Цифровая валюта Центрального банка Российской Федерации

Правовые аспекты

II Финансово-правовой форум

Материалы Международной научно-практической конференции

г. Москва, 18 февраля 2021 г.

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 374.73

ББК 67.402

Ц75

Ответственный редактор доктор юридических наук, профессор, первый проректор, заведующая кафедрой финансового права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) Е. Ю. Грачева.

18 февраля 2021 г. в Московском государственном юридическом университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) под эгидой кафедры финансового права и Банка России прошел II ежегодный финансово-правовой форум «Цифровая валюта Центрального банка Российской Федерации: правовые аспекты».

В сборник включены статьи ведущих специалистов в сфере финансового права.

Сборник рекомендуется для научных работников, преподавателей, аспирантов, студентов юридических вузов и факультетов. Будет полезен руководителям органов государственной власти и местного самоуправления и всем интересующимся проблемами финансового права.

УДК 374.73

ББК 67.402

© Московский государственный юридический университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА), 2022

© ООО «Проспект», 2022

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

18 февраля 2021 г. в Университете имени О. Е. Кутафина (МГЮА) во второй раз прошел финансово-правовой форум, организованный кафедрой финансового права МГЮА и Центральным банком Российской Федерации. Тема форума — «Цифровая валюта Центрального банка: правовые аспекты» — предопределила содержание докладов и вектор научной дискуссии. Финансово-правовой форум выступил в качестве площадки для общественного обсуждения доклада Банка России «Цифровой рубль»: выступающие выразили свое мнение по вопросу о целесообразности введения в обращение третьей (цифровой) формы российской валюты, представили научный анализ проблем, связанных с обращением цифровых валют центральных банков, провели исследование перспективных моделей правового регулирования цифрового рубля. Также предметом обсуждения стали положения Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в части регулирования выпуска и обращения цифровых валют на территории России.

В работе форума приняли участие представители ведущих юридических вузов страны, в том числе Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, Санкт-Петербургского государственного университета, Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, Института государства и права РАН, Уральского государственного юридического университета, Новосибирского государственного университета, Саратовской государственной юридической академии, Юго-Западного государственного университета, Омского государственного университета имени Ф. М. Достоевского, Поволжского института управления имени П. А. Столыпина (филиал РАНХиГС), Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации. Также участие приняли представители Банка России, Генеральной прокуратуры РФ и Министерства финансов Российской Федерации.

Модераторами форума выступили доктор юридических наук, профессор Елена Юрьевна Грачева и доктор юридических наук, профессор Юлия Константиновна Цареградская.

Финансово-правовой форум был открыт приветственным словом Елены Юрьевны Грачевой. Открывая мероприятие, первый проректор Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) отметила, что тема дискуссии была предложена Центральным банком России и обуславливается тем, что ЦБ РФ нацелен на совершенствование системы денежного обращения, ее соответствие меняющимся потребностям граждан и бизнеса, а также на внедрение инноваций как на финансовом рынке, так и в экономике в целом. «Учитывая, что введение цифрового рубля станет значимым событием для экономики и общества в целом, принципиально важно обсудить ключевые аспекты, преимущества, возможные риски, этапы и сроки реализации проекта цифрового рубля совместно с профессиональными участниками финансового рынка, экспертами, так и со всеми заинтересованными сторонами», — подчеркнула Елена Юрьевна.

С приветственным словом к собравшимся также обратился доктор юридических наук, профессор, проректор по научной работе Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) Синюков Владимир Николаевич.

С докладами выступили:

1. Заботкин Алексей Борисович, заместитель Председателя Центрального Банка Российской Федерации, Зимин Иван Вадимович, директор Департамента финансовых технологий Центрального Банка Российской Федерации (доклад на тему: Цифровой рубль — новая форма национальной валюты для экономики и жизни).

2. Гузнов Алексей Геннадьевич, д.ю.н., доцент, директор Юридического департамента Центрального Банка Российской Федерации, Заслуженный юрист РФ (доклад на тему: Цифровой рубль: необходимые законодательные изменения).

3. Кучеров Илья Ильич, д.ю.н., профессор, заместитель директора Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, Заслуженный юрист РФ (доклад на тему: О цифровой форме законных платежных средств).

4. Кунев Денис Анатольевич, заместитель начальника информационно-аналитического управления Главного организационно-аналитического управления, начальник отдела аналитического обеспечения Генеральной прокуратуры РФ (доклад на тему: Цифровая валюта ЦБ РФ: возможные уголовно-правовые аспекты).

5. Беляева Ольга Александровна, д.ю.н, профессор РАН, главный научный сотрудник отдела гражданского законодательства и процесса Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации (доклад на тему: Цифровой рубль и его будущее место в системе объектов гражданских прав).

6. Минбалеев Алексей Владимирович, д.ю.н., доцент, заведующий кафедрой информационного права и цифровых технологий Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), эксперт РАН (доклад на тему: Роль и место информационного права и законодательства в регулировании цифровой валюты).

7. Габов Андрей Владимирович, д.ю.н., профессор сектора предпринимательского и корпоративного права Института государства и права РАН, член-корреспондент РАН, Заслуженный юрист РФ (доклад на тему: Цифровой рубль Банка России как объект гражданских прав).

8. Ефимова Людмила Георгиевна, д.ю.н., профессор, заведующая кафедрой банковского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (доклад на тему: О совершенствовании концепции цифрового рубля Банка России).

9. Ситник Александр Александрович, д.ю.н., доцент, доцент кафедры финансового права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (доклад на тему: Цифровые валюты: проблемы правового регулирования).

10. Шевелева Наталья Александровна, д.ю.н., профессор, заведующая кафедрой административного и финансового права юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета (доклад на тему: Финансирование национальных проектов «Образование», «Наука и университеты», «Цифровая экономика»: общее или особенное?).

11. Рождественская Татьяна Эдуардовна, д.ю.н., доцент, профессор кафедры финансового права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (доклад на тему: Правовое регулирование цифровой валюты в Российской Федерации: проблемы и перспективы).

12. Винницкий Данил Владимирович, д.ю.н., профессор, заведующий кафедрой финансового права Уральского государственного юридического университета (доклад на тему: Доходы от операций с цифровой валютой / криптовалютой: требуется ли вводить специальные правила регулирования налогообложения?).

13. Омелехина Наталья Владимировна, д.ю.н., профессор, заведующая кафедрой административного и финансового права Института философии и права Новосибирского государственного университета, министр юстиции Новосибирской области (доклад на тему: Цифровой образ объектов финансовых правоотношений: перспективы и риски трансформации).

14. Арзуманова Лана Львовна, д.ю.н., доцент, профессор кафедры финансового права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (доклад на тему: Е-деньги: новые возможности для граждан и бизнес-сообщества).

15. Рыбакова Светлана Викторовна, д.ю.н., профессор кафедры финансового, банковского и таможенного права имени профессора Нины Ивановны Химичевой Саратовской государственной юридической академии (доклад на тему: О системности в правовом регулировании сферы денег).

16. Пастушенко Елена Николаевна, д.ю.н., профессор кафедры финансового, банковского и таможенного права имени профессора Нины Ивановны Химичевой Саратовской государственной юридической академии, Земцова Лариса Николаевна, к.ю.н., Председатель суда общей юрисдикции (в отставке), г. Саратов (доклад на тему: Полномочия Банка России по изданию программных документов в области цифровой трансформации денежно-кредитных отношений: вопросы правового регулирования).

17. Артеменко Дмитрий Анатольевич, д.э.н., профессор, заведующий кафедрой государственных, муниципальных финансов и финансового инжиниринга Высшей школы бизнеса Южного федерального университета (доклад на тему: Финансово-правовые аспекты внедрения цифровой валюты: проблемы и перспективы).

18. Лагутин Игорь Борисович, д.ю.н., доцент, заведующий кафедрой финансового права, конституционного, гражданского и административного судопроизводства Юго-Западного государственного университета (доклад на тему: Региональные валюты: от истории к пониманию современного предназначения).

19. Цареградская Юлия Константиновна, д.ю.н., доцент, профессор кафедры финансового права Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (доклад на тему: Цифровые валюты национальных банков: тенденции развития).

20. Чхутиашвили Лела Васильевна, д.э.н., доцент, профессор кафедры управления и экономики Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) (доклад на тему: Цифровой рубль как дополнительная форма российской национальной валюты).

21. Пономарева Карина Александровна, к.ю.н., доцент, доцент кафедры государственного и муниципального права Омского государственного университета им. Ф. М. Достоевского (доклад на тему: О перспективах налогообложения цифровых активов в Российской Федерации).

В настоящем сборнике нашли отражение как доклады, подготовленные к II Финансово-правовому форуму, так и статьи ведущих ученых — участников форума.

Кунев Денис Анатольевич
заместитель начальника информационно-аналитического
управления — начальник отдела аналитического обеспечения
Генеральной прокуратуры Российской Федерации, член постоянно
действующей делегации Российской Федерации для участия
в заседаниях Группы разработки финансовых мер борьбы
с отмыванием денег (ФАТФ) и групп, созданных по ее типу,
старший советник юстиции, кандидат юридических наук

Цифровая валюта Центрального банка Российской Федерации: возможные уголовно-правовые аспекты

Перспективы введения в России цифровой валюты Центрального банка вызвали живой интерес среди представителей самых разных сфер общественной жизни, включая правоохранительные органы. В числе иных причин это связано с широким вовлечением информационно-телекоммуникационных технологий в криминальный оборот и закономерно возникающими в связи с этим уголовно-правовыми аспектами оценки таких действий.

Тематика виртуальных активов как таковых не первый год находится в поле зрения правоохранителей многих стран мира. Они используются для отмывания преступных доходов, финансирования терроризма, незаконной торговли, вымогательства, незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ, становятся предметом различного рода хищений. Об этом свидетельствует соответствующая судебно-следственная практика как в зарубежных странах, так и в Российской Федерации¹.

Характерная черта таких преступлений — их трансграничный характер. Именно это обстоятельство вынудило международные организации правоохранительной направленности, прежде всего ФАТФ, начать выработку и активное распространение международно-правовых стандартов в сфере регулирования и контроля за оборотом виртуальных активов в целях противодействия отмыванию денег, финансированию терроризма и финансированию распространения оружия массового уничтожения (ПОД/ФТ/ФРОМУ)².

Согласно исследованию Банка международных расчетов в настоящее время уже 80% центральных банков активно изучают потенциал собственных цифровых валют, а 10% близки к их выпуску³. Несмотря на то что цифровые валюты как форма денег не являются разновидностью криптоактивов, большинство соответствующих презентационных докладов регуляторов содержат разделы, посвященные возможным криминальным рискам их использования исходя из стандартов ФАТФ.

Банк России не стал исключением. В опубликованном в октябре 2020 г. докладе для общественных консультаций «Цифровой рубль» обращено внимание на то, что при введении новой дополнительной формы денег и ее широком распространении следует уделить внимание особенностям организации системы ПОД/ФТ/ФРОМУ, в связи с чем требуется активная проработка данного вопроса как с экономической, так и технологической точек зрения⁴. В докладе приведен перечень планируемых в этом направлении мер общего характера, например в части ограничений объемов конверсии средств со счетов в банках в цифровой валюте Центрального банка, а также объемов ее использования в офлайн-режиме.

Одновременно подчеркнуто, что мониторинг данных о платежах и расчетах с цифровой валютой Центрального банка, как и сведений о безналичных платежах, будет проводиться для противодействия незаконной деятельности, которая создает угрозы для общества, в том числе для противодействия ОД/ФТ/ФРОМУ.

В докладе Банка России обращено внимание на явное преимущество введения цифровой валюты, заключающееся в том, что использование цифрового рубля повысит прозрачность расчетов и будет способствовать снижению рисков ОД/ФТ/ФРОМУ, а также расходов финансовой индустрии на противодействие противоправным действиям. Другими словами, сами по себе новые технологии могут предоставить новые возможности для борьбы с имеющимися криминальными угрозами. В этом аспекте контраст цифровой валюты с использованием наличных денег разительный. Если ее применение получит широкое общественное признание, в перспективе возможен массовый отказ от физических банкнот и монет, что, в свою очередь, не может не оказать давления на теневую экономику. Противоправная деятельность с использованием наличности закономерно будет становиться все более аномальной.

