П. А. Филиппов

Лекции о преступлениях против семьи и несовершеннолетних

Учебное пособие

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.5(075.8)

ББК 67.408я73

Ф53

Автор:
Филиппов П. А. – доктор юридических наук, доцент кафедры уголовного права и криминологии юридического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

Настоящие лекции посвящены анализу преступлений против семьи и несовершеннолетних (глава 20 УК РФ). В работе на основе большого количества материалов судебной практики дается доктринальный анализ субъективных и объективных признаков преступлений, содержащихся в ст. 150–157 УК РФ. Для иллюстрации доктринальных положений приводятся многочисленные примеры из современной практики судов различного уровня.

Законодательство приведено по состоянию на 1 апреля 2019 г.

Данные лекции читаются автором на юридическом факультете Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова в сокращенном варианте в рамках курса «Уголовное право. Особенная часть» (для бакалавров). Они имеют научно-практическую направленность и предназначены как для студентов и аспирантов, так и для практикующих юристов.

УДК 343.5(075.8)

ББК 67.408я73

© Филиппов П. А., 2019

© ООО «Проспект», 2019

Лекция первая.
Понятие и система преступлений против семьи и несовершеннолетних

Согласно второму принципу Декларации прав ребенка (принята 20 ноября 1959 г. Резолюцией 1386 (XIV) на 841-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН), ребенку законом и другими средствами должна быть обеспечена специальная защита и предоставлены возможности и благоприятные условия, которые позволяли бы ему развиваться физически, умственно, нравственно, духовно и в социальном отношении здоровым и нормальным путем и в условиях свободы и достоинства¹. В этом же документе констатируется, что ребенок, ввиду его физической и умственной незрелости, нуждается в специальной охране и заботе, включая надлежащую правовую защиту, как до, так и после рождения.

Международный пакт о гражданских и политических правах (принят 16 декабря 1966 г. Резолюцией 2200 (XXI) на 1496-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН), Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (принят 16 декабря 1966 г. Резолюцией 2200 (XXI) на 1496-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН) и Конвенция о правах ребенка (заключена 20 ноября 1989 г.) провозглашают семью естественной и основной ячейкой общества, которой должны быть предоставлены необходимые защита и содействие, с тем чтобы она могла полностью возложить на себя обязанности в рамках общества.

Согласно ст. 38 Конституции Российской Федерации, материнство и детство, семья находятся под защитой государства, забота о детях, их воспитание — равное право и обязанность родителей, трудоспособные дети, достигшие 18 лет, должны заботиться о нетрудоспособных родителях.

В преамбуле Федерального закона от 24 июля 1998 г. № 124-ФЗ «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации» провозглашается: «Государство признает детство важным этапом жизни человека и исходит из принципов приоритетности подготовки детей к полноценной жизни в обществе, развития у них общественно значимой и творческой активности, воспитания в них высоких нравственных качеств, патриотизма и гражданственности».

Этот же федеральный закон в качестве одной из целей государственной политики в интересах детей определяет защиту детей от факторов, негативно влияющих на их физическое, интеллектуальное, психическое, духовное и нравственное развитие (п. 2 ст. 4).

Условия формирования личности ребенка в решающей степени зависят от прочности брака и благополучия семьи. Поэтому вопрос об охране личности несовершеннолетнего органически связан с вопросом об охране семейных отношений, в том числе и уголовно-правовыми средствами. В силу этого обстоятельства в отдельной гл. 20 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) сосредоточены нормы, устанавливающие уголовную ответственность за преступления против семьи и несовершеннолетних. Выделение самостоятельной главы «Преступления против семьи и несовершеннолетних» в разделе 7 УК РФ «Преступления против личности» необходимо рассматривать как достижение действующего уголовного закона, продолжение традиций дореволюционного отечественного уголовного права.

Количество осужденных за преступления против семьи и несовершеннолетних в последние шесть лет в России составляют каждый год от 4,6 до 9,1% от количества лиц, осужденных за все преступления, что в несколько раз больше, чем, например, количество осужденных за половые преступления или преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина. Вместе с тем 98–99% осужденных от всех преступлений против семьи и несовершеннолетних составляют осужденные всего по трем статьям УК РФ: 157, 156, 151¹. При этом самым распространенным (94–96,7%) является осуждение по ст. 157 УК РФ. По ряду преступлений официальная статистика за последние шесть лет не фиксирует ни одного осужденного (ст. 152–153 УК РФ), ряд преступлений совершаются в единичных случаях. Так, за незаконное усыновление (удочерение) за последние шесть лет было осуждено два человека, а за разглашение тайны усыновления (удочерения) — 16 человек².

В уголовно-правовой доктрине нет единства в отношении толкования видового объекта рассматриваемой группы преступлений. В научной и учебной литературе можно встретить от достаточно кратких до довольно объемных определений видового объекта данной группы преступлений. Профессор А. В. Наумов и профессор А. И. Чучаев в качестве объекта указывают интересы семьи и несовершеннолетних³. Якубов А. Е. определяет его как «общественные отношения, обеспечивающие нормальное развитие и воспитание несовершеннолетних и охрану семьи»⁴. А. В. Ткаченко и М. В. Иванова — как «общественные отношения, складывающиеся внутри и вокруг семьи»⁵.

Целый ряд авторов определяют видовой объект преступлений, предусмотренных гл. 20 УК РФ, как «общественные отношения, обеспечивающие как материальные, так и нематериальные условия для нормального физического, интеллектуального и нравственного формирования личности несовершеннолетнего, а также нормальное существование совершеннолетних, но нетрудоспособных детей и нетрудоспособных родителей»⁶.

В новейшее время целый ряд исследований посвящен вопросам уголовной ответственности за преступления против несовершеннолетних, центральное место среди которых занимают нормы гл. 20 УК РФ. Авторы этих исследований также предлагают свое толкование видового (отдельные авторы именуют его родовым) объекта такой группы преступлений. Профессор Ю. Е. Пудовочкин признает таковым «общественные отношения, обеспечивающие безопасность и гармоничность физического, духовного и социального развития несовершеннолетнего»⁷. При этом он полагает необходимым исключить из наименования гл. 20 УК РФ упоминание о семье, так как она является дополнительным или факультативным объектом⁸.

Савельева В. С. считает, что видовым объектом преступлений против личности несовершеннолетних является самостоятельная группа общественных отношений, связанных с развитием личности ребенка, подростка; развитием всесторонним и гармоничным, которое в специальном законе характеризуется при помощи пяти прилагательных: физическое, интеллектуальное, психическое, духовное и моральное⁹.

В. В. Палий, рассматривая несовершеннолетних как участников семейных отношений, предлагает под объектом преступлений против семьи понимать совокупность общественных отношений, направленных на охрану прав и интересов семьи, на формирование между ними отношений, построенных на чувствах взаимной любви и уважения, взаимопомощи и ответственности друг перед другом, на создание в семье необходимых условий для воспитания¹⁰. Еще более широкое и оптимистичное понимание объекта предложено Н. П. Шевченко: «Совокупность общественных отношений, обеспечивающих нормальное, психическое, нравственное и социальное развитие лица, не достигшего восемнадцатилетнего возраста, в духе соблюдения Конституции и законов Российской Федерации; уважения человека, его прав и труда; уважительного отношения к обществу, правилам и традициям человеческого общежития; утверждения несовершеннолетнего в качестве самостоятельного и полноценного субъекта общественных отношений, свободно реализующего свои права и свободы»¹¹.

Широко представленный в науке плюрализм мнений относительно видового объекта рассматриваемой группы преступлений связан, во-первых, с трудностями толкования понятия «семья» и, во-вторых, с авторскими толкованиями понятия «интересы» применительно к семье и несовершеннолетним.

Трудности толкования понятия «семья», несмотря на то что оно широко используется в международном и отечественном законодательстве, обусловлено отсутствием его легального толкования. Признание семьи естественной и основной ячейкой общества ничего не может дать для ее понимания. Семейный кодекс Российской Федерации 1995 года (далее — СК РФ) вслед за ст. 38 Конституции РФ декларативно провозглашает, что семья, материнство, отцовство и детство в Российской Федерации находятся под защитой государства. При этом сам СК РФ и другие нормативные акты не содержат толкования понятия «семья». По мнению профессора А. М. Нечаевой, «единого определения семьи нет даже в семейно-правовой литературе, чему способствует отсутствие определения характеризующих ее признаков в семейном законодательстве, даже в СК РФ, что легко объяснить. Во-первых, у нас не существует такой традиции, а во-вторых, любое определение невольно является авторским, отличается собственным видением, которое может быть ошибочным»¹².

Семейный кодекс РФ содержит определение приемной семьи, под которой понимается опека или попечительство над ребенком или детьми, которое осуществляется по договору о приемной семье, заключаемому между органом опеки и попечительства и приемными родителями или приемным родителем, на срок, указанный в этом договоре (ст. 152 СК РФ). Приемная семья — это платный вид опеки (попечительства), договор о приемной семье — особая разновидность гражданско-правового договора, а точнее, договора о возмездном оказании услуг¹³. На наш взгляд, такое образование можно назвать семьей весьма условно, скорее, это квазисемейное образование.

Предложение о необходимости законодательного определения понятия «семья», которое имело бы общеотраслевое значение, неоднократно высказывалось в современной литературе¹⁴. По мнению Т. В. Шершень, «законодательное закрепление определения понятия “семья” необходимо, оно обусловлено как практической, так и теоретической целесообразностью, созданием эффективного механизма правовой охраны семьи, обеспечивающего стабильность и устойчивость семьи в российском обществе и государстве»¹⁵.

Конечно, решение данной проблемы не является задачей уголовно-правовой науки, но она является в определенном смысле «заложником» сложившейся ситуации. Вместе с тем ряд ученых-цивилистов указывают, что в различных отраслях законодательства (гражданском, жилищном, трудовом и т. д.) в понятие «семья» вкладывается разное содержание¹⁶.

Поскольку уголовный закон использовал при определении видового объекта преступлений, расположенных в гл. 20, понятие «семья», перед нами стоит задача дать толкование этого понятия в свете уголовного права.

Обращение к толковым, энциклопедическим и философским словарям показывает, что чаще всего семья толкуется как группа людей, состоящая из мужа, жены, детей и других близких родственников, живущих вместе¹⁷. На наш взгляд, прав Андре Конт-Спонвиль, который пишет: «В наши дни и в наших странах различают понятие семьи в узком (отец, мать, дети) и в широком смысле (плюс дедушки и бабушки, дяди и тети, двоюродные братья и сестры, племянники, не говоря уже о родственниках со стороны жены или мужа или сводных детях и их родственниках)»¹⁸.

Анализ признаков составов преступлений из главы 20 УК РФ позволяет сделать вывод о том, что УК РФ использует понятие «семья» в узком смысле слова (родители и дети). При этом уголовный закон наравне с родителями охраняет интересы усыновителей и опекунов (попечителей). Факт совместного проживания и ведения совместного хозяйства, которые многие исследователи считают неотъемлемым и обязательным признаком семьи¹⁹, действующим уголовным законом игнорируется. Такой подход следует признать обоснованным в связи с тем, что уголовным законом в гл. 20 охраняются интересы семьи, которые не связаны с ведением совместного хозяйства и не зависят от совместного или раздельного проживания членов семьи.

Определившись с понятием семьи в уголовно-правовом аспекте, необходимо ответить на вопрос: может ли семья выступать видовым объектом группы преступлений, расположенных в гл. 20 УК РФ? На наш взгляд, на этот вопрос необходимо дать утвердительный ответ. Семья является важнейшим социальным институтом, который требует всесторонней охраны и защиты. Этот постулат можно назвать общемировым, который нашел отражение и закрепление в многочисленных нормативных актах, в том числе международных на самом высоком ныне существующем уровне — декларациях, пактах и конвенциях Организации Объединенных Наций.

Второй уточняющий вопрос, вытекающий из первого, нами поставленного, — охраняются ли интересы семьи действующим уголовным законом в гл. 20 и является ли это основным объектом охраны? И на этот вопрос следует ответить утвердительно. Здесь мы не согласимся с профессором Ю. Е. Пудовочкиным о характеристике интересов семьи как исключительно дополнительном объекте. При подмене ребенка, незаконном усыновлении (удочерении), разглашении тайны усыновления (удочерения) интересы несовершеннолетнего могут быть как нарушены, так и нет. Например, разглашается тайна усыновления в то время, как ребенок настолько мал, что не понимает отличия между родными и неродными родителями. Или другой пример: у «благополучных» родителей рождается ребенок с наличием несовместимых с жизнью пороков развития, которые неминуемо приведут к его скорой смерти, в то же время у «неблагополучной матери» рождается здоровый ребенок, который ей не нужен (она отказалась от него). При подмене ребенка интересы здорового ребенка не только не пострадают, но только улучшатся, так как он будет воспитываться не в казенных учреждениях, а в семье. Также нельзя исключить, что в результате незаконного усыновления несовершеннолетний приобретет большую заботу о себе. При этом, конечно, нельзя говорить о том, что все эти деяния не обладают общественной опасностью и должны игнорироваться уголовным законом. В этом случае как раз страдает такой объект, как семья, как общественные отношения между детьми (опекунами, попечителями) и родителями. Иными словами, семью как видовой объект преступления необходимо понимать в качестве социального института. При этом нельзя считать объектом преступления субъективные права родителей и детей, как это делают некоторые исследователи²⁰, так как, во-первых, такая роль отводится только общественным отношениям, и, во-вторых, это может привести к неправильному выводу об отсутствии преступления в тех ситуациях, когда интерес конкретной семьи не будет нарушен (например, когда родителям все равно, в силу злоупотребления алкоголем или наркотическими веществами, родной это ребенок или его им подменили).

Профессор Ю. Е. Пудовочкин высказал еще один довод против существования категории семьи в наименовании главы 20 УК РФ. Суть его заключается в том, что раздел 7 УК РФ объединяет преступления против личности, а не против каких-либо социальных институтов, в которых эта личность растет и развивается²¹. С таким обоснованием трудно согласиться по следующим причинам. Во-первых, если применить этот подход, то большинство составов из гл. 19 «Преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина» необходимо исключить из раздела 7 УК РФ, так как охраняются прежде всего права, связанные с социумом и государством (право на труд, избирательные права, авторские и т. п.). Также необходимо исключить и ответственность за клевету, так как данное нарушение вне социальных институтов не существует. Во-вторых, на наш взгляд, в этом доводе автор отождествляет понятия «личность» и «человек», чего нельзя поддержать. Следует согласиться с профессором Г. Н. Борзенковым, который писал: «Нет оснований для противопоставления категорий «личность» и «человек» в качестве объекта уголовно-правовой охраны. Личность как родовой объект преступлений — это человек, рассматриваемый в системе социальных ролей и общественных отношений»²². При таком понимании личности видовой объект семья в полной мере корреспондирует ей как родовому объекту.

Интересы семьи, понимаемые как выгода и потребности семьи, неразрывно связаны с ее функциями как социального института, основными из которых являются: рождение и воспитание детей; сохранение, развитие и передача последующим поколениям ценностей и традиций общества, аккумулирование и реализация социально-воспитательного потенциала; удовлетворение потребностей людей в психологическом комфорте и эмоциональной поддержке, чувстве безопасности, ощущении ценности и значимости своего «Я», эмоциональном тепле и любви; создание условий для развития личности всех членов семьи; удовлетворение сексуально-эротических потребностей; удовлетворение потребностей в совместном проведении досуга; организация совместного ведения домашнего хозяйства, разделение труда в семье, взаимопомощь; удовлетворение потребности человека в общении с близкими людьми, в установлении прочных коммуникаций с ними; удовлетворение индивидуальной потребности в отцовстве или материнстве, контактах с детьми, их воспитании, самореализации в детях; социальный контроль поведения отдельных членов семьи; организация деятельности по финансовому обеспечению семьи.

Наиболее важные из этих интересов обеспечиваются, в том числе, и уголовным законодательством. В литературе уже не раз отмечалось, что интересы семьи и несовершеннолетних охраняются и другими нормами Особенной части УК РФ²³. Вместе с тем жизнь, здоровье, свобода, половая свобода и половая неприкосновенность, конституционные права и обязанности охраняются в отношении любых членов общества, а не только тех, которые связаны институтом семьи. Кроме того, эти отношения в иерархии ценностей стоят, как правило, выше отношений, охраняемых гл. 20 УК РФ.

Глава 20 УК РФ направлена на охрану наиболее важных интересов семьи как особого социального института: 1) рождение и воспитание детей, контакты с детьми, самореализация в детях; 2) организация деятельности по финансовому обеспечению семьи. Первый интерес нарушается деяниями, изложенными в ст. 153–155 УК РФ, а второй — ст. 157 УК РФ. В связи с этим нельзя поддержать как расширительно толкующее понятие «семья» в качестве видового объекта, высказанное в литературе предложение понимать под семьей — видовым объектом «защиту объединенных интересов членов семьи, реализуемых ими в рамках семейных отношений, а также установленного законодательством порядка функционирования семьи как социально-юридического института»²⁴. Данное определение нисколько не проясняет содержание видового объекта анализируемых преступлений, а напротив, позволяет отнести к преступлениям против семьи большое количество норм из других глав уголовного закона (начиная от убийства, хищений, уничтожения имущества и т. д., когда затрагиваются интересы чьей-то семьи).

Толкование несовершеннолетнего как видового объекта рассматриваемой группы преступлений также вызывает определенные трудности, в связи с тем, что в УК РФ в понятие несовершеннолетнего вкладывается разное содержание. Прежде всего, это связано с ч. 1 ст. 87 УК РФ, которая гласит: «Несовершеннолетними признаются лица, которым ко времени совершения преступления исполнилось четырнадцать, но не исполнилось восемнадцати лет». Вместе с тем такое толкование закон дает применительно к уголовной ответственности несовершеннолетних, т. е. там, где они выступают субъектами преступлений. В ряде статей (напр., ст. 131 и 132 УК РФ) законодатель выделяет потерпевших от преступлений, которые не достигли четырнадцатилетнего и двенадцатилетнего возраста, в других (напр., ст. 134 УК РФ) — шестнадцатилетнего возраста. Выделение разных возрастных групп несовершеннолетних связано либо с криминализацией преступных деяний, либо с усилением ответственности.

Согласно Конвенции о правах ребенка, «ребенком является каждое человеческое существо до достижения 18-летнего возраста, если по закону, применимому к данному ребенку, он не достигает совершеннолетия ранее». Аналогичное по смыслу толкование ребенка содержится в Федеральном законе «Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации» (ст. 1) и СК РФ (ст. 54). В связи с наличием законодательного определения ребенка, предложили использовать это понятие вместо несовершеннолетнего при конструировании составов преступлений, расположенных в гл. 20 УК РФ²⁵.

Однако УК РФ использует понятие «ребенок» в тексте всего трех статей УК РФ: 82, 106, 153. В тексте также используется понятие «несовершеннолетние дети» (ст. 54, 61, 145 УК РФ).

Уголовный закон использует понятия «несовершеннолетний», «ребенок», «дети», если не делает каких-либо уточнений об их возрасте, как синонимы. В связи с этим под несовершеннолетним в уголовном праве следует понимать каждое человеческое существо с момента рождения и до достижения им 18-летнего возраста. Такое понимание несовершеннолетнего применительно к рассматриваемым составам преступления превалирует в научной уголовно-правовой литературе²⁶. При этом следует понимать, что в отдельных составах рассматриваемой группы преступлений возрастные рамки несовершеннолетнего намного уже, чем при «базовом» определении несовершеннолетия. Например, трудно представить, что можно вовлечь младенца в преступления или антиобщественные действия, и, напротив, невозможно осуществить подмену ребенка, например, 10–12 лет.

