А. А. Рожнов

История государства и права России.
IX в. – первая половина XIX в.

Учебник

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 34(470+571)(091)(075.8)

ББК 67.3(2Рос)я73

Р63

Автор:
Рожнов А. А., доктор юридических наук, доцент, профессор Департамента правового регулирования экономической деятельности Финансового университета при Правительстве Российской Федерации.

Рецензенты:
Афанасьева В. И., доктор юридических наук, профессор Российской академии адвокатуры и нотариата;
Исаев М. А., доктор юридических наук, профессор Московского государственного института международных отношений (университета) Министерства иностранных дел Российской Федерации.

В учебнике рассматривается история развития общественных, государственных и правовых институтов России в IX в. – первой половине XIX в.

Предназначен студентам юридических вузов, обучающимся по уровням профессиональной подготовки «бакалавр» и «магистр», а также преподавателям истории отечественного государства и права.

Содержание учебника соответствует требованиям федерального государственного образовательного стандарта высшего образования по направлению подготовки «Юриспруденция».

УДК 34(470+571)(091)(075.8)

ББК 67.3(2Рос)я73

© Рожнов А. А., 2020

© ООО «Проспект», 2020

Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа

Глава 1.
ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА РОССИИ КАК НАУКА И УЧЕБНАЯ ДИСЦИПЛИНА

В результате изучения данной главы студент должен:

– знать: предмет истории государства и права России, методы ее изучения, место данной науки среди других наук, источники историко-правовой науки, периодизацию истории отечественного государства и права, значение изучения истории государства и права России;

– уметь: относить соответствующие явления и процессы из истории России к предмету истории отечественного государства и права, подбирать подходящие методы научного познания юридической истории, осуществлять периодизацию истории государства и права России;

– владеть: научными методами изучения юридически значимых явлений и процессов прошлого, историко-правовым понятийным аппаратом, навыками самостоятельной работы с юридическими и общеисторическими источниками, учебной и научной литературой.

Ключевые термины и понятия: история государства и права России, история отечественного государства и права, предмет истории государства и права России, общественный строй, государственный строй, правовая система, место истории государства и права России в системе наук, методология и методы истории государства и права России, источники науки истории государства и права России, периодизация истории государства и права России.

Место истории государства и права России среди других наук и ее предмет. Чрезвычайно важное значение в жизни каждого народа и человечества в целом во все времена имело изучение истории. Каждое новое поколение начинает жизнь не с нуля, а уже имея в своем запасе определенный стартовый капитал, который был накоплен его предшественниками и передан ими своим потомкам. Этот капитал образуют прежде всего результаты трудовой деятельности прежних поколений, созданные ими культурные ценности, выстроенные управленческие механизмы, сделанные научные открытия и прочие материальные и духовные достижения. Сюда также входит приобретенный предками опыт решения тех или иных социальных, экономических, политических и других проблем, который может быть учтен и использован в новых условиях при возникновении схожих ситуаций. В то же время наряду с положительным багажом, достающимся потомкам, на их плечи ложится и груз ошибок, допущенных отцами и дедами. Их необходимо вовремя распознать и устранить, иначе впоследствии они могут стать причинами хронических и даже смертельных социальных болезней. Поэтому изучая историю, извлекая из нее положительные и отрицательные уроки, человечество тем самым закладывает фундамент для своего дальнейшего существования и поступательного развития. И чем лучше будут усвоены уроки истории, тем, очевидно, прочнее будет этот фундамент.

Неотъемлемой частью осмысления прошлого является такая наука, как история государства и права, которая находится на стыке двух областей гуманитарного знания: общей (общегражданской) истории, изучающей прошлое стран и народов во всей его многогранности – развитие внутренней и внешней политики, экономики, военного дела, культуры и т. д., и юриспруденции, то есть системы наук, которые занимаются исследованием самых различных вопросов, касающихся государства и права. Историческо-правовой характер науки истории государства и права предопределяет ее сложносоставную, двоякую природу – одновременно историческую и юридическую. С одной стороны, история государства и права, как видно из самого ее названия, является наукой исторической, так как она изучает не современность с ее актуальными и злободневными событиями, процессами, институтами и т. д., а «следы прошлого», то есть то, что уже кануло в лету, став частью безвозвратно ушедших времен. С другой стороны, история государства и права относится к числу юридических наук, поскольку так же как и все они, исследует не что иное, как юридическую сторону жизни общества – государство и право. Однако несмотря на указанную несомненную двойственность науки истории государства и права, тем не менее общепризнано, что она является все-таки юридической, а не исторической наукой, ведь в центре ее внимания находятся именно юридические вопросы, пусть и изучаемые не в современном их состоянии, а с точки зрения исторического развития. Образно говоря, историко-правовая наука – это наука о государстве и праве через призму истории, а не об истории с акцентом на государство и право. В силу своей преимущественно юридической сущности история государства и права входит в перечень учебных дисциплин, которые в обязательном порядке преподаются студентам-юристам, причем в большинстве случаев преподавателями-юристами.

Историко-правовая наука (история государства и права) и общеисторическая наука развиваются не изолированно, каждая сама по себе, а оказывая обоюдное влияние друг на друга, взаимно обогащая, углубляя и уточняя соответствующие научные знания обеих наук. Общегражданские историки, затрагивая в своей научной деятельности те или иные юридические вопросы, например, связанные с описанием и оценкой нормативных правовых актов прошлого, не могут не обращаться к трудам историков-правоведов, которые специально посвящены анализу этих памятников права, поскольку только юристы, разумеется, в силу наличия у них необходимых профессиональных знаний могут дать наиболее точную характеристику историко-правовых актов. Игнорирование же историко-юридических исследований не только существенно обедняет соответствующие исторические труды, но и зачастую влечет за собой различные фактические ошибки – от неправильного использования юридической терминологии до совершенно неверной интерпретации государственных и правовых явлений. Историки права со своей стороны также не могут, условно говоря, вариться в собственном соку, не выходя за сугубо правовые рамки и ограничиваясь исключительно формально-юридическим анализом государственных институтов и правовых норм, так как лишь при условии выявления духовных, политических, социальных и прочих причин и предпосылок их формирования и эволюции, при их «погружении» в общеисторический контекст эпохи и т. д. возможна правильная трактовка государства и права прошлого. Одним словом, только симбиоз общеисторической и историко-правовой наук является залогом успешного познания истории государства и права.

Если от общеисторической науки история государства и права отличается своим объектом исследования, каковым выступают государство и право, то от прочих юридических наук, также изучающих эти явления, – предметом, который представляет собой конкретный аспект, часть, сторону объекта. Поскольку объект всех юридических наук одинаков – государство и право, то именно по предмету исследования одну юридическую науку можно отграничить от другой. Предметом истории государства и права являются закономерности, тенденции и особенности возникновения (генезиса), развития (эволюции) и функционирования государства и права в целом, а равно отдельных социально-правовых институтов, элементов государственного механизма, отраслей, институтов и норм права в различные исторические эпохи и периоды. Применительно к истории государства и права России (истории отечественного государства и права) как органичной части всеобщей истории государства и права предмет ее исследования охватывает русское (российское) государство и право, во-первых, на всем протяжении их исторического развития с момента возникновения Русской государственности и до настоящего времени, а во-вторых, не только на территории в границах современной Российской Федерации, но и на всем пространстве земель (русских и нерусских), которые когда бы то ни было входили в состав России. Поэтому предмет истории государства и права России включает в себя среди прочего изучение юридической истории некоторых современных иностранных государств, например, Финляндии в 1809–1917 гг., поскольку в этот период она являлась составной частью Российской Империи в статусе Великого княжества Финляндского. История же государства и права прочих стран и народов, которые никогда не входили в состав России, изучается другой историко-правовой наукой – историей государства и права зарубежных стран.

По своему предмету история государства и права, кроме того, отличается от двух других фундаментальных юридических наук – теории государства и права и истории политико-правовых учений, а также от многочисленных отраслевых и иных юридических наук. Различие между историей и теорией государства и права заключается в том, что последняя является обобщающей и методологической наукой, которая, абстрагируясь от конкретики и нюансов, свойственных государству и праву разных стран и народов в их прошлом и настоящем, стремится к выявлению всеобщих закономерностей развития государства и права, формулирует общеюридические понятия и категории, которые затем используются другими юридическими науками, в том числе историей государства и права, и дает им руководящие и направляющие методологические указания для проведения ими своих предметных исследований. Связь истории государства и права с историей политических и правовых учений обусловлена тем, что государственные и правовые институты не возникают сами по себе, из пустоты, а являются воплощением определенных идей и учений, которые в свое время были высказаны теми или иными мыслителями или практиками либо носили обезличенный характер. Например, в основе советского государства и права лежала философская, социально-экономическая и политико-правовая доктрина Маркса, Энгельса и Ленина о построении коммунистического общества, которую большевики, придя к власти в России в 1917 г., попытались реализовать на практике. Изучением истории политико-юридической мысли занимается история политических и правовых учений, а история государства и права рассматривает соответствующие идеи лишь постольку, поскольку это требуется для уяснения сущности и причин появления на свет конкретных государственных и правовых явлений. Наконец, соотношение между историей государства и права и отраслевыми и прочими юридическими науками (гражданским, уголовным, процессуальным правом и др.) выражается в том, что если первая исследует историю развития государственных институтов и отраслей права, то вторые – каждая отраслевая наука в своей области – специализируются на современном состоянии государства и права.