Вместе с тем при проработке возможных рисков ОД/ФТ/ФРОМУ следует учитывать ряд дополнительных аспектов, в том числе вытекающих из текущего правоприменения. Несмотря на весьма жесткие и четко регламентированные в законодательстве «антиотмывочные» стандарты, случаи легализации преступных доходов через финансовую систему не являются единичными. Нередко они маскируются под сделки, не запрещенные законом. При этом новые технические особенности цифрового рубля, такие как возможность проведения микротранзакций или программируемость кошельков, позволят создать дополнительные более сложные схемы отмывания денег.

В связи с этим вне зависимости от реализации той или иной модели использования цифрового рубля она должна включать в себя понятные контрольные механизмы со стороны субъектов, обеспечивающих доступ к цифровой валюте Центрального банка по аналогии с закрепленными в профильном «антиотмывочном» законе требованиями⁵. А в случае участия в указанных процессах посредников, ранее не задействованных в выстроенной в России многоуровневой системе финансового мониторинга, соответствующие нормативные требования должны быть разработаны в их отношении.

Успешное использование механизмов ПОД/ФТ/ФРОМУ применительно к цифровой валюте Центрального банка в немалой степени связано с обеспечением информационной безопасности, вопросам которой посвящен отдельный раздел доклада Банка России. В нем акцентировано внимание на создание доверенной среды, которая будет обеспечиваться за счет применения безопасных технологий и своевременного выявления и устранения возможных уязвимостей в технологии обращения цифровой валюты Центрального банка и компонентах ее инфраструктуры.

Как подчеркивают разработчики концепции цифрового рубля, для успешной реализации проекта требуется индивидуальный анализ безопасности для каждого случая, проработка криптографических функций, а также формирование группы защитных мер по направлениям, связанным с трансграничными платежами, расчетами в офлайн-режиме, работой со смарт-контрактами.

Следует отметить, что несмотря на в целом верно выбранный Центральным банком РФ вектор противодействия киберугрозам, их риски представляются недооцененными. Начиная с 2013 г. уровень преступности в сфере информационно-телекоммуникационных технологий или с использованием IT-технологий возрос более чем в 20 раз. По итогам 2020 г. количество таких преступлений составило свыше 510 тыс. с критичным ростом в 73%. В настоящее время практически каждое четвертое совершаемое в России преступление относится к этой категории. В частности, с использованием или применением расчетных пластиковых карт — с 34 до 190 тыс. (+453%), компьютерной техники — с 18 до 28 тыс. (+57%), сети Интернет — со 157 до 300 тыс. (+91,3%), средств мобильной связи — со 116 до 218 тыс. (+88,3%)⁶. При этом раскрываемость компьютерных преступлений в целом не превышает 25%.

Приведенные показатели обусловлены опережающими темпами трансформации киберпреступности в противовес уже имеющимся системам безопасности и правового регулирования, что создает предпосылки противоправного использования телекоммуникационных сетей и интернет-сервисов в отсутствие издержек. С каждым годом возникают новые способы совершения преступлений в сфере IT-технологий. Например, в последнее время получили распространение такие варианты криминального бизнеса, как «преступление в качестве услуги» (MaaS), включающего в себя предоставление в аренду ботнетов (сетей компьютеров, зараженных вредоносным программным обеспечением, которые могут быть использованы в преступных целях дистанционно без ведома владельцев).

Возможны риски противоправных действий злоумышленников, действующих от имени потребителей в случае похищения у них необходимых для доступа данных (по аналогии с использованием CVV/CVC-кодов на пластиковых картах), повторного использования одной и той же цифровой валюты при офлайн-расчетах, хищений при утрате мобильных устройств, в особенности при осуществлении платежей в оффлайн-режиме.

Одним из актуальных требующих решения вопросов при введении цифровой валюты Центрального банка РФ является недостаточная подготовленность населения к массовому использованию новых технологий, что, в свою очередь, закономерно порождает слабое доверие к новой форме денег. Это грозит породить уязвимость, которой постараются воспользоваться желающие похитить чужие деньги путем обмана или злоупотребления доверием, в том числе с использованием так называемой социальной инженерии, когда граждане добровольно переводят деньги мошенникам.

Согласно данным МВД России, во втором полугодии 2020 г. у граждан страны таким образом похищено более 6,7 млн руб. За год рост мошенничеств с использованием электронных средств платежа составил более 60% (с 15 до 26 тыс.)⁷. При этом значительное число соответствующих преступлений остается латентными. Например, в 2020 г. по поручению в Генерального прокурора РФ организована сверка информации Сбербанка России о мошеннических действиях с денежными средствами на счетах граждан с материалами органов предварительного расследования. Только на первоначальном этапе выполнения этой работы прокурорами инициировано возбуждение свыше 4 тыс. дополнительных уголовных дел о хищениях денежных средств.

При возможной реализации проекта цифрового рубля проблема усугубляется отсутствием механизма возврата незаконно списанных средств, в том числе в тех случаях, когда такие действия будут спровоцированы отсутствием лимита в работе офлайн-кошелька.

Как следует из упомянутого выше доклада Банка России, для борьбы с угрозами информационной безопасности, связанными с социальной инженерией в отношении конечных потребителей, необходимо активно развивать и наращивать объем аудитории программ повышения финансовой грамотности, кибергигиены и осведомленности населения о рисках нарушения информационной безопасности и способах противодействия мошенникам. С указанным доводом невозможно не согласиться.

Рассматривая потенциальные уязвимости инфраструктуры цифрового рубля, также следует предусмотреть возможное вмешательство в нее со стороны мошенников, которые имеют доступ изнутри системы либо предпринимают попытки хищения профиля пользователя через удаленный взлом личного кабинета, равно как и через ошибки, возникающие при идентификации клиента, в том числе провоцируемые намеренно с использованием вредоносных компьютерных программ.

Необходимо отметить, что динамика преступлений, предусмотренных ст. 273 УК РФ (Создание, использование и распространение вредоносных компьютерных программ)⁸, имеет обратную тенденцию. В 2020 г. их количество снизилось на 18,5% и составило 371 случай на всю страну.

Это, в свою очередь, высвечивает проблему, связанную с недостаточной подготовленностью профильных специалистов в правоохранительных органах для эффективной борьбы с подобными преступлениями, хотя определенные меры в этом отношении принимаются. Например, в 2020 г. под председательством Генерального прокурора РФ проведено масштабное координационное совещание руководителей правоохранительных органов по теме противодействия IT-преступности, на котором состоялось обсуждение и выработаны комплексные меры обеспечения финансовой безопасности на межведомственном уровне. Кроме того, в перспективе предполагается повышение квалификации работников правоохранительных структур в рамках федерального проекта «Информационная безопасность» национальной программы «Цифровая экономика Российской Федерации».

Нельзя обойти стороной общие проблемы правового регулирования в контексте уголовно-правовых аспектов введения цифровой валюты Центрального банка РФ. Крайне важно предусмотреть параллельно с разработкой профильного финансового законодательства проработку соответствующих изменений и дополнений в уголовное и уголовно-процессуальное законодательство. Это поможет избежать проблем, подобных тем, которые в текущих условиях возникают при расследовании уголовных дел, связанных с криминальным оборотом криптовалют. Например, в ходе расследования в Республике Чувашия уголовного дела о незаконном обороте наркотических средств обнаружен криптовалютный счет, на котором хранились биткоины, используемые при наркоторговле. Несмотря на принятие в России в 2020 г. специального закона в этой сфере⁹, криптовалюта до настоящего времени не является предметом хищения, а процессуальные механизмы наложения на нее ограничительных мер отсутствуют в связи с тем, что в уголовное и уголовно-процессуальное законодательство необходимые поправки не внесены.

Имеются и другие сопутствующие проблемы. Уголовное законодательство, используя дефиницию «компьютерные преступления», не раскрывает ее содержания. На практике это приводит к тому, что любые преступления, совершаемые с использованием информационно-телекоммуникационных сетей и в сфере компьютерной информации, могут быть отнесены к этой категории, что негативно влияет на формирование статистической отчетности и достоверность долгосрочного прогнозирования динамики преступности.

Также законодательно не решена правовая проблема определения подследственности дистанционных преступлений. Данное обстоятельство приводит к необоснованной и неоднократной передаче сообщений о преступлениях и материалов уголовных дел по территориальности, что в конечно итоге приводит к утрате доказательств.

На основании изложенного следует сделать вывод, что при рассмотрении вопроса о введении цифровой валюты Центрального банка РФ следует комплексно учитывать все возможные уголовно-правовые риски, связанные как с ОД/ФТ/ФРОМУ, так и информационной безопасностью, обеспечив своевременное внесение необходимых изменений в действующее законодательство.

Список использованной литературы

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (ред. от 30 декабря 2020 г.) // СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.

2. Федеральный закон от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ (ред. от 30 декабря 2020 г.) «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» // СЗ РФ. 2001. № 33 (ч. I). Ст. 3418.

3. Федеральный закон от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» // СЗ РФ. 2020. № 31 (ч. I). Ст. 5018.

4. Цифровой рубль. Доклад Банка России для общественных консультаций // URL: https://www.cbr.ru/StaticHtml/File/112957 /Consultation_Paper_201013.pdf/ (дата обращения: 15.02.2021).

5. Официальный сайт Министерства внутренних дел Российской Федерации. URL: https://www.мвд.рф/ (дата обращения: 15.02.2021).

6. FATF (2020), 12-month Review Virtual Assets and VASPs. FATF, Paris, France // URL: https://www.fatf-gafi.org/publications/fatfrecommendatios/ documents/12-month-review-virtual-assets-vasps.html/ (дата обращения: 15.02.2021).

7. FATF (2012–2020), International Standards on Combating Money Laundering and the Financing of Terrorism & Proliferation. FATF, Paris, France // URL: https://www.fatf-gafi.org/recommendations.html/ (дата обращения: 15.02.2021).

8. FATF (2019), Guidelines for a Risk-Based Approach to Virtual Assets and Virtual Asset Service Providers. FATF, Paris // URL: https://www.fatf-gafi.org/publications/fatfrecommendations/documents/Guidlines-RBA-virtual-assets.html/ (дата обращения: 15.02.2021).

9. Results of the third BIS survey bank digital currency. BIS Papers. № 14. 2021 // URL: https://bis.org/publ/bppdf/bispap114pdf/ (дата обращения: 17.02.2021).

Габов Андрей Владимирович
доктор юридических наук, член-корреспондент РАН; главный
научный сотрудник, руководитель Междисциплинарного центра
правовых исследований в сфере энергетики Института
государства и права РАН, научный руководитель юридического
института Белгородского государственного национального
исследовательского университета

Цифровой рубль Центрального банка как объект гражданских прав¹⁰

В октябре 2020 г. Центральный банк Российской Федерации (Банк России) опубликовал Доклад для общественных консультаций «Цифровой рубль»¹¹ (далее — Доклад).

В Докладе (на 47 страницах) представлено в общих чертах видение регулятора по вопросам: что такое цифровой рубль центрального банка (далее также — цифровой рубль), его роль в денежном обращении, возможности его использования гражданами и юридическими лицами, инфраструктуры для учета и оборота данного финансового инструмента.

Желание монетарного регулятора создать цифровой рубль не является пионерским — скорее, мы здесь некоторым образом находимся в конце длинного перечня государств, которые либо находятся на стадии концептуальной проработки вопроса о собственной sovereign digital currency (SDC) или Central Bank digital currencies (CBDC) или (даже) уже экспериментируют с SDC (CBDC)¹².

Выгоды от введения такого финансового инструмента понятны — большая прозрачность финансовой сферы, о чем в Докладе написано предельно ясно: «цифровой рубль расширяет для государства возможности контроля целевого расходования средств, в том числе получаемых экономическими субъектами для исполнения государственных контрактов... Упрощенно цифровой рубль можно описать как традиционные банкноты и монеты, которые выпускаются и передаются в электронном виде. Каждая банкнота и монета при этом сохраняет свою уникальность, и система цифрового рубля позволяет проследить их движение… Применение цифрового рубля позволит государству автоматически отслеживать движение денежных средств, выделяемых в рамках государственных контрактов или иных бюджетных платежей, запретить их расходование на цели, не соответствующие их предназначению…»¹³, «использование цифрового рубля повысит прозрачность расчетов и будет способствовать снижению рисков ОД/ФТ/ФРОМУ¹⁴… Одним из преимуществ введения цифрового рубля является возможность проведения анализа на основе больших массивов данных об экономических субъектах и их платежах»¹⁵.

Есть и иные выгоды, которые впрямую в Докладе не написаны, но просматриваются из описания моделей и к тому же хорошо описаны в специальных исследованиях, посвященных вопросам экспериментов с SDC (CBDC), — замена посредников, снижение рисков их несостоятельности. В свою очередь, такие посредники (банки) уже увидели в соответствующих предложениях риски и высказали свои сомнения относительно предложений, изложенных в Докладе (к примеру, см. Заключение АРБ по докладу Банка России «Цифровой рубль»¹⁶).

Среди иных вопросов, которые освещены в Докладе, — правовые аспекты введения цифрового рубля, которые как встроены в отдельные части текста, так и составляют отдельный раздел Доклада «Законодательные и регуляторные изменения для внедрения цифрового рубля»¹⁷.

Одним из интересных аспектов, которые требуют анализа среди вопросов правового характера, — вопрос о том, что будет представлять цифровой рубль как объект гражданских прав.

В Докладе по этому вопросу есть множество фрагментов. Причем часть из них не в полной мере взаимосвязаны между собой (а некоторые противоречат друг другу).

Первое, на что обратим внимание, — постоянная подмена в тексте Доклада понятия «цифровой рубль» понятием «цифровая валюта центрального банка»¹⁸.

Возможно, это просто следствие использования в тексте Доклада соответствующих частей из англоязычных текстов и прямого перевода с английского слов «Central Bank digital currencies», возможно, это просто неаккуратность с терминологией, но восприятие от этого однозначное: для авторов Доклада «цифровой рубль» = «цифровая валюта центрального банка». Между тем такой подход требует некоторых пояснений.

Желание следовать общемировым тенденциям, старание не быть в конце потока инноваторов — дело благое и может быть поддержано. Но надо понимать: любая, даже самая передовая, инновация будет внедряться в отечественные условия с той системой права, которая сложилась у нас, а потому требуется такое ее изложение, которое не создаст проблем в будущем.

В этом смысле понятие «цифровая валюта» как минимум нельзя признать удачным. Слово «валюта» обращает нас, скорее, к той части ст. 140 ГК РФ, где речь идет о валюте иностранной; в этой статье «валюта» и «иностранная валюта» — это синонимы. Таким образом, слова «цифровая валюта» предполагают оппозицию к рублю (т. е. это «не рубль», а нечто иное)¹⁹. Интересно и то, что не так давно законодатель дал специальное определение понятию «цифровая валюта» (ст. 1 Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее — Закон о цифровых финансовых активах). Соотнесение содержательных признаков цифрового рубля, указанных в Докладе, и определения цифровой валюты, данного в Законе о цифровых финансовых активах²⁰, показывает следующее:

• с предлагаемым авторами Доклада определением цифрового рубля («уникальный цифровой код, который будет храниться на специальном электронном кошельке»²¹), очевидно, совпадает одна из частей определения, данного в Законе о цифровых финансовых активах [«цифровой валютой признается совокупность электронных данных (цифрового кода или обозначения)»];

• однако иные фрагменты определения цифровой валюты в Законе о цифровых финансовых активах ясно показывают: цифровая валюта не может быть цифровым рублем, поскольку цифровая валюта не может быть денежной единицей Российской Федерации («которые предлагаются и (или) могут быть приняты в качестве средства платежа, не являющегося денежной единицей Российской Федерации…»).

Говоря иначе:

• цифровая валюта — это не денежная единица Российской Федерации, т. е. это не рубль;

• если же цифровой рубль — это рубль, но только в иной форме, как утверждается в одной части Доклада, то цифровой рубль не может быть назван цифровой валютой. По крайней мере, это делать некорректно до того момента, как будет изменено действующее законодательство и в том числе Закон о цифровых финансовых активах.

О цифровом рубле в Докладе говорится как о «форме российской национальной валюты»²². Соответствующий тезис повторяется в разном виде по всему тексту Доклада, как то:

• «цифровой рубль — это все тот же российский рубль, который будет выпускаться Банком России в цифровой форме дополнительно к существующим формам денег»²³;

• «единая система денежного обращения, объединяющая три формы российского рубля — наличную, безналичную и цифровую, — будет в полной мере удовлетворять современные потребности экономики…»²⁴;

• «цифровой рубль будет представлять собой цифровую форму национальной валюты»²⁵;

• «в современной российской экономике деньги… существуют в двух формах — наличные рубли… и безналичные рубли… Цифровой рубль будет дополнительной формой российской национальной валюты и будет эмитироваться центральным банком (Банком России) в цифровой форме»²⁶.

Говоря о предполагаемом по итогам реализации проекта триединстве форм рубля (наличный, безналичный, цифровой), авторы Доклада поясняют, что «все три формы российского рубля будут абсолютно равноценными»²⁷.

Итак, указанные приведенные (и некоторые иные) фрагменты прямо указывают: в виде цифрового рубля перед нами новый феномен финансового рынка, но отнюдь не новый объект гражданских прав. В ситуации с цифровым рублем данные фрагменты указывают, что прежний (существующий) объект приобретает новую форму.

Такой подход авторов Доклада выглядит логичным и обоснованным, так как авторы (в данных фрагментах) пытались остаться в рамках ст. 75 Конституции РФ («денежной единицей в Российской Федерации является рубль») и ст. 27 Федерального закона от 10 июля 2002 г. № 86-ФЗ» [«официальной денежной единицей (валютой) Российской Федерации является рубль»]. Указанная ст. 27 закона также содержит и еще одно важное положение, которое повлекло такой подход: она прямо и недвусмысленно говорит, что «введение на территории Российской Федерации других денежных единиц и выпуск денежных суррогатов запрещаются». То есть, укажи авторы Доклада, что «цифровой рубль» — это не рубль, то они прямо признались бы в том, что они нарушают указанные правила и предлагают выпуск денежного суррогата.

Но каков он — существующий — объект, модернизацию которого в виде внедрения новой его формы (наряду с существующими двумя) задумали авторы Доклада?

В указанных фрагментах Доклада он обозначен или как «рубль» или как «российская национальная валюта»²⁸.

Такой подход требует определенных комментариев.

Последнее из указанных понятий — «российская национальная валюта» — для описания объектов гражданских прав не используется вообще.

Про «рубль» как объект гражданских прав указывает ст. 140 ГК РФ [«Деньги (валюта)»], в которой говорится о «рубле» как законном платежном средстве, которым можно осуществлять на территории Российской Федерации платежи путем наличных и безналичных расчетов²⁹.

Таким образом, «рубль» — это «деньги». Ранее, до 2013 г., такая простота изложения ст. 140 ГК РФ коррелировала с простотой подхода к отнесению денег к объектам гражданских прав в ст. 128 ГК РФ, где было указано, что «к объектам гражданских прав относятся вещи, включая деньги…» (т. е. для «денег» родовым объектом были «вещи»).

С учетом изменений 2013 г.³⁰ и 2019 г.³¹ действует новая редакции ст. 128 ГК РФ, определяющая следующую систему объектов гражданских прав:

• вещи (включая наличные деньги и документарные ценные бумаги);

• иное имущество, в том числе имущественные права (включая безналичные денежные средства, бездокументарные ценные бумаги, цифровые права);

• результаты работ и оказания услуг;

• охраняемые результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации (интеллектуальная собственность);

• нематериальные блага.

С учетом того, что ст. 140 ГК РФ осталась неизменной, отметим следующее.

Ни слово «деньги», ни слово «рубль» не используются в ст. 128 ГК РФ как родовой (основной) объект³². Если в ст. 140 ГК РФ как было изначально, так и говорится просто о «деньгах», то для ст. 128 ГК РФ «просто денег» нет — есть «наличные деньги» и «безналичные денежные средства». Любопытно обратить внимание, что, когда говорится о «наличных», используется слово-маркер «деньги», а вот с прилагательным «безналичные» используются слова «денежные средства».

При таких изменениях можно было бы ожидать, что законодатель введет новое родовое понятие для денег — «денежные средства», которое используется в большой массе норм ГК РФ и федеральных законов³³, которое лежит в основе определения «электронных денежных средств» в ст. 3 Федерального закона от 27 июня 2011 г. № 161-ФЗ «О национальной платежной системе».

Но ничего подобного ни в ГК РФ, ни в иных законах нет — понятие «денежные средства» не используется в качестве родового объекта.

Конечно, здесь проблемы, связанные с оценкой потенциальной идеи цифрового рубля, пересекаются с проблемой полного отсутствия системы в изложении того, что такое деньги в нашем праве. Но именно поэтому, как думается, авторы Доклада должны были (и это надо будет делать далее, когда работа перейдет в плоскость подготовки концептуальных положений и конкретных правовых решений) проявить известную аккуратность и скрупулезность в используемой терминологии, равно как и понимание того, как их идеи выглядят на фоне хаоса с отражением денег как объекта прав. Однако этой аккуратности нет.

На фоне того, что происходит с «деньгами» в отечественном праве, просто введение еще одного их вида (формы? еще чего?) — цифрового рубля — ведет к усилению неясности с «объектностью» денег.

Если признавать цифровой рубль формой денег, то тогда возникает вопрос о том, как будет этот объект прав попадать в оборот? Информацию об этом нам дают с. 26–32 Доклада. На них мы встречаем (в описании моделей) упоминание о «покупке ЦВЦБ» (ЦВЦБ — цифровой рубль). Буквально это означает, что финансовые посредники (или сами граждане) в зависимости от модели будут покупать «цифровой рубль» у Банка России. Но если это так, то возникают вопросы:

• что покупают (и у кого) в виде цифрового рубля граждане, юридические лица и / или финансовые посредники;

• как такой объект купли-продажи вписывается в модель договора купли-продажи.

Говоря иначе, возникает вопрос о том, как объект права возникает. И он в Докладе оставлен без ответа.

На этом фоне нельзя не затронуть еще один аспект, который явно возникает при оценке положений Доклада: цифровой рубль и цифровые права в ст. 128 и 141.1 ГК РФ.

Как мы уже отметили, описание в Докладе сущности цифрового рубля (валюты) как «уникального цифрового кода, который будет храниться на специальном электронном кошельке», и семантически («цифровой»), и, по сути, сближает этот потенциально новый объект прав с таким (тоже новым) объектом гражданских прав, как «цифровые права».

Однако в Докладе об этой близости ничего не сказано — никакой анализ не проведен. Отчасти это объяснимо — чтобы избежать возможных последствий. Ведь цифровые права — это уже (со всех точек зрения) не деньги (не денежные средства); т. е. определение цифрового рубля как цифрового права прямо отрицало бы возможность использования цифрового рубля как денег и логику авторов Доклада, что цифровой рубль — это все тот же самый рубль.

Таким образом, парадоксально, но получается, что родовой объект для цифрового рубля (если его рассматривать в первом значении, в котором его описывают авторы Доклада, как еще одной «формы денег») как бы есть, но и его как бы нет одновременно.

Отсюда вывод: указанные фрагменты Доклада не имеют обоснования в правовом материале, и если его разработчики хотят «привязать» своего Франкенштейна к какому-либо роду объектов гражданских прав, то им придется предложить реформу множества нормативных положений, как общего, так и частного характера.

Вообще, применительно к тезисам Доклада о деньгах хотелось бы подчеркнуть вот что: смешение экономических воззрений на деньги и правовых понятий.

Так, авторы Доклада говорят о «формах денег» («выпускаться Банком России в цифровой форме дополнительно к существующим формам денег»). С экономической точки зрения все верно, но с правовой точки зрения это утверждение не наполнено содержанием: форм денег наше гражданское законодательство не знает.

Не будем вдаваться глубоко в суть вопроса. Достаточно сказать, что традиционно существуют разные подходы к тому, как экономическое понимание того или иного явления и его правовое отражение должны между собой соотноситься³⁴, однако важно отметить, что для такого уровня документов необходимо как минимум не «смешивать» по тексту оба понимания, в противном случае выводы получаются весьма неоднозначными.

Теперь обратимся к тем фрагментам Доклада, где цифровой рубль называют безналичными деньгами (денежными средствами).

Так, на с. 6 Доклада о цифровом рубле говорится как о феномене, имеющем «благодаря цифровой форме… свойства безналичных денег».

А вот на с. 37 авторы Доклада более категоричны: «так как цифровая валюта центрального банка не будет иметь натуральной формы, то есть не будет существовать в виде вещи, а будет представлять собой обязательство Банка России, ее правомерно рассматривать в качестве вида безналичных денежных средств».

Итак, в противовес ранее приведенным утверждениям о том, что цифровой рубль — это еще одна форма денег, наряду с безналичными деньгами (денежными средствами), здесь утверждается ровно обратное.

При этом последовательными авторы Доклада остаются недолго — и на той же с. 37 Доклада мы находим (следом за приведенной формулой) следующий фрагмент: «поскольку цифровая валюта центрального банка будет являться обязательством Банка России, у обладателя цифрового рубля возникнет право потребовать его обмена как на наличные рубли, так и на безналичные денежные средства».

Конечно, тут же возникает вопрос: если в предыдущем фрагменте цифровой рубль признается видом безналичных денежных средств (т. е., собственно, безналичными денежными средствами), то зачем его менять… на безналичные денежные средства — т. е. на тот же самый объект?

Получается, что авторы отрицают то, что такой цифровой рубль — это безналичные денежные средства³⁵.

На той же с. 37 Доклада появляется фрагмент, в котором авторы Доклада формулируют такую задачу: «главный правовой вопрос, который требует разрешения при внедрении цифровой валюты центрального банка, — это вопрос ее правового статуса».

Ну, положим, статуса у «валюты» (любой) быть не может в принципе — это ведь не субъект, а объект.

Но это — не основное замечание. После прочтения этого тезиса Доклада возникает вопрос: если ранее в Докладе его авторы принципиально указали на то, что цифровой рубль — этот тот же рубль, но в иной форме, о каком еще «правовом статусе» надо говорить?

Что еще не хватает авторам Доклада, если они уже «маркировали» свой феномен, сказав, что новый феномен находится в рамках ст. 75 Конституции РФ и ст. 27 Федерального закона от 10 июля 2002 г. № 86-ФЗ: цифровой рубль уже ими был назван рублем в ином виде (форме).

На с. 37 Доклада встречается еще более интригующий фрагмент: о необходимости ревизии на предмет внедрения цифрового рубля ГК РФ «в части включения цифрового рубля в перечень объектов гражданских прав…».

Итак, разработчикам показалось мало, что они выше назвали сначала цифровой рубль формой рубля, т. е. учитывая его физические характеристики (запись), а затем «привязали» его через ст. 128 ГК РФ к так называемым «безналичным денежным средствам», или имущественным правам, а более широко — к так называемому «иному имуществу». Они хотят, чтобы цифровой рубль стал отдельным объектом гражданских прав.

Но тогда вопрос: а что это за объект в той системе объектов гражданских прав, которая есть в ст. 128 ГК РФ? Этого авторы Доклада не проясняют.

Попробуем разобраться. «Объект» в философском плане — это часть реальности, на которую человек обращает свою деятельность или направляет свои познания³⁶; говоря иначе, понятие «объект» — это часть субъект-объектной системы координат, в которой существует человеческое общество. Соответственно, понятие «объект гражданских прав» — это есть отражение такой системы, в которой право описывает частные (горизонтальные) отношения: есть субъекты, между ними возникают отношения по поводу присвоения в разных формах явлений внешнего (к субъектам) мира.

Объект гражданских прав — это прежде всего определенная идея, которая появляется путем абстрагирования признаков различных явлений (объектов) внешнего мира, не относимых к субъектной его части, с «маркированием» определенной группы объектов каким-то единым родовым понятием (к примеру, «земля»).

Внутри общего рода может быть затем определенное структурирование с выделением внутри родового объекта каких-то его видов, не выходящих по своим признакам за пределы родовых характеристик.

Абстрагирование, «маркировка» может иметь серьезные допуски, «зазоры», когда то или иное явление внешнего мира, объект относится к определенному роду объектов для достижения определенных политико-правовых задач (пример — отнесение к недвижимости подлежащих регистрации морских судов).

Так, складывается определенная система объектов гражданских прав — «иерархически структурированная система правовых понятий»³⁷, в рамках которой на определенном этапе развития конкретного общества «раскладывается» на отдельные части (объекты) внешний (по отношению к конкретному субъекту) мир.

Такая система — отраженных в системе правовых понятий явлений внешнего мира — позволяет объяснить:

• разность субъективных прав, которые возникают у субъектов (вещные, обязательственные и исключительные), создав систему таких прав;

• разные возможности субъектов;

• систему ограничений;

• систему защиты прав и т. д.

Таким образом, рациональная, адекватная, логичная система объектов гражданских прав — это одна из основ для построения релевантной системы гражданского права в целом.

Субъект-объектная система координат изменчива, она сильно зависит от уровня развития общества, культуры; от того, кто признается субъектом права³⁸.

Соответственно, изменчива и система объектов гражданских прав. Чем сложнее общественная жизнь — тем сложнее эта система. Научно-технический прогресс — довольно существенный фактор, способный вызвать радикальное изменение в этой системе. Собственно, и появление явлений цифрового мира в этой системе — это не что иное, как его следствие. Система объектов гражданских права поэтому не статична, а весьма подвижна; законодатель должен вовремя реагировать на изменения внешнего мира и отражать их в праве.

При этом любые изменения не должны нарушать логику системы, в противном случае возникают проблемы с правами, которыми могут обладать лица на такие объекты, возможностями, которыми они обладают, способами защиты, границами правомерного и неправомерного поведения.

История с цифровым рублем грозит вылиться как раз в такое изменение (по крайней мере, в нынешнем виде), которое логику системы нарушает:

• по своему определению, данному в Докладе, цифровой рубль — это цифровое право; однако по тем «привязкам», которые делаются авторами Доклада, — это то форма рубля, то вид безналичных денежных средств (вид иной формы). Таким образом, понять, какое место цифровому рублю уготовили авторы Доклада, — невозможно;

• если определять цифровой рубль как самостоятельный объект гражданских прав, то это исключает его квалификацию и в качестве денег (денежных средств), и в качестве цифрового права, говоря иначе, отдельным объектом гражданских прав быть не может;

• если относить цифровой рубль к какому-либо из существующих объектов, что, как мы убедились, очень сомнительно, то для этого придется переписывать и ст. 128 ГК РФ; если относить его к деньгам (денежным средствам), то тогда указанную статью надо переписывать определенным образом, а также переделывать ст. 140 ГК РФ и целый ряд иных статей части первой и второй ГК РФ и основные законы в части правового положения Банка России и денежного обращения.

Дело в том, что у такого объекта возникает значительная специфика, и она должна быть учтена в части его правового режима.

Такой подход возможен, более того, он допустим, поскольку внутри крупных и сложных родовых объектов гражданских прав возможна специфика их правовых режимов. Типичный пример — недвижимость, которая имеет множество видов, которые, в свою очередь, имеют значительную специфику их возникновения, учета, обращения и прекращения их существования в качестве объектов прав.

Однако пока Доклад оставляет больше вопросов, причем часть из них традиционно для текущего момента прикрывается новомодной терминологией.

К примеру, как видно из описания моделей цифровой валюты, большую роль в этих моделях играет «платформа центрального банка или платформа ЦВЦБ»³⁹. Но что означает это понятие? В настоящее время слово «платформа» настолько бессистемно используется в нормативном материале и литературе — им обозначают значительное число феноменов, — что тем самым утрачивается смысл: мы говорим сегодня «платформа» — и это значит, мы говорим ни о чем.

При этом «сокрытие» (или непонимание) этого аспекта внедрения цифрового рубля может привести к тому (ввиду особенностей некоторых их моделей цифрового рубля), что эта платформа будет позиционироваться как замена существующей банковской системе, что при определенных условиях может иметь негативные последствия для экономики. Как проблемная — эта часть Доклада отмечена и в Заключении АРБ по докладу Банка России «Цифровой рубль»⁴⁰, где констатировано, что «должны быть предусмотрены все детали построения и функционирования платежной платформы (кто будет оператором платформы, как будет осуществляться выпуск, как и кем будет выполняться валидация платежей, как будет происходить обмен цифрового рубля на иные формы денег и т. п.)»;

• при анализе правового режима (потенциального) цифрового рубля может возникнуть проблема тождества — явления, которое не может быть в системе объектов гражданских права. В частности, неясно, чем предлагаемые новации отличаются от «электронных денежных средств» и множества иных феноменов, составляющих понятие «национальная платежная система»? Авторы Доклада сами время от времени обращаются здесь к аналогиям. К примеру, когда оценивается Модель А (ст. 27), в части ее негативных моментов (из-за которых от нее отказываются авторы) указывается, что она «не несет дополнительных преимуществ… по сравнению с существующими платежными системами». Отсюда вопрос: не имеем ли мы в виде цифровой валюты игру словами, затемняющими смысл? Или все-таки отличия есть? Если так, хотелось бы понять, в чем они состоят.

Наконец, нельзя не обратить внимание на необходимость учета рисков, которые реализация положения может вызвать в части банковской системы⁴¹. Эти моменты пока не отражены в полной мере в Докладе.

Подводя итоги, заметим: то, что сегодня написано в Докладе о цифровом рубле как потенциальном объекте гражданских прав, выглядит неудовлетворительно и не позволяет оценить Доклад положительно.

Понятно, что доклад — это только первый этап в силе семи обозначенных этапов «от идеи до реализации» (с. 11), однако уже сейчас надо понимать — как раз перед этапом разработки концепции цифрового рубля, — что правовая часть — это, по существу, сегодня «пустое место» Доклада.

Список использованной литературы

1. Башкатов М. Л. Деньги в гражданском праве: очерк некоторых проблем теории // Актуальные проблемы гражданского права: сб. ст. Вып. 12 / под ред. О. Ю. Шилохвоста. М.: Норма, 2008. 336 с.

2. Габов А. В. Цифровой рубль Центрального банка как объект гражданских прав // Актуальные проблемы российского права. 2021. № 4 (125). С. 55–65.

3. Лапач В. А. Система объектов гражданских прав: теория и судебная практика. СПб.: Юридический центр Пресс, 2002. 544 с.

4. Современный философский словарь / под общ. ред. В. Е. Кемерова. 2-е изд., испр. и доп. Лондон; Франкфурт-на-Майне; Париж; Люксембург; М.; Минск: ПАНПРИНТ, 1998. 1064 с.

5. Янковский Р. М. Криптовалюты в российском праве: суррогаты, «иное имущество» и цифровые деньги // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2020. № 4. С. 43–77.

6. Didenko A., Zetzsche D., Andreas, Arner Douglas W., Buckley Ross P. After Libra, Digital Yuan and COVID-19: Central Bank Digital Currencies and the New World of Money and Payment Systems (June 1, 2020). European Banking Institute Working Paper Series 65/2020, University of Hong Kong Faculty of Law Research Paper No. 2020/036, UNSW Law Research Paper No. 20–59, Available at SSRN: https://ssrn.com/abstract=3622311 (дата обращения: 17.02.2021).

Рождественская Татьяна Эдуардовна
доктор юридических наук, профессор кафедры финансового права
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)

Правовое регулирование криптовалюты