А.Т. Боннер

Избранные труды

Том I

История гражданского процессуального права.
Специфика гражданских процессуальных отношений

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.91/.95

ББК 67.410

Б81

Автор:

Боннер А. Т. — заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор кафедры гражданского и административного судопроизводства Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА).

Предлагаемые читателю избранные труды профессора А. Т. Боннера оригинальны как по содержанию, так и по структуре материала. Каждый из томов издания, за исключением тома VI, посвящен одной или двум из исследовавшихся автором теоретико-прикладных проблем.

В томе I «Избранных трудов» речь идет об истории гражданского процессуального права и специфике гражданских процессуальных отношений. Причем история гражданского процессуального права освещается автором в разных взаимосвязанных и взаимодополняющих друг друга аспектах. Подраздел «Развитие отечественной гражданской процессуальной мысли» дополнен двумя другими — «История науки советского и российского гражданского процессуального права в лицах» и «Будни советской юстиции (От истории к современности)». Заканчивая изложение истории развития гражданского процессуального права, автор приходит к парадоксальному выводу: «Оказывается, история порой возвращается и оборачивается современностью. Такая вот диалектика!»

Специфике гражданских процессуальных отношений посвящен ряд не утративших актуальности работ профессора А. Т. Боннера разных лет. В частности, здесь помещена лекция «Некоторые проблемы социалистического правосудия», статьи «К. Маркс о соотношении материального права и процесса», «Существует ли “юридический процесс”?», «Соотношение властности и диспозитивности в развитии гражданских процессуальных правоотношений», «Исполнительное производство: отрасль российского права или стадия процесса?», а также некоторые другие исследования автора.

УДК 347.91/.95

ББК 67.410

© Боннер А. Т., 2017

© ООО «Проспект», 2017

Структура издания

Том I. История гражданского процессуального права. Специфика гражданских процессуальных отношений.

Том II. Источники гражданского процессуального права.

Том III. Принципы гражданского процессуального права.Применение нормативных актов в гражданском процессе.

Том IV. Проблемы установления истины в гражданском процессе.

Том V. Проблемы теории судебных доказательств.

Том VI. Проблемы административной юстиции, особого производства, гражданского и медицинского права. Юридическая публицистика.

Том VII. Судьбы художников, художественных коллекций и закон

Александр Тимофеевич Боннер — представитель Московской школы цивилистов-процессуалистов профессора М. А. Гурвича.[1]

Истоки

Александр Тимофеевич Боннер — один из наиболее заметных представителей московской школы цивилистов-процессуалистов профессора М. А. Гурвича. Впервые имя начинающего исследователя появилось на страницах юридической печати свыше пятидесяти лет назад — в 1963 г. С тех пор сменились поколения людей и целая социально-экономическая эпоха. Некоторые молодые коллеги спрашивают Александра Тимофеевича, не его ли отец публиковался в юридических журналах в 60–70-х гг. прошлого века? «Отец, отец!» — улыбается один из мэтров современной отечественной процессуальной науки.

Александр Тимофеевич родился 4 июня 1937 г. в Сибири, в ее крупном культурном университетском центре — г. Иркутске. Юристом, по его словам, он стал, можно сказать, случайно. Склонный к шуткам и розыгрышам ученый не без юмора вспоминает о выборе специальности:

«Кем ты хочешь стать, Саша?» — спрашивали его домашние. «Не знаю, — отвечал, почесывая в затылке, будущий крупный ученый, — может быть, агрономом». — «А ты знаешь, Саша, что агрономы очень рано встают?» — «Рано — это в девять или в десять?» — «Нет, в пять или в шесть!» Данное «печальное» обстоятельство и предопределило дальнейшую судьбу юноши. К счастью для отечественного сельского хозяйства, он выбрал не его, а юриспруденцию.

«Университеты»

В 1954 г. А. Т. Боннер поступил на юридический факультет Иркутского государственного университета. Это известное учебное заведение было открыто в Иркутске в 1918 г. по инициативе «Верховного Правителя Российского государства» адмирала А. В. Колчака. Университет же, разумеется, носил не имя его основателя — мятежного адмирала, а одного из сталинских партийных деятелей — А. А. Жданова, не имевшего никакого отношения ни к Иркутску, ни к его университету.

В то время на небольшом юридическом факультете провинциального Иркутского университета работал прекрасный коллектив ученых и педагогов. Его костяк составляли молодые талантливые доценты, будущие профессора В. Д. Арсеньев, Г. Б. Виттенберг, И. М. Марткович, В. А. Пертцик. Но особое влияние на будущего процессуалиста оказал талантливейший ученик профессора М. А. Гурвича, в ту пору доцент, а позднее — профессор С. В. Курылев. На факультете он преподавал гражданский процесс и семейное право.

Деканом же факультета одно время был крупный государствовед профессор Н. П. Фарберов. История его появления в кресле декана весьма характерна для сталинских времен. В своем учебнике по государственному праву стран народной демократии (так тогда назывались страны, вступившие на путь социалистического строительства) Наум Павлович написал нечто, не понравившееся И. В. Сталину, относительно Федеративной Народной Республики Югославии. Известно, что в 1948 г. между советским и югославским руководством разгорелся острый конфликт. Находившийся в ФНРЮ у власти режим в одночасье был объявлен фашистским, чего, по-видимому, не смог учесть автор учебника. И словно по мановению волшебной палочки профессор Н. П. Фарберов оказался в Иркутске, правда, не в заключении, а в почетной ссылке. Сходным образом ряды преподавателей университета и иркутской адвокатуры пополнил проживавший ранее в Кишиневе выпускник Сорбонны Э. Б. Геккер, чья кандидатская диссертация была посвящена экспертизе в гражданском процессе. Вместе с другими «подозрительными» представителями интеллигенции Э. Б. Геккер был выслан в Сибирь.

В 1959 г. герой этого очерка с отличием окончил юридический факультет ИГУ. Молодой юрист мечтал стать адвокатом. И его мечта уже была близка к осуществлению. Он стал стажером Иркутской областной коллегии адвокатов, а его патроном был назначен человек энциклопедических познаний — кандидат юридических наук Э. Б. Геккер.

А. Т. Боннер с теплотой и юмором вспоминает свой первый рабочий день, 1 августа 1959 г. «Как вас зовут, молодой человек?» — спросил его патрон. «Саша», — был ответ. «Нет, меня интересует ваше имя и отчество», — уточнил Э. Б. Геккер. Юный стажер, наконец-то, представился, как подобает. «Так вот знайте, что, начиная с этого дня, вас зовут Александром Тимофеевичем. И еще я прошу вас приходить на работу непременно в галстуке!»

В качестве стажера адвоката А. Т. Боннер успешно провел ряд уголовных и гражданских дел. Его успехи заметили не только старшие коллеги, но и судьи, пророчившие ему блестящее будущее. Не очень продолжительный период работы в иркутской адвокатуре, люди и судьбы, с которыми сталкивался молодой юрист, во многом заложили фундамент его характера и убеждений. Вот один из эпизодов, рассказанных позднее Александром Тимофеевичем.

Двадцатидвухлетний стажер адвоката был направлен в Иркутскую тюрьму № 1, чтобы написать ходатайство о помиловании. Согласно рассказу осужденного, а главное — представленной администрацией тюрьмы копии вступившего в законную силу приговора, картина происшествия была следующей. Деревенский праздник, пьянка, драка. Озверевшая пьяная толпа гонится за одним человеком и почти настигает его. В последний момент убегавший отрывает от забора палку, бьет ею одного из нападавших и вновь пытается оторваться от преследователей. Но те не отступают. Тогда, спасаясь от разъяренной толпы, обороняющийся ударяет второго, а когда его настигают, то и третьего. В финале — три трупа и приговор суда, определивший несчастному высшую меру наказания — расстрел — за «умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах». Всякий раз, когда в обществе начинают обсуждать вопрос о необходимости «усиления системы наказаний», возврата к смертной казни и т. д., Александр Тимофеевич вспоминает того безвинно осужденного. Ведь на его месте в принципе мог оказаться каждый!

В жизни молодого адвоката были и другие, интересные, трагические, а порой в чем-то и забавные эпизоды. Вот один из них. В Нижне-Илимском районе Иркутской области он должен был защищать убийцу. К месту рассмотрения дела добирались на самолете, катере, а затем — на машине-вездеходе. В глухом таежном поселке члена областного суда, прокурора и героя этого повествования привели на постой к председателю поселкового совета, поскольку гостиницы в поселке не было. Проведя неожиданно «свалившихся» на него гостей в одну из комнат своего скромного жилища, хозяин сказал: «Извините, ребята, но у меня всего две кровати. Как хотите, так и разбирайтесь!» Прокурор мгновенно отреагировал на эти слова и тут же плюхнулся на узкую койку. Широкая же была им «любезно» предоставлена в совместное пользование других участников процесса. Не найдя оснований для отвода судьи и партнера по ночному отдыху, в течение нескольких дней юный адвокат вынужден был делить с ним спальное ложе. Но нужно было видеть, насколько председательствующий по делу был с ним строг и официален в процессе! Впрочем, как выяснилось впоследствии, одной из причин этой чрезмерной официальности был университетский знак, который молодой специалист легкомысленно прикрепил к лацкану пиджака. Член же областного суда высшего образования в тот момент еще не имел, а спустя некоторое время волею судеб оказался среди студентов-заочников молодого преподавателя Иркутского университета А. Т. Боннера.

Впрочем, на дворе стояла эпоха Н. С. Хрущева, названного впоследствии «волюнтаристом». «Пачками» прекращались уголовные дела, в том числе и о тяжких преступлениях, в связи с передачей виновных на поруки трудовым коллективам. По существу, наполовину безработным адвокатам были совершенно не нужны молодые конкуренты. Обстоятельства заставили А. Т. Боннера перейти на службу в прокуратуру.

В 1960–1961 гг. он работает в прокуратуре Иркутской области — стажером, помощником прокурора г. Иркутска, следователем, прокурором отдела общего надзора прокуратуры области. А затем — опять неожиданный поворот судьбы. В Минск переехал известный процессуалист доцент С. В. Курылев, и бывшие наставники молодого юриста уговорили его вернуться в альма-матер уже в качестве педагога. В ноябре 1961 г. он был избран на должность преподавателя кафедры гражданского права и процесса Иркутского госуниверситета. Однако о столь опрометчивом решении новоиспеченному педагогу очень скоро пришлось горько пожалеть.

Автору этих строк А. Т. Боннер рассказал о данном периоде своей жизни следующее. Когда его «сватали» на кафедру, то имелось в виду вполне разумное решение. Начинающему преподавателю предлагали вести исключительно практические занятия. Лекции же по гражданскому процессу должен был читать в качестве совместителя кандидат наук Э. Б. Геккер. Однако в такой ход событий вмешался ректор ИГУ доцент В. А. Рогов. «В целях экономии государственных средств» он немедленно уволил Э. Б. Геккера. И уже через две недели после зачисления в университет А. Т. Боннер вынужден был предстать перед студентами в качестве лектора.

До известной степени «наставнику юношества» повезло. Темой его первой лекции было участие прокурора в гражданском процессе. Наш же герой успел уже некоторое время проработать в прокуратуре и участвовать в этом качестве в рассмотрении гражданских и уголовных дел. А посему, добросовестно заблуждаясь относительно необходимого содержания лекции, он честно пересказал студентам соответствующую главу учебника профессора К. С. Юдельсона, по возможности вставляя туда примеры из собственной практики «крупного практического работника». Как казалось горе-лектору на беду, а на самом деле, к счастью, на лекцию пришла заведующая кафедрой гражданского права и процесса, опытнейший педагог доцент Г. И. Ческис. И когда Александр Тимофеевич собрался сойти с лекторской трибуны и победоносно удалиться, она предложила ему «остаться и поговорить». В достаточно жестких, но вполне корректных выражениях дебютанту были разъяснены допущенные им ошибки, которых было не счесть.

Для молодого педагога началось очень тяжелое время. В течение недели он лихорадочно готовил очередную лекцию, порой весьма приблизительно ориентируясь в материале последующих тем курса. Однако через год итог, по мнению руководства кафедры, был в целом утешителен. Качество лекций соответствовало университетскому уровню, а вот над методикой практических занятий следовало еще поработать. В то же время два года преподавания в ИГУ показали, что еще многому предстояло учиться.

На кафедре профессора М. А. Гурвича

В ноябре 1963 г. Александр Тимофеевич успешно сдал вступительные экзамены и поступил в очную аспирантуру Всесоюзного юридического заочного института. В течение многих лет кафедру гражданского процесса ВЮЗИ возглавлял ученый с мировым именем — доктор юридических наук, профессор Марк Аркадьевич Гурвич. Одним из учеников М. А. Гурвича ранее был и любимый педагог А. Т. Боннера по Иркутскому университету — С. В. Курылев.

Весьма актуальную тему кандидатской диссертации «Производство по делам, возникающим из административно-правовых отношений» молодой исследователь выбрал еще в период пребывания в Иркутске. К моменту поступления в аспирантуру он успел сдать два кандидатских экзамена и имел несколько публикаций в юридических журналах. По указанным причинам подготовка текста диссертации заняла всего полтора года. Однако Марк Аркадьевич, в целом одобривший работу, вовсе не собирался ставить ее на обсуждение кафедры. «У вас еще целый год впереди. Поживите в Москве, походите по музеям и театрам», — таков был «суровый» приговор. Разочарованному без пяти минут кандидату наук не оставалось ничего иного, как последовать этому совету. Благо, что «подпольно» удалось устроиться на работу юрисконсультом. В дальнейшем этот практический опыт также оказался полезным для молодого ученого.

В июне 1966 г. состоялась досрочная защита кандидатской диссертации. После этого, с 1966 по 1971 г. А. Т. Боннер работал старшим преподавателем, а затем доцентом Краснодарского факультета ВЮЗИ. Чуть позже, в 1971 г., после присоединения факультета ВЮЗИ к юридическому факультету Кубанского университета, он стал доцентом этого вуза. А через год Мария Сумбатовна Шакарян, сменившая на посту заведующего кафедрой М. А. Гурвича, предложила ему работу в Москве.

В тот период в ВЮЗИ действовало несколько территориальных факультетов, учебно-консультационных пунктов и филиалов, и не каждый из них имел штатных преподавателей по всем учебным дисциплинам. Постоянно в командировках находился и доцент А. Т. Боннер. Он объездил значительную часть необъятной территории бывшего СССР, вел различные виды занятий со студентами в Вологде, Кирове, Оренбурге, Горьком (Нижнем Новгороде), Ульяновске, Куйбышеве (Самаре), Хабаровске, Магадане, Южно-Сахалинске, Петропавловске-Камчатском, а также ныне зарубежных — Минске и Риге.

Бесконечные командировки были достаточно тяжелы и даже изнурительны. Но зато удалось посмотреть страну и одновременно ознакомиться с практикой местных судебных органов. А богатая и разнообразная судебная практика очень пригодилась при работе над докторской диссертацией.

Одним из ключевых направлений этого исследования стала проблема пробелов в гражданском процессуальном праве. И «выйти» на эту имеющую важное теоретическое и большое практическое значение проблематику также помог «господин Случай». По словам Александра Тимофеевича, его соседом в Краснодаре в течение ряда лет являлся весьма квалифицированный юрист, член президиума краевого суда Л. В. Никольский. Он постоянно засыпал молодого ученого массой вопросов — как следует поступить в том или ином случае, когда в процессуальном законе имеется пробел. Эти беседы легли на благодатную почву. На основе анализа законодательства, юридической литературы и огромного массива судебной практики были подготовлены монографии ученого «Источники советского гражданского процессуального права» (М., 1977) и «Применение нормативных актов в гражданском процессе» (М.: Юридическая литература, 1980), а также многочисленные статьи, опубликованные в юридических журналах.

5 декабря 1980 г. на заседании диссертационного совета Всесоюзного юридического заочного института А. Т. Боннер успешно защитил докторскую диссертацию на тему «Применение нормативных актов в гражданском процессе». Официальными оппонентами по диссертации выступали профессора-процессуалисты Д. М. Чечот и К. И. Комиссаров, а также цивилист профессор Н. С. Малеин. Творческие контакты с официальными оппонентами впоследствии переросли в самые добрые и даже теплые человеческие отношения не только с самими оппонентами, но и с кафедрами, на которых они работали. А «научный пиетет», с которым всегда относились друг к другу представители московской, санкт-петербургской и свердловской процессуальных школ, поднялся на еще более высокий уровень. В 1983 г. Александру Тимофеевичу было присвоено ученое звание профессора.

Неподведенные итоги

А. Т. Боннер является крупным ученым, одним из самых известных современных российских специалистов в области гражданского и арбитражного процессов. Он — автор и соавтор многочисленных работ по гражданскому и арбитражному процессу: монографий, учебников, учебных пособий, разделов в научно-практических комментариях к ГПК и АПК, статей в ведущих юридических журналах, получивших широкое признание как в России, так и за рубежом.

В своих научных исследованиях А. Т. Боннер никогда не замыкался в рамках одной отрасли права. Большинство его трудов создано на стыке разных областей юридических знаний, основано на богатейшем и интереснейшем практическом материале и в первую очередь адресовано законодателю и практическим работникам. В частности, впервые в гражданской процессуальной литературе им были подвергнуты кардинальной разработке проблемы судебного контроля за законностью управления. В течение нескольких десятков лет ученый упорно и последовательно ставил вопрос о необходимости значительного расширения пределов такого контроля, включения в его орбиту правовых актов не только единоличных должностных лиц, но и коллегиальных органов, а также нормативных актов, существенного расширения компетенции судов в данном направлении. В конечном итоге эти предложения законодателем были приняты.

Многие годы профессор А. Т. Боннер проводит исследование принципов гражданского процессуального права, комплексное изучение проблем применения норм материального и процессуального права в гражданском судопроизводстве, пробелов в праве и способов их преодоления, соотношения понятий законности и справедливости, законности и целесообразности, судебного усмотрения и теории судебных доказательств. Результатом этой многолетней напряженной и плодотворной работы стали его монографии «Законность и справедливость в правоприменительной деятельности» (М., 1992), «Проблемы установления истины в гражданском процессе» (СПб., 2009), «Традиционные и нетрадиционные средства доказывания в гражданском и арбитражном процессе» (М., 2012). Кроме того, был опубликован ряд рассчитанных не только на студентов, но и на научных и практических работников учебных пособий, сочетающих в себе монографическую глубину анализа материала, оригинальность выводов с доступной, а порой и увлекательной формой изложения. Имеются в виду изданные под грифом лекций и учебных пособий, но, в сущности, небольшие монографии «Правосудие как вид государственной деятельности» (М., 1973), «Принцип диспозитивности советского гражданского процессуального права» (М., 1987), «Принцип законности в советском гражданском процессе» (М., 1989). Многие высказанные Александром Тимофеевичем научные положения, в частности, касающиеся необходимости расширения судебного контроля, аналогии процессуального закона и права, необходимости постепенного ограничения пределов действия правила допустимости доказательств, существенной демократизации процессуального порядка рассмотрения дел о признании граждан недееспособными и др., были восприняты законодателем. Они нашли свое закрепление в Конституции СССР 1977 г., Конституции РФ 1993 г., Федеральном законе от 7 августа 2000 г. № 120-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в Гражданский процессуальный кодекс РСФСР», третьей части Гражданского кодекса РФ, в ГПК и АПК и иных законодательных актах.

Профессора А. Т. Боннера без преувеличения можно назвать классиком российской юридической науки. Современные положения ряда разделов науки гражданского процессуального права в научных и учебных целях вряд ли могут излагаться без учета оригинальных положений, разработанных этим ученым. Речь идет об источниках гражданского процессуального права, гражданских процессуальных отношениях и их субъектах, принципах гражданского процесса, судебных доказательствах, судебном решении, производстве по делам, возникающим из публично-правовых отношений, особом производстве, проверке законности и обоснованности судебных постановлений и т. д. В течение последних десятков лет трудно найти книгу, докторскую или кандидатскую диссертацию по гражданскому процессуальному, а порой и по ряду иных отраслей права, в которых не было бы многочисленных и, как правило, весьма позитивных ссылок на его труды. Неизменно они присутствуют и в работах ученых-процессуалистов стран — членов СНГ.

Для трудов профессора А. Т. Боннера характерны насыщенность яркими оригинальными идеями, глубина и ясность изложения материала, а также стиль изложения, который, по существу, является неповторимым. Рецензенты учебников по гражданскому процессу, написанных им в соавторстве с коллегами, наряду с общей весьма положительной оценкой всего издания в целом, нередко особо подчеркивали высокий уровень созданных им глав. Так, профессор И. В. Решетникова, в частности, отмечала: «Творческим подходом и новизной отличаются главы, написанные А. Т. Боннером… А. Т. Боннер не идет по пути простого комментирования закона… а умело показывает спорные проблемы. Это делается действительно мастерски, ненавязчиво, что позволяет студентам увидеть гражданский процесс не только как совокупность норм, но и как живую науку… Может быть, так и должно выглядеть изложение… гражданского процессуального права в современных учебниках?» (Российский юридический журнал. 1999. № 4. С. 154–155).

Рецензируя монографию ученого «Законность и справедливость в правоприменительной деятельности», профессор В. П. Воложанин указывал, что этот труд имеет «существенное теоретическое и практическое значение. Изложенный обширный практический материал, собранный и проанализированный автором, представляет особый интерес. Содержащиеся в работе выводы и рекомендации хорошо продуманы, аргументированы и служат предпосылкой для совершенствования законодательной и правоприменительной деятельности» (Российский юридический журнал. 1993. № 2. С. 140–141).

Любопытно отметить, что далеко не всегда разумные теоретические и прикладного характера соображения ученого воспринимались процессуальным сообществом на «ура». Некоторые из них первоначально встречались коллегами «в штыки», но затем жизнь все расставляла на свои места.

Так, написанную им в 1985 г. статью «Соотношение властности и диспозитивности в развитии гражданских процессуальных правоотношений» кафедра гражданского процесса ВЮЗИ вообще не хотела публиковать. В конечном итоге статья все-таки увидела свет, но была снабжена примечанием «Публикуется в порядке научной дискуссии». А в предисловии к сборнику «Трудов ВЮЗИ» сообщалось, что в сборник, в числе прочих, включены статьи авторов, «мнения которых представляются весьма спорными». «Спорность публикации» в тот момент заключалась в том, что ее автор позволил себе не согласиться с общепринятым взглядом на характер гражданских процессуальных правоотношений как исключительно властеотношений. Утверждение А. Т. Боннера о «сочетании императивного и диспозитивного начал в механизме гражданского процессуального регулирования» казалось для того времени неслыханно дерзким. В наши же дни этот вывод кажется уже настолько само собой разумеющимся, что на его «первооткрывателя» нет смысла и ссылаться.

Не хотела кафедра давать «зеленый свет» и работе «Применение нормативных актов в гражданском процессе», требуя изменения ряда ее положений. Однако в 1980 г., уже без кафедральной рекомендации, неслыханным для нашего времени тиражом в 13 000 экз., книга вышла в издательстве «Юридическая литература».

Сходная судьба постигла и интересную статью ученого «К. Маркс о соотношении материального права и процесса». В течение нескольких лет она «мариновалась» в редакционном портфеле журнала «Правоведение». Но основания для этого были совсем другими. Заместитель гл. редактора журнала проф. Ю. К. Толстой категорически возражал против публикации статьи родственника Е. Г. Боннэр. Лишь после разговора с гл. редактором журнала Н. А. Чечиной проф. М. С. Шакарян статья, наконец, увидела свет. Несмотря на то, что она была опубликована без малого сорок лет назад, а классики марксизма-ленинизма давно низвергнуты со своих пьедесталов, работа продолжает оставаться актуальной. Более того, в связи с принятием Кодекса административного судопроизводства статья приобрела «второе дыхание», о чем свидетельствует одна из последних публикаций А. Т. Боннера, включенных в настоящее издание².

А. Т. Боннер является ученым европейской известности. Некоторые его работы изданы на английском, болгарском, венгерском, чешском и украинском языках, а рецензии на его книги опубликованы не только в России, но также за рубежом (в Польше и Болгарии). Так, болгарский рецензент книги «Применение нормативных актов в гражданском процессе» писал: «Автор известен болгарскому читателю по книге “Судебный контроль в области государственного управления„ (М., 1973), написанной в соавторстве с В. Т. Квиткиным. Сегодня А. Т. Боннер представил разработку другой проблемы, весьма важной и интересной… По охвату освещаемых вопросов работа выходит за рамки гражданского процесса и переходит в область общей теории права… Наиболее сильное впечатление производит тесная связь между теоретическими положениями и практикой. В книге использовано большое количество примеров из судебной практики. Причем эти примеры не являются неким традиционным и безжизненным реквизитом научного сочинения, не выглядят в нем чужеродным телом, а настолько искусно и органично вплетены в исследование, что трудно отделить “чисто теоретическое„ от “чисто практического„» (Стефан Брайков. Интересно научно изследоване в областта на гражданския процес // Социалистическо право. 1980. № 8. С. 65–66, 72).

Многие труды ученого включены в изданную в Будапеште Библиографию гражданского процессуального права. (Szocialista polgari eljarasjogi bibliografia (1945–1974). Polgari eljarasjogi fuzetek IX. Budapest, 1977).

В ряде своих работ А. Т. Боннер не замыкается в сравнительно узких рамках гражданского процесса. Некоторые его труды посвящены также проблемам гражданского и медицинского права и даже, несколько неожиданно для ученого-юриста — проблемам искусствоведения и реституции культурных ценностей. Несомненный интерес вызывает и раздел тома 6 настоящего издания, озаглавленный автором «Юридическая публицистика».

Профессор А. Т. Боннер умело работает со студентами и аспирантами, многие из которых стали крупными практическими работниками, защитили кандидатские диссертации. На его работах воспитано не одно поколение российских юристов, а ряд его персональных либо написанных в соавторстве трудов (учебники и учебные пособия по гражданскому и арбитражному процессу, научно-практические комментарии к ГПК РСФСР, АПК РФ и ГПК РФ и др.), по существу, стали настольными книгами практических работников.

За большой вклад в развитие юридической науки Указом Президента РФ от 17 июня 2003 г. № 685 профессору А. Т. Боннеру присвоено почетное звание «Заслуженный деятель науки Российской Федерации».

Ученому всегда было свойственно стремление увязать научную и педагогическую работу с практической деятельностью. Особенно хорошо у него это стало получаться после 1990 г., когда на волне политических и экономических перемен он вступил в Московскую городскую коллегию адвокатов. В течение ряда лет А. Т. Боннер являлся членом Квалификационной комиссии Адвокатской палаты г. Москвы. В качестве адвоката профессор вел главным образом сложные гражданские дела, что великолепно помогало увязывать теорию с практикой.

Большинство его доверителей — простые граждане, чьи попранные права и нарушенные интересы приходилось отстаивать порой путем многолетних хождений по различным судебным инстанциям. Доводилось ему вести и «громкие» гражданские дела. В разное время представлять свои интересы в суде адвокату А. Т. Боннеру поручали бизнесмен Б. А. Березовский, предприниматель и писатель Ю. А. Дубов, журналисты С. Л. Доренко, Е. А. Киселев, В. В. Ленский, А. В. Мамонтов, М. А. Максимовская и др., экс-президент Республики Карачаево-Черкесия генерал армии в отставке В. М. Семенов, певцы А. Н. Малинин и С. В. Трофимов, телекомпании ОРТ и НТВ, редакции журнала «Итоги» и газеты «Iностранец», ООО «АрбатПрестиж» и др. Что же касается процессуальных противников адвоката А. Т. Боннера, то нередко ими являлись различного рода властные структуры. По отдельным же делам ими выступали такие небезызвестные персоны, как первый вице-премьер Правительства РФ А. Б. Чубайс, экс-заместитель руководителя Администрации Президента РФ В. В. Макаров, бизнесмены Р. А. Абрамович и М. С. Черный, парламентарии Г. Н. Селезнев и В. И. Илюхин, журналист В. Т. Третьяков, сценарист и режиссер Е. М. Райская, Государственный Эрмитаж, МДМ-Банк и даже защищавший свою честь и достоинство Генеральный прокурор РФ В. В. Устинов. О многих из своих доверителей и процессуальных противников у А. Т. Боннера сохранились интересные воспоминания. Дела же, в которых он участвовал, послужили ценным материалом для научных исследований. А в IV томе настоящего издания публикуются и некоторые из подготовленных автором процессуальных документов.

Часть проведенных адвокатом А. Т. Боннером гражданских дел получили широкий общественный резонанс, а отдельные из постановленных с его участием решений даже приобрели прецедентное значение. Так, будущий Президент Адвокатской палаты г. Москвы, а в тот момент — председатель Президиума Московской городской коллегии адвокатов Г. М. Резник по поводу одного из таких дел на страницах «Российской газеты» писал:

«Критика официальных лиц – дело очень трудное и опасное. До самого последнего времени всякий обиженный деятель, занимающий довольно высокое положение во власти, обращаясь с исками в суды, имел практически стопроцентную гарантию, что иск будет удовлетворен. … отношение к прессе со стороны судебной власти отнюдь не самое благоприятное, изначально презумпция законности всегда целиком была на стороне представителей властей предержащих.

Но совсем недавно вынесено решение по делу, которое, как мне представляется, может развернуть (не сразу!) судебную практику. Профессор А. Боннер успешно провел дело, защищая ОРТ и журналиста С. Доренко против высокопоставленного должностного лица А. Чубайса, который в то время был первым вице-премьером и которого в одной из телепередач журналист С. Доренко в довольно резкой форме покритиковал. Но при такой (на грани фола) форме критики, правда, не переходящей на территорию уголовного законодательства, Доренко не делал прямых утверждений о злоупотреблениях первого вице-премьера, он просто выразил сомнение в нравственной и правовой стороне проступков, совершенных этим высокопоставленным должностным лицом.

Я полагаю, что это дело (не юридически, а фактически) может иметь прецедентное значение для рассмотрения такого рода дел, в том числе в регионах.

… Нам нужно формировать такое состояние общественного мнения и правовой культуры общества, когда бы стало ясно, свобода СМИ – наиглавнейшая гарантия всех остальных прав и свобод человека, ограничение свободы должно быть минимальным и действительно необходимым для сохранения высоких социальных ценностей»³.

И действительно, в отношении «разворачивания» судебной практики «не сразу!» Г. М. Резник как в воду глядел. Относительно давно выработанные практикой Европейского суда по правам человека и известные международному праву понятия «общественной политической дискуссии» и «публичной фигуры» в российской судебной практике были легализованы лишь с принятием известных постановлений Пленума Верховного Суда РФ⁴.

Впрочем, далеко не все проведенные адвокатом А. Т. Боннером дела заканчивались блистательными победами. К этому было множество причин: чрезвычайная перегруженность судей, не всегда их достаточно высокая квалификация, а по некоторым делам – и следующее парадоксальное обстоятельство. В условиях российских правовых реалий адвокат порой вынужден «состязаться» не столько со своим процессуальным противником, сколько с судом, который чуть ли не в открытую помогает противной стороне. О некоторых из такого рода дел А. Т. Боннер рассказал в настоящем издании⁵. Так что критика официальных лиц и в наши дни остается делом весьма трудным и опасным.

За крупный вклад в развитие российской адвокатуры, самоотверженное служение делу защиты прав и свобод человека и гражданина, безупречную деловую репутацию, длительную и плодотворную работу в органах адвокатского самоуправления адвокат А. Т. Боннер награжден золотой медалью имени Ф. Н. Плевако, а также медалью «За заслуги в защите прав и свобод граждан» II степени и нагрудным памятным знаком «150 лет российской адвокатуре».

Подготовка и выход в свет настоящего уникального не только по объему, но и по содержанию семитомного издания, приуроченного к 85-летнему юбилею Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), — вне сомнения, важная веха в жизни автора. Но хотелось бы надеяться, что это — отнюдь не подведение итогов его более чем полувековой научной деятельности. Хочется пожелать ученому новых больших творческих свершений, крепкого здоровья и большого человеческого счастья.

М. К. Треушников,
заведующий кафедрой гражданского процесса
Московского государственного университета
им. М. В. Ломоносова,
доктор юридических наук, профессор,
заслуженный деятель науки Российской Федерации

Избранные временем.[6]

Конференция, на которую мы сегодня любезно приглашены, связана с выходом в свет уникального в своем роде издания. Это — «Избранные труды по гражданскому процессу» профессора Московского государственного юридического университета (МГЮА) имени О. Е. Кутафина, доктора юридических наук, профессора Александра Тимофеевича Боннера.

Уникальность этого издания связана с несколькими обстоятельствами.

Во-первых, это некоторые итоги почти 45-летней научно-педагогической деятельности автора. Во-вторых, это книга впечатляющего объема — в ней почти тысяча страниц, и это только лучшие работы. В-третьих, это прекрасно выполненное, просто роскошное издание, и за это следует отдельно поблагодарить Издательский дом Санкт-Петербургского университета. В-четвертых, это книга, которая была моментально раскуплена, ее уже почти невозможно достать.

В книге собраны произведения разных лет, но между ними нет противоречий, напротив, все работы ученого связаны между собой, их объединяет внутреннее единство, обеспечиваемое изложением научных концепций А. Т. Боннера в их развитии, логичностью и аргументированностью его построений, последовательностью научных позиций автора, его высокой требовательностью к себе и к своим работам.

Разумеется, нельзя не видеть некоторую разницу в изложении мыслей автора в разные периоды его творческой деятельности. Это вполне естественно: развиваются научные представления, меняется законодательство, какие-то вещи требуют переосмысления в новых условиях. И тем не менее, в своих основных научных воззрениях автор всегда остается верен себе.

Люди и старшего и среднего поколений, те, кто сделал себе имя в науке в одно время с А. Т. Боннером или еще раньше, хорошо знают и помнят то время, когда создавались первые работы Александра Тимофеевича, когда им были написаны и кандидатская, и докторская диссертации, опубликованы три монографии, а также многочисленные статьи, рецензии, эссе. Поэтому современникам понятно, почему ученому порой приходилось прибегать к эзопову языку, как понятны тональность и стиль изложения автором многих его мыслей.

Люди нашего поколения в этом плане мало что могут сказать друг другу нового, а потому мое сегодняшнее выступление адресовано прежде всего нашей замечательной молодежи. Молодым сейчас очень тяжело, им приходится и учиться, и работать, но они по крайней мере избавлены от идеологического гнета нашего недавнего прошлого, от необходимости «прикрывать» собственные суждения ссылками на классиков марксизма-ленинизма.

Я вижу здесь много молодых лиц и это замечательно. Значит, наука не умирает, значит, есть люди, которые все-таки хотят ей заниматься, хотя еще недавно казалось, что все стремятся только зарабатывать деньги, а наука никому не нужна.

В науке вообще, а в гуманитарных науках в особенности, создано и продолжает создаваться огромное число произведений. Изданы и издаются десятки тысяч книг, монографий, статей.

В советский период нашей истории магазины и склады были заполнены тоннами так называемой «общественно-политической» литературы, которая в своем подавляющем большинстве представляла собой макулатуру, время жизни которой зачастую не превышало периода от одного пленума ЦК до другого.

Не составляли исключения и многие публикации на правовую тематику.

Наше молодое поколение, студенты, аспиранты, к счастью, не знают, как трудно было в то время создать в сфере общественных наук что-то действительно оригинальное, талантливое, по-настоящему актуальное, а тем более, как трудно было опубликовать такую работу.

А между тем стоит напомнить, как это было. Тогда станет понятнее, в каких условиях создавались А. Т. Боннером многие его работы, тогда можно будет представить, какого огромного труда стоило ученому создать и опубликовать то, что сегодня кому-то может показаться вполне естественным и даже очевидным, и тогда мы сможем в полной мере оценить новаторство ученого и тот действительно огромный вклад, который Александр Тимофеевич внес в науку.

Издать в то время что-либо, что не встраивалось бы в «линию партии», было в принципе невозможно. Существовала мощнейшая система тотальной цензуры и самоцензуры. Во-первых, цензурой занимался специальный орган — Государственный Комитет по охране государственных тайн в печати (Главлит), который должен был следить за тем, чтобы не было опубликовано что-либо, что не соответствует текущим партийным установкам, а тем более идет вразрез с официальной идеологией.

Помимо официальных цензоров — специально обученных людей, в обязанность которых входило прочтение абсолютно всех публикуемых материалов с целью не пропустить «крамолы» и без визы которых не могла появиться никакая публикация, — существовали еще и главные редакторы изданий. Эти люди входили в номенклатуру партийных органов, т. е. назначались на должность и освобождались от должности по решению этих органов. Главные редакторы общесоюзных газет и журналов, центральных издательств назначались решением ЦК, на такую должность могли быть назначены только проверенные люди. Они несли персональную ответственность за то, чтобы в возглавляемых ими изданиях не «проскочила» какая-нибудь «сомнительная» публикация. Ну и, конечно, была самоцензура.

Любая диссертация, автореферат должны были начинаться с цитаты из решений последнего парттийного съезда, даже если исследование не имело к ним никакого отношения, поставленными КПСС задачами мотивировалась актуальность каждой научной работы. Таковы были правила игры.

Точным наукам в этом плане повезло больше, чем общественным. В правовой же науке больше повезло цивилистическим ее направлениям — международному частному праву, гражданскому праву, семейному праву, трудовому праву. И, конечно, гражданскому процессуальному праву.

В советском государстве суд не был третьей ветвью власти, в то время идея разделения властей вообще считалась вредной буржуазной выдумкой, имеющей целью замаскировать истинную эксплуататорскую сущность капиталистического строя. Гражданских дел, разрешаемых судом, было не слишком много, поскольку легальный имущественный оборот с участием частных лиц фактически отсутствовал, у граждан, как правило, не было имущества, из-за которого стоило бы спорить. Суд рассматривал в основном иски на небольшие суммы, споры, обусловленные распадом семьи (о разделе жилплощади, о признании права на жилплощадь, о взыскании алиментов), а также трудовые дела, связанные, как правило, с восстановлением на работе.

Соответственно, вопросы судопроизводства по гражданским делам, гражданского процессуального регламента не представляли большого практического интереса для власти. Последняя не собиралась делить с судом свои, по сути, неограниченные полномочия. Однако именно отсутствие пристального интереса со стороны власти к «рутинной» деятельности судов, рассматривавших гражданские дела, как представляется, и спасло отечественную науку гражданского процессуального права, позволило ей не только выжить, но и развиваться.

В советский период процессуальная наука обогатилась исследованиями целой плеяды блестящих ученых, к числу которых, безусловно, относится и А. Т. Боннер. Их учителями (либо, по крайней мере, учителями их учителей) были дореволюционные ученые-процессуалисты, классики не только российской, но и мировой процессуальной науки. Сегодня молодое поколение имеет возможность учиться по их учебникам, мы же, к сожалению, были лишены такой возможности.

И все же, так ли уж много на самом деле работ, которые действительно пережили свое время?

Ныне можно напечатать практически все, что угодно. Сейчас выходит множество публикаций, которые посвящены злободневным современным проблемам гражданского и арбитражного процесса, тенденциям судебной практики. Они интересны, актуальны, вызывают оживленную дискуссию в науке и в обществе.

Но ведь так было не всегда. Когда листаешь, например, юридические журналы советского периода, видишь, как много имен, в свое время авторитетных, часто упоминаемых в литературе того времени, ныне забыты. Забыты и работы, казавшиеся значимыми, исчезли и те проблемы, которые в этих работах рассматриваются.

Не так случилось с трудами Александра Тимофеевича. Сменилась эпоха, мы живем в другое время и в другой стране. Но его работы, написанные и двадцать, и тридцать лет тому назад, поражают своей свежестью, актуальностью и оригинальностью. Конечно, конкретный нормативный материал, анализируемый в то время ученым, во многом устарел. Но его подходы к исследуемой проблематике, выводы и обобщения остаются востребованными и сегодня.

В формате научного сообщения нет возможности остановиться на всех работах А. Т. Боннера, лучшие из которых он посчитал возможным включить в «Избранные труды».

Поэтому ограничусь упоминанием лишь наиболее фундаментальных из них, тех, которые получили всеобщее признание и фактически стали классикой гражданского процесса.

Прежде всего это серия статей и книг, в которых излагаются воззрения этого выдающегося ученого на правосудие, его взгляды на задачи судопроизводства по гражданским делам и методы, которыми оно осуществляется.

В своей небольшой по объему лекции «Правосудие как вид государственной деятельности», которой открывается сборник и которая была издана в «застойном» 1973 г., А. Т. Боннер отстаивал исключительную важность развития именно судебной защиты прав граждан. Ученый имел смелость ссылаться в своей работе на дореволюционных ученых — В. А. Гагена, В. М. Гессена, И. Я. Фойницкого, а также приводить взгляды американских ученых на судебную власть и правосудие.

Современный читатель может задать вопрос: но ведь Александр Тимофеевич критикует их взгляды, он приводит все те же идеологические штампы о фальшивости «буржуазного» принципа разделения властей, в чем же тогда заключается революционность его позиции, чем эта его публикация отличается от публикаций многих других авторов, выдержанных в духе господствующей идеологии?

Прежде чем ответить на этот вопрос, осмелюсь предположить, что в действительности А. Т. Боннер являлся в то время хорошо «законспирированным» диссидентом, очень тонко проводившим в сознание и общества, и законодателя те воззрения, которые он для себя всегда считал правильными и которые впоследствии утвердились в качестве общепризнанных принципов и норм международного права.

Начало профессиональной деятельности А. Т. Боннера пришлось на тот короткий период, который с подачи известного, а ныне почти забытого советского писателя, поэта и публициста Ильи Григорьевича Эренбурга получил название «оттепель» (так была названа повесть этого писателя, вышедшая вскоре после двадцатого съезда партии, осудившего сталинские репрессии). В этот период смогла выйти в свет небольшая повесть Александра Исаевича Солженицына «Один день Ивана Денисовича», в которой рассказана обыденная, но от того еще более страшная история одного дня, проведенного невинным человеком в сталинских лагерях смерти, его же рассказ «Матренин двор». В это же время появляются песни Булата Окуджавы, кумира молодежи 1960–1980-х гг., ставшего неформальным основоположником авторской песни, стихи Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского, устраиваются выставки художников-авангардистов.

Поколение, которое сформировалось в те годы, называют поколением шестидесятников, и к этому счастливому поколению принадлежит и А. Т. Боннер.

Трудно представить, что Александр Тимофеевич, тогда еще очень молодой человек, был в стороне от тех процессов, которые происходили в общественной жизни в конце 50-х — начале 60-х гг. Несомненно, эти процессы оказали свое влияние на формирование мировоззрения молодого ученого.

У советской творческой интеллигенции, к которой принадлежал и А. Т. Боннер, в сменивший оттепель период «заморозков» оставалось не слишком много возможностей для выбора своей нравственной и гражданской позиции относительно того, что происходило в стране в это время. Часть интеллигенции обслуживала господствовавшую идеологию, получая за это соответствующие почести и материальные блага, другая избрала путь эмиграции, третья выбрала эмиграцию внутреннюю. К вынужденным «внутренним» эмигрантам в собственном отечестве, как представляется, относился в то время и А. Т. Боннер.

Он не встал, как другие, в открытую оппозицию режиму, он не выходил на Красную площадь, требуя открытого судебного процесса во время позорного судилища над писателями Синявским и Даниэлем, он не держал плаката с требованием к власти уважать ее собственную Конституцию, он не принимал участия в траурном молчании на Пушкинской площади 5 декабря каждого года (день принятия Конституции СССР 1937 г.).

Мне лично кажется, что Александр Тимофеевич избрал очень «аккуратный», но от того не менее эффективный путь постепенного, если можно так выразиться, «научного» разрушения тоталитарного режима.

Очень тонко проводя идею независимого суда и расширения судебной компетенции, ученый фактически подрывал устои советского строя, которому независимый суд был не только не нужен, но и смертельно опасен.

Приводить воззрения, не совпадающие с официальными идеологическими установками, в то время можно было только в целях критики этих воззрений, и этой возможностью для популяризации соответствующих идей блестяще пользовались многие философы и правоведы.

А. Т. Боннер критикует подходы «буржуазной» науки к идее независимого и справедливого суда, но опытный советский читатель, приученный читать между строк, догадывается, что автор на самом деле разделяет эти подходы, цитаты из К. Маркса и Ф. Энгельса ничего не значат, это не более чем обязательные по тогдашним «законам жанра» экивоки и заклинания.

Конечно, все изложенное представляет собой лишь сугубо субъективное представление автора этих строк о работах А. Т. Боннера, относящихся к советскому периоду истории нашей страны, основанное на современном понимании ученым соответствующей проблематики.

Нельзя исключить предположение о том, что А. Т. Боннер вполне искренне разделял господствующую идеологию, а если и колебался, то только вместе с линией партии.

Я никогда не говорил с Александром Тимофеевичем на эту тему. Но жизненный опыт человека, прожившего эти годы и хорошо помнящего настроения умов тех лет, заставляет усомниться в тогдашних «заблуждениях» А. Т. Боннера. В те годы, несмотря на страх уголовного преследования, через знакомых и знакомых знакомых (а среди них вполне могли оказаться и на самом деле оказывались как профессиональные осведомители госбезопасности, так и люди, которых заставили работать на ГБ) доставались на одну ночь вещи, распространявшиеся в «самиздате» (еще одно слово, непонятное современному читателю). Этими листками папиросной бумаги с полуслепым текстом четвертой или пятой машинописной копии (ведь ксероксы тогда были на строжайшем учете) зачитывалась молодежь (да и не только молодежь) 70-х и 80-х. В среде московской интеллигенции считалось попросту неприличным не прочитать, например, булгаковские «Роковые яйца», запрещенные стихи Осипа Мандельштама и Александра Галича.

Передачи Би-Би-Си и радио «Свобода» (которые из-за «глушилок» — еще одно слово, понятное только людям, которые слушали эти передачи, — можно было услышать только глубокой ночью, а ведь утром — на работу) были основным источником информации. Советским газетам никто не верил. По язвительному выражению булгаковского героя профессора Преображенского из повести «Собачье сердце» (тоже, кстати, запрещенной, лично покупал за тридцать рублей, а ведь это была четверть зарплаты), их никогда не следует читать до обеда. Вот расхожий анекдот того времени: киоскер газетного ларька на вопрос, есть ли свежие газеты, отвечает: «Правды» нет, «Россию» (имеется в виду газета «Советская Россия», она же «Савраска») продали, один «Труд» остался.

В стране параллельно существовало две культуры, две системы нравственных ценностей — официальная и неофициальная — и не знать о последней, быть в стороне от нее, для всякого думающего человека было просто невозможно.

Все это заставляет предположить, что А. Т. Боннер отнюдь не был «заблуждающимся». Разумеется, он прекрасно понимал, что происходит в стране, и в меру своих возможностей пытался смягчить авторитаризм власти, профессионально используя те не очень большие возможности, которые давала действовавшая в то время Конституция для расширения судебной защиты прав граждан.

В 1966 г. А. Т. Боннер защищает кандидатскую диссертацию. Тема его исследования — производство по делам, возникающим из административно-правовых отношений. Сейчас ни у кого не вызывает сомнения, что в суде могут быть оспорены любые не соответствующие закону нормативные и ненормативные правовые акты, действия и бездействие государственных и муниципальных органов, нарушающие права и законные интересы граждан и юридических лиц.

Не так было в годы, когда А. Т. Боннер писал свою работу. Оспаривание в суде действий советской власти было немыслимым. ГПК РСФСР предусматривал возможность обращения в суд лишь с жалобами на наложение административных штрафов и с жалобами на неправильности в списках избирателей. В судебном порядке с граждан взыскивались также недоимки по налогам и другим обязательным платежам. Этим сфера судебного контроля за действиями административных органов и исчерпывалась.

В своей кандидатской диссертации Александр Тимофеевич проводит две ключевые идеи.

Во-первых, сфера судебного контроля за действиями властных органов должна быть существенно расширена, гражданам должно быть предоставлено право обжаловать в суд отказ в прописке, отказ в назначении пенсии, безвозмездное изъятие имущества, лишение права содержания в личной собственности скота, права пользования земельным участком. Суд предлагалось наделить правом входить в обсуждение вопросов о сложении недоимок, о правильности исчисления их размера, а также правом заменять административный штраф предупреждением или передавать дело на рассмотрение общественности.

Во-вторых, судопроизводство по делам, возникающим из административных правоотношений, должно осуществляться с соблюдением общих правил гражданского судопроизводства, включая применение основной массы норм искового производства. Ученый доказывает, что в соответствующих делах наличествует спор о праве (что в то время многими учеными отрицалось), что поэтому участники такого спора должны участвовать в деле в качестве сторон, что гражданская процессуальная форма прекрасно приспособлена для разрешения таких споров, что гражданин должен иметь право обжаловать решение суда по всем таким делам.

Эти идеи ученого имели в то время поистине революционный характер. Напомним, это был 1966 г. Еще совсем недавно колхозники не имели права получения паспорта, не имели права выйти из колхоза, выбрать место работы — а тут — обжалование в суд отказа в прописке. Прописка являлась одним из столпов режима, важнейшим инструментом прикрепления человека к определенному месту жительства и недопущения свободы передвижения, средством тотального контроля государства за своими гражданами. Прописка осуществлялась в разрешительном порядке органами милиции — опорой тоталитарной власти, — а А. Т. Боннер предлагает привлекать милицию к суду в качестве ответчика, предлагает ей оправдываться перед судом, предлагает рассматривать требования гражданина к власти в открытом судебном процессе! К счастью для Александра Тимофеевича, подобная «подрывная» деятельность не повлекла за собой соответствующих «оргвыводов» в отношении диссертанта, он остался на свободе и даже не был исключен из аспирантуры.

Следующая фундаментальная работа ученого — его монография «Источники советского гражданского процессуального права» (1977). В ней рассматривается система источников гражданского процессуального права, анализируется проблема судебной практики как источника права, проблема пробелов в праве и толкования закона.

А. Т. Боннер, исходя из действовавшего в то время законодательства, приходит к выводу о том, что «судебная практика никоим образом не может быть отнесена к числу источников права, хотя бы и носящим не формальный, но фактический характер». Ныне законодательство изменилось, суды теперь могут лишать нормативные правовые акты юридической силы, а это — деятельность, которая по своим правовым последствиям фактически приравнена к нормотворчеству, которое, правда, связано только с принанием оспариваемых акта, нормы незаконными (что равносильно созданию нормы об их отмене), но не с созданием новой (позитивной) нормы.

Вопрос о возможности восполнения пробелов в праве с помощью судебной практики, в том числе с использованием судебного прецедента, поставленный в указанной монографии, продолжает оставаться одним из самых дискутабельных и в современной доктрине. Особенно остро этот вопрос стоит в сфере практического правоприменения.

Этот вопрос был предметом обсуждения на специальной научно-практической конференции «Судебная практика как источник права», состоявшейся не так давно в Санкт-Петербурге, еще раньше вышла книга с одноименным названием, в которой представлен широкий спектр мнений по данной проблеме. Трудно занять здесь какую-то однозначно категоричную позицию, ведь право динамично развивается, наблюдается движение в сторону сближения различных правовых систем, что, возможно, приведет в дальнейшем и к признанию за судебной практикой определенной нормотворческой функции.

Как отмечал впоследствии А. Т. Боннер в своей более поздней (2004 г.) работе «Судебный прецедент в российской правовой системе», «если же наделение Пленумов высших судов нормотворческими функциями на самом деле оправдано и необходимо, следует внести законодателю такое предложение».

Пока, во всяком случае, законодатель в ч. 4 ст. 170 АПК ограничился лишь указанием на то, что в мотивировочной части решения могут содержаться ссылки на постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации по вопросам судебной практики.

В идущем не одно десятилетие споре о значении судебного прецедента важно видеть место «этого правового феномена в российской правовой действительности». Как точно подмечено А. Т. Боннером, «не нужно путать существенно разные вещи — наличие правового прецедента (отрицать наличие которого бессмысленно) и правовой прецедент как источник права».

Ценнейшим вкладом в науку явилось развитие А. Т. Боннером учения о толковании законов в связи с пробелами в праве. Ученый, в частности, обосновывает возможность применения процессуальной аналогии, что, по его мнению, не является нормотворчеством, а представляет собой один из способов толкования закона (с чем автор этих строк полностью согласен), рассматривает соотношение аналогии и субсидиарного применения правовых норм, а также значение процессуальных обычаев, которые не являются источниками процессуального права. Эта работа сохраняет актуальность и в наши дни. В науке процессуального права вопрос о возможности применения процессуальной аналогии продолжает дискутироваться, а законодатель не включил в АПК норму, аналогичную ч. 4 ст. 1 ГПК, хотя Высший Арбитражный Суд неоднократно применял нормы АПК по аналогии, избегая, впрочем, использовать сам этот термин.

Спорить о возможности применения процессуальной аналогии, по моему мнению, то же самое, что спорить о том, можно ли толковать закон тем или иным способом. Заключение по аналогии — это такой же способ толкования по правилам логического развития, как и, например, заключение по противоположности, на что очень точно указывал еще Е. В. Васьковский в своей докторской диссертации, посвященной толкованию гражданских законов и цивилистической методологии.

Связана с проблематикой рассматриваемой монографии, но шире ее по своему содержанию, следующая фундаментальная работа А. Т. Боннера — «Применение нормативных актов в гражданском процессе» (1980), ставшая одновременно и темой его докторской диссертацией. Ученый подверг уничтожающей критике теорию о том, что каждой отрасли материального права должна соответствовать собственная, присущая только ей отрасль процессуального права. В работе последовательно и доказательно отстаивается единство гражданской процессуальной формы, приспособленной для «принудительного осуществления разных отраслей материального права». Значимость данного вывода и для науки гражданского процессуального права и для законодателя трудно переоценить. Попытки разрушения единства гражданской процессуальной формы, «растаскивания» гражданского судопроизводства по материальным отраслям права предпринимались и продолжают предприниматься. Так, из сферы регулирования ГПК исключено рассмотрение дел об административных правонарушениях, теперь это предмет регулирования КоАП. Активно проталкивается идея создания кодекса административного судопроизводства, в связи с чем, по замыслу разработчиков этого кодекса, из сферы регулирования ГПК должны будут «уйти» и все остальные дела, возникающие из публичных отношений. Как шаг в том же направлении следует рассматривать и обособление в АПК производства по делам, возникающим из публичных отношений и название этого производства административным судопроизводством. Практика показывает, что гражданам и юридическим лицам в их спорах с властью такие изменения ничего хорошего не сулят. Все процессуальные «особенности» рассмотрения таких дел в действительности абсолютно не нужны, эти особенности не облегчают, а усложняют получение судебной защиты, и А. Т. Боннер принципиально и последовательно отстаивал и продолжает отстаивать эту идею (в чем автор этих строк ему активно помогает).

Как и ранее в своей кандидатской диссертации, А. Т. Боннер последовательно обосновывает дальнейшее расширение судебной подведомственности и компетенции суда по делам, возникающим из административных правоотношений. Идеи ученого поэтапно воплощались в жизнь на протяжении 80-х и начала 90-х гг. прошлого столетия, возможности судебного оспаривания актов, действий и бездействия власти действительно постепенно расширялись.

Огромное значение и для науки, и для правоприменителя имела и следующая монография ученого — «Законность и справедливость в правоприменительной деятельности» (1992).

Законность и справедливость относятся к разным видам социальных норм и находятся в многообразных отношениях и взаимозависимости между собой. Характеризуя соответствующие связи законности и справедливости, Александр Тимофеевич приводит следующий условный образ: соотношение между законностью и справедливостью, правом и моралью можно обозначить как две пересекающиеся окружности.

В связи с этим ученым сформулировано понятие юридической справедливости, «которая заключается в нахождении и вынесении наиболее оптимального, в наибольшей степени соответствующего обстоятельствам дела решения, пригодного для данного конкретного случая».

А. Т. Боннер анализирует законность и справедливость не как абстрактные категории, а в контексте конкретных правовых явлений, находящихся в сфере регулирования различных отраслей законодательства. В этой работе особенно наглядно проявляется широчайшая эрудиция А. Т. Боннера, разносторонность и глубина его познаний. Автор показывает поистине блестящее владение не только процессуальным, но и гражданским, жилищным, семейным, трудовым законодательством.

Именно обширные познания в сфере материального права и огромный опыт практического правоприменения позволяют А. Т. Боннеру тонко чувствовать и собственно процесс.

Обращаясь к моим молодым коллегам, хочу призвать их не ограничиваться изучением процесса. Как любила повторять глубокоуважаемая Нина Исаевна Клейн, чтобы стать хорошим процессуалистом, надо прекрасно знать материальное право.

Добавлю от себя — и надо обязательно участвовать в судебных процессах, причем не сторонним наблюдателем, а в активном качестве. Без этого невозможно почувствовать процесс, невозможно выявить действительные проблемы, которые постоянно ставит судебная практика.

Именно уникальное соединение А. Т. Боннером научной, педагогической и практической работы (вкупе, конечно, с огромной работоспособностью и природным талантом) и позволило ему занять место одного из виднейших представителей отечественной процессуальной науки.

Присущее ему острое неприятие всякой несправедливости, подкрепленное огромным опытом участия в качестве адвоката «обиженных» в конкретных судебных спорах (где и проявляется несправедливость юридическая), позволили автору «Избранных трудов» сформулировать широкие научные обобщения, вполне актуальные и сегодня.

Есть еще две работы А. Т. Боннера, на которых я не могу не остановиться. Разница между ними — 18 лет. Это — небольшая по объему статья «Правовое значение юридической необоснованности заявленного требования» (1973) и статья «Беспредметны ли “беспредметные иски?”» (1991).

Заключительные абзацы обеих статей, в которых формулируется финальный вывод автора, совпадают практически дословно. Вывод, в котором и почти 20 лет спустя автор не счел нужным изменить ни единого слова, заключается в том, что «обращение в суд с требованием, которое, по общему правилу, предположительно не имеет правового характера, не должно влечь за собой отказа в принятии искового заявления».

Увы, законодатель в новом ГПК пошел по иному пути, включив в ст. 134 Кодекса такое основание для отказа в принятии искового заявления, как оспаривание акта, не нарушающего права, свободы и законные интересы заявителя. Получается, что суд еще до рассмотрения дела уже совершенно точно знает, нарушает ли оспариваемый акт права заявителя или нет. А ведь именно об ошибочности такого подхода писал А. Т. Боннер почти за 30 лет до принятия ГПК 2002 г.

Всякий взгляд на творчество по-настоящему крупного и разностороннего ученого (каким, несомненно, является профессор Александр Тимофеевич Боннер), ученого, рассмотревшего в десятках своих работ огромную массу научных проблем, всегда субъективен, так как зависит от отношения к этим проблемам того, кто берет на себя смелость оценивать творчество ученого, от его собственных научных взглядов и пристрастий.

Соответственно, я остановился лишь на тех аспектах творчества А. Т. Боннера, которые лично мне наиболее близки, на тех его идеях, которые и сам разделяю. Это, разумеется, не означает, что другие работы Александра Тимофеевича менее весомы и содержательны. Его творчество еще ждет своего детального анализа учениками и последователями Ученого, продолжателями тех благородных дел, которым он посвятил свою жизнь в науке.

И последнее. В литературе, в искусстве, в науке есть произведения, которые принято считать классическими. Их называют так потому, что они пережили свое время. «Избранные труды по гражданскому процессу» прошли испытание временем. И есть все основания считать, что избраны им.

И. А. Приходько,
доктор юридических наук, профессор

Поздравление Председателя Верховного Суда
Российской Федерации В. М. Лебедева
в связи с 70-летием профессора А. Т. Боннера

История гражданского процессуального права

А. История развития отечественной гражданской процессуальной мысли

Б. История науки советского и российского гражданского процессуального права в лицах

В. Будни советской юстиции (страницы истории)

История развития отечественной гражданской процессуальной мысли.[7]

В советской и российской науке гражданского процессуального права ее истории уделено весьма незначительное внимание. Не в последнюю очередь это было связано с моментами идеологического порядка. Среди немногих исследований, посвященных истории процессуальной науки, можно отметить следующие.

Первой по времени работой, связанной с данной проблематикой, опубликованной в советской юридической литературе, была статья Л. И. Поволоцкого и М. И. Ельевича⁸. В небольшой, общим объемом чуть больше ста страниц монографии Н. А. Чечиной «Основные направления развития науки советского гражданского процессуального права» имеется глава «Становление науки советского гражданского процессуального права»⁹. Интерес представляет и работа А. Ф. Клейнмана, в которой содержится аналитический обзор исследований советских процессуалистов 50–60-х гг. прошлого века¹⁰. Полезная информация по истории гражданской процессуальной мысли в период подготовки Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик и ГПК РСФСР 1964 г. содержится в защищенной в 1983 г. докторской диссертации М. Х. Хутыза¹¹. Весьма ценным является коллективный труд членов кафедры гражданского процесса МГУ «Гражданский процесс. Хрестоматия». В «Хрестоматию» включены отрывки из классических работ отечественных цивилистов-процессуалистов, систематизированных по отдельным проблемам науки, даны сведения о виднейших ее представителях, а также в виде главы 1 работы помещен очерк, посвященный развитию науки гражданского процессуального права на юридическом факультете Московского университета с 1755 по 1917 г. (историческое обозрение)¹². История гражданско-процессуальной доктрины истины в России конца ХIХ–ХХ вв. изложена в кандидатской диссертации Т. В. Докучаевой¹³. Творчеству проф. Е. В. Васьковского посвящена статья Г. Д. Улетовой¹⁴, а научному и педагогическому наследию А. Ф. Клейнмана — статья М. К. Треушникова¹⁵.

Российская теория гражданского процессуального права в полном смысле этого слова появилась и стала активно развиваться лишь с созданием российских университетов с юридическими факультетами. Первым из них стал Московский университет, открытый 26 апреля 1755 г. по указу императрицы Елизаветы Петровны. Среди трех его факультетов был и юридический. Несколько позже, в 1818 г., был образован юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Еще позднее университеты с юридическими факультетами появились в других административных и культурных центрах Российской империи — Казани, Харькове, Одессе, Дерпте (Юрьеве).

Первоначально как в теории, так и на практике различий между уголовным и гражданским процессами достаточно четко не проводилось, а так называемое «практическое правоведение» излагалось в имевшихся тогда немногочисленных учебных руководствах довольно лаконично и в самом общем виде. В данном отношении любопытно и до настоящего времени не лишено интереса небольшое по объему сочинение Ивана Маркеловича Наумова, адресованное тогдашним студентам-юристам, написанное в форме вопросов и ответов. Автор ставил и сам же отвечал на вопросы, актуальные для зарождающейся юридической науки и судебной практики того времени, а порой не утратившие своей актуальности и теперь. Например, И. Н. Наумов давал следующее определение судейской власти: «Власть судейская есть право свободно находить в деле истину и полагать решение по справедливости и по закону»¹⁶.

В то же время важно подчеркнуть, что судебной реформе 1864 г. уже предшествовало преподавание в университетах самостоятельных курсов судопроизводства. Вышли в свет первые печатные издания, к числу которых следует отнести изданное в 1832 г. посмертно произведение Василия Григорьевича Кукольника (1765–1821) «Основание российского судопроизводства». В 1840 г. вышла в свет «Учебная книга российского гражданского судопроизводства», автором которой являлся доктор права Павел Иванович Дегай (ум. в 1849 г.). По-видимому, этот был первый отечественный учебник по гражданскому процессу.

Большее познавательное значение, чем прикладные курсы, имели исторические исследования в области гражданского процесса. До настоящего времени вызывают интерес такие произведения, как «Основные начала русского судоустройства и гражданского судопроизводства в период от Уложения до Учреждения о губерниях» (1844) Константина Дмитриевича Кавелина (1818–1885), «О судебных доказательствах по древнерусскому праву» (1851) Семена Викентьевича Пахмана (1825–1910), «Третейский суд по русскому праву» (1856) Александра Ивановича Вицына (1833–1900), «История судебных инстанций и гражданского апелляционного судопроизводства от Судебника до учреждения в губерниях» (1859) Федора Михайловича Дмитриева (1829–1894), другие историко-правовые работы.

Профессора и преподаватели российских университетов и некоторых иных учебных заведений (например, функционировавшего в Ярославле Демидовского юридического лицея) постепенно стали переносить на российскую почву взгляды западноевропейских теоретиков права, цивилистов и процессуалистов. В частности, значительное влияние на зарождающуюся отечественную гражданско-процессуальную науку оказала монография крупнейшего немецкого процессуалиста Оскара Бюлова «Учение о процессуальных возражениях и процессуальных предположениях»¹⁷.

В то же время важно подчеркнуть, что знания о гражданском процессуальном праве и судебной деятельности по гражданским делам сформировались в самостоятельную науку гражданского процессуального права далеко не сразу. Долгое время они рассматривались в качестве составной части наук о гражданском либо уголовно-процессуальном праве.

Мощным стимулом для развития российской процессуальной науки стало принятие Устава гражданского судопроизводства 1864 г., накопление и теоретическое осмысление опыта его применения.

Вдохновителем судебной реформы был Сергей Иванович Зарудный (1820–1887). В частности, он смог добиться замены устоявшегося было термина «законоведение» более точным понятием «правоведение»¹⁸.

Устав гражданского судопроизводства от 20 ноября 1864 г. явился символом удавшейся судебной реформы, введения системы демократического и гласного судопроизводства, реальной и эффективной состязательности в гражданском процессе. В то же время необходимо отметить, что судебная система в условиях российского самодержавия намного опередила развитие других политических институтов. В дальнейшем это обстоятельство послужило поводом к отказу от высоких темпов развития демократического правосудия и проведения так называемые контрреформы.

Российская процессуальная мысль, нашедшая отражение в Уставе гражданского судопроизводства, имела много заимствований у европейской науки. Однако, как впоследствии верно указывал видный российский процессуалист проф. Е. А. Нефедьев, не только Россия, но и Германия обрекли бы себя на бесполезные блуждания без привнесения в отечественную науку римской теории¹⁹.

Пореформенный период развития процессуальной мысли в отечественной истории ознаменовался появлением научных трудов, предопределивших классическую отечественную процессуальную школу.

Это, прежде всего, работы Кронида Ивановича Малышева (1841–1907) «Курс гражданского судопроизводства» в трех томах (1874–1879), Михаила Ивановича Малинина (1845–1885) «Теория гражданского процесса» (1883), Василия Лаврентьевича Исаченко (1839–1915) «Гражданский процесс. Практический комментарий» (1893), Александра Львовича Боровиковского (1844–1905) «Отчет судьи» за 1891, 1892 и 1894 гг.

Перу К. И. Малышева принадлежит самое полное и обстоятельное изложение учебного курса гражданского процесса своего времени. Он находил одинаково важными для развития научного знания и «книжный хлам», т. е. теоретические исследования своих предшественников, и «живые наблюдения», т. е. судебную практику. Во избежание искусственной конкуренции норм применимого права он предлагал смотреть на них системно и понимать, что многие неотмененные нормы являются недействующими, поскольку они «обездвижены» новыми нормами. Любопытно отметить, что в соответствующих ситуациях ученый находил целесообразным упростить гражданский процесс до востребованного в наши дни заочного производства, которое уместно было применять при неявке ответчика по второму вызову²⁰.

М. И. Малинин считал необходимым максимально расширить пределы судейского усмотрения в оценке представленных доказательств и обстоятельств дела. Единственное ограничение свободы судейского убеждения ученый связывал с тем, что оно не должно противоречить смыслу законов. Он же утверждал, что соотношение между основаниями права и основаниями иска имеет закономерный характер.

В. Л. Исаченко полагал, что судебные заседания всегда должны проходить без суеты и торопливости. Он заслужил репутацию самобытного ученого-самоучки, прибывшего из недр провинциального суда. Несмотря на отсутствие диплома о юридическом образовании, В. Л. Исаченко имел энциклопедические познания в области гражданского судопроизводства, с упоением занимался подготовкой судебных дел и находил время для написания монографий.

По мнению А. Л. Боровиковского, для толкования закона необходима справедливость как наиболее надежное средство. Не случайно законодатель всякий раз рассчитывает на добросовестное поведение, принимает во внимание его, а не иные мотивы.

Если судья будет рабом буквы закона, то он не сможет отличить добросовестную сделку от притворной и злонамеренной. При точном соответствии закону от правосудия может остаться одна иллюзия неукоснительного выполнения служебного долга.

Судебные споры представляют собой индивидуализацию общих правил. Поэтому формализм неуместен, как неуместно шаблонное правосудие.

Всякая неправда, по его мнению, должна бояться суда, а не торжествовать в судебном заседании. Святость и разум закона состоит в возможности защитить право. Защиту права ученый связывал с волей сторон по представлению доказательств. Но нежелание защищать свои права необходимо отличать от неумения, которое восполняется судом²¹.

Первым, кто в российской процессуальной теории последовательно воспроизвел опыт философского построения науки гражданского процессуального права, основанный на понимании процессуального правоотношения немецким профессором Оскаром Бюловым, был Адольф Христианович Гольмстен (1848–1913)²². Он со всеми подробностями изложил движение отечественного гражданского процесса как единого правоотношения.

Впервые в отечественной теории идея о единстве и цельности гражданского процесса была определена как юридическое отношение. Оно имело, по мысли авторов, сложную природу, поскольку включало отношения с различным субъектным составом.

Вся совокупность отношений укладывалась в рамки обязательственного права, т. е. гражданско-правовых отношений, поскольку каждому праву стороны соответствовала обязанность суда. При этом стороны не имели никаких обязанностей.

Гражданское судопроизводство признавалось основанным на частных интересах, поэтому заинтересованному лицу предоставлялось право не только возбудить производство по делу, но и приостановить его во всякое время, когда оно признает это нужным²³.

Однако взглядам А. Х. Гольмстена нашелся и достойный оппонент в лице профессора Императорского Казанского университета Евгения Алексеевича Нефедьева (1851–1910 гг.).

Последующие исследования Е. А. Нефедьева показали, что единство гражданского процесса состоит не в совокупности процессуальных действий в рамках обязательственных отношений. При определенных условиях процесс существует вне зависимости от того, совершаются такие действия или нет.

Начало процесса не зависит от воли ответчика, и должник превращается в него также помимо своей воли. Деятельность суда определяется самостоятельными причинами. Воля сторон может служить лишь поводом к ее началу, продолжению или окончанию.

Идею о единстве процесса Е. А. Нефедьев довел до адекватного отражения реальности тем, что под гражданским процессом стал понимать не юридическое отношение, а юридическую деятельность. Не обязательственные отношения, а отношения власти и подчинения.

С момента возбуждения производства по делу стороны, а равно иные лица, участвующие в деле, оказываются по отношению к суду в подчиненном положении.

Поэтому гражданский процесс определялся как деятельность его субъектов, которая направлена на опосредованное, при помощи суда, приведение в действие процессуальных норм и институтов для защиты нарушенных прав и интересов²⁴.

Суд как орган государственной власти решает вопрос о необходимости и пределах ее употребления. Всякое противозаконное сопротивление суду может быть сломлено принуждением, которое применяется независимо от согласия на то лиц, участвующих в деле. Суд сам определяет достаточность разбирательства по делу для достижения поставленной конечной цели судопроизводства.

Употребление судом власти не есть гражданский процесс, но есть условие его осуществления. Своей целенаправленной деятельностью он объединяет деятельность сторон и других участников судебного разбирательства.

Все эти доводы убеждают в том, что гражданский процесс не является гражданским правоотношением с множеством субъектов, а представляет собой деятельность суда как органа государственной власти²⁵.

Если в науке гражданского права родоначальником отечественной цивилистики бесспорно признается Дмитрий Иванович (Дитрих Иоганнович) Мейер (1819–1856), то основателем отечественной науки гражданского судопроизводства следует признать Евгения Алексеевича Нефедьева.

Заметный вклад в развитие дореволюционной науки гражданского процессуального права внесли, помимо названных процессуалистов, такие профессора, как Иван Егорович (Иоганн Август) Энгельман (1832–1912), Евгений Владимирович Васьковский (род. в 1866)²⁶, Владимир Михайлович Гордон (1871–1926), Тихон Михайлович Яблочков (1880–1926), Валентин Александрович Рязановский (1884–1968).

Они понимали суд как зеркальное отражение меры правды и справедливости, достижимой в государстве и обществе при конкретном правящем режиме.

И. Е. Энгельман был увлечен гражданским процессом как «формальным» гражданским правом, ценность которого определяется содействием осуществлению права. Если те или другие процессуальные правила не направлены на достижение этой цели, то они относились к схоластике, а не процессу.

Цель гражданского судопроизводства ученый связывал с восстановлением материальной правды. Он не находил возможным разграничение между судом гражданским и производством по делам административным.

Профессионалы, по его мнению, вправе критически оценивать действующее право, в том числе с точки зрения обеспечения частными правилами тех общих начал, которые демонстрируют цели правового регулирования²⁷.

Е. В. Васьковский представлял гражданский процесс, сообразно своему времени, как единое процессуальное отношение. Под его движением понимал:

― возникновение в связи с известными процессуальными фактами;

― прекращение, которое возможно в результате осуществления либо истечения срока (погашения);

― защиту процессуальных прав.

Защита процессуальных прав осуществляется посредством принятия принудительных мер (если нарушено право самого суда) либо обжалования (если тяжущиеся полагают, что их права нарушены).

В качестве злоупотребления процессуальными правами ученый рассматривал предъявление иска и ведение дела без убежденности в своей правоте и основательности заявленных требований.

Автор обращал внимание на то, что суд и стороны могут совершать в ходе разбирательства не любые действия, а лишь те, которые предусмотрены законом. Без наличия соответствующего полномочия процессуальное право возникнуть не может.

Доказательствами Е. В. Васьковский называл средства, с помощью которых производится доказывание. Под доказыванием подразумевал установление истинности суждений, которое осуществляется в установленной законом форме²⁸.

В. М. Гордон с первой значительной работы, курса лекций «Система русского гражданского процесса» (1902), отвергал понимание гражданского процесса как совокупности процессуальных действий, которые необходимо лишь описать и растолковать. Он предлагал изучать гражданский процесс как единое трехстороннее отношение (с участием сторон и суда как государственного органа). Иначе, по мнению автора, невозможно понять его содержательную сторону и стадийное развитие.

Много внимания В. М. Гордон уделял учению об иске. Иски о признании чаще имеют превентивное значение для потенциальных нарушителей субъективного гражданского права. Но их сила заключена в том, что при необходимости может последовать иск о присуждении, судьба которого предрешена признанием права.

Ученый в совершенстве владел догматическим методом исследования правовых явлений, поэтому его работы отличались строгим и последовательным изложением мысли²⁹.

В 1909 г. в Ярославле Т. М. Яблочков издал «Курс международного гражданского процессуального права», в котором рассматривал компетенцию судебных органов, оценку сделок и доказательств, исполнение судебных решений в международно-правовых отношениях при возникновении коллизии законов разных государств, а также при необходимости оказания правовой помощи.

Если материальное право определяет права и обязанности каждого участника спорных правоотношений, то процессуальные нормы устанавливают порядок предъявления иска, доказывания заявленных требований, обжалования судебных актов, их признания на территории иностранного государства и приведения в исполнение.

Международный гражданский процесс испытывает, по мысли Т. М. Яблочкова, большее влияние со стороны публичной власти каждого суверенного государства, чем международное частное право. Публичный характер процессуального права предопределяет объективные пределы свободы, которой пользуются тяжущиеся.

Суд вправе, по мысли автора, оказывать воздействие на истца с тем, чтобы тот яснее сформулировал свое требование. Однако сторонам надлежит конкретизировать и подтверждать лишь фактические обстоятельства, на которых основаны заявленные притязания, а применение к ним норм права является обязанностью суда³⁰.

Одной из глобальных проблем науки гражданского процессуального права, являющейся весьма актуальной до настоящего времени, являлась проблема установления истины в гражданском процессе. Так, К. И. Малышев подчеркивал, что большая часть работы суда уходит на установление истинности или ложности фактов. По его мнению, правильное решение этих вопросов столь же существенно для правосудия, как и надлежащая юридическая оценка фактов. Истина столь же необходима для суда, как и справедливость. Если бы суд не мог в принципе установить истину, то «такая комедия правосудия указывала бы на глубокую порчу его и была бы страшным бедствием для народа»³¹.

Анализируя положения Устава гражданского судопроизводства, Е. В. Васьковский подчеркивал, что «первое и главное требование, которому должен удовлетворять исковой процесс, заключается в том, чтобы он обеспечивал постановление судами правильных решений. Правильность судебного решения состоит в соответствии его, с одной стороны, действительному смыслу юридических норм, а с другой стороны — фактическим обстоятельствам каждого разбираемого дела. Первое требование можно назвать постулатом правомерности, второе обыкновенно именуется постулатом материальной правды»³². Раскрывая последнее понятие, этот же автор писал: «постулат материальной правды требует, чтобы суд стремился по возможности к обнаружению истины, к установлению фактических обстоятельств, на почве которых возник процесс, в том виде, какой они в действительности имели»³³.

Что же касается способа достижения материальной правды в правосудии, то в качестве такового Е. В. Васьковский указывал на доказывание. В частности, он писал: «Доказывание в процессуальном смысле представляет собой установление истинности утверждений сторон пред компетентным судом в предписанных законом формах.

Цель доказывания — установить, что утверждение тяжущегося истинно, т. е., что приведенные им в свою пользу обстоятельства существуют в действительности или, наоборот, что отрицаемых им обстоятельств на самом деле нет»³⁴.

Другой известный российский правовед Т. М. Яблочков обращал внимание на следующее: «Гражданский процесс, направленный на разрешение правовых конфликтов, не покоится ни на каких самостоятельных, извне взятых постулатах; он покоится на ряде правил целесообразности, имеющих один критерий их правильности — их приспособленность к возможному достижению цели процесса: установление материальной правды — под коей мы понимаем соответствие решения закону и действительным обстоятельствам дела, послужившим поводом к спору между сторонами»³⁵. Автор подвергал критике воззрения тех юристов, по мнению которых изыскание материальной истины, т. е. истины, соответствующей обстоятельствам дела, фактически недостижимо и несовместимо с сущностью состязательного процесса³⁶. Исследуя соотношение задачи установления истины с принципом состязательности, Т. М. Яблочков подчеркивал, что состязательность является всего лишь средством «для надлежащей информации суда в целях постановки им правильного решения»³⁷.

Аналогичным образом решал данную проблему Е. В. Васьковский, который писал: «Для того, чтобы суд был в состоянии раскрыть материальную правду, он должен пользоваться неограниченной свободой исследования фактического материала дела. Связать же ему руки принципом состязательности значит, собственно говоря, признать, что целью процесса является достижение не материальной правды, а только формальной правды»³⁸.

Важно подчеркнуть, что проблемы установления истины при рассмотрении гражданских дел волновали не только ученых-теоретиков, но и практических деятелей российской юстиции. В данном отношении до сих пор не утратило интереса изданное в 1909 г. оригинальное фундаментальное исследование А. Л. Боровиковского «Отчет судьи». Автор, состоявший в течение ряда лет членом Одесского окружного суда, в частности, подчеркивал: «В судейской службе наигорчайшая тягота — сомнение в правосудности постановленного решения, — в особенности, когда видишь, что обстоятельства дела недостаточно выяснены, а вполне выяснить их суд оказался бессильным»³⁹

И далее: «Относительно принципа состязательности имеются в Уставе весьма важные оговорки Правило “суд ни в коем случае не собирает сам доказательств” далеко не абсолютно, следующая за ним статья указывает якорь спасения от неправосудия вследствие оплошности тяжущихся: 368 ст. Устава, именно в интересах темных людей, предусматривает случаи, когда стороны не понимают, что те или иные обстоятельства для дела существенны и должны быть доказаны; тогда суд указывает на это сторонам и дает им срок для разрешения таких обстоятельств»⁴⁰.

Стараясь уяснить содержание ст. 368 УГС, А. Л. Боровиковский возражал против ограничительного ее толкования Правительствующим Сенатом. Сенат полагал, что суд может указать тяжущимся лишь обстоятельство, которое должно быть доказано, но не вправе указывать, какими доказательствами это обстоятельство может быть удостоверено. По мнению А. Л. Боровиковского, такое толкование ст. 368 УГС «значительно ослабляет ее благодетельность. Толкование это не имеет опоры даже в букве закона, а цели его положительно противоречит Дается указание непонимающему; не понимает он ни важности обстоятельств, ни способов к его уяснению; отчего же вразумлять только наполовину, а наполовину оставлять тяжущегося в прежнем неведении?»⁴¹.

«Чрезвычайно важно для правосудия, — продолжает А. Боровиковский, — и также смягчает абсолютную состязательность в пользу правды, — предоставленное судьям право предлагать тяжущимся вопросы, — в особенности те, о которых говорит статья 335»⁴².

Во второй половине ХIХ — начале ХХ вв. российские процессуалисты достаточно активно публиковались в выходивших тогда периодических изданиях, таких как «Журнал Гражданского и Уголовного права», «Юридическая Летопись», «Журнал Министерства Юстиции», «Право», «Ученые Записки Императорского Казанского университета», «Временник Демидовского Лицея», «Юридическая Библиография», «Судебная газета», а также в периодически выходивших различных сборниках ученых трудов. Ряд опубликованных в них статей не утратил своей актуальности и по настоящее время⁴³.

В современный период интерес к трудам дореволюционных процессуалистов резко возрастает. В связи с тем, что по существу все они стали библио-графической редкостью, отдельные из них были переизданы. В частности, усилиями кафедры гражданского процесса юридического факультета МГУ и кафедры гражданского процесса и трудового права юридического факультета Кубанского госуниверситета с помощью спонсоров обрели вторую жизнь некоторые работы Е. В. Васьковского и Е. А. Нефедьева⁴⁴. А Российской академией правосудия в серии «Судебная реформа в России» переиздано «Судебное руководство» К. П. Победоносцева⁴⁵. В современной процессуальной литературе совершенно верно обращается внимание на следующее:

«Народная мудрость гласит: “Новое — это хорошо забытое старое”. …Многие проблемы современного судопроизводства возникли не сейчас, они обсуждались, исследовались в течение длительного времени и на них в трудах российских правоведов давались серьезные ответы.

Обращение к трудам классиков гражданской процессуальной науки обогащает правовые представления современных юристов и указывает им надежный путь решения существующих проблем правосудия»⁴⁶.

Библиографической редкостью с неизбежностью становятся и труды советских, а также современных российских процессуалистов, в связи с чем работы ряда видных ученых переизданы в виде «Избранных трудов»⁴⁷.

После октябрьского переворота поступательное развитие науки гражданского процессуального права, как и российской юридической науки в целом, на определенное время приостановилось. Законы Российской империи были признаны недействующими, старая судебная машина сломана, а достижения правовой науки объявлены никому не нужным хламом. Трагически сложилась судьба и большинства российских процессуалистов. Часть из них (проф. Е. В. Васьковский, проф. В. А. Рязановский и др.) эмигрировали за границу. Иные, как проф. В. А. Краснокутский вместе с другими профессорами «старой буржуазной школы», были уволены. Третьим, как проф. Т. М. Яблочков, пришлось сменить место работы и соответственно жительства в границах советской России. Будучи уволенным из Киевского университета, он был принят на работу в Донском (Ростов-на-Дону) университете.

В советский период отечественной истории произошел отказ от «буржуазной идеологии», от накопленных научных знаний, которые если и заимствовались из «буржуазной правовой науки», то только соответствующим образом препарированные и предельно ограниченные.

Однако более чем 70-летний опыт развития науки советского права показал, что создать принципиально новую отрасль науки социалистического гражданского процесса, как, впрочем, и советского права в целом, оказалось невозможным. Поэтому советский период развития правовой мысли характеризуется по существу не качественным своеобразием научного знания, а неизбежным продолжением классических традиций в специфических советских условиях, что, впрочем, существенно затруднялось наличием мощных идеологических оков.

Намного позже уже в новой России придет понимание того, что правосудию требуется не всевластие и всеподавление. Здесь вправе действовать не всякий закон, но лишь тот, который закрепляет гуманистические начала. Только такие законы вправе господствовать в обществе, а основанная на них законность должна быть истинной, а не формальной⁴⁸.

Вряд ли можно согласиться с высказанным в советской литературе утверждением о том, что «Научная разработка вопросов гражданского процессуального права началась с первых дней становления Советской власти как результат выполнения задач по обеспечению организации органов советской юстиции и их надлежащего функционирования»⁴⁹. Напротив, в первые годы Советской власти предпринимаются попытки отрицания нормативного значения права. За ним признается лишь служебное значение, при применении и оценке его политическая точка зрения должна преобладать над юридической. И лишь в период НЭПа перед наукой ставится задача теоретических разработок создания и применения советского права, которое бы ограничивало развитие частного капитала.

По утверждению П. И. Стучки, «нашей задачей сейчас является техника права (законодательство, юстиция), но нельзя оставить в стороне и науку права, как одну из основных проблем пролетарской социологии, которая должна будет и углубить классовое правосознание»⁵⁰. Другими словами, речь шла не о правовой науке в собственном смысле этого слова, но об одной из важных составляющих советской идеологии.

Вне сомнения, мощным стимулом для развития науки гражданского процессуального явилось принятие ГПК РСФСР, вступившего в действие с 1 сентября 1923 г. До его принятия не было учебников, монографий, в которых бы системно излагались теоретические вопросы науки гражданского процессуального права. Правда, отдельные вопросы процессуального права освещались в появившихся юридических журналах «Вестник советской юстиции», «Ежегодник советской юстиции», «Народный суд», «Революционная законность», «Советское право». Они были призваны дать вчерашним рабочим и крестьянам, волею судеб оказавшимся в судейских креслах, хотя бы самое элементарное представление о порядке рассмотрения и разрешения гражданских дел.

Несмотря на идеологическую «зашоренность» советской юридической науки, с определенными сложностями и проблемами она все-таки развивалась. Что же касается науки гражданского процессуального права, то в каком-то смысле ей было несколько легче по сравнению с иными отраслевыми науками, поскольку в силу ряда обстоятельств идеологизация коснулась ее несколько в меньшей степени.

Традиционно считается, что первый учебник по советскому гражданскому процессу появился в 30-е гг. XX в. Думается, что это не совсем так. После октябрьского переворота подавляющее большинство судей не имело какого-либо юридического образования, и их нужно было безотлагательно учить азам юриспруденции. В связи с этим наркоматами юстиции союзных республик были срочно подготовлены пособия, призванные дать этим судьям из народа хотя бы общее представление о праве и процессе.

В данном отношении несомненный интерес представляет книга Григ. Рындзюнского «Техника гражданского процесса применительно к Гражданскому процессуальному кодексу РСФСР». Относительно большая по объему работа (около 400 стр.) состояла из семи разделов: «Предъявление иска», «Действия суда до слушания дела», «Слушание дела», «Доказательства», «Вступление в дело новых лиц», «Заключительные объяснения сторон и решение дела» и «Обжалование и пересмотр решений». Таким образом, изложение по существу охватывало все этапы движения гражданского дела.

В небольшом введении автор констатировал, что «гражданский процесс наименее знаком нашим судам, имевшим в течение всех первых лет революции дело почти исключительно с уголовной практикой. Между тем … число гражданских дел неуклонно растет, перегоняя число уголовных, и осложняется структура их Гражданский Процессуальный Кодекс внес в этот вид судебной деятельности должную определенность, и судьям предстоит большая работа по его усвоению и претворению в жизнь. Настоящий труд имеет целью облегчить эту задачу и посредством примеров, технических указаний движения гражданских дел в процессе шаг за шагом, дать все главнейшие варианты их течения, осложнения и опасности на этом пути, восполнить недостаточный опыт практических судебных работников и помочь разрешить те главнейшие … вопросы и затруднения, какие при всей простоте нашего процесса все же неизбежно должны встать перед ними.

В былое время для толкования процесса требовались многотомные комментарии, юристу наших дней, прoглядывающему теперь такие труды, приходится изумляться той массе осложнений и формальностей, для разрешения которых требовались тончайшие построения сенатской практики … Мы не теряем времени на разрешение подобных сплетений, большинство которых законодатель предоставил всецело усмотрению и чутью судьи и народных заседателей; задача теперешнего комментатора значительно упрощается, так как несоблюдение тех или иных формальностей не грозит больше гибелью всему делу…»

Автор рассчитывал «приспособить предлагаемое пособие для нужд всех тех, кому встретится надобность в практическом применении правил разбора гражданских дел, т. е. не только для судьи и члена коллегии защитников, но … также и для самих тяжущихся из среды трудящихся… здесь откинуты все теоретические построения и обоснования процесса и его отдельных моментов, а в тех случаях, когда все же оказывалось необходимым для целей практики затронуть вопросы теории, они, для большей наглядности, освещены исключительно с упрощенной практической стороны»⁵¹.

В предисловии к книге один из тогдашних руководителей НКЮ РСФСР Я. Н. Бранденбургский важное достоинство книги видел в том, что она «совершенно не ставит перед собой разрешение, так называемых, теоретических вопросов Гражданского Процессуального Права.

В старых дореволюционных курсах и учебниках гражданского процесса больше всего внимания уделялось изучению принципов процесса: принципов диспозитивности, состязательности, оценки доказательств …

Гражданский Процессуальный Кодекс РСФСР резко порвал с обоими принципами диспозитивности и состязательности, в которых буржуазная наука усматривала краеугольные камни гражданского процесса.

Статья 2-я, предоставившая прокурорскому надзору право предъявлять гражданский иск, отняла у принципа, так называемого почина сторон, громадную долю его абсолютности и безусловности. Статья 179, разрешившая судье выходить за пределы требований сторон, нанесла сокрушительный удар принципу диспозитивности.

Вопрос о состязательности, который к тому же целиком построен на диспозитивности и неразрывными узами связан с ней, фактически сводясь к вопросу о том, в каком порядке должно производиться собирание процессуального материала, должны ли разыскивать доказательства исключительно тяжущиеся, или исключительно суд, получил в нашем Кодексе совершенно новое освещение. Конечно, стороны обязаны позаботиться о доказательствах. В этом их непосредственный интерес. Сущность же вопроса наш процессуальный Кодекс усматривает в том, какова при этом должна быть роль судьи, пассивного ли зрителя при полной самодеятельности сторон, подготовляющих весь фактический материал, которому суд дает только оценку, или же суд должен иметь право исследовать фактические обстоятельства, чтобы быть в состоянии, в результате процесса, дать такое решение, которое соответствовало бы не только формальной, но и материальной правде, ибо процесс должен служить удовлетворению реальных, а не призрачных потребностей жизни.

Так поставил вопрос наш Кодекс и разрешил его с ясностью, не нуждающейся ни в каких комментариях, в пользу полной активности и самодеятельности судьи в гражданском процессе. Отсюда вмешательство суда с целью оказать помощь той из сторон, которая в ней нуждается и ее заслуживает; отсюда право суда требовать и собирать доказательства по собственной инициативе

Не менee ясную позицию Кодекс занял в вопросе о силе доказательств. Понятно, лучше суду лично знакомиться с доказательствами; легче иметь дело с первоначальными доказательствами, чем с производными; предпочтительнее, чтобы между судом и исследуемыми фактами было возможно менее посредствующих инстанций и пр. Но когда эти требования возводятся в принцип, принцип так называемой непосредственности, как безусловное правило, то на практике должна получаться вредная крайность, ибо из такого безусловного правила логически вытекает требование, чтобы восприятие доказательств обязательно имело место в самом заседании суда, разбирающего дело, чтоб письменные доказательства предъявлялись в подлинниках, и пр. и пр., что на практике далеко не всегда выполнимо.

Наш Кодекс построен на основе свободной оценки доказательств, предписывая судьям мотивировать свои выводе на основании оценки доказательств, произведенной по иx внутреннему значению…

Все эти принципиальные положения совершенно ясно изложены в самом тексте нашего Кодекса, точно так же, как Кодекс предписывает оказывать обращающимся к суду трудящимся всяческое содействие к ограждению их прав и законных интересов, и как красной нитью через все его статьи проводят активность и самодеятельность суда, создающие материальную основу дня того, чтобы суд, разрешая конкретные вопросы практической жизни и наталкиваясь при этом временами «на недостаток узаконений и распоряжений для решения какого-либо дела», мог проявлять свое правотворчество, дополняя этим законодателя, ибо закон ему предписывает решать дело, «руководствуясь обшими началами советского законодательства и общей политикой Рабоче-Крестьянского Правительства» (ст. 4 ГПК), что, кстати сказать, совершенно совпадает с классовым революционным правосознанием, как это определенно выражено в объяснительной записке НКЮ к Проекту Гражданского Процессуального Кодекса.

…Григ. Рыдзюнский, поставив перед собой скромную задачу, не составлять учебника по гражданскому процессуальному праву, а изобразить технику гражданского процесса, дать технический материал по ведению гражданского процесса, поступил совершенно резонно, отказавшись в своей книге от общих рассуждений …

Наши судебные работники, для которых это пособие и написано, должны понимать, что в нашем Гражданском Процессуальном Кодексе … следует различать те его части, которые являются обязательными, и несоблюдение коих может влечь за собой отмену вынесенного судом решения, и те довольно многочисленные статьи, которые представляют из себя не что иное, как указание, как вести процесс; эти последние содержат в себе правила, но не обязательные процессуальные нормы.

Технический материал, собранный в настоящем издании, поможет попутно нашим, практическим работникам отделять друг от друга эти две, различные по своей юридической силе, категории предписаний, которые содержатся в Гражданском Процессуальном Кодексе»⁵².

Авторам показалось уместным привести обширные цитаты из книги Григ. Рыдзюнского и предисловия к ней в силу ряда причин. Проблемы, решавшиеся в ГПК РСФСР 1923 г. и обсуждавшиеся Г. Рыдзюнским и Я. Бранденбургским, связанные с соотношением активности сторон и суда в процессе, действием принципа непосредственности и исключений из него, значением нарушения судом норм процессуального права, по-видимому, являются «вечными» проблемами теории и практики. Они по-прежнему актуальны как для нынешних законодателей, практикующих юристов, так и ученых-процессуалистов.

В целом удачное популярное пособие для судей, написанное, несмотря на декларированный отказ от теории, на достаточно хорошем теоретическом уровне, не являлось уникальным изданием. В подобном стиле была написана и вышедшая два года спустя книга Л. И. Фишмана, получившая резко отрицательную оценку в печати⁵³.

Дело в том, что попытки использования «старой буржуазной теории» как в процессе подготовки, так и применения только что принятого ГПК РСФСР немедленно стали подвергаться жесточайшим нападкам со стороны марксистских «правоведов». Появилось и набирало силу направление, впоследствии названное «теорией упрощенчества».

Основным постулатом этой теории был «Минимум формы — максимум классового содержания». При этом правила, по которым осуществляется правосудие, рассматривались как сугубо технические. Задача заключалась в том, чтобы сократить и предельно упростить эти правила, свести их к минимуму.

Упрощение процесса призвано было сделать его короче и дешевле, при этом участникам процесса якобы обеспечивалась доступность понимания поведения суда в процессе, устранялась излишне сложная регламентация процессуальных действий суда.

Теория упрощения процессуальной формы, отказа от правил, предусмотренных Кодексом, подход к процессуальным правилам как чисто техническим имели своим истоком утвердившееся в общей теории права мнение о временности действия права, о том, что «раз будет изменена экономическая почва, то неизбежно погибнет и правовая надстройка». Статьи с призывами к упрощению процессуальной формы активно публиковались в юридических журналах с 1923 по 1930 г.⁵⁴ К сожалению, с отголосками этой теории в разных формах можно столкнуться и в наши дни.

Правда, через некоторое время и в советской правовой науке и юридической практике стал возобладать разум. «Теория упрощенчества» постепенно стала подвергаться критике⁵⁵, а из печати начинают выходить учебные руководства, в которых воздается должное гражданской процессуальной форме⁵⁶.

В годы Отечественной войны, а также послевоенный период, когда многие судьи-мужчины были призваны в армию, погибли на фронте и т. д., вопрос о повышении квалификации пришедших им на смену «новобранцев», преимущественно из числа женщин, стал достаточно острым. В связи с этим в указанный период готовились и выходили небольшие по объему работы советских процессуалистов, призванные оказать помощь практическим работникам⁵⁷.

В послевоенный период периодически возникавшие на страницах юридических журналов научные дискуссии под пером некоторых их участников приобретали чрезмерную идеологизацию и смахивали скорее на политические доносы. Например, в качестве реакции на статью А. Ф. Клейнмана «Вопросы гражданского процесса в связи с судебной практикой» появилась статья С. Н. Абрамова «В советском праве не может быть административного иска»⁵⁸.

Данная публикация, а также неоправданно резкая и несправедливая рецензия А. Ф. Козлова, Ю. К. Осипова и В. М. Семенова на учебник А. Ф. Клейнмана для вузов 1954 г. были весьма характерными для обстановки искусственной идеологизации, пронизывавшей как советское общество в целом, так и юридическую науку. В частности, рецензенты писали: «нет почти ни одной темы курса, которую автор не начинал бы с подробного освещения различных теорий, направлений, взглядов, точек зрения буржуазных юристов. … Совершенно неудовлетворительно освещен вопрос о гражданских процессуальных правоотношениях. Как и в других случаях, автор начинает рассмотрение его с совершенно неуместной в данном разделе характеристики буржуазных теорий гражданского процесса как «совокупности процессуальных действий» и как «юридического отношения»⁵⁹. Как справедливо отмечает М. К. Треушников, «Подобная критика, в частности, привела к тому, что в учебниках последующих поколений других авторов и авторских коллективов совершенно исчезла информация о научных школах, взглядах исторического порядка и почти не использовался метод сравнительного правоведения»⁶⁰. Что же касается А. Ф. Клейнмана, то в целом судьба профессора сложилась достаточно благополучно. В течение многих лет он заведовал кафедрой гражданского процесса МГУ и скончался в 1983 г. в весьма почтенном возрасте, окруженный уважением и любовью коллег и учеников.

Существенно иной была судьба профессора Л. И. Поволоцкого — автора ряда работ по теории и истории гражданского процессуального права. До начала 50-х гг. прошлого века он преподавал в Ленинградском юридическом институте и на юридическом факультете ЛГУ. А затем произошло непоправимое. Во время работы в одном из ленинградских архивов аспирант ЛГУ нашел абсолютно убийственный по тем временам документ. Это был ордер на арест В. И. Ульянова (Ленина), подписанный бывшим товарищем прокурора Санкт-Петербургского окружного суда Л. И. Поволоцким. О своей находке «бдительный» аспирант немедленно проинформировал соответствующие инстанции. В связи с этим «гонитель» вождя мирового пролетариата был немедленно уволен из университета. Дальнейшая его судьба авторам этих строк неизвестна. Стоит лишь заметить, что в руках будущего видного представителя науки советского гражданского процессуального права в какой-то момент его жизни в самом прямом смысле этого слова оказалась судьба России. Трудно сказать, как бы развивалась история нашего Отечества, а в какой-то мере и человечества в целом, если бы товарищ прокурора, а еще более — чины Санкт-Петербургской полиции, проявили большую расторопность, настойчивость и реализовали ордер на арест В. И. Ленина, подписанный будущим профессором Л. И. Поволоцким.

После окончания Отечественной войны в связи с острейшей нуждой в научных кадрах начинают энергично работать аспирантуры ведущих юридических вузов страны и их Диссертационные советы. В связи с этим защищается ряд кандидатских, а позднее и докторских диссертаций. К единственному доктору юридических наук А. Ф. Клейнману, защитившему в 1941 г. диссертацию «Основные институты советского гражданского процессуального права и принципы диспозитивности и состязательности», в 1947 г. присоединился К. С. Юдельсон, а в 1948 г. — М. А. Гурвич. Работа первого из них была посвящена «Проблеме доказывания в советском гражданском процессе», а второго — «Праву на иск». И лишь спустя семь лет блистательную плеяду процессуалистов — докторов юридических наук тех лет — пополнил Н. Б. Зейдер, защитивший диссертацию на тему «Судебное решение в советском гражданском процессе».

Несмотря на то, что гражданское процессуальное право традиционно являлось одной из наименее идеологизированных отраслей права, редкое исследование в этой области обходилось без традиционных заклинаний в виде цитат из произведений классиков марксизма-ленинизма, материалов очередных съездов КПСС и работ партийных руководителей. Нужно ли говорить о том, что за редчайшим исключением эти цитаты ни малейшего отношения к гражданскому судопроизводству, а то и праву вообще не имели⁶¹. В то же время следует сказать, что в некоторых случаях такого рода заклинания в каком-то смысле оказывались полезными. В частности, мы имеем в виду докторскую диссертацию проф. М. А. Гурвича «Право на иск», 1948 г. Практически немедленно работа была опубликована академическим издательством и стала выдающимся вкладом как в науку гражданского процесса, так и гражданского права⁶².

При написании и публикации этой работы автора подстерегало множество сложностей и подводных камней, прежде всего идеологического свойства. Написать столь фундаментальное произведение без использования работ зарубежных, и в частности немецких ученых, практически было невозможно. В то же время ссылки на труды «буржуазных ученых» были чреваты опасностью обвинений в «безродном космополитизме», «низкопоклонстве» перед Западом и т. п. А подобные обвинения в те годы для «проводников буржуазной идеологии» зачастую заканчивались весьма печально. Однако М. А. Гурвич блестяще вышел из положения. В качестве эпиграфа к книге была поставлена цитата из работы К. Маркса «Дебаты по поводу закона о краже леса»: «…Процесс есть только форма жизни закона…» Кроме того, в текст монографии в минимально необходимых пределах были вставлены «идеологические заклинания» о «реакционной сущности» тех или иных теоретических построений буржуазных правоведов. Несмотря на идеологическую «мишуру» как настоящее классическое произведение монография «Право на иск» остается актуальной и в наши дни.

Однако манипулирование цитатами из работ классиков марксизма-ленинизма не всегда оказывалось столь же безобидным. В частности, фрагмент вышеуказанной работы К. Маркса в соответствующий период развития науки гражданского процессуального права настолько часто приводился в юридической литературе, что стал именоваться «общеизвестным»: «материальное право, однако, имеет свои необходимые, присущие ему процессуальные формы Судебный процесс и право так же тесно связаны друг с другом, как, например, формы растений связаны с растениями, а формы животных — с мясом и кровью животных. Один и тот же дух должен одушевлять судебный процесс и законы, ибо процесс есть только форма жизни закона, следовательно, проявление его внутренней жизни»⁶³. Причем зачастую в приведенной формуле К. Маркса ученые безрезультатно пытались найти ответы в отношении предмета гражданского процессуального права, дифференциации либо унификации процессуальных отраслей права, понятия юридической процессуальной формы и других дискуссионных в литературе вопросов. При этом выводы из приведенной цитаты бывали самыми разнообразными, порой исключающими друг друга.

Одни авторы полагали, что независимо от органа, разрешающего споры, возникающие из гражданских правоотношений (суд, арбитраж, общественные и административные органы), такая деятельность охватывается единым понятием гражданского процесса. Напротив, другая группа ученых считала, что каждой отрасли материального права должны соответствовать собственные процессуальные формы. В связи с этим ставился вопрос о наличии в советском праве трудового процесса, хозяйственного процесса, колхозного процесса и т. д. Кроме того, нередко многообразные процессуальные формы защиты гражданского права (и смежных с ним отраслей права), предлагалось объединить под общим названием «гражданской процессуальной формы защиты» (Н. Б. Зейдер).

Некоторые же авторы (В. М. Горшенев и др.) шли еще дальше, полагая, что существует единое понятие «юридического процесса» и юридической процессуальной формы, под которой предлагалось понимать «совокупность однородных процедурных требований, предъявляемых к действиям участников процесса, и направленных на достижение какого-то определенного результата». Указанная «процессуальная форма» якобы была применима к реализации любых правоотношений, независимо от того, идет ли речь о правотворчестве или правоприменении. Между тем, выпускник юридического факультета К. Маркс, исходя из контекста его статьи, писал не о безликой, абстрактной процессуальной форме вообще, но лишь о процессуальной форме уголовного судопроизводства, обусловленной экономическим строем общества. Вопросы же юридической техники в его статье не затрагивались вовсе. Между тем вырванная из контекста работы К. Маркса неверно понятая и интерпретированная цитата в течение ряда лет была поводом для столь же жарких, как и бесплодных дискуссий представителей науки гражданского процессуального и иных отраслей права⁶⁴. К сожалению, хотя и не столь активно, эта дискуссия продолжается и в наши дни⁶⁵.

Позволим себе привести еще один эпизод, связанный с развитием советской гражданско-процессуальной мысли, характеризующий обстановку в науке, когда устоявшиеся в ней догмы мешали посмотреть по-новому на то или иное правовое явление. Проблема гражданских процессуальных правоотношений справедливо признавалась одной из наиболее исследованных в науке гражданского процессуального права. Однако еще чуть более двадцати лет тому назад все авторы писали об этих правоотношениях как исключительно о властеотношениях. Попытка указания на то, что этим правоотношениям одновременно свойственно и диспозитивное начало, первоначально встретила полнейшее неприятие. Лишь после длительных обсуждений работа с такой постановкой вопроса была опубликована с примечанием «Публикуется в порядке научной дискуссии»⁶⁶. В наше же время этот вывод выглядит уже само собой разумеющимся.

Несмотря на сложности, наука гражданского процессуального права развивалась. Публиковались монографии и статьи, защищались кандидатские и докторские диссертации, посвященные проблемам гражданского процессуального права. Деятельность по присуждению ученых степеней и званий координировалась Высшей аттестационной комиссией при Совете Министров СССР.

Впрочем, ВАК СССР не только присуждал, но порой и лишал ученых степеней, в том числе по соображениям идеологического порядка⁶⁷.

В советский и постсоветский периоды основные направления исследований в области гражданского процессуального права были связаны с предметом отраслевого регулирования и гражданской процессуальной формой, гражданскими процессуальными отношениями и их субъектами, источниками гражданского процессуального права, ее системой, способами преодоления пробелов в гражданском процессуальном праве, основными институтами и принципами, учением об иске, доказательствами и доказыванием, проблемами производства по неисковым делам, интересами, психологическими установками участников судебного разбирательства и примирительными процедурами, сущностью судебного решения и его основными свойствами, инстанционным порядком обеспечения качества принятых судебных актов, проблемами исполнительного производства, изучением сходных институтов гражданского процесса в плане сравнительного правоведения.

Обстоятельное освещение предмета гражданского процессуального регулирования нашло отражение в трудах М. А. Гурвича (1896–1978), А. Ф. Клейнмана (1889–1983), Н. Б. Зейдера (1901–1967), В. Н. Щеглова (1921–2000), Н. А. Чечиной (1921–2006), А. А. Мельникова (1925–1986), М. С. Шакарян (1924–2003) и др. процессуалистов⁶⁸. В последнее десятилетие эти вопросы приобрели актуальность в связи с новыми условиями, изменившимся порядком отправления правосудия, исследованиями однородного характера гражданской процессуальной и арбитражной процессуальной формы⁶⁹.

Предмет отраслевого регулирования всегда отличался от одноименного предмета науки. Поэтому в предмет науки гражданского процессуального права предлагали дополнительно включать закономерности формирования отраслевого научного знания и правосудия по гражданским делам.

Применительно к гражданской процессуальной форме отмечали ее универсальные свойства, позволяющие рассмотреть любую категорию споров, и возможности модификации.

При известных условиях ускорение судопроизводства справедливо называют способом повышения его доступности и эффективности, поскольку имеет место минимизация временных и материальных затрат (судебных расходов) заинтересованного лица⁷⁰.

М. А. Викут подошла к освещению гражданской процессуальной формы с точки зрения права на судебную защиту, реализация которого зависит от повода к возникновению судебного спора и усмотрения сторон⁷¹.

И. А. Жеруолис (1907–1986) представлял гражданский процесс в виде системы правоотношений, которые возникают при рассмотрении и разрешении гражданских дел. Решающее значение в ходе судебного разбирательства он придавал процессуальной и организационной деятельности самого суда, который нуждается в необходимом объеме правомочий.

Самостоятельному исследованию были подвергнуты проблемы, связанные с содержанием спора о праве. Под ним предлагали понимать состояние субъективного гражданского права, возникшие разногласия, конфликты и противоборство сторон, а также материальную и процессуальную составные части возникшего спора⁷².

Успешно разрабатывались элементы спора о праве, включая содержание спорного правоотношения, правила распределения обязанностей по доказыванию, общие и специальные признаки гражданского правонарушения.

Не получили признания и одобрения те предложения, которые связаны с обособлением регулятивных и охранительных правоотношений⁷³.

Г. А. Жилин конкретизировал общие представления о гражданской процессуальной форме целями и задачами судопроизводства, которые, по его мнению, в зависимости от стадии судебного разбирательства либо инстанционного прохождения дела проявляются по-разному⁷⁴.

В. В. Ярков углубил понимание механизмов развития единой гражданской процессуальной формы посредством раскрытия разнообразия процессуальных юридических фактов, которые он классифицировал по роли в динамике процессуального правоотношения, стадиям судопроизводства, выбору последствий, форме проявления, времени действия, степени конкретизации и взаимосвязанности, отраслевому происхождению, доказательственному значению, субъектам деятельности, способам совершения, месту в механизме развития, согласованию воли субъектов процессуальных отношений, условиям совершения⁷⁵.

Т. В. Сахнова обратила особое внимание на необходимость поддержания стабильности гражданской процессуальной формы мерами гражданской процессуальной ответственности⁷⁶.

Под содержанием гражданских процессуальных отношений в разное время предлагалось понимать такие явления, как права и обязанности участников судебного разбирательства, их действия либо исключительно правовые действия субъектов спорных правоотношений. Сущность гражданских процессуальных отношений связывали с правовой формой их протекания⁷⁷.

Сторонами по делу признавали тех лиц, о правах и обязанностях которых суд должен принять решение. М. С. Шакарян отмечала, что стороны в материальном и процессуальном правоотношениях могут между собою не совпадать. Ненадлежащая сторона явно обладает гражданской правоспособностью, без которой право на судебную защиту было бы призрачным явлением⁷⁸.

Отсюда становилась очевидной проблема легитимации истца, под которой понимается установление в судебном заседании связи между заявителем и спорными материально-правовыми отношениями⁷⁹.

Стороны чаще всего являются состязающимися субъектами, но этот признак не является обязательным. Всякий судебный спор предполагает наличие сторон. Тем не менее их наличие в особом производстве вызывает много сложностей в констатации подобного факта.

Уместно говорить о наличии сторон только в некоторых делах особого производства, где оспаривается правовое состояние другого лица. Все остальные должны именоваться заинтересованными лицами как имеющими неопределенный правовой статус.

Характерные признаки стороны по делу указывались еще А. Ф. Клейнманом:

― ведение процесса от собственного имени;

― принятие судебного решения по поводу их прав и обязанностей;

― распространение на них действия законной силы судебного решения;

― распределение между ними всех судебных издержек;

― правопреемство с их участием.

Замену ненадлежащего истца связывали с определенными правилами. При замене лиц на стороне ответчика следует иметь в виду, что второй ответчик по правовому статусу вовсе не является соответчиком⁸⁰.

Т. Е. Абова уделяла внимание институту процессуального соучастия в обязательном и факультативном режиме, их активной и пассивной разновидности⁸¹.

Р. Ф. Каллистратова придавала значение институту так называемого «особого» участия в гражданском процессе государственных и общественных органов, действующих в чужом интересе⁸². Этими же проблемами занимался А. А. Добровольский (1911–1982)⁸³.

М. А. Викут подробно рассматривала предпосылки участия заинтересованного лица в качестве стороны по делу, придавая незаинтересованному лицу роль ненадлежащего ответчика⁸⁴.

Источники гражданского процессуального права в различные периоды понимались по-разному. Значительное влияние на решение этих проблем оказывали результаты постоянной борьбы между догмой права и развитием общественных отношений.

Основные противоречия возникали в связи с неоднозначным отношением к судебной практике, ее роли в процессуальном регулировании, отправлении правосудия.

Одни авторы безоговорочно относили руководящие разъяснения Пленумов Верховного Суда Российской Федерации, а по аналогии с ними и Пленумов Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации к источникам права⁸⁵.

Другие, напротив, указывали на недопустимость смешения руководящих разъяснений высших судебных органов с законами и другими источниками статутного права, исходя из верховенства закона⁸⁶.

С. С. Алексеев, Р. З. Лившиц, ссылаясь на опыт демократических государств, включая англо-саксонскую правовую систему, отмечали, что необходимый для общества уровень правового развития достигается лишь в том случае, когда суд творит право⁸⁷.

Не только теория права, но и теория процесса, вынужденная обратиться к европейским стандартам, существенно повлияли на современное понимание источников гражданского процессуального права, к числу которых относятся основные, подзаконные, корректирующие и дополнительные (вспомогательные).

К первой группе, безусловно, следует отнести статутные законы, как конституционные, так и федеральные. Вторую группу составляют акты президента, правительства, федеральных органов исполнительной власти. Третья группа включает правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации. В четвертую, замыкающую группу, включаются акты Верховного Суда Российской Федерации и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, в которых содержатся разъяснения применимого права⁸⁸.

Весь рассматриваемый период не было процессуалистов, которые бы не упоминали системное строение отрасли гражданского процессуального права, толкование и понимание отдельно взятых процессуальных норм не иначе, как в составе института, отрасли, системы отечественного права.

Вместе с тем, было не много работ, в которых отраслевая система являлась предметом самостоятельного исследования. Этими проблемами занимались М. К. Юков⁸⁹ и В. М. Шерстюк⁹⁰.

В частности, В. М. Шерстюк не только происхождение отрасли гражданского процессуального права, но и ее систему связывал с предметом и методом правового регулирования как системообразующими факторами и общими условиями существования любого структурного подразделения внутри названной отраслевой организации процессуальных норм.

Целостность отраслевого регулирования ученый предлагал отличать от иных типов объединения единичных элементов, так называемых суммативных, которые целостности не образуют⁹¹.

Уровень отраслевой организации В. М. Шерстюк связывал с действием общего правила: объединение норм возглавляет общий институт, с которым соподчинены специальные⁹².

Предложенная В. М. Шерстюком иерархия в системном построении отрасли гражданского процессуального права, включающая нормы права, отраслевые институты, объединения институтов, подотрасли и правовые комплексы, не является общепринятой. Но она до сих пор способствует более глубокому пониманию отраслевой организации гражданского процесса и его функционирования.

Всякий раз находили конкретизацию общие институты подведомственности и подсудности гражданских споров⁹³. В последние годы отмечают усложнение вопросов, связанных с родовой подсудностью. Это обусловлено возвратом к мировой юстиции, которая не относится к системе судов общей юрисдикции, что вызывает необходимость проведения разграничений в их компетенции.

Альтернативную подсудность правомерно связывают с нормативным закреплением процессуальных льгот. Истец сам выбирает для себя самый удобный вариант обращения за судебной защитой в тех случаях, когда речь идет о взыскании алиментов и установлении отцовства, возмещении вреда, причиненного повреждением здоровья и смертью кормильца, причинением вреда имуществу, возмещении убытков от столкновения судов и взыскании вознаграждения за спасение на море, о рассмотрении споров из тех договоров, в которых указано место их исполнения, а также о расторжении брака с лицами, признанными безвестно отсутствующими, недееспособными, осужденными на длительный срок (три года лишения свободы и более)⁹⁴.

Учение о принципах, действующих в отрасли гражданского процессуального права, составляющих фундамент отраслевого регулирования, также было предметом научных исследований практически каждого процессуалиста. Крайне затруднительно назвать кого-либо из числа тех, кто прошел бы мимо этой проблематики.

Принципы, условно обозначенные в качестве организационных или функциональных, на протяжении десятилетий находили непрерывное развитие при сохранении существенных признаков. В основе процессуальной состязательности всегда признавался, по мнению В. М. Семенова, факт равноправного положения лиц, участвующих в деле⁹⁵.

Содержание отраслевых принципов раскрывалось по мере того, как менялись условия судопроизводства. Если принцип диспозитивности можно в наиболее общем виде раскрыть как распоряжаемость своими правами⁹⁶, то его реализация в условиях возрождения корпоративных правоотношений предполагает существенную специфику.

Большие проблемы возникают до настоящего времени с пониманием принципа объективной истины. Одни полагают необходимым переход к истине формальной. Другие находят похороны объективной истины преж-девременными, поскольку с ней связано само правосудие.

В связи с этими обстоятельствами заслуживают внимания те идеи, которые связаны с обеспечением реальной защиты нарушенных гражданских прав, которая невозможна без установления действительных обстоятельств гражданских дел⁹⁷.

Важно обратить внимание на два обстоятельства. Первое из них состоит в том, что до настоящего времени в литературе отсутствует единая точка зрения на набор принципов, действующих в отрасли гражданского процессуального права.

Второе обстоятельство связано с тем, что Российская Федерация уже более 10 лет находится под юрисдикцией Европейского суда по правам человека. Отечественные представления о принципах судопроизводства не вполне корреспондируются с европейскими стандартами, что вызывает дезорганизацию, мешает в их правильном толковании и применении.

При таких условиях необходимо синхронизировать понимание принципов в отечественном гражданском процессе и международном гражданском процессе, отражающем изменения, происходящие в профессиональном мышлении и практике отправления правосудия на территории Европейского союза.

Например, европейское понимание независимости суда не ограничивается общим рассуждением по поводу внешних и внутренних условий. Гарантии судейской независимости там связывают со следующими факторами:

― назначение судей с соблюдением требований демократической конкурсной процедуры, основанной на высоких объективных квалификационных требованиях к претендентам на судейские должности;

― длительные сроки пребывания в должности судьи и установленные законом критерии прекращения судейских полномочий (собственная воля, состояние здоровья, совершение преступления, установленного приговором суда, но не дисциплинарные проступки);

― иммунитеты судьи;

― реальное право выносить решение в адрес любого частного лица и субъекта публичной власти;

― отсутствие властного и коррупционного давления на суд.

В международном гражданском процессе существенно по-иному понимается право на судебную защиту или право на суд. Это право, как общепризнанный европейский принцип, включает в себя:

― доступ к правосудию;

― право на рассмотрение любого требования, основанного на имущественном интересе, гражданских правах и обязанностях в их широком понимании. Европейский суд по правам человека ограничил свою компетенцию, исключив из нее споры с участием государственных служащих, сферу публично-правовых отношений. При этом он сохранил в своей компетенции жалобы, связанные с дисциплинарной ответственностью судей, которая не позволяет им получить отставку с содержанием, а потому затрагивает частный интерес;

― наличие независимого суда с продолжительным мандатом (это означает, что при коллегиальном составе суда у председательствующего не может быть властных, т. е. дискреционных полномочий по отношению к другим коллегам);

― назначение на должность и продвижение по службе не должно зависеть от полномочий, закрепленных за председателем суда;

― нарушение объективной беспристрастности может быть вызвано прежней деятельностью в качестве судьи первой инстанции, адвоката или прокурора;

― не должно быть дисциплинарной ответственности в виде отстранения от должности, поскольку за одно предполагаемое правонарушение применяются две санкции (лишение должности и материального содержания);

― справедливое судебное разбирательство (предполагает состязательные начала и равенство сторон, недопустимость принятия закона с обратной силой действия, недопустимость вынесения чрезмерно лаконичных решений, которые по существу являются немотивированными, обеспечение совместимости условий безопасного отправления правосудия с его прозрачностью, четкое разграничение полномочий между звеньями судебной власти в разных инстанциях)⁹⁸.

Приведенные в качестве примеров проблемы убеждают в необходимости переосмысления содержания как отдельно взятых принципов, действующих в отрасли гражданского процессуального права, так и системной их организации.

Учение об иске относится к несомненной классике отечественной процессуальной школы. В его развитии большим вкладом явились труды А. Ф. Клейнмана, М. А. Гурвича, А. А. Добровольского, С. А. Ивановой, Н. И. Клейн и многих других процессуалистов.

В учении об иске М. А. Гурвич следом за дореволюционными специалистами самым детальным образом раскрывал правовую природу и сущность иска в каждой его разновидности.

Иски о признании он определял как обращенные к суду требования о судебном подтверждении (признании) наличия либо отсутствия субъективного гражданского права, юридической обязанности или правоотношения в целом.

Иски о присуждении ученый характеризовал как направленные на принудительное исполнение той обязанности, которая вытекает из подтвержденного судом правоотношения в его зрелом состоянии, пригодном для принудительного исполнения.

Иски преобразовательные раскрывал как направленные на материально-правовые действия, образующие, изменяющие либо прекращающие прежние правоотношения⁹⁹.

К. С. Юдельсон рассматривал иск как большую и малую посылки силлогизма. При этом большую посылку составляли нормы права, подлежащие применению к спорным правоотношениям, а в малую посылку включались фактические обстоятельства по делу¹⁰⁰.

Г. Л. Осокина указывает на следующие признаки исковой формы защиты права:

― заявляются требования о защите права или законного интереса (предполагается наличие по этому поводу спорного отношения);

― в спорном отношении наличествуют его участники, которые именуются сторонами, независимо от того, какой характер имеет материально-правовая связь между ними;

― спорящие стороны нуждаются в уполномоченном органе, который способен и обязан разрешить возникший конфликт интересов независимо от их мнения, не имеющем со сторонами никаких связей, кроме процессуальных;

― равное положение сторон обязывает каждую из них в одинаковой степени к участию в доказывании.

Как вывод, исковая форма защиты права является состязательной, так же как состязательная форма процесса является исковой.

Классифицирует иски в зависимости от характера посягательств на субъективные права: гражданские, административные, уголовные. В этой классификации усматривает межотраслевое, родовое понятие иска.

По процессуальной цели традиционно выделяет иски о присуждении, признании и преобразовании.

По субъектному составу указывает на иски эквивалентные (при полном совпадении сторон, предмета и оснований), тождественные (сходные при изменениях в процессуальном положении сторон) и нетождественные (при том же предмете и основаниях иной субъектный состав сторон).

Взаимосвязанные иски подразделяет на иски объективного соединения (требования вытекают из одного материального правоотношения при одинаковом составе сторон), первоначальные и встречные (одни и те же стороны выступают в противоположной процессуальной роли), прямые и регрессные (требования из разных материально-правовых отношений при различном составе сторон, но имеющие взаимную обязательственную связь).

По объекту иски делит на имущественные и неимущественные (последние не поддаются денежной оценке). Отмечает несостоятельность идеи превентивных исков¹⁰¹. Уточняет природу косвенных (производных) и групповых исков. Те и другие предлагает именовать корпоративными исками¹⁰².

Н. И. Клейн уделяла много внимания институту встречных исков. Встречный иск по содержанию и предмету автор не относит к разряду первоначальных. Он может служить обратной направленности по отношению к первоначально заявленному иску о признании или присуждении.

Его особенности связаны с моментом предъявления, субъектом встречного иска, целями предъявления. Он выполняет одновременно две нагрузки, которые связаны с защитой субъективного права и противодействием иску другой стороны.

Среди требований встречного характера следует различать встречный иск как таковой и возражения на иск¹⁰³.

В отличие от исковой формы, судебное установление фактов, имеющих юридическое значение, всегда признавалось возможным только при отсутствии спора о праве¹⁰⁴.

Проблемы судебных доказательств и доказывания по гражданским делам являются наиболее объемными и сложными во всей гражданской процессуальной материи. Этим обстоятельством объясняется обилие работ, широта взглядов, наличие множества не до конца снятых противоречий.

К. С. Юдельсон усматривал цель судебного доказывания в нахождении объективной истины, с которой связывал установление наличия или отсутствия фактов, имеющих значение для правильного разрешения гражданского материального спорного правоотношения. Суд не вправе, по его мнению, ограничиваться формальными требованиями закона при определении границ судебного доказывания. Он обязан руководствоваться, прежде всего, соображениями здравого смысла и справедливости¹⁰⁵.

К. И. Комиссаров оценивал судебную деятельность по установлению фактических обстоятельств дела также с творческой стороны. Суду, как познающему субъекту, требуется не только готовность к восприятию и пониманию новой информации, но и активность в ее нахождении. Даже в оценке судебных доказательств он предлагает отличать простое впечатление от убежденности в правильности выводов¹⁰⁶.

Рано ушедший из жизни блистательный процессуалист С. В. Курылев (1919–1968) под доказыванием предлагал понимать не познание, а деятельность, сопровождающую познавательную активность. Истине установленного судом факта он придавал абсолютное значение, признавая одновременно наличие в деле и множества вероятностных знаний.

Вероятностные знания могут быть положены в основу выводов по результатам рассмотрения дела не в зависимости от субъективного судейского усмотрения, а только при строгом соблюдении ряда установленных наукой обязательных условий. Пожалуй, единственный из советских процессуалистов, С. В. Курылев реально применил положения материалистической диалектики к исследованию правовых явлений. На основе различия однозначных и многозначных связей между явлениями природы и общества он впервые в юридической литературе объяснил природу различий между прямыми и косвенными доказательствами. С. В. Курылев предлагал анализировать многозначные связи между явлениями прежде, чем прозвучит записанный в судебном решении вывод о наличии или отсутствии достаточных доказательств в рамках гражданского дела¹⁰⁷.

М. К. Треушников в течение ряда лет продолжает углубленно заниматься исследованием теории судебных доказательств. В частности, под предметом доказывания он понимает особую процессуальную категорию, которая включает только факты, имеющие материально-правовое значение, а не совокупность обстоятельств материально-правового и процессуального характера, как утверждает И. В. Решетникова.

Доказывание правопорождающих фактов может быть возложено на истца. Факты легитимации и повода к иску, на которые указывал К. С. Юдельсон, относятся по существу к фактам правообразующим¹⁰⁸.

Проблемы судебных доказательств в современных условиях связаны с использованием записей на магнитных носителях в цифровом формате, новыми возможностями судебных экспертов, необходимостью рецензирования экспертного заключения с привлечением стороной иных специалистов, которые способны оказать суду содействие в том, чтобы, не полагаясь безоглядно на заключение эксперта, которому может быть свойственен односторонний подход или недостаточно глубокий анализ представленных материалов, глубже разобраться в сложных специальных вопросах.

Традиционно много внимания исследователи уделяет обстоятельствам, освобождающим от доказывания, к числу которых традиционно относят факты общеизвестные, преюдициально установленные, а в случаях, предусмотренных законом, также презюмируемые.

В. П. Воложанин обращает внимание на возможность применения презумпций только при наличии других бесспорных фактов, с которыми заявленная по делу презумпция имеет причинно-следственные связи, проверенные и подтвержденные как объективно существующие.

Очень важно понимать границы преюдиций и разнородную природу презумпций, что предопределяет различную степень их вероятности, требующей надлежащей проверки¹⁰⁹.

С доказательственной деятельностью, защитой нарушенного права в процессуальной теории тесно связана междисциплинарная категория интереса и психологических установок участников судебного разбирательства.

Д. М. Чечот рассматривал интерес, охраняемый законом, как самостоятельную социальную ценность, именуемую юридическим интересом.

В своих изысканиях он продолжал и развивал теорию юридического интереса, которая пришла на смену волевой теории¹¹⁰.

Р. Е. Гукасян определял интерес как совокупную потребность, обусловленную положением личности в обществе, направленную на создание необходимых условий для самоутверждения и развития личности.

Ученый рассматривал охрану интересов, опосредованных и неопосредованных субъективным материальным правом, в том числе в условиях применения аналогии права. Охраняемый законом интерес является непосредственным предметом судебной защиты.

Р. Е. Гукасян критически относился к озабоченности А. А. Добровольского тем, что целью исков о признании в ряде случаев является защита не права, а интереса. Значение этого вида исков от указанного обстоятельства не уменьшается. Тем более что исками о признании порой защищаются и нарушенные субъективные гражданские права.

Охраняемый законом интерес признавал предметом судебной защиты и по делам, возникающим из административных правоотношений.

Процессуальный интерес рассматривал как разновидность правового. Юридический интерес возникает там, где присутствует спор о праве. Он же является основанием для вступления в судебное разбирательство.

С интересом и волей в гражданском процессе ученый связывал действие принципа диспозитивности. Реализация диспозитивных усмотрений существенно влияет на развитие процесса. Обусловленность воли интересом является предпосылкой диспозитивного волеизъявления, поскольку воля принадлежит материально заинтересованному лицу¹¹¹.

Единственным исследователем междисциплинарной проблемы психологических установок в гражданском процессе до настоящего времени остается И. М. Резниченко. Между тем сбалансированное использование психологических знаний для раскрытия процессуальных проблем способно раскрыть более глубокое понимание реализации права на судебную защиту, организации состязательного процесса, примирения сторон и множества других процессуальных институтов, включая условия понимания справедливости принятого судебного решения.

И. М. Резниченко предлагает различать в отношениях между сторонами аспект информационный и перцептивный. Последний отражает восприятие и взаимопонимание между лицами, участвующими в деле, а также меру взаимопонимания в их отношениях с судом.

Без специальных психологических познаний крайне сложно профессионально подойти к формированию правовых чувств, оценить внушающее воздействие представленных доказательств, которые могут иметь вовсе не совпадающую с внушением их реальную значимость¹¹².

Вечно актуальная проблема примирения сторон, которым полностью прекращается состояние спора между ними, в последнее десятилетие разрослась до понимания необходимости в альтернативных судебному порядку способах разрешения споров как внутри суда, так и, чаще всего, за его пределами.

Под альтернативными способами разрешения споров предлагают понимать переговоры, посредничество, арбитраж, мини-суд, упрощенный суд и другие организационные формы.

Учитывая опыт применения альтернативных процедур в Соединенных Штатах, Е. И. Носырева обращает внимание на следующие предпосылки их использования:

― недостаточная эффективность деятельности государственных судов при рассмотрении ими гражданских дел, несмотря на наличие федеральных судов по делам мелких исков (отсутствие простых и удобных процедур, огромное количество дел, немалые сроки их рассмотрения);

― предварительный обмен состязательными бумагами (подвигает к анализу существа спора и его досудебному урегулированию);

― наличие профессионально подготовленных адвокатов-переговорщиков.

Выполнение функций нейтрального лица в примирительных процедурах не предполагает наличия лицензирования или сертификации, что порождает как положительные, так и отрицательные последствия.

Государственные суды практикуют составление списков переговорщиков, которые прошли специальную подготовку.

Переговоры включают в себя несколько традиционных этапов: ориентация в споре, урегулирование разногласий, достижение компромисса, обсуждение итогов и оформление достигнутого соглашения¹¹³.

Известно, что из-за сложностей в доказательственной деятельности, нередко вызванной доверительными отношениями между сторонами до возникновения конфликта, а также упущенными возможностями в собирании имеющихся доказательств, судебное решение может оказаться далеким от справедливости, поскольку оно будет основано исключительно на собранных, исследованных и проверенных доказательствах по делу.

Тем не менее абсолютное большинство споров заканчивается принятием судебных решений, чем определяется особая значимость этого процессуального института.

Н. Б. Зейдер усматривал сущность судебного решения во властном воздействии уполномоченного органа от имени государства на спорные правоотношения посредством установления прав и обязанностей сторон. В нем утверждается наличие или отсутствие известного правоотношения, заявленного как нарушенное или оспариваемое.

Как позже отмечала Н. А. Чечина, сила судебного решения кроется в силе нормы права, обеспеченной государственным принуждением¹¹⁴.

Н. Б. Зейдер отмечал такие свойства судебного решения, как его неизменность, неопровержимость, исключительность и законная сила¹¹⁵.

Д. И. Полумордвинов продолжил дореволюционные исследования пределов законной силы судебного решения¹¹⁶. Проблема законной силы судебного решения, которая существенным образом влияет на свойство его преюдиции, исследована автором самым обстоятельным образом, включая ее объективные и субъективные пределы, условия отказа от него заинтересованных лиц.

Объективные пределы законной силы судебного решения ученый рассматривал применительно к альтернативным искам, преюдициальным фактам, по искам о части требования.

Субъективные пределы законной силы он связывал с участием в деле сторон, третьих лиц, процессуальным правопреемством, а также органами, должностными лицами, которые не участвовали в процессе.

Результаты его докторского диссертационного исследования до настоящего времени являются известными и востребованными благодаря их публикации в виде монографии, увидевшей свет посмертно, с предисловием А. Ф. Клейнмана.

М. А. Гурвич определял судебное решение как акт поднормативного индивидуального регулирования, обладающий рядом обязательных свойств¹¹⁷.

Разделяя точку зрения М. А. Гурвича, В. М. Семенов под обоснованностью судебного решения понимал соответствие его основания действительным обстоятельствам дела, что подтверждается доказательствами, признанными судом в качестве бесспорных.

Законность и обоснованность судебного решения неизбежно отражают правовую и фактическую стороны гражданского дела. Обязательность судебного решения В. М. Семенов признавал следствием его законной силы¹¹⁸.

В свете международно-правовых актов и имеющих прецедентное значение постановлений Европейского суда по правам человека большое теоретическое и практическое значение имеет проблема справедливости судебного решения. Однако единственным ее исследователем среди процессуалистов до настоящего времени остается А. Т. Боннер¹¹⁹.

Принятие судебного решения, как всякая социальная деятельность, автоматически не гарантирует его качество, которое можно только презюмировать. В цивилизованных обществах для проверки законности и обоснованности судебных актов первой инстанции в обязательном порядке предусмотрен порядок их последующей проверки.

В течение последних десятилетий издано множество монографических работ, в которых исследуются проблемы организации и деятельности всех контролирующих судебных инстанций. В частности, комплексное исследование проверочных производств было осуществлено Е. А. Борисовой¹²⁰.

Среди них особенно много внимания уделяется судебному надзору, которого в других странах не наблюдается вовсе, а в отечественных условиях располагающего, несомненно, самым большим влиянием на формирование судебной практики¹²¹.

П. Я. Трубников (1920–2000) усматривал сущность пересмотра в порядке судебного надзора в проверке правомочным судебным органом законности и обоснованности судебных актов, вступивших в законную силу, на основании обращений уполномоченных лиц в целях исправления допущенных судебных ошибок и обеспечения единообразной судебной практики.

Этот вид пересмотра традиционно именуют исключительным, но граница между исключительным и обычным порядком весьма условна. Поэтому правильнее понимать его как изъятие из общего правила. Такое изъятие, которое представляет собой дополнительную гарантию защиты субъективных гражданских прав.

П. Я. Трубников полагал, что основания для пересмотра дел в порядке кассационном и надзорном не должны отличаться. Ни одно судебное постановление, по его мнению, не должно оставаться в силе, если оно по существу является незаконным или необоснованным.

Не разделял мнение В. К. Пучинского о том, что надзорный порядок пересмотра судебных актов должен быть ограничен определенным процессуальным сроком¹²².

В. М. Жуйков выступает за автономность полномочий каждой судебной инстанции. Он полагает, что давать свидетельским показаниям иную оценку, устанавливать на их основе новые факты суд кассационной инстанции не вправе. Равным образом кассационный суд не должен выходить за пределы кассационной жалобы¹²³.

В целом на сегодняшний день кассационная инстанция остается самой проблемной, с точки зрения конечной цели защиты нарушенного права и его своевременного восстановления, а ограниченные основания для пересмотра актов в надзорной судебной инстанции порождают множество вопросов системного характера в отрасли гражданского процессуального и арбитражного процессуального права.

Сравнительные исследования в области гражданского процесса представляют несомненный научный интерес, поскольку природа этой отрасли научного знания имеет явную интернациональную природу.

Особенно заметны исследования В. К. Пучинского (1925–2005), в которых уделяется внимание источникам, основным принципам и институтам зарубежных стран.

Среди источников называются:

― законодательство (законы, т. е. статуты, и подзаконные нормативные правовые акты);

― прецеденты общего права и права справедливости (первые из них подразделяются на толкующие действующие нормативные правовые акты и заменяющие собой отсутствующие правовые нормы);

― обычаи (общие, местные, торговые);

― сочинения авторитетных юристов;

― делегированное законодательство (Европейского сообщества).

В. К. Пучинский обращал внимание на дуализм судебной системы США, где система федеральных органов правосудия действует параллельно с органами правосудия каждого из пятидесяти штатов.

Высказывал сомнения в том, что прецедентным методом можно создать оригинальные или хотя бы значительные институты гражданского судопроизводства.

При пересмотре судебных актов отмечал как общепринятое, распространенное среди европейских стран, известное со времен Древнего Рима правило: сколько жалобы, столько должно быть и решения¹²⁴.

Исследования В. К. Пучинского продолжены Е. В. Кудрявцевой, которая раскрывает ролевые функции английских судов, включая нормотворческую, анализирует различные процессуальные формы рассмотрения гражданских дел с принятием судебного решения и без такового, анализирует факторы, влияющие на убедительную силу судебного решения.

Далеко не все судебные решения приобретают нормотворческие свойства, оставаясь в статусе «попутно сказанного»¹²⁵.

Представляют интерес исследования И. В. Решетниковой по доказательственной деятельности в Англии и США. Сравнивая отечественное судопроизводство, автор приходит к выводу о том, что многие наши беды связаны с отсутствием обязательной стадии обмена состязательными бумагами.

И. В. Решетникова отмечает сходство фактов, не подлежащих доказыванию, в английском и российском судопроизводстве. Заслуживают заимствования и отдельные формы раскрытия судебных доказательств, к числу которых следует отнести обмен списками вопросов, исследование свидетеля на предмет его физического или психического состояния¹²⁶.

Представители науки гражданского процессуального права внесли свой достойный вклад в разработку основополагающих нормативных актов — Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1961 г., ГПК РСФСР 1964 г. и ГПК РФ 2002 г. Так, проф. М. А. Гурвич являлся членом рабочей комиссии по разработке Основ гражданского судопроизводства, возглавлял рабочую группу Президиума Верховного Совета СССР по консультировании разработчиков ГПК союзных республик. В разработке проекта ГПК РФ активное участие принимали профессора В. М. Жуйков, Г. А. Жилин, Р. Ф. Каллистратова, В. К. Пучинский, М. К. Треушников, А. К. Сергун, П. Я. Трубников, М. С. Шакарян, В. М. Шерстюк и др.¹²⁷

Успехи и достижения науки российского гражданского процессуального права несомненны. Однако имеются и определенные отрицательные моменты, до известной степени свойственные всем правовым исследованиям. Далеко не все кандидатские и даже докторские диссертации являются сколько-нибудь весомым вкладом в развитие науки, всерьез помогают практике, дают серьезные размышления для законодателя. Во многом это объясняется общими недостатками сложившейся системы присуждения ученых степеней. Как правило, диссертационные советы объединяют представителей хотя и родственных, но, тем не менее, разных научных специальностей, и в проблематике конкретной работы способны разобраться не все члены Совета. Серьезный труд по оппонированию диссертаций фактически не оплачивается, а сами официальные оппоненты на практике подбираются научными руководителями соискателей (по кандидатским) либо самими соискателями (по докторским диссертациям), в связи с чем полноценные научные дискуссии и нелицеприятные оценки диссертационных исследований в современной практике работы диссертационных советов — вещь относительно редкая. Явно недостаточно работ, написанных на стыке правовых дисциплин — гражданского процессуального и материальных отраслей права, а также теории права.

Что касается качества современных учебников по гражданскому процессу, то здесь мы сошлемся на авторитетное мнение проф. М. К. Треушникова. Таких учебников довольно много, но все они написаны не одним автором, а, как правило, коллективами кафедр, по принципу «чтобы никого из сотрудников не обидеть». Между тем в России в ХIX и начале XX в. учебники традиционно создавались профессорами индивидуально. Они имели монографический характер, были фундаментальными и демонстрировали научный портрет автора. Эти учебники, в отличие от некоторых современных учебников-однодневок, будут иметь значение для процесса обучения веками¹²⁸.

Правда, появился и «свет в конце туннеля». Двумя авторами независимо друг от друга были подготовлены курсы гражданского процесса¹²⁹. Напомним, что курс советского гражданского процессуального права был написан совершенно разными по своим взглядам авторами, чьи научные воззрения порой абсолютно исключали друг друга¹³⁰. В данном же случае мы имеем дело хотя и с далеко не бесспорными (как известно, истины в общественных науках обычно не бывает), но достаточно подробными и в целом добротными монографическими исследованиями, в подлинном смысле этого слова курсами гражданского процесса. Так что глубоко был прав классик русской литературы: «Есть женщины в русских селеньях!»

К сожалению, краткий обзор не позволяет раскрыть всю палитру научной мысли по проблемам гражданского судопроизводства, назвать поименно всех российских и советских ученых-процессуалистов. Авторы настоящего очерка ставили перед собой более скромную задачу — дать представление об основных направлениях развития науки гражданского процессуального права за последние полтора столетия.

История науки советского и российского гражданского процессуального права в лицах

Маленькое предисловие

Помещенные ниже очерки посвящены трем достаточно крупным фигурам в науке советского и российского гражданского процессуального права. Речь идет о профессорах М. А. Гурвиче, М. С. Шакарян и С. В. Курылеве. Разумеется, наряду с ними можно назвать и ряд других известных ученых, внесших свой вклад в развитие науки гражданского процессуального права. Это профессора А. Ф. Клейнман, А. А. Добровольский, А. А. Мельников, В. К. Пучинский (Москва), Н. А. Чечина, Д. М. Чечот (Ленинград), К. С. Юдельсон, Ю. К. Осипов, В. П. Воложанин, А. Ф. Козлов, К. И. Комиссаров, В. М. Семенов (Свердловск), Н. Б. Зейдер, И. М. Зайцев (Саратов), Р. Е. Гукасян (Калинин, Москва), П. Ф. Елисейкин (Ярославль), В. Н. Щеглов (Томск), И. А. Жеруолис (Вильнюс) и ряд других. К сожалению, все они уже ушли из жизни. Со всеми из них (кроме Н. Б. Зейдера) автор был знаком лично, но не всегда достаточно близко. Впрочем, хотя и фрагментарные, но в то же время весьма теплые личные воспоминания об ушедших от нас выдающихся советских и российских процессуалистах у автора этих строк сохранились.

Материал о научной деятельности перечисленных и ряда других советских и российских процессуалистов помещен в опубликованной в данном томе «Избранных трудов» статье «История развития отечественной гражданской процессуальной мысли», написанной в соавторстве с проф. Д. А. Фурсовым. Кроме того, отсылаю любознательного читателя к фундаментальному труду, подготовленному Д. А. Фурсовым в соавторстве с кандидатом юридических наук И. В. Харламовой, посвященному истории развития отечественной процессуальной науки¹³¹.

Что же касается М. А. Гурвича, М. С. Шакарян и С. В. Курылева, то по существу все они являлись учителями автора этих строк. Сергей Васильевич Курылев преподавал гражданский процесс и семейное право на юридическом факультете Иркутского государственного университета, а позднее руководил написанием курсовой и дипломной работ. Практически до последних дней жизни Сергея Васильевича мы переписывались.

Профессор Марк Аркадьевич Гурвич являлся моим научным руководителем по аспирантуре, а в течение ряда лет — и заведующим кафедрой гражданского процесса ВЮЗИ.

Со сменившей М. А. Гурвича на этом посту Марией Сумбатовной Шакарян автор этих строк был знаком без малого сорок лет. В каком-то смысле и она являлась его учителем.

С М. А. Гурвичем и М. С. Шакарян были близки и мои соавторы по двум небольшим опусам Т. Е. Абова и М. Э. Мирзоян. Этим объясняется не только круг героев историко-биографических очерков, но и включение в них личных воспоминаний.

Особое место в данном разделе «Избранных трудов» занимает статья «Гурвич и анти-Гурвич (к вопросу об одной дискуссии в науке гражданского процессуального права)», до известной степени дополняющая биографический очерк «Профессор Марк Аркадьевич Гурвич».

Профессор Марк Аркадьевич Гурвич.[132]

Марк Аркадьевич Гурвич — классик гражданской процессуальной науки, доктор юридических наук, профессор, выдающийся ученый и педагог. Его по праву можно поставить в один ряд с широко известными и по сей день учеными — процессуалистами Российской империи.

Родился Марк Аркадьевич 2 февраля 1896 г. на территории нынешней Польши, входившей тогда в состав Российской империи, в г. Лодзь в семье фабричного служащего. В 1910 г. семья переехала в Москву. И с этого времени Москва стала для М. А. Гурвича близким и родным городом.

С 1914 по 1919 г. М. А. Гурвич учился на юридическом факультете Московского государственного университета, окончив его по кафедре гражданского права, а с 1919 по 1921 г. — в аспирантуре МГУ. Его кандидатская диссертация была посвящена одной из сложных пограничных проблем гражданского и земельного права, имевших серьезное теоретическое и практическое значение. Она называлась «Основные правовые вопросы предоставления городских земель для строительства». Диссертация была защищена во Всесоюзном институте юридических наук.

Практическая деятельность М. А. Гурвича началась в 1919 г., сразу же после окончания им университета. Он работал юрисконсультом, заведующим юридическим бюро, главным арбитром в различных советских учреждениях. Но где бы ни работал Марк Аркадьевич, он везде оставался личностью творческой. Его любовь к науке и научные способности проявились уже в 1925–1926 гг., когда в журналах «Советское право», «Еженедельник советской юстиции», «Революционная законность» были опубликованы его первые научные статьи. Они были посвящены отдельным вопросам гражданского права, поскольку Марк Аркадьевич хотел посвятить свою жизнь науке гражданского права. Но судьба распорядилась иначе. Да и его старшие коллеги по науке, блестящие классики цивилистики Г. Н. Амфитеатров, И. Б. Новицкий, Д. М. Генкин советовали ему внимательно присмотреться к науке гражданского процессуального права. В те годы там было не менее широкое поле для творчества. И Марк Аркадьевич внял добрым советам. Вскоре он полюбил эту науку, ставшую делом всей его жизни.

В 1939 г., имея за плечами 20-летний стаж практической деятельности, М. А. Гурвич перешел на профессиональную научно-педагогическую работу в Московский юридический институт, а позднее, в 1943 г., — во Всесоюзный юридический заочный институт, которому отдал более 34 лет жизни. Одно время он являлся заместителем директора Московского филиала ВЮЗИ, работал на кафедре судебного права. Был доцентом кафедры гражданского права. Однако свое настоящее место Марк Аркадьевич нашел на кафедре гражданского процесса ВЮЗИ, которой он заведовал в течение многих лет.

Под руководством профессора М. А. Гурвича кафедра стала высококвалифицированным коллективом ученых и педагогов. Уйдя в 1971 г. с поста заведующего кафедрой, Марк Аркадьевич продолжал работать на кафедре в качестве профессора-консультанта. После него кафедру возглавила доктор юридических наук, профессор Мария Сумбатовна Шакарян, его верная ученица и последователь. Внеся свой вклад в науку гражданского процессуального права, она сохранила школу Гурвича и преданность учителю. Профессорско-преподавательский состав кафедры всегда будет благодарен Марку Аркадьевичу за то, что именно здесь была создана знаменитая школа гражданского процессуального права ВЮЗИ, получившая развитие и после ухода ученого из жизни. Эта школа вышла далеко за пределы Всесоюзного юридического заочного института, а ныне — Московского государственного юридического университета им. О. Е. Кутафина (МГЮА). Ученики и последователи профессора М. А. Гурвича работали и работают в разных учебных и научных учреждениях Москвы, Санкт-Петербурга и других городов и, конечно, в Институте государства и права РАН — бывшем ИГП АН СССР, в котором с 1944 по 1948 г. М. А. Гурвич являлся старшим научным сотрудником. Ныне в ИГП РАН в течение многих лет трудится его первая аспирантка и верная его основным идеям ученица — доктор юридических наук, профессор Т. Е. Абова.

Докторскую диссертацию «Право на иск» М. А. Гурвич защитил в апреле 1948 г. Практически немедленно (книга была подписана к печати 13/I 1949 г.) работа была опубликована академическим издательством и стала выдающимся вкладом как в науку гражданского процессуального, так и в гражданского права¹³³.

При написании и публикации этой работы автора подстерегало множество сложностей и подводных камней, прежде всего идеологического свойства. Написать столь фундаментальное произведение без использования работ зарубежных, и в частности немецких, ученых практически было невозможно. В то же время ссылки на труды «буржуазных ученых» были чреваты опасностью обвинений в «безродном космополитизме», «низкопоклонстве» перед Западом и т. п. А подобные обвинения в те годы для «проводников буржуазной идеологии» порой заканчивались весьма печально. Однако автор блестяще вышел из положения. В качестве эпиграфа к книге была поставлена цитата из известной работы К. Маркса «Дебаты по поводу закона о краже леса»: «…Процесс есть только форма жизни закона…» Кроме того, в текст монографии в минимально необходимых пределах были вставлены «идеологические заклинания» о «классовом значении» тех или иных теоретических построений буржуазных правоведов. Следует также отметить, что ответственным редактором книги согласился стать заведующий кафедрой гражданского процесса МГУ профессор А. Ф. Клейнман. Этот поступок ученого, несомненно, был актом гражданского мужества. Ведь незадолго до этого один из коллег-процессуалистов пытался обвинить Александра Филипповича в попытке «перенесения на советскую почву» положений, разработанных буржуазными правоведами¹³⁴.

Итак, книга «Право на иск» увидела свет, но ее содержание в течение многих лет оставалась взрывоопасным в идеологическом отношении. В частности, не случайно, что эта фундаментальная работа так и не удостоилась рецензии в советской юридической литературе. Но, как говорится, и слава богу! Как настоящее классическое произведение монография «Право на иск» остается актуальной и в наши дни. Ведь подлинная наука времени не подвластна.

В книге нашел отражение подход М. А. Гурвича к иску как институту не только процессуального, но и материального права. Правильность этого подхода блестяще подтверждена современным гражданским законодательством. Гражданский кодекс РФ различает иск как процессуальное средство защиты, позволяющее начать и продолжить до конца судопроизводство по конкретному делу, и иск как материальное право в состоянии, способном к защите через суд, содержащим или не содержащим возможность быть защищенным судом в связи с нарушением или оспариванием права. Существование иска в материальном смысле напрямую связано с данной возможностью. В частности, истечение срока исковой давности не препятствует принятию искового заявления к производству суда, но погашает возможность материального притязания быть удовлетворенным в судебном порядке. Другими словами, право на обращение в суд или право на иск в процессуальном смысле остается, а право на его удовлетворение или право иск в материальном смысле исчезает.

Могут возразить, что о двойственной природе иска писали в советские времена и до М. А. Гурвича. Верно! Но никто так блестяще не обосновал эту концепцию, как профессор Гурвич.

Точно так же нашли свое подтверждение в современном законодательстве взгляды М. А. Гурвича, высказанные в его докторской диссертации, на элементы иска и, в особенности, на виды исков.

В ряде работ М. А. Гурвича были поставлены и разрешены и другие важные в теоретическом и практическом отношении вопросы и, в частности, проблемы элементов иска и видов иска. При этом ученый исходил из того, что кроме предмета и основания необходимо выделять содержание иска, а также дополнительно обосновывал существование преобразовательных исков.

Широкую известность приобрели труды М. А. Гурвича о сущности, роли и значении решения суда в гражданском процессе. Основные идеи, содержащиеся в этих работах, нашли отражение в советском законодательстве о гражданском судопроизводстве, а позднее — в процессуальном законодательстве России. Речь идет об общеобязательности вступившего в законную силу судебного решения, основаниях изменения решения, вынесения нового решения вышестоящим судом, а также о такой форме окончания гражданского дела без вынесения судебного решения, как оставление заявления без рассмотрения.

Существенным вкладом в науку гражданского процессуального права является учение М. А. Гурвича о процессуальном правоотношении, о соотношении понятий «процессуальные действия» (деятельность), «процессуальные права и обязанности», об односторонних волеизъявлениях (процессуальных действиях), из которых складывается и реализуется право на судебную защиту, не совпадающее по содержанию с правом-притязанием на защиту нарушенного или оспоренного материального права, а также о принципах гражданского процессуального права. Серьезным вкладом в юридическую науку явилась и одна из поздних по времени написания и издания монография М. А. Гурвича «Судебное решение. Теоретические проблемы»¹³⁵.

М. А. Гурвич был не только выдающимся ученым. Он также являлся блестящим педагогом. Его перу принадлежит краткий курс лекций по советскому гражданскому процессу, изданный свыше пятидесяти лет тому назад, но который вполне может быть использован при чтении лекций по гражданскому процессу и в наши дни¹³⁶. При непосредственном участии профессора М. А. Гурвича и под его редакцией вышло немало учебников и учебных пособий по советскому гражданскому процессуальному праву, не утративших актуальности и до наших дней. Он принимал участие и в редактировании учебного пособия «Арбитраж в СССР»¹³⁷.

Развитие правовой мысли приводит к появлению дискуссионных положений, а затем и к новым научным выводам. Поиски новых решений тех или иных проблем гражданского процессуального права были свойственны и самому М. А. Гурвичу. В этом плане представляет большой интерес изменение его научных взглядов на систему принципов советского гражданского процессуального права и законную силу судебного решения. Он с пониманием относился к идеям своих учеников и коллег. Ученый охотно вступал с ними в научные дискуссии, обсуждал спорные проблемы, аргументировал свою позицию и требовал соответствующей аргументации от оппонентов.

Существенный вклад внес М. А. Гурвич в разработку гражданского процессуального законодательства СССР и союзных республик, основные институты которого сохранились и по сегодняшний день. Он был членом рабочей комиссии по разработке Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик, возглавлял рабочую группу Президиума Верховного Совета СССР по консультированию разработчиков ГПК союзных республик. Профессор М. А. Гурвич был тесно связан с судебной практикой. С момента образования (1964 г.) Научно-консультативного совета Верховного Суда СССР он являлся его членом. Профессор активно участвовал в обсуждении проектов руководящих разъяснений Пленума Верховного Суда СССР и различных сложных вопросов, возникающих в практике работы органов суда и прокуратуры.

Имя профессора М. А. Гурвича широко известно не только в нашей стране, но и за рубежом. Энциклопедически образованный ученый владел рядом иностранных языков. Он в совершенстве знал английский, французский и, в особенности, немецкий языки, несколько слабее, возможно, вследствие отсутствия постоянной практики — польский. Имеется подозрение, что в определенной степени он знал и болгарский. В частности, в соавторстве с некоторыми из коллег он проштудировал и отрецензировал фундаментальные курсы проф. Д. Силяновски и академика Ж. Сталева на болгарском языке¹³⁸.

Сохранилась очень близкая к истине легенда, характеризующая Марка Аркадьевича в качестве полиглота. В ВЮЗИ, где он тогда работал, прибыла делегация юристов из Вьетнама. Ее сопровождал франкоговорящий переводчик. Однако общаться с его помощью советским и вьетнамским коллегам было крайне сложно, поскольку переводчик не владел юридической терминологией. Обращение к работавшей в институте преподавательнице французского также было малопродуктивным в связи с особенностями ее произношения. Тогда на помощь призвали М. А. Гурвича, и проблема общения была решена.

К концу жизни ученый активно стал изучать итальянский. Любопытна мотивация необходимости изучения итальянского языка, которую он изложил одному из авторов этих строк: «Итальянские процессуалисты публикуют интересные работы, и я должен их читать!» И, действительно, труды итальянских процессуалистов ученый активно использовал в своих работах и опубликовал несколько больших статей в итальянских юридических журналах.

Кроме того, статьи профессора М. А. Гурвича, посвященные актуальным проблемам гражданского процессуального права, были опубликованы в юридических журналах Венгрии, Болгарии, Польши, Румынии и других стран. В переводе на итальянский язык был издан ГПК РСФСР с предисловием М. А. Гурвича. В 1971 г. университет г. Мехико издал в переводе нa испанский язык учебник «Советское гражданское процессуальное право» (М.: Высшая, школа, 1964), одним из соавторов и ответственным редактором которого был М. А. Гурвич. На Международном конгрессе по гражданскому процессуальному праву в г. Мехико в 1971 г. профессор М. А. Гурвич был избран членом Международного института гражданского процессуального права.

Любопытна следующая деталь, о которой нынешние молодые исследователи, вероятно, даже не подозревают. Направить какую-либо работу для публикации за рубежом в советские времена можно было не иначе как получив заключение соответствующей комиссии, куда непременно входили представители существовавшего на каждом советском предприятии или учреждении так называемого «Первого спецотдела» — своеобразного мини-филиала все ведающего и всезнающего КГБ. Комиссия должна была проверить идеологическое содержание работы, а также отсутствие в ней сведений, составляющих государственную тайну.

За годы своей научно-педагогической деятельности профессор М. А. Гурвич подготовил большой отряд юристов высшей квалификации — практических и научных работников. У него было много аспирантов и докторантов. Большинство учеников профессора М. А. Гурвича, защитивших под его руководством кандидатские, а затем и докторские диссертации, заняли видное место в юридической науке. Их имена широко известны и не только в «узких кругах» (Т. Е. Абова, А. Т. Боннер, С. В. Курылев, И. М. Резниченко, Л. П. Смышляев, П. Я. Трубников, В. Н. Щеглов и др.). Научные взгляды его учеников и последователей в области гражданского процессуального права и смежных с ним отраслей развивались под влиянием теоретических воззрений профессора М. А. Гурвича. В их трудах нашли свое продолжение и развитие такие центральные проблемы юридической науки, которыми занимался профессор М. А. Гурвич, как предмет гражданского процессуального права, иск, процессуальные правоотношения, принципы процесса, теория судебных доказательств, судебное решение и др.

Несмотря на то, что разработка и принятие советского и российского гражданского процессуального законодательства во многом связаны с именем и идеями профессора М. А. Гурвича, Родина чрезвычайно скупо наградила выдающегося ученого. Его огромный многолетний труд, связанный с разработкой и принятием Основ гражданского судопроизводства и ГПК пятнадцати союзных республик, был отмечен лишь Почетной грамотой Президиума Верховного Совета СССР, благодарностью Комиссии законодательных предположений Верховного Совета СССР, а также благодарностями государственных органов союзных республик. Не получил он и почетного звания заслуженного деятеля науки РСФСР. Соответствующее представление по надуманным основаниям было возвращено Бауманским райкомом КПСС г. Москвы.

Марк Аркадьевич всегда был вне политики. Разумеется, в его опубликованных работах в минимально необходимом количестве встречаются ссылки на труды классиков марксизма-ленинизма, утверждения о партийности, классовости науки, о противопоставлении советской науки буржуазной. Это была необходимая дань времени. Без подобного рода «заклинаний» ни одно издательство не выпустило бы в свет трудов ученого. Но современному читателю будет со всей очевидностью видна чужеродность и искусственность такого рода включений. Он был и останется в нашей памяти жрецом науки гражданского процессуального права.

Многие работы проф. М. А. Гурвича в первом их издании, не устарев по содержанию, давно стали библиографической редкостью. В связи с этим нельзя не вспомнить добрым словом проф. Г. Д. Улетову, благодаря усилиям которой в 2006 году в г. Краснодаре были изданы «Избранные труды» М. А. Гурвича¹³⁹.

Говоря о Марке Аркадьевиче, нельзя не сказать несколько слов о его семье. Вести речь о ней можно только в превосходной степени. Его любимая жена — Мария Александровна Гурвич — была прекрасной пианисткой и педагогом, заслуженным учителем РСФСР. Она преподавала по классу фортепиано в таком известнейшем музыкальном учебном заведении, как Музыкальное училище имени сестер Гнесиных. В то время они были еще живы, и Мария Александровна была в большой дружбе с обеими сестрами. Она воспитала немало известных пианистов. Мария Александровна была, например, первой учительницей музыки по классу фортепиано известнейшего советского, а потом российского дирижера Е. А. Светланова.

Марк Аркадьевич и сам порой музицировал. В доме Гурвичей всегда звучала классическая музыка. Хотя нужно прямо сказать, что собственный дом, точнее отдельную квартиру, семья Гурвичей получила уже на склоне лет. Основную же часть своей жизни они прожили в двух комнатах коммунальной квартиры в Лялином переулке. Одна из этих комнат была кабинетом профессора Гурвича, во второй же стоял большой рояль. Обе комнаты выполняли также функции спальни, а комната с роялем — еще и столовой. Но Марк Аркадьевич никогда не жаловался на стесненные жилищно-бытовые условия.

В этих двух комнатах жил и единственный сын четы Гурвичей — Саша. Александр Маркович Гурвич не стал ни юристом, ни музыкантом. Он был талантливым неврологом, доктором медицинских наук, профессором, действительным членом Российской академии медицинских наук. В общем, это была семья высочайшей культуры, интеллигентов не в одном поколении. Семья исключительно талантливых, высоко и всестороннее образованных людей.

Марк Аркадьевич мог целиком отдавать себя науке в значительной степени благодаря заботам Марии Александровны, а также домработницы Нюры, о которой речь чуть ниже. Насколько ученый представлял себе реальные бытовые проблемы, можно судить, например, по следующему эпизоду. Однажды, посмотрев на зеленую физиономию одного из своих аспирантов, профессор задал ему вопрос: «А где вы питаетесь?» — «Как правило, в столовой», — был ответ. «А как там кормят?» — продолжал любопытствовать ученый. «В основном плохо!» — «А что значит “плохо” — невкусно или некалорийно?». Получив ответ, что кормят там и невкусно, и некалорийно, профессор дал «ценный совет», что называется, положивший аспиранта на обе лопатки! «А вы купите бутылочку, а лучше — две бутылочки и носите в одной соль, а в другой — постное масло и сдабривайте пищу!»

Весьма колоритной фигурой в окружении М. А. Гурвича была домработница Нюра (Анна Сергеевна Орлова). Простая деревенская женщина, в течение нескольких десятков лет прожила в семье профессора, по существу став ее полноправным членом. Марка Аркадьевича она называла по имени-отчеству, но на «ты». Кроме всевозможных домашних дел ей нередко поручалось посещение института, с тем чтобы отдать отрецензированные профессором студенческие курсовые и контрольные работы и забрать новые. Ее появление в ВЮЗИ с огромным туго набитым портфелем, а в зимнее время года — в полушубке, платке и валенках — было достойно кисти художника.

У семьи была дача вблизи станции Удельная. Это была половина большого бревенчатого дома на участке, на котором росли, кажется, одни сосны. От двух спиленных деревьев остались пеньки — большой и чуть поменьше. Водрузив на большой пенек пишущую машинку, профессор использовал его в качестве письменного стола, второй же служил ученому стулом.

Несколько экзотичным порой являлся способ перемещения Марка Аркадьевича на дачу. Облачившись в кожаную куртку и в неизменных толстых очках, несколько десятков километров от Москвы до Удельной профессор преодолевал на мотоцикле. Правда, авторам этих строк не удалось доподлинно установить, каким транспортным средством предпочитала пользоваться Мария Александровна.

Марк Аркадьевич был веселым, остроумным человеком. Его сын Александр также был высокообразованным интеллектуалом. К сожалению, уже нет в живых ни Марии Александровны, ни Александра Марковича. Но осталась светлая память о них. По стопам деда и прадеда пошли внучка Ольга Александровна Хазова и ее сын — правнук профессора М. А. Гурвича — Егор.

О. А. Хазова — старший научный сотрудник Сектора гражданского права, гражданского и арбитражного процесса Института государства и права Российской академии наук, кандидат юридических наук, доцент. Она является крупным специалистом по российскому и зарубежному семейному и гражданскому праву, а также международному частному праву, активно участвует в законопроектной и консультативной работе. В частности, входила в состав рабочей группы Государственной Думы Федерального Собрания РФ по разработке проекта Семейного кодекса РФ (1994–1995), в состав Межведомственной рабочей группы по проблемам клонирования человека и генно-инженерной деятельности применительно к клеткам и тканям в составе его организма (1998), в состав рабочей группы Министерства здравоохранения и социального развития РФ по разработке нормативной базы по вспомогательным репродуктивным технологиям (ВРТ) (2004–2005). С 2008 г. входит в состав Экспертной комиссии по вопросам семейного права Комитета по вопросам семьи, женщин и детей Государственной Думы Федерального Собрания РФ.

Ольга Александровна — член Комитета ООН по правам ребенка; вице-президент Международного Общества семейного права, ассоциированный член Международной Академии сравнительного права. С 2010 г. является членом Методического совета по вопросам государственной регистрации актов гражданского состояния при Министерстве юстиции РФ. В 2011–2012 гг. являлась старшим ключевым экспертом совместного проекта Главного правового управления при Президенте РФ и Европейского союза (TACIS) «Применение Гаагских Конвенций о защите прав ребенка в Российской Федерации». Неоднократно выступала экспертом на различных мероприятиях, организуемых Советом Европы.

Ольга Александровна занималась и преподавательской деятельностью. В частности, она преподавала курс семейного права в Академическом правовом университете. Неоднократно выступала в качестве эксперта по вопросам семейного права в связи с рассмотрением конкретных дел в российских и зарубежных судах.

Регулярно выступает с докладами на международных юридических встречах (конгрессах, конференциях, семинарах).

Правнук М. А. Гурвича Егор окончил Академический правовой университет, защитил кандидатскую диссертацию по проблеме злоупотребления правом по российскому и немецкому гражданскому законодательству и в настоящее время успешно занимается практической деятельностью.

Гурвич и анти-Гурвич (к вопросу об одной дискуссии в науке гражданского процессуального права).[140]

В творческом наследии профессора М. А. Гурвича на первое место, вне сомнения, нужно поставить его монографию «Право на иск»¹⁴¹. Весьма глубокая по содержанию, книга внесла значительный вклад в развитие теории гражданского процессуального права. Кроме того, многие теоретические построения ученого были учтены законодателем при разработке и принятии Основ гражданского судопроизводства и Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г., ГПК и ГК РСФСР 1964 г., первой части ГК РФ 1994 г. и ГПК РФ 2002 г. Однако далеко не всегда и не всеми теоретические разработки ученого принимались, что называется, «на ура» некоторыми представителями науки гражданского процессуального права. Поэтому не лишены любопытства аргументы участников научной дискуссии, которые приводились, а порой и приводятся в современной юридической литературе.

В частности, резко встретил «в штыки» многие положения монографии ученого А. А. Добровольский. Его докторская диссертация и монография¹⁴² были посвящены главным образом критике взглядов М. А. Гурвича. Имея в виду в значительной степени персонифицированную критическую направленность указанных работ, их вполне можно было бы назвать «анти-Гурвичем»¹⁴³. Причем приводимая А. А. Добровольским аргументация в значительной степени носила не доктринально-правовой, а политический, более того, «классовый» характер. Не можем отказать себе в удовольствии и не привести некоторые аргументы, использованные в ходе научной дискуссии маститым ученым:

«Исходя из того, что правосудие в СССР осуществляется в точном соответствии с законом и что суд должен защищать реально существующие вне и независимо от суда права и законные интересы граждан, государственных предприятий, учреждений, колхозов, кооперативных и иных общественных организаций, теория советского процессуального права различает два вида исков: иски о присуждении (иначе иски исполнительные) и иски о признании (иначе иски установительные).

В полном соответствии со сказанным все учебники гражданского процесса для советских юридических вузов признают только два вида исков, т. е. иски о присуждении и иски о признании.

Русская дореволюционная буржуазная наука предусматривала и третий вид исков, направленных на создание, изменение или прекращение гражданских правоотношений. Эти иски получили название преобразовательных исков, так как суд своим решением «преобразовывал спорные правоотношения». Признаются эти иски и в некоторых капиталистических странах в настоящее время.

… Мы считаем, что нет никакой необходимости для возрождения в советском процессе института преобразовательных исков, так как советскому суду не свойственна функция ликвидации своим решением прав или создания прав и обязанностей, которых у сторон до судебного процесса не было.

Однако отдельными авторами в советской литературе высказаны взгляды, согласно которым советский суд помимо функции защиты реально существующего права должен выполнять еще функцию по образованию или преобразованию права, и отстаивается необходимость преобразовательных исков и решений в советском гражданском процессе».

Далее уважаемый профессор продолжал пригвождать «проводника буржуазных взглядов» к «позорному столбу»:

«Нам кажется, что ни для советской науки, ни для практики теория преобразовательных исков и решений ничего полезного не дает, а определенный вред и путаницу она внести может, поскольку ясные и четкие задачи социалистического правосудия, указанные в законе, могут быть на базе этой теории неправильно истолкованы или даже извращены. Во всяком случае следует иметь в виду, что различные теории о правотворческих функциях суда используются буржуазной наукой для оправдания произвола буржуазного суда.

… По поводу исков о расторжении брака М. А. Гурвич пишет следующее: “Решение о расторжении брака представляет собой не признание отсутствия брака; наоборот, только существующий брак может быть расторгнут. Если суд брака не расторгнет, брак будет и дальше существовать. Следовательно, прекращение брака происходит только после и вследствие судебного решения”.

Указанные рассуждения М. А. Гурвича находятся в противоречии с указаниями К. Маркса о том, что только “государство решает, при каких условиях существующий брак перестал быть браком. Развод есть только установление факта: данный брак есть умерший брак, его существование есть только видимость и обман”. И далее Маркс продолжает: “В отношении брака законодатель может установить только те условия, при которых дозволяется расторгнуть брак, т. е. при которых брак по существу своему является уже расторгнутым. Судебное расторжение брака может быть только протоколированием его внутреннего распада”¹⁴⁴.

Не ясно ли, что суд по искам о разводе ничего не преобразует и ничего не изменяет, а только устанавливает то, что существовало до процесса и независимо от процесса, и что здесь суд, как и в других исках о признании, только устанавливает наличие или отсутствие у истца права на развод и санкционирует принудительное осуществление этого права.

Следовательно, только тогда, когда суд придет к твердому выводу, что брак фактически перестал существовать, что от брака осталась пустая оболочка, суд может признать за истцом право развода и истец может оформить развод в органах записи актов гражданского состояния. Значит, и здесь судебное решение полностью зависит от нормы права и фактов реальной действительности, и суд своим решением защищает реально существующее у истца право на развод, право на прекращение брака, а не сам прекращает брачное правоотношение. Такой вывод полностью отвечает и другим указаниям Маркса о том, что “процесс есть только форма жизни закона, следовательно, проявление его внутренней жизни” и что содержание судебного решения “предопределено законом”»¹⁴⁵.

К счастью, приведенные по существу политические обвинения в адрес М. А. Гурвича были сформулированы почти два десятилетия спустя после выхода его монографии, когда в нашем Отечестве наступили уже несколько иные времена. А вот если бы эти обвинения прозвучали на полтора десятилетия ранее, то судьба ученого могла быть совсем иной. Чтобы не быть голословными, еще раз обратимся к биографии Марка Аркадьевича, которая, конечно же, неразрывно была связана с историей страны.

Итак, в 1948 М. А. Гурвич был первым заведующим кафедрой гражданского процесса ВЮЗИ. Однако в указанный период в названной должности Марк Аркадьевич проработал очень недолго. 29 января 1949 г. он уступил это место доценту Владимиру Николаевичу Бельдюгину, оставшись профессором кафедры. С февраля 1949 по февраль 1955 г. кафедру возглавлял кандидат юридических наук. О доценте В. Н. Бельдюгине, неожиданно сменившем М. А. Гурвича на посту заведующего, в истории науки гражданского процессуально права сохранилось не слишком много информации. Известно лишь, что в 1948 г. в издательстве Министерства юстиции СССР у Владимира Николаевича совместно с Д. В. Швейцером вышла книга «Прокурор в гражданском процессе». А в 1955 г. увидели свет «Лекции по советскому гражданскому процессу» М. А. Гурвича, ответственным редактором которых являлся В. Н. Бельдюгин.

Впрочем, через несколько лет Марк Аркадьевич вновь возглавил кафедру гражданского процесса ВЮЗИ. 7 февраля 1955 г. он стал и. о. заведующего кафедрой, а с 18 мая 1957 г. — ее заведующим. В указанной должности профессор М. А. Гурвич проработал до 1 сентября 1971 г., после чего перешел на должность профессора-консультанта.

Но что за странный «кульбит» совершил в своей научной карьере уважаемый профессор? И чего ему не сиделось в кресле заведующего кафедрой? — может спросить любознательный читатель. Для ответа на данный вопрос необходимо обратиться к одному трагическому эпизоду в сложной и противоречивой истории нашего Отечества.

Дело в том, что в 1948—1953 гг. в СССР с подачи И. В. Сталина была развернута политическая кампания борьбы с так называемым «космополитизмом». Непосредственным ее организатором являлся секретарь ЦК КПСС по идеологии А. А. Жданов, а после его смерти в 1948 г. — занявший этот пост М. А. Суслов. Кампания была направлена против определенной прослойки советской интеллигенции, рассматривавшейся в качестве носительницы скептических и прозападных тенденций, а по сути во многом носила антисемитский характер. Впрочем, под «раздачу» попала и некоторая часть ученых и общественных деятелей, никакого отношения к евреям не имевших. Кампания сопровождалась обвинениями попавших под ее колесо деятелей в «безродном космополитизме», враждебности к патриотическим чувствам советских граждан, «низкопоклонстве перед Западом», увольнениями их со сколько-нибудь видных постов, арестами и иными мерами репрессивного характера. Против некоторых «космополитов» были сфабрикованы уголовные дела по обвинению во вредительстве и шпионаже, а отдельные из них даже расстреляны.

А более подходящей кандидатуры на роль «космополита», чем Марк Аркадьевич, сыскать было трудно. Ведь все в нем для «бдительного» советского человека было подозрительным. Он родился в польском городе Лодзь, входившем в тот момент в состав Российской империи, а при советской власти ставшем заграничным. Почти все его родственники эмигрировали во Францию. М. А. Гурвич владел рядом иностранных языков. Его докторская диссертация и монография «Право на иск» имели многочисленные сноски на работы «буржуазных» российских дореволюционных, а также немецких ученых. И, наконец, однофамилец Марка Аркадьевича был упомянут в редакционной статье «Правды» «Об одной антипатриотической группе театральных критиков». Статья была отредактирована лично Сталиным, который и дал ей название. Критики с характерными еврейскими фамилиями были охарактеризованы как «последыши буржуазного эстетства», «утратившие свою ответственность перед народом». Они были объявлены «носителями глубоко отвратительного для советского человека, враждебного ему безродного космополитизма». Космополиты мешали развитию советской литературы, тормозили ее движение вперед. Им было чуждо чувство «национальной советской гордости» и т. д. и т. п.

Правда, Марк Аркадьевич никогда не был театральным критиком. Но кого в тот момент это могло интересовать в Советском Союзе? Передовая «Правды» была перепечатана всеми областными и многими иными газетами, а фамилии «патентованных космополитов» постоянно упоминались на бесконечных «обсуждениях общественности». В такой ситуации руководство ВЮЗИ и сам Марк Аркадьевич приняли абсолютно правильное решение передать бразды правления на кафедре доценту Владимиру Николаевичу Бельдюгину. А в качестве рядового профессора Марк Аркадьевич мог относительно спокойно заниматься научной и педагогической работой.

Трудно сказать, что в конечном итоге спасло Марка Аркадьевича. Возможно, это было связано с тем, что борьба с «космополитами» в области правоведения руководителями советской идеологии была запланирована на несколько более позднее время. Но, разумеется, она могла развернуться в любой момент. Ведь «космополиты» в области естественных наук, а также в литературе, искусстве, истории и философии были уже истреблены. И в качестве «спускового крючка» к началу истребления «космополитов» в области правоведения вполне могла послужить, на первый взгляд, сугубо научная статья доцента С. Н. Абрамова¹⁴⁶. Правда, персонально она была направлена не против М. А. Гурвича, а — заведующего кафедрой гражданского процесса МГУ профессора А. Ф. Клейнмана, формально являясь откликом на статью последнего. Но ведь А. Ф. Клейнман являлся ответственным редактором монографии М. А. Гурвича «Право на иск», и удар по ответственному редактору рикошетом мог достаточно больно ударить и Марка Аркадьевича. Однако и автора книги, и ее ответственного редактора «спас» К. Маркс, а точнее — крошечная цитата из его ра- боты «Дебаты по поводу закона о краже леса», поставленная в качестве эпиграфа к книге: «…Процесс есть только форма жизни закона…» Но так или иначе обошлось. А после смерти «отца народов» кампания борьбы с «космополитизмом» относительно быстро сошла на нет, и профессор М. А. Гурвич вновь смог занять по праву принадлежавшее ему место заведующего кафедрой.

Впрочем, объективности ради необходимо сказать, что А. А. Добровольский в своей книге не обошел молчанием положения ст. 6 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г., однако прокомментировал их достаточно своеобразно:

«В подтверждение необходимости так называемых преобразовательных исков могут сослаться на ст. 6 Основ гражданского законодательства в части указания на защиту гражданских прав путем прекращения или изменения пpaвоотношения судом, арбитражем или третейским судом.

Но ст. 6 Основ гражданского законодательства указывает пути и способы защиты права, а не виды исков.

По любому иску о присуждении суд, прежде чем присудить ответчика к совершению определенных действии и пользу истца, должен либо:

а) установить наличие или отсутствие спорного правоотношения (например, по виндикационному иску);

б) восстановить незаконно прекращенное ответчиком правоотношение (например, по иску о восстановлении на работе);

в) прекратить спорное правоотношение (например, по иску о выселении);

г) изменить спорное правоотношение (например, по иску о разделе общего имущества).

Конечной же, процессуальной целью истца будет получение решения о присуждении ответчика к совершению определенных действий в пользу истца и исполнение этого решения. Если же по характеру спорного требования нет необходимости присуждать ответчика к совершению определенных действий в пользу истца и такого исполнения решения со стороны ответчика не потребуется, такой иск будет иском о признании или установительным иском (например, иск о разделе общего имущества, когда имущество находится в фактическом распоряжении истца; или иск о признании сделки недействительной)»¹⁴⁷.

Думается, что из приведенной выше цитаты со всей очевидностью следует, что спор о наличии или отсутствии в советском, а ныне — в российском праве преобразовательных исков уже давно превратился в спор о терминах. Действительно, в ст. 6 Основ гражданского законодательства, а после нее в ст. 6 ГК РФСР, равно как и ст. 12 ныне действующего ГК РФ 2002 г. не употребляли термина «виды исков». Но разве используемые в гражданском судопроизводстве способы защиты права не являются в сущности видами исков? В этом легко убедиться, обратившись к любому учебному руководству по гражданскому процессуальному праву.

Таким образом, анализируя формы судебной защиты права, А. А. Добровольский приходил к достаточно парадоксальным выводам. Он, как и критикуемый им М. А. Гурвич, признавал, что суд вправе восстановить незаконно прекращенное ответчиком правоотношение (например, по иску о восстановлении на работе);

прекратить спорное правоотношение (например, по иску о выселении);

а также изменить спорное правоотношение (например, по иску о разделе общего имущества). Однако, в отличие от М. А. Гурвича, А. А. Добровольский полагал, что во всех вышеперечисленных случаях необходимо вести речь не о преобразовательном иске, а об иске о присуждении.

Но ведь в типичном иске о присуждении суд не восстанавливает, не прекращает и не изменяет спорное правоотношение. Он ограничивается констатацией наличия субъективного права с корреспондирующей ему субъективной обязанностью либо спорного правоотношения и от имени государства санкционирует применение мер принудительного характера к лицам, нарушающим чужие субъективные права и не исполняющим собственные субъективные обязанности.

По существу те же самые аргументы, призванные обосновать отсутствие в советском праве преобразовательных исков, А. А. Добровольский воспроизвел и в работе 1979 г. Книга вышла в свет уже после смерти М. А. Гурвича, последовавшей 1 января 1978 г. На сей раз в союзники, кроме К. Маркса, профессор рекрутировал доц. С. А. Иванову¹⁴⁸. Впрочем, работа 1979 г. имеет и определенные отличия от работы 1965 г. Тон ее более корректен. Кроме того, в ней приведен ряд дел из судебной практики, которые, с точки зрения соавторов, должны были подтвердить отсутствие в советском праве преобразовательных исков. Однако вряд ли эти примеры могут что-либо подтвердить. В них идет речь соответственно о требованиях о расторжении брака, признании брака недействительным и о заключении самостоятельного договора найма жилого помещения. Проанализировав эти дела, А. А. Добровольский и С. А. Иванова подчеркивают, что во всех приведенных ими случаях суд «лишен полномочия творить право», а должен вынести решение, исходя из установленных им юридических фактов и нормы права. Да разве кто-то с этим спорит?

Довольно забавно, что А. А. Добровольский в пылу критического сражения, очевидно, сам того не замечая, в ряде случаев излагал соображения, весьма близкие к взглядам М. А. Гурвича. В частности, он писал:

«Утверждение М. А. Гурвича о том, что все очень многочисленные в его понимании преобразовательные правомочия могут быть осуществлены только по суду, совершенно не соответствует реальной действительности. Утверждение, что во всех так называемых преобразовательных исках решения судов имеют “конститутивное значение”… является неправильным. То “конститутивное значение”, о котором говорит М. А. Гурвич, характерно для решений суда по любым исковым делам. Как без решения суда истец не может получить долю в общем имуществе (при несогласии собственника), так и кредитор не может получить долг без решения суда, если нет согласия должника на добровольную уплату долга. В первом случае истец реализует с помощью суда свое право на выдел; во втором случае истец с помощью суда реализует свое право на получение долга. В том и другом случае решение суда является юридическим фактом, с которым связана возможность принудительной реализации правомочий истца. Но как выдел имущества, так и получение долга, как правило, осуществляются без судебного вмешательства. Решение суда нужно только на случай отказа обязанного лица добровольно выполнить свою обязанность.

Следовательно, решение суда может считаться юридическим фактом только в смысле основания для принудительной реализации имеющегося у истца правомочия, но никак не является юридическим фактом, с которым закон связывает возникновение, изменение или прекращение субъективного права»¹⁴⁹.

Вряд ли с таким ограничением сферы действия судебного решения как юридического факта можно согласиться. В связи с этим можно задать вопрос, на чем же все-таки основано действие судебного решения как юридического факта в сфере исполнительного производства? Вывод нам кажется очевидным. Конечно же, оно основано на содержании судебного решения.

Что же касается содержания любого, в том числе и конститутивного решения, то по этому поводу М. А. Гурвич писал следующее:

«По своей идее и существу всякое правосудие должно быть отысканием права, восстановлением и защитой правды. Только такое правосудие может представляться истинным и справедливым, которое ставит своей задачей охрану действительного, т. е. существующего вне и независимо от процесса, материального права»¹⁵⁰. И далее:

«Сущность нашего процесса, в соответствии с тем значением, которое имеет для жизни и развития нашего … общества охрана каждого отдельного правоотношения, установление его действительного, объективного, внепроцессуального существования, состоит не в образовании, а в подтверждении существующих правоотношений. У нас нет никаких оснований считать, что процесс рождает право. Напротив, право объективно и реально (а не как гипотеза) существует вне и до всякого судебного процесса и, как правило, под действием правосознания граждан служит мирному регулированию общественных отношений. Вместе с тем, право принудительно; этот существенный признак сообщен субъективному праву принудительной нормой объективного права, велением государственной власти, конкретизированным в каждом отдельном случае. Процесс служит лишь формой (путем) осуществления подтвержденного принудительного веления, выраженного в субъективном праве, но не средством образования последнего, в форме ли замены допроцессуального права правом, создаваемым в процессе … Конечно, и в советском праве процесс был бы бесцелен без права, как и право, принудительно осуществляемое через суд, необходимо требует организации судебного процесса. Но процесс не образует гражданского права, а является только формой, в которой гражданское право принудительно для должника осуществляется.

Этому основному общему положению нисколько не противоречит существование преобразовательных правомочий суда, посредством которых суд в случаях, указанных в законе, восполняет содержание правоотношения или участвует в осуществлении правообразовательного правомочия истца, контролируя тем самым его закономерность» (разрядка автора. — А. Б.)¹⁵¹.

А в своей последней по времени написания работе, увидевшей свет уже после смерти ученого, М. А. Гурвич следующим образом характеризовал природу преобразовательных исков и решений:

«Конститутивные решения по своему правовому действию являются юридическими фактами (выделено автором. — А. Б.) той отрасли материального права (гражданского, семейного, трудового и т. д.), которое суд применил в данном деле.

Как общее правило, они завершают юридический состав, первым звеном которого служит иск, возбуждающий процесс, а последним, решающим, судебное решение. Разумеется, качество звена в цепи фактического состава не лишает конститутивное решение значения юридического факта»¹⁵².

И с профессором М. А. Гурвичем трудно не согласиться. Ведь еще в ст. 6 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г., в ст. 6 ГК РСФСР, а наши дни — в ст. 12 ГК РФ 2002 г. четко и ясно зафиксировано, что одним из способов защиты гражданских прав является прекращение или изменение спорного правоотношения.

Думается, что разница в структуре судебных решений по разным видам исков заключается в следующем. При вынесении решений о признании задача суда сводится исключительно к установлению наличия или отсутствия субъективного права, субъективной обязанности или спорного правоотношения в целом. Более сложной является структура решения суда, полностью или частично удовлетворившего иск о присуждении. Установив наличие или отсутствие субъективного права и корреспондирующей ему субъективной обязанности, суд от имени государства требует от ответчика соответствующего, предусмотренного нормой права поведения. Неисполнение этого предписания чревато принудительным исполнением решения с использованием в случае необходимости силовых возможностей компетентных государственных органов.

Еще более сложной может быть структура преобразовательного решения. В ряде случаев оно может состоять как бы из трех ключевых моментов, а именно:

1. Прежде всего, суд констатирует наличие определенного юридического состава, т. е. совокупности юридических фактов и вытекающих из них субъективных прав и обязанностей.

2. Соответственно суд от имени государства, действуя в соответствии с конкретной правовой нормой и исходя из установленных им юридических фактов, восстанавливает, изменяет или прекращает спорное правоотношение.

3. И, наконец, в ряде случаев субъекты такого воссозданного, измененного или прекращенного судом правоотношения обязываются к соответствующему определенному законом должно-возможному поведению. В случае необходимости это решение, как и решение, удовлетворившее иск о присуждении, может быть исполнено принудительно¹⁵³.

«Буря» в стакане воды, связанная со спором ученых мужей, а несколько позднее и жен, по поводу преобразовательных исков, по-видимому, отчасти объясняется следующим. Во всех случаях суд, прежде чем вынести решение определенного содержания, должен констатировать наличие или отсутствие соответствующего юридического состава (совокупности юридических фактов, а также субъективных прав и обязанностей либо спорного правоотношения в целом). Из этого суд делает вывод о необходимости воссоздания, прекращения или изменения правоотношения. Так, констатировав, что дальнейшая совместная жизнь супругов и сохранение семьи невозможны, и действуя в соответствии с п. 1 ст. 21 СК РФ, суд расторгает брак. С момента вступления судебного решения в законную силу юридический брак прекращает свое существование. В соответствующей ситуации суд может вынести решение о расторжении договора. Указанные решения в принудительном исполнении не нуждаются.

Напротив, преобразовательные решения о восстановлении на работе, выселении и некоторые другие могут быть исполнены в принудительном порядке. Наличие в одних преобразовательных решениях исключительно элемента подтверждения и возможность принудительного исполнения по другим способствует тому, что в литературе их порой соответственно относят к решениям по искам о признании или присуждении.

Данную точку зрения признать верной нельзя еще и в силу следующего весьма важного временного момента. В исках о признании ставится вопрос о том, что соответствующее правоотношение должно быть признано недействительным с момента его возникновения (например, с момента заключения брака или договора). В преобразовательных же исках и решениях правовые последствия наступают лишь с момента вступления решения суда в законную силу.

В принципе вопрос о том, существуют ли преобразовательные иски, должен был давно остаться исключительно в истории науки гражданского процессуального права. Однако, несмотря на четкое решение данного вопроса в действующем законодательстве, некоторые процессуалисты упорно пытаются доказать, что преобразовательных исков не существует. Так, в одном из новейших учебников гражданского процесса по этому поводу сообщается следующее:

«В теории гражданского процессуального права имеет место суждение о существовании преобразовательных исков. Их суть сводят к тому, что они направлены на изменение или прекращение существующего с ответчиком правоотношения, и указывается на то, что это может произойти в результате односторонне волеизъявления истца.

Доводы, приводимые некоторыми авторами в поддержку существования так называемых преобразовательных исков, не представляются достаточно убедительными, поскольку, по существу, речь идет в приводимых авторами примерах либо об исках о признании, либо об исках о присуждении.

Все иски, которые именуются преобразовательными, могут быть отнесены либо к искам о признании (например, иски об установлении отцовства, о расторжении брака), либо к искам и присуждении (раздел совместно нажитого имущества cyпругов). Делением исков на два вида исчерпывается классификация по их процессуальной цели.

В настоящее время наука гражданского процессуального права исходит из того, что нет никакой необходимости в выделении в качестве самостоятельного вида исков института так называемых преобразовательных исков, так как суду несвойственна функция ликвидации своим решением прав или создания прав и обязанностей, которых у сторон до судебного процесса не было»¹⁵⁴.

Думается, что вышеприведенные соображения, по крайней мере в той редакции, в которой их посчитал возможным обнародовать автор главы «Иск» и ответственный редактор учебника, весьма уважаемый нами проф. М. К. Треушников, вряд ли можно признать корректными. Студентам-юристам в абсолютно безапелляционной форме и даже как бы от имени науки гражданского процессуального права сообщается, что в выделении в качестве самостоятельного вида исков института так называемых преобразовательных исков «нет никакой необходимости».

Мы полагаем, что от имени «всей Одессы», а точнее — всей науки гражданского процессуального права можно было бы вести речь только в том случае, если бы по данному вопросу в ней было полнейшее единодушие. В обсуждаемой же ситуации такого единодушия в науке просто-напросто нет. Другими словами, вопрос в науке до сих пор в известной степени является дискуссионным. Мы позволили себе употребить выражение «до известной степени» по весьма прозаической причине. Число «бойцов», а точнее — процессуалистов, отрицающих наличие в российском праве преобразовательных исков, в последние годы стремительно уменьшается и, пользуясь терминологией, принятой у математиков, стремится к нулю¹⁵⁵. Правда, отдельные авторы, выделяя преобразовательные иски как один из видов исков, со ссылкой на А. Ф. Клейнмана и А. А. Добровольского считают необходимым оговориться, что данный взгляд разделяется не всеми учеными¹⁵⁶.

Несколько особую позицию занимает в данном отношении Т. В. Сахнова¹⁵⁷. Она правильно обращает внимание на то, что конструкция преобразовательных исков сформировалась под влиянием немецкой доктрины и законодательства, которую относительно подробно излагает. После этого несколько неожиданно объявляется, что в русской дореволюционной доктрине к преобразовательным искам относились «несколько настороженно» даже их сторонники. В обоснование этой «настороженности» дается ссылка на Е. В. Васьковского. Последний совершенно справедливо указывал, что преобразовательные иски могут допускаться только в тех случаях, когда это специально разрешено законом. Е. В. Васьковский также давал классификацию таких исков по их содержанию. Ученый полагал, что преобразовательные иски распадаются на три категории: правосозидающие, правоизменяющие и правопрекращающие (разрядка автора. — А. Б.)¹⁵⁸. Думается, что вряд ли здесь можно вести речь о какой-то «настороженности» классика российской процессуальной науки. Он просто уточнял сферу применения преобразовательных исков.

В заключение изложения ситуации, связанной с преобразовательными исками и решениями, еще раз процитируем М. А. Гурвича:

«…Конститутивные решения (и иски), по крайней мере в части преобразовательных решений и исков, прошли многовековую историю.

В теории большинства стран их существование и выделение не вызывало серьезных споров. Нельзя этого сказать про советскую теорию. Хотя многолетние возражения против признания этой теории значительно ослабли в аргументации и поредели количественно, все же еще не изжиты последние отголоски некогда упорного сопротивления. Как нам представляется, причиной его послужило неправильное представление о сущности судебного правотворчества, которое неосновательно приписывалось преобразовательным решениям.

В настоящее время со всем основанием можно сказать, что данный вид судебных решений и исков широко признается в науке гражданского процесса и практическом судопроизводстве»¹⁵⁹.

Чтобы актуализировать эту цитату, достаточно прилагательное «советскую» заменить на «российскую». А все остальное остается абсолютно верным. И «ряды бойцов» с «вредной теорией» преобразовательных исков и решений поредели. И законодатель давным-давно решил эту некогда до известной степени спорную проблему. Так, может быть, не стоит до бесконечности продолжать столь малопродуктивную и, как нам кажется, не вполне научную дискуссию?

А вот страсти по проблеме содержания иска до сих пор бушуют на страницах процессуальной литературы, и эта проблема, ввиду ее большой практической значимости, по-прежнему актуальна. Сколько у иска существует элементов или составных частей — два или три? И следует ли выделять содержание в качестве его элемента, как полагал М. А. Гурвич и его предшественники — немецкие процессуалисты и классик российской дореволюционной процессуальной науки профессор Е. В. Васьковский? Причем сторонники двухчленной классификации элементов иска под его предметом понимают конкретное материально-правовое требование истца к ответчику, возникающее из спорного правоотношения и по поводу которого суд должен вынести решение. Другими словами, в такой конструкции предмет и содержание иска как бы объединяются в единый конгломерат.

Нам думается, что следует выделять не два, а три элемента иска. Ведь из одного правоотношения порой могут вытекать несколько или даже множество различных требований в зависимости от того, какой вид судебной защиты необходим истцу в конкретной ситуации. Если исходить из того, что содержанием иска является требование истца, то мы должны прийти к выводу, что изменение характера требования — суть изменение предмета иска. Следовательно, в соответствующих случаях в суд можно обращаться вновь, поскольку соответствующее требование, например о взыскании денежной суммы, расторжении договора и т. д., ранее в рамках спорного правоотношения предметом судебного разбирательства не было, а следовательно, предмет иска якобы является новым. Но не будет ли этот вывод ложным и есть ли смысл в рассмотрении «нового» иска при условии, что все юридические факты, имеющие значение по делу, уже были выявлены, а круг субъективных прав и обязанностей сторон подтвержден судом?

Противники выделения содержания иска ссылаются на то, что ГПК такого термина не употребляет. Это верно. Однако во многих нормах Кодекса идет речь о «требовании». А требование истца или необходимый ему в конкретном случае вид судебной защиты и есть содержание иска. Причем в ряде норм ГПК «требование» как третий элемент иска, по сути являющийся эквивалентом термина «содержание иска», упоминается наряду с предметом иска. Так, ч. 3 ст. 23 Кодекса, в частности, регулирует вопрос об изменении подсудности при объединении нескольких связанных между собой требований. А в соответствии с ч. 1 ст. 39 ГПК истец вправе изменить основание или предмет иска, увеличить или уменьшить размер исковых требований. О возможности изменения основания или предмета иска, увеличении размера исковых требований, а не об увеличении, скажем, «размера предмета иска» сказано и в ч. 2 той же статьи.

Значительный интерес в отношении обсуждаемой проблемы имеют и положения ст. 42 и 43 Кодекса, в которых идет речь о третьих лицах, заявляющих и не заявляющих самостоятельные требования относительно предмета спора. И в данном случае терминами «требование» и «предмет спора» обозначаются разные правовые явления. Особенно ценными в плане обсуждаемой проблемы являются нормы, сформулированные в ч. 1 и 2 ст. 42 ГПК. Из них со всей очевидностью вытекает, что из одного и того же предмета спора или, говоря по-иному, предмета иска, могут быть заявлены разные требования, т. е. разное содержание иска.

Много лет тому назад, еще при жизни Марка Аркадьевича, автору этих строк довелось присутствовать на проходившей в ВЮЗИ научной конференции. Один из ее участников — член Верховного Суда РСФСР — в обоснование необходимости выделения содержания иска сказал следующее.

Представим себе, что судья по почте получил исковое заявление. В нем идет речь о том, что права истца — собственника жилого помещения — нарушают проживающие в нем по договору аренды лица. Последние не уплачивают квартирной платы, разрушают жилое помещение и нарушают правила общежития. А в конце искового заявления содержится адресованная суду просьба: «Прошу принять необходимые в данном случае меры».

Материала для конструирования предмета и основания иска в данном случае более чем достаточно. Исходя из указаний материального закона несложно определить характер спорного правоотношения и субъективные права и обязанности сторон. Но спрашивается, может ли суд рассмотреть возникший спор, если истец не сформулировал интересующий его в данном случае вид судебной защиты или, говоря по-другому, содержание иска? Что интересует его в данном случае — взыскание арендной платы, компенсация вреда, причиненного его имуществу, предупреждение ответчиков о недопустимости неправомерного поведения или расторжение договора и выселение ответчиков? Думается, что без четко сформулированного содержания иска это невозможно.

В феврале 1966 г. юридическая общественность отмечала 70-летие ученого. В ВЮЗИ прошло торжественное заседание. М. А. Гурвича приветствовали представители судебных органов, научных и юридических учебных заведений, выступали коллеги и друзья профессора. А процессуалисты института огласили шутливый «Протокол торжественного заседания кафедры гражданского процесса ВЮЗИ», сочиненный одним из аспирантов Марка Аркадьевича. На заседании «присутствовал» ряд весьма примечательных персонажей, в уста которых, в частности, были вложены следующие слова:

Мария Александровна Гурвич:

«А вспомни, милый, как весною

Гулять ходили мы с тобою

И пел нам в роще соловей?

Все помнит сердце — ей-же-ей!»

Доцент кафедры гражданского процесса

Мария Сумбатовна Шакарян:

«Вот письмо от студента-заочника.

По причине неразборчивого почерка

Прочитаем его лишь частично,

Передав затем юбиляру лично».

Текст письма:

«Профессор Гурвич, Вы — большой ученый!

Процесс гражданский Вы знаете вполне.

А я — простой студент недоученный,

С учебником сижу наедине.

Ношу я Ваш учебник за собою.

И на работе, и дома он со мной.

И часто сплю, зажав его в объятьях,

Что вызывает у жены проклятья.

Прошу Вас разъяснить моей жене,

К несчастью, не сознательной вполне,

Что без процесса жить нам невозможно,

И знанье без него всяк будет ложно!»

Представитель Московского городского

Управления народного образования:

«Товарищ Гурвич!

Я — из школы.

Процесс мы изучать готовы,

Но дайте нам учебник Вы.

Ведь нужно книгой обеспечить

Всех первоклассников Москвы!»

Неизвестный в черной полумаске:

«Марк Аркадьич — разве он юрист?

Изобрел какой-то странный иск.

Иск преобразующим назвал.

Не дождется он моих похвал!

Сей не нужен иск ни вам, ни мне —

Лишь просторней станет в голове».

(Исчезает)

Неизвестный с бутылкой:

«Сгинул, привиденье.

Вот зеленый змей!

Гложет нетерпенье —

Выпьем же скорей!

Марк Аркадьич, душка,

Рад сердечно я.

Где большая кружка?

Выпьем же, друзья!

Пить мы будем в меру.

Горе тем, кто слаб.

Может суд, к примеру,

Отобрать часть прав —

Получать зарплату, водку покупать.

Вы еще сидите, а я лягу спать».

(Удаляется)

Профессор Карл Сергеевич Юдельсон:

«Ах, Марк Аркадьич, в наши лета

Прожить так трудно без банкета.

Ваш юбилей, мой юбилей…

Дожить до ста бы поскорей!»

Разумеется, этому доброму, хотя и шутливому пожеланию осуществиться было не суждено. Марк Аркадьевич Гурвич скончался 1 января 1978 г. на 82-м году жизни. Ученый прожил большую, очень напряженную, интересную и плодотворную жизнь.

При жизни профессор М. А. Гурвич безоговорочно занимал первое место в плеяде не лишенных таланта советских и российских процессуалистов. Да и сейчас редко какая работа по гражданскому процессу обходится без ссылок на труды ученого. Его труды и идеи еще долго будут занимать достойное место в науке российского гражданского процессуального права.

Профессор Мария Сумбатовна Шакарян.[160]

Заслуженный юрист РСФСР, доктор юридических наук, профессор Мария Сумбатовна Шакарян родилась 16 января 1924 г. в крестьянской семье в селении Хнушинак Мартунинского района Нагорного Карабаха Азербайджанской ССР (ныне — Республика Азербайджан).

Все ее предки занимались сельским хозяйством, в основном разводили виноградники и держали скот. Ее родители поженились очень рано: отцу было 18 лет, а матери — 15 с половиной лет. (В неполных 17 она уже родила Марию Сумбатовну.) В селе не было церкви и нельзя было получить свидетельство о рождении. Поэтому родственники отправили ее деда в соседнее село Гиши, чтобы записать девочку под именем Маня. Дед был неграмотным, по дороге выбранное для девочки имя забыл и, когда прибыл в пункт назначения, записал внучку под именем Шапахат, хотя дома ее все равно называли Маня. И свидетельство о рождения с именем Мария было выдано уже накануне получения паспорта. В результате в документ вкралась ошибка. Вместо правильной даты рождения 16 было записано 18 января. В связи с этим во всех официальных документах Мария Сумбатовна всегда указывала 18.01, а родные поздравляли ее 16.01.

Вскоре после рождения дочери семья переехала в узбекский город Наманган, а примерно в 1927 г. — в г. Баку, где родители Марии Сумбатовны и прожили всю свою жизнь. Отец — Сумбат Манасович — работал в торговле, а мать — Ашхен (Ася) Саркисовна — была идеальной домохозяйкой. Она всегда мечтала учиться, но в деревне была только начальная школа, а девочек в армянских семьях не отпускали учиться в город. Поэтому Ашхен Саркисовна считала, что учеба — главное в жизни, что ее дети обязательно должны учиться и выйти в люди. Она практически освободила своих дочерей от бытовых проблем, всегда все старалась делать сама и очень не любила, когда ей в этом мешали.

Всего в семье было трое детей: Мария Сумбатовна — старшая и любимая дочь; сестра Рая и брат Эдуард.

По воспоминаниям Марии Сумбатовны, она росла в довольно суровых условиях. Ее отец считал, что девочка не должна дружить с мальчиками, ходить на танцы, краситься, носить украшения, кататься на велосипеде. В то же время он всячески поощрял ее любовь к учебе, всегда покупал книги и, несмотря на скромные материальные условия, даже купил пианино, когда дочери захотелось научиться играть. Правда, дальше азов музыкальной грамоты учебы дело не пошло по причине отсутствия хороших учителей.

По воспоминаниям близких Мария Сумбатовна очень любила своих родителей, сестру, брата и их детей, своих племянников, по возможности всегда старалась им помочь. Она часто повторяла любимую армянскую поговорку своего отца: «Кто забывает своих родителей, должен ослепнуть на оба глаза».

Мария Сумбатовна всегда прекрасно училась. В школе она дружила в основном с мальчишками, причем дружба была основана