М. Н. Марченко

Глобализация и основные тенденции развития национальных и наднациональных государственно-правовых систем в XXI веке

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341

ББК 67.412

М30

Автор:

Марченко М. Н. – доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации.

В работе рассматривается широкий круг теоретических и практически значимых вопросов, касающихся основных направлений воздействия глобализации и регионализации на современное государство и право.

На основе обобщения и анализа обширного академического и эмпирического материала раскрываются тенденции развития государства и права на глобальном, региональном и национальном уровнях.

Для студентов-бакалавров старших курсов, магистров, аспирантов, преподавателей юридических вузов, научных работников и читателей, углубленно интересующихся государственно-правовой материей.

УДК 341

ББК 67.412

© Марченко М. Н., 2019

© ООО «Проспект», 2019

ВВЕДЕНИЕ

Среди многочисленных проблем, обсуждаемых за последние десятилетия в отечественной и зарубежной литературе, заметное место занимают проблемы, касающиеся глобализации как явления и процесса, оказывающего определенное влияние на развитие национальных и наднациональных государственно-правовых систем в целом, а также на составляющие их структурные элементы в виде отдельно взятых государств и правовых систем.

При этом если на ранних этапах познания глобализации, а вместе с ней регионализации основное внимание исследователей концентрировалось преимущественно на выяснении сути, содержания и других сторон внутренней жизни и форм проявления данных феноменов, то в более поздний период значительное внимание стало уделяться влиянию глобализации на эволюцию государственно-правовых явлений, и в особенности на право и пути его развития под воздействием внутригосударственных и внешних — глобальных и региональных — факторов¹.

В настоящей работе, опираясь на накопленный в течение всех предшествующих периодов изучения отечественными и зарубежными исследователями глобализации и регионализации материал, автор сосредоточил основное внимание на рассмотрении вопросов, касающихся влияния данных феноменов на процесс возникновения и функционирования тенденций развития государственно-правовых явлений на национальном, региональном и глобальном уровнях.

Используя наиболее устоявшееся и наиболее распространенное в юридической науке представление о тенденциях как об основных направлениях развития государственно-правовых явлений, обусловленных их социально-классовой сущностью, содержанием и назначением, автор рассматривает, наряду с общими вопросами, касающимися основных путей и способов воздействия глобализации и регионализации на государство и право, также более конкретные вопросы.

Среди общих, точнее, общетеоретических вопросов, рассматриваемых в настоящей работе, значительное внимание уделяется таким, как выявление и рассмотрение основных признаков и черт, свойственных тенденциям развития государства и права в XXI в.; выделение основных видов тенденций развития государственно-правовых явлений и выявление основных критериев их классификации; изучение причин многообразия и разнообразия искомых тенденций на разных уровнях развития государственно-правовых явлений; анализ глобальных и иных факторов формирования и эволюции тенденций развития государства и права; и др.

К числу более конкретных вопросов, исследуемых в работе, относятся по преимуществу те, которые касаются отдельных видов и особенностей конкретных тенденций развития государственно-правовых явлений, проявляющихся на каждом в отдельности — глобальном, региональном и национальном — уровне и в каждой конкретной, отдельно взятой исторической, социально-экономической, политической и иных средах.

Реальная действительность свидетельствует о том, что многие тенденции, проявляющиеся на том или ином уровне, не возникают и не существуют сами по себе, вне связи и взаимодействия с аналогичными тенденциями, существующими на других уровнях.

Одновременно многие региональные и национальные тенденции, формируя основу для возникновения и развития глобальных тенденций и тем самым оказывая определенное влияние на них, сами подвергаются воздействию вместе с государством и правом со стороны глобальных тенденций.

В работе подчеркивается, что выявление и рассмотрение тенденций развития государственно-правовых явлений имеют не только теоретическое, но и политико-практическое значение, давая возможность с определенной долей точности понять не только состояние данных явлений в настоящем, но и перспективы их развития в будущем.

При подготовке и написании данной работы автор широко использовал соответствующую отечественную и зарубежную литературу, законодательство, а также отчасти опубликованный им ранее материал.

Автор выражает глубокую благодарность своим коллегам — официальным и неофициальным рецензентам, оказавшим большую помощь в подготовке рукописи настоящей работы к изданию.

Глава I. ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И РЕГИОНАЛИЗАЦИЯ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ: МЕТОДОЛОГИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ

§ 1. Основные черты и особенности глобализации и регионализации как системных социально-экономических и политических явлений

1. Исследуя глобализацию как мировой феномен и регионализацию как проявление глобализации в пределах того или иного региона мира, следует обратить внимание прежде всего на тот весьма обширный круг теоретически, методологически и практически значимых вопросов, касающихся данной тематики, которые остаются к настоящему времени весьма дискуссионными и до конца не решенными².

Это: а) проблемы, касающиеся понятия, природы и содержания явления, именуемого глобализацией, без предварительного разрешения которых невозможно успешное решение всех иных ассоциирующихся с ними теоретически и практически важных проблем; б) вопросы, относящиеся непосредственно к государству и праву, функционирующим в условиях глобализации, а также к процессу воздействия на них со стороны окружающей их «глобализирующейся» среды; в) вопросы, связанные с основными причинами и факторами, обусловившими возникновение и развитие процессов глобализации и регионализации, основными путями и направлениями их воздействия на государство и право, а также их влияния на зарождение и эволюцию тенденций развития национальных и наднациональных государственно-правовых систем.

Не затрагивая других сторон обозначенной темы, обратимся к краткому рассмотрению каждой из групп названных вопросов.

2. При рассмотрении группы проблем, касающихся глобализации, теоретически и методологически важным представляется обратить внимание на следующие обстоятельства.

Во-первых, на то, что, несмотря на довольно длительный период изучения отечественными и зарубежными авторами феномена глобализации и порождаемых им или, наоборот, решаемых с помощью его проблем, вопрос о самом понятии и содержании глобализации остается до сих пор весьма спорным и неопределенным.

Констатируя данное обстоятельство, некоторые авторы вполне оправданно акцентируют внимание прежде всего на том, что «глобализм есть юридически нейтральное понятие», которое «может быть использовано для разных целей, в том числе и антигуманных»³. Верно утверждается, что юридическое содержание термина «глобализация» ни в какой отрасли права, а также в международном праве не определено, хотя это слово стало модным в конце XX в., когда перед международным сообществом во весь рост встали сложные многоплановые проблемы общепланетарного характера, затрагивающие жизненно важные интересы всего человечества⁴.

Наряду с констатацией факта отсутствия в юридическом лексиконе термина «глобализм» и соответственно отражаемого им понятия в отечественных и зарубежных научных источниках указывается также на то, что «глобализм», «глобализация» и другие аналогичные им термины и понятия страдают неопределенностью не только в юридическом, но и в социологическом и политологическом плане. Между тем не только и даже не столько теоретически и методологически, сколько практически важно иметь четкое представление о глобализации как о современном феномене, оказывающем все более явное и активное воздействие на общественную и государственно-правовую жизнь всех без исключения стран и народов. Накопившийся опыт показывает, что в отношении одних, наиболее развитых в экономическом, информационном и технологическом плане государств и соответствующих правовых систем глобализм проявляется преимущественно в позитивном плане. Что же касается всех остальных государственных и правовых систем, то в отношении них он оборачивается зачастую своей противоположной стороной и проявляется в негативном плане.

Многочисленные исследования процесса глобализации, проводившиеся отечественными и зарубежными авторами, породили множество различных представлений о нем и определения его понятий. Причины такой множественности, а вместе с тем и разноречивости заключаются не только в сложности и разносторонности глобализации, которые практически невозможно охватить и адекватно отразить в одном понятии, но и в различных оценках данного явления. В научной литературе верно подмечается в связи с этим, что «спектр мнений» о глобализации для современного человечества распределяется в интервале от оптимистического плюса до пессимистического минуса через массу компромиссных оттенков⁵.

Оптимистическое восприятие явления, именуемого глобализацией, порождает одни его оценки и соответственно определения его понятия; а пессимистическое отношение к данному явлению трансформируется в совсем иные, весьма критические его оценки⁶ и в соответствующие определения его понятия.

Не вдаваясь в рассмотрение различных мнений и суждений по поводу определения понятия глобализма, а тем более его оценок, обратим внимание лишь на такие методологически важные в его определении моменты, как системность (относительно «упорядоченный» охват глобализацией различных сфер жизни общества и социальных слоев), динамизм (глобализация — это не статика, а динамика, процесс)⁷ и собирательность (глобализм — это не единственный, одномоментный процесс, происходящий в какой-либо отдельной сфере, а совокупность множественных процессов, происходящих в самых разных сферах жизни общества и государства).

Исходя из данных методологически значимых исходных положений, глобализацию можно определить с точки зрения системного подхода как системную, многоаспектную и разноуровневую интеграцию различных существующих в мире государственно-правовых, экономико-финансовых и общественно-политических институтов, идей, принципов, связей, морально-политических, материальных и иных ценностей, разнообразных отношений.

По своему «генетическому происхождению», как справедливо отмечается в юридической литературе, понятие «глобализация» родственно понятиям универсализма, континуальности, типичности, абстрактности, всеобщности и т. д.⁸ На основе данного понятия, по мнению некоторых авторов, «развивались идеи космополитизма и большевизма». Антиномиями понятия глобализации (глобализма) являются понятия дифференциализма, дискретности, индивидуальности, конкретности и т. д.

Во-вторых, при рассмотрении группы методологических проблем, касающихся глобализации, следует обратить внимание на то, что данный процесс является объективным, никем не инспирированным «извне» естественным процессом.

Данный факт признается практически всеми исследователями рассматриваемого процесса с той, однако, разницей, что одни из них считают, что глобализация всегда была свойственна человеческому роду, с момента возникновения цивилизации. Характерно в этом отношении утверждение одного из авторов о том, что «глобализация — процесс, идущий с ранних стадий развития цивилизаций. Обмен людьми и продуктами культуры (навыками и техническими средствами, растениями и животными) создал человечество». Следовательно, делается вывод, «сегодня речь идет не вообще о глобальных процессах в развитии человечества, а о специфическом нынешнем этапе — попытке создания Нового мирового порядка. По той мифологии, которая попытку идеологически прикрывает»⁹.

Другие авторы в вопросе о времени возникновения процесса глобализации исходят из того, что это совершенно новый, до 70‒90-х гг. XX в. неизвестный феномен и что он порожден, с одной стороны, весьма интенсивными экономическими, политическими и иными отношениями, развивающимися между различными государствами, государственными и межгосударственными организациями, а с другой — появившимися в мире и обострившимися к этому времени глобальными, экономическими, экологическими и многими другими проблемами, требующими для своего решения современных усилий государств и негосударственных организаций, таких как транснациональные корпорации и др.¹⁰

Наконец, третья группа авторов, касаясь вопроса о времени возникновения глобализации как явления, придерживается «промежуточного» мнения, согласно которому глобализация — это одновременно и история, и современность. Глобализация, пишет в связи с этим В. Кувалдин, уходит корнями глубоко в историю, и все же это феномен XX в. С данной точки зрения, считает автор, XX в. «можно определить и как век глобализации. Поэтому уроки XX века особенно значимы и важны для понимания ее перспектив»¹¹.

Аналогичного мнения придерживаются и некоторые другие авторы, исходящие из того, в частности, применительно к политической сфере жизни общества, что «глобализация является закономерным и естественным моментом, формой проявления эволюционного усложнения политики»¹².

Однако какого бы мнения ни придерживались те или иные авторы в теоретическом и методологическом отношении, важно, что все они, занимаясь проблемами глобализации, признают ее объектный и естественный характер. Это тем более значимо, что данные черты и особенности процесса глобализации признаются не только теоретиками, но и практиками, государственными и общественными деятелями. Подтверждением этому может служить суждение бывшего президента Казахстана Н. Назарбаева о том, что «глобализация — веление времени, которое невозможно затормозить или отменить» и что она «базируется на тенденциях развития мировой экономики, совершенствования компьютерных технологий, создания единого информационного пространства». Мир, замечает автор, «становится теснее», замыкаться от него бессмысленно. «Другое дело, что процессы глобализации для многих государств могут иметь негативные последствия». Ибо если «для богатых государств глобализация заключается помимо прочего в открытии для них рынков других стран», куда они продвигают свою продукцию, то «остальные государства мира, по сути, кормят их рабочих и инженеров, подавляя тем самым свои собственные производства»¹³.

Что же касается времени возникновения глобализации как объективно существующего, естественного явления, то при решении данного вопроса в теоретическом и методологическом плане принципиально важным представляется иметь в виду следующие два момента. Первое, что наряду с глобализмом существуют еще такие соотносимые с ним, но все же самостоятельные явления, как регионализм¹⁴, провинциализм, локализм и др. Из этого следует, что далеко не всякий «обмен людьми и продуктами культуры» носит глобальный, а не локальный (местный) или, скажем, региональный характер. Глобальный характер он приобретает лишь на определенном этапе развития общества, на уровне охвата всех или большинства существующих в мире государств и правовых систем, а также наций, этносов и народов.

Суть второго момента заключается в том, что при определении времени возникновения глобализма следует различать, с одной стороны, разнообразные условия и предпосылки его становления, которые складываются на разных этапах развития человеческого сообщества, а с другой — его различные формы и проявления. В частности, как справедливо отмечается в научной литературе, необходимо проводить четкую грань между глобализацией как тенденцией, «определяемой мощью цивилизации, ее способностью эффективно проецировать себя в планетарном масштабе, и глобализмом как определенным цивилизационным стандартом, мировоззрением, имеющим свои теневые стороны и порождающим собственную антитезу — идеологию и движение антиглобализма»¹⁵.

Можно со значительной долей вероятности предположить, что глобализм как тенденция, как естественный процесс, наконец, как предтеча глобализма — «определенного цивилизационного стандарта» и определенного мировоззрения существовал в человеческом обществе и оказывал активное воздействие на государство и право практически всегда, на всех этапах развития человеческой цивилизации¹⁶. Что же касается глобализма — определенного, сформировавшегося явления в виде «цивилизационного стандарта» и «планетарного» мировоззрения, то он появляется и соответствующим образом воздействует на национальные государственные и правовые институты лишь на самых поздних стадиях развития мировой цивилизации.

В-третьих, в процессе рассмотрения группы теоретически и методологически значимых проблем, касающихся глобализации, следует обратить внимание также на ее широко охватывающий и неравномерно развивающийся характер.

Исследователи проблем глобализации в подавляющем своем большинстве отмечают, что данный процесс в решающей степени охватывает в настоящее время финансы и экономику, в меньшей степени, хотя и весьма активно, — политику, еще в меньшей степени — духовную жизнь общества, традиции и национальную культуру¹⁷.

Высказываются отдельные упреждающие суждения по поводу того, что глобализация должна иметь и в будущем широкоохватывающий, но отнюдь не всеохватывающий характер. В частности, по мнению некоторых немецких экспертов, она не должна распространяться на культуру, «на сферу художественную», ибо «культура — это форма самовыражения человека, региона, страны»; и если ее оторвать от «исторических, национальных, этнических корней, то мы лишимся, пожалуй, главной основы сосуществования народов — диалога культур»¹⁸.

Замечания экспертов по поводу исключительно национального характера культуры — вернее, стремление уберечь ее от все более нарастающего глобализма и все более подминающего под себя и нивелирующего национальные традиции и культуру космополитизма — вполне понятные и объяснимые. В связи с этим нельзя не разделить обеспокоенность известного отечественного писателя А. И. Солженицына по поводу того, что в настоящее время «каток нивелировки все жестче прокатывается по особенностям, характеристикам, своеобразию национальных культур и национальных сознаний и, сколь удается, выглаживает все эти индивидуальные особенности под всемирный (американский, англосаксонский) стандарт. Действие этого катка грозит погасить все краски многообразия человечества, всю духовную сложность и яркость его. Этот процесс всеобщей стандартизации по смыслу своему — энтропийный. Выравнивая потенциальные различия, он ослабляет способности человечества к развитию духовному, а вслед и к иным видам развития»¹⁹.

Однако, соглашаясь с экспертами и разделяя обеспокоенность А. И. Солженицына, нельзя упускать из поля зрения тот факт, что процесс глобализации — это объективный, естественный процесс и что для направления его в нужное русло потребуются огромные, а главное — теоретически осмысленные и практически оправданные совместные усилия государств. Объединить эти усилия государств для решения данного, равно как и многих других вопросов, далеко не просто по ряду причин. Одна из них — разные взгляды на проблему и зачастую противоположные оценки сложившейся или складывающейся ситуации, а также несовместимые друг с другом интересы.

Если, например, представители США самонадеянно заявляют, что сейчас в мире, «в разгар» глобализации, у США попросту нет соперников по всем параметрам власти — военному, экономическому, финансовому, культурному (выделено мной. — M. М.) — и таковых не видно даже на горизонте²⁰, из этого делают далеко идущие выводы о том, что в процессе глобализации, ведущей к созданию нового миропорядка, в качестве неких образцов должны выступать именно американская модель и американские культурные и иные ценности, то эксперты из других стран в отношении уровня развития духовной жизни и культуры в этой стране, а вместе с тем и «американских образцов» придерживаются совсем иного мнения²¹.

Разумеется, речь при этом не идет о тех российских «экспертах», которые воспринимают США только в восклицательных знаках («Америка — чудо света», «Америка — свободная страна», «Америка — чистая страна» и проч.) и широко повествуют об «удивительном американском гуманизме», распространяющемся «не только на людей, но и на мышей». Последних, рассказывают эти исследователи, в Америке «ловят в специальные мышеловки, которые мышь не убивают»; «отвозят в общество охраны животных», где их, «видимо, кормят, поят и отпускают на свободу»²². Не поясняется, правда, «на свободу» — в какой свободолюбивый штат или в какую цивилизованную страну.

Имеются в виду серьезные, трезво мыслящие, способные объективно, на основе анализа реальных, а не виртуальных, придуманных «фактов», оценивать действительность и видеть, в частности, то, что в США, наряду с несомненными успехами в военно-промышленной сфере и некоторых других областях, традиционно существуют «черные дары» в духовной сфере, в сфере культуры, в «рыночной», весьма далекой от «мировых стандартов» морали и др.²³ В связи с этим совершенно справедливым представляется замечание А. И. Неклессы о том, что в настоящее время «лидерство США в мире все чаще связывается с экономическим и военным превосходством и все реже с превосходством культурным и моральным»²⁴.

Трудно спорить по поводу высказанного в научной литературе мнения о том, что «США как государство поражены коррупцией больше, чем какая-либо другая страна мира»²⁵, но неопровержимым фактом является то, что это далеко не идеальная держава, способная выступать в процессе глобализации в виде некоего образца и увлечь за собой как некая показательная государственно-правовая и социальная модель весь остальной мир.

На фоне множества довольно искренних и явно инспирированных, «верноподданнических» статей и книг об этой благословенной стране нельзя не выделить и не прислушаться к таким риторическим на первый взгляд, но по существу весьма симптоматичным и значимым вопросам, исходящим от некоторых западных экспертов, как вопрос о том, «означает ли окончание холодной войны триумф одной из супердержав над другой или же — это все-таки коллапс их обеих». Или такой далеко не безосновательный и не тривиальный вопрос, как наличие «серьезных причин рассматривать США как все более охватываемое внутренним кризисом континентальное национальное государство»²⁶.

Наряду с широкоохватным характером глобализации, по всему фронту оказывающей воздействие на общество, государство и право, особо следует выделить также ее неравномерный характер развития.

В методологическом плане при этом весьма важным представляется констатировать опережающий характер развития глобализационных процессов в сфере экономики по сравнению с другими областями жизни общества, государства и права.

Несмотря на то, что экономисты все еще продолжают затянувшийся спор о предельных масштабах, основных тенденциях и границах возможного развития процессов глобализации в экономической сфере²⁷, с полной уверенностью можно сказать, опираясь на многочисленные факты и мнения экспертов, что в современном «глобальном мире уже сформировался центральный вектор мирового развития — геоэкономический»²⁸. Последний, что не может не показаться несколько странным в современном политизированном мире, где издавна сложился некий фетиш политики, оттеснил на вторые роли и геостратегию (военная компонента), которая открыто проявляет себя лишь в «исключительных» случаях (например, в Югославии — «гуманитарные» бомбежки НАТО или в Афганистане — «антитеррористическая» операция США), и геополитику²⁹.

Это означает, что при анализе системы глобализационных факторов, оказывающих повседневное воздействие на современное государство и правовые системы различных стран, следует исходить из того, что наиболее важными из них все более отчетливо выступают экономические и финансовые. Именно они прежде всего и во все большей степени сказываются не только на процессе функционирования современных государств и правовых систем, но и на их внутреннем и внешнем облике, а также на тенденциях их развития.

Поэтому трудно не согласиться с мнением о том, что «не учитывать факта глобальной экономики сегодня — непростительная ошибка. Еще хуже не видеть качественных от нее изменений»³⁰.

В плане нового, глобального уровня соотношения экономики и политики, включая государственный механизм и правовую систему, по сравнению с традиционным национальным уровнем, методологически и практически важным представляется иметь в виду не только и даже не столько радикальные изменения, происходящие в силу процесса глобализации в самой экономике, сколько в характере ее воздействия на окружающую социальную, политическую, духовную и иную среду.

Можно спорить по поводу высказанного в научной литературе тезиса, фактически фетишизирующего роль экономики вообще и глобальной в частности, о том, что глобальная экономика — это «свершившаяся мировая революция нашего века» и что она «становится повсеместно правящей системой»³¹. Однако свершившимся и неоспоримым фактом является то, что глобальная экономика вкупе со сложившейся мировой финансовой системой начинает проявлять себя не только как способ хозяйствования, но и как доминирующая система управления обществом, как политика и даже идеология наступающей эпохи, становясь, по сути, новой властной системой координат³².

Разумеется, в настоящее время речь не идет о полной замене политической (государственной) власти — власти государственной бюрократии и международного политического «эстаблишмента» — финансово-экономической властью, олицетворяемой национальными и транснациональными финансово-экономическими кругами, ибо трудно себе представить хорошо организованный национальный и транснациональный рынок без правовых императивов (правил игры), а также без силовых и ряда других государственных структур. Имеется в виду лишь давно наметившаяся на национальном и мировом уровне, а в конце XX — начале XXI в. резко усилившаяся, в связи с глобализацией экономики и других сфер, тенденция к укреплению фактической власти финансово-экономической «элиты» и к переливу власти из политических (государственно-правовых) мехов в финансово-экономические. Это легко можно увидеть на примере современной России, правящие круги которой в значительной степени зависят от конъюнктуры международного рынка и национальных, именующих себя «олигархами» финансово-экономических групп, а также на примере многих других цивилизованных и нецивилизованных стран, охваченных национальным и транснациональным рынком³³.

В-четвертых, при рассмотрении группы теоретически и методологически значимых проблем, касающихся глобализации в связи с ее воздействием на государство и право, следует указать на такую ее особенность, как опережающее развитие функциональной стороны (аспекта) по сравнению с институциональной.

Данное обстоятельство вполне объяснимо, поскольку речь идет прежде всего о глобализации как о процессе, интеграционной тенденции, а не о глобализации как некоем статичном явлении, выступающем в виде «определенного цивилизационного стандарта». Тем не менее институциональная сторона не должна игнорироваться, поскольку глобализация воздействует на государство и право не только своей функциональной стороной (через систему факторов интеграционного характера), но и институциональной (через систему институтов, порождаемых и подпитываемых глобализацией).

В связи с отставанием в развитии институциональной стороны глобализации от функциональной некоторыми исследователями высказывается беспокойство по поводу того, что продолжение данного процесса может привести в конечном счете к распаду всякой устойчивой социальности и вселенскому «хаосу» и что существующие на этот институциональный счет «карты XXI века» пока «весьма расплывчаты, неточны, а порой более чем двусмысленны»³⁴.

Экономические, а вместе с ними и политические процессы, отмечается в связи с этим в отечественной литературе, уже давно приобрели всемирный характер. Несколько сложнее обстоит дело с возникновением «глобальных институтов или политических систем». Хотя уже само существование ООН и ее специализированных учреждений «можно рассматривать как свидетельство в пользу институциональной глобализации политики»³⁵. И далее: «самоочевидность политических процессов и институтов мирового масштаба настолько бесспорна, а примеры настолько наглядны и даже назойливы, что это не оставляет, казалось бы, места для их проблематизации. Проблема, однако, налицо»³⁶.

Последнее бесспорно. Но суть этой проблемы, а точнее, проблем, имеющих скорее практический, нежели теоретический и методологический характер, заключается вовсе не в отставании институционального развития глобализации от функционального и в связи с этим в нарастающей угрозе возможного наступления «вселенского хаоса», а совсем в другом³⁷. А именно — в искусственной драматизации данного факта и последующих за этим попытках навязывания миру наднациональных институтов, обслуживающих интересы лишь отдельных олигархических групп или стран. Совершенно справедливым представляется суждение о том, что сегодня политическая карта мира характеризуется формированием наднациональных систем регулирования, которые навязывают целым странам политику во вред их собственным интересам. Новые политические и экономические «интеграции создают новые политические объединения, имеющие свою собственную валюту, модели экономического регулирования, правовые институты, структуры управления системы безопасности»³⁸.

Речь, разумеется, идет не об ООН и ее «специализированных учреждениях», переживающих в настоящее время глубокий кризис, к которому, по мнению экспертов, «привел вовсе не возраст, а неведомый вирус под названием «глобализация»³⁹, точнее — результаты глобализации, которыми пытаются воспользоваться в ущерб другим странам США и некоторые иные, называющие себя цивилизованными, страны». Имеются в виду такие порожденные глобализмом институты и объединения, как Международный валютный фонд (МВФ), транснациональные корпорации (ТНК) и др.

Рассмотрение их роли и значения в процессе глобализации, так же как и анализ деятельности других наднациональных институтов — это тема особого исследования. Нас же она интересует, равно как и весь процесс глобализации, лишь постольку, поскольку непосредственно связана с эволюцией современного национального государства и права, функционирующих в условиях глобализации и подвергающихся активному воздействию со стороны глобализации.

3. Следует заметить, что при ближайшем рассмотрении соприкосновение с данной темой, так же как и при рассмотрении процесса глобализации в целом под углом зрения его взаимосвязи и взаимодействия с государством и правом, возникает целый ряд относительно самостоятельных, теоретически и практически важных вопросов, непосредственно касающихся самых разных сторон государства и права. Среди них, например, вопросы степени изменения сущности государства и права в новых условиях, порожденных глобализацией; эволюции их форм и содержания; вопросы характера взаимосвязи и взаимодействия национального государства и права с «мировыми», транснациональными институтами; тенденций их развития; и др.

В процессе глубокого и всестороннего рассмотрения этих и других аналогичных им вопросов методологически важным представляется иметь в виду прежде всего то обстоятельство, которое некоторые авторы деликатно стараются не замечать, а именно: современное государство и право функционируют не только в условиях глобализации, но и под воздействием противоположных процессов, порожденных антиглобализмом⁴⁰.

Последний не следует воспринимать так весьма одномерно и упрощенно, в виде некоего искусственно порожденного и к тому же «реакционного» явления, как это представляется иногда в литературе⁴¹. Довольно непривычно и в некоторой степени экзотично на общем фоне спокойного восприятия антиглобализма как естественной, обратной стороны глобализма звучат набатные слова бывшего советского, а ныне израильского автора Л. Явича о том, что процессам глобализации, «интеграции, особенно в государственно-политической сфере, имеющей прогрессивный характер, противостоят интересы реакции и регресса, этнократии и теократии, опирающиеся на тоталитарные и авторитарные режимы, на сепаратистско-шовинистические настроения отсталых слоев населения». И далее в этом же духе: «Эти ретрогативные и агрессивные силы во имя упрочения и сохранения своего господства провоцируют межгосударственные войны, межнациональные и межрелигиозные вооруженные столкновения, осуществляют геноцид и этнические чистки, грубо нарушают международное право и не признают или фактически попирают права человека, что чревато гуманитарной катастрофой, поддерживают международный терроризм, любой политический и национально-религиозный экстремизм»⁴².

Излишне возбудившись «прогрессивным характером» глобализма и «ретроградными и агрессивными силами» антиглобализма, исследователь допустил три серьезных упущения: 1) упустил из виду тот общеизвестный факт, что антиглобализм представляет собой такое же объективное, порожденное самой жизнью, а потому имеющее полное право на существование, как и глобализм, явление. Иное дело — некоторые формы выражения антиглобалистских настроений, которые зачастую не согласуются с общественным порядком. Они, несомненно, заслуживают осуждения; 2) чрезмерно упростил ситуацию и увлекся весьма прямолинейными, «революционными» оценками типа «глобализм» и его последователи — это хорошо, прогрессивно, а антиглобализм и миллионы его сторонников во всех странах, включая США⁴³, — это очень плохо, реакционно. В реальной жизни такого не бывает, чтобы социально-политическое или иное явление было одномерным — только «хорошим» или только «плохим». Каждое явление, как известно, имеет и свою светлую, и теневую стороны; 3) допустил смешение и подмену друг другом двух таких неразрывно связанных между собой, тем не менее, не идентичных понятий и соответствующих явлений, как глобализм — с одной стороны, и его последствия, которыми пытаются воспользоваться в своих интересах в новом мироустройстве США и их союзники, с другой.

Антиглобализм как мировое общественно-политическое движение направлен не против глобализма как процесса, тенденции⁴⁴, а против эгоистичной и автократичной модели нового мироустройства, реализации которой добиваются, используя глобализм, высокоразвитые в промышленном отношении страны в ущерб менее развитым.

Весьма показательны в этом отношении претензии некоторых американских экспертов на то, чтобы США как «главный получатель выгод» от «драматических перемен», произошедших в мире в результате окончания холодной войны и процессов, связанных с глобализацией, продолжали и впредь использовать исключительно в своих интересах сложившуюся в мире ситуацию. Вызов для США в настоящее время, постулируется ими, состоит в том, чтобы использовать нынешний период «максимального взлета своей мощи так, чтобы канализировать перемены в русло формирования такого международного порядка, который сохранил бы в неприкосновенности ведущее место и процветание США». И далее: «Это потребует пересмотра системы ООН — особенно Совета Безопасности; новых или реформированных институтов для управления экономикой; новых методов решения транснациональных проблем — преступности, экологических бедствий, эпидемий; и новой системы поддержания стратегической стабильности»⁴⁵.

В противоположность этому антиглобалистское движение выступает за иную, «более демократическую, социальную и экологически ориентированную модель интеграции». И это, подчеркивается в научной литературе, путь не регресса, а настоящего прогресса. Путь развития экономики и общества, ориентированного на «интересы граждан», а не на цели роста финансовых спекуляций, милитаризма, власти «глобальной номенклатуры»⁴⁶.

Исходя из сказанного, следует подчеркнуть еще раз, что антиглобализм — это объективно обусловленная, естественная реакция значительной части общества на глобализм. Это одна из глобальных тенденций развития современного мира, с которой нельзя не считаться при рассмотрении государства и права в условиях глобализма. Это, наконец, реакция, условно говоря, сродни той, которая существовала в Средние века на волне противодействия процессу колонизации со стороны высокоразвитых в техническом отношении стран и которая, что вполне естественно, имела своих весьма изощренных апологетов.

«Пусть учит международное право, — писал один из них — известный немецкий юрист Рудольф Иеринг, — что каждый народ имеет для одного себя то, чем он владеет и производит»⁴⁷, но если «какой-нибудь народ высказывает себя неспособным воспользоваться землей, вверенной ему природой, то он должен уступить ее другому». И далее, почти в современном глобалистско-авторитарном духе: «Торговля, или общее, обмен материальных и духовных богатств не есть только дело интереса и свободной воли народов, но есть право и обязанность; сопротивление исполнению этой обязанности есть возмущение против порядка природы, против заповеди истории; и народ, который запирается от других, совершает не только грех против самого себя, лишая себя средства воспитания, но в то же время несправедливость против других народов»⁴⁸. В заключение — зловещий вывод, согласно которому народ, который «отвращается» от общения, «потому что не выносит соприкосновения с чужой культурой, т. е. воспитания путем истории, такой народ именно поэтому теряет свое право на дальнейшее существование, его погибель приносит пользу миру»⁴⁹.

4. При изучении государства и права в современных условиях методологически важным представляется учитывать не только то, что на них воздействуют противоположные друг другу — глобалистская и антиглобалистская — тенденции, но и то, что, благодаря «глобальным» средствам массовой информации, которые монополизированы в основном высокоразвитыми странами, создается их очередной, отвечающий интересам этих стран исторический образ, а точнее — теоретико-пропагандистский миф.

Разумеется, речь при этом идет не только об историческом «образе» государства и права⁵⁰ как таковых («государство — это я», «государство — это орган или орудие» в руках господствующего класса, «государство — это мы» и т. д.) или его оценочных категориях (государство — это благо для общества, или, наоборот, — зло). Имеются в виду национальные, т. е. возникшие и развивающиеся на базе конкретного общества государственно-правовые системы, которые воспринимаются не иначе, как институты, находящиеся в глубоко кризисном, апокалипсическом состоянии, не способные в одиночку, как это было раньше, справиться с нарастающим валом мировых — экономических, финансовых, экологических и иных проблем.

В связи с этим в зарубежной, а отчасти и в современной отечественной литературе появляется немало работ, где государство рассматривается не как институт, организация общества, наделенная суверенитетом и обладающая публично-властными полномочиями, а как простая совокупность обладающих властью лиц и учреждений, осуществляющих управление обществом. Образ государства-суверена и носителя публичной власти все чаще «корректируется» в сторону «государства-менеджера», государства — обычного аппарата управления, государства — заурядного арбитра между работодателем и наемным работником («трипартизм»). Традиционный образ национального государства с его публично-властными полномочиями и соответствующими функциями все в нарастающей мере, судя по возросшему за последнюю декаду количеству публикаций «глобалистского» характера, вытесняется создаваемым положительным имиджем призванных заменить его транснациональных, а точнее, наднациональных институтов⁵¹.

В методологическом плане — во избежание упрощенного восприятия наметившейся тенденции изменения образа национального государства, а вместе с ним — и права в условиях глобализма — необходимо обратить внимание на то, что попытки подобной «корректировки» предпринимаются не сами по себе в отрыве от процессов, происходящих в обществе и иной, окружающей государственно-правовые институты среде, а в целом их комплексе — в тесной связи и взаимодействии с ними.

Так, в связи с возрастающей за последние десятилетия в силу ряда объективных и субъективных причин разобщенности в традиционном «национальном» обществе, являющемся основой национального государства, выдвигаются идеи отказа от прежней концепции народа как особой социальной общности. Его предлагается рассматривать лишь в плане совокупности «автономных» самодостаточных индивидов. Тем самым в значительной степени размываются социальные основы национального государства и создаются предпосылки для формирования социальной базы некоего подобия транснационального государства.

Кроме того, в связи с предпринимаемыми попытками изменения положительного имиджа национальных государственно-правовых институтов в пользу глобальных, транснациональных в зарубежной литературе довольно давно и систематически⁵², а в современной отечественной — пока эпизодически апробируются идеи постиндустриального, глобального по своим масштабам государства и общества⁵³, а также развиваются идеи создания под влиянием процесса глобализации так называемого мегаобщества, «в рамках которого существующие национально-государственные образования выступают в качестве более или менее самостоятельных структурных единиц (выделено мной. — M. М.)»⁵⁴.

В научном плане все эти идеи и теоретические конструкции несомненно имеют право на существование уже хотя бы потому, что они в определенной мере отражают происходящие в экономической и социально-политической сферах жизни общества процессы. Не учитывать их при изучении современного государства и права теоретически и методологически было бы опрометчиво, поскольку они фактически составляют часть отнюдь не пассивной идеологии правящих кругов высокоразвитых стран и международной, весьма влиятельной «элиты» и бюрократии.

В практическом же плане подавляющее большинство глобалистских теорий остается, в основном, не более чем теориями, имеющими под собой весьма зыбкую эмпирическую базу. И это все при том, что, как справедливо отмечалось в некоторых научных изданиях, в целом «мировая глобалистика в настоящее время располагает значительными эмпирическими достижениями»⁵⁵. Проблема, очевидно, заключается в самих теориях, далеко не всегда адекватно отражающих «эмпирическую» действительность.

5. Сказанное о теориях глобализации, равно как и об основных признаках и чертах данного явления, в значительной степени относится и к такому тесно связанному с глобализацией явлению, как регионализация. С той лишь разницей, что на каждом региональном — западноевропейском, североамериканском или любом ином — уровне имеются свои особенности, обусловленные историческими, национальными и другими традициями и обычаями данного региона и оказывающими на жизнедеятельность государственно-правовых образований, находящихся в его пределах, значительное влияние.

Это сказывается не только на институциональном, но и на функциональном уровнях, а также на правовом срезе данных государственно-правовых образований, действующих в пределах особой для каждого региона правовой среды.

С развитием процессов глобализации и регионализации последняя, все больше расширяясь и углубляясь, в пределах каждого региона приобретает свой специфический характер и становится все более действенным феноменом.

В юридической литературе по этому поводу верно отмечалось, что «региональные нормы приобретают особое значение с развитием интеграционных процессов, порождающих потребность в усилении нормативного регулирования, вплоть до создания органов наднационального регулирования»⁵⁶.