Необходимо далее определиться, какие именно интересы несовершеннолетнего охраняются при помощи гл. 20 УК РФ. Профессор Ю. Е. Пудовочкин полагает, что охраняются «общественные отношения, обеспечивающие безопасность и гармоничность физического, духовного и социального развития несовершеннолетнего»²⁷. В. С. Савельева под уголовно-правовой охраной видит «общественные отношения, связанные с развитием личности ребенка, подростка; развитием всесторонним и гармоничным», которое характеризуется при помощи пяти прилагательных: «физическое, интеллектуальное, психическое, духовное и моральное»²⁸. Е. Е. Пухтий говорит о нормальном физическом и духовном развитии несовершеннолетних²⁹. Другие исследователи говорят не о духовном развитии, а о нравственном воспитании несовершеннолетнего³⁰.

Первое, в чем расходятся ученые, — это на что посягают анализируемые преступления: на развитие несовершеннолетнего или на воспитание несовершеннолетнего. Представляется, что более точно говорить о развитии несовершеннолетнего, как о постепенном увеличении, усилении каких-либо положительных качеств, навыков несовершеннолетнего, необходимых ему для жизни в обществе. В то же время воспитание — это целенаправленный процесс (инструментарий) по формированию этих навыков и качеств, необходимых для жизни в обществе.

Второй дискуссионный вопрос — какое именно развитие (в каких сферах и областях) охраняют нормы гл. 20 УК РФ. Под нравственным развитием в наиболее общем смысле понимается процесс, с помощью которого дети усваивают общественные понятия о правильном и неправильном (добре и зле).

Физическое развитие означает динамический процесс роста (увеличение длины и массы тела, развитие органов и систем организма и так далее) и биологического созревания ребенка в определенном периоде детства; процесс развития совокупности морфологических и функциональных свойств организма (скорость роста, прирост массы тела, определенная последовательность увеличения различных частей организма и их пропорций, а также созревание различных органов и систем на определенном этапе развития).

Духовное развитие — это осмысление человеком своего предназначения в жизни, появление ответственности перед настоящими и будущими поколениями, понимание сложной природы мироздания и стремление к постоянному нравственному совершенствованию³¹. Основные средства духовного развития — приобщение к духовным ценностям, выработанным предшествующими поколениями (научным, художественным, нравственным, религиозным), в процессе образования и самовоспитания, а также деятельность в этих сферах.

Интеллектуальное развитие означает формирование способности к овладению и пользованию различными типами мышления. Содержательная сторона интеллектуального развития включает в себя определенный объем основных научных знаний о мире и способность философской, конкретно-исторической оценки действительности³².

Анализ данных категорий к конструктивным признакам составов преступлений, предусмотренных ст. 150–151² УК РФ, а главное то, что они направлены на противодействие вовлечению несовершеннолетних в преступные, противоправные и антиобщественные действия, позволяет сделать вывод, что первостепенной задачей данной части уголовного закона является охрана нравственного развития несовершеннолетних. Такое определение порождает вопрос о соотношении данного объекта с видовым объектом главы 25 УК РФ в части общественной нравственности. Разграничение возможно провести следующим образом. Нормами гл. 20 УК РФ охраняется нравственное развитие конкретных личностей, в то время как гл. 25 УК РФ охраняется общественная нравственность, то есть взгляды, представления, правила о добре и зле, справедливом и несправедливом и т. п. неопределенного круга лиц (общества в целом).

Дополнительно при совершении указанных преступлений возможно возникновение угрозы или реального вреда физическому и психическому развитию несовершеннолетних в случаях применения насилия или угрозы его применения, что выступает квалифицирующим признаком в ст. 150 и 151 УК РФ. Следовательно, применительно к ст. 150–152² УК РФ необходимо говорить о нравственном развитии несовершеннолетнего как основном объекте преступления и о физическом развитии как дополнительном объекте.

Более сложно обстоит вопрос о выяснении непосредственного объекта преступления, предусмотренного ст. 156 УК РФ. Уголовный закон не конкретизирует, какие именно обязанности по воспитанию не исполняются или исполняются ненадлежащим образом. При этом закон в качестве обязательной составляющей таких деяний называет жестокое обращение с несовершеннолетним. Согласно ст. 63 СК РФ, родители обязаны заботиться о здоровье, физическом, психическом, духовном и нравственном развитии своих детей. Конечно, когда родители не занимаются воспитание несовершеннолетнего, то в первую очередь ставится под угрозу его нравственное и интеллектуальное развитие. Жестокое обращение с несовершеннолетним чаще всего в судебной практике связывается с физическим или психическим насилием над ним. В связи с этим следует сделать вывод об угрозе для физического или психического развития несовершеннолетнего. При этом из перечня обязанностей родителей, указанных в ст. 63 СК РФ, применительно к гл. 20 УК РФ необходимо исключить заботу о здоровье, так как здоровье несовершеннолетних является объектом охраны в гл. 16 УК РФ.

На наш взгляд, говорить о духовном развитии несовершеннолетнего невозможно, так как такой уровень развития наблюдается у лиц более зрелого возраста.

На основе проведенного анализа можно сделать вывод, что под интересами несовершеннолетних, охраняемых гл. 20 УК РФ, следует понимать их нравственное, интеллектуальное, физическое и психическое развитие.

Любой несовершеннолетний, так же, как и совершеннолетнее лицо, в современном мире находится в системе социальных связей. При этом с взрослением количество связей только увеличивается. В связи с этим интересы несовершеннолетних как видовой объект в полной мере корреспондирует личности как родовому объекту преступления.

Подводя итог рассмотрению проблемы видового объекта гл. 20 УК РФ, можно его определить как интересы семьи и несовершеннолетних, под которыми понимаются рождение и воспитание детей, контакты с детьми, самореализация в детях, организация деятельности по финансовому обеспечению семьи, а также нравственное, интеллектуальное, физическое и психическое развитие несовершеннолетних.

Обращаясь к вопросу о системе преступлений против семьи и несовершеннолетних, следует отметить, что в уголовно-правовой литературе предложены различные классификации данной группы преступлений. Наиболее распространенной является деление на две подгруппы — против семьи и против несовершеннолетних³³. Данная классификация логически вытекает из наименования главы 20 УК РФ, в основе которой лежит видовой объект преступления. Отдельные авторы, производя деления на данные группы, предлагают более детализированное их название. Профессор Л. Л. Кругликов именует их как преступления, посягающие на нормальное физическое и нравственное развитие несовершеннолетних, и преступления, посягающие на интересы семьи³⁴. Кроме того, среди приверженцев деления рассматриваемой группы преступлений на две подгруппы нет единства в вопросе, какие именно преступления относить к той или иной подгруппе³⁵. Следует поддержать профессора А. В. Наумова, который считает, что «все преступления, предусмотренные главой 20 УК РФ, в принципе посягают одновременно и на интересы несовершеннолетнего, и на интересы семьи»³⁶.

Якубов А. Е. предложил разделить преступления, предусмотренные гл. 20 УК РФ, на три группы: преступления, способствующие антиобщественной деятельности несовершеннолетних (ст. 150–151 УК РФ); преступления, посягающие на свободу несовершеннолетнего (ст. 153 УК РФ); преступления, посягающие на охрану семьи и на создание необходимых условий для содержания и воспитания несовершеннолетних (ст. 154–157 УК РФ)³⁷. Также трехчленную классификацию, но с другим наименованием подгрупп предложил А. В. Макаров. Он выделил следующие подгруппы: преступления, посягающие на всестороннее психическое и физическое развитие несовершеннолетнего (ст. 150–151, 154–156 УК РФ); преступления, посягающие на права ребенка жить и воспитываться в семье, на уважение его человеческого достоинства и сохранение психического здоровья (ст. 153 УК РФ); преступления, посягающие на имущественные права ребенка (ст. 157 УК РФ)³⁸. Другую трехчленную классификацию предложил А. Р. Акиев: преступления, посягающие на интересы несовершеннолетних и совершеннолетних нетрудоспособных детей (ст. 150–151¹, 154, 156, ч. 1 ст. 157 УК РФ); преступления, посягающие на интересы семьи (ст. 153, 155 УК РФ); преступления, посягающие на имущественные права родителей как отдельных носителей субъективного права (ч. 2 ст. 157 УК РФ)³⁹.

Олейникова Т. А. предложила деление на четыре группы: преступления, посягающие на нормальное физическое и нравственное развитие личности несовершеннолетних (ст. 150–151); преступления, посягающие на свободу ребенка (ст. 153); преступления, нарушающие права и обязанности, связанные с усыновлением (ст. 154–155 УК РФ); преступления, посягающие на охрану семьи и создание необходимых условий для содержания и воспитания несовершеннолетних (ст. 156–157 УК РФ)⁴⁰. Также четырехчленная классификация была предложена Колмаковой О. С.: преступления, посягающие на нормальное нравственное и физическое развитие несовершеннолетних (ст. 150–151¹ УК РФ); преступления, посягающие только на права несовершеннолетних в сфере семейных отношений (ст. 154, 156, ч. 1 ст. 157 УК РФ); преступления, посягающие в равной степени на права несовершеннолетних и родителей в сфере семейных отношений (ст. 153, 155 УК РФ); преступления, посягающие только на права родителей в сфере семейных отношений (ч. 2 ст. 157 УК РФ)⁴¹.

Целый ряд авторов предложили классификации на основе других критериев. Например, С. А. Куемжиева предложила поделить преступления, входящие в главу 20 УК РФ, с учетом особенностей их доминантной направленности: преступления, направленные исключительно на нарушение прав несовершеннолетних (ст. 150, 151 УК РФ), и преступления, оказывающие дезорганизующе-разрушительное воздействие на семью (ст. 152–155 УК РФ)⁴². Фактически в основу данной классификации положен все тот же видовой объект. Пудовочкин Ю. Е. предложил в качестве критерия содержание общественных отношений, существующих между преступником и несовершеннолетним, а точнее, правоохраняемые интересы последнего как часть этого содержания⁴³. На основе данного критерия автор предлагает следующую классификацию преступлений, которые нарушают: право несовершеннолетнего на защиту от информации, пропаганды и агитации, наносящих вред его здоровью, нравственному и духовному развитию (ст. 150, 151 УК РФ); право несовершеннолетнего проживать с родителями и воспитываться в семье (ст. 153 УК РФ); право несовершеннолетнего, лишенного семейного окружения, на особую защиту (ст. 154 УК РФ); право несовершеннолетнего на защиту от вмешательства в частную жизнь (ст. 155 УК РФ); право несовершеннолетнего на заботу, обязательную финансовую поддержку со стороны родителей (ст. 156, 157 УК РФ)⁴⁴.

Обзор данных классификаций подтверждает, что интересы семьи и несовершеннолетних тесно взаимосвязаны и трудно разделимы на самостоятельные дефиниции. В результате преступлений, предусмотренных гл. 20 УК РФ, как правило, одновременно наносится вред и интересам семьи, и интересам несовершеннолетнего. Вместе с тем представляется, что в зависимости от степени интенсивности негативного воздействия на тот или иной объект, данные преступления можно классифицировать на две следующие группы:

1) преступления, посягающие в большей степени на интересы несовершеннолетних (ст. 150–151², 154 и 156 УК РФ);

2) преступления, посягающие в большей степени на интересы семьи (ст. 153, 155 и 157 УК РФ).

За время существования УК РФ система преступлений против семьи и несовершеннолетних претерпела следующие изменения.

Во-первых, Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ ст. 152 «Торговля несовершеннолетними» признана утратившей силу. Однако это не означает декриминализацию данного состава преступления. Этим же федеральным законом гл. 17 УК РФ была дополнена ст. 127¹, в которой предусматривается ответственность за торговлю людьми. Торговля несовершеннолетними является квалифицированным преступлением (п. «б» ч. 2 ст. 127¹). Такое «перемещение» ответственности в другую главу свидетельствует о том, что видовым объектом преступления, устанавливающего ответственность за торговлю несовершеннолетними, является свобода, что следует признать обоснованным.

Во-вторых, гл. 20 УК РФ была дополнена новыми составами преступлений. Федеральным законом от 21 июля 2011 г. № 253-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части усиления мер по предотвращению продажи несовершеннолетним алкогольной продукции» введена ответственность за розничную продажу несовершеннолетним алкогольной продукции (ст. 151¹ УК РФ), а Федеральным законом от 7 июня 2017 г. № 120-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и статью 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в части установления дополнительных механизмов противодействия деятельности, направленной на побуждение детей к суицидальному поведению» введена ответственность за вовлечение несовершеннолетнего в совершение действий, представляющих опасность для жизни несовершеннолетнего (ст. 151² УК РФ).

Попутно отметим, что за время действия УК РФ были внесены существенные изменения в диспозицию ст. 157 УК РФ. Также были незначительно скорректированы диспозиции ст. 150 и 151 УК РФ.

В современной научной литературе неоднократно высказывались предложения объединить все уголовно-правовые нормы, предусматривающие ответственность за совершение преступлений прежде всего против интересов несовершеннолетних, в одном специальном разделе уголовного закона⁴⁵. Однако следует поддержать тех исследователей, которые критически оценивают данные предложения⁴⁶. Возраст потерпевшего (его малолетство или несовершеннолетие) во многих составах Особенной части выступает в качестве квалифицирующего признака. «Вычленение» таких преступлений в самостоятельный раздел породит задвоение практически идентичных по своему содержанию норм. Прежде всего это касается раздела о преступлениях против личности. Кроме того, такое предложение не учитывает иерархию ценностей в отношении личности: жизнь, здоровье, свобода, половая свобода и половая неприкосновенность.

Среди исследователей высказано и прямо противоположное предложение, суть которого в минимизации количества преступлений против семьи и несовершеннолетних, выделяемых в самостоятельную главу. Например, А. В. Ермолаев в своем диссертационном исследовании обосновывает необходимость исключения из УК РФ статей 153–155, 156, 157. Основания для такого предложения следующие: в отношении ст. 153 и 155 УК РФ — это частные случае деяний, предусмотренных ст. 126 и 137 УК РФ; в отношении ст. 154 и 157 УК РФ — отсутствие принципов криминализации и их эффективности; в отношении ст. 156 — отсутствие необходимого уровня общественной опасности⁴⁷. Данное мнение представляется ошибочным по многим причинам, которые будут изложены при анализе данных составов преступлений.

Следует поддержать позицию Ю. Е. Пудовочкина об отнесении к преступлениям против несовершеннолетних лишь те посягательства, в которых возраст потерпевшего отнесен к конститутивным признакам состава преступления и которые имеют специфический объект уголовно-правовой охраны⁴⁸. При этом, конечно, должны быть соблюдены разработанные уголовно-правовой наукой принципы криминализации деяний.

Лекция вторая.
История развития отечественного законодательства за преступления против семьи и несовершеннолетних c XI в. до 1917 года

Зарождение ответственности за преступления против семьи и несовершеннолетних на Руси можно датировать XII веком. Первым отечественным памятником, в котором можно найти упоминания о преступлениях против семьи и несовершеннолетних, является Устав князя Владимира Святославовича о десятинах, судах и людях церковных (далее — Устав князя Владимира). Данный документ известен в семи редакциях, которые историки датируют XII–XVI веками⁴⁹. В ряде исследований, в том числе и диссертационных, можно наблюдать изучение рассматриваемой группы преступлений, начиная с Русской Правды⁵⁰. Данный подход нельзя признать обоснованным, так как Русской Правде известны нормы относительно опеки, имущественной ответственности вдовы за сохранность имущества для дальнейшей передачи малолетним детям (ст. 99, 101 Пространной редакции). Однако эти нормы и правила не являются уголовно-правовыми и не относятся к преступлениям против семьи и несовершеннолетних. Попутно следует отменить некорректность отнесения отдельными авторами⁵¹ к анализу исторического развития преступлений против семьи и несовершеннолетних вопросов охраны жизни и здоровья несовершеннолетних, так как последняя группа преступлений является самостоятельной (отличной по объекту и предмету регулирования) и не может смешиваться с преступлениями против семьи и несовершеннолетних.

Уставу князя Владимира в Синодальной редакции известно пять преступлений против семьи и несовершеннолетних (ст. 9), а в Оленинской редакции — четыре преступления (ст. 9). К преступлениям против семьи относятся — «смильное», «заставанье», «умычка»⁵², «в племени или в сватьстве поимуться», к преступлениям против несовершеннолетних — «девка детя повьржеть» (данное преступление отсутствует в Оленинской редакции)⁵³. Отдельные исследователи относят к преступлениям против семьи и несовершеннолетних такие преступления, как изнасилование («пошибание»), избиение и убийство родителей⁵⁴. Однако данные деяния принадлежат к группе преступлений против половой свободы и против жизни и здоровья, а не к изучаемой группе преступлений.

«Смильное» большинством исследователей трактуется как любовная связь (совместная жизнь) мужчины и женщины без «заключения» брака в церкви.

«Заставанье» означает прелюбодеяние с женщиной, состоящей в браке. А. А. Зимин трактует этот термин более узко, как «поимка мужем жены при нарушении супружеской верности»⁵⁵.

«В племени или в сватьстве поимуться» означало запрет вступления в половые отношения между близкими родственниками. В позднейших памятниках русского права такие деяния будут именоваться кровосмешением.

Установление ответственности за данные деяния было направлено на пресечение внебрачных связей и создание устойчивых базовых ячеек общества — семьи.

«Умычка» (умыкание) можно трактовать как умыкание невесты. Важно подчеркнуть, что цель этого действия — именно вступление в брачные отношения, следовательно, сюда невозможно отнести похищение женщины, например, с целью получения за нее выкупа. При этом исследователи обращают внимание, что такое умыкание было обычной формой вступления в брак по языческим обычаям и при этом наличествовала предварительная договоренность между женихом и невестой⁵⁶. Установление ответственности за умыкание невесты было направлено на укрепление именно церковных браков.

«Девка детя повьржеть» буквально означает покидание, оставление ребенка. Ряд исследователей допускают и расширительное толкование данного понятия, относя к нему и случаи избавления от плода⁵⁷. Бесспорно, что установление подобной ответственности было направлено на обеспечение интересов ребенка и выполнение обязанности матери по его содержанию.

Следует также обратить на две особенности в отношении рассматриваемых преступлений. Во-первых, все они относились к компетенции церковных судов. Такая «подведомственность» большинства преступлений против семьи и несовершеннолетних сохранится до издания Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года и будет присутствовать в различных документах. Во-вторых, Устав князя Владимира, объявляя такие поступки общественно опасными, не предусматривал за них конкретные меры ответственности (наказания).

Перечень преступлений против семьи и несовершеннолетних из Устава князя Владимира воспроизводится в ст. 9 Новгородского устава великого князя Всеволода о церковных судах, людях и мерилах торговых (исследователи его составление относят самое раннее к концу XII века).

Дальнейшее развитие преступления против семьи и несовершеннолетних получили в Уставе князя Ярослава о церковных судах (далее — Устав князя Ярослава). Данный документ известен в шести редакциях и около 100 списков⁵⁸. Наибольшую известность имеют Пространная редакция (историки ее датируют XII — первой четвертью XIII вв.) и Краткая редакция (середина XIV в.).

В отличие от Устава князя Владимира Устав князя Ярослава не только устанавливает большее число преступлений против семьи, но и предусматривает в большинстве случаев за их совершение конкретные наказания.

Все преступления, предусмотренные в Краткой редакции данного документа, были направлены против интересов семьи и брачных отношений. Преступлений против несовершеннолетних данный документ не знает. Представляется ошибочной оценка некоторых исследователей, которые расценивают нормы о принуждении к браку (ст. 24, 33 Краткой редакции, анализ которых представлен далее) как «предписания относительно защиты детей»⁵⁹. Невозможно относить к защите интересов детей интересы лиц, которые достигли брачного возраста и могут вступить в силу этого в законный брак.

Краткая редакция сохраняет ответственность за умыкание невесты. Статья 2 данной редакции гласит: «Аже кто умчить девку или насилить…»⁶⁰. Историки полагают, что предусматривается два вида умыкания: добровольное и насильственное⁶¹. К ответственности привлекались не только сами умыкатели невесты, но и их соучастники. Наказание за данное преступление было имущественным и зависело от социального положения «девки». Например, умыкание «боярской дчи» наказывалось пятью гривнами золота⁶², а меньших бояр — пятью гривнами серебра.

Статьи 5–6 Краткой редакции предусматривают ответственность за рождение «незаконнорожденного» ребенка. При этом Устав князя Владимира предусматривал два таких случая: рождение ребенка женщиной, не состоящей в браке (ст. 5 — «у отца и у матери дчи девкою детяти добудет»), и рождение женщиной ребенка не от своего законного мужа (ст. 6 — «тако же и женка»). В обоих случаях женщина подлежала заключению в доме церковном, из которого она могла быть выкуплена родственниками.

Устав князя Ярослава сохраняет ответственность за внебрачные связи мужа (ст. 8 — «муж от жены блядеть»), но, как и в более ранних памятниках, не устанавливает за этот проступок конкретного наказания. Более сурово, согласно данному документу, карается ситуация, когда мужчина при существующем браке фактически начинает постоянно проживать с другой женщиной (ст. 9 — «муж ожениться иною женою»). За такое деяние Устав князя Ярослава предусматривает «молодую в дом церковныи, а со старою жити».

Большое количество норм Краткой редакции Устав князя Ярослава (ст. 12, 14, 15, 19, 21) посвящено ответственности за половое сношение (блуд) между кровными родственниками, свойственниками. Строже всего, в 100 гривен, карался блуд между братом и сестрой (ст. 14), свекром и снохою (ст. 100), менее всего — одна гривна за блуд между кумом и кумой (ст. 14).

К данной ответственности примыкает и ответственность за вступление мужчины в половую связь с двумя сестрами одного рода (ст. 20). При этом Устав князя Ярослава знает и обратную ситуацию — когда одна женщина вступает в половые отношения с двумя братьями (ст. 23). При этом наказание во втором случае намного строже 100 гривен против 30 в первом случае. Кроме того, женщина, вступившая в отношения с двумя братьями, подлежала помещению в церковный дом.

Устав князя Ярослава предусматривал нормы, направленные против двоеженства, которое допускалось язычеством (ст. 16). При этом таким двоеженством являлась ситуация, когда мужчиной ни с одной женщиной не был заключен церковный брак, так как при наличии брака ответственность, по-видимому, должна была наступать за внебрачные связи. За двоеженство был предусмотрен штраф в 40 гривен. Кроме того, Устав князя Ярослава обязывал оформить церковный брак с первой женщиной, а в случае невыполнения данного предписания мужчина подлежал «казнию казнити».

Специальные нормы Устава князя Ярослава были направлены на охрану добровольного вступления в брак. Статья 24 запрещала родителям насильно принуждать к вступлению в брак (как девушку, так и отрока), а ст. 33 запрещала препятствовать желанию детей жениться или выходить замуж. Выражаясь современным уголовно-правовым языком, состав построен как материальный, так как ответственность наступала только в том случае, если дети «что створит над собою». Исследователи трактуют такое последствие как самоубийство или попытку самоубийства⁶³.

Пространная редакция Устава князя Ярослава в отличие от Краткой редакции предусматривала дополнительные преступления против семьи и брачных отношений. Она устанавливала ответственность за блуд незамужней женщины (ст. 5) и наказывала ее помещением в церковный дом.

Пространная редакция также содержала ответственность родителей или родственников девушки за невыдачу ее замуж (ст. 7). В иных памятниках такого преступления не встречается. Ответственность носила имущественный характер и зависела от социального статуса девушки. Например, за невыдачу замуж дочери «великих бояр» штраф составлял пять гривен золота, а «простои чади» — рубль.

Пространная редакция (ст. 19) ввела ответственность за связь русской девушки с лицами других вероисповеданий («жидовин», «бессерменин», «иноязычницех»). Наказанию подвергались оба лица, состоящих в такой связи: иноязычник — штрафу в 50 гривен, а женщина — помещению в церковный дом.

В дополнение к Краткой редакции Пространная редакция устанавливала ответственность за блуд отчима с падчерицей и отца с дочерью. Второй блуд карался втрое строже первого.

Анализ Устава князя Владимира и Устава князя Ярослава убедительно показывает их направленность на распространение и укоренение на Руси института церковного брака, а также на его охрану. Можно говорить и о том, что такие нормы были направлены на создание и охрану института семьи в его современном традиционном понимании. При этом, даже в близких по времени составления документах перечень преступлений против семьи и несовершеннолетних не был постоянен.

Подтверждением чему служат и Смоленские уставные грамоты, составление которых ученые относят ко второй четверти XII века. Так, одна из уставных грамот содержала в ст. 11 перечень преступлений, которые подлежали рассмотрению в церковном суде. Всего перечень содержит девять категорий дел, из которых четыре можно отнести к преступлениям против семьи и несовершеннолетних. Большинство деяний встречались в ранее рассмотренных документах: двоеженство, связь (брак) близких родственников и похищение невесты для вступления в брак. Вместе с тем в Смоленской уставной грамоте упоминается и новое преступление — это самовольные разводы, которые, скорее всего, следует понимать как развод без разрешения церкви.

Памятник второй половины XV века — Псковская Судная грамота — фактически не знает преступлений против семьи и несовершеннолетних. Единственная норма, которую ряд исследователей относят к этой группе преступлений, расположена в статье 53⁶⁴. Данная норма говорила о случаях, когда «аже сын отца или матерь не скормит до смерти, а пойдет из дому». Однако единственное «наказание» за такое сыновье поведение заключалось в лишении сына права на наследство, т. е. речь шла не о публичном наказании, а о сугубо имущественной (гражданско-правовой) ответственности.

Судебник 1497 года и Судебник 1550 года не содержали в себе положений, которые возможно трактовать как преступления против семьи и несовершеннолетних. Это можно объяснить тем, что судебники в первую очередь документы светские, направленные на укрепление централизованной власти на Руси, а анализируемая группа преступлений продолжала оставаться в исключительном ведении церкви, что нашло отражение в гл. 67 Стоглава.

Уложение от 29 января 1649 года (далее — Уложение 1649 года⁶⁵) не содержит преступлений против семьи и несовершеннолетних. Единственным исключением является ст. 5 гл. XXII. В данной норме наряду с другими преступлениями против отца или матери упоминается: «Сын или дочь отца и мать при старости не учнет почитать и кормить и ссужать их»⁶⁶. Иными словами, Уложение 1649 года закрепляет обязанность детей по содержанию своих родителей. За неисполнение такой обязанности виновный наказывался нещадным битьем кнутом. Данное положение в 1669 г. было полностью повторено в указе Царя Алексея Михайловича от 22 января⁶⁷.

Еще одно положение Уложения 1649 года может быть отнесено к рассматриваемой группе преступлений условно. Речь идет о ст. 25 гл. XXII, которая предусматривала ответственность за сводничество. Вместе с тем ряд исследователей приводят примеры, когда к ответственности по данной норме привлекались не только сами сводники, но и те, кто совершал этот блуд. Котошкин Г. пишет: «А которые люди воруют с чужими женами и с девками, и как их изымают, и того ж дни или на иной день обеих, мужика и жонку, кто б каков ни был, водя по торгам и по улицам вместе нагих, бьют кнутом»⁶⁸.

Такое «невнимание» Уложения 1649 года к преступлениям против семьи и несовершеннолетних возможно объяснить только тем, что данные преступления и в середине XVII века продолжали относиться к ведению церкви. В связи с этим трудно поддержать Шевченко Н. П., которая утверждает: «Значение же Уложения состояло в изъятии дел о преступлениях родителей против детей из церковной юрисдикции и переводе их в сферу государственного судопроизводства»⁶⁹. В подтверждение своей позиции, при этом констатируя ее как факт (!), автор не приводит ни одной ссылки на Уложение 1649 года.

Подтверждением обратной точки зрения служит Инструкция Святейшего Патриарха Московского Адриана старостам поповским и благочинным смотрителям от 26 декабря 1697 г. (далее — Инструкция Патриарха)⁷⁰. В п. 29 данной Инструкции Патриарха разъясняется вопрос о незаконно прижитом ребенке, т. е. ребенке, рожденном не от законного супруга либо вне брака. Инструкция, во-первых, предписывала учинить розыск отца ребенка. Во-вторых, отысканному отцу ребенка должно было быть назначено наказание, которое подробно было прописано в Инструкции Патриарха. Первоначально его полагалось «бить шелепами нещадно», далее он должен был быть сослан на месяц в монастырь, где он был обязан присутствовать на каждой литургии и после нее «на всякий день сто поклонов класть», а также был обязан пребывать в «монастырских трудах». В-третьих, аналогичное наказание назначалось матери ребенка.

Переподчинение ряда преступлений против семьи и несовершеннолетних суду светскому вместо суда церковного происходит только в первой четверти XVIII века, после издания Артикула воинского 1715 г. (далее — Артикул) и Морского устава 1720 г. (далее — Морской устав), о чем скажем далее.

Артикулу и Морскому уставу были известны только преступления против семьи. Наиболее развернутая их система содержалась в Артикуле. Данные преступления были помещены в гл. 20 «О содомском грехе, насилии и блуде»⁷¹ (артикулы 169–174, 176). Эти преступления можно разделить на следующие группы: 1) прелюбодеяние (арт. 169–170); 2) нарушение положений о браке (арт. 171–172); 3) блуд (арт. 173–174); 4) половые отношения без брака (арт. 176).

Артикул выделял два вида прелюбодеяния: когда оба лица состоят в браке (арт. 169) и когда только одно лицо состоит в браке, а другое нет (ст. 170). Первый вид прелюбодеяния наказывался мягче «по делу и вине смотря». Сам артикул не содержал указания на конкретные виды наказания за данное преступление. Второй вид прелюбодеяния наказывался «жестоким заключением, шпицрутеном… или посылкою на каторгу на время». При этом за второй вид прелюбодеяния суд имел право снизить наказание при одном из двух обстоятельств, если: а) невинный супруг «за прелюбодеющую супругу просить будет» и супруги помирятся или б) виновный супруг сможет доказать, что в браке «не может получить телесную охоту утолить».

Морской устав не содержал такого деления прелюбодеяния, а также в нем отсутствовало положение о возможности смягчения наказания. В ст. 121 Морского устава содержалась общая норма о прелюбодеянии, за которые оба лица подлежали наказанию «по делу и вине смотря»⁷².

Артикул воинский предусматривал две нормы о нарушениях положения о браке. Обе они касались проблемы двоебрачия, т. е. кто при живой жене сочетается другим браком. Во-первых, данное правонарушение целиком разрешалось по церковным правилам, на что прямо указывалось в тексте (арт. 171). Каких-либо мер ответственности Артикул не предусматривал. Во-вторых, от наказания освобождался супруг или супруга, которые вступили в этот брак под влиянием обмана (ст. 172).

Ответственность за блуд, под которым Артикулом понимались половые связи с родственниками, дифференцировалась в зависимости от степени родства. За блуд между ближайшими родственниками, т. е. кто не имеет права вступить в брак, Артикул предусматривал смертную казнь (арт. 173). За блуд между иными родственниками (по побочной линии или между свояками) суд имел право наказать по своему усмотрению. Также виновные должны были принести церковное покаяние.

Аналогичных норм о нарушениях положения о браке и о блуде Морской устав не содержал.

Следующая норма текстуально идентична и в Артикуле (арт. 176), и в Морском уставе (ст. 122). Касалась она наказания за половые отношения вне брака, которые привели к рождению ребенка. Мужчина в этом случае должен был выплатить средства на содержание матери и младенца по своему состоянию, а также подлежал тюремному заключению и церковному покаянию. В случае, если женщина вступила в такие отношения под влиянием обманного обещания жениться на ней, то Артикул обязывал виновного мужчину жениться.

Выше мы уже упоминали, что при Петре I отдельные преступления передаются на рассмотрение от церковного суда светскому суду. Наиболее полно этот вопрос был отражен в Высочайшей резолюции на докладные пункты Синода от 12 апреля 1722 г. (далее — Резолюция)⁷³. Согласно Резолюции к компетенции Синода относились дела о прелюбодействе и принуждении к браку. К компетенции светских судов относились дела о: прижитых детях блудством; детях при кровосмешении; женитьбе детей без воли родителей. В отдельную категорию были выделены дела о кровосмешении, которые рассматривали светские суды, но с согласия Синода.

Петровское законодательство в отношении ответственности за преступления против семьи и несовершеннолетних нельзя ни в коем случае охарактеризовать как реформаторское. Фактически продолжает действовать та система преступлений, которая была заложена Уставом князя Ярослава.

Дальнейшее законотворчество до Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года ничего не привносит в рассматриваемый вопрос.

Стоит особо обратить внимание на проект «Уголовного уложения», работу над которым Екатерина II вела в 1777–1782 годах (далее — Проект или Проект уголовного уложения)⁷⁴. По мнению исследователей, этот Проект является наиболее законченной законодательной разработкой императрицы в сфере уголовного права⁷⁵. Действительно данный документ сформулирован в отличие от Наказа не как философско-правовое наставление, а как проект закона, со своей систематизацией, четко выделяемыми нормами, содержащими описание преступлений. Отличительной особенностью Проекта уголовного уложения является то, что он содержит положения особенной части уголовного закона. При этом многие преступления достаточно скрупулезно растолковывались в тексте проекта. Вместе с тем в Проекте не определялись наказания за преступления. Проект не группировал и структурно не выделял группы преступлений в главы и разделы, однако все преступления были поименованы сначала указанием на род преступления, а затем на вид преступления, что позволяет вывести следующую систему преступлений по Проекту уголовного уложения:

1) против бога и православной грекороссийской⁷⁶ веры (богохуление, употребление имя божия всуе, святохуление, отступление от веры, ересь и т. д.);

2) оскорбление величества (против самодержавной особы, высшая измена, нарушение посольского преимущества);

3) против всенародного права (нарушение предохранительной грамоты, своевольный наезд, нарушение набережной безопасности);

4) против самодержавной власти (неприсяга, побег, поддельство и периливание монет и т. п.);

5) презрение власти (нарушение преимущество мест);

6) личное (смертоубийство, самоубийство, детоубийство, увечье и раны, насильство личное);

7) против обитания (поджеги обитаний, воровство со взломом);

8) против имения (воровство, лживый проступок⁷⁷, ущерб или убыток);

9) против народного правосудия (сопротивление закону или должности; преступление должности; лихоимство или взятки; взлом тюрем; утечка из-под стражи; уход из-под стражи; упущение кого под стражу имать повелено; прием краденой вещи; сокрытие или утайка нужной к производству бумаги; лживое употребление поддельного, или скрытого, или утаенного; письма и сочинения ругательные; утайка уголовного преступления);

10) против народной тишины (схотбища подозрительные, письма угрозительные, взлом оград, поединок и драки, скоп и т. д.);

11) против народной торговли (беспошлинный привоз или отвоз товара, неоплатимый долг или банкрот, лихва и др.).

Приведенная выше система свидетельствует о более детальной проработке вопроса о группировке преступлений в Проекте в отличие от Наказа комиссии о составлении проекта нового Уложения» 1767 года⁷⁸, с дополнениями 1768 года⁷⁹.

Несмотря на столь подробную разработку системы преступлений, Екатерина II не нашла в ней места и вообще не упоминает ни одного преступления против семьи и несовершеннолетних.

Проект Уголовного уложения Российской империи 1813 года (далее — Проект 1813 года) непосредственно предшествовал Своду законов 1832 года. Несмотря на то, что проект представляет большой интерес как первая полная и систематизированная попытка изложения всего комплекса уголовно-правовых норм, его изучению и анализу в отечественной литературе отведено крайне скромное место. За более чем двухсотлетнюю историю существования данного проекта его изучению посвящено всего лишь одно монографическое исследование⁸⁰ да десяток выступлений и статей в рамках VIII Российского конгресса уголовного права в 2013 году⁸¹. Вместе с тем научная ценность Проекта 1813 года заключается в том, что за более чем столетнюю историю и многочисленные попытки создания проекта российского уголовного закона это был фактически единственный удачный, полный, доведенный до логического завершения проект российского уголовного уложения. Как отмечал проф. Есипов: «Проект 1813 года был верен историческим традициям русского уголовного права»⁸². Такая оценка дает нам право рассматривать Проект 1813 года как очередной важный этап эволюции русского уголовного права.

В Проекте 1813 года во второй части «О наказаниях за государственные и общественные преступления» была выделена самостоятельная восьмая глава «О наказаниях за подлог и насилие при совершении брака». Скорее всего, авторы относили эту группу преступлений к общественным преступлениям. В данной главе было предусмотрено три преступления.

Первое преступление — это вступление во второй брак при наличии не расторгнутого первого брака путем обмана или подлога в документах «до брака относящихся» (§ 278). Виновные в таком браке наказывались заточением в монастырь или лишением свободы от 1 года до пяти лет. Наказание увеличивалось до 10 лет за обманное вступление в брак с девицей. Простолюдины, кроме того, подвергались телесным наказаниям. Наказанию подлежали также чиновники и священнослужители, участвовавшие в таком подлоге.

Второе преступление — это вступление в брак лиц, находящихся в родстве или свойстве (§ 282). Вступление в брак родственников наказывалось ссылкой на вечное поселение.

Третье преступление — это насильственное принуждение к браку (§ 284–288). Следует отметить, что в отличие от предшествующего законодательства, когда за принуждение к браку привлекались к ответственности только родители, Проект 1813 года не ограничивал круг лиц, которые могли быть привлечены к ответственности за насильственное принуждение к браку. Обязательным признаком преступления выступал способ — жестокое насилие и притеснения. При этом Проект 1813 года специально оговаривал, что если при принуждении к браку насилие выражалось в истязаниях, приводящих жизнь и здоровье в опасность, то деяние необходимо было наказывать как преступления против жизни и здоровья по соответствующим статьям (§ 286). Наказание за насильственное принуждение к браку предусматривалось в виде лишения свободы до десяти лет.

За все три преступления несли ответственность в равной степени не только сами их исполнители, но и «вспомогатели» (пособники).

В части третьей «О наказаниях за частные преступления» Проекта 1813 года появилось неизвестное ранее преступление — подкидывание младенца. Основной состав предусматривал оставление младенца в таком месте, «где спасение его зависеть должно от непредвиденного случая», и наступила его смерть (§ 387). Данное преступление следует относить к преступлениям против жизни. Вместе с тем Проект 1813 года предусматривал ответственность за такое подкидывание и в случаях, когда его смерть и не наступила (§ 389). Иными словами, можно говорить об ответственности за ненадлежащую заботу о младенце. Вместе с тем данное преступление можно толковать и как преступление против жизни и здоровья, а именно оставление в опасности. Такое преступление наказывалось заключением от трех месяцев до двух лет.

В главе третьей «Об обидах» части третьей Проекта 1813 года содержался ряд уже традиционных для отечественного уголовного права преступлений.

Первое из них — кровосмешение (§ 482). Именно в Проекте 1813 года половая связь между родственниками впервые объединяется термином «кровосмешение». Строже всего наказывалась такая связь между родственниками первых трех степеней родства — до десяти лет лишения свободы. Дальнейшее родство, запрещенное для вступления в брак, наказывалось содержанием в монастыре от двух до шести месяцев.

Второе из них — прелюбодеяние, т. е. вступление в половые отношения вне брака (§ 483). Равное наказание за данное преступление несли лица как мужского, так и женского пола — до трех месяцев содержания в монастыре. Проект 1813 года указывал на усиление наказания за прелюбодеяние лиц, состоявших в браке (§ 485). Интересно, что за данное преступление был предусмотрен специальный срок давности привлечения к ответственности (§ 486). Однако такой срок был установлен только для мужчины в отношении прелюбодействующей жены. Если муж простил жену или, зная о ее прелюбодеянии, продолжил с ней супружескую связь и не подал соответствующий иск в течение года, то уже не мог привлечь жену к ответственности за данное преступление.

Подводя итог анализируемой группе преступлений в Проекте 1813 года, следует указать, что данный документ практически не привнес ничего существенно нового в ответственности за преступления против семьи и несовершеннолетних. Вместе с тем была проведена кодификация и обобщение ранее существовавших норм за данную группу преступлений и предложен новый понятийный аппарат, который в дальнейшем оказался востребован Уложением о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года (далее — Уложение о наказаниях 1845 года) содержало анализируемые преступления в различных разделах и главах⁸³. Основная масса преступлений против семьи и несовершеннолетних располагалась в данном акте в разделе 11 «О преступлениях против прав семейственных». Наука того времени относила эту группу преступлений к преступлениям частным, т. е. посягающим в первую очередь на интересы конкретных частных лиц⁸⁴. Данный раздел состоял из четырех глав, а первые две главы в свою очередь разделялись на отделения.

Законодательная система преступлений против прав семейственных выглядела следующим образом.

1. Преступления против союза брачного:

а) противозаконное вступление в брак;

б) похищение женщины;

в) злоупотребление правами и нарушения обязанностей супружества.

2. Злоупотребления родительской властью и преступления детей против родителей:

а) злоупотребления власти родительской;

б) преступления детей против родителей.

3. Преступления против союза родственного.

4. Злоупотребления власти опекунов и попечителей.

Такая система преступлений указывает на широкое понимание Уложением о наказаниях 1845 года семейных прав, охраняемых уголовным законом. Самая большая группа преступлений — 31 статья — была посвящена ответственности за противозаконное вступление в брак. Также эту группу преступлений следует признать самой казуистичной из всех преступлений против семьи и несовершеннолетних, которая, в первую очередь, была связана с конструированием состава преступлений в зависимости от вероисповедания виновных. Данная группа преступлений была стабильной и за все время ее существования подверглась минимальным корректировкам. Наиболее значительным изменением было исключение ответственности крепостных, вступивших в брак с лицом свободного состояния (ст. 2063).

Особенностью преступлений против брачного союза являлось и то, что, помимо уголовных наказаний за них в санкциях статей, как правило, предусматривались и различные церковные наказания: ссылка в монастырь, предание церковному покаянию, лишение духовного сана и т. п.

1. Противозаконное вступление в брак. Н. А. Неклюдов определял данную группу преступлений как «деяния, которые заключаются в совершении брачного акта без соблюдения или с нарушением предписанных законом условий и обрядов брака»⁸⁵.

Данную многочисленную группу преступлений можно классифицировать на следующие подгруппы⁸⁶:

– брак против воли одной из сторон (ст. 2040–2044⁸⁷);

– многобрачие (ст. 2045–2049);

– брак между родственниками (ст. 2050–2053, ст. 2055);

– нарушение брачного возраста (ст. 2054);

– совершение брака без необходимых разрешений и дозволений (ст. 2056–2058);

– нарушение запрета на брак (ст. 2055, 2059–2061);

– подделка документов и лжесвидетельствование при вступлении в брак (ст. 2062–2064);

– ответственность лиц, «регистрирующих» брак (ст. 2065–2071)⁸⁸.

Вступление в брак против воли одной из сторон. Открывало эту группу преступлений ответственность за похищение незамужней женщины для вступления с нею против ее воли в брак (ч. 1 ст. 2040). Кроме того, данная статья устанавливала ответственность, когда похищение совершалось с согласия незамужней женщины. В этом случае наказанию подвергался не только похититель, но и согласившаяся на похищение женщина (ч. 2 ст. 2040). При этом наказание по сравнению с первым преступлением было менее строгим. Профессор А. Лохвицкий полагал, что такое похищение является оскорблением родителей⁸⁹. Более суровое наказание было предусмотрено за принуждение вступить в брак посредством насилия или угрозой его применения (ч. 1 ст. 2041). Также следует обратить внимание, что потерпевшим, т. е. принуждаемым, могли являться как женщина, так и мужчина. Исполнителем данного преступления являлось лицо, которое посредством насилия или угроз принуждало вступить в брак с собой. Если лицо применяло насилие или угрозу в интересах другого лица, т. е. принуждал вступить в брак с третьим, то оно не могло привлекаться к ответственности по данной статье. За принуждение к браку родителями ответственность была предусмотрена в ст. 2078 Уложения о наказаниях 1845 года. Профессор Лохвицкий характеризовал такое положение закона как упущение⁹⁰. Используя современную терминологию, можно говорить, что вступление в брак являлось целью похищения, при этом состав являлся оконченным, по мнению Сената, вне зависимости достиг или нет указанной цели виновный⁹¹.

Самостоятельным преступлением, за которое предусматривалось наиболее строгое наказание — высшая мера наказания, было вступление в брак против воли, которому предшествовало изнасилование (ч. 2 ст. 2041).

Как следует из текста статей, в качестве потерпевшего от всех указанных преступлений могло быть только лицо женского пола.

Уложение о наказаниях 1845 года предусматривало ответственность за вступление в брак посредством обмана (ч. 1 ст. 2042). При этом законом предусматривалось два вида уголовно наказуемого обмана: а) посредством использования каких-либо напитков или иным образом приведение потерпевшего в состояние беспамятства; б) обман в супруге, т. е. когда посредством каких-либо ухищрений совершался брак не с тем с лицом, которое было избрано. В качестве самостоятельного преступления закон выделял случаи, когда виновный для склонения вступления в брак использовал сумасшествие или слабоумие потерпевшего (ч. 2 ст. 2042).

Потерпевшим в данных преступлениях могли быть лица любого пола.

Следует отметить, что ответственность за описанные выше случаи противозаконного вступления в брак несли не только непосредственно исполнители преступлений, а также священники и другие церковные служители, свидетели⁹², которые были осведомлены о вынужденном или обманном вступлении в брак.

Многобрачие. Прежде всего, предусматривалась ответственность для лиц, состоящих в браке и вступивших в новый брак (ст. 2045). Также ответственность несли лица, вступающие в брак с таким лицом, если они знали, что оно состоит в браке (ст. 2046). Ответственность усиливалась для лиц, которые при заключении брака скрыли информацию об имеющемся браке. При этом закон специально оговаривал, что в случаях использования для обмана фальшивых (ложных) документов ответственность наступает по совокупности преступлений: за многобрачие и подлог. Следует отметить, что субъектами данных преступлений могли быть только лица христианской веры. Деяния могли быть совершены только с прямым умыслом, которым охватывалось, что второй заключаемый брак является заведомо противозаконным.

Важно отметить, что действительным браком судебные инстанции признавали только тот брак, который был совершен по правилам и обрядам христианской церкви. Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената по делу Хмельника в 1889 году указал, что для русского подданного гражданский брак не представляет законного брачного союза и не соединен для него никакими последствиями. Заключенный в последующем брак по церковным канонам не будет для него вторым, а, следовательно, такой подданный не должен привлекаться к уголовной ответственности⁹³.

Самостоятельная ответственность предусматривалась для свидетелей (ст. 2047) и священников (ст. 2048), знавших о наличии существующего брака у брачующейся стороны.

Ответственность за многобрачие лиц не христианской веры была предусмотрена в ст. 2049 Уложения о наказаниях 1845 года. При этом, во-первых, такие нарушения со стороны лиц не христианской веры карались значительно менее строго (заключение в смирительном доме на срок до двух лет против лишения прав и ссылки для христиан), во-вторых, ответственности подлежали только сами лица, вступающие в брак, в-третьих, закон не предусматривал каких-либо квалифицирующих признаков.

Брак между родственниками. Уложение о наказаниях 1845 года выделяло два рода преступлений, которые устанавливали ответственность за брак между родственниками:

– кровосмешение, т. е. заключение брака между родственниками первой и второй степени родства (например, родители и дети, родные братья и сестры, дед и внучка). Данное преступление относилось к преступлениям против родственного союза и находилось в третьей главе раздела 11 Уложения о наказаниях 1845 года;

– браки между иными родственниками и свойственниками, ответственность за которые была предусмотрена в ст. 2050–2053 Уложения о наказаниях 1845 года.

Определение степеней родства, при которых запрещалось вступать в брак, относилось к ведению церкви. При этом такие запрещения подразделялись на два вида: а) абсолютное запрещение брака и б) относительное запрещение брака, т. е. при каких-то особых обстоятельствах брак между такими родственниками мог быть разрешен надлежащим церковным служащим. Н. А. Неклюдов справедливо отмечал, что Уложение о наказаниях 1845 года устанавливает ответственность в отношении только первого вида⁹⁴. Также следует учитывать, что для различных христианских конфессий устанавливались свои запрещения. Так, для православных были запрещены браки между прямыми кровными родственниками без ограничения степени родства, а в линиях боковых — до четвертой линии. Иными словами, запрещались браки, например, с племянниками, двоюродными и троюродными братьями и сестрами, двоюродными дядьками и тетками. Уложение о наказаниях 1845 года устанавливало более строгое наказание именно для православных по сравнению с другими христианами (протестантов, католиков и др. христианских вероисповеданий). Вопрос о степенях родства был крайне сложным вопросом не только для обывателей, но даже для высшей судебной инстанции. В литературе приводился пример, когда Уголовный и Гражданский кассационные департаменты Правительствующего Сената различно установили степени родства женатых на двух родных сестрах⁹⁵.

Помимо самих брачующихся, закон предусматривал ответственность для родителей и опекунов, которые допустили вступление своих детей в такие браки. А. Н. Неклюдов отмечал, что под допущением в данном случае следует понимать не только случаи дачи согласия на такой брак, но и вообще любое попустительство к совершению такого брака⁹⁶.

Нарушение брачного возраста и других запретов на брак. Согласно гражданскому законодательству Российской империи того времени, общий брачный возраст устанавливался для мужчин в 18 лет, для женщин — в 16 лет. Для жителей Закавказского края был установлен пониженный брачный возраст в 15 и 13 лет соответственно. При этом архиереи имели право понизить по своему усмотрению брачный возраст не более чем на полгода. Закон также устанавливал максимальный брачный возраст — более 80 лет. Установление максимального возраста для брака Священный Синод сформулировал следующим образом — «брак от Бога установлен для продолжения рода человеческого, чего от шлющего за 80 надеяться весьма отчаянно».

За нарушение данных положений и была предусмотрена ответственность в ст. 2054 Уложения о наказаниях 1845 года. Субъектами ответственности выступали лица, сочетавшиеся браком (при этом ответственность несло и лицо, которое достигло брачного возраста), а также родители, опекуны и старшие родственники, побудившие их к такому браку. Н. А. Неклюдов подвергал критике наличие уголовной ответственности за вступление в брак с лицами старше 80 лет, как положение, которое не имеет в своей основе логической, юридической и религиозной причины⁹⁷.

Совершение брака без необходимых разрешений и дозволений. Уложение о наказаниях 1845 года предусматривало ответственность за неполучение следующих разрешений на совершение брака:

– государственными служащими от своего начальства (ст. 2056);

– разрешения родителей (ст. 2057) или опекунов (ст. 2058).

В первом случае законодательство обязывало как гражданских, так и военных служащих получить письменное свидетельство (разрешение) от своего начальства на вступление в брак. Вместе с тем А. Н. Неклюдов полагал, что достаточно устного согласия начальства или даже просто присутствия начальства на брачной церемонии⁹⁸. Следует отметить, что субъектом данного преступления мог быть служащий любого вероисповедания, но только мужского пола.

Неполучения согласия на брак от родителей рассматривалось как их оскорбление.

Субъектами второго и третьего вида преступлений могли быть дети. При этом согласие родителей, прежде всего отца, на вступление детей в брак требовалось получить даже в тех случаях, когда дети достигли совершеннолетия. От получения согласия освобождались лица, состоящие на государственной службе, а также, когда родители были признаны недееспособными. Следует обратить внимание, что наказанием за данное преступление предусматривалось, помимо заключения в тюрьму до одного года (для лиц мужского пола) или заключения на тот же срок в монастырь (для лиц женского пола), лишение прав наследства. Право на наследство могло быть восстановлено оскорбленным родителем.

Согласие опекунов на брак требовалось только для лиц, не достигших 21-летнего возраста. Н. А. Неклюдов отмечал, что не требовалось испрашивать согласие при опеке не по малолетству, а по другим основаниям (например, при опеке расточителей)⁹⁹.

Нарушение запрета на брак. Уложение о наказаниях 1845 года устанавливало ответственность за нарушение следующих запретов на брак:

– вступление православного в четвертый брак (ст. 2055). При этом законодательство содержало запрет на четвертый брак даже в тех случаях, когда первые три брака были прекращены на законных основаниях (например, смерть супруга/супруги);

– вступление православного в брак с не христианином (ст. 2055);

– вступление лиц римско-католического вероисповедания в брак с не христианами (ст. 2059);

– вступление лиц евангелическо-лютеранского исповедания в брак с магометанами и евреями (ст. 2059);

– вступление вдовцов и вдов евангелическо-лютеранского исповедания в брак прежде истечения установленного срока (истечение срока траура) (ст. 2061);

– вступление в брак лиц духовного звания, которым по церковным законам запрещено вступать в брак (ст. 2060). Следует обратить внимание, что за данное деяние наказание устанавливалось по усмотрению духовного начальства и только, если виновный употреблял какой-либо обман или подлог, то назначалось наказание как за обман или подлог при многоженстве.

Наличие ответственности за указанные действия в уголовном законе встречало в литературе обоснованную критику. Н. А. Неклюдов писал: «Одно прегрешение против тех или других церковных запретов не есть еще преступление против общественного строя и потому не вызывает необходимости преследования его путем уголовного закона и что грех подлежит санкции церковной, а не государственной»¹⁰⁰.

Подделка документов и лжесвидетельствование при вступлении в брак. Уложение о наказаниях 1845 года устанавливало общую норму об ответственности за умышленную подделку документов или предоставление измененных документов, а также употребление иных подлогов в целях сокрытия препятствий для заключения брака (ст. 2062). Судебная практика неоднократно признавала иным подлогом обман в личности одного из брачующихся: младшая сестра венчалась под видом своей старшей сестры (1873 г., дело Цыцианова), младший брат вступил в брак под именем старшего (1878 г., дело Иваненкова). Подлог мог быть выражен в ложных словесных заявлениях¹⁰¹. Суды обращали внимание, что подлоги обязательно должны совершаться с целью скрыть существующие препятствия для заключения брака. Так, в 1895 г. Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената по делу Красюковых указал: «Если предъявление при заключении брачного союза чужого паспорта имело целью сокрытие означенных препятствий, то такой подлог соответствует признакам преступления, предусмотренного 1571 статьей уложения о наказаниях, если же чужой паспорт был предъявлен только для удостоверения личности, не соединенного с каким-либо преступным обманом… то подобное предъявление… составляет преступление, предусмотренное статьей 977 уложения о наказаниях»¹⁰².

В качестве специальной разновидности подлога закон называл случаи, когда крепостной человек выдавал себя за человека с правами состояния (ст. 2063).

Норма об ответственности за лжесвидетельствование фактически дополняет ответственность за нарушение положений о возрасте брачующихся и согласии начальства, родителей и опекунов на брак. В ст. 2064 предусматривалась ответственность лиц, давших несправедливое показание об указанных фактах. Под несправедливым показанием Н. А. Неклюдов обоснованно предлагал понимать ложные показания¹⁰³.

Ответственность лиц, «регистрирующих» брак. Шесть норм уголовного закона было посвящено ответственности священнослужителей за незаконную «регистрацию» брака. Фактически ответственность устанавливалась за совершение незаконных браков, которые были рассмотрены выше, служителями различных конфессий. Следует обратить внимание, что наказания для виновных предусматривались, как правило, весьма специфические: лишение духовного сана, удаление от должности, воспрещение определять к новому приходу, строгий выговор. Так, например, Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената признал правильным привлечение к ответственности пастора евангелическо-лютеранской церкви, который совершил брак по обрядам этой церкви между православными лицами¹⁰⁴.

Похищение женщины. Ответственность за похищение женщины была выделена в самостоятельное отделение главы первой 11 раздела Уложения о наказаниях 1845 года. В отличие от ст. 2040 в данном отделении потерпевшей выступала замужняя женщина. Основной состав предусматривал ответственность за насильственное похищение женщины (ст. 2072). В качестве отягчающих обстоятельств выступало изнасилование похищенной или принуждение вступить в брак (ст. 2073). Напротив, наказание смягчалось, когда похищение совершалось с согласия женщины.

Злоупотребление правами и нарушения обязанностей супружества. Данная подгруппа преступлений состояла из трех деяний.

Первое заключалось в жестоком обращении с супругом, в том числе нанесение ему ран и увечий (ст. 2075). Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената в том числе относил к жестокому обращению: истязания и мучения; часто повторяющиеся побои с употреблением различных орудий; причинение легких ран. Уголовное преследование в данном случае возбуждалось только по жалобе супруга или родителей. В 1871 г. это положение было исключено из закона. Также была уточнена объективная сторона преступления. Ответственность стала предусматриваться за увечья, раны, тяжкие побои и иные истязания и мучения. Жестокое обращение с супругом было исключено из закона, так как являлось слишком общим понятием, на что указывали судьи и прокуроры¹⁰⁵. Нанесение легких побоев и иное насилие между супругами, не образующие указанных действий, наказывались в соответствии со ст. 142 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями, 1864 года (далее — Устав о наказаниях).

Второе — понуждение или принуждение супруга к противозаконному действию (ст. 2076).

Третье — прелюбодеяние (ст. 2077). Под прелюбодеянием доктрина уголовного права того времени понимала «плотскую неверность одного из супругов в отношении к другому»¹⁰⁶. Под плотской неверностью понимался половой акт. Прелюбодеяние считалось одинаково преступным как со стороны жены, так и со стороны мужа. При этом в научных источниках подчеркивалось, что прелюбодеяние возможно только с лицом противоположного пола¹⁰⁷. Ответственность за прелюбодеяние нес не только супруг, но и лицо, с которым прелюбодеяние было учинено. При этом такое лицо должно было осознавать, что прелюбодействует с человеком, состоящим в браке, в противном случае оно не могло быть привлечено к уголовной ответственности. Такая позиция была изложена Уголовным кассационным департаментом Правительствующего Сената в 1887 г. по делу Чаманского и Петренковой¹⁰⁸. В зависимости от наличия или отсутствия жалобы со стороны оскорбленного супруга данное деяние могло быть преступлением (если жалоба была) либо гражданским правонарушением, подлежащим рассмотрению в суде духовном (если жалоба отсутствовала и прелюбодеяние стало известно при производстве какого-то иного дела).

В 1874 г. первая глава 11 раздела Уложения о наказаниях 1845 года была дополнена четвертым отделением «О нарушении постановлений о браках раскольников», которое включало в себя три нормы. Данные нормы устанавливали, что раскольники за преступления против союза брачного приговариваются к наказаниям, определенным в уложении, за исключением заключения в монастырь и придания церковному суду. Также была введена ответственность за ложные заявления при вступлении в брак. Позднее понятие «раскольники» было заменено на старообрядцев и сектантов.

2. Злоупотребления родительской властью и преступления детей против родителей были помещены в главу вторую 11 раздела Уложения о наказаниях 1845 года, которая, в свою очередь, делилась на два отделения: о злоупотреблении властью родительской и о преступлениях детей против родителей.

Злоупотребления властью родительской. Данная подгруппа преступлений включала в себя четыре преступления: принуждение детей к браку или монашеству (ст. 2078); вовлечение несовершеннолетних детей в преступление (ст. 2079); развращение нравственности (ст. 2080); присвоение или растрата имущества детей (ст. 2082).

Первое преступление заключалось в принуждении своих детей к браку или к пострижению в монашество. Сопоставляя объективную сторону данного преступления с ч. 1 ст. 2041 (принуждение к браку одним из брачующихся), Н. А. Неклюдов делал вывод, что в анализируемом деянии необходимо понимать принуждение как жестокое обращение родителей с детьми, например, не предоставление пищи, затворническая жизнь и т. д. Не охватывалось данной статьей и требовало дополнительного наказания насилие и угроза его применения¹⁰⁹.

Вовлечение несовершеннолетних детей в преступление со стороны родителей являлось преступлением, когда оно было совершено через злоупотребление родительской властью или посредством преступного внушения. При этом закон специально оговаривал, что не обязательно, чтобы сами родители принимали участие в совершении преступления. Родители несли ответственность только в тех случаях, когда вовлекали детей в преступление умышленно. Так, Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената в 1868 г. по делу Умецких указал, что данная норма не может быть применима «к случаям жестокого обращения родителей с детьми, побудившего последних к совершению какого-либо преступления, так как здесь действие родителей не имеет характер умышленности»¹¹⁰.

Н. А. Неклюдов рассматривал это деяние как специальный вид подстрекательства. Кроме того, этот ученый высказывал мнение об актуальной и дискуссионной проблеме и в настоящее время — моменте окончания данного преступления. Он писал: «Не оставляет сомнения, что родители наказываются не за сам факт подстрекательства, а лишь за то посягательство, которое будет в действительности учинено их детьми, т. е., говоря иначе, родители несут ответственность с момента ответственности физического виновного того действия, в вовлечении в которое они обвиняются»¹¹¹. Эта крайне спорная позиция в настоящее время воспринята и Верховным Судом Российской Федерации¹¹².

Развращение нравственности детей могло выражаться как в действиях (умышленное развращение), так и путем бездействия (потворство разврату детей). Доктрина уголовного права того времени понятие «разврат» толковала весьма широко, относя к нему любые действия сексуального характера, а также «другие способы плотского бесстыдства и удовлетворения похоти»¹¹³. Данная норма была отменена в 1909 г. в связи с вступлением в силу ст. 525 Уголовного уложения 1903 года.

Присвоение или растрата имущества детей. Предметом преступления могло выступать любое имущество, принадлежащее детям, в том числе и то, которое не было вверено родителям. При этом предметом преступления не могло выступать имущество, находящееся в общей собственности детей и родителей¹¹⁴. В остальном данное преступление совпадало с общими положениями о присвоении и растрате.

Преступления детей против родителей. Данная подгруппа преступлений включала в себя четыре преступления: нанесение телесных повреждений родителям (ст. 2083); оскорбление родителей (ст. 2084); неповиновение родительской власти (ст. 2085); отказ в пособии нуждающимся родителям (ст. 2086).

Субъектами всех этих преступлений могли быть только родные дети, т. е. не усыновленные. Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената в 1868 году по делу Павлова указал, что «преступления, совершенные усыновленным против усыновителей, не могут быть приравнены к преступлениям детей против родителей, без особого указания на то закона»¹¹⁵.

Нанесение телесных повреждений родителям, исходя из диспозиции ст. 2083 Уложения о наказаниях 1845 года, могло выражаться в нанесении ран, увечий или иных телесных повреждений. Не охватывалось данным составом убийство родителей и побои, которые не представляли опасности для жизни. За первое деяние ответственность наступала по ст. 1920 Уложения о наказаниях 1845 года, а второе рассматривалось как оскорбление действием.

Анализируемое деяние являлось умышленным. Нанесение телесных повреждений родителям закон рассматривал как более тяжкое преступление по сравнению с такими же действиями в отношении постороннего человека и увеличивал наказание на две-три ступени. Такая позиция законодателя нашла поддержку и в судебной практике. Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената в 1868 г. по делу Федорова отмечал, что «всякие насильственные действия против родителей есть тяжкое преступление, важность которого соразмеряется не столько с внешними действиями виновного, сколько с нарушением им нравственных и законных обязанностей к родителям, против которых он дерзнул поднять руку»¹¹⁶.

Оскорбление родителей могло выражаться в бранных или иных неприличных словах, а также насильственных действиях.

Впоследствии ответственность за словесное оскорбление родителей стала предусматриваться в ст. 132 Устава о наказаниях, а Уложение о наказаниях сохранило ответственность лишь за оскорбление действием. При этом Устав о наказаниях расширил круг потерпевших, к которому отнес всех кровных родственников по восходящей линии. Оскорбление путем насильственных действий могло выражаться в ударах, легких побоях, толчках, хватании за ворот, плевками в глаза и т. п.

Неповиновение родительской власти выражалось в упорном неповиновении родительской власти, развратной жизни и других явных пороках. Субъектами данного преступления могли быть не только несовершеннолетние дети, но и дети, достигшие совершеннолетия, но не вышедшие из-под власти родителей. Гражданские законы прекращали родительскую власть над детьми при поступлении последних на государственную службу или при выходе девушки замуж. Кроме того, такая власть прекращалась, если родители лишались всех прав состояния. При реформировании уголовного законодательства высказывалось мнение о необходимости закрепления в законе возраста, до которого дети обязаны повиноваться родителям¹¹⁷. Однако такое предложение не было воспринято законодателем.

Под упорным неповиновением Н. А. Неклюдов предлагал понимать «не оправдываемый положением и обстоятельствами, намеренный отказ исполнить законные требования родителей, несмотря на неоднократные настояния об их исполнении»¹¹⁸. Иными словами, речь шла о постоянных, неоднократных, систематических нарушениях. Тот же ученый под развратной жизнью и явными пороками применительно к анализируемому преступлению предлагал понимать такую безнравственность, которая развращает человека, делает его бременем для общества и семьи в нравственном или материальном отношении, бросает на семью тень позора, заставляет ее краснеть и стыдиться за своего члена. К таким деяниям он относил: пьянство, расточительность (мотовство), непотребство и разврат, публичные ссоры и драки, публичные оскорбления и т. п¹¹⁹.

Отказ в пособии нуждающимся родителям выражался в отказе к доставлению родителям пищи, одежды и других необходимых пособий. Ответственность несли только совершеннолетние дети, которые имели средства для подобного обеспечения своих родителей. Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената в 1871 г. по делу Герасименко разъяснил, что для привлечения к ответственности за данное преступление необходимо установить, что родители были вполне нуждающимися, т. е. не имели ни собственных средств к жизни, ни возможности снискать себе пропитание своим трудом¹²⁰. Под отказом понималось уклонение детей от пособия родителям, несмотря на их просьбу или требование.

Данная норма впоследствии была заменена ст. 143 Устава о наказаниях, которая воспроизводила содержание ст. 2086 Уложения о наказаниях 1845 года.

3. Преступления против союза родственного образовывали самостоятельную третью главу раздела 11 Уложения о наказаниях 1845 года, которая состояла из четырех статей (ст. 2087–2090). Все нормы предусматривали ответственность за кровосмешение, т. е. вступление в половое сношение с родственниками. При этом, как следует из ст. 2089 Уложения о наказаниях 1845 года, которая предусматривала правило о совокупности наказаний за кровосмешение, соединенное с изнасилованием, половое сношение при кровосмешении совершалось по согласию сторон. Ответственность дифференцировалась в зависимости от степени родства. Наиболее строгое наказание предусматривалось за кровосмешение между родственниками по прямой восходящей или нисходящей линии — лишение всех прав состояния. Суды крайне высоко оценивали опасность данных преступлений. Так, в 1888 г. Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената по конкретному делу указал: «Кровосмешение с ближайшими родственниками заключает в себе не только элементы общего преступления, но и попрание основных начал нравственного и религиозного долга, и что посему виновные в этом преступлении не только заслуживают общеуголовного наказания, но, как лица, окончательно утратившие понятие о нравственности и религии, должны быть удалены навсегда из среды общества и нуждаются в духовном врачевании»¹²¹. Вместе с тем в литературе было высказано мнение о необходимости исключения уголовной ответственности за кровосмешение. Профессор А. Лохвицкий писал: «Это явление, особенно в близких степенях, возбуждает отвращение, как противное природе, но им не нарушаются права третьего лица и государства, следовательно, оно не имеет основного характера преступления»¹²².

Ответственность несли оба лица, участвующие в кровосмешении. При этом в литературе отмечалось, что они должны быть различных полов¹²³, т. е. действия сексуального характера между родственниками одного пола не подлежали ответственности по анализируемым составам преступления.

В 1859 г. данная глава была дополнена нормой, согласно которой пожизненное заключение в монастырь женщин, виновных в наиболее тяжких видах кровосмешения, заменялось пожизненной ссылкой в малолюдные или отдаленные округа Восточной Сибири. Данная норма просуществовала до 1900 г.

4. Злоупотребления власти опекунов и попечителей образовывали самостоятельную четвертую главу раздела 11 Уложения о наказаниях 1845 года, которая состояла из трех статей: подлог, обман, присвоение и растрата, совершенные опекунами (ст. 2091); принуждение опекаемого к браку или монашеству (ст. 2092); вовлечение опекунами опекаемых в преступление (ст. 2093).

Подлог, обман, присвоение и растрата, совершенные опекунами, по своей конструкции были материальными составами. Иными словами, опекаемым обязательно должен был быть в результате таких действий причинен материальный вред, т. е. подлоги и обманы опекунов без такого вреда наказывались по общим правилам о подлогах.

Принуждение опекаемого к браку или монашеству и вовлечение опекунами опекаемых в преступление по своим признакам, за исключением субъекта, полностью совпадали с аналогичными деяниями, совершаемыми родителями (ст. 2078 и ст. 2079).

Судебная практика подчеркивала, что в главе 4 раздела 11 Уложения о наказаниях, «говорящих о злоупотреблении опекунов, не содержится никаких постановлений об ответственности их за неисполнение или небрежное исполнение ими их обязанностей, если только с этим не соединялось какое-либо преступное посягательство на имущество и на личность состоящих под их опекой»¹²⁴.

Помимо раздела 11 в Уложении о наказаниях 1845 года в его других частях можно также отыскать группы преступлений, посягавшие на интересы семьи и несовершеннолетних. Они были расположены в двух главах (четвертой и шестой) раздела 8 «О преступлениях и проступках против общественного благоустройства и благочиния».

В главе 4 «О преступлениях против общественной нравственности и нарушении ограждающих оную постановлений» было первое отделение «О соблазнительном и развратном поведении, о противоестественных пороках и о сводничестве», которое в подавляющем большинстве своих статей охраняло интересы семьи и несовершеннолетних (ст. 1285, 1289, 1296–1298). Эту группу преступлений можно определить как преступления против нравственности несовершеннолетних и семьи. Данную группу можно систематизировать на две подгруппы: сводничество (ст. 1285, 1296–1298) и противозаконное сожитие (ст. 1289).

Сводничество. Уложение о наказаниях 1845 года предусматривало ответственность за сводничество:

– родителями своих детей (ст. 998);

– мужьями жен (ст. 999);

– малолетних или несовершеннолетних лицами, имеющими за ними надзор (ст. 1000).

Во всех данных преступлениях присутствовал специальный субъект: родители, муж или лица, имеющие надзор за малолетними или несовершеннолетними (например, опекуны).

Как полагал профессор Лохвицкий, сводничество должно складываться из ряда действий, т. е. единичные действия не могли образовывать сводничества¹²⁵. Однако данная позиция не была воспринята судебной практикой. Как неоднократно указывал в своих решениях Сенат, единичные случаи любодеяния, если его последствием стало рождение младенца, подходят под данное преступление¹²⁶. По другому делу Уголовный кассационный департамент правительствующего Сената указал, что принуждение жены мужем к совокуплению с посторонним лицом, если само совокупление не было совершено насильственно, подходит под сводничество¹²⁷. Это приводит нас к выводу, что под сводничеством понималось добровольное даже разовое половое сношение.

Уложение о наказаниях 1845 года также предусматривало ответственность лиц, имеющих надзор за малолетними или несовершеннолетними, за их склонению к непотребству и другим порокам (ст. 993). При этом состав считался оконченным, даже если такое склонение не достигло своей цели.

Противозаконное сожитие заключалось в добровольном сожитии неженатого мужчины с незамужней женщиной. Уложение о наказаниях 1845 года предусматривало за такое деяние исключительно церковное наказание — покаяние по распоряжению своего духовного начальства. Такая позиция закона дала Н. А. Неклюдову утверждать, что это деяние не имеет никаких признаков уголовного преступления¹²⁸. Данная позиция высказывалась и судьями¹²⁹. Уголовная ответственность за незаконное сожитие была отменена в 1902 г.

Субъекты данного преступления должны были отвечать следующим признакам: а) лица двух разных полов; б) ни один из них не состоит в браке (в противном случае ответственность наступала за прелюбодеяние); в) христианского вероисповедания.

Под сожитием следовало понимать половое сношение между мужчиной и женщиной. Дискуссионным являлся вопрос о том, возможно ли единичный факт плотской связи рассматривать как сожитие. Н. А. Неклюдов придерживался мнения, что единичный случай «совокупления мужчины с женщиной есть простой блуд, а блуд ненаказуем»¹³⁰.

Глава 6 «О нарушении постановлений о воспитании юношества» раздела 8 Уложения о наказаниях 1845 года содержала четыре статьи, предусматривающих ответственность за нарушение правил, связанных с учебными и воспитательными учреждениями.

Статья 1319 Уложения о наказаниях 1845 года устанавливала ответственность в виде штрафа за самовольное (без дозволения правительства) учреждение и открытие воспитательного или учебного учреждения. Незаконно открытое учреждение подлежало закрытию в установленный местным начальством срок. В случае несоблюдения срока размер штрафов удваивался.

Уложение о наказаниях 1845 года в ст. 1321–1322 предусматривало ответственность для лиц, которые устраивались работать учителем в частный дом, частный пансион или училище, не имея при этом «свидетельства о необходимых для того знаниях» (диплома об образовании). На практике, нередко, это выражалось в привлечении к ответственности лиц, занимавшихся в деревнях обучением детей грамоте, иногда даже без всякого вознаграждения¹³¹. Наказание (денежный штраф) увеличивалось вдвое при повторном совершении преступления.

В ноябре 1856 г. данная глава была дополнена новой нормой (ст. 1053) об ответственности раввинов за неисполнение обязанностей по надзору за частным воспитанием детей-евреев и меламедов¹³² — за нарушение правил обучения.

Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями 1864 года (далее — Устав о наказаниях) вслед за Уложением о наказаниях имел в своей структуре самостоятельную главу, посвященную вопросам рассматриваемой тематике. Глава 12 Устава о наказаниях именовалась «О проступках против прав семейственных» и первоначально состояла из двух статей (ст. 143, 144). В 1897 г. глава была дополнена еще одной нормой (ст. 144¹). Как следует из наименования главы, Устав о наказаниях аналогично Уложению о наказаниях определял родовой объект посягательств — права семейные.

В ст. 143 Устава о наказаниях предусматривалась ответственность за отказ в пособии нуждающимся родителям. Эта норма заменила ст. 2086 Уложения о наказаниях и в основных своих признаках ее воспроизводила. Вместе с тем были произведены следующие уточнения:

– в норме стало указываться, что родители являются нуждающимися;

– понятия «пища, одежда и другие необходимые пособия» было заменено более общим понятием «необходимое для жизни пособие»;

– в тексте диспозиции было установлено, что дети должны иметь достаточные средства для обеспечения родителей пособием.

Претерпела изменения и санкция за совершение анализируемого деяния. За данный проступок мог быть назначен арест не свыше трех месяцев. Помимо ареста, виновный был обязан выплатить пособие.

Статья 144 Устава о наказаниях предусматривала ответственность за подкидывание или оставление ребенка. Данная норма заменила собой ст. 2064–2065 Уложения о наказаниях. Следует обратить внимание, что, определяя ответственность за оставление ребенка в Уставе о наказании, законодатель изменил объект этого посягательства, так как в Уложении о наказании данная норма находилась в гл. 5 «О произвольном оставлении человека в опасности и неоказании помощи погибающему» раздела 10 «О преступлении против жизни, здравия, свободы и чести частных лиц». Данное изменение было связано с тем, что в Уставе о наказаниях предусматривалась ответственность за оставление ребенка в неопасных для жизни и здоровья обстоятельствах — «не в таких местах, где нельзя ожидать, что он будет найден другими» (ст. 144). Уложение о наказаниях в редакции 1866 года и более поздних сохранило ответственность за оставление ребенка, который не мог проявить о себе заботу (до семи лет), или оставление ребенка более старшего возраста в таких местах или при таких обстоятельствах, когда его жизнь подвергается опасности (ст. 1513–1517).

Субъектом проступка, предусмотренного ст. 144 Устава о наказаниях, являлись не только родители, но и лица, обязанные иметь попечение о ребенке. Уложение о наказаниях в ст. 1516 разъясняло, что к наказаниям по ст. 144 приговариваются «те, которые, будучи обязаны по званию или долгу природы, или данному обещанию иметь попечение о малолетних». В литературе среди таких лиц называли нянек, кормилец, гувернеров и т. п¹³³. Потерпевшим по данному проступку мог быть ребенок до семи лет.

Объективная сторона проступка заключалась в оставлении или подкидывании ребенка. С одной стороны, это не могло заключаться в простом оставлении ребенка без присмотра на время (например, оставление ребенка в чужом доме или дворе), а с другой, это не должно было быть оставление ребенка «на верную смерть» (например, в безлюдных или необитаемых местах). Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената в 1871 г. по делу Агаповой указал, что для применения данной стать Устава о наказаниях требуется тайный способ подкидывания или оставления ребенка и при этом он подвергается «опасности от стужи, влияния воздуха или иных обстоятельств»¹³⁴. Такая позиция высшего судебного органа позволяет сделать следующий вывод. Случаи, когда ребенок оставлялся в ситуации, опасной для жизни, являлись преступлениями и ответственность наступала в соответствии с Уложением о наказаниях. Случаи, когда ребенок оставлялся в ситуации, опасной для здоровья, являлись проступками, и ответственность наступала в соответствии с Уставом о наказаниях.

В 1897 г. глава была дополнена составом со специальным субъектом, которым устанавливалась ответственность за оставление без надзора малолетнего или несовершеннолетнего лица (ст. 144¹). Субъект данного проступка был обозначен в Уставе о наказании как лицо, обязанное иметь ответственный надзор. Такой надзор возникал в силу передачи малолетнего или несовершеннолетнего по постановлению судебной или следственной власти.

Объективная сторона преступления выражалась в оставлении без надзора (неоказание надзора, как было указано в 1909 г. решением Сената¹³⁵) малолетнего или несовершеннолетнего, в результате чего они совершали преступное деяние.

Уголовное уложение 1903 года (далее — Уголовное уложение) в целом воспроизвело систему преступлений против семьи и несовершеннолетних, которая была в Уложении о наказаниях¹³⁶. Сразу следует отметить, что большая часть положений Уголовного уложения (за исключением ст. 525 и 528) так и не были введены в действие и до 1917 г. по интересующей нас тематике действовали Уложение о наказаниях и Устав о наказаниях.

Преступления против семьи и несовершеннолетних в Уголовном уложении содержались в следующих главах:

– гл. 13 «О нарушении постановлений о надзоре за общественной нравственностью» (ст. 282);

– гл. 14 «О нарушении постановлений о надзоре за воспитанием юношества» (ст. 290–291);

– гл. 19 «О преступлениях против прав семейственных» (ст. 408–426);

– гл. 27 «О непотребстве» (ст. 518 и 525).

Как и ранее, основная часть преступлений была сосредоточена в отдельной главе «О преступлениях против прав семейственных». Положения данной главы претерпели весьма незначительные изменения по сравнению с Уложением о наказаниях, большинство из них редакционного характера. Это можно объяснить тем, что в обществе не произошло каких-либо серьезных изменений по отношению к институту брака, а со стороны государства не произошло серьезных изменений в его правовом регулировании.

В качестве видового объекта этой группы преступлений А. К. Фон-Резон называл блага определенной семьи или блага, принадлежащие отдельным членам семейного союза. Сохранение данной группы преступлений в практически неизменном виде данный автор объяснял необходимостью «оттенить значение семьи, как необходимого условия общежития, благодаря какому значению и ограждение основ семейного союза представляется, независимо даже от интересов частных лиц, потребностью государства»¹³⁷.

В. В. Есипов предложил следующую классификацию преступлений прав семейственных по Уголовному уложению: 1) преступления против союза брачного: а) насильственные браки и похищение женщин, б) противозаконные браки, в) прелюбодеяние; 2) преступления против союза родственного, кровосмешения; 3) злоупотребления властью родительской и опекунской¹³⁸. В последнюю группу он включал преступления детей против родителей.

В рассматриваемой главе Уголовного уложения по сравнению с аналогичным разделом Уложения о наказаниях появились три новые нормы.

Статья 421 Уголовного уложения устанавливала ответственность за отдачу на завод, фабрику, горный промысел или в ремесленное заведение малолетнего, не достигшего установленного для таких работ возраста. Субъектом преступления могли выступать родители, опекуны или попечители малолетних.

Статья 422 Уголовного уложения устанавливала ответственность за принуждение опекуном или попечителем посредством злоупотребления своей властью лица, не достигшего 21-летнего возраста, к вступлению с ним в брак. Уголовная ответственность по данной статье наступала только в том случае, если брак последовал.

Статья 424 Уголовного уложения устанавливала ответственность в неисполнении обязанности по заявлению уполномоченным лицом на ведение метрических книг о факте рождения или смерти. Субъектом являлось лицо, обязанное делать такие заявления, например, мать в отношении факта рождения ребенка, родные дети в отношении смерти родителя и т. д.

В главе 13 Уголовного уложения появилась новая норма, предусматривающая ответственность за принятие лица моложе семнадцати лет для обращения в нищенство или иное безнравственное занятие. Ответственность за такое принятие могли нести не только родители, попечители или опекуны, но и другое лицо. Под безнравственным занятием предположительно подразумевалось распитие спиртных напитков, попрошайничество, мучение домашних животных, так как ответственность за данные преступления была предусмотрена Уголовным уложением.

Глава 14 Уголовного уложения в двух статьях более компактно изложила ответственность за нарушение постановлений о надзоре за воспитанием юношества. При этом была исключена ответственность лиц, не имеющих дипломов, обучающих детей в частном доме, частном училище или пансионе. О декриминализации данного деяния и ранее высказывались в литературе и работники судов. Уголовное уложение в части 2 ст. 290 устанавливало, что штрафы, взыскиваемые за совершение данных преступлений, поступают на обучение юношества.

В главу 27 Уголовного уложения была помещена норма об ответственности за потворство непотребству несовершеннолетнего, не достигшего 17 лет. Субъектом преступления являлись родители, опекуны, попечители и лица, у которых несовершеннолетний находился в услужении.

Важное изменение произошло в наказаниях за анализируемые преступления. Уголовное уложение полностью отказалось от различных церковных наказаний. Даже священнослужители, которые, например, совершали противозаконный брак, наказывались заключением в исправительный дом или тюрьму.

Подводя итог рассматриваемому вопросу, необходимо отметить, что в дореволюционный период сложилась система норм, направленных на защиту несовершеннолетних и семьи. При этом эта система была весьма своеобразной, которая основывалась на православных представлениях о браке и о взаимоотношении в семье и между родственниками. Как будет показано далее, после смены общественного строя в России большинство норм остались невостребованными новым советским законодательством. Вместе с тем уголовная ответственность за вовлечение детей в противозаконные деяния, оставление без содержания родителей сохранилась и по настоящее время.

Лекция третья.
История развития отечественного законодательства за преступления против семьи и несовершеннолетних: 1917–1996 гг.

Попытка первого переосмысления уголовного законодательства в условиях нового государства была предпринята Народным комиссариатом юстиции, в недрах которого к 1918 г. был разработан Проект Уголовного уложения (далее — Проект 1918 года)¹³⁹. В объяснительной записке к данному проекту поясняется, что «Народный комиссариат юстиции счел необходимым в корне его (Уголовное уложение 1903 года — П. Ф.) переработать и пересмотреть с точки зрения нового революционного правосознания»¹⁴⁰. Такая фундаментальная цель авторами Проекта 1918 года достигнута не была. Как точно отмечал Д. И. Курский, характеризуя работу Народного комиссариата юстиции 1917 — начала 1918 гг., «пытались сочетать противоестественным браком пролетарскую демократию с буржуазной демократией»¹⁴¹. В части преступлений против семьи и несовершеннолетних, на наш взгляд, даже такой попытки не было. В этой части Проект 1918 года целиком и практически полностью использовал Уголовное уложение 1903 года. В частности, даже месторасположение анализируемой группы преступлений было оставлено в тех же главах с их прежними наименованиями: гл. 12 «О нарушении постановлений о надзоре за общественной нравственностью» (ст. 160); гл. 14 «О нарушении постановлений о надзоре за воспитанием юношества» (ст. 173–175); гл. 19 «О непотребстве» (ст. 216 и 222); гл. 21 «О преступных деяниях против прав семейственных» (ст. 233–247). При этом глава 21 входила в раздел 5 «Преступления против имущественных прав», что не может не вызывать недоумения. Положения норм Уголовного уложения 1903 года в проекте претерпели чисто «косметические» изменения, которые выразились в двух основных моментах. Во-первых, вместо ответственности «духовного лица» за совершение заведомо незаконного брака, ведение метрических книг Проект 1918 года указывает на ответственность должностных лиц (ст. 238, ст. 246–247). Во-вторых, Проект 1918 года не включил в себя ответственность за: брак христианина с лицом иного вероисповедания; вступление в брак с лицом недозволительной степени родства или свойства; вступление в брак без согласия родителей; прелюбодеяние лица, состоящего в браке.

Конечно, подобная ревизия дореволюционного законодательства не могла устроить новое государство, и Проект 1918 года не использовался при дальнейшей разработке нового уголовного законодательства.

Период до принятия первого уголовного кодекса РСФСР. Период декретного законодательства практически не содержит норм, касающихся преступлений против семьи и несовершеннолетних. Только в нескольких документах содержатся отдельные положения по этой тематике.

Декрет Совета Народных Комиссаров от 18 декабря 1917 г. «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов гражданского состояния»¹⁴² предусматривал в п. 3 уголовную ответственность за дачу заведомо ложных показаний об отсутствии препятствий для вступления в брак. Согласно п. 2 декрета, заявления о желании вступить в брак не принимались: от лиц мужского пола ранее 18 лет, а женского — ранее 16 лет от рождения; от родственников по прямой линии, полнородных и неполнородных братьев и сестер; от состоящих в браке; от умалишенных. Декрет не предусматривал конкретного наказания за данное преступление.

В постановлении Народных Комиссариатов Просвещения, Здравоохранения и Юстиции от 30 июля 1920 г. «Инструкция Комиссиям по делам о несовершеннолетних» содержится перечень деяний против несовершеннолетних¹⁴³. Пункт 14 Инструкции устанавливает, что комиссии обязаны привлекать к судебной ответственности взрослых, с немедленной передачей дел о них в народный суд:

1) за подстрекательство и склонение несовершеннолетних и малолетних к совершению общественно-опасных деяний;

2) за соучастие с ними в преступлении или за попустительство такового;

3) за склонение несовершеннолетних и малолетних к проституции и половым извращениям, за сводничество и т. п.;

4) за эксплуатацию труда несовершеннолетних и малолетних;

5) за жестокое обращение с несовершеннолетними и малолетними.

В Декрете Совета Народных Комиссаров от 23 сентября 1921 г. «О детской социальной инспекции (Положение)» задачи детской социальной инспекции определялись как: а) борьба с детской беспризорностью, нищенством, проституцией, спекуляцией, правонарушениями и б) борьба с эксплуатацией детей и дурным с ними обращением в ремесленных, кустарных, фабричных и иных предприятиях и учреждениях, в семье¹⁴⁴. Для выполнения этих задач работники инспекции (назывались братом или сестрой социальной помощи) имели право на посещение семей и учреждений, а в случае надобности — направлять детей в детские приемные пункты и сообщать о нарушениях в трудовые инспекции.

В 1921 г. было введено суровое наказание за проезд на паровозах и тормозных площадках (говоря современным языком, за «зацепинг»). Постановление Совета Труда и обороны от 15 апреля 1921 г. предусматривало за такие деяния до пяти лет содержания в концентрационном лагере¹⁴⁵. Ответственность в таком же размере предусматривалась и для должностных лиц (машинистов, их помощников, поездной бригады, начальников станций, ревизоров движения), которые бездействовали в отношении таких нарушений.

Уголовный кодекс РСФСР 1922 года (далее — УК РСФСР 1922 года)¹⁴⁶ в отличие от Уложения о наказаниях и Уголовного уложения в системе Особенной части не выделял самостоятельной главы о преступлениях против семейных прав и/или несовершеннолетних. Вместе с тем УК РСФСР 1922 года в первоначальной редакции содержал три преступления по рассматриваемой тематике. В проекте закона также содержалась ответственность за кровосмешение, но в окончательный вариант уголовного кодекса она не вошла¹⁴⁷.

Статья 96 УК РСФСР 1922 года предусматривала ответственность: за сокрытие обстоятельств, препятствующих вступлению в брак; дачу ложных сведений органам, ведущим регистрацию актов гражданского состояния. Трайнин А. Н. обращал внимание, что первое деяние является разновидностью второго и вполне охватывается им¹⁴⁸. Согласно ст. 66–69 Кодекса законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве 1918 года препятствием к браку являлось:

– не достижение брачного возраста (для женского пола — 16, а для мужского пола — 18 лет);

– нахождение лиц, вступающих в брак, не в здравом уме;

– наличие у лиц, вступающих в брак, зарегистрированного брака или брака, имеющего силу зарегистрированного;

– родство лиц, вступающих в брак (родственники по прямой восходящей и нисходящей линии, полнородные и не полнородные братья и сестры).

Желающие вступить обязаны были подать об этом в местный Отдел записей актов гражданского состояния письменное заявление, к которому должны были быть приложены: свидетельство о личности брачующихся и подписка последних о добровольном вступлении в брак и об отсутствии препятствий к браку, указанных в ст. 66–69 Кодекса. Личность брачующихся могла быть засвидетельствована удостоверениями, документами, свидетельскими показаниями и всеми другими способами, которые должностным лицом будут признаны достаточными.

За фальсификацию указанных сведений наступала ответственность по ст. 96 УК РСФСР 1922 года Данная норма была расположена в главе «О преступлениях против порядка управления».

В главе 3 УК РСФСР 1922 года «Нарушение правил об отделении церкви от государства» в ст. 121 предусмотрена ответственность за преподавание малолетним и несовершеннолетним религиозных вероучений в государственных или частных учебных заведениях и школах.

В главе 5 УК РСФСР 1922 года «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности» в ст. 162 была предусмотрена ответственность за похищение, сокрытие или подмен чужого ребенка с корыстной целью, из мести или иных личных видов. Как следовало из диспозиции статьи, мотивы являлись обязательным признаком данного состава преступления.

16 октября 1924 г. постановлением ВЦИК были внесены значительные изменения и дополнения в УК РСФСР 1922 года, Уголовный закон, в том числе, дополнили нормой об ответственности за неплатеж алиментов (средств на содержание детей) и вообще оставление родителями несовершеннолетних детей без надлежащей поддержки (ст. 165-а)¹⁴⁹. Н. Д. Дурманов отмечал, что во введении уголовной ответственности за неуплату алиментов «выразилось отношение Советского государства к родительской обязанности как одной из важнейших обязанностей советского гражданина»¹⁵⁰.

Этим же постановлением УК РСФСР 1922 года дополняется специальной главой 9 «Бытовые преступления». Особенность данной главы заключалась в первую очередь в том, что она действовала только на территории отдельных автономных республик и областей: Киргизской АССР, Туркестанской АССР, Башкирской АССР, Ойратской автономной области, Адыгейской автономной области. 5 мая 1925 г. в этот перечень была добавлена Бурят-Монгольская АССР. Вторая особенность заключалась в том, что набор деяний, которые являлись преступными, не был одинаковым для всех областей¹⁵¹. Обобщенный перечень этих преступлений выглядел следующим образом: принятие куна; бармта (баранта); уплата или принятие калыма; принуждение женщины к выходу замуж; двоеженство и многоженство; похищение женщины; вступление в брак с лицом, не достигшим половой зрелости.

Принятие куна с объективной стороны выражалось в принятии имущественного вознаграждения в качестве выкупа, освобождающего от мести и наказания за убитое лицо. Плательщиком куна мог выступать сам убийца, его родственники или любое лицо из его рода (родичей). Кун выплачивался родственникам или роду, из которого был убитый. В примечании к данной норме особо оговаривалось, что данная норма не подменяет собой ответственности за убийство, которая наступает на общем основании.

Бармта (баранта) выражалась в самовольном захвате имущества, прежде всего скота, с целью принудить потерпевшего дать удовлетворение виновному за нанесенную обиду или вознаградить за причиненный материальный ущерб. Виновный мог действовать также в интересах своих родственников и родичей. В качестве квалифицирующих признаков выделялись вооруженный захват и совершение баранты целым родом или организованно большим количеством лиц. Отличие баранты от хищения заключалось в том, что в первом деянии умысел виновного не направлен на присвоение захваченного имущества. Баранта — это определенного рода залог, который берется с целью понудить потерпевших дать удовлетворение обиде или вознаградить за причиненный ущерб.

Уплата калыма, т. е. выкупа за невесту в обмен на обязательство выдать невесту замуж за конкретного жениха. Особенностью деяния являлось то, что такая «сделка» между родственниками противоречила воле невесты. Ответственность за принятия калыма была предусмотрена для всех указанных выше автономных республик и областей, за исключением Башкирской АССР и Ойратской автономной области. В литературе отмечалось, что данное преступление являлось наиболее распространенным из бытовых преступлений¹⁵².

В качестве самостоятельного преступления выделялось принуждение женщины к выходу замуж вопреки ее воле, в частности путем уплаты калыма. Для Киргизской и Туркестанской АССР состав преступления был сконструирован наиболее широко. Для других республик и областей предусматривались дополнительные признаки для субъекта и потерпевшей. Субъектами могли выступать родители, опекуны или родственники. Следовательно, принуждение со стороны иных лиц, даже при наличии цели принудить вступить в брак, должно квалифицироваться по общим нормам о применении насилия над личностью. Потерпевшей могла выступать только женщина, достигшая брачной зрелости (брачного возраста).

Последний признак был связан с тем, что для всех автономных республик и областей, за исключением Киргизской и Туркестанской АССР, был предусмотрен самостоятельный состав, который предусматривал ответственность за принуждение со стороны родителей, опекунов или родственников к выходу замуж лица, не достигшего половой зрелости, вопреки его воле. Такие действия приравнивались к растлению и наказывались в соответствии со ст. 167 УК РСФСР 1922 года. Кроме того, в данных составах предусматривалась ответственность и за вступление в брак с лицом, не достигшим половой зрелости. Ответственность за вступление в такой брак приравнивалась к половому сношению с лицом, не достигшим половой зрелости, и каралась в соответствии со ст. 166 УК РСФСР 1922 года. Потерпевшим от данного преступления могло быть лицо как женского, так и мужского пола.

Для Башкирской АССР, Ойратской автономной области и Адыгейской автономной области предусматривалась ответственность за похищение женщины, достигшей брачной зрелости, для вступления с нею в брак против ее воли.

Для Киргизской и Туркестанской АССР, а также для Адыгейской автономной области предусматривалась ответственность за двоеженство и многоженство. В литературе было высказано мнение, что со временем многоженство приняло другие формы: «теперь уже редко можно встретить, когда бы многоженство как преступление явилось бы, так сказать, в чистом виде — т. е. наличие нескольких жен в семье. Современная форма многоженства по преимуществу состоит в том, что мужчина прибегает к частой смене жен с продолжительностью пребывания в супружестве от 5 до 10 дней»¹⁵³. Однако такое распространительное толкование многоженства не было воспринято судебной практикой. Суды понимали под этим преступлением вступление в новый брак (допускалось, что брак не регистрировался) при наличии зарегистрированного брака.

Уголовный кодекс РСФСР 1926 года (далее — УК РСФСР 1926 года)¹⁵⁴, действовавший практически 35 лет, неоднократно подвергался изменениям и дополнениям. Касалось это и преступлений, которые посягали на интересы семьи и несовершеннолетних. В связи с этим мы рассмотрим интересующую нас проблематику в редакции УК РСФСР 1926 года, действовавшей на момент утраты кодекса силы.

Анализируемый уголовный закон, как и его предшественник, не выделял самостоятельной главы, посвященной преступлениям против семьи и несовершеннолетних. Данные преступления были расположены в четырех главах УК РСФСР 1926 года:

– гл. 2 «Иные преступления против порядка управления» (ст. 73², 88);

– гл. 4 «Нарушения правил об отделении церкви от государства» (ст. 122);

– гл. 6 «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности» (ст. 149, ст. 158–158¹);

– гл. 10 «Преступления, составляющие пережитки родового быта» (ст. 194–205).

Следует сразу обратить внимание, что для большинства указанных преступлений была характерна умышленная форма вины.

Во второй половине 40-х годов ХХ века профессор М. Д. Шаргородский, анализируя преступления против личности, предложил выделить самостоятельный раздел «Преступления против нормального развития несовершеннолетних». По мнению этого ученого, данный раздел должен был включать в себя восемь следующих преступлений: половое сношение с лицами, не достигшими половой зрелости; половое сношение с лицами, не достигшими брачного возраста, в случае, если вступивший в половую связь обязан был особо заботиться о несовершеннолетнем или несовершеннолетней; развращение лиц, не достигших половой зрелости; понуждение несовершеннолетних к занятию проституцией; неплатеж алиментов детям; преступное оставление детей без надзора; подстрекательство несовершеннолетних к совершению преступлений и нищенству; похищение детей¹⁵⁵. Однако данная идея частично была реализована только в УК РФ 1996 года.

Статья 73² УК РСФСР 1926 года была включена в уголовный закон в соответствии с постановлением ЦИК И СНК СССР от 7 апреля 1935 г. «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних»¹⁵⁶. Данная норма устанавливала ответственность за подстрекательство несовершеннолетних или привлечение их к участию в различных преступлениях, а также за принуждение несовершеннолетних к занятию спекуляцией, проституцией, нищенством. Уголовный закон не дифференцировал ответственность и наказание в зависимости от вида деятельности, в которую вовлекался несовершеннолетний (как это сделано в ст. 150, 151 УК РФ 1996 года), и не содержал исчерпывающего перечня видов деятельности, вовлечение в которую несовершеннолетних является уголовно наказуемым. В уголовно-правовой доктрине данное деяние рассматривалось как специальный вид соучастия в преступлении¹⁵⁷. Необходимость такой специальной нормы объяснялась целями скорейшей ликвидации преступности среди несовершеннолетних. В литературе также отмечалось, что «ребята — удобное и послушное орудие в руках взрослых преступников»¹⁵⁸. Несмотря на то, что анализируемая статья законом была отнесена к преступлениям против порядка управления, ряд исследователей относили к непосредственному объекту преступления и нормальное развитие несовершеннолетних¹⁵⁹.

Субъектом данного преступления могло выступать только совершеннолетние лицо.

Понуждение трактовалось как физическое или психическое воздействие, в результате которого несовершеннолетний занимается нищенством или проституцией¹⁶⁰.

Статья 88 УК РСФСР 1926 года предусматривала ответственность за сокрытие обстоятельств, препятствующих вступлению в брак, а равно сообщение ложных сведений ведущим регистрацию актов гражданского состояния. Данный состав преступления практически полностью воспроизводил ст. 96 УК РСФСР 1922 года. Единственным существенным изменением являлось то, что санкция статьи, помимо лишения свободы и исправительно-трудовых работ, предусмотрела в качестве альтернативного наказания штраф до одной тысячи рублей.

Статья 122 УК РСФСР 1926 года устанавливала ответственность за преподавание малолетним или несовершеннолетним религиозных вероучений в государственных или частных учебных заведениях и школах или с нарушением установленных для этого правил. По сравнению со ст. 121 УК РСФСР 1922 года норма была дополнена альтернативным действием — нарушение установленных правил. Данные деяния могли совершаться как умышленно, так и по неосторожности¹⁶¹. Преподавание (обучение) несовершеннолетнему вероучений в домашних условиях, а также преподавание вероучений совершеннолетним преступлениями по УК РСФСР 1926 года не являлись. Такой подход уголовного закона был связан с тем, что, «признавая религию опиумом для народа, Советское государство ведет энергичную борьбу по преодолению религиозных предрассудков у трудящихся, но оно не ведет борьбы с религией путем запрещения отправлений культа»¹⁶².

Статья 149 УК РСФСР 1926 года предусматривала ответственность за похищение, сокрытие или подмену чужого ребенка с корыстной целью, из мести или иных личных выгод. Статья целиком воспроизводила ст. 162 УК РСФСР 1922 года, за исключением того, что слово «видов» было заменено на более точное «выгод». Профессор В. Д. Меньшагин совершенно справедливо отмечал наличие целей и мотивов в качестве обязательного признака состава преступления. Он писал: «Ясно, что похищение ребенка и при отсутствии этих условий является опасным деянием, влекущим уголовную ответственность»¹⁶³. Однако и нынешний уголовный закон не до конца воспринял эту справедливую критику и предусматривает ответственность за подмену ребенка только, когда она совершена из корыстных или иных низменных побуждений. Преступление, предусмотренное ст. 149 УК РСФСР 1926 года, не охватывало причинение вреда здоровью похищенного ребенка, которое требовалось дополнительно квалифицировать по статьям УК РСФСР 1926 года, предусматривающим ответственность за телесные повреждения.

Следует обратить внимание, что в литературе понятие похищения трактовалось шире современного толкования, так как похищением охватывались и самостоятельные действия, которые в настоящее время квалифицируются как незаконное лишение свободы. В учебнике по Советскому уголовному праву по данному вопросу писали, что похищение может выражаться «также в удержании ребенка в том месте, где он каким-либо образом оказался»¹⁶⁴.

Профессор Н. Д. Дурманов обращал внимание, что подмен ребенка «возможен лишь в отношении детей грудного возраста, преимущественно новорожденных»¹⁶⁵. Подмен ребенка состоял в замене одного ребенка другим.

Статья 158 УК РСФСР 1926 года предусматривала ответственность за злостный неплатеж средств на содержание детей, а равно оставление родителями детей до их совершеннолетия без всякой поддержки. Данное преступление было распространено в судебной практике. Так, за период с 1931 по 1935 г. только в г. Ленинграде и Ленинградской области было осуждено по анализируемой статье 5224 человека¹⁶⁶. Другие авторы в это же время отмечали рост числа данной категории уголовных дел в народных судах¹⁶⁷.

Объектом данного преступления предлагалось считать не только здоровье детей, что соответствовало месту нахождения данного состава в системе Особенной части, но и нормальное развитие и материальное обеспечение несовершеннолетних, т. е. лиц, не достигших 18-летнего возраста¹⁶⁸. Профессор Б. С. Утевский относил данное преступление к группе преступлений, создающих опасность для жизни и здоровья¹⁶⁹.

Под неплатежом алиментов понимался как полный отказ от их уплаты, так и частичная неуплата алиментов, размер которых установлен судом в гражданском судопроизводстве.

Уголовный закон указывал, что неплатеж алиментов должен быть злостным. Чаще всего суды злостность связывали с относительно длительным периодом неуплаты алиментов, за что подвергались критике в печати. Противники такого подхода предлагали привлекать к ответственности тех отцов, которые «бросают место работы тотчас после поступления туда исполнительного листа на взыскание алиментов»¹⁷⁰. Другие ученые отмечали неясность данного признака состава преступления¹⁷¹. Вместе с тем анализ судебной практики того времени позволяет сделать вывод, что верховные суды толковали злостность неуплаты, в первую очередь, как неуплату по воле виновного лица и при отсутствии объективных обстоятельств, не позволяющих уплатить алименты. По делу Отлеснова Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР не признала наличия злостности неуплаты алиментов по следующим причинам. Отлеснов уволился с работы для того, чтобы подготовиться и сдать экзамены на аттестат зрелости. После получения аттестата он пытался устроиться в нескольких местах на работу по специальности, но это сразу ему не удалось. В связи с такими обстоятельствами Отлеснов в течение восьми месяцев не платил алименты на содержание своей дочери. За исключением этого времени, как было установлено в суде, виновный платил алименты регулярно¹⁷². Кроме того, Верховный Суд РСФСР обязывал нижестоящие суды указывать, в чем он усматривает злостность неплатежа алиментов¹⁷³.

В литературе отмечались наиболее часто встречающиеся способы уклонения от уплаты алиментов: увольнение с работы; частая смена места работы, места жительства; переход в положение «безработного» с выполнением случайных сдельных работ; переход на чье-либо иждивение¹⁷⁴. Такие способы нередко можно наблюдать и в современной судебной практике.

До 1937 г. анализируемая норма указывала на то, что у лица должна иметься возможность на выплату алиментов. Несмотря на исключения в дальнейшем такого указания из диспозиции статьи суды прекращали уголовное преследование лиц, которые не имели возможность уплатить алименты. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Украинской ССР прекратила дело в отношении Ролюк, так как тот к периоду рассмотрения дела в суде нигде не работал и поэтому не имел возможности уплатить алименты. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР отменила данное решение, указав, что на момент рассмотрения дела в суде виновный заработал свыше 40 пудов зерна, а также имел деньги свыше 14 тыс. рублей, т. е. имел возможность уплатить алименты¹⁷⁵. Профессор Меньшагин поддерживал такой подход судебной практики и считал, что «при отсутствии возможности платить алименты не может вообще быть поставлен вопрос об уголовной ответственности»¹⁷⁶. Аналогичное мнение высказывали и другие ученые¹⁷⁷.

В судебной практике встречались и другие способы уклонения от уплаты алиментов. Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР отменила приговор по делу Нартовского ввиду необоснованного назначения мягкой меры наказания, указав, что он является злостным неплательщиком алиментов, так как с декабря 1957 г. занимался только охотой и добытую пушнину в заготовительный пункт сдавал на имя своей второй жены, с тем, чтобы не производилось удержание по исполнительному листу¹⁷⁸.

Помимо уклонения от уплаты алиментов, диспозиция рассматриваемой нормы предусматривала ответственность за оставление несовершеннолетних детей без всякой поддержки. Поддержка состояла не только в материальной помощи, но и всякой иной помощи, например, отказ от воспитания ребенка, повлекший его беспризорность¹⁷⁹.

Субъектом преступлений, по подсчетам П. Люблинского, в 97,3% случаев выступали мужчины¹⁸⁰. Субъектами преступлений могли быть отец, мать, отчим, мачеха, усыновитель, лица, взявшие ребенка на воспитание с иждивением, т. е. те лица, на которые законом возложены родительские обязанности. Лишение родительских прав не освобождало родителей от уплаты алиментов.

Декретом ЦИК и СНК СССР от 27 июня 1936 г. наказание за неуплату алиментов было повышено до двух лет тюремного заключения. Кроме того, с виновного лица подлежали взысканию расходы по его розыску¹⁸¹.

Верховный Суд РСФСР обращал внимание, что данная норма не распространялась на злостное уклонение детей от содержания своих родителей, а также на совершеннолетних родственников¹⁸².

Статья 158¹ УК РСФСР 1926 года предусматривала ответственность за использование опеки в корыстных целях, например, занятия жилой площади, использования имущества и т. п., и оставление опекаемых детей без надзора и необходимой материальной помощи. В части второй статьи была предусмотрена ответственность для специальных субъектов — председателей сельских советов и назначенных сельскими советами опекунами и в отношении специальных потерпевших — детей-сирот. Объективная сторона преступления со специальным субъектом выражалась в непринятии мер охраны и заботы о воспитании детей-сирот, в результате чего эти дети вступили на путь бродяжничества. Данная норма была введена в УК РСФСР 1926 года постановлением ВЦИК И СНК от 25 ноября 1935 г¹⁸³.

Преступления, составляющие пережитки родового быта, были введены в УК РСФСР 1926 года постановлением ВЦИК от 6 апреля 1928 г¹⁸⁴. и во многих признаках совпадали с бытовыми преступлениями, действующими в отношении автономных республик и областей. В ст. 205 УК РСФСР 1926 года специально оговаривалось, что действие настоящей главы распространяется на местности РСФСР, где перечисленные в главе преступления являются пережитками родового быта среди лиц, проживающих на таких территориях. К данным территориям, например, относились Башкирская, Бурят-Монгольская, Дагестанская республики и области.

В УК РСФСР 1926 года была сохранена ответственность за принятие куна (сам закон понятие «куна» исключил из своего текста); баранту; уплату или принятие калыма; двоеженство и многоженство; принуждение женщины к выходу замуж; похищение женщины; вступление в брак с лицом, не достигшим половой зрелости. При этом три последних преступления были незначительно изменены.

Ответственность за принуждение женщины к вступлению в брак и похищение женщины для вступления в брак были объединены в одну норму (ст. 197). Кроме того, закон криминализировал и принуждение женщины к продолжению брачного сожительства. Верховный Суд РСФСР в 1928 г. разъяснил, что по аналогии по ст. 197 должны привлекаться родители, родственники и опекуны, которые препятствуют женщине, достигшей брачного возраста, вступлению в брак из корыстных, родовых или иных личных соображений¹⁸⁵.

Ответственность за вступление в брак с лицом, не достигшим половой зрелости, была расширена и криминализовано вступление в брак с лицом, не достигшим брачного возраста. Такое расширение уголовной ответственности в литературе объяснялось следующим: «Закон, с одной стороны, охраняет молодежь от преждевременной брачной жизни и, с другой, защищает свободу выбора мужа или жены, которая естественно не может иметь места при вступлении в брак несовершеннолетних, что нередко превращает брак в сделку купли-продажи»¹⁸⁶.

Новыми преступлениями по УК РСФСР 1926 года были: уклонение от примирения; присвоение судебных полномочий; принудительное взимание сборов на религиозно-бытовые цели.

Статья 195 УК РСФСР 1926 года устанавливала ответственность члена рода убитого от примирения с убийцей, а равно за препятствие примирению. Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 5 ноября 1928 г. в целях ликвидации случаев кровной мести, возникающих на почве убийств и нанесения телесных повреждений, при окружных или районных и волостных исполнительных комитетах должны были организовываться примирительные комиссии, утверждаемые соответствующими исполнительными комитетами¹⁸⁷. По каждому установленному случаю вражды на почве кровной мести заводилось особое примирительное дело с учетом всех враждующих лиц, непосредственных совершителей преступлений, их совершеннолетних ближайших родственников и других членов рода (свойственников), а также потерпевших от указанных преступлений лиц и их ближайших совершеннолетних родственников и других членов рода (свойственников). Каждое заведенное примирительное дело должно быть рассмотрено в публичном заседании примирительной комиссии. Профессор Ю. М. Ткачевский отмечал плодотворность работы данных примирительных комиссий¹⁸⁸.

Статья 203 УК РСФСР 1926 года устанавливала ответственность за присвоение судебных полномочий, т. е. вынесение решения по спорам по обычаям коренного населения (адат и пр.) в нарушение основ советского права.

Статья 204 УК РСФСР 1926 года устанавливала ответственность за принудительное взимание сборов на религиозно-бытовые цели.

Для последних двух преступлений было обязательно, чтобы потерпевший находился в зависимости, проистекающей из отношений родового быта, а виновные использовали такую зависимость.

Преступлениям, составляющим пережитки родового обычая, немало внимания уделялось в судебной практике. В 1929 г. Верховный Суд РСФСР дал свои разъяснения по данной группе преступлений¹⁸⁹, а 10 апреля 1941 г. Верховный Суд СССР принял постановление Пленума № 14/13/У «О судебной практике по делам о преступлениях, составляющих пережитки родового быта»¹⁹⁰.

Среди разъяснений Верховного Суда РСФСР следует отметить следующие позиции высшей судебной инстанции РСФСР:

– установить общее положение, по которому к ответственности за дачу или получение калыма привлекались бы активные пособники (подстрекатели), либо соучаствующие должностные лица, либо муллы, если они принимают участие в совершении преступления;

– разъяснить, что совершение муллами религиозных обрядов брака в отношении лиц, состоящих уже в браке и вступающих в другой брак (двоеженство), должно квалифицироваться по ст. 17¹⁹¹ и ст. 199 УК;

– привлекать к ответственности мулл в случае их участия в совершении бытовых преступлений либо в случае способствования их совершению (посредничество в передаче калыма, оформление брака без проверки соответствующих документов и т. п.);

– ввиду того, что мужья часто, осуществляя фактически развод, выгоняют своих жен из дому, лишая крова, еды и т. п., разъяснить судам, что в таких случаях, независимо от гражданской ответственности, виновные подлежат ответственности по ст. 16 и ст. 197 УК;

– ввиду того, что суды не привлекают к ответственности за подготовку похищения невесты тогда, когда эта подготовка тянется иногда месяцами и выражается не только в даче калыма, но и в обработке общественного мнения, непосредственных угрозах невесте и т. п. действиях, заставляющих ее скрываться от преследователей, разъяснить судам, что в таких случаях надлежит привлекать к уголовной ответственности нарушителей как за приготовление к умыканию, т. е. по ст. 19 и ст. 197 УК;

– при определении мер социальной защиты за умыкание, как правило, применять долгосрочное лишение свободы, исходя, конечно, из мер, предусмотренных законом и особенностей каждого дела.

Верховный Суд СССР в своем постановлении дал следующие важные разъяснения.

1. Похищение женщины для вступления в брак карается только в том случае, когда оно произведено против воли самой женщины. Суды нередко выносят обвинительный приговор «похитителю» и при согласии женщины, когда по существу имело место не похищение, а лишь его симуляция, вызванная отказом родителей или родственников женщины выдать ее замуж по ее желанию, совпадающему с желанием «похитителя». Такая практика судов является неправильной, приводит на деле к ограничению свободы женщины и играет на руку элементам, культивирующим старые, собственнические взгляды на женщину. Действительное похищение женщины нельзя также смешивать с символическим похищением, совершаемым в качестве обряда с согласия женщины и других заинтересованных лиц и представляющим собой только инсценировку похищения. Такие действия не могут считаться преступными. Признать также недопустимым осуждение за похищение в тех случаях, когда оно совершено в форме обряда с согласия «похищенной».

2. Обручение лиц, не достигших брачного возраста, и вступление в брак с лицами, не достигшими брачного возраста. Суды иногда ограничиваются осуждением лишь родителей или родственников потерпевшей, неправильно оставляя безнаказанным жениха, достигшего брачного возраста в момент совершения преступления. Вовлечение в брак малолетних является одним из наиболее опасных преступлений, что обязывает суды к особо тщательному исследованию таких дел и самому суровому наказанию виновных. При рассмотрении дел о вступлении в брак с лицами, не достигшими брачного возраста, некоторые судебно-следственные органы обычно не интересуются вопросом, действительно ли речь идет о браке, т. е. о длительном совместном, семейном сожительстве на общей хозяйственной базе, или на самом деле имеет место только половое сношение с лицом, не достигшим брачного возраста или половой зрелости. Выяснение этого обстоятельства имеет серьезное значение для правильной квалификации действия обвиняемого или для правильного разрешения вопроса о его виновности, так как половая зрелость обычно достигается ранее брачного возраста, а действующие законы карают в уголовном порядке (при согласии женщины) лишь за половое сношение с лицом, не достигшим половой зрелости, а не брачного возраста. При рассмотрении дел о вступлении в брак с лицами, не достигшими брачного возраста, браком следует считать как сожительство, оформленное путем регистрации в органах загса (например, через подставных лиц), так и фактическое сожительство, отвечающее признакам, указанным в кодексах союзных республик о браке, семье и опеке.

3. Многоженство и двоеженство. По этим делам суды не всегда с достаточной тщательностью разбираются в фактических обстоятельствах дела. Так, в некоторых случаях осуждают за двоеженство в то время, когда первый брак расторгнут органами ЗАГСа и фактическое брачное сожительство с разведенной не установлено или когда сожительство помимо жены с другой женщиной не носит в себе признаков, характерных для двоеженства. Для наличия состава двоеженства или многоженства необходимо вступление в новый (зарегистрированный или незарегистрированный) брак при наличии старого, не расторгнутого брака, и что характерными признаками многоженства или двоеженства является совместное проживание на базе общего хозяйства, сопровождаемое осуществлением мужем брачных отношений с обеими (всеми) женами. В связи с этим обратить внимание судебных органов, что один только факт осуществления половой связи с другой женщиной лицом, не расторгнувшим брака с женой, не может еще при отсутствии других признаков квалифицироваться как двоеженство.

4. Калым практикуется нередко в замаскированной форме под видом мены, подарков и т. д., указать судебным органам на необходимость особо тщательного исследования всех обстоятельств по делам о калыме, вскрывая, с одной стороны, все попытки замаскировать это преступление и не допуская вместе с тем необоснованного осуждения под видом калыма за свадебные подарки невесте или угощение на свадьбе и т. п. Судам при этом необходимо особо учесть, что ст. 196 УК РСФСР рассматривает калым как уплату выкупа родителям или родственникам невесты и принятие такового выкупа ими же, поэтому всякие расходы, произведенные женихом в связи с предстоящей женитьбой не в пользу непосредственно указанных выше лиц, а также в тех случаях, когда такие расходы не носили характера выкупа за невесту, не могут квалифицироваться как калым.

В литературе было выдвинуто предложение разделять преступления, составляющие пережитки родового обычая, на две группы: преступления, связанные с борьбой за раскрепощение женщин (калым, принуждение к вступлению в брак, похищение женщины и т. п.), и прочие преступления, являющиеся пережитками родового обычая¹⁹². Понятие «раскрепощение женщин-националок»¹⁹³ часто использовалось и в юридической печати 30-х годов ХХ века, под которым понималось освобождение женщин из-под власти семейных и брачных обычаев.

При этом к концу 50-х годов ХХ века ученые отмечали, что преступления, предусмотренные данной главой, фактически уже не имеют места или изредка и все реже встречаются¹⁹⁴.

В 30–40-е годы ХХ века шло активное обсуждение и разработка Уголовного кодекса СССР. Было подготовлено несколько проектов такого кодекса, но идея принятия единого уголовного закона для всего Советского Союза так и не была реализована. Вместе с тем указанные проекты содержали ряд норм по интересующей нас тематике.

Проект Уголовного кодекса СССР 1939 года, разработанный Всесоюзным институтом юридических наук СССР¹⁹⁵, не выделил в Особенной части самостоятельную главу преступлений, посягающих на интересы семьи и несовершеннолетних. Вместе с тем он содержал раздел «Преступления, составляющие пережитки родового быта». Авторы проекта предложили в дополнение к существующим в УК РСФСР 1926 года преступлениям криминализировать следующие деяния:

– обручение лиц, не достигших брачного возраста, т. е. заключение их родителями, родственниками, опекунами или иными лицами соглашения о вступлении в будущем этих лиц в брак между собой (ст. 303);

– заключение родителями или родственниками по обычаю каршлык или другим местным обычаям соглашения о вступлении между собой в брак их детей или родственников (ст. 304);

– принуждение женщины к ношению паранджи, чадры и т. п. (ст. 304).

Также этим проектом к подгруппе преступлений «Оставление в опасности» раздела «Преступления против личности» были отнесены такие деяния, как злостное уклонение от платежа средств на содержание детей (ст. 144) и вовлечение несовершеннолетних в преступление (ст. 146). Данную группу преступлений авторы предлагали расширить, криминализировав злостное уклонение от платежа средств на содержание нетрудоспособных родителей или нетрудоспособного супруга (ст. 145). За введение такой ответственности в печати выступал профессор В. Д. Меньшагин¹⁹⁶.

В остальной части данный проект воспроизводил преступления, имевшиеся в УК РСФСР 1926 года.

Проект Уголовного кодекса СССР 1947 года предлагал достаточно серьезно пересмотреть Особенную часть уголовного закона¹⁹⁷. Данный проект не выделял глав о преступлениях, составляющих пережитки родового быта, о нарушении правил отделения церкви от государства, не выделил он также и специальной главы о преступлениях против семьи и несовершеннолетних.

Большую часть преступлений, направленных на защиту интересов семьи и несовершеннолетних, данный проект поместил в гл. 3 «Преступления против личности».

В проекте ответственность за принуждение женщины к вступлению в брак (ст. 118) была отнесена к половым преступлениям. Диспозиция статьи содержала исчерпывающий перечень альтернативных способов такого принуждения: насилие над личностью, наказуемая угроза или злоупотребление родительской, опекунской или иной властью. Закрепление таких способов совершения преступления вызывает сомнения в правильности его отнесения к половым преступлениям.

К подгруппе преступлений «Поставление в опасное положение и оставление без помощи», так же, как и в проекте 1939 года, были помещены преступления: уклонение от платежа алиментов или содержания детей (ст. 126); злоупотребление опекунскими обязанностями (ст. 127); оставление родителей без помощи (ст. 128). К преступлениям против свободы было отнесено похищение, сокрытие или подмена чужого ребенка (ст. 130). Ответственность за сокрытие обстоятельств, препятствующих вступлению в брак, проект отнес к преступлениям против порядка управления (ст. 268). Также к данной группе преступлений была отнесена универсальная норма о нарушении законов об отделении церкви от государства и школы от церкви (ст. 286), под которую попадало и преподавание несовершеннолетним вероучений. К преступлениям против общественной безопасности проект отнес вовлечение несовершеннолетних в преступление (ст. 300). Следует обратить внимание, что проект предложил декриминализировать вовлечение несовершеннолетних в такие антиобщественные действия, как спекуляция, проституция, нищенство и т. п.

Проведенный обзор показывает, что проект 1947 года в основном предложил иначе, нежели УК РСФСР 1926 года, сгруппировать интересующие нас преступления, внося незначительные изменения в содержание их диспозиций.

Уголовный кодекс РСФСР 1960 года (далее — УК РСФСР 1960 года)¹⁹⁸. Система Особенной части данного уголовного закона по сравнению с УК РСФСР 1926 года претерпела значительные изменения. В плане рассматриваемой тематики следует обратить внимание на следующее. УК РСФСР 1960 года не выделял самостоятельной главы о нарушениях правил об отделении церкви от государства, и ответственность об этих нарушениях была отнесена к преступлениям против политических и трудовых прав граждан. УК РСФСР 1960 года выделил в самостоятельную главу «Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения», куда поместил нормы об ответственности за вовлечение несовершеннолетних в преступление и антиобщественные действия.

В УК РСФСР 1960 года преступления против семьи и несовершеннолетних находились в следующих главах: гл. 3 «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности» (ст. 122–125²); гл. 4 «Преступления против политических, трудовых, иных прав и свобод граждан» (ст. 142); гл. 9 «Преступления против порядка управления» (ст. 201); гл. 10 «Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения» (ст. 210, 210¹, 210²); гл. 11 «Преступления, составляющие пережитки местных обычаев» (ст. 231–236).

Первоначально в гл. 3 УК РСФСР 1960 года были изложены те же самые преступления против семьи и несовершеннолетних, что и в аналогичной главе УК РСФСР 1926 года: уклонение от уплаты алиментов на детей (ст. 122), уклонение от оказания помощи родителям (ст. 123), злоупотребление опекунскими обязанностями (ст. 124), подмена ребенка (ст. 125). При этом диспозиции статей не претерпели сколь-нибудь существенных изменений. Вместе с тем во времена действия УК РСФСР 1960 года высшие судебные инстанции неоднократно, рассматривая конкретные дела, высказывали свою позицию по толкованию признаков составов, относящихся к рассматриваемой группе преступлений.

Так, например, по делу Репиной Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР указала, что уголовная ответственность по ст. 125 УК РСФСР может наступать лишь при похищении чужого ребенка или подмене ребенка. Взятие родного ребенка из школы-интерната матерью, лишенной родительских прав, не может расцениваться как преступление, так как мать и в данном случае продолжала оставаться родной матерью для своего ребенка¹⁹⁹.

19 марта 1969 г. Пленум Верховного Суда РСФСР принимает постановление № 46 «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 122 УК РСФСР»²⁰⁰, в котором были даны следующие важные разъяснения:

– ответственность за данное преступление могут нести только родители, т. е. лица, записанные отцом или матерью ребенка в книге записей рождения. Поскольку лишение родительских прав не освобождает родителей от обязанности по содержанию детей, вопрос об ответственности по ст. 122 УК РСФСР родителей, лишенных родительских прав, должен решиться на общих основаниях;

– под уклонением родителей от уплаты средств на содержание детей следует понимать не только прямой отказ от уплаты присужденных судом алиментов на детей, но и сокрытие лицом своего действительного заработка, смену работы или места жительства с целью избежать удержаний по исполнительному листу, уклонение с той же целью от трудовой деятельности и иные действия, свидетельствующие об уклонении от уплаты. О злостном уклонении от уплаты по решению суда или постановлению народного судьи алиментов могут свидетельствовать, в частности, повторность совершения аналогичного преступления, уклонение от уплаты по решению суда или постановлению народного судьи алиментов, несмотря на соответствующие предупреждения, розыск лица, обязанного выплачивать алименты, ввиду сокрытия им своего места нахождения и т. д.

Попутно следует отметить, что Узбекская, Казахская, Грузинская, Молдавская, Киргизская и Армянская ССР в своих уголовных кодексах установили уголовную ответственность не только за уклонение от оказания помощи своим нетрудоспособным родителям, но и за уклонение от оказания помощи супругу.

Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 21 мая 1970 г. УК РСФСР 1960 года был дополнен ст. 124¹, которая вводила ответственность за разглашение тайны усыновления против воли усыновителя²⁰¹.

Законом РФ от 29 апреля 1993 г. № 4901–1 в УК РСФСР 1996 года была введена ответственность за похищение человека (ст. 125¹)²⁰². Данная норма в части 2 предусматривала квалифицирующий признак «похищение несовершеннолетнего». В связи с этим из диспозиции ст. 125 было исключено упоминание о похищении ребенка, и статья стала предусматривать ответственность за подмену ребенка, совершенную из корыстных или иных низменных побуждений.

Федеральным законом от 7 марта 1995 г. № 28-ФЗ была введена уголовная ответственность за торговлю несовершеннолетними (ст. 125²)²⁰³.

В гл. 4 «Преступления против политических, трудовых, иных прав и свобод граждан» в ст. 142 УК РСФСР 1960 года была установлена ответственность за нарушение законов об отделении церкви от государства и школы от церкви. Постановлением Президиума Верховного Совета РСФСР от 18 марта 1966 г. было разъяснено, что под нарушением законов об отделении церкви от государства и школы от церкви понимается: принудительное взимание сборов и обложений в пользу религиозных организаций и служителей культа; изготовление с целью массового распространения или массовое распространение обращений, писем, листовок и иных документов, призывающих к неисполнению законодательства о религиозных культах; совершение обманных действий с целью возбуждения религиозных суеверий в массах населения; организация и проведение религиозных собраний, шествий и других церемоний культа, нарушающих общественный порядок; организация и систематическое проведение занятий по обучению несовершеннолетних религии с нарушением установленных законодательством правил; отказ гражданам в приеме на работу или в учебное заведение, увольнение с работы или исключение из учебного заведения, лишение граждан установленных законом льгот и преимуществ, а равно иные существенные ограничения прав граждан в зависимости от их отношения к религии²⁰⁴.

Законом РСФСР от 18 октября 1991 г. № 1763–1 данное преступление было декриминализировано²⁰⁵.

В гл. 9 «Преступления против порядка управления» в ст. 201 УК РСФСР 1960 года была установлена ответственность за сокрытие обстоятельств, препятствующих вступлению в брак, или сообщение ложных сведений органам ЗАГС. Данная норма была идентична по своему содержанию ст. 88 УК РСФСР 1926 года. Законом РФ от 29 апреля 1993 г. № 4901–1 данное преступление было декриминализировано²⁰⁶.

Глава 10 «Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения» УК РСФСР 1960 года содержала норму об ответственности за вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность и ряд антиобщественных действий (пьянство, попрошайничество, проституция, азартные игры), а равно использование несовершеннолетних для целей паразитического существования (ст. 210).

За время действия УК РСФСР 1960 года Верховный Суд СССР неоднократно в своих постановлениях пленума обращался к толкованию признаков состава преступления, предусмотренного ст. 210 УК РСФСР.

В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 3 июля 1963 г. № 6 «О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних»²⁰⁷ судам было разъяснено:

– действия совершеннолетнего участника преступления, вовлекшего в совершение этого преступления несовершеннолетнего, должны квалифицироваться по совокупности статей, предусматривающих ответственность за совершенное совместно с несовершеннолетним конкретное преступление и вовлечение несовершеннолетнего в преступную деятельность;

– совершеннолетний участник преступления, вовлекший в это преступление несовершеннолетнего, не достигшего 14 лет, или вовлекший подростка в возрасте от 14 до 16 лет в совершение такого преступления, за которое последний по закону не несет уголовной ответственности, должен рассматриваться, независимо от форм его участия, как исполнитель этого конкретного преступления, и его действия, кроме того, надлежит по совокупности квалифицировать и по статье УК, предусматривающей ответственность за вовлечение несовершеннолетнего в преступную деятельность.

В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 12 сентября 1969 г. № 8 «О судебной практике по делам о вовлечении несовершеннолетних в преступную и иную антиобщественную деятельность»²⁰⁸ и в пришедшем ему на смену постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 3 декабря 1976 г. № 16 «О практике применения судами законодательства по делам о преступлениях несовершеннолетних и о вовлечении их в преступную и иную антиобщественную деятельность»²⁰⁹ было разъяснено:

– по ст. 210 УК РСФСР могут быть квалифицированы лишь действия лица, достигшего восемнадцатилетнего возраста, и совершенные умышленно. При этом надлежит исходить из того, что уголовная ответственность наступает как при условии осведомленности взрослого о несовершеннолетнем возрасте вовлекаемого лица, так и в тех случаях, когда по обстоятельствам дела он мог и должен был предвидеть это;

– под вовлечением несовершеннолетнего в преступную деятельность следует понимать действия, направленные на возбуждение у него желания участвовать в совершении одного или нескольких преступлений, сопряженные с применением физического или психического воздействия (побои, уговоры, уверения в безнаказанности, лесть, угрозы и запугивание, подкуп, обман, возбуждение чувства мести, зависти или других низменных побуждений, дача совета о месте и способах совершения или сокрытия следов преступления, обещание оказать содействие в реализации похищенного и др.);

– под вовлечением в занятие азартными играми либо попрошайничеством следует понимать умышленное склонение несовершеннолетнего к систематической игре на деньги и иные материальные ценности, либо к систематическому выпрашиванию денег или иных материальных ценностей у посторонних лиц;

– для наличия состава преступления не имеет значения поведение несовершеннолетнего до момента его вовлечения взрослым лицом в преступную или иную антиобщественную деятельность либо доведения до состояния опьянения (ранее употреблял спиртные напитки или наркотические вещества, совершал преступления или другие антиобщественные действия).

В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 3 декабря 1976 г. № 16 дополнительно было дано крайне важное разъяснение по моменту окончания данного состава преступления — вопрос, по которому в дальнейшем менялась позиция Верховного Суда РФ и который остается дискуссионным в доктрине уголовного права. В п. 10 этого постановления указывалось: «Если несмотря на указанное воздействие подросток не стал участвовать в совершении преступления (хотя бы на стадии приготовления или покушения), действия взрослого должны расцениваться как покушение (подчеркнуто мною — П. Ф.) на вовлечение несовершеннолетнего в преступную деятельность».

На рассмотрении Верховного Суда РСФСР неоднократно находились дела данной категории. Так, рассматривая дело Левицкого, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР подчеркнула, что вовлечение несовершеннолетних выражается в активных действиях, направленных на склонение несовершеннолетних к совершению преступлений либо к участию в преступлении совместно с взрослыми. В связи с этим взятие несовершеннолетнего на незаконный лов рыбы, при условии, что несовершеннолетнему не было известно о том, что лов производится в запретное время и в недозволенных местах, не является анализируемым преступлением²¹⁰.

По делу Дзюбы Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР разъяснила, что одно предложение несовершеннолетнему принять участие в совершении преступления уже образует состав преступления, предусмотренный ст. 210 УК РСФСР²¹¹. При этом по ряду дел Верховный Суд РСФСР указывал, что если инициатива (предложение) совершения преступления исходила от несовершеннолетнего, то совершеннолетние соучастники преступления не должны отвечать по ст. 210 УК РСФСР²¹².

Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 30 ноября 1972 г. в связи с усилением мер по искоренению пьянства, созданием нетерпимого отношения к любым его проявлениям в УК РСФСР 1960 года вводится ответственность за доведение несовершеннолетнего до состояния опьянения лицом, в служебной зависимости от которого находился несовершеннолетний (ст. 210¹)²¹³. С объективной стороны данное преступление заключалось в различных действиях, в результате которых несовершеннолетний оказался в состоянии опьянения. К таким действиям относилось, например, угощение или напаивание алкогольными напитками. В отличие от вовлечения несовершеннолетнего в пьянство данный состав не требовал систематичности действий виновного, т. е. единичный случай доведения несовершеннолетнего до состояния опьянения образовывал состав преступления, предусмотренный ст. 210¹ УК РСФСР. В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 12 сентября 1966 г. № 8 «О судебной практике по делам о вовлечении несовершеннолетних в преступную и иную антиобщественную деятельность» (в ред. постановления Пленума от 4 октября 1973 г. № 11) и затем в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 3 декабря 1976 г. № 16 «О практике применения судами законодательства по делам о преступлениях несовершеннолетних и о вовлечении их в преступную и иную антиобщественную деятельность» указывалось, что субъектом данного преступления может быть должностное, а также лицо, которое в силу своих служебных, профессиональных обязанностей или согласно действующим правилам, инструкциям, положениям, а равно по поручению должностного лица осуществляло воспитание либо обучение работающего или учащегося несовершеннолетнего и последний находился в зависимости от такого лица (начальник цеха, участка, смены, бригадир, мастер, другой работник, к которому несовершеннолетний прикреплен в качестве ученика, инструктор, мастер по производственному обучению или воспитатель, преподаватель учебного заведения и др.)²¹⁴.

Указом Президиума ВС РСФСР от 29 июня 1987 г. в целях пресечения распространения наркомании и токсикомании в УК РСФСР 1960 года вводится ответственность за вовлечение несовершеннолетних в немедицинское потребление лекарственных и других средств, не являющихся наркотическими, влекущих одурманивание (ст. 210²)²¹⁵.

Преступления, составляющие пережитки местных обычаев, составляли главу 11 УК РСФСР 1960 года. Закон отказался от использования в наименовании главы «родовой быт», заменив его более определенным понятием «местные обычаи», т. е. то, что жители какой-либо местности делают на протяжении многих веков, что является традиционной, неотъемлемой частью их жизни, национальных праздников, обрядов и т. п. В ст. 236 УК РСФСР 1960 года вслед за ст. 205 УК РСФСР 1926 года указывалось, что «действие настоящей главы распространяется на те автономные республики, автономные