Что касается непосредственно предмета истории государства и права России, то его образуют три элемента, характеризующих эволюцию отечественного государства и права: во-первых, общественный строй, то есть подразделение населения на различных исторических этапах на отдельные категории («чины», «главные роды людей», сословия) и юридическое оформление их положения; во-вторых, государственный строй, то есть устройство и функционирование государственной власти в целом и отдельных государственных органов по мере их трансформации; и, в-третьих, право в его многообразных проявлениях в историческом развитии.

В отличие от современного бессословного общества, предполагающего, что все люди юридически равны друг другу независимо от своего происхождения, на протяжении большей части отечественной истории, как и истории других народов, организация общества, напротив, носила сословный, пирамидальный характер, естественным образом отражавший фактическое неравенство людей. Все население подразделялось на несколько юридически неравноправных групп – на дворян, крестьян и др., и каждый человек занимал свое место в общественной иерархии в зависимости от своего происхождения и рода деятельности. Сословный статус лица приобретался по наследству и передавался потомственным путем, и исходя из данного статуса определялись возложенные на данное лицо сословные обязанности и имевшиеся у него права. В частности, в эпоху Московского Государства сыновья служилых людей «по отечеству» также вслед за отцами становились служилыми людьми, которые были обязаны нести военную службу как свою сословную повинность, и для того, чтобы иметь возможность исполнять эту обязанность, они наделялись правом владения землей и использования труда проживавших на ней крестьян. Впрочем, несмотря на имевшееся сословное деление, границы между «родами людей» не являлись абсолютно непроходимыми, поэтому при определенных условиях лицо, которое принадлежало по рождению к одному социальному разряду, могло как опуститься на сословной лестнице, так и повысить свой социальный статус. Например, ряды духовенства, являвшегося в допетровской России высшим сословием, а в имперский период вторым после дворянства, традиционно пополнялись не только представителями духовного звания, но и за счет выходцев из других сословий, чувствовавших в себе призвание служить Богу. Сословно-правовое положение различных категорий населения закреплялось в законе и на уровне обычного права и наиболее детальным образом было урегулировано в законодательстве Российской Империи.

Характеристика государственного строя предусматривает изучение эволюции механизма государства на всех уровнях власти, а именно органов Верховной власти, высших, центральных и местных органов. Например, применительно к «царской» эпохе отечественной истории это означает исследование сущности самодержавной власти русского Царя, правового статуса высших органов государственной власти в лице Боярской (Государевой) думы и Земских соборов, различных аспектов организации и деятельности приказов как центральных органов государственного управления, а также воевод, губных и земских органов, функционировавших на местном уровне. Кроме того, в рамках анализа государственного строя отдельно изучается устройство Вооруженных сил, суда и правоохранительных органов (полиции, прокуратуры и др.). В целом истории развития государственного строя России были присущи две важнейшие закономерности: во-первых, неуклонное расширение механизма государства и увеличение его функций по мере роста численности населения, усложнения стоявших перед государством задач и появления все новых и новых сфер жизнедеятельности, а во-вторых, стойкая приверженность русского народа и других народов России монархической форме правления, которую они интуитивно или осознанно расценивали как наиболее подходящую именно для нашей страны. Даже после формального упразднения монархии в переломном 1917 г. глубинная народная вера в Царя-батюшку как Хозяина земли Русской, главного народного заступника и благодетеля продолжала оставаться чрезвычайно сильной и в советскую эпоху проецировалась на большевистских вождей, прежде всего на Ленина и Сталина, а в настоящее время, несмотря на заявляемую большинством населения современной России приверженность республиканским и демократическим идеалам, проявляется едва ли не в монархическом восприятии фигуры президента Российской Федерации.

Наконец, третий компонент предмета истории государства и права России, а именно право, включает в себя изучение эволюции источников права и его различных отраслей.

Центральное место среди источников права, то есть различных форм выражения его норм, начиная со времен Петра I и вплоть до сегодняшнего дня, занимают нормативные правовые акты, в первую очередь законы. Именно по ним легче всего получить общее представление о характере правовой системы в конкретный период ее исторического развития. Поэтому основной упор при изучении русского права делается на анализе многочисленных законодательных актов прошлого. При этом нужно иметь в виду, что место нормативных правовых актов в системе источников права, их виды, восприятие населением и т. д. ранее могли весьма серьезно отличаться от того, что имеет место сейчас. Скажем, ни в Древней Руси, ни в Московском Государстве закон вовсе не являлся главным и тем более единственным источником права, хотя его значение в правовом регулировании, конечно, было велико, а в некоторых случаях никакие другие источники, кроме закона, не могли регламентировать соответствующие вопросы, например, определять размеры пошлин и штрафов. С развитием и усложнением общественных отношений и усилением государственного влияния на жизнь закон все активнее и явственнее выдвигался на передний план среди юридических источников, но до XVIII в. пальма первенства в этом плане, по крайней мере если не формально, то фактически, принадлежала обычному и церковному (каноническому) праву.

Нормы обычного права, то есть юридические правила поведения, которые создавались не государством, а самим народом, носили устный характер, передавались из поколения в поколение в качестве незыблемых заветов предков и признавались (санкционировались) государством наравне с законодательными нормами, изначально охватывали практически всю правовую сферу, а затем бóльшую ее часть, что обеспечивало стабильность и преемственность в развитии государства и права. Даже в императорский период истории, когда закон как выражение воли государства окончательно занял главенствующее положение в системе источников права, правовые обычаи продолжали оставаться главным регулятором юридических отношений в крестьянской среде.

Что касается церковного (канонического) права, то его нормы, сосредоточенные в разнообразных по своему происхождению источниках, регламентировали взаимоотношения между Церковью и государством, внутрицерковные вопросы, брачно-семейные и наследственные отношения, а также лежали в основе целого ряда постановлений других отраслей права. В силу указанных причин постижение истории русского права невозможно без изучения имевших применение в России источников церковного (канонического) права, равно как и действовавших в разные времена в разных регионах страны норм и институтов обычного права.

Важной составной частью отечественного права являлась судебная практика, формировавшаяся судами высшего, центрального и местного уровней. Она являлась фактором, который мог не только предопределять содержание законодательных норм, но и даже иногда обусловливал само их появление на свет. Кроме того, судебная практика порой могла выступать в качестве непосредственного источника права, регулировавшего общественные отношения в отсутствие соответствующих законодательных постановлений.

Наконец, для полноценного познания эволюции отечественного права необходимо учитывать влияние на него источников иностранного права, характер и степень которого в различные эпохи были разными, например, очень взвешенными в допетровской России и абсолютно бездумными при Петре I. Наиболее мощное воздействие на русское право, несомненно, оказало греко-римское (византийское) право, которое пришло на Русь вместе с принятием ею Православной веры при Великом князе Владимире Святом.

При рассмотрении отраслей права в их историческом развитии в рамках учебного курса истории государства и права России освещаются прежде всего такие важнейшие отрасли, как земельное, гражданское, семейное, уголовное, процессуальное право. Их характеристика предполагает анализ правовых институтов, которые в своей совокупности образуют соответствующую отрасль, по крайней мере наиболее значимых из них. В частности, при раскрытии истории уголовного права показывается эволюция, говоря современным уголовно-правовым языком, его Общей и Особенной частей: развитие понятия преступления, субъекта и субъективной стороны преступления, стадий совершения преступления, соучастия в преступлении и прикосновенности к преступлению, множественности преступлений, обстоятельств, исключающих преступность деяния, видов (системы) преступлений, а также эволюция понятия наказания, его целей, видов (системы) наказаний, назначения наказания и оснований освобождения от наказания. Кроме того, обращается внимание на особенности действия уголовного права (закона) во времени, в пространстве и по кругу лиц. По мере усложнения жизни и расширения сфер государственного регулирования появлялись новые отрасли права, например, административное, предпринимательское (коммерческое), экологическое (природоохранное) и др., изучение которых также входит в предмет истории государства и права России, хотя история их развития не всегда отражается в учебной литературе по данной дисциплине.

