторона не ссылается на эти имеющие первостепенное юридическое значение факты в качестве основания своих требований. В подобных случаях суд с согласия истца уточняет юридическую квалификацию спорного правоотношения и несколько по-иному расставляет правовые акценты. В данном отношении характерно следующее дело. Дауноравичене С. И. состояла в зарегистрированном браке с членом колхозного двора Дауноравичюсом И. И. В состав имущества двора входил жилой дом с хозяйственными постройками. Дом был в основном построен до 1954 г. при участии Дауноравичюса И. И. После женитьбы последнего в 1954 г. супругам фактически была выделена половина дома, которую они в период совместной жизни оборудовали, сделали пристройку, возвели мансарду и хозяйственные строения. После смерти супруга Дауноравичене С. И. обратилась с иском к родителям мужа — Дауноравичюсу И. Ф. и Дауноравичене М. И. о признании за ней права собственности на ¹/₃ дома и хозяйственных построек. В исковом заявлении и в материалах дела фигурировали все вышеизложенные обстоятельства. Однако в качестве основания иска истица ссылалась на то, что дом и хозяйственные постройки были возведены с участием мужа и ее самой в связи с достигнутой договоренностью с ответчиками о создании общей собственности на дом. По мнению истицы, как участнице строительства ей должна принадлежать ¹/₄ дома и ¹/₁₂ — по праву наследования после мужа. Поскольку истица не доказала наличие договоренности с ответчиками о создании общей собственности на дом, который в основном был возведен до вступления ее в брак, то районный суд в иске отказал. С этим решением согласились Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда Литовской ССР и Президиум Верховного Суда. Пленум Верховного суда Литовской ССР отменил указанные судебные постановления и направил дело на новое рассмотрение. В постановлении Пленума было указано, что из-за неправильного изложения основания исковых требований существенно нарушаются интересы истицы, она лишается жилища, которым пользовалась в течение двадцати трех лет. В постановлении Пленума было обращено внимание на необходимость проверки обстоятельств, связанных с правом мужа истицы на долю в общем имуществе колхозного двора, достройкой и улучшением части дома в период брака (ст. 21 КоБС Литовской ССР). При новом рассмотрении дела требования истицы были удовлетворены, и за ней было признано право собственности на ¹/₃ дома и других строений. Таким образом, основанием иска стали факты, которые в силу указания закона имели первостепенное правовое значение, но в связи с юридической неосведомленностью истицы оставались до этого как бы в тени²¹⁶.

Юридическая неосведомленность сторон, которые не в состоянии правильно сформулировать основание иска, и безучастное отношение суда, не разъясняющего им о возможности и необходимости изменения основания иска, порой приводят к сложным правовым, социальным и моральным коллизиям. Так, супруги Л-ны П. П. и П. Н. на праве личной собственности имели домовладение, состоявшее из двух строений. Их сын Л-н В. П. продал свой дом и попросил родителей временно предоставить его семье жилье. Истцы вселили ответчика с женой и тремя детьми в свой дом, а сами перешли в меньшее строение, предназначенное для хозяйственных нужд. Однако новый дом для себя и семьи ответчик приобретать не стал, а начал устраивать скандалы и избивать истцов, в связи с чем к нему был предъявлен иск о выселении за невозможностью совместного проживания. До этого при рассмотрении другого дела о выселении за невозможностью совместного проживания ответчик уже предупреждался судом. Районный суд в иске вновь отказал, предупредив Л-на о недопустимости избиения родителей. Рассматривая дело по жалобе истцов, Судебная коллегия по гражданским делам Кировского областного суда оставила решение районного суда без изменения. При этом она указала, что стороны проживают в разных помещениях, а выселение нанимателей жилого помещения, проживающих в другом доме, законом не предусмотрено. Вряд ли с этим можно согласиться. Но самое главное заключается в другом. Основание иска истцами было сформулировано неправильно, а судебные органы на эту ошибку не обратили внимания. Между тем выселение за невозможностью совместного проживания может иметь место лишь в отношении нанимателя или членов его семьи, систематически нарушающих правила общежития (ст. 98 ЖК). В данном же случае договор найма жилого помещения не заключался. Помещение ответчику с семьей было предоставлено временно, без заключения договора и бесплатно. Другими словами, ответчик и его семья являлись не нанимателями жилого помещения, а временными жильцами. Временные же жильцы обязаны освободить помещение немедленно по требованию лица, предоставившего им жилое помещение (ст. 81 ЖК). Здесь не требуется доказывать виновность, предварительно применять меры предупреждения или общественного воздействия, и возможно выселение всех временных жильцов, а не только тех из них, которые нарушают правила социалистического общежития. Таким образом, ошибка истцов в определении основания иска, не скорректированная судом, по существу поставила их в безвыходное правовое и фактическое положение.

В юридической литературе по-разному разрешается вопрос об изменении по инициативе суда предмета или основания иска²¹⁷. Ученые, отвечающие на него положительно, ссылаются на содержание ч. 3 ст. 37 Основ гражданского судопроизводства (ст. 195 ГПК), где сказано, что в зависимости от выяснившихся обстоятельств дела суд может выйти за пределы заявленных истцом требований, если это необходимо для защиты прав и охраняемых законом интересов государственных предприятий, учреждений, организаций, колхозов, иных кооперативных организаций, их объединений, других общественных организаций или граждан. Думается, что под «пределами заявленных требований» следует понимать их размер и только размер²¹⁸. Иная точка зрения не согласуется с толкованием правила, сформулированного в ч. 3 ст. 37 Основ (ст. 195 ГПК) в системе с содержанием ч. 5 ст. 24 Основ (ст. 34 ГПК). В этой норме сказано, что изменить основание или предмет иска может только истец.

Разное толкование ч. 3 ст. 37 Основ (ст. 195 ГПК) давалось и в судебной практике. В частности, постановлением Пленума Верховного Суда СССР от 3 июня 1977 г. было дополнено постановление Пленума Верховного Суда СССР от 11 октября 1965 г. «О практике применения судами процессуального законодательства при рассмотрении гражданских дел», где в п. 81 было разъяснено, что в соответствии с ч. 3 ст. 37 Основ гражданского судопроизводства суд вправе выйти за пределы не только размера исковых требований, но и их основания, а в случаях, предусмотренных законом, например ч. 6 ст. 14 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о браке и семье, и за иные пределы заявленных требований²¹⁹.

Позиция Пленума Верховного Суда СССР была подвергнута критике в юридической литературе²²⁰, и в более поздних постановлениях он стал существенно отходить от ранее данного разъяснения закона.

Так, в п. 5 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1982 г. «О применении судами законодательства при рассмотрении дел об установлении отцовства и о взыскании алиментов на детей и на других членов семьи» в полном соответствии с законом и содержанием принципа диспозитивности было разъяснено следующее: «Если обстоятельство, указанное истцом в обоснование иска об установлении отцовства, не нашло подтверждения, суд по своей инициативе обязан выяснить, не имели ли места другие перечисленные в ч. 4 ст. 16 Основ законодательства о браке и семье обстоятельства или одно из них, и с согласия истца (курсив мой. — А. Б.) на изменение основания иска вправе обосновать решение со ссылкой на иные установленные обстоятельства»²²¹.

Более точное толкование закона было дано в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 9 июля 1982 г. «О судебном решении». В п. 9 постановления записано: «Согласно ч. 3 ст. 37 Основ гражданского судопроизводства суд, вынося решение, может в зависимости от выяснившихся обстоятельств дела выйти за пределы размера заявленных истцом требований, если это необходимо для защиты прав и охраняемых законом интересов государственных предприятий, учреждений, организаций, колхозов, иных кооперативных организаций, их объединений, других общественных организаций или граждан. В то же время суд не вправе по своей инициативе, без согласия истца, изменить предмет иска, за исключением случаев, когда это предусмотрено законом (например, ч. 6 ст. 14 Основ гражданского законодательства, ч. 6 ст. 14, ч. 3, 4 ст. 19 Основ законодательства о браке и семье, ч. 2 ст. 121 ГК РСФСР и соответствующими статьями ГК других союзных республик).

В силу ч. 1 ст. 16 Основ гражданского судопроизводства суд обязан, не ограничиваясь представленными материалами и объяснениями, всесторонне, полно и объективно выяснить все фактические обстоятельства по делу. Суд вправе с согласия истца на изменение основания иска обосновать решение ссылкой на иные установленные обстоятельства.

При рассмотрении гражданского дела суд в случае необходимости разъясняет истцу его право на изменение предмета и основания иска (ст. 24 Основ гражданского судопроизводства). Одновременно с принятием п. 20 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 9 июля 1982 г. утратил силу п. 81 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 11 октября 1977 г. (в редакции постановления Пленума от 3 июня 1977 г.)²²².

Сходное толкование закона было дано и в п. 8 постановления Пленума от 1 декабря 1983 г. «О применении процессуального законодательства при рассмотрении гражданских дел в суде первой инстанции». В частности, там указано: «Обстоятельства дела выясняются в судебном заседании в пределах указанного истцом или измененного им предмета иска (ч. 5 ст. 24 Основ гражданского судопроизводства). Суд может выйти за пределы предмета иска лишь в случаях, предусмотренных законом (например, ч. 6 ст. 14 Основ гражданского законодательства, ч. 6 ст. 14, ч. 3 и 4 ст. 19 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о браке и семье, ч. 2 ст. 121 ГК РСФСР и соответствующими статьями ГК других союзных республик)»²²³.

Разъяснения, данные судам в постановлениях Пленума Верховного Суда СССР от 9 июля 1982 г. и от 1 декабря 1983 г., являются совершенно правильными, за исключением одной детали. В законе не предусмотрено ни одного случая, когда бы суд мог выйти за пределы предмета иска. Нет их и в нормах, к которым отсылает Пленум Верховного Суда СССР. Так, в ч. 6 ст. 14 Основ гражданского законодательства идет речь о последствиях признания судом сделки заведомо противной интересам государства и общества. Даже если такого рода последствия в виде взыскания всего полученного по сделке одной или обеими сторонами в доход государства осуществляются по инициативе суда, то эту акцию никак нельзя рассматривать в качестве выхода судом за пределы сформулированного истцом предмета иска. Предмет иска остается неизменным, но суд по своей инициативе применяет санкции к нарушителям гражданского законодательства.

В соответствии с ч. 6 ст. 14 Основ законодательства о браке и семье при вынесении решения о расторжении брака суд в необходимых случаях принимает меры к защите интересов несовершеннолетних детей и нетрудоспособного супруга. Однако в законе не сказано, о какого рода «мерах» в данном случае идет речь. Возможно, имеется в виду разъяснение сторонам положений материального и процессуального законодательства, проявление инициативы и активности суда в собирании доказательств и установлении действительных обстоятельств дела. В случаях, прямо предусмотренных законом, возможен выход и за пределы размера заявленных требований. В частности, в соответствии со ст. 21 КоБС при разделе общей совместной собственности супругов суд в отдельных случаях может отступить от принципа равенства долей супругов. При этом он учитывает интересы несовершеннолетних детей или заслуживающие внимания интересы одного из супругов.

Нельзя рассматривать в качестве выхода за пределы заявленного истцом предмета иска и правила, сформулированные в ч. 3 и 4 ст. 19 Основ законодательства о браке и семье. В ч. 3 ст. 39 указанных Основ записано, что при лишении родительских прав обоих родителей ребенок передается органам опеки и попечительства. А в соответствии с ч. 4 той же статьи суд может принять решение об отобрании ребенка и передаче его на попечение органов опеки и попечительства, независимо от лишения родительских прав, если оставление ребенка у лиц, у которых он находится, опасно для него. Требования органов опеки и попечительства о лишении родительских прав обоих супругов, как правило, сопровождаются и требованиями о передаче ребенка на их попечение. Отступления от этого правила возможны в тех случаях, когда у ребенка имеются близкие родственники (бабушка, дед и т. п.), у которых он фактически живет или может жить. Что же касается решения суда об отобрании ребенка и передаче его органам опеки и попечительства без лишения родительских прав, то применение такой меры, в сущности, является не выходом за пределы заявленных требований и тем более не изменением предмета иска, а лишь частичным удовлетворением иска. Практике известны случаи, когда требование компетентных органов об отобрании детей не сопровождается лишением родительских прав. Это может быть обусловлено, в частности, состоянием здоровья родителя или родителей, опасным для ребенка.

Трудно рассматривать в качестве выхода за пределы предмета иска по инициативе суда и возможность, предоставленную ему ч. 2 ст. 121 ГК. Данная норма определяет, что если соглашение о способе выдела доли из общей долевой собственности не достигнуто, то по иску любого участника имущество делится в натуре, поскольку это возможно без несоразмерного ущерба его хозяйственному назначению; в противном случае выделяющийся собственник получает денежную компенсацию. Приведенное правило верно разъясняется в п. 13 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 31 июля 1981 г. «О судебной практике по разрешению споров, связанных с правом личной собственности на жилой дом». Там записано: «По смыслу ст. 121 ГК РСФСР и соответствующих статей ГК других союзных республик, при невозможности выдела участнику общей долевой собственности на жилой дом его доли денежная компенсация вместо