Наиболее показательным в этом плане является европейский регион⁵⁷, в пределах которого в ХХ в. был создан ряд международных объединений (ВТО, ВОЗ и др.), а также образован такой надгосударственный институт, как Европейский союз (далее — Союз).

§ 2. Взаимосвязь и взаимодействие процессов глобализации и регионализации с процессами развития государства и права: методы исследования

1. Глубокое и разностороннее исследование данной весьма емкой и в то же время теоретически и практически очень значимой темы неизбежно, самой логикой познания предполагает, как и во всех подобных случаях, изначальное рассмотрение ее в методологическом плане — под углом зрения выявления и широкого использования наиболее адекватных и эффективных методов ее познания, а затем — рассмотрение этой темы в практическом плане.

Акцентируя внимание на важности методологии как учения о методах познания и значимости самих методов, авторы совершенно справедливо замечают, что «всякое исследование» каждого из общественных феноменов как «основных явлений государственной жизни» должно непременно начинаться «с установления методологических принципов, на основе результатов новейших изысканий в области теории познания и логики. Лишь при этом познании мы приобретаем надежное орудие, как для критического отношения к прежней литературе, так и для плодотворных самостоятельных исследований»⁵⁸.

При этом верно констатируется в плане подтверждения факта значимости методологии познания как общественных, так и государственных феноменов, что «всякий, приступающий к исследованию основных социальных проблем, не может не почувствовать с первых же шагов отсутствие глубоко продуманной методологии»⁵⁹.

2. Какие наиболее значимые методы познания, составляющие содержание методологии изучения процессов взаимосвязи и взаимодействия глобализации и регионализации с процессами развития государства и права, имеются в виду?

Отвечая на данный вопрос, следует выделить прежде всего такие методы, как диалектический, исторический, логический, сравнительный, системный и др.

На первом плане среди методов традиционно в силу своей теоретико-методологической значимости стоит диалектический метод, или, иными словами, диалектика познания как «наука о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления»⁶⁰.

Суть и смысл диалектики заключается в конечном счете в том, что она, по справедливому замечанию В. И. Ленина, уделявшему значительное внимание ее разработке и изучению, есть не что иное, как «учение о развитии в его наиболее полном, глубоком и свободном от односторонности виде, учение об относительности человеческого значения, дающего нам отражение вечно развивающейся материи»⁶¹.

Содержание диалектики как науки, теории и всеобщего метода познания состоит из таких элементов-требований, как полнота и всесторонность исследований; органическая связь теории познания и практики; глубокое знание исследуемого предмета и его связи с реальной действительностью, с окружающей его социально-экономической, политической и иными средами; вхождение в содержание предмета диалектики «не только объективных законов развития природы и общества», но и законов их познания, «законов отражения действительности в сознании человека»⁶².

В качестве «движущей силы» любого развития материалистическая диалектика, в отличие от идеалистической диалектики Гегеля, рассматривает возникающие в процессе эволюционного или революционного развития исследуемой материи противоречия, являющиеся ее главной категорией.

Применительно к рассматриваемой материи — взаимосвязи и взаимодействия процессов глобализации и регионализации с процессами развития государства и права — диалектический метод позволяет прежде всего рассматривать данное явление не только само по себе — в процессе его зарождения и изначального становления, в особого рода статике, но и в последующем его развитии — в относительной динамике.

Кроме того, применение диалектического метода дает возможность избежать односторонности в исследовании природы, характера, самой сути и неизбежных — как позитивных, так и негативных — последствий для государства и права в процессе взаимосвязи и взаимодействия процессов глобализации и регионализации с процессами развития государственно-правовой материи.

Разумеется, применение в данном случае диалектического метода неизбежно связано с определенными трудностями, часть из которых обусловлена, помимо всего прочего, тем, что речь идет не о взаимосвязи и взаимодействии институтов с институтами, как это традиционно рассматривается в научной литературе, а о взаимосвязи и взаимодействии процессов развития одних явлений с процессами развития других явлений.

Однако эти трудности преодолеваются универсальностью и всеобщим характером диалектического метода, в равной мере применимого к познанию всех без исключения явлений, институтов и учреждений, с выделением и учетом присущих им особенностей.

3. Наряду с диалектическим методом в механизме познания характера процессов взаимосвязи и взаимодействия глобализации и регионализации с процессами развития государства и права важное теоретическое и практическое значение имеет исторический метод.

В отечественной и зарубежной литературе ему традиционно уделялось, как правило, значительное внимание.

Неслучайно еще в начале ХХ в. Г. Еллинек указывал на то, что любое научное познание с необходимостью предполагает историческое исследование рассматриваемого явления, института или учреждения. Исторический материал, писал он, «собранный кропотливым трудом целых поколений, представляется почти невообразимым. Тем не менее, ни в одной, даже ограниченной области не может быть речи об исчерпывающей полноте материала, которая вообще представляется недостижимой»⁶³. Аналогичного мнения об огромной значимости исторического метода в познании различных общественных и государственных явлений, институтов и учреждений придерживались и другие исследователи.

Суть исторического метода всегда усматривалась и заключалась при этом в том, чтобы подходить к исследованию искомого явления не только и даже не столько с позиций определения его понятия, формы и содержания, сколько с позиций истории его возникновения, становления и развития.

Главное в научном подходе и познании, верно подмечал в связи с этим В. И. Ленин, «это — не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития, смотреть, чем данная вещь стала теперь»⁶⁴.

В силу своей природы и характера исторический метод a priori исходит из основного тезиса и положения о том, что все исследуемые общественные и государственные, национальные и наднациональные явления, институты и учреждения как в пространстве, а главное, во времени относительны. Исторический опыт свидетельствует, что все они возникают в определенное время, в течение определенного, обусловленного заложенным в них потенциалом развиваются и видоизменяются, достигая своего определенного предела, и уходят неизбежно в историческое небытие или же радикально трансформируются в своей сущности, формах и содержании.

Это в полной мере касается не только различных явлений, институтов и учреждений, но и возникающих между ними процессов и отношений.

Процессы взаимосвязи и взаимодействия глобализации и регионализации с процессами развития государства и права в этом плане не являются исключением.

Применение исторического метода при рассмотрении искомой темы позволяет не только глубже понять ее суть и содержание, но и ответить на ряд дискуссионных вопросов, касающихся, в частности, времени возникновения и первоначального развития глобализации и регионализации, а вместе с тем соответственно — времени зарождения и первоначального развития процессов взаимосвязи и взаимодействия данных явлений с процессами развития государства и права.

Следуя историческому методу, нетрудно понять, что зачатки данных явлений, несомненно, имели место еще на ранних стадиях развития человеческой цивилизации, с возникновением и распространением территориальных и иных связей между различными государственно-правовыми образованиями в результате их объединения в союзы или же завоевания одних народов и государств другими.

Это можно видеть, в частности, на примере образования и расширения территории («эллинизации») Римской империи в результате завоевания Римом территорий не только континентальной Западной Европы, но и северного Средиземноморья, Великобритании и других стран.

Руководствуясь законом, пишет в связи с этим известный исследователь истории Рима Т. Моммзен, «народ, сплоченный в государство и цивилизованный, растворяет в себе народности политически и культурно незрелые, — в силу этого закона, столь же непреложного, как физический закон тяготения, италийская нация, единственная из народностей древнего мира сумевшая соединить высокое политическое развитие с высшей цивилизацией», «была призвана подчинить себе пришедшие в упадок греческие государства Востока и вытеснить на Западе через посредство своих колонистов народы, находившиеся на более низкой ступени культуры: ливийцев, иберов, кельтов, германцев»⁶⁵.

Аналогичный процесс территориального, политического и иного расширения и укрепления одних государств за счет покорения других народов и государств можно видеть не только на примере Древнего Рима, но и других древних и средневековых империй. В частности, на примере Англии, которая, как констатирует Т. Моммзен, «с таким же правом», как Рим, «покорила себе в Азии равноценную, но политически бессильную цивилизацию, облагородила обширные варварские страны в Америке и Австралии, наложив на них печать своей национальности»⁶⁶.

Однако означает ли факт возникновения в результате порабощения одних государств и народов другими и распространения на население покоренных стран «унифицированной» правовой и иной культуры, как это было в Древнем Риме или в средневековой Англии, что в данный исторический период имели место те явления, которые в ХХ в. получили название глобализации и регионализации?

Очевидно, нет, по крайней мере, в силу двух следующих причин.

Одна из них заключается в том, что процесс «объединения» покоренных народов и их государственных образований в некое целое, при всей его исторической значимости, носил, строго говоря, относительно «локальный», ограниченный лишь частью отдельных континентов, а не глобальный, охватывающий в целом отдельные континенты или же все мировое пространство характер. В силу этого, руководствуясь сложившимся в научной литературе представлением о глобализации и регионализации, невозможно говорить о существовании данных явлений в рассматриваемый исторический период.

Другая причина заключается в том, что, несмотря на утверждение некоторых современных авторов об идентичности глобализации и колонизации, данные явления и процессы имеют не только некоторые общие признаки и черты, но и свои специфические особенности. И дело не только в том, что глобализация, так же как и регионализация, осуществляется в основном с помощью материальных и финансовых средств, а колонизация — с помощью оружия и прямого физического насилия. Но и в том, что колонизация осуществлялась прежде всего по отношению к народам, не имевших еще своих сложившихся государственно-правовых образований, а глобализация имеет отношение к народам, проживающим на территории суверенных государств.

Говоря об общем и особенном в понятии и содержании колонизации и глобализации на примере Древнего Рима и средневековой Английской империи⁶⁷, можно, применяя исторический метод, сделать вполне определенный вывод о том, что на ранних исторических этапах развития человеческой цивилизации широко распространенной формой покорения и своеобразного «объединения» народов и их зарождающихся государственно-правовых образований была колонизация, а на самых поздних этапах — глобализация и регионализация.

Помимо решения вопроса о времени возникновения и развития глобализации и ее составной части — регионализации, исторический метод позволяет также убедительно решать и многие другие вопросы, касающиеся как самой сути и содержания глобализации и регионализации, так и характера процессов взаимосвязи и взаимодействия данных явлений с процессами развития государства и права.

4. Наряду с историческим методом аналогичную теоретико-методологическую роль при изучении характера взаимосвязи и взаимодействия процессов глобализации и регионализации с процессами развития государства и права играют также другие методы, такие, в частности, как логический, системный, сравнительный и др.

Среди основных методов познания особое внимание за последние годы в отечественной и зарубежной литературе уделяется сравнительному методу. Используя данный метод, исследователи выясняют, в частности, степень изменения характера отношений глобализации и регионализации с государственно-правовыми объединениями на современном этапе их развития по сравнению с прежними этапами их эволюции; определяют тем самым динамику характера их соотношения и развития.

При этом значительное внимание в процессе применения сравнительного метода уделяется правилам и принципам, которые были выработаны предшественниками в процессе применения сравнительного метода и подхода.

В их числе следует назвать, например, принцип функциональности⁶⁸, который наряду с другими методологически значимыми принципами сравнительного государствоведения и правоведения, исходит из того, что сравнивать можно лишь то, что выполняет одну и ту же функцию и решает одни и те же задачи, позволяет эффективно использовать сравнительный метод в самых разных условиях, в рамках самых разных, порою весьма далеких друг от друга методологически значимых подходов (аксиологический, социокультурный, антропологический и др.), а также в пределах самых разных исторических эпох и измерений.

Кроме принципа функциональности и наряду с ним важное теоретическое и практическое значение имеют и другие структурные элементы, наполняющие содержание сравнительного метода⁶⁹, а вместе с ним — и сравнительно-правовой методологии. В частности, имеется в виду группа принципов, касающихся процессов становления и развития сравнительного государствоведения и правоведения и самого сравнительного метода.

Наряду с названными принципами сравнительного анализа, которые в равной степени применимы к процессу сравнительного познания как сугубо правовой, так и чисто государственной материй, включая характер ее отношений с процессами глобализации и регионализации, в отечественной и зарубежной литературе рассматриваются и другие принципы.

Среди них выделяется, в частности, принцип сравнимости рассматриваемых явлений, институтов и учреждений. Суть его заключается в требовании, согласно которому допускается сравнение лишь «сравнимых» объектов, принадлежащих к одному и тому же роду или виду и обладающих сходными институциональными, функциональными и иными признаками и чертами.

Применительно к процессу сравнительного исследования характера взаимосвязи и взаимодействия процессов глобализации и регионализации с процессами развития государства и права следует заметить, что в качестве сравнительных объектов могут выступать только сами процессы, а не ассоциирующиеся с ними явления, институты или учреждения.

Кроме названных принципов сравнительного анализа важное значение имеет принцип строгого соответствия друг к другу различных уровней, форм и вида элементов сравниваемых систем⁷⁰; принципы всестороннего учета исторических, национальных и иных условий, в которых возникают и развиваются идеи сравниваемых явлений, институтов и учреждений; принцип выявления и рассмотрения как общих признаков и черт сравниваемых объектов, так и их особенностей; и др.

§ 3. Основные пути и направления воздействия глобализации и регионализации на государство

1. Процесс взаимосвязи и взаимодействия глобализации и регионализации, с одной стороны, и государства и права, с другой, — это не односторонний, а двусторонний процесс.

Государство и право при этом всей своей многогранной — социально-экономической, политической и иной — деятельностью по мере эволюции общества и расширения экономических, торговых, финансовых, культурных и иных связей с другими государственно-правовыми системами, совместно с различными международными органами и объединениями создают необходимые условия и тем самым способствуют возникновению и развитию тех явлений, которые, собственно, именуются в зависимости от своих масштабов глобализацией и регионализацией.

В свою очередь последние в процессе своего существования и функционирования оказывают, как показывает международно-правовой и национальный опыт, определенное воздействие на различные государственно-правовые образования.

Это воздействие в одних случаях является позитивным, в частности тогда, когда совместными усилиями государств решаются общие экологические, социально-политические и иные проблемы. В других случаях глобализация и регионализация могут оказывать и оказывают негативное воздействие на некоторые государственно-правовые образования. Это, в частности, имеет место тогда, когда под прикрытием борьбы за права человека в современном мире, за демократизацию и гуманизацию общественно-политической жизни в тех или иных странах одни, более сильные, государства пытаются решать свои внутренние и внешние проблемы, удовлетворять свои внешнеполитические и иные амбиции за счет других, менее сильных государств. Наглядным примером в этом плане может служить политика двойных стандартов США и некоторых их западных союзников.

Ведь ни для кого не представляет секрета то, что «ядром глобализации», определяющим характер ее развития и модель построения нового миропорядка, являются только высокоразвитые в экономическом плане страны во главе с США, их транснациональные корпорации и транснациональные банки и что огромный, все более нарастающий разрыв между богатыми и бедными странами, который в 1920 г. составлял 3 к 1, а в 1992 г. — уже 72 к 1, не позволит последним, имеющим несравнимо меньшие материальные и иные возможности по отношению к первым, быть равноправными участниками формирующихся глобальных отношений.

Не нужно быть провидцем или профессиональным аналитиком, чтобы не заметить, в частности, наметившуюся тенденцию дифференцированного подхода, а проще — использования двойных стандартов США при реализации основных постулатов либеральной концепции в отношении своих собственных государственно-правовых институтов (под предлогом борьбы с международным терроризмом ратуют за их всестороннее укрепление) и государственно-правовых институтов других стран (выступают под лозунгом либерализации, демократизации, борьбы за права человека и пр. — за их фактическое ослабление); в отношении «общечеловеческих» ценностей и интересов (формально-пропагандистский, «шоу»-подход) и в отношении своих собственных, национальных, в особенности корпоративных, ценностей и интересов (реальный, фактически не имеющий никаких материальных или моральных ограничений, подход).

Конкретными примерами использования США либеральной концепции-модели глобализации исключительно в своих собственных национальных интересах может служить односторонний отказ этого государства от принятых в 1997 г. в г. Киото (Япония) межгосударственных соглашений (Киотский протокол), предусматривающих сокращение к 2008‒2012 гг. выбросов (для США — на 7%, ЕС — на 8%, Японии — на 6%) в атмосферу углекислого и других парниковых газов с целью остановить прогрессирующее глобальное потепление. Причиной отказа послужило то, что выполнение требований Киотского протокола затормозило бы развитие ряда отраслей национальной промышленности этой страны⁷¹. Нетрудно видеть, что национальные, эгоистические по отношению к другим странам и всему «глобализованному» миру интересы на поверку оказываются намного ближе и важнее всякого рода «общечеловеческих» интересов.

Аналогичным образом обстоит дело в либеральной модели глобализации с соотношением интересов разных государств и в других случаях, где под флагом глобализации, борьбы за права и свободы граждан, свободной конкуренции, ассоциируемой с «подлинной» демократией, о которой, по мнению некоторых западных авторов, можно говорить «лишь на глобальном уровне с учетом усиливающейся за последние годы унификации всего мира»⁷², решаются в приоритетном порядке национальные или групповые (корпоративные) проблемы вместо общих транснациональных, глобальных проблем.

Что же касается положений неолиберальной концепции о свободной конкуренции и «подлинной» демократии в современном глобализирующемся мире, то они существуют лишь в воображении приверженцев либеральной модели глобализации. В реальной действительности они повсеместно блокируются монопольной деятельностью транснациональных банков и корпораций⁷³.

Глобализация по неолиберальной модели, справедливо отмечается в связи с этим в научной литературе, ведет «к концентрации богатства не столько в руках отдельных высокоразвитых стран, сколько у транснациональных корпораций»⁷⁴. Так, в 1998 г. десять ведущих мировых компаний по производству пестицидов контролировали 85% глобального рынка, 10 ведущих телекоммуникационных компаний — 86% рынка, в сфере производства компьютеров — 70%. Такая степень монополизации проявляется также в доступе к передовым технологиям и знаниям: на 10 стран мира приходится 84% научных разработок и владение 95% патентов⁷⁵.

Из всего сказанного логически следует, по меньшей мере, два вполне определенных и, как представляется, обоснованных вывода. Один из них касается несостоятельности основных постулатов неолиберальной модели будущего «демократического, базирующегося на принципах свободной конкуренции» и стихийного рыночного регулирования мироустройства, а второй — объективной необходимости не только сохранения национальных государств и правовых систем в условиях глобализации для обеспечения в каждой стране своих собственных, национальных ценностей и интересов, но и их дальнейшего всестороннего укрепления.

Не в последнюю очередь это касается современной России, «реформируемой» на основе далеко не всегда согласующихся с ее стратегическими национальными целями и интересами, заимствованных вовне рецептов.

Можно принять в качестве исходного положения при оценке места и роли постсоветской России в глобализирующемся мире тезис о том, что у Российского государства в настоящее время нет открытых врагов. Можно списать на издержки холодной войны известные принципы политики западных стран по отношению к России, сформулированные А. Даллесом, согласно которым в России необходимо «посеять хаос, незаметно подменить их ценности на фальшивые и заставить их в эти ценности верить», в государственном управлении «создать неразбериху и постоянно способствовать самодурству чиновников и взяточников, беспринципности», культивировать «пьянство и наркоманию, животный страх друг перед другом и беззастенчивость предательства, национализм и вражду народов, прежде всего, вражду и ненависть к русскому народу...»⁷⁶.

Можно отнести к рецидивам холодной войны и многие другие открыто конфронтационные или завуалированные под «добрососедские», а по сути далекие от таковых действия западных государств по отношению к России и развиваемые под их эгидой антироссийские «теории» и положения.

Однако при этом нельзя не видеть, основываясь на весьма многочисленных фактах, не всегда «добрососедского», а часто — открыто враждебного и хищнического отношения зарубежных партнеров к постсоветской России, что для Российского государства и общества, обладающих огромными материальными, социальными и духовными ценностями и имеющих свои многообразные национальные интересы, не всегда совпадающие с ценностями и интересами других стран, а тем более — транснациональных банков и корпораций, вопросы национальной безопасности и обеспечения ее в самых разных сферах и проявлениях — это далеко не абстрактные или второстепенные вопросы, которые они должны по-настоящему решать для своего самосохранения и дальнейшего развития.

В русле сказанного отнюдь не далекими от истины представляются слова-предостережения И. Фроянова о том, что в настоящее время «перед нами новый более утонченный и коварный вариант агрессивного экспансионизма, при осуществлении которого нет прямого насильственного захвата, присоединения или подчинения чужих земель, есть втягивание других государств в сферу влияния своей экономической мощи с целью хозяйственного, финансового господства и подавления, бесцеремонное навязывание своих политических и духовных ценностей, деформирующих менталитет народов, подвергающихся подобной агрессии». По существу, делает вывод ученый, «мы имеем здесь своеобразную форму продолжения холодной войны, но с другими установками и средствами, чем это было до крушения СССР»⁷⁷.

Необходимость сохранения и укрепления в условиях глобализации российского⁷⁸, равно как и любого иного национального, государства и правовой системы для обеспечения и защиты своих собственных интересов и ценностей вовсе не означает противопоставления последних интересам и ценностям других народов и стран, а также — их общим ценностям и интересам.

Все обстоит как раз наоборот. Ибо речь идет о развитии процесса глобализации с активным воздействием на него национальных государств и правовых систем не по направлению фактического установления господства «развитого Центра», ядра глобализации, состоящего из развитых стран над «неразвитой периферией» — остальными странами, а по направлению постепенного становления гармонично сочетающей интересы всех национальных государств «глобально-системной целостности», главной целью которой является, как справедливо отмечается в литературе, «совместное выживание и соразвитие всего человеческого сообщества»⁷⁹.

Разумеется, не следует идеализировать существующую в современном мире «глобализированную» реальность и строить в связи с этим воздушные замки. Аксиоматичным является то, что, имея далеко не одинаковые возможности «участвовать» в процессе глобализации⁸⁰ и воздействовать на данный процесс, национальные государства в разной степени смогут воспользоваться и уже по-разному пользуются преимуществами этого объективного процесса. Это вполне понятно и объяснимо, как и то, что, по-разному (в разных масштабах, формах и т. п.) воздействуя на процесс глобализации, современные национальные государства далеко не в одинаковой мере подвергаются с его стороны обратному воздействию.

Если, например, в России, как свидетельствуют эксперты, «Ельцин и бесконечная череда его экономических команд, действовавших так, как будто их единственная цель — интеграция России в глобальный капитализм, уступили свой экономический суверенитет МВФ и западным правительствам»⁸¹, то в США и других высокоразвитых в экономическом отношении странах последствия процесса глобализации для экономики и государственно-правовых институтов этих стран выглядят совсем иначе. Широко используя возможности, возникшие в связи с процессом глобализации, они, как об этом свидетельствует практика, повсеместно наращивают свой экономический, а вместе с тем и социально-политический потенциал.

Однако фактом остается то, что процесс глобализации, хотя и в разной мере, но затрагивает практически все национальные государства и правовые системы. Одних из них он касается преимущественно своей экономической стороной («экономическая составляющая глобализации»), других — социально-политической («политическая составляющая»)⁸², а большинство — одновременно и экономической, и социально-политической сторонами.

2. По каким направлениям воздействует процесс глобализации на национальное государство? Достигает ли он глубинного — сущностного и содержательного уровней или же затрагивает только внешние, формально-юридические атрибуты?

В отечественной и зарубежной литературе нет однозначного ответа на данные и другие им подобные вопросы. Спектр мнений колеблется от утверждения о полном исчезновении национального государства и права при достижении пика глобализации и постепенном формировании на их основе некой планетарной управляющей системы и мирового права⁸³ до мнения о том, что национальное государство и право сохранятся при любых условиях, хотя и претерпят определенные изменения.

Процесс глобализации, пишет в связи с этим М. Н. Осьмова, «несомненно, делает вызов национальному государству, его суверенитету и “функциям”, и хотя основные задачи, которые решает государство, остаются — создание законодательной базы, создание сбалансированных общих условий макроэкономической стабильности и соответствующей политики, обеспечение основополагающей инфраструктуры и социальных услуг, — вместе с тем появляются новые черты в деятельности государства»⁸⁴.

Не затрагивая высказанных точек зрения и суждений относительно характера изменений национального государства и права под воздействием процесса глобализации по существу, обратим внимание лишь на факторы глобального характера, влияющие на национальный государственно-правовой механизм с тем, чтобы попытаться определить степень их реального и потенциального влияния.

Среди такого рода объективных и субъективных факторов следует назвать: а) экономические и технологические факторы, приведшие к возникновению международного рынка и появлению на мировой хозяйственной арене новых субъектов рыночных отношений в лице транснациональных корпораций; б) ускоренную глобализацию финансовых рынков, породивших в планетарном масштабе мощные институты, интересы которых наряду с транснациональными корпорациями зачастую не совпадают с интересами национальных государств; в) глобализацию средств массовой информации и коммуникаций, оказывающих мощное влияние, помимо государственных институтов, на общественное сознание; г) усилившееся на межгосударственном уровне разделение труда; д) нарастание многочисленных глобальных проблем; е) усилившееся после разрушения СССР и образования однополярного мира давление на слаборазвитые страны со стороны США и других высокоразвитых государств с целью вовлечения их в орбиту своего непосредственного влияния; ж) обострившуюся для многих стран в связи с бурным развитием передовых технологий в мире опасность изоляции или самоизоляции, неизбежным следствием которых в настоящее время станет технологическое, техническое и иное отставание, и др.

Данные и им подобные факторы глобального характера, несомненно, оказывают, а в будущем по мере их усиления еще больше будут оказывать влияние на национальное государство и право. Это очевидно и не подлежит сомнению, как и то, что национальные государства, не учитывающие в своей деятельности их нарастающее воздействие на окружающий мир, рискуют оказаться со временем на обочине цивилизации.

Однако при этом остается целый ряд весьма важных вопросов, требующих ответа, которые касаются, в частности, уровня влияния глобальных факторов на национальное государство и право и пределов их воздействия.

Отвечая кратко на эти вопросы, можно путем анализа накопившегося за последние десятилетия эмпирического материала со всей определенностью сказать, что предельные воздействия глобальных факторов на развитые, самодостаточные государства определяются в основном их интересами, а для остальных государств — помимо их собственных интересов, также степенью вовлеченности их в орбиту интересов высокоразвитых стран и, соответственно, степенью и характером их зависимости от этих стран⁸⁵.

Что же касается уровня воздействия глобальных факторов на национальное государство и право, то здесь также, исходя из анализа конкретного эмпирического материала, можно сделать вывод о том, что сфера их воздействия не ограничивается лишь внешней, формальной стороной государственно-правовых институтов, а в значительной мере затрагивает их сущностную и содержательную стороны.

При этом речь идет не только и даже не столько о постсоветской России, которая нередко приводится в качестве примера радикальных изменений, произошедших в государственно-правовой структуре под воздействием процесса глобализации за последние годы, или же о «традиционно» слаборазвитых странах, наиболее чувствительных к глобальным вызовам.

Дело в том, что радикальные изменения, произошедшие в 90-е гг. ХХ в. в России, ничего общего не имеют с объективным процессом глобализации. Огромная страна, супердержава оказалась радикально измененной (читай — разоренной) буквально за одно десятилетие в «горбачевско-ельцинскую эпоху», как справедливо отмечают исследователи, не в силу глобализации, а «по причине преступно безответственного отношения государственной власти» к своей стране, ее собственности, «которая была разворована, распродана за бесценок, а то и просто уничтожена, если не физически, то экономически»⁸⁶.

Радикальные «реформы», проведенные в постсоветской России не без «помощи» извне, полностью изменив ее политический и экономический строй, социальную сущность и содержание государства и права, поставили ее в один однотипный («капиталистический» — если пользоваться формационной терминологией) ряд с другими развивающимися государствами и тем самым создали все необходимые предпосылки и условия для вхождения и длительного стабильного пребывания ее в орбите прямой финансово-экономической, а вместе с тем и социально-политической зависимости от высокоразвитых в промышленно-технологическом отношении стран.

Таким образом, когда речь идет о влиянии процесса глобализации на изменение сущности и содержания различных государств, то Россия, как представляется, не может служить в качестве некоего показательного примера, поскольку социальная сущность и содержательная компонента Российского государства были изменены под преимущественным воздействием внутренних, а не внешних субъективных и объективных факторов.

Исходя из реальной действительности нельзя не согласиться с высказанным еще в 1997 г. мнением известного ученого-экономиста С. Глазьева о том, что уже шесть лет, как Россия не имеет национального правительства, проводит радикальные преобразования под руководством международных финансовых организаций и под опекой руководителей стран «семерки» и что «роль официального правительства страны сведена к функциям исполнения составляемых МВФ планов по либерализации экономики и поддержания западных параметров предложения денежной массы»⁸⁷. Более того, нельзя не видеть, что многое из ранее сказанного автором сохраняет свою силу и в настоящее время, спустя годы.

Вместе с тем нельзя не учитывать при определении факторов, оказавших разрушительное воздействие на прежнее «централизованное» государство и право, и благотворное влияние на становление нового децентрализованного государственно-правового феномена, состоявшего из 89 субъектов, в том числе — на его сущность и содержание, что по крайней мере формально первоначальная инициатива всех проводившихся радикальных преобразований в стране в виде «перестройки», «ускорения», «демократических реформ» и «нового мышления» исходила изнутри, от внутренних прорыночных сил, а не извне, и проводилась она, хотя бы номинально, чисто физически, внутренними субъектами формируемых отношений, а не внешними⁸⁸.

Разумеется, по мере развития российского, равно как и любого иного государства и права, находящихся в сфере постоянного воздействия глобальных факторов, их сущность и содержание не остаются неизменными, а постоянно развиваются и видоизменяются.

Основным направлением, а точнее, тенденцией их эволюции в случае продолжения процесса формирования нового миропорядка по доминирующей в настоящее время неолиберальной, «чисто» рыночной модели будет движение сущностных и содержательных элементов государства и права, базирующихся на национальной основе, от национальных ценностей и интересов к ценностям и интересам транснациональных, космополитических и узкоолигархических институтов.

В сущности и содержании национальных государств и правовых систем при подобном развитии процесса глобализации с неизбежностью и во все более возрастающей мере будут доминировать интересы транснациональных корпораций, представляющих собой, по заключению исследователей, «самодеятельные образования со своим правительством, включающие отдельных акционеров»⁸⁹, а шире — интересы мировой олигархии. Последняя понимается как «разнородная совокупность крупных транснациональных и контролируемых ими компрадорских национальных банков и корпораций, обслуживающих их юридических и консультативных организаций, международных финансовых организаций, идеологов и теоретиков нового мирового порядка, разнообразных формальных и неформальных институтов политического влияния и формирования общественного мнения»⁹⁰.

Наряду с сущностными и содержательными элементами национального государства и права под воздействием глобальных факторов эволюционному изменению с неизбежностью будут подвергаться и другие стороны и компоненты государственно-правовых институтов — формы государства и права, методы государственной деятельности, принципы реализации права, сфера распространения публичной власти, суверенитет государства и права.

Для того чтобы убедиться в существовании тенденции эволюционного изменения национального государства и права под воздействием процесса глобализации, достаточно рассмотреть в качестве примера функциональную сторону современного государства.

Функции государства, как известно, выражая различные аспекты его содержания, появляются вместе с государством, существуют вместе с ним как неотделимые его компоненты и исчезают по мере ухода с мировой арены национального государства. Функции государства составляют атрибутивную сторону государства, без которого они не могут существовать⁹¹.

В связи с этим уместно поставить вопрос: как изменились и изменяются функции государства в связи с процессом глобализации? Что в них сохраняется из прежнего багажа и что изменяется?

Отвечая на данные вопросы, следует прежде всего обратить внимание на то, что государство в процессе осуществления своих функций, подвергаясь воздействию со стороны глобальных факторов, вовсе не является по отношению к ним, как и ко всему процессу глобализации в целом, пассивной стороной.

В научной литературе в связи с этим совершенно верно (применительно к процессу глобализации экономики) подмечается, что «никакие технологии или бизнес сами по себе не могут создать глобальную экономику». Главными агентами в ее становлении являются «правительства, особенно правительства стран Большой семерки и их международные институты — МВФ, Всемирный банк и ВТО»⁹².

Наличие двусторонних, прямых и обратных связей между национальным государством и его руководящими органами, с одной стороны, и процессом глобализации, с другой, дает основание полагать, что не только процесс глобализации оказывает воздействие на государство и его функции. Но и, наоборот, государство, как было отмечено, в процессе своего функционирования оказывает обратное воздействие на данный процесс⁹³.

В результате такого взаимодействия изменениям подвергается как сам рассматриваемый процесс, будучи направленным в определенное русло, так и функции национального государства.

Изменения последних проявляются, во-первых, в том, что по мере вызревания новых экономических и социально-политических условий существования и функционирования национального государства с неизбежностью отмирают некоторые его старые функции, приспособленные только к прежним, исчерпавшим себя условиям существования государства. К таковым, например, в «переходных» к рынку от социализма экономических и социально-политических системах относятся такие функции, как хозяйственно-организаторская, контроля за мерой труда и мерой потребления, борьбы за мир и мирное сосуществование двух противоборствующих между собой, социалистической и капиталистической, систем, культурно-воспитательная и др.

Во-вторых, в том, что по мере развития экономики, общества и государства в процессе их взаимодействия с факторами глобального порядка и возникновения при этом новых, касающихся подавляющего большинства стран проблем у национального государства соответственно возникают новые, а точнее, развиваются ранее находившиеся в зачаточном состоянии функции. Это, например, экологическая функция, направленная на обеспечение государством здоровой природной среды и рационального использования хозяйствующими и иными субъектами природных ресурсов; демографическая функция, которую в отечественной и зарубежной литературе вполне обоснованно рассматривают как отпочковавшуюся от других и приобретшую за последние годы, особенно в таких государствах, как Россия, самостоятельную роль⁹⁴; функция социальной защиты населения⁹⁵ или, что одно и то же, социальная функция, и др.

И, в-третьих, в том, что под воздействием процесса глобализации существенному изменению подвергаются сохраняющиеся у национального государства в новых условиях его традиционные функции.

В особенности это касается экономической функции государства, которая весьма существенно изменяется не только в своем содержании, но и в методах ее осуществления.

Исторический опыт и элементарный здравый смысл убедительно доказывают, что государство при любых обстоятельствах, включая те, которые создаются под воздействием глобальных факторов, не может обойтись без экономической функции, стоять в стороне от экономики и полностью отказаться от ее регулирования. Тем более это относится к настоящему периоду развития экономики, общества и государства, когда, как подмечают исследователи, «быстрорастущая автономия глобализированных рынков подрывает власть государства и его способность контролировать свою собственную экономическую судьбу»⁹⁶.

Уход государства из сферы экономики, полный отказ от экономической функции и регулирования экономики обернулись бы неминуемым крахом, в силу неизбежного хаоса и ничем не сдерживаемой конкурентной борьбы, как для глобализированной экономики, так и для самого государства.

К тому же, как свидетельствует опыт реформирования экономики многих стран, включая Россию, «представление о существовании причинно-следственной связи между сокращением участия государства в перераспределении национального дохода и увеличением темпов экономического роста является необоснованным»⁹⁷. Нет прямой связи, как об этом утверждают сторонники неолиберальной концепции, между уменьшением государственного вмешательства в экономику, т.е. сокращением экономической функции государства, и прогрессирующим развитием экономики. Все зависит от конкретных условий и факторов, оказывающих влияние на развитие экономики, а вместе с нею — общества и государства.

Однако у механизма взаимосвязи и взаимодействия государства и экономики, составляющего важную часть содержания экономической функции государства, есть и другая сторона. Суть ее заключается в том, что чрезмерное вмешательство государства в экономику, непомерная ее зарегулированность являются не менее пагубными для нее, а вместе с тем — для государства и общества, чем полный уход государства из экономики и отсутствие какого-либо государственного регулирования в этой сфере.

В связи с этим в условиях глобализации, определяя содержание экономической функции национального государства, весьма важным представляется не допускать крайностей в отношениях государства с экономикой, определить разумные правовые пределы государственного вмешательства в экономику, обусловленные «балансом интересов государства и хозяйствующих субъектов»⁹⁸; взять на вооружение такие методы и подходы к регулированию экономики, которые «не просто соответствуют меняющимся потребностям экономики и общества, но и отвечают реальным возможностям страны»⁹⁹.

Как показывает рыночный опыт высокоразвитых в этом отношении стран, где в условиях глобализации происходит, как отмечают исследователи, не свертывание экономической роли государства, вопреки предсказаниям сторонников неолиберальной концепции, а «смена акцентов экономической деятельности, изменение хозяйственных функций государства, активизация его участия в борьбе за обеспечение для страны более выгодной ниши в мирохозяйственной системе»¹⁰⁰, — в этих условиях наиболее оптимальным и оправданным подходом к решению проблем взаимодействия государства и экономики был бы такой подход, который позволял бы государству органически сочетать административные методы руководства экономикой с «чисто» рыночными, экономическими методами.

В числе последних доминирующую роль играют финансовые рычаги воздействия государства на сферу экономики: государственный бюджет; финансовая, налоговая, таможенная и кредитная политика; политика цен и доходов; государственные заказы и займы; прямая финансовая помощь субъектам хозяйственных отношений; экспортная и импортная политика и др.¹⁰¹

Среди методов осуществления экономической функции государства в условиях глобализации весьма важное значение имеют, кроме того, методы «корректировки правил глобальной конкуренции» на внутреннем рынке в национальных интересах. Это государственный контроль над природными ресурсами и ключевыми отраслями экономики; защита внутреннего рынка и интересов отечественных производителей на внешнем рынке; ограничение иностранных инвестиций в национальных интересах; предотвращение финансовых спекуляций, жесткий контроль за денежной системой и валютными операциями в стране; принятие мер, направленных на «выращивание предприятий — национальных лидеров, конкурентоспособных на мировом рынке», и др.¹⁰²

Таким образом, анализируя характер изменений, происходящих в экономической функции государства под воздействием процесса глобализации, нетрудно заметить, что они касаются как содержания, так и методов осуществления данной функции.

Аналогичным изменениям подвергаются и другие, сохраняющиеся в условиях глобализации функции государства, равно как и все остальные стороны государственно-правового механизма.

§ 4. Воздействие глобализации и регионализации на право: основные пути и формы

1. В современной отечественной и зарубежной литературе глобализация, а вместе с нею и регионализация традиционно рассматриваются как универсальные по своей природе и характеру феномены, охватывающие собой не только мировую и региональную экономику, финансы, средства массовой информации и другие сферы и аспекты государственной и общественной жизни, но и право.

Исследователи государственно-правовой материи верно по этому поводу отмечают, что «глобализация оказывает существенное влияние на трансформацию, изменения и модернизацию государственно-правовых институтов, норм и отношений на всемирном, макрорегиональном и внутригосударственном уровнях, стимулирует, ускоряет и обновляет процессы универсализации в области права»¹⁰³.

При этом процесс воздействия глобализации на право в самом широком, общетеоретическом и методологическом плане отличается такими особенностями и чертами, как: а) разносторонность его влияния на право и системность его воздействия, обусловленные самой природой глобализации «как системной интеграции идей, принципов, связей и отношений»¹⁰⁴; б) фундаментальный и вместе с тем (в потенциальном плане) весьма радикальный характер влияния глобализации на право и на процесс развития его теории. В связи с этим далеко неслучайно западные исследователи данной материи обращают внимание на потенциальную возможность и даже неизбежность наступления «фундаментальных изменений» как в самом праве, так и «в его современной теории», указывают на необходимость применения «плюралистического подхода» к процессу познания современного права и разработки его теории¹⁰⁵; в) большое разнообразие путей и форм воздействия глобализации на право и его теорию, результатом которых является интернационализация права, выступающая в виде его рецепции, гармонизации и унификации¹⁰⁶; г) прямое и косвенное (в основном через экономику и политику) воздействие процесса глобализации не только на национальное (внутригосударственное), но и на международное право — его характер, источники, содержание, «механизм действия»¹⁰⁷; д) наличие определенных пределов воздействия процесса глобализации на право, результатом которого, по мнению исследователей, является образование так называемого метаправа, воспринимаемого как «закономерная и завершающая цикл правового развития фаза эволюции права, раскрывающая на планетарном и космическом уровнях глубинную природу и масштабы права»¹⁰⁸.

Наряду с названными особенностями воздействия процесса глобализации в целом на право, на его отдельные институты и на теорию права в реальной жизни имеют место и другие особенности, в той или иной мере соотносящиеся с ними.

По справедливому замечанию авторов, они в значительной мере отражают современную социально-экономическую и политическую реальность, сложившуюся к настоящему времени в мире, а также фокусируют внимание на тех проблемах и трудностях, которые связаны с «приспособлением» права к современным реалиям, порожденным самой глобализацией¹⁰⁹.

2. Какие существуют пути и формы влияния процесса глобализации на право? В каких направлениях глобализация воздействует на право?

Отвечая на эти и другие им подобные вопросы, западные авторы, занимающиеся исследованием проблем глобализации, выделяют как минимум три основных направления ее воздействия на право, а вместе с тем на его теорию и методологию его познания.

Первое из этих направлений связывается с воздействием глобализации на характер отношений друг с другом национальных правовых систем, которые в силу их тесной связи и взаимодействия в настоящее время «уже недостаточно исследовать каждую в отдельности, а необходимо рассматривать их в общей системе»¹¹⁰. Прежние теории, исходящие из «самодостаточности внутригосударственного права» и направленности международного публичного права на регулирование только внешних связей, возникающих между различными государствами, «в настоящее время, по мнению авторов, весьма существенно расходятся с реальной действительностью»¹¹¹.

Второе направление воздействия глобализации на право и на его теорию ассоциируется, по мнению западных исследователей — специалистов в области англосаксонского права, преимущественно с изменением главного направления развития данной правовой семьи, которое все больше фокусируется вместо проблем внутреннего правопорядка на проблемах мирового (глобального) правопорядка¹¹².

Наконец, третье направление связывается с воздействием глобализации не столько на право как явление, сколько на его теорию и соответствующую методологию. При этом авторы не без оснований исходят из того, что под влиянием процесса глобализации с неизбежностью будут «видоизменяться» старые правовые теории и возникать новые «правовые модели», в основу которых будет «заложена» новая правовая культура, идеология, а также новая методология познания окружающей человека правовой среды¹¹³.

Наряду с названными направлениями воздействия глобализации на правовую теорию и материю в западной литературе выделяются и другие заслуживающие особого внимания направления. Однако при всей их важности и теоретико-практической значимости они обладают одним и тем же недостатком, заключающимся в том, что они касаются в основном лишь внешних сторон правовой материи — сфер ее «приложения», характера отношений между различными правовыми массивами, географии ее распространения и пр.

Между тем процесс глобализации с неизбежностью затрагивает не только внешние аспекты правовой материи, но и само ее внутреннее содержание, формы ее организации и проявления¹¹⁴, а также ее социальную суть.

В силу этого было бы весьма опрометчивым, чреватым односторонностью и неполнотой исследования, концентрируя внимание на внешних направлениях воздействия глобализации в отношении права, упускать из виду ее внутриправовые проявления, затрагивающие сущность, социальное содержание и назначение права, а также другие стороны организации его внутренней жизни, его повседневного существования на разных (внутригосударственном и надгосударственном) уровнях и функционирования.

Нет сомнения в том, что глобализация оказывает значительное влияние на «внешний облик» права и на характер отношений, существующих как между различными правовыми системами, так и между правовыми семьями. Однако бесспорно и то, что глобализация одновременно воздействует и на внутренние процессы, происходящие в праве.

В их числе следует обратить внимание на следующие изменения в праве, происходящие под воздействием глобализации.

Во-первых, глобализация влияет на изменение сущности права как феномена, все более активно проявляющегося в качестве регулятора общественных отношений не только на национальном, но и на надгосударственном, глобальном уровне — на уровне отношений транснациональных корпораций, международных банков, межгосударственных объединений и огромного количества самых разных неправительственных организаций.

Исходя из общефилософского представления о сущности права, сложившегося в отечественной литературе, как о «главной, внутренней, относительно устойчивой качественной основы права, которая отражает ее истинную природу и назначение в обществе»¹¹⁵, следует заметить, что по мере развития глобализационных процессов в определенной мере изменяется социальная сущность как национального, так и международного права.

Так, если традиционно для отечественной юридической науки советского периода сущность права воспринималась исключительно в классовом ключе с точки зрения выражения, защиты и закрепления интересов господствующих классов, то на современном этапе развития Российского государства и права она трактуется в более широком смысле. А именно — не только как выражение классовых, но и иных, в частности, общечеловеческих, интересов.

При этом нет сомнения в том, что рассмотрение сущности права в виде «государственной воли общества, ее общечеловеческого и классового характера»¹¹⁶ навеяно не только псевдодемократическими реформами, имевшими место в 1990-е гг. в нашей стране, но и теми глобальными процессами, которые происходят в современном мире.

В связи с этим следует заметить, что глобализация как «объективный, неумолимо действующий процесс»¹¹⁷ с неизбежностью привносит в социальную сущность и содержание национального права наряду с классовым (в настоящее время в России — олигархическим) и общечеловеческим интересами также иностранный интерес. Носителями последнего являются не только более сильные, индустриально развитые государства по отношению к менее сильным и менее развитым в этом плане государствам, но и транснациональный капитал.

Будучи наднациональным по своей природе и характеру, он, тем не менее, содержит в себе весьма значительное иностранное начало в виде финансово-экономических интересов государства-метрополии по отношению ко всем другим государствам, на территории которых действуют его филиалы.

Именно наличием этого начала, проникающего или по крайней мере активно воздействующего на изменение сущностных элементов других государств и правовых систем, объясняется факт активной защиты государствами-метрополиями интересов «своего» национального и транснационального бизнеса за рубежом, а также основная причина рассмотрения ими транснациональных корпораций в качестве «партнера» при разрешении «многих проблем, возникающих в их отношениях с другими странами»¹¹⁸.

Аналогичные процессы трансформации сущности, обусловленные глобализацией и изменением соотношения в окружающем мире социально-экономических, политических и иных сил, происходят не только в национальном, но и в международном праве.

Свидетельством тому может служить, в частности, то обстоятельство, что если раньше в условиях двуполярности мира социальная сущность международного права предопределялась согласованием воль различных государств и «частично» воль других субъектов международного права, «регулирующих определенные общественные отношения»¹¹⁹, то в настоящее время, в условиях глобализации и однополярности мира, когда интересы и воля одной страны — США, субъекта международного права — временно доминируют над интересами других государств — субъектов международно-правовых отношений, сущность международного права в ряде случаев обусловливается в значительной мере не только и даже не столько согласованием воль, сколько доминированием воли и интересов одного государства над другими¹²⁰.

В тех же случаях, когда «доминирующей державе» в силу тех или иных причин не удается воздействовать на международное сообщество в нужном для нее направлении и, соответственно, на международное право, она, тем не менее, действует вопреки всему и вся, включая, как показывает опыт, и здравый смысл, сообразуясь лишь со своей эгоистической волей и такими же по своей сути интересами.

«Цель политики США, — пишет в связи с этим известный автор — американец польского происхождения З. Бжезинский, — без каких-либо оправданий должна состоять из двух частей: необходимости закрепить собственное господствующее положение и необходимости создать геополитическую структуру, которая будет способна смягчить неизбежные потрясения и напряженность»¹²¹.

«Критическая черта американского отношения к миру состоит в том, — отмечается в отечественной литературе специалистами в области международного права, — чтобы не приспособиться к нему, а переделать его в соответствии со своими интересами и идеалами»¹²².

Следует заметить, что подобная установка США на подчинение своим национальным целям и интересам интересов мирового сообщества и международного права не является случайной, а тем более — порожденной лишь реалиями сегодняшнего дня. Она, судя по ряду ранних документов, принятых в первые декады существования этого государства, и по соответствующим высказываниям некоторых «отцов-основателей» США, сформировалась еще на ранних стадиях становления и развития этого «оазиса подлинной демократии и свободы».

В подтверждение сказанного можно сослаться на размышления одного из отцов-основателей США — Т. Джефферсона (1743‒1826), автора проекта Декларации независимости США и третьего президента этого государства (1801‒1809) — о том, что «древо свободы надлежит время от времени поить кровью патриотов и тиранов» и что «это — естественное для него удобрение»¹²³.

«Свобода всей планеты, — рассуждал этот «великий демократ», — зависит от исхода этого противостояния (свободы и тирании. — M. М.), и достигалась ли когда-либо столь великая цель малым пролитием крови невинных?» И далее: «Моя душа глубоко уязвлена судьбой несчастных мучеников, но во имя того, чтобы добиться успеха, я согласился бы опустошить и половину Земли (разрядка моя. — M. М.). Останься в каждой стране всего лишь новые Адам и Ева, одинокие и свободные, это было бы намного лучше, чем сейчас»¹²⁴.

Данные установочные положения Т. Джефферсона — одного из виднейших отцов-основателей США, как свидетельствует практика, имели определенное значение в виде руководства к действию не только на ранних стадиях развития этого государства, но и на современном этапе его эволюции.

Одно из наиболее ярких проявлений этого явления — стремление данного «оазиса подлинной демократии и свободы» любым путем добиваться доминирования во всех сферах жизни мирового сообщества, а также в различных областях международного права.

«Цель проталкивания идей глобализации в международную практику государств, — отмечается в связи с этим в научной литературе, — состоит не в том, чтобы объединенными усилиями государств решать стоящие перед человечеством задачи и проблемы, а в том, чтобы навязать большинству государств, в том числе и силовыми методами, линию поведения, выгодную, прежде всего, США и другим, промышленно развитым странам, по таким основополагающим направлениям, как экономика, торговля, сырьевые ресурсы...»¹²⁵

Во-вторых, глобализация оказывает определенное воздействие не только на сущность права, но и на его содержание, институциональную и функциональную роль, а также на стоящие перед ним цели и задачи, на его назначение.

Разумеется, право, независимо от того, как оно понимается и воспринимается в том или ином обществе, как оно отражается и представляется в той или иной очередной теории¹²⁶, всегда было и остается правом. Оно всегда содержало в себе общеобязательные правила поведения, от кого бы они ни исходили и кем бы они ни обеспечивались. Оно всегда выступало в качестве регулятора общественных отношений и обладало многими другими признаками, которыми оно как явление наделялось его исследователями и с помощью которых оно всегда идентифицировалось.

Однако, как известно, право никогда не оставалось неизменным со всеми присущими ему на том или ином этапе развития общества и государства особенностями, а вместе с опосредуемыми им общественными отношениями постоянно изменялось и развивалось. Это касается как сущностной, так и всех других сторон правовой материи, включая ее формально-юридическое, политико-идеологическое, информационное и иное содержание.

На гипотетический вопрос о том, что же меняется в содержании права по мере воздействия на него процессов глобализации, можно дать краткий ответ, заключающийся в том, что национальная компонента во внутригосударственном праве постепенно вытесняется глобальной составляющей, и соответственно внутригосударственные правовые стандарты, наполняющие собой формально-юридическое и иное содержание национального права, по мере развития интеграционных процессов последовательно вытесняются надгосударственными, глобальными стандартами.

В технико-юридическом плане это осуществляется двояким путем, а именно путем прямого перенесения сложившихся правовых стандартов с глобального либо регионального уровня, как это имеет, например, место в Европейском союзе, на национальный уровень или же путем приведения существующих национальных правовых стандартов в соответствие с наднациональными стандартами.

Следует заметить, что стандартизация как явление в той или иной мере свойственна не только правовой, но и многим другим сферам жизни общества — таким как экономическая, социальная, политическая, духовная и др.¹²⁷

Однако в праве она находит наиболее яркое проявление. Свое конкретное выражение правовая стандартизация, как верно подмечается в научной литературе, находит прежде всего в установлении в рамках международных организаций «единых минимальных норм и требований к правовому регулированию тех или иных общественных отношений»; в установлении единых требований, касающихся прав и свобод человека и гражданина; в определении и установлении «правовых стандартов в области функционирования правосудия, в предпринимательской деятельности, в финансовой сфере и т. д.»¹²⁸

Естественно, что вместе с изменением формально-юридического («стандартизированного») аспекта содержания права в определенной мере изменяются и другие его аспекты, а также подвергаются известной «корректировке» цели, задачи и само назначение права. Как, в сущности, так и в содержании права по мере развития процесса глобализации по логике вещей все большее место будут занимать не национальные, внутригосударственные, а надгосударственные начала.

При этом изначально следует оговориться, имея в виду объективный характер данного явления, порождаемого объективным процессом глобализации, что дело заключается не в объеме тех или иных начал, «заложенных» в сущность и содержание права, не в их «количественном», а в «качественном» составе.

Главное, чтобы «право как таковое, в целом», по справедливому замечанию западных исследователей, независимо от того, является оно локальным (национальным) или глобальным, преобладают в нем глобальные стандарты и начала или региональные вместе с национальными (локальными), отвечало бы «интересам и требованиям общества» и в полной мере осуществлялось. В противном случае оно вообще «вряд ли может считаться правом»¹²⁹. Соответственно, правовая система, «хотя бы частично отступившая от этих требований и интересов, вряд ли может считаться в юридическом смысле полноценной»¹³⁰.

В-третьих, процесс глобализации оказывает определенное влияние не только на сущность, содержание и назначение права, но и на его источники, или формы.

Это влияние сказывается на всех уровнях существования правовой материи, а именно на глобальном, региональном и внутригосударственном (национальном). На первых двух уровнях появление и изменение по мере развития общества и государства источников права непосредственно связано в основном с правотворческой деятельностью надгосударственных и межгосударственных институтов, а на национальном уровне, как и раньше, преимущественно с правотворческой активностью государства¹³¹.

В настоящее время, как свидетельствует общественная практика, наиболее сильному и наиболее заметному воздействию со стороны глобализации подверглись источники регионального и национального права.

Наглядным примером влияния глобализации на источники регионального права может служить процесс становления и развития в послевоенный период различных источников права Европейского союза — таких как учредительные договоры; договоры, вносящие изменения и дополнения в учредительные документы; договоры о присоединении новых государств к Европейскому союзу; прецеденты, создаваемые Европейским судом справедливости, и другие акты¹³².

Одним из примеров влияния глобализации на источники национального права может служить эволюция источников права современной России¹³³. Результатом ее стало более широкое использование в различных отраслях права правового договора как источника права; фактическое признание и применение судебной практики (прецедента) в качестве источника права; появление в системе нормативно-правовых актов, с введением президентской формы правления в стране, указов Президента; закрепление в Конституции 1993 г. положений о том, что «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы» и что «если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора» (ст. 15, п. 4).

В-четвертых, глобализация оказывает определенное влияние на процесс правотворчества, правоприменения и правоохранения.

При этом речь идет не только и даже не столько о технико-юридической и «технологической», сколько об институциональной стороне вопроса, о более широком вовлечении в правотворческую, правоприменительную и правоохранительную деятельность наряду с национальными государственными институтами также межнациональных, надгосударственных и региональных институтов.

Рассматривая современный глобальный мир в различных измерениях, таких, в частности, как политическое, экономическое, цивилизационное, правовое и др., нетрудно заметить, что в каждом из них по мере развития процессов глобализации и регионализации происходят весьма заметные сдвиги как в функциональном, так и в институциональном плане.

Это проявляется, в частности, в том, что наряду с новыми функциями и целевыми установками на глобальном и региональном уровнях появляются новые субъекты экономических, политических, правовых и иных отношений, новые субъекты в сферах правотворчества, правоприменения, а также в сфере правоохранительной деятельности. Это не только ООН, ЮНЕСКО и другие им подобные институты, сформировавшиеся в послевоенный период. К такого рода субъектам следует отнести также международные фонды типа МВФ, международные банки, международные суды наподобие Гаагского суда, правоохранительные институты типа Интерпола, транснациональные корпорации и другие межгосударственные и надгосударственные организации.

В научной литературе резонно отмечается по поводу правового измерения глобального мира и появления новых субъектов правовых отношений, что «правовое измерение глобального мира побуждает к пересмотру всей системы правового регулирования, вызванного появлением новейших субъектов мирохозяйственного общения как на национальном, так и на наднациональном уровнях»¹³⁴.

Наряду с названными направлениями воздействия глобализации на право существуют и другие направления. Их много, и они весьма разнообразны. Одни из них проявляются в настоящее время довольно зримо. Другие едва угадываются.

Тем не менее все они, имея в виду объективность и нарастающий характер воздействия глобализации на право, заслуживают особого внимания и отдельного всестороннего изучения.

3. Причем речь идет об изменениях, происходящих под воздействием процесса глобализации не только в самом праве как явлении, но и в его теории. Ведь вполне понятно и естественно, что любые сколько-нибудь заметные изменения в праве не могут соответствующим образом не отразиться и на его теории. Как, впрочем, и наоборот: научная, адекватно отражающая действительность теория не может соответствующим образом не отразиться на самом праве¹³⁵.

В силу этого, рассматривая те или иные направления воздействия процесса глобализации на право, нельзя не учитывать вместе с тем и его влияние на теорию права. Причем речь идет не только о частных теориях, касающихся отдельных институтов или отраслей права, но и о теории права в целом.

Следует согласиться в принципе с мнением, высказанным в отечественной литературе о том, что «в основе глобализации права лежит разделяемая почти повсеместно идея права как наиболее эффективного средства достижения социальных идеалов»¹³⁶.

Однако при этом нельзя не принимать во внимание те факты, что социальные идеалы весьма отличаются друг от друга у разных индивидов, слоев, классов и т. п. и что в мире нет единого (универсального) социального идеала, который мог бы лежать в основе как самого процесса глобализации, так и порождаемой им теории права. Даже в тех случаях, когда, например, на ранних стадиях развития государства и правовой системы США позитивизм рассматривался как некое отражение и юридическое воплощение социального идеализма в праве, в реальной жизни, в правотворческой и правоприменительной деятельности, он как «воплощение социального идеала» осуществлялся применительно к разным слоям общества, в особенности к рабам, весьма избирательно¹³⁷.

Аналогичным образом обстоит дело и с другими правовыми течениями и теориями, в основу которых их родоначальниками и последователями сознательно или подсознательно «закладывается» социальный идеал.

В качестве одного из примеров можно сослаться на теорию (принцип) «господства права» (Rule of Law), в основе которой лежит принцип формального равенства всех граждан перед законом, принцип, согласно которому теоретически государственная власть осуществляется «правительством народа» и служит народу¹³⁸, а фактически все обстоит зачастую наоборот. В эту теорию также «закладывался» определенный социальный идеал. Однако и здесь он вместе с теорией «господства права» в большинстве случаев, как свидетельствует практика, осуществлялся весьма избирательно в отношении к различным слоям общества и на проверку зачастую оказывался не чем иным, как заурядной юридической фикцией.

Отмечая данное обстоятельство, некоторые западные авторы не без оснований утверждают, что, хотя теория господства права «противостоит анархии»¹³⁹ и в этом смысле должна восприниматься всеми членами общества как «своя» концепция, тем не менее, объективно, в силу материального и иного расслоения общества, а также в силу «невозможности законодателя создать идеальную модель господства права», данная концепция в плане ее реализации «ни в одном обществе не может быть полностью реализована и с этой точки зрения не может рассматриваться в виде идеальной теории»¹⁴⁰.

Таким образом, когда в основу той или иной правовой теории «закладывается» определенный идеал, который к тому же, как правило, декларируется в качестве всеобщего, и, соответственно, правовая теория представляется в виде средства достижения этого идеала, следует иметь в виду, что такого рода декларации всегда были и остаются не чем иным, как только декларациями.

Независимо от того, идет речь о традиционных правовых концепциях или о новейших теоретических разработках в области права, в основе их всегда лежали и лежат не только и даже не столько абстрактная социальная справедливость и социальный идеал, сколько вполне определенные социальные цели¹⁴¹ и вполне конкретные социально-классовые, групповые (клановые), олигархические и тому подобные интересы.

Данное положение, как представляется, в полной мере касается как национального права и отражающих его теорий, так и формирующегося по мере развития глобализации наднационального права и соответствующих ему теорий.

Разумеется, в политико-идеологическом плане глобальное право (метаправо) и формирующаяся на его основе теория могут представляться в виде эталонов справедливости и наиболее эффективных средств достижения социальных идеалов. Однако изменится ли в результате этого наряду с их имиджем суть и содержание данных феноменов? Сомнительно.

В западной юридической литературе в последние годы в связи с воздействием глобализации на право и на его теорию довольно много говорится о необходимости использования плюралистического подхода к познанию тех «фундаментальных» изменений, которые с неизбежностью произойдут в самом праве и его теории «на разных уровнях их сложности и всеобщности»¹⁴².

Звучат призывы к более широкому и более активному использованию при этом вместо традиционной концепции «жесткого позитивизма» вновь формируемой теории, так называемого мягкого позитивизма, включающего в себя наряду с положениями позитивного права «определенный минимум» элементов естественного права¹⁴³.

Развиваются идеи формирования на базе трансформированного национального и международного права всеохватывающего глобального права (метаправа) и недопущения при этом, особенно в договорном праве, «использования моральной фразеологии»¹⁴⁴, ведущей к «опасному смешению» права и морали, как следствие, к «неразберихе» в сфере нормативного регулирования и падению эффективности права. Правовая система, поясняется при этом, «должна действовать как математическая система»¹⁴⁵.

Наряду с названными идеями и положениями, касающимися формирования метаправа и его теории, в западной, а отчасти и в отечественной, литературе развиваются и другие взгляды на данный вопрос.

Однако при всей их важности и актуальности они, тем не менее, затрагивают лишь поверхностные, сугубо формальные стороны рассматриваемых правовых явлений и формирующихся на их основе правовых теорий.

Суть же вопроса, касающегося влияния процесса глобализации на право и на его теорию, заключается, как представляется, не только и даже не столько в том, как будет формироваться и каким образом будет развиваться глобальное право и его теория, сколько в том, какими по своей социальной природе и назначению будут это право и его теория, какие цели они будут преследовать и интересы каких слоев мирового сообщества они будут в первую очередь обслуживать. Именно эти жизненно важные, реальные, а не сугубо формальные аспекты права и его теории должны выступать на первый план в процессе познания данных феноменов, равно как и основных направлений воздействия на них процессов глобализации и регионализации.

§ 5. Теории, порожденные процессами глобализации и регионализации

1. Глобализация и регионализация, как и любое иное социально значимое явление, нашли свое соответствующее отражение в порождаемых ими, самим фактом их существования и функционирования, различных, в той или иной мере выражающих реальность или же искусственно созданных теоретических конструкциях¹⁴⁶.

На глобальном уровне это, в частности, такие теоретические конструкции, как теория мирового государства и права, концепции глобальной юстиции, мирового правительства, глобальной экономики и др.

На региональном уровне, в частности, на уровне континентальной Европы, это ранняя теория Соединенных Штатов Европы, более поздние — теория Европейского союза как некоего супергосударства, концепции федеративного, конфедеративного, союзного и иного европейского государства и права.

Среди всех этих и других им подобных глобальных и региональных теоретических конструкций наиболее широкое распространение и обсуждение в зарубежной и отечественной литературе получили теоретическая конструкция мирового государства — на глобальном уровне и различные теории Европейского союза — на региональном уровне.

2. Не касаясь всех других обсуждаемых в юридической литературе теоретических конструкций глобального и регионального плана, остановимся кратко на рассмотрении одной из них — теории мирового государства и права, которая, несмотря на свой искусственный характер, является не только широко распространенной и обсуждаемой в западной литературе, особенно в 60-е и 80-е гг. ХХ в., но и одной из наиболее устоявшихся и законченных теоретических конструкций. Говоря об истоках теории мирового государства и права и других ассоциированных с нею теорий (мирового правительства, гражданина мира и т. п.), следует подчеркнуть, что ее зачатки возникают еще в древности и прослеживаются на протяжении всей последующей истории развития человечества.

Будучи тесно связанными со своей предтечей — идеями космополитизма (изначально «космополит» — это «гражданин мира»)¹⁴⁷, рассматриваемого в научной литературе как идеология так называемого мирового гражданства, отрицающая «государственный и национальный суверенитет и проповедующая отказ от национальных традиций, национальной культуры, патриотизма»¹⁴⁸, — первые созвучные с рядом положений современной теории мирового государства и права идеи появились еще в Древней Греции, а затем распространились в Древнем Риме и других странах.

Историки издавна спорят по поводу того, кому из древних мыслителей (Сократу, Диогену Синопскому, Зенону из Китиона) принадлежит пальма первенства в исследовании такого явления, как космополитизм, и введении в научный оборот соответствующего термина¹⁴⁹. Однако бесспорным для исследователей древности остается то, что первопричиной появления разного рода космополитических воззрений явился кризис на его основе разноплеменной империи Александра Македонского, а также других аналогичных по своему составу государств.

Идеи космополитизма, в особенности «мирового гражданства», развивались и широко использовались в период Средневековья в борьбе с феодальной раздробленностью, а также в эпоху Просвещения — в борьбе за освобождение индивида от феодальных оков.

Апогеем в развитии и практическом использовании идей космополитизма стал капитализм.

Известное изречение — своего рода кредо каждого космополита: «Где хорошо, там и отечество», — стало основным принципом, руководством к действию капитанов бизнеса, направляющих свои стопы в те страны или регионы, где можно получить при наименьших затратах наибольшую прибыль. Весьма точно данную ситуацию еще на ранних стадиях развития капитализма охарактеризовал К. Маркс, когда писал, что «буржуазия путем эксплуатации всемирного рынка сделала производство и потребление всех стран космополитическим»¹⁵⁰.

Наконец, идеи космополитизма, равно как и родственные идеи, по духу и характеру фактически использовались некоторыми слоями общества и в социалистических, а точнее, псевдосоциалистических странах, хотя официально космополитизм осуждался как «реакционная буржуазная идеология»¹⁵¹, и с ним, так же как и с его сторонниками, велась бескомпромиссная борьба. В этом смысле весьма показательной является развернутая в 50-е гг. в нашей стране под руководством «отца всех народов» И. Сталина борьба против «засилья» евреев как основных носителей этой идеологии в государственном аппарате и других учреждениях под флагом искоренения космополитизма¹⁵².

Следует отметить, что идеи космополитизма на протяжении всей истории своего развития никогда не оставались неизменными, а постоянно развивались, видоизменялись и отчасти трансформировались в другие социально-политические идеи и доктрины.

Так, после проведения в начале XX в. (1900 г., Париж) во Франции первого Международного конгресса по сравнительному правоведению фактически на базе идей космополитизма возникла и оформилась доктрина формирования «мирового вселенского права». Она существовала и активно развивалась вплоть до начала Первой мировой войны, положившей конец всем теоретическим иллюзиям на этот счет.

Авторы этой идеи, французские ученые-компаративисты Э. Ламбер и Р. Солей, исходили из возможности ее реализации в будущем под влиянием технического и социального прогресса, но их мечты, как отмечают немецкие исследователи К. Цвайгерт и X. Кетц, так и остались мечтами о «вселенском праве», нигде в мире до сих пор нереализованными¹⁵³.

Идеи космополитизма, а в условиях «строительства и развития социализма» — идеи интернационализма лежали в основе и других созвучных с ними теорий и доктрин. Так, руководствуясь идеями интернационализма, В. И. Ленин развивал идеи об уничтожении в далекой перспективе, «после осуществления диктатуры пролетариата во всемирном масштабе»¹⁵⁴, не только «раздробленности человечества на мелкие государства и всякой обособленности наций, не только сближения наций, но и слияния их»¹⁵⁵.

Примерно в этот же период, в начале XX в., им развивались также идеи создания мировой федерации на пути ликвидации частной собственности, национальных и классовых противоречий, на пути строительства бесклассового коммунистического общества. «Соединенные штаты мира (а не Европы), — убеждал своих оппонентов Ленин, — являются той государственной формой объединения и свободы наций, которую мы связываем с социализмом, — пока полная победа коммунизма не приведет к окончательному исчезновению всякого, в том числе и демократического, государства»¹⁵⁶.

После Второй мировой войны многие идеи космополитизма в значительной своей степени трансформировались в реанимированные идеи мирового права, мирового правительства, мирового гражданства и мирового государства.

В развитии концепции мирового государства в этот период, а вместе с тем и других неразрывно связанных с ним мировых феноменов наподобие «мирового права», как отмечают исследователи, выделялось два основных направления¹⁵⁷.

Первое направление было связано в основном с чисто «теоретическим и логическим» подходом к проблеме мирового государства, основанного на планах de lege ferenda¹⁵⁸. Сторонниками этого направления разрабатывался и предлагался проект «идеального» государственно-правового мироустройства, избавлявшего человечество, по мнению его авторов, от возможных войн и других социальных бед¹⁵⁹. Что же касается принятия и реализации предлагаемого проекта, то это относилось вполне разумно к доброй воле национальных государств.

Второе направление в развитии концепции мирового государства основывалось на объективном процессе расширения межгосударственных связей в силу быстрого развития выходящих за пределы государственной юрисдикции экономики, науки, новых технологий, информатики. По мнению сторонников этого направления, данный процесс создавал реальную базу для коренной перестройки существующих международных, межгосударственных организаций, включая ООН, и создания на их основе охватывающих весь мир надгосударственных организаций. Задача состояла лишь в том, критически отзывался по этому поводу Г. И. Тункин, «чтобы перестроить существующие международные организации, начиная с экономических и научных, в соответствии с этим новым положением, превратив их в надгосударственные»¹⁶⁰.

В настоящее время первое, в основе своей идеалистическое, «альтруистское» направление в развитии концепции мирового государства фактически осталось в прошлом и предано забвению. Тогда как второе, по сути своей весьма прагматичное направление, получив мощную поддержку в начале 60-х гг. не только со стороны высокоразвитых в рыночном отношении государств, но и со стороны «святого престола» в лице папы римского (в энциклике папы Иоанна XXIII «Pacem in Terris»)¹⁶¹, приобрело второе дыхание.

Находясь в русле космополитической идеологии и опираясь примерно с 70-х гг., как об этом свидетельствуют многочисленные исследования¹⁶², на процесс глобализации и его интегративные тенденции, теория мирового государства и права в ее современном, несколько обновленном издании или, точнее, интерпретации развивает, в принципе, те же самые положения, которые были заложены в основу ее оригинала в 50-е гг., и использует для их обоснования почти те же аргументы.

Среди основных положений, составляющих структуру и содержание теории мирового государства и права, выделяются такие, как: безусловный приоритет наднациональных «правил игры» и институтов над национальными; постепенное «вытеснение» национальных обычаев, традиций, культуры, моральных и иных национальных ценностей и интересов наднациональными, «общечеловеческими»; формирование и развитие «мирового сообщества»¹⁶³ как социальной основы мирового государства и воспитание нового человека («общечеловека») — гражданина мира, космополита, свободного от национальной «привязанности», от чувства Родины и соответствующей духовной «идентифицированности»¹⁶⁴; полный отказ от государственного и национального суверенитета как теоретически исчерпавших себя социально-политических явлений и категорий.

Весьма характерными при этом в плане предпринимающихся попыток обоснования положений теории мирового государства, касающихся «устарелости» государственного, а заодно — и национального суверенитета, являются, как правило, весьма пространные рассуждения о том, что: а) суверенитет как «непременный признак государства» «противостоит суверенитету народа собственной страны, народам всех стран — мировому сообществу»; б) «противоречит приоритету международного сообщества и международного права»; в) «мешает глобальным, прогрессивным интеграционным процессам, вообще интеграции государств»; г) «абсолютизация права нации на самоопределение в свою очередь поощряет сепаратизм»; д) «абсолютизация суверенитета государственной власти сегодня не столько служит осуждению агрессии со стороны других государств, сколько используется диктаторскими режимами для оправдания произвола внутри страны и подготовки к агрессии» и т. д.¹⁶⁵

Приводятся и другие доводы относительно «устарелости» суверенитета как одного из основных положений теории мирового государства, а также — в подтверждение состоятельности остальных ее положений. Среди них, например, такие, как: совместная, благодаря усилиям всех стран и народов, защита прав человека, которая в настоящее время «выдвинулась» в качестве «высшего принципа международного права»; создание в силу глобализации мира «серьезного политического фактора упрочения коллективной локальной и международной безопасности, предупреждения и пресечения межгосударственных войн»; лишение возможности крупных держав благодаря интеграции государств «навязать свой диктат другим странам и мировому сообществу» и др.¹⁶⁶

Наряду с названными приводятся и иные аргументы в пользу состоятельности, жизнеспособности и перспективности теории мирового государства. В дополнение к методически повторяемой аргументации теории этого мирового феномена 50-х гг. (избавление от угрозы войн, упрочение международной безопасности, недопущение диктата одних государств в отношении других, процветание их в будущем и т. п.) в настоящее время прибавились лишь расхожие доводы, связанные с процессом глобализации и правами человека.

Все остальное, что касается проблем практического подтверждения приводимых аргументов жизненными фактами, слабой эмпирической базы теории мирового государства, расхождения теоретических положений данной концепции с многовековой международно-правовой практикой и т. д., остается, как и более 50 лет назад, в прежнем, весьма двойственном состоянии.

Прежними остаются и методы аргументации теории мирового государства, сочетающие в себе указание как на возможные позитивные моменты (в случае успешного строительства этого мирового феномена — всеобщее благоденствие, всестороннее обеспечение прав человека и т. п.), а также методы искусственного создания некоторых аргументов.

Речь при этом, в частности, идет об игнорировании фактов, не укладывающихся в русло рассматриваемой теории; подмене используемых в процессе аргументации данной теории категорий и понятий; подсознательно допускаемых преувеличениях и передержках.

Последнее имеет место, например, тогда, когда в качестве аргументов «несостоятельности» национального государства и права в противоположность мировому государству и праву ссылаются на возможные негативные последствия в случае «абсолютизации суверенитета, государственной власти», установления ее как «абсолютно независимой власти», «абсолютизации права наций на самоопределение» и т. д.¹⁶⁷

Разумеется, в эпоху «тотальной либерализации», когда, по мнению некоторых авторов, очередная волна демократизма, совпавшая с нарастающим и все подминающим под себя глобализмом, накрыла (за исключением «исламских стран») фактически весь мир¹⁶⁸, по-видимому, дозволяется и такой способ аргументации своих позиций — с помощью воображаемых, виртуальных, а не реальных аргументов, путем мысленного доведения до абсурда тех или иных используемых при обосновании своей точки зрения явлений или процессов.

Однако каков в этом смысл? Можно ли ожидать от мало-мальски разбирающихся в государственно-правовой проблематике людей, не говоря уж о юристах-профессионалах, что кто-либо из них всерьез может поверить в возможность существования в столь сложном, противоречивом, состоящем из множества взаимосвязанных между собой и взаимодействующих друг с другом государств, наций, народов и народностей, абсолютного права наций на самоопределение, абсолютно независимой власти или абсолютного суверенитета какого бы то ни было государства?

Вряд ли это когда-либо случится. Ведь в реальном мире нет абсолютных явлений или процессов и соответственно отражающих их понятий и категорий.

Абсолютное право наций на самоопределение, абсолютный суверенитет, абсолютно независимая власть, так же как и абсолютная демократия, абсолютные права и свободы граждан, абсолютно независимая личность и все иные «абсолютные» явления, институты и учреждения, существуют лишь в «абсолютно» придуманном, виртуальном мире. Соответственно, только на этом уровне, а не в реальном мире они могут рассматриваться в качестве неких виртуальных по своей природе и характеру аргументов.

Весьма проблематично, но по другим причинам обстоит дело и с аргументацией остальных положений теории мирового государства и права, так же как и с самой концепцией в целом. Главная проблема при этом заключается в том, что данная теория имеет довольно слабую эмпирическую базу и не учитывает в должной мере жизненно важных, весьма противоречивых реалий, стоящих на пути строительства данного, спроектированного в интересах высокоразвитых в рыночном отношении стран во главе с «самой передовой страной — США»¹⁶⁹, мирового колосса.

При разработке теории мирового государства и права и выдвижении претензий на ее респектабельность и жизнеспособность в должной мере не учитывались следующие факторы.

Во-первых, противоречивое восприятие идеи мирового объединения, обусловленное экономическими и иными интересами, различными слоями каждого отдельно взятого национального общества.

Речь при этом идет не только и даже не столько о классовых, межнациональных или иных традиционно существующих в каждом обществе противоречиях, сколько об ином срезе социальных противоречий, порождаемых в дополнение к существующим противоречиям современной реальностью. А именно — о противоречиях, порождаемых несовместимостью интересов и взглядов на окружающий мир и перспективы его развития, между глобалистами и антиглобалистами¹⁷⁰, космополитами и патриотами своей Родины и народа и, соответственно, между сторонниками строительства мирового государства и права и его противниками.

В данном случае социальные антагонизмы, существующие в каждом конкретном обществе, выходят далеко за его пределы и оказывают огромное дезинтегрирующее воздействие на способ организации всего мирового сообщества. В связи с этим нельзя не вспомнить слова И. Канта о том, что «средство, которым природа пользуется для того, чтобы осуществить развитие всех задатков людей, — это антагонизм их в обществе», понимаемый как склонность людей «вступать в общение, связанное, однако, с всеобщим сопротивлением, которое постоянно угрожает разъединением»¹⁷¹.

Во-вторых, реально существующие между различными религиозными конфессиями, культурными и бытовыми укладами, национальностями, наконец, между различными цивилизациями противоречия, которые нередко трансформируются в открытое противостояние и борьбу и которые далеко не способствуют формированию в масштабе всего мира некоего единого человеческого общества и созданию на его основе единого государства и права.

В свете сказанного нельзя не признать справедливыми слова о том, что большая проблема «нынешнего международного права, этики и культуры, в частности прав человека, заключается в том, что они все еще односторонне ориентированы только на западную культуру и этику, “золотой миллиард”. Это обстоятельство является источником нескончаемого взаимонепонимания и, без сомнения, требует коррекции»¹⁷².

Кроме проблем, порождаемых односторонней, нередко насильственной ориентацией бывших колоний, полуколоний и таких искусственно ослабленных в 90-х гг. XX столетия государств, как постсоветская Россия, на «западную цивилизацию», на пути формирования государств возникают и другие многочисленные проблемы, ставящие под вопрос вообще идею формирования мирового государства и права или как минимум препятствующие реализации этой культивируемой идеи.

Речь идет, в частности, о весьма проблематичной совместимости в едином мировом сообществе и государстве таких трудно совместимых между собой цивилизаций и их носителей, как западная и восточная, как мусульманское и иудейское мировоззрение и миропонимание, как леворадикальная и праворадикальная идеология, как торжествующий капитализм и временно поверженный социализм, и др. По мнению некоторых отечественных авторов, находящих довольно широкую поддержку в современном российском обществе, речь идет также о «существенной несовместимости западной буржуазной цивилизации и цивилизации российской», поскольку капитализм «не входит органически в плоть и кровь, в быт, привычки и психологию нашего общества»¹⁷³.

В-третьих, традиционно существующие со времени появления первых на Земле государств и периодически обостряющиеся до крайностей межгосударственные противоречия, которые никогда не создавали и ныне отнюдь не создают благоприятных условий для формирования мирового государства и права.

При этом имеются в виду не только противоречия между бедными и богатыми государствами, как это принято в последнее время считать¹⁷⁴, но и между высокоразвитыми странами, задающими тон в использовании (для достижения своих целей) процесса глобализации¹⁷⁵.

Особенности современного мирового развития таковы, что основные противоречия и центр тяжести борьбы между различными государствами сосредоточены в основном в экономической, технологической и финансовой сферах. Казалось бы, печальный опыт Первой и Второй мировых войн, унесший миллионы жизней и нанесший огромный материальный и моральный ущерб народам и государствам — участникам этих войн, учтен, и цивилизованные государства приступили к созданию бесконфликтного, искомого, с точки зрения сторонников рассматриваемой теории, мирового государства и права.

Однако не менее печальный опыт Корейской (в 50-х гг.) и Вьетнамской (в 70-х гг.) войн, «гуманитарные бомбардировки» Югославии (в конце 90-х гг.) силами НАТО, войны в районе Персидского залива (на протяжении 90-х гг.), «антитеррористическая операция» силами США и их союзников в Афганистане и Ираке в начале третьего тысячелетия и многие другие глобальные и локальные войны, возникающие между государствами, свидетельствуют скорее об обратном.

Об этом же говорят и многие другие обусловленные межгосударственными противоречиями факторы.

Среди них такие, например, как искусственное, чисто субъективное подразделение современными американскими «мыслителями» государств по признаку «вредности» на государства цивилизованные, относящиеся к оси добра, и зловредные государства, примыкающие к оси зла (Северная Корея, Иран и др.)¹⁷⁶; накопившаяся веками практика сооружения разделяющих государства и народы друг от друга заградительных стен, начиная от древнеисторической Великой Китайской стены и до возводимой в настоящее время, в начале III тысячелетия, современной, добротной «Великой еврейской стены», именуемой исследователями «стройкой века»¹⁷⁷; сложившаяся в течение прошлых веков и продолжающаяся поныне практика вмешательства одних государств в дела других, а также обусловленные своими собственными интересами попытки определять «потребности и нужды» одних народов, а также легитимность власти их лидеров, другими и т. д.

Следует заметить, что данная практика использовалась всегда и всеми ведущими державами мира, включая наиболее развитые из них, составляющие в настоящее время «суперавторитетное объединение»¹⁷⁸ под названием «Большая семерка».

Однако в наибольшей степени преуспели на этом поприще, в плане ничем не прикрытого (кроме «пиаровской» озабоченности состоянием прав человека и демократии в других странах) и циничного давления на другие государства и народы, где с правами человека и с демократией не все обстоит, по мнению «независимых» экспертов, благополучно, США.

Не скрывая того, что «конец холодной войны породил еще большее искушение» у Соединенных Штатов переделать мир по американскому образцу и подобию¹⁷⁹, они в 70‒80-х гг. XX в. занимались, в частности, тем, что старались осчастливить иранский народ, избавив его от режима руководителя страны Хомейни, а в конце XX — начале XXI в. — тем, чтобы помочь народу Ирака избавиться от власти своего лидера С. Хусейна, — «худшего мирового лидера», по оценке президента США Дж. Буша-младшего, «отравляющего существование своего народа» и «угрожающего соседям»¹⁸⁰.

«Народ Ирака и другие народы региона, — проявлял в мае 2002 г. заботу о народах арабских и других стран госсекретарь США К. Пауэлл, — будут чувствовать себя лучше, если в Багдаде будет другой режим». И далее: «США сохраняют за собой право делать то, что они полагают уместным, чтобы определить, требуется ли смена режима в Ираке»¹⁸¹. В настоящее время это «право» реализовано.

Разумеется, «передовой страной в мире» движут не эфемерные чаяния иракского народа или «недоработка» в регионе с правами человека и демократией, а огромные запасы арабской нефти. Однако дело сейчас не в этом, а в том, насколько согласуются такого рода деяния, а вместе с ними и другие, ранее названные факторы, свидетельствующие о труднопримиримых межгосударственных противоречиях с очерченным на Западе курсом и соответствующей доктриной построения в той или иной форме мирового государства и права.

Ведь если вмешательство во внутренние дела других государств и народов и им подобные акции рассматриваются строителями мирового государства и права как созидательные, способствующие укреплению связей между народами и их взаимопониманию, то что в таком случае следует понимать под разрушительными акциями?

Естественно, что такого рода «неудобные» вопросы всегда будут оставаться со стороны строителей очередных мировых федераций или надуманных «ВКГ» без должного ответа¹⁸².

Наряду с названными факторами теория мирового государства и права разрабатывалась, как представляется, без должного учета и многих других факторов, трудно совместимых или вообще несовместимых с процессом глобального государственно-правового строительства.

В частности, не в должной мере, как представляется, учитывались такие немаловажные факторы, как: а) противоречия, существующие между транснациональными корпорациями, вносящие в окружающий мир, по мнению исследователей, «смуту, неспокойствие, горечь (bitterness) и протест»¹⁸³; б) противоречия, проявляющиеся в весьма острой форме в условиях глобализации, между транснациональными корпорациями, с одной стороны, и национальными фирмами и иными «хозяйствующими субъектами» — с другой¹⁸⁴; в) нарастающая по мере развития процесса глобализации тенденция обострения противоречий между транснациональными корпорациями и национальными государствами уже в силу того, что, как отмечают эксперты, «национальные государства вынуждены практически делить выполнение своих экономических функций с субъектами транснационального капитала ТНК, ТНБ и международными экономическими организациями»¹⁸⁵, и др.

Оценивая место и роль теории мирового государства и права среди других существующих в мире социально-политических теорий, а также ее социальную значимость в условиях глобализации экономики и других сфер жизни общества, следует, как представляется, исходить из следующих двух позиций: 1) с точки зрения «фантасмагории», «сюрреализма», навеянного космополитическими идеями и представлениями; 2) с позиций реализма, под углом зрения уровня жизнеспособности данной теории, адекватности ее отражения происходящих в обществе процессов и обслуживания определенных социальных интересов.

Рассматривая теорию мирового государства и права с этих позиций, к ней нельзя не относиться как к «чистой» теории, будоражащей сознание и в определенной степени «стимулирующей» развитие государственно-правовой мысли. Это своего рода современная идея построения Царства Божьего на Земле или Города Солнца в масштабе всего земного шара, а затем, следуя логике, — в масштабе всей Вселенной.

Позитивный аспект данной теории напрямую ассоциируется с позитивной ролью произведений фантастического жанра. Негативный же аспект — с тем, что, будучи скроенной в интересах транснациональной олигархии и доминирующих в современном мире государств, теория мирового государства и права, как справедливо отмечал Г. И. Тункин, «дезориентирует народы, как во внутреннем, так и в международном плане»; ориентирует «по существу, на подрыв основ современных международных организаций»; отвлекает внимание от насущных проблем совершенствования международных отношений и организаций как инструментов обеспечения мира и развития международного сотрудничества¹⁸⁶. В этом плане теория мирового государства и права является тормозом на пути развития государственно-правовой мысли и социального прогресса.

Аналогично сущности, содержанию, выполняемой роли и социальному назначению теории мирового государства, а вместе с ним и позитивного права обстоит дело и с рядом других теоретических конструкций глобального уровня, таких как теории глобальной юстиции, мирового правительства, мирового гражданства и др.

Глава II. ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВЫХ ЯВЛЕНИЙ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

§ 1. Понятие и основные признаки тенденций развития государства и права в XXI веке

1. В процессе изучения современной государственно-правовой материи, развивающейся в условиях и под воздействием процесса глобализации, важное значение имеет выявление и рассмотрение тенденций ее развития на разных — глобальном, региональном и национальном — уровнях ее эволюции.

В отечественной и зарубежной литературе, как показывает ее анализ, рассмотрению вопросов, касающихся данной тематики, на протяжении длительного времени незаслуженно уделялось весьма незначительное внимание.

Между тем рассмотрение государственно-правовых явлений в целом, так же как государства и права в отдельности, под углом зрения тенденций их развития на глобальном, региональном и (или) на национальном уровне позволяет глубже и разностороннее понять не только сущность, содержание, социальную роль и назначение данного феномена в настоящем, но и перспективы его развития в будущем¹⁸⁷.

Подчеркивая огромную теоретическую и методологическую значимость тенденций в познании социально-правовых и иных явлений, один из разработчиков широко распространенной ныне теории постиндустриального общества Д. Белл не без оснований замечал, что в своих научных изысканиях он оперировал и руководствовался не «глобальной теорией», а «тенденциями» развития общества, стремясь постигнуть их смысл и возможные последствия в случае достижения происходящих в социальной сфере изменений «своих логических пределов»¹⁸⁸.

Аналогичного мнения относительно несомненной важности учета тенденций развития социально-политических явлений, в том числе государства и права, в процессе их познания придерживаются и другие исследователи. В качестве исходного положения при этом зачастую выступает многократно подтвержденный в своей правоте тезис, согласно которому «раскрытие внутренних закономерностей развития любой сущности с неизбежностью предполагает выявление тенденций этого развития, каждая из которых воплощает различные возможности его дальнейшего хода, соотношение этих тенденций, борьбу их между собой, которая оказывается “борьбой” множества возможностей за свою реализацию»¹⁸⁹.

Наряду с раскрытием закономерностей «развития любой сущности» изучение и учет тенденций в процессе углубленного познания права является весьма важным и в других отношениях. Однако прежде чем говорить об этом более обстоятельно, необходимо сначала определиться с самим понятием и содержанием тех явлений, которые именуются тенденциями.

2. На вопрос, что такое «тенденция», каково ее понятие и содержание, в научной литературе нет однозначного ответа. Ибо в одних случаях «тенденция», независимо от сферы ее «приложения» и применения, рассматривается «в целом» как движение или развитие той или иной материи в определенном направлении¹⁹⁰.

В других она представляется в виде отдельного направления движения или развития исследуемой материи¹⁹¹. А в-третьих случаях «тенденция» понимается в «обобщенном» виде одновременно и как развитие рассматриваемой материи в целом «в том или ином направлении», и как отдельное направление ее развития.

В Словаре русского языка «тенденция» (нем. Tendenz от лат. Tendere — стремиться, направляться) представляется как «направление движения или развития чего-либо» или же как «направленность во взглядах или действия, стремления, намерения», свойственные кому-либо или чему-либо¹⁹².

Имеют место и другие толкования термина «тенденция» в зависимости от сферы его приложения. Например, в социальной сфере она представляется в виде идеи «большого общественного характера»; в области художественной литературы — в виде «предвзятой идеи, навязываемой читателю и не вытекающей органически из самого развития художественных образов»¹⁹³, и др.

Множественность пониманий и толкований термина «тенденция», равно как и любого иного термина, несомненно затрудняет и усложняет его использование. Однако выход в таких случаях, как показывает практика, исследователи находят в использовании наиболее устоявшегося и распространенного смыслового значения рассматриваемого термина или же в формировании «своего», очередного представления о понятии и содержании искомого явления.

3. Применительно к государственно-правовой, равно как и к любой иной сфере, независимо от того, идет речь о глобальном, региональном или же о национальном уровне при рассмотрении тенденций развития исследуемой материи, теоретически и методологически важным представляется исходить не из их однозначных определений и аналогичных о них суждений, а из комплексного подхода и анализа их различных сторон и проявлений.

В процессе выявления и рассмотрения тенденций развития глобального, регионального и национального уровня необходимо обратить внимание прежде всего на следующие их особенности, а также на характерные для них признаки и черты, формирующие представление об их понятии и содержании.

Bо-первых, следует отметить, что тенденции развития государства и права — это не что иное, как намечающиеся или наметившиеся направления их развития, свидетельствующие об эволюции государственно-правовой материи в целом (на глобальном или ином уровне) или отдельных ее составных частей.

Существующие в научной литературе разноречия относительно понимания тенденций как развития правовой или иной материи «в определенном направлении» и как «определенного направления» (направлений) в ее развитии не имеют под собой принципиальной основы. Ибо развитие государственно-правовой или иной материи как таковой в целом в том или ином направлении напрямую соотносится, а нередко и складывается из соответствующих направлений развития ее отдельных составных частей. Например, развитие романо-германского и англосаксонского права в рамках правовой системы Евросоюза в направлении их сближения (конвергенция данных правовых семей) непосредственно ассоциируется с развитием или признаками развития в этом же направлении их отдельных «составных частей», таких как источники (формы) права, общие принципы права и др.¹⁹⁴

При этом, если развитие правовых семей или систем в целом в направлении их последовательного сближения можно рассматривать в виде общей тенденции развития искомой правовой материи, то проявляющиеся признаки развития в том же направлении их отдельных сторон или частей следует квалифицировать как своего рода частные, конкретные тенденции, формирующие в процессе своей взаимосвязи и взаимодействия общую тенденцию.

Во-вторых, необходимо отметить, что при рассмотрении тенденции развития государства и права, в особенности на глобальном и региональном уровнях, речь идет прежде всего о «классическом» позитивном праве — о тенденциях его развития и совершенствования, а не о других «модификациях» права, включая естественное право.

Основная причина такого подхода заключается в том, что позитивное право, будучи более динамичным и более рациональным по сравнению, скажем, с естественным правом, порождает множество самых разнообразных тенденций, позволяющих исследовать их как явления социально-юридического характера применительно не только собственно к позитивному, но и к естественному праву.

Сказанное вовсе не означает, однако, признания того, что естественное право, философски воспринимаемое в виде «онтологически укорененного нормирующего начала мирового бытия» и выступающее, по мнению некоторых авторов, как нечто неизменное, раз и навсегда «данное», постоянно находящееся в статичном состоянии¹⁹⁵, на протяжении своего многовекового существования не подвергалось каким бы то ни было изменениям и соответственно не вызывало к жизни тех или иных тенденций. Это не так.

Реальная действительность свидетельствует о том, что естественное право развивается вместе с развитием общества как само по себе, так и во взаимосвязи и взаимодействии с позитивным правом, которое является, по мнению И. А. Ильина, «организованной попыткой сформулировать естественное право»¹⁹⁶. В течение последних столетий, а точнее с тех пор, как в окружающем мире восторжествовала и стала широко внедряться в общественное сознание идея «всемирного и всемерного» формально-юридического и иного «равенства людей и братства», позитивное право, будучи по своей сути и природе волевым феноменом, нередко в угоду интересам власть имущих, допускающим несправедливость ко всему остальному обществу, стало активно «подверстывать» под себя естественное, природное, по существу своему «моральное» право. Разумеется, это неизбежно влекло за собой определенные формально-юридические изменения в развитии как позитивного права вместе с возникающими на его основе тенденциями, так и естественного права. При этом позитивное право, порождающее множество самых разных по своей природе, характеру и другим параметрам тенденций, как свидетельствует мировой общественно-политический опыт, исторически изменялось и развивалось несравнимо быстрее и разностороннее, нежели естественное право.

В-третьих, важно подчеркнуть при рассмотрении особенностей тенденций государства и права, что они в социально-политическом и юридическом отношении не являются некими абстрактными феноменами. Они несут в себе смысловую, формально-юридическую нагрузку в виде определенных правовых идей и устремлений, отражающих ту или иную сторону развития национального (внутригосударственного) или иного уровня права, а также в виде отраженных в них определенных социальных и иных взглядов и интересов.

Это особенно четко проявляется на примере консервативных тенденций, направленных на сохранение status quo устаревшего регионального и национального законодательства, с одной стороны, и прогрессивных тенденций, направленных на его обновление и развитие, — с другой.

Сказанное также наглядно просматривается на примере центробежных и центростремительных тенденций, возникающих в процессе взаимосвязи и взаимодействия региональных государственно-правовых образований как подсистем международных отношений с их общей системой и создающих, как верно подмечается в научной литературе, «проблему оптимального сочетания глобального и регионального совмещения регионализма с универсализмом»¹⁹⁷.

В-четвертых, необходимо обратить внимание в процессе выявления особенностей тенденций развития права, равно как и других социально-политических тенденций, на то, что они, независимо от того, где, когда, в силу каких причин и при каких обстоятельствах возникают и проявляются, всегда имеют свои определяющие временные и пространственные пределы. Иными словами — вместе с породившим их правом они существуют и функционируют в рамках определенного времени и пространства.

Так же как и право, которое «непрестанно трансформируется, подстраиваясь к ритму истории, затормаживая или питая его», благодаря чему оно «передает особенности своего времени и несет на себе стигматы той эпохи, когда оно формировалось»¹⁹⁸, тенденции развития права, как правило, опережая его, эволюционируют вместе с ним как во времени, так и в пространстве.

Об этом свидетельствует, в частности, тот факт, что тенденции развития, скажем, рабовладельческого права ассоциируются исключительно с данным типом права. Соответственно тенденции развития феодального или капиталистического права возникают и проявляются в основном на базе этих типов государства и права.

Аналогично обстоят дела не только с временны`ми, но и с пространственными параметрами тенденций развития государства и права. Многочисленность и разнообразие юридических систем, замечал Ж.-Л. Бержель, касаясь вопроса, связанного с правом в пространстве, — «это очевидность, обусловленная разнородностью человеческих обществ, в рамках которых функционирует и жизнь которых упорядочивает право». Даже если ограничиться обществами, «которые социологи называют “первичными”», каковыми, по мнению автора, являются государства, то и здесь мы увидим, «что существует, по крайней мере, столько юридических систем, сколько суверенных государств»¹⁹⁹.

Соотносясь с тем или иным государством и ограничиваясь определенным пространством, каждая из этих систем не только осуществляет в рамках данного пространства свойственные ей функции, но и порождает непосредственно или создает условия, способствующие выработке и осуществлению тех или иных тенденций.

Подобным образом решается вопрос о соотношении права и порождаемых им тенденций не только на национальном, но и на региональном и глобальном уровнях. С той, однако, разницей, что многие тенденции развития права на этих уровнях наполняются реальным содержанием и реализуются, а точнее, «воплощаются» в тенденциях национального уровня.

Здесь не существует, да и не может существовать какой бы то ни было иерархии тенденций развития права на разных уровнях в разных пространственных параметрах. Тем не менее фактом остается то, что ряд тенденций развития права одного уровня находится не только в тесной взаимосвязи, но и в зависимости от соответствующих тенденций других уровней. В частности, речь идет о тех тенденциях развития права глобального и регионального уровня, реализация которых зависит и в полной мере осуществляется лишь благодаря тенденциям развития права на национальном уровне²⁰⁰.

В качестве одного из примеров можно сослаться на тенденцию универсализации и унификации глобального и регионального права, которые наполняются реальным содержанием и реализуются в основном через тенденции развития национального права.

В-пятых, следует подчеркнуть, идентифицируя тенденции развития права или иных социальных явлений, что они, будучи весьма мобильными феноменами, составляют неотъемлемую составную часть процесса их развития, а в большинстве случаев — их совершенствования.

Независимо от того, о какой концепции развития права идет речь: рассматривается процесс развития права как «историческая закономерность» или же как «случайность» и «произвольность» эволюции правовой материи, либо же имеется в виду и разделяется учение исторической школы о «естественном росте» (Natürwüchsigkeit) права, согласно которому «все историческое развитие права представляется не чем иным, как последовательным развитием исконных начал народного правосознания»²⁰¹ — во всех этих и иных случаях тенденция развития права как одно из его течений или направлений неизменно выступает в виде составной части всего процесса его развития.

С точки зрения философских категорий соотношение процесса развития права и его тенденций как определенных направлений этого развития с известной долей условности можно рассматривать в виде соотношения категории «общего», а точнее, «целого» и «части», где «целое», согласно «классическому жанру», «как бы транслирует, передает свою специфику частям» и в то же время познается через каждую из своих частей²⁰².

В-шестых, необходимо отметить, исследуя особенности тенденций развития права, что, наряду с рассмотрением их с позиций категорий «целого» и «части» теоретически и методологически важным представляется также изучать их под углом зрения категорий «возможности» и «действительности».

В соответствии с устоявшимися в философской литературе представлениями категория «возможность» «характеризует внутренние тенденции развития явлений, определяемые их законами, а также наличие условий для их реализации». В свою очередь «действительность» выступает «как реализация некоторой возможности в виде определенной вещи или явления»²⁰³.

Будучи парными философскими категориями, «возможность» и «действительность» находятся в постоянной взаимосвязи и взаимодействии. В силу этого благодаря реальной «возможности» одна «действительность» может превратиться в другую, новую «действительность», которая, в свою очередь, порождает новую «возможность» или возможности.

Переход возможности в действительность, отмечается исследователями, «совершается непрерывно, подчас незаметно». Этот процесс может проявляться в виде простого изменения, стихийного развития, сознательной деятельности, борьбы. При этом «переход возможности в действительность, — резонно подмечают авторы, — открывает путь для возможностей следующего, более высокого уровня»²⁰⁴.

Применительно к реальному процессу развития права как «действительности» и «внутренним тенденциям его развития» как «возможности» весьма важным представляется иметь в виду, что в силу многих объективных и субъективных причин далеко не каждая «возможность», а вместе с тем и соотносящиеся с нею, а точнее, «наполняющие» ее содержание «внутренние тенденции» со временем становятся действительностью²⁰⁵. В первую очередь это касается так называемых абстрактных, или формальных (формально-юридических) возможностей и соответствующих тенденций, которые, хотя и порождаются реальной, «действительной» средой, сами по себе не превращаются в новую действительность, поскольку для этого нет соответствующих условий и сопутствующей этому превращению окружающей среды.

Новый, более высокий уровень государственно-правовой или иной действительности создается лишь реальными, а не формальными или формально-юридическими возможностями и «наполняющими» их соответствующими «внутренними тенденциями» развития искомой материи.

4. Помимо отмеченных особенностей, тенденции развития права как явления выделяются среди других соотносящихся с ними явлений также рядом иных признаков и черт. В частности, как тенденции развития правовой материи они отражают ее не только и даже не столько статичный, сколько динамичный характер, фокусируют внимание исследователей права не столько на статике как исходного в его познании, сколько на динамике.

В отличие от ряда других правовых явлений тенденции развития правовой материи отражаются и «материализуются» не только в правовой теории — в различных концепциях, правовых доктринах и иных теоретических конструкциях, но и в юридической практике. В частности, в таких ее формах и проявлениях, как правотворческая, правоприменительная и правоохранительная деятельность государственных органов в принимаемых и реализуемых ими юридических документах — нормативно-правовых и иных актах, в правовых обычаях и правовых договорах, в судебных прецедентах и др.²⁰⁶

«Материализуясь» в правовой теории и юридической практике, тенденции развития права играют в жизни общества, а также в процессе развития и познания государственно-правовой материи весьма важную социальную и методологическую роль.

Это проявляется прежде всего в том, что тенденции, как было отмечено, позволяют судить не только о состоянии национальной, региональной и глобальной правовых систем в настоящем, но и определяют перспективы их развития, а также их конечные, стратегические цели в будущем.

В силу очевидности нет необходимости говорить о важности в теоретическом и практическом плане подобного рода роли, выполняемой тенденциями развития права, а также об их социальной значимости, особенно в тех случаях, когда речь идет об определении конечных целей отдельных правовых систем или системы права.

Ни теоретики, ни практики, писал по этому поводу Ж.-Л. Бержель, не могут абстрагироваться от конечных целей правовой системы или правовых норм, если желают «понять смысл последних, направлять процесс их толкования, давать координаты сфер применения или предвидеть пути эволюции»²⁰⁷.

Разумеется, речь при этом идет не только и даже не столько об общей теории права, сколько о практике правотворческой, правоприменительной и иной деятельности государственных или, как в случае с Европейским союзом, надгосударственных органов.

Что же касается конечных целей, которые идентифицируются наряду с другими средствами также путем изучения тенденций развития права, то здесь установились два традиционных подхода. Один из них исходит из того, что право, в конечном счете, «должно быть нацелено на справедливое распределение, подобающее поведение индивидов, их полезность, удовлетворение их потребностей, их безопасность, благополучие» либо на «мощь нации, прогресс человечества, бесперебойное функционирование социального организма»²⁰⁸.

В то время как другой подход к определению конечных целей права, в том числе путем анализа тенденций его развития, помимо традиционных целей, таких как «справедливость, порядок, безопасность или прогресс», во главу угла ставит и такие «политические по своему характеру цели, как знаменитое трио: свобода, равенство, братство»²⁰⁹.

Идентификация конечных, равно как и наиболее важных промежуточных целей права, путем выявления тенденций его развития и с помощью других средств в практическом плане способствует, помимо всего прочего, формированию адекватной правовой политики и определению наиболее оптимальных путей и средств ее реализации.

В процессе выявления и рассмотрения тенденции развития государства и права тем самым создаются условия не только для более четкого определения промежуточных и конечных целей эволюции той или иной государственно-правовой системы, но и для выработки отвечающей «вызовам времени» правовой политики.

Кроме того, путем выявления и анализа тенденций развития государства и права с определенной долей условности можно судить о характере и темпах их развития: поэтапный, последовательный, внутритиповой — эволюционный или же скачкообразный, межтиповой — «революционный»; политизированный или же не поддающийся чрезмерной политизации и идеологизации; подверженный вместе с окружающей их социальной средой последовательной, объективно необходимой по мере развития общества модернизации, понимаемой как процесс эволюционного «развития социума и совершенствования норм, регламентирующих отношения между людьми», или же «заторможенный», отстающий от темпов развития общества, и т. д.

§ 2. Обусловленность тенденций развития государственно-правовых явлений процессами глобализации и регионализации — объективными и субъективными факторами

1. Тенденции развития государственно-правовых явлений в целом, так же как и тенденции развития формирующих их государства и права в отдельности, не возникают сами по себе, на пустом месте. Они появляются и эволюционируют не иначе, как в тесной взаимосвязи и взаимодействии с материальной, социальной и иной средой, a также под активным воздействием со стороны общества в целом и его отдельных членов, под влиянием процессов глобализации и регионализации.

История как таковая вообще и история права в частности, писал по этому поводу H. М. Коркунов, «не есть как-то само собой совершающийся процесс, по отношению к которому люди являются лишь безучастными свидетелями. История слагается именно из людских действий, творится людьми». «Главным, непосредственно действующим фактором истории права, — резюмировал автор, — всегда были и остаются «действия людей»»²¹⁰.

Между процессами формирования и эволюции государства и права, с одной стороны, и тенденций их развития — с другой, в отношении их взаимосвязи и взаимодействия с обществом и иной, окружающей их средой, несмотря на общность данных процессов, существуют, однако, определенные различия²¹¹.

Это можно видеть на примере любого государственно-правового явления. Но наиболее четко это проявляется и прослеживается на примере особенностей взаимосвязи и взаимодействия права с обществом и средой в процессе его формирования и последующей эволюции, с одной стороны, и тенденций его развития — с другой.

Дело в том, что если в процессе образования и функционирования права оно, будучи тесно связанным с социально-экономической, политической и иной средой, подвергается с ее стороны прямому, непосредственному воздействию, то тенденции развития права в процессе их формирования и эволюционного развития подвергаются преимущественно ее косвенному воздействию: через правовую материю — со стороны окружающей среды и прямому воздействию — со стороны права.

Исходя из этого с определенными оговорками можно сказать, что если непосредственной основой формирования и функционирования права является окружающая его социально-экономическая, политическая и иная среда, то в качестве подобной основы формирования и эволюционного развития рассматриваемых тенденций выступает само право.

Следовательно, основные, непосредственно воздействующие на процесс формирования и функционирования правовой материи факторы коренятся в окружающей ее среде, а факторы прямого воздействия нарождаются под косвенным воздействием окружающей среды самим правом.

2. По своей природе и характеру все факторы, оказывающие в той или иной мере влияние на процесс формирования и эволюции тенденций развития права, теоретически и практически можно подразделить на самые разные группы и подгруппы. В частности, на группы факторов материального и иного свойства, на внутренние и внешние по отношению к процессам развития права и его тенденциям факторы, на объективные и субъективные факторы и др.

Не имея возможности обстоятельного рассмотрения каждый из факторов, обусловливающих процесс образования и проявления тенденций развития права, поскольку этот многофакторный процесс требует своего особого монографического исследования, остановимся на рассмотрении лишь некоторых, дающих общее представление об исследуемой материи, факторов.

В системе такого рода факторов, оказывающих прямое воздействие на право — на процесс правообразования, правоприменения и правоохранения и косвенное — на процесс возникновения и развития его тенденций следует выделить прежде всего материальные факторы, под которыми, как отмечал более ста лет назад Г. Ф. Шершеневич, «следует понимать те внешние условия, в которых развивается право»²¹². К ним, пояснял автор, «прежде всего, относится природа этого места, где живет общество, в среде которого происходит процесс правообразования», а также политический, культурный и экономический строй общества, в котором выражается главным образом материальный фактор²¹³.

Подчеркивая воздействие последнего на право и на возникающие на его основе тенденции, которое трудно переоценить, Г. Ф. Шершеневич вполне резонно замечал, что «если бы мы не знали степень экономической культуры какого-нибудь народа, но имели бы данным его право, — мы могли бы воспроизвести высоту его экономического развития по правовым данным»²¹⁴.

Разумеется, материальный фактор, нередко сводимый к экономическому фактору, не следует, во избежание односторонности познания процесса воздействия внешней среды на право и тенденции его развития, абсолютизировать. Не следует уподобляться, возникшему еще в конце XIX в. и существующему как «тень» материалистического понимания истории по сей день так называемому экономическому материализму, который рассматривает экономику, а точнее, экономическую среду в виде единственно активного фактора, «подлинного субъекта исторического процесса», а «внепроизводственные сферы и явления (политика, право, мораль, культура)» объявляет «пассивным следствием стихийно действующего экономического процесса»²¹⁵.

Недопустимость абсолютизации воздействия экономического фактора на право и тенденции его развития, помимо чреватости одностороннего исследования, предопределяется, во-первых, тем, что, будучи средством воздействия на право и его тенденции, экономический фактор сам, в свою очередь, подвергается обратному воздействию со стороны политики и права. В этом плане незыблемым остается марксистское положение о том, что «экономическое движение, в общем и целом проложит себе путь, но оно будет испытывать на себе также и обратное действие политического движения, которое оно само создало и которое обладает относительной самостоятельностью»²¹⁶.

А во-вторых, недопустимость абсолютизации экономического фактора обусловливается тем очевидным фактом, что помимо него и наряду с ним на право и тенденции его развития активное влияние оказывают также многие другие — социально-политические, идеологические, культурологические и иные — факторы.

3. Независимо от того, о каком типе права и о каких — прогрессивных или регрессивных — тенденциях его развития идет речь, все они формируются и развиваются не только под воздействием на право экономики, но и всей остальной окружающей его среды.

На каждом этапе развития общества и в каждой национальной правовой системе и правовой семье формы и направления воздействия этих факторов могут значительно отличаться друг от друга и далеко не всегда совпадать друг с другом. Например, в период Средневековья в условиях существования и активного воздействия инквизиции на социально-политическую жизнь Западной Европы, на правовые системы и традиции западных стран, огромное влияние оказывал религиозный фактор²¹⁷. Но по мере развития западноевропейского общества и укрепления в нем буржуазного политического и правового порядка данный фактор подвергся постепенному вытеснению со стороны политического и идеологического (либерализм, этатизм и проч.) факторов. Аналогичная ситуация зачастую складывается и в других государственно-правовых системах и регионах под влиянием глобализации и регионализации.

Однако при этом неизменным фактом остается то обстоятельство, что наряду с материальным фактором на право и тенденции его развития активное воздействие оказывают и многие другие, социальные по своей природе и характеру факторы.

Нормы права, или «правила поведения людей, порожденные многочисленными глубинными факторами, но выраженные по воле государства, которое наделяет их особой силой, — рассуждал по этому поводу Ж.-Л. Бержель, — эти правила становятся обязательными для выполнения и являются, по сути, явлениями социального порядка»²¹⁸. По своей природе право, заключал автор, неразрывно «связано с фактами социальной жизни», и уже поэтому оно подвержено постоянному воздействию вместе с тенденциями своего развития со стороны «фактов социальной жизни»²¹⁹.

В силу того, что по отношению к праву и порождаемым им тенденциям социальные факторы вместе с материальным фактором находятся как бы вовне и соответственно оказывают на них постоянное воздействие извне, то их вполне логично было бы, как представляется, именовать и рассматривать в виде внешних факторов, которые могут иметь как объективный, так и субъективный характер.

В качестве внешних объективных факторов, оказывающих воздействие на право и на процесс формирования и развития его тенденций, могут выступать как различные, возникшие на базе общества и государства явления, институты и учреждения, так и окружающая правовую сферу природная среда, которая в силу прямого воздействия на право должна по логике вещей соответствующим образом отражаться в праве и тенденциях его развития.

В связи с этим нельзя не вспомнить широко известные положения Ш. Монтескье, сформулированные им в работе «О духе законов», согласно которым законы для того, чтобы быть действенными, должны находиться в «тесном соответствии со свойствами народа, для которого они установлены» и соответствовать «природе и традициям установленного или устанавливаемого правительства»²²⁰.

Законы, утверждал мыслитель, «должны соответствовать физическим свойствам страны, ее климату — холодному, жаркому или умеренному,