Методология истории государства и права России. Научный подход к изучению истории, в том числе истории государства и права, предполагает использование различных методов и принципов научного исследования тех явлений и процессов, которые входят в предмет историко-правовой науки. Совокупность методов (приемов, способов, средств) и принципов научного познания, получения историко-юридических знаний о прошлом, их систематизации и истолкования с целью уяснения сущности исторического процесса и его реконструкции во всей целостности и конкретике называется методологией истории государства и права¹. Ее фундаментальное значение заключается в том, что она, во-первых, придает историко-правовым исследованиям надлежащую глубину, широту и всеобъемлемость, а во-вторых, что тоже чрезвычайно важно, обеспечивает их объективность. Впрочем, каким бы объективным ни стремился быть историк-правовед, его труд все равно будет нести на себе определенную печать субъективизма, поскольку выбор конкретных методов исследования, интерпретация изучаемых фактов, подведение итогов и общие оценки всегда так или иначе опосредуются личностью ученого, его научным опытом и, что совершенно неизбежно в гуманитарной сфере, политико-идеологическими и мировоззренческими установками. Поэтому все без исключения историко-правовые работы, будь то научные или учебные, всегда имеют смешанный, объективно-субъективный характер.

Существуют разные классификации методов научного познания, но чаще всего они подразделяются на такие виды, как общие, общенаучные, междисциплинарные и специальные (частнонаучные).

Общим методом научного исследования является диалектика как философское учение о всеобщих законах движения и развития природы, общества и мышления. В рамках диалектического подхода сущность исторического процесса характеризуется различными чертами, а именно: движущей силой развития является закон единства и борьбы противоположностей, само развитие представляет собой переход количественных изменений в качественные, причем эволюция происходит не равномерно, а скачкообразно, а для познания изучаемого явления или процесса требуется рассматривать все его аспекты в их взаимосвязях друг с другом. Именно к высшему, философскому уровню научной методологии относится принцип историзма, который является краеугольным камнем изучения истории государства и права. Суть данного принципа состоит в том, что при обращении к истории нельзя, образно говоря, лезть со своим уставом в чужой монастырь, то есть судить о прошлом и тем более «осуждать» его исходя из критериев сегодняшнего дня. Для правильного понимания и адекватной оценки историко-правовых явлений и процессов необходимо максимально, насколько это, конечно, возможно, уйти от привычных современному человеку понятий, представлений и т. п. и попытаться «погрузиться» в исторический контекст, «слиться» с изучаемой эпохой. Кроме того, нельзя не принимать во внимание влияние на соответствующие государственные и правовые институты и нормы религиозных, экономических, социальных и прочих конкретно-исторических факторов, а также господствовавших в то время духовных, социально-психологических и бытовых установок. В частности, без учета географических и природно-климатических условий формирования и развития Русской государственности невозможно понять целый ряд ее особенностей, например, жизненную необходимость для России сфокусированного в фигуре авторитетного и авторитарного верховного правителя мощного, жестко централизованного государства как органа, который посредством мобилизации общества обеспечивал его выживание в условиях крайне неблагоприятной окружающей среды и всегда являлся ведущей силой, локомотивом модернизации экономики и военной сферы. Также, скажем, при анализе общественного строя нужно иметь в виду, что вопреки современной аксиоме о том, что свобода лучше несвободы, в прошлом восприятие и самовосприятие рабства (в России – холопства) были совершенно иными и несвободный статус вовсе не означал абсолютную беспросветность существования².

На следующем уровне методов историко-правового исследования находятся общенаучные методы, которые выступают в качестве своеобразного дополнения, продолжения и необходимого способа реализации общефилософского метода научного познания. К общенаучным относятся такие методы формальной логики, как анализ (мысленное подразделение изучаемого явления или процесса на составные части и их рассмотрение), синтез (мысленное соединение составных частей явления или процесса в единое целое), индукция (умозаключение от частных, конкретных фактов к вытекающему из них общему предположению), дедукция (умозаключение, в котором вывод о конкретных сторонах явления или процесса делается на основе его общих свойств), аналогия (умозаключение, посредством которого знание об исследуемом явлении или процессе получается на основании его подобия, сходства с другим), сравнение (выявление общих черт и различий между определенными явлениями и процессами), абстрагирование (мысленное отвлечение от второстепенных, неглавных свойств явления или процесса и выделение ключевых, закономерных) и др. Единого, общепризнанного перечня общенаучных, равно как и иных методов научного познания, нет, поэтому разные ученые включают в данную группу разные методы.

В категорию междисциплинарных методов, то есть таких, которые могут использоваться в нескольких областях науки, входят метод классификации (распределение изучаемых явлений и процессов на группы исходя из определенных критериев), статистический метод (исследование количественных сторон массовых явлений и процессов с целью числового выражения тенденций и закономерностей их развития), метод конкретных социологических исследований (анкетирование, интервьюирование, опросы и т. п.) и др.

Наконец, на уровне частнонаучных (специальных) методов располагаются способы, приемы познания, которые присущи лишь науке о государстве и праве. По своей сущности они являются определенной модификацией различных научных законов и категорий, приспособленных к специфике юриспруденции. В рамках истории государства и права России используются формально-юридический, хронологический, синхронный, сравнительно-правовой методы, метод периодизации и другие частнонаучные методы.

Формально-юридический метод является важнейшим специальным методом проведения юридических, в том числе историко-правовых исследований, поскольку он представляет собой сугубо юридический метод, который предполагает анализ и толкование государственных и правовых институтов и норм, условно говоря, в «чистом» виде, без учета неюридических (экономических, политических и др.) факторов. Так, при изучении законодательных актов прошлого для усвоения смысла конкретных их норм прежде всего прибегают к их грамматическому толкованию, то есть установлению этимологического значения использованных в них терминов и словосочетаний, а также, при необходимости, значения соединительных и разделительных союзов и знаков препинания. Причем чем старше памятник права, тем, естественно, сложнее, а порой, пожалуй, и вовсе невозможно определить точный смысл некоторых имеющихся в нем понятий и выражений, поскольку древний законодатель чрезвычайно редко давал соответствующие пояснения в тексте закона, будучи уверенным в том, что суть используемой им юридической и прочей терминологии вполне ясна правоприменителям и населению в целом. В нынешних же условиях такой подход к формулированию норм права крайне затрудняет их понимание и, как неизбежное следствие, порождает оживленную полемику среди историков и юристов относительно того, о чем именно говорится в той или иной статье памятника права.

Хронологический метод означает рассмотрение государственных и правовых явлений и процессов в последовательном порядке их развития – от более древних к более современным. Например, в учебниках по истории отечественного государства и права материал излагается в хронологическом порядке, начиная с эпохи Древней Руси и заканчивая этапом становления Российской Федерации, при этом хронологический метод дополняется методом периодизации, в силу которого вся юридическая история России разбивается на определенные периоды, характеризовавшиеся внутренним единством. Весьма эффективными методами научного познания истории государства и права также являются синхронный и сравнительно-правовой методы. Первый из них предусматривает параллельное изучение юридических явлений и процессов, которые происходили в разных местах (в нашей стране и за рубежом, в разных регионах России) в одно и то же время, а второй – сравнение однородных явлений и процессов, имевших место в различных странах или в одной стране, но в разные исторические периоды. В частности, в дореволюционной историко-правовой науке довольно популярным было сопоставление Земских соборов Московского государства с европейскими парламентами, сравнение законодательного регулирования и практики применения смертной казни в истории России и зарубежных стран и т. д.

Надлежащее использование всех категорий методов научного познания является залогом успешного постижения истории отечественного государства и права.

Источники истории государства и права России. Научные знания об истории развития государства и права базируются на скрупулезном изучении исторических источников, то есть дошедших до нас многочисленных и разнообразных «следов» юридического прошлого, которые нашли отражение в различных формах. В научной литературе имеются разные классификации исторических источников, в основе которых лежат различные критерии их выделения: в частности, исторические источники подразделяются на «остатки» (материальные следы культуры и исторические факты) и «предания» (изображения и интерпретации фактов); материалы, характеризующие историю внутренней и внешней политики, социально-экономическую историю, историю общественно-политической мысли и культуры; письменные, вещественные, изобразительные и прочие источники и т. д. Применительно к историко-правовой науке все исторические источники, благодаря которым формируются знания об эволюции отечественного государства и права, могут быть сведены в четыре группы: памятники права, актовые (археографические) материалы, летописи и исторические свидетельства современников.

Важнейшим источником для изучения истории государства и права России, несомненно, являются памятники права, то есть различающиеся по своему объему, форме, содержанию, субъектам издания, адресатам, территориальному масштабу действия законодательные акты прошлого. Их наименования на протяжении истории были чрезвычайно разнообразными, – грамоты, указы, уставы, судебники, уложения, манифесты, декреты, постановления и др., но все они по своей юридической природе представляли собой законы. В отличие от действующих нормативных правовых актов (законов и подзаконных актов) эти акты уже утратили юридическую силу, в силу чего они входят в предмет изучения именно историко-правовой науки, а не наук, которые занимаются исследованием современного государства и права. По мере развития общества и государства количество нормативных правовых актов неуклонно увеличивалось, поэтому если в глубокой древности законы, по сути, носили «штучный» характер, что для тогдашнего права было абсолютно нормально, то уже в «царскую» эпоху отечественной истории интенсивность законодательной деятельности государства резко возросла и с течением времени эта тенденция только усиливалась.

Из всего огромного массива дошедших до нас памятников права в первую очередь изучаются, конечно же, крупнейшие законы и своды законов, занимавшие центральное место в правовой системе России в соответствующие эпохи, – княжеские церковные уставы, Русская Правда, Псковская и Новгородская судные грамоты, Судебники XV–XVI вв., Уложение 1649 г., Артикул воинский 1715 г., Краткое изображение процессов или судебных тяжеб 1715 г., Жалованные грамоты дворянству и городам 1785 г., Свод законов Российской Империи 1832 г., Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., Судебные уставы 1864 г., Основные государственные законы Российской Империи 1906 г., советские конституции 1918, 1924, 1936, 1977 гг. и советские кодексы. Все эти памятники права исследуются не только в плане содержания их институтов и норм, но и с точки зрения причин и предпосылок их издания, источников, на которых они базировались, особенностей структуры и т. д. При этом все ключевые памятники права до Уложения 1649 г. включительно являлись законами универсального, межотраслевого содержания, то есть предусматривали нормы и институты права различной отраслевой принадлежности, преимущественно гражданского, уголовного и процессуального права. В дальнейшем отечественное право стало трансформироваться в систему отраслевых нормативных правовых актов, подлежащих последующей кодификации. Несмотря на бесспорное значение всех этих главнейших памятников права, ограничиваться только их изучением и делать общие выводы о развитии государства и права лишь на их основе недопустимо, поскольку наряду с ними применялись и другие законы (общероссийские и ограниченной по территории и кругу лиц сферы действия), которые также играли важную роль в правовом регулировании. Поэтому только с учетом всех основных законодательных актов и других источников права можно дать правильную и более или менее полную характеристику государства и права конкретной исторической эпохи.

Помимо анализа памятников права для этого необходимо обратиться к изучению такого исторического источника, как актовые (археографические) материалы. Они включают в себя множество юридических и иных документов, в которых получил отражение юридический быт определенного исторического периода. К этим материалам прежде всего относятся различные гражданско-правовые акты (договоры купли-продажи, мены, дарения, аренды, найма и т. д., платежные расписки, завещания и т. д.), акты землевладения (акты пожалования земельных участков, их раздела, ввода во владение землей и т. д.), следственные документы (протоколы опросов, допросов, очных ставок и т. д.), судебные акты (повестки о вызове в суд, судебные протоколы, судебные решения, мировые сделки и т. д.), документы официального делопроизводства, акты выборов на те или иные должности и др. К настоящему времени вышел в свет целый ряд сборников, содержащих исторические акты юридической практики, и работа по их обнаружению и изданию продолжается. Информацию юридического характера также можно почерпнуть из некоторых иных исторических документов, например, из более чем тысячи берестяных грамот XI–XV вв., открытие которых в середине ХХ в., последующая публикация и исследование позволили существенно обогатить знания о древнерусском праве, особенно праве Северо-Западной Руси.

Огромное значение актовых (археографических) материалов для изучения истории отечественного государства и права состоит в том, что они дают возможность получить представление о фактическом положении дел в юридической сфере, о том, каковы были не идеальные, то есть предусмотренные законом, «на бумаге», юридические нормы и институты, а реальная юридическая практика в конкретную эпоху. Например, в Московском государстве судебные приговоры могли серьезно видоизменять законодательные постановления, смягчать предусмотренные законом наказания, служить основанием для внесения тех или иных норм в закон и определения их формулировок. О содержании обычно-правовых норм в силу их неписанного характера можно судить вообще исключительно по актовым материалам, поскольку только в соответствующих актах устные юридические правила получали внешнее, письменное закрепление. При изучении истории государства и права советского периода наряду с законами и подзаконными актами необходимо принимать во внимание и акты партийных органов, так как вследствие сращивания коммунистической партии и советского государства они были общеобязательными для исполнения.

Полноценное изучение древнерусского государства и права невозможно без учета той информации, которая отражена в русских летописях. Разумеется, в них в первую очередь фиксировались наиболее значимые, с точки зрения летописцев, неюридические события – межкняжеские взаимоотношения, военные конфликты, природные катаклизмы и др., однако встречаются и сведения юридического характера. Кроме того, анализ летописных известий, даже напрямую не акцентировавших внимание на конкретных правовых вопросах, может способствовать установлению тех или иных юридических нюансов, например, связанных с определением особенностей престолонаследия в Древней Руси, развития системы наказаний и т. д.

К летописным сказаниям в определенной мере примыкает такой исторический источник, как сообщения современников (русских и иностранцев) о различных юридических явлениях и процессах, свидетелями которых они являлись сами или о которых узнали от других лиц. Ценность данного источника истории государства и права России, как и летописей, обусловлена двумя факторами. Во-первых, обращение к свидетельствам современников позволяет существенно расширить, углубить и уточнить представления о государстве и праве конкретной исторической эпохи, сформированные на основе анализа соответствующих законов, судебных приговоров и других юридических актов, прежде всего дополнив и наполнив их «живым» содержанием, отражавшим реальную юридическую практику того времени. Во-вторых, в сочинениях русских авторов, а также иностранцев, непосредственно побывавших в России или писавших о ней со слов других путешественников, нередко содержатся сведения, которые по каким-либо причинам отсутствуют в юридических документах, поэтому ознакомление с ними дает возможность получить новые знания о развитии отечественного государства и права на интересующем ученого историческом отрезке.

При этом при использовании в качестве исторического источника свидетельств современников-иностранцев нужно проявлять известную осторожность и критично оценивать сообщаемые ими сведения, принимая во внимание такие факторы, как национальная и особенно религиозная принадлежность автора, цель посещения им России (дипломатическая, торговая, миссионерская и т. д.) и его результаты, продолжительность пребывания в нашей стране и степень знакомства с ее языком, историей, культурой и т. д., наличие или отсутствие политической ангажированности (политического заказа) при написании записок о России и др. По своему объему и содержанию свидетельства современников чрезвычайно разнообразны – от весьма лаконичных сообщений до многостраничных сочинений с подробным описанием различных сторон российской действительности, однако описание особенностей государственного и правового устройства России можно встретить далеко не во всех этих исторических записках.

В целом несмотря на огромное научное значение свидетельств современников как источника для изучения истории отечественного государства и права, он пока еще не получил должного распространения в историко-правовых исследованиях и, как правило, либо игнорируется историками-правоведами, либо используются ими лишь эпизодически.

Какими бы ни были разновидности исторических источников, которыми пользуются ученые при проведении исторических и историко-правовых исследований, они в своей научной деятельности должны опираться лишь на подлинные исторические источники, а не на сомнительные по своему происхождению исторические документы и уж тем более не на псевдоисторические подделки. Проблема фальсификации истории не нова, однако последнее время в нашей стране она приобрела особую остроту, прежде всего применительно к истории Древней Руси. Например, не только в интернет-пространство и литературу, ориентированную на неискушенного в истории читателя, но даже, к великому сожалению и удивлению, в научный оборот и учебные издания вошли такие откровенные фальшивки-новоделы, как «Велесова книга», «Славяно-арийские веды» и др., с опорой на которые стала целенаправленно твориться абсолютно мифическая «история» никогда не существовавшей «великой языческой Руси» и формироваться новое религиозное движение неоязычества («родноверия»). Опасность фальсификации истории совершенно очевидна, поэтому одной из актуальных задач историков является очищение источниковой базы исторической науки от вредоносных антиисторических суррогатов.

Периодизация истории государства и права России. Изучение истории государства и права России осуществляется не просто в хронологической последовательности, но и путем периодизации юридической истории, то есть ее подразделения на определенные временные отрезки, каждый из которых характеризовался относительным единством происходивших в этот период процессов и общими тенденциями и закономерностями государственного и правового развития. Единой, общепризнанной периодизации истории отечественного государства и права не существует, поскольку и критерии, которые могут быть положены в ее основу, и хронологические границы исторических периодов, особенно древних, являются условными, зависящими от субъективных представлений конкретных исследователей. Впрочем, в дореволюционной и советской историко-правовой науке имели место более или менее единые, хотя и принципиально отличавшиеся друг от друга подходы к периодизации.

В то время как одни дореволюционные историки права использовали в качестве критерия периодизации местоположение столицы государства и исходя из этого выделяли киевский, московский и петербургский периоды истории государства и права, другие ученые опирались на титул главы государства и отталкиваясь от этого отдельно раскрывали историю государства и права в княжеский, царский и императорский периоды. Оба указанных формальных критерия были достаточно простыми и удобными, поэтому основанные на них варианты периодизации были не только легкими для запоминания, но и в целом адекватно отражали общие черты и особенности эволюции отечественного государства и права.

В советской историко-правовой науке критерием периодизации стал выступать тип государства и права, который соответствовал определенной общественно-экономической формации с присущими ей способом производства, типом собственности и производственных отношений. Выделялись такие типы государства и права, как рабовладельческое, феодальное, капиталистическое (буржуазное) и социалистическое, а внутри каждого из них – отдельные исторические периоды в развитии государства и права: например, государство и право в период раннефеодальной монархии, феодальной раздробленности, образования Русского централизованного государства, сословно-представительной монархии, абсолютной монархии, разложения крепостнического строя и роста капиталистических отношений, утверждения и развития капитализма, буржуазной монархии, буржуазно-демократической революции. Особенно подробно освещался, естественно, советский этап в развитии государства и права, который также подразделялся на несколько самостоятельных периодов: становления советского государства и права, государства и права в годы Гражданской войны и иностранной интервенции, в период НЭПа и др.

Типичный для советской историографии подход к периодизации истории отечественного государства и права, при всей его искусственности и идеологизированности, присутствует и сегодня в историко-правовой науке Российской Федерации, несмотря на произошедшее в связи с распадом СССР освобождение научно-образовательной сферы от идеологических оков. В то же время в современных историко-правовых трудах встречаются и другие варианты периодизации истории государства и права России, которые, по сути, воспроизводят дореволюционную традицию либо в той или иной мере сочетают дореволюционный и советский подходы к периодизации.

В настоящей работе история государства и права России подразделяется на следующие периоды:

1) государство и право Древней Руси (IX – первая половина XI в./ первая треть XII в.) и в период удельной раздробленности (вторая половина XI в./вторая треть XII в. – XIV вв.);

2) государство и право в эпоху Московского государства: в период образования Русского централизованного (Московского) государства (XIV в. – первая половина XVI в.) и в период самодержавно-народной монархии (вторая половина XVI в. – XVII в.);

3) государство и право Российской Империи: в XVIII в., в первой половине XIX в., во второй половине XIX в., с конца XIX в. по февраль 1917 г.;

4) государство и право в период между Февральской и Октябрьской революциями (февраль – октябрь 1917 г.);

5) советское государство и право: в период становления советского государства и права (октябрь 1917 г. – 1918 г.), военного коммунизма (1918–1921 гг.), НЭПа (1921 г. – конец 1920-х гг.), становления административно-командной системы управления (1930-е гг. – 1941 г.), Великой Отечественной войны и восстановления народного хозяйства (1941 г. – первая половина 1950-х гг.), политической либерализации и становления «развитого социализма» (вторая половина 1950-х гг. – первая половина 1980-х гг.), Перестройки и становления Российской Федерации (вторая половина 1980-х гг. – 1993 г.);

6) государство и право Российской Федерации (1993 г. – начало XXI в.).

Вопросы и задания для самоконтроля

1. Как соотносится история государства и права с общей (общегражданской) историей, теорией государства и права, историей государства и права зарубежных стран и отраслевыми юридическими науками?

2. Что входит в предмет истории государства и права России?

3. Какие научные методы использует историко-правовая наука? Что представляет собой принцип историзма как основа историко-правового познания?

4. Назовите исторические источники, на которых базируется история государства и права России.

5. Что представляет собой периодизация истории отечественного государства и права?

Тесты

1. Изучаемые историей государства и права России государство и право являются ее:

А) объектом;

Б) предметом;

В) методом;

Г) методологией.

2. Основным источником русского права на протяжении большей части истории России являлся (являлось):

А) закон;

Б) судебный прецедент;

В) обычное право;

Г) нормативный правовой акт.

3. К какому виду методов относится формально-юридический метод?

А) к общим методам;

Б) к общенаучным методам;

В) к междисциплинарным методам;

Г) к частнонаучным (специальным) методам.

4. К какому виду источников изучения истории государства и права России относятся дошедшие до нас договоры купли-продажи, дарения, займа и т. д., заключенные между конкретными лицами?

А) к памятникам права;

Б) к актовым материалам;

В) к летописям;

Г) к сообщениям современников.

5. Какой критерий периодизации истории государства и права России был характерен для советской историко-правовой науки?

А) местоположение столицы государства;

Б) титул главы государства;

В) тип государства и права, соответствовавший определенной общественно-экономической формации;

Г) тип цивилизации.

Темы рефератов

1. Место истории государства и права России в системе юридических наук.

2. Проблемы методологии истории государства и права России.

3. Частнонаучные (специальные) методы научного исследования истории государства и права России.

4. Значение актовых (археографических) материалов, летописей и сообщений современников как источников изучения истории государства и права России.

5. Различные подходы к периодизации истории государства и права России.

6. Периодизация истории государства и права России в свете формационного подхода и ее критический анализ.

Рекомендуемая литература

1. Барг М. А. Категории и методы исторической науки. М., 1984.

2. Данилевский И. Н., Пронштейн А. П. Вопросы теории и методики исторического исследования. М., 1986.

3. Иванов Г. М., Коршунов А. М., Перов Ю. В. Методологические проблемы исторического познания. М., 1998.

4. Коломийцев В. Ф. Методология истории (от источника к исследованию). М., 2001.

5. Смоленский Н. И. Теория и методология истории. М., 2008.

Глава 2.
ГОСУДАРСТВО И ПРАВО ДРЕВНЕЙ РУСИ (IX В. – ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XI В./ПЕРВАЯ ТРЕТЬ XII В.)

В результате изучения данной главы студент должен:

– знать: особенности формирования русского народа и древнерусской государственности; специфику общественного и государственного строя Древней Руси, прежде всего отличительные черты правового положения Князя и межкняжеских отношений; содержание Русской Правды, княжеских церковных уставов и других важнейших источников права данной эпохи и предусмотренных ими правовых норм и институтов; основные научные подходы к характеристике древнерусского государства и права;

– уметь: оценивать с историко-правовой точки зрения происходившие в эпоху Древней Руси изменения в общественном строе, государстве и праве; подвергать историко-правовому анализу нормативные правовые акты и другие юридические, летописные и иные исторические источники рассматриваемого периода;

– владеть: историко-правовыми методами изучения юридически значимых явлений и процессов прошлого; историко-правовым понятийным аппаратом; навыками самостоятельной работы с юридическими, летописными и другими историческими источниками периода Древней Руси, учебной и научной литературой.

Ключевые термины и понятия: восточные славяне, призвание варягов, Крещение Руси, Церковь, белое и черное духовенство, князья, бояре, дружина, старцы градские, купцы, ремесленники, смерды, закупы, холопы, богадельные люди, община (вервь), полюдье, престолонаследие, родовое и семейное старшинство, отчина, братство князей, межкняжеские договоры, княжеские съезды, вече, десятичная и дворцово-вотчинная системы управления, тысяцкий, сотские, десятские, волость, посадник, волостель, народное ополчение, обычное право, закон Русский, церковное (каноническое) право, номоканоны, княжеские церковные уставы, Русская Правда, договоры Руси с Византией, ряд, наймит, рез (рост), рукописание, задница и часть, степени и линии родства и свойствá, обручение, венчание, заряд, роспуст, единство семьи, приданое и вено, отделенные дети, опека, обида, татьба, поток и разграбление, выкупы, вира, дикая вира, головничество, продажа, урок, княжеский суд, церковный суд, вотчинный суд, смесный (обчий) суд, состязательный (обвинительный) процесс, истец и ответчик, заклич, свод, гонение следа, суд Божий, рота, ордалии, поле.

2.1. Общая характеристика

Древнерусская государственность сложилась на территории проживания многочисленных восточнославянских племен – полян, древлян, кривичей, вятичей и др., находившихся на различных ступенях родоплеменного и политического развития. Центрами их взаимного «притяжения» являлись Киев и Новгород, которые первоначально были обособлены друг от друга в социальном и политическом отношении, но в конце IX в. восточнославянские племена и их союзы оказались объединены под властью Киева, причем эволюция племен характеризовалась все более активным разрушением племенных связей и их заменой территориальными. Решающую роль в сближении племен и земель и их превращении в единый русский народ сыграли два фактора: политический и религиозный. Первый заключался в появлении над всеми разрозненными племенами общей для них княжеской власти, возникшей в результате призвания в Новгород в 862 г. варяга (скандинава, предположительно датчанина) Рюрика с «родом своим», который положил начало княжеской, а затем царской Династии Рюриковичей. Другой, еще более значимой причиной образования русской общности и, вне всякого сомнения, главнейшим событием всей русской истории стало православное Крещение Руси в 988 г. равноапостольным Князем Владимиром Святым, которое в дополнение к внешнему, политическому объединению обеспечило единство народа в самой главной его составляющей – внутренней, духовно-культурной. Благодаря указанным двум факторам в кратчайшие по историческим меркам сроки на месте прежних отдельных восточнославянских племен сформировался русский народ как единое целое, отличное от других народов, а славянские земли стали восприниматься им как единая «Русская земля».

Применительно к развитию непосредственно древнерусской государственности приглашение Рюрика на Русь, если оно вообще имело место, что оспаривается некоторыми исследователями, оценивается историками по-разному. Сторонники так называемой «норманской» теории происхождения Древнерусского государства полагают, что именно иноземцы-варяги (скандинавы или немцы) создали Древнерусское государство, дав отсталым в политическом и культурном отношении восточным славянам государственные институты, законы и даже само название «Русь». Противники норманской теории («антинорманисты») убеждены в том, что государственность у восточных славян возникла без внешней помощи, еще до прихода варягов как закономерное следствие внутреннего развития славянского общества, поэтому пришедшим на Русь или завоевавшим ее варягам «не надо было ничего создавать, достаточно было воспользоваться существовавшим аппаратом, расставив на ключевые посты своих людей», и историческая роль варягов заключалась лишь в «развитии творческого потенциала» уже имевшегося у славян государства³. Относительно же того, когда именно оно возникло, в науке ведутся споры, но вряд ли подлежит сомнению то, что относительно единое государство на Руси образовалось на стыке IX–X вв., в правление Князя Владимира Крестителя, после того, как взамен местных князей, стоявших во главе племен, и назначавшихся киевским Князем князей наместников были поставлены сыновья Владимира и таким образом все соответствующие территории оказались под властью и управлением одного княжеского рода. Впрочем, единое Древнерусское государство оказалось недолговечным, просуществовало всего несколько десятилетий, поскольку уже после смерти сына Владимира I Князя Ярослава Мудрого, принявшего решение о разделе русских земель между своими сыновьями, начался процесс политико-территориального распада Руси. Единое государство под властью киевского Князя сменилось совокупностью возглавляемых собственными князьями Рюриковичами отдельных княжеств и земель, которые находились в состоянии постоянного противоборства друг с другом и которые также в свою очередь дробились.

Важнейшая особенность древнерусского государственного строя заключалась в том, что и в едином Древнерусском государстве, и в самостоятельных русских землях князья не являлись полновластными правителями, поскольку делили свою власть с народом в лице веча. Власть веча как института исстаринного, существовавшего еще со времен родоплеменного строя, была примерно равной власти Князя, поэтому отношения веча с Князем носили самый разнообразный характер: от полной поддержки вечем проводимой Князем политики и оказания ему всемерного содействия до активного вмешательства веча в княжеское управление и вплоть до выражения недоверия Князю и его изгнания. В целом же отношения между вечем и Князем строились на взаимном доверии и согласии.

Что касается общественного устройства Древней Руси, то, как и любое другое общество древности, оно было юридически неоднородным и состояло из различных групп населения. В основе социального деления лежал такой критерий, как юридически свободный или несвободный статус лица, от чего зависела его правосубъектность, то есть способность иметь определенные права и обязанности, реализовывать их и нести ответственность за свои поступки. С этой точки зрения все древнерусское общество подразделялось на две категории: на свободных и несвободных лиц. Общими, собирательными обозначениями свободных жителей русских земель являлись понятия «люди» и «мужи», а несвободных – «холопы», «челядь» и «чадь». Свободное население в свою очередь также распадалось на несколько групп, которые располагались в виде социальной пирамиды. Низший и самый многочисленный разряд свободных лиц составляли смерды (крестьяне), ступенькой выше находились ремесленники и купцы, а над этими тремя группами простолюдинов, или «меньших», «простых» людей или «людей» в узком смысле слова, возвышались «лучшие», «нарочитые», «вятшие» люди в лице дружинников, бояр, старейшин, князей и представителей духовенства. В рамках несвободного населения также выделялись рядовые холопы и холопы, которые вследствие принадлежности высокопоставленным господам и выполняемых функций занимали высокое положение в обществе. Еще одной социальной прослойкой, которая по своему юридическому статусу являлась промежуточной между свободными и несвободными категориями населения, являлись крестьяне-закупы. Так же, как и смерды, они были юридически свободными лицами, но в силу взятых на себя обязательств по договору с лицами, на которых закупы работали, их свобода и права были частично ограничены, поэтому в юридическом плане закупы являлись, условно говоря, полусвободными лицами.

Социальный статус обуславливался не происхождением лица, когда он передавался автоматически по наследству от родителей, что характерно для сословного устройства, а его личными качествами и усилиями. Общественные группы Древней Руси являлись открытыми, и каждый мог, в зависимости от своих стартовых жизненных условий, целеустремленности, везения и прочих факторов, перемещаться по социальной лестнице вверх или вниз либо оставаться на месте. Строгой привязки общественных разрядов к определенным видам деятельности и комплексу прав и обязанностей, что также присуще сословному строю, в это время тоже еще не было, поэтому «от князя до последнего свободного всякий мог быть воином, чиновником, иметь поземельную собственность, заниматься торговлей, промыслами и т. д.»⁴. В рассматриваемый период имелись лишь зачатки сословного устройства, которое стало формироваться уже в эпоху Московского Государства.

Люди древности не мыслили себя не только вне своей семьи и рода, но и вне своей общины, или «верви» по тогдашней терминологии, которая являлась для них своеобразным «государством в государстве» и «миром в миниатюре». Именно соседская община, состоявшая из большего или меньшего числа отдельных семей, являлась первичным элементом и краеугольным камнем всей государственности, низшим звеном публичного управления и одним из важнейших коллективных субъектов права. Организация и функционирование общины базировались на таких фундаментальных началах, как выборное самоуправление, общинное землевладение и круговая порука, то есть принцип «один за всех и все за одного» при исполнении публичных обязанностей и несении ответственности за некоторые преступления. Функции общины были многогранны: она поддерживала общественный порядок на своей территории, осуществляла розыск преступников, улаживала внутриобщинные конфликты и разбирала судебные споры, решала вопросы, связанные с владением, пользованием и распоряжением землей, и т. д. Общинная администрация представляла и защищала интересы общины и общинников перед другими общинами, отдельными лицами, Церковью и государством. Юридической основой деятельности общины являлись создававшиеся ею нормы обычного права, которые, по сути, являлись законом для самих общинников и при этом признавались государством.

Помимо неписаного обычного права, творимого народом без участия государства, другими источниками древнерусского права являлись церковное (каноническое) право, византийские (греко-римские) и русские законодательные акты, а также международные и межкняжеские договоры. Наиболее известным, подробнее всего изученным и самым знаковым памятником права Древней Руси, несомненно, является Русская Правда, на основе изучения которой традиционно и дается характеристика древнерусского права. Однако несмотря на всю значимость Русской Правды как для права того времени, так и для истории отечественного права в целом, главным юридическим источником в начальный период развития Русского государства была не она. Ключевую роль в правовом регулировании общественных отношений в Древней Руси играли обычное и церковное (каноническое) право.

2.2. Общественный строй

Церковь и духовенство. На вершине социальной иерархии Древнерусского государства после Крещения Руси находились представители православной Церкви. Помимо реализации своей главной задачи – служения Богу и духовно-нравственного окормления народа, Церковь играла важную политическую, экономическую, социальную и просветительскую роль в жизни общества. Она сосредоточивала в своих руках крупные земельные владения и материальные ценности, осуществляла правосудие по делам, отнесенным к ее компетенции источниками церковного (канонического) права, обладала рядом серьезных привилегий.

Будучи одной из митрополий Константинопольского (Вселенского) патриархата, русская Церковь, была полностью зависима от него в административном и судебном отношении. Все ключевые вопросы церковной жизни, церковного устройства и управления решались в Константинополе (Царьграде). Стоявший во главе русской Церкви Митрополит Киевский (и всея Руси) поставлялся константинопольским Патриархом и Синодом в согласии с византийским Императором. Первым предстоятелем русской Церкви согласно церковному преданию являлся Митрополит Михаил I. Подавляющее большинство русских митрополитов в начальный период существования русской Церкви, что вполне естественно, были греками, а первым митрополитом русского происхождения являлся Митрополит Иларион (середина XI в.), возведенный на митрополичью кафедру вопреки традиции не в Царьграде, а Собором русских епископов.

Константинопольская церковная власть регулировала и изменяла русское церковное устройство, осуществляла высший надзор за положением церковных дел на Руси, требуя от русских митрополитов периодически являться с докладами в Царьград или присылать своих уполномоченных, а также советоваться с Патриархом по всем важнейшим вопросам. Константинопольскому Патриарху принадлежали права суда над русскими митрополитами, окончательного разрешения споров, возникавших в русской митрополии, получения от нее дани и другие прерогативы. В некоторых случаях цареградские патриархи напрямую обращались с посланиями к русскому духовенству и пастве.

В административно-территориальном отношении русская Церковь подразделялась на епархии, возглавлявшиеся епископами (архиереями). В соответствии с канонами епископ в своей епархии обладал всей полнотой власти, выступая в трояком качестве: во-первых, верховного учителя веры, призванного проповедовать Слово Божие и распространять Христианское учение в епархии; во-вторых, первосвященника, наделенного правом совершать все священнодействия, в том числе поставлять (рукополагать) священников, диаконов и низших клириков; наконец, высшего церковного начальника в епархии, от которого зависели все священнослужители, церковнослужители, храмы и монастыри.

Низший уровень церковного управления составляли приходы. Приходские священнослужители (священники и диаконы) и церковнослужители (псаломщики, пономари и др.) избирались (нанимались) городскими и сельскими приходскими общинами, которые заключали с ними соответствующие договоры. В связи с высокими требованиями, которые предъявлялись к духовенству церковным (каноническим) правом и житейской логикой, такими, как умение читать и писать, твердое знание Православного вероучения и церковной службы и т. д., на церковные должности избирались главным образом дети священно- и церковнослужителей, которых с детства готовили к будущему церковному служению. Однако представители других социальных групп, включая холопов, также не были лишены такой возможности, в силу чего духовенство не являлось замкнутым сословием, а духовное звание – наследственным.

Прихожане не только избирали священно- и церковнослужителей, но и полностью содержали приход в материально-финансовом отношении. Община оплачивала возведение церкви и других строений, их содержание в надлежащем состоянии и ремонт, приобретала необходимые утварь и книги, обеспечивала клир землей и, если требовалось, жильем, совершала различные сделки в интересах прихода. Для ведения церковного хозяйства прихожане избирали церковного старосту. Община также поддерживала церковную дисциплину, следя за тем, чтобы ее члены регулярно ходили в церковь, соблюдали пост, не работали в праздники и т. д. Местный храм являлся не только духовным центром, но и местом, где прихожане обсуждали и решали актуальные житейские вопросы.

Огромную роль в жизни русского общества с момента принятия Россией Христианства играли монастыри. Помимо выполнения своей основной функции – служить местом для высшего духовного и нравственного совершенствования и совместного исповедания Православной веры, монастыри также выступали в качестве крупных оборонных центров и важнейших социальных объектов: занимались народным просвещением, давали приют и пропитание нищим, обездоленным, странникам, являлись больницами, оказывавшими медицинскую помощь окрестному населению, и богадельнями, в которых можно было найти прибежище или упокоение на старости лет или по состоянию здоровья.

С точки зрения характера подчиненности монастыри были трех типов: во-первых, монастыри, зависевшие от местного епархиального архиерея; во-вторых, монастыри, подчинявшиеся непосредственно константинопольскому Патриарху; и, в-третьих, «приписные» монастыри, находившиеся в зависимости от других монастырей как главных. Тип монастыря определял способ обретения им своего настоятеля (игумена или архимандрита): он либо назначался епископом, Патриархом или главным монастырем, либо, будучи избранным монастырской братией, затем утверждался соответствующим руководителем. Во вновь устроенный монастырь настоятель назначался по воле основателей. Если обитель учреждалась каким-либо иноком, то он и возглавлял ее.

Монастырская братия разделялась на «соборных старцев» как наиболее авторитетных монахов и рядовых иноков. Общим советом они решали все важнейшие вопросы жизни монастыря. Текущее управление обителью осуществлялось настоятелем совместно с «малым» монастырским собором в составе келаря, заведовавшего монастырским имуществом, казначея, распоряжавшегося монастырской казной, и 3–4 соборных старцев, избранных братией. В подчинении монастырской администрации находились приказчики, «посельские», «стряпчие» и другие лица, выполнявшие различные административные, юридические и другие функции.

Только монашествующие лица могли стать епископами и митрополитами.

Источниками существования Церкви, реализации ею душеспасительной миссии и выполнения многочисленных социальных функций являлись имевшиеся у нее материальные ресурсы, главным из которых в условиях сельскохозяйственной экономики были земли с «сидевшими» на них крестьянами. Церковное землевладение (города, волости и села) формировалось благодаря княжеским пожалованиям и посредством собственных земельных приобретений Церкви по договорам купли-продажи, мены и др., путем взыскания долгов, а также за счет вкладов (пожертвований) на помин души и на пострижение. Кроме земель в пользу Церкви могло передаваться и другое имущество. Помимо эксплуатации земель и различных промыслов источниками пополнения церковной казны также являлись введенная церковным уставом Князя Владимира Великого церковная десятина, представлявшая собой 1/10 или бóльшую часть от княжеских доходов, торговых и судебных пошлин, направлявшихся в пользу Церкви; доходы от отправления церковных служб, ведения торговых операций, предоставления частным лицам и общинам денежных и натуральных займов под проценты. Весьма обильным источником церковных доходов также были судебные штрафы и пошлины, поступавшие в пользу Церкви в связи с отправлением ею правосудия по отнесенным к ее подсудности делам. Поскольку вслед за библейскими постановлениями церковный устав Князя Владимира возложил на Церковь в лице епископов такую функцию, как хранение эталонов городских и торговых мер и весов и надзор за их соблюдением, то пошлины от взвешивания тоже поступали в церковную казну. Саму же метрологическую функцию Церковь реализовывала вплоть до эпохи Ивана Грозного, когда она перешла к государству. Чрезвычайно важной финансовой привилегией представителей Церкви являлось их освобождение от выполнения государственных повинностей и уплаты податей и сборов.

Что касается осуществления Церковью правосудия по подведомственным ей делам, то с момента Крещения Руси Церковь получила широчайшие прерогативы в судебной сфере. На основании византийских и русских источников канонического (церковного) права церковный (святительский) суд являлся самостоятельным видом судебных органов, которому были подсудны следующие категории дел: во-первых, дела о религиозных, половых, внутрисемейных и некоторых других преступлениях; во-вторых, брачно-семейные и наследственные споры; в-третьих, дела с участием священнослужителей и монахов («белого» и «черного» духовенства, соответственно), а также «богадельных людей», то есть лиц, которые находились под патронатом Церкви: паломников, врачей, нищих, инвалидов, психически неполноценных лиц, вдов, находившихся на церковном иждивении, и др.; наконец, дела с участием крестьян и иных лиц, которые проживали и работали на церковных и монастырских землях. Система церковных судов включала различные суды, действовавшие на разных уровнях церковной организации.

Наконец, наиболее ярким свидетельством высочайшего авторитета и значения Церкви в Древнерусском государстве являлось огромное влияние духовенства на князей и на изменение самой концепции княжеской власти. Если в языческую эпоху она воспринималась как сугубо мирское установление, то Церковь настойчиво проводила в жизнь взгляд на княжескую власть как на учреждение, имевшее божественное происхождение, а на Князя как на Божьего избранника, что, естественно, поднимало княжескую власть и ее носителей на небывалую высоту. Дабы князья в полной мере соответствовали своему статусу богопоставленного Верховного владыки, правителя и судьи, представители Церкви в первую очередь старались формировать и укреплять в них христианские духовно-нравственные принципы и идеалы, призывали их всегда действовать согласно Божиим заповедям, предостерегали от совершения несправедливых и душевредных поступков. Для этого митрополиты и другие иерархи по собственной инициативе или по просьбе самих князей давали им необходимые советы и наставления, в том числе по политическим вопросам, а также «печаловались» перед ними за виновно и невинно осужденных. Князья со своей стороны почтительно прислушивались к голосу Церкви, а в отношении тех из них, кто этого не делал, святители вооружались «всей силой духовной власти: они говорят им об утрате вечного спасения, о том, что своим непослушанием наведут на всю землю наказание Божие, отлучают их от Церкви и лишают погребения»⁵. Если между Князем и Митрополитом возникали непреодолимые разногласия, а такое изредка бывало, то они разрешались Вселенским Патриархом. Стремясь к обеспечению мира и согласия на Русской земле, духовные власти побуждали князей к выстраиванию мирных, братских взаимоотношений друг с другом, а при возникновении междоусобиц выступали в качестве арбитров в межкняжеских конфликтах, всячески стараясь примирить враждующих князей и вернуть их в состояние взаимной любви.

Князья, бояре, дружинники. Высшей светской категорией населения Древнерусского государства являлись князья. Изначально во главе различных племен, населявших русские земли, стояли местные племенные князья, но после призвания на Русь варяга Рюрика, основавшего правящую династию, племенные князья отошли на задний план и затем сошли с исторической арены, а их место прочно заняли князья-потомки Рюрика. Иерархия между ними устанавливалась исходя из степени генеалогической (родословной) близости конкретного князя к родоначальнику Рюрику, но с течением времени, по мере разрастания Династии Рюриковичей делать это становилось все труднее. Политические и юридические взаимоотношения между князьями Рюрикова Дома все более усложнялись и запутывались, происходило разветвление единого княжеского рода и формирование местных династий. Раздел Князем Ярославом Мудрым русских земель между его сыновьями фактически положил начало образованию такой разновидности князей, как «удельные» князья, которые самостоятельно правили в своих землях-уделах, но при этом формально признавали над собой «старейшинство» киевского Князя. Правовой статус князей законодательно не регламентировался и определялся фактически складывавшимися политико-правовыми обычаями.

Князья выступали не только в качестве правителей соответствующих земель, в своей совокупности образовывавших Русское государство, но и являлись частными собственниками отдельных городов, волостей и сел, которые создавались или приобретались ими на собственные средства. При этом князья могли владеть частными городами и сельскими поселениями не только в своих, но и в чужих княжествах. Собственными земельными владениями, не входившими в общегосударственную систему управления, князья пользовались и распоряжались по своему усмотрению: привлекали туда купцов, ремесленников и крестьян, заводили различные угодья, меняли, передавали по наследству и т. д.

Следующую ступень социальной лестницы занимали члены княжеской дружины, общая численность которой составляла в разные времена, предположительно, от нескольких сотен до более тысячи человек, а национальный состав был весьма пестрым. Княжеская дружина как содружество профессиональных воинов являлась главной военной опорой Князя и ядром его войска, гарантом княжеской власти и исполнения принятых Князем решений. Кроме того, дружинники являлись телохранителями Князя, членами его свиты, порученцами, советниками, а также выполняли различные управленческие и судебные функции. Изначально дружина была неразрывно связана с Князем личными взаимными обязательствами, проживала на княжеском дворе, находилась на содержании Князя и получала часть завоеванной в княжеских походах добычи.

В дальнейшем княжеская дружина стала подразделяться на две группы: на старшую и младшую дружины. Старшие дружинники именовались «княжими мужами» и «боярами», и со временем термин «боярин» окончательно закрепился за ними. Будучи лично свободными, члены старшей дружины образовывали ближайшее окружение Князя, являлись его «думцами» и высшими должностными лицами. Служба бояр Князю носила вольный, договорный характер: боярин был вправе на основании соглашения как поступить на службу к Князю, так и уйти от него и перейти к другому, но во время службы он был обязан быть верным слугой своего Князя согласно данной ему присяге. Источниками существования бояр наряду с военными трофеями являлись пожалованные им Князем земли, собственные земельные приобретения, натуральные и денежные доходы от выполнения различных служб и т. д., что давало возможность крупным боярам иметь собственных бояр, дружинников и многочисленных слуг. Наличие у бояр своих земельных владений и источников дохода влекло за собой их постепенное «оседание на землю» в качестве самостоятельных землевладельцев, отсутствие необходимости постоянного проживания вместе с Князем, появление интересов, отличных от интересов Князя, что в конечном счете означало фактический разрыв прежней прочной личной связи между боярином и Князем.

Помимо княжеских бояр, являвшихся выходцами из княжеской дружины, также существовали так называемые земские бояре, или «нарочитые мужи», «старцы», «старейшины», представлявшие собой местную знать. Первоначально княжеские и земские бояре являлись обособленными друг от друга группами с зачастую противоположными интересами, но примерно в XI в. в результате имевшего место процесса превращения княжеских дружинников в землевладельцев, с одной стороны, и поступления земских бояр на княжескую службу, с другой, разница между ними исчезла и возник единый боярский класс, который вместе с князьями противопоставлялся остальной массе населения («людям»). При этом боярство еще не превратилось в замкнутую социальную группу, поскольку оно формировалось на основе не столько происхождения, сколько личных заслуг и благосостояния соответствующих лиц, поэтому боярином мог стать как сын боярина, так и простолюдин.

Также бояре еще не имели четко закрепленных юридических привилегий, резко обособлявших их от других общественных групп. В законодательных актах рассматриваемой эпохи имелись лишь единичные и относительные указания на особый юридический статус бояр. Во-первых, церковный устав Князя Ярослава устанавливал повышенные наказания за преступления против боярских жен и дочерей. Во-вторых, Русская Правда закрепляла более выгодный для бояр порядок наследования по закону по сравнению с наследованием смердов, который, впрочем, распространялся не только на бояр, но и на дружинников, а также, возможно, и на других свободных лиц. И, в-третьих, согласно Русской Правде посягательство на жизнь или здоровье княжа мужа или «огнищанина», то есть боярина, каралось более строгими наказаниями сравнительно с теми же преступлениями, совершенными против иных лиц. Однако и здесь речь не шла об установлении приоритетной уголовно-правовой защиты именно бояр: поскольку такое же наказание полагалось за убийство некоторых других должностных лиц, то очевидно, что разница в наказаниях обусловливалась не принадлежностью потерпевшего к боярству, а его приближенностью к княжеской власти; размер же материальной компенсации пострадавшему от насилия боярину или крестьянину-«смерду» был одинаков. Вполне вероятно, что особое положение бояр в обществе, которое, несомненно, имело место, предопределялось не юридическими, а экономическими, политическими и другими факторами.

Что касается членов младшей дружины Князя, именовавшихся «гридями», «отроками», «детскими», то в нее входили как свободные, так и несвободные лица. Помимо несения военной службы как своей основной обязанности младшие дружинники также выполняли различные менее значимые управленческие функции и при надлежащем исполнении своих обязанностей могли войти в состав старшей дружины. Как и у бояр, у членов младшей дружины, судя по всему, появлялись собственные земельные владения, хотя и в меньших масштабах.

Купцы и ремесленники. Основную массу городского населения составляли купцы и ремесленники. Купцы занимались торговлей и подразделялись на две группы: на «гостей», то есть иностранных торговцев и русских купцов, торговавших за рубежом или далеко за пределами своего места жительства, и на остальных купцов. В крупнейших городах Руси, возможно, существовали различные купеческие объединения аналогичные учрежденному в первой трети XII в. в Новгороде «Иванскому купечеству», представлявшему собой ассоциацию оптовых торговцев воском при церкви св. Иоанна Предтечи на Опоках. Торговые люди не образовывали юридически обособленной категории населения, поскольку торговую деятельность в то время осуществляли все, начиная с князей и заканчивая холопами, и стать купцом мог каждый.

По своему правовому положению купцы были свободными и полностью правоспособными лицами, которые участвовали в управлении, суде, военных походах, посольствах, несли финансовую службу, например, в виде сбора торговых пошлин, могли владеть землей. В отличие от сельских жителей купцы не платили дань и вместо нее уплачивали различные налоги и торговые пошлины. Гостям как высшей прослойке купечества, по предположению некоторых ученых, могли предоставляться определенные налоговые и судебные льготы. В целом купцы играли довольно заметную роль в жизни древнерусского общества, в связи с чем законодатель посчитал необходимым включить в Русскую Правду несколько норм, специально посвященных некоторым важным аспектам купеческой деятельности.

Проживавшие в городах и селах ремесленники по своему правовому положению были неоднородны, поскольку наряду со свободными ремесленниками также существовали ремесленники-холопы. Помимо мужчин некоторыми видами ремесел, в частности, шитьем, вышивкой и др., занимались женщины.

Смерды и закупы. Абсолютное большинство населения как в эпоху Древней Руси, так и впоследствии составляли крестьяне, то есть сельские жители, занимавшиеся сельскохозяйственным трудом. В Русской Правде и летописях они обозначались понятием «смерды», которое, впрочем, оказалось недолговечным и уже в XIII–XIV вв. вышло из употребления на большей части территории Руси. В связи с отсутствием в исторических источниках более или менее четкой социально-правовой характеристики смердов в литературе преобладают две точки зрения по поводу того, кем они были. Согласно типичной для советской историографии трактовке под смердами понимались угнетенные, «феодально-зависимые», неполноправные крестьяне, которые по своему положению были близки к холопам. Большинство же ученых придерживаются мнения о том, что смерды, напротив, являлись юридически свободными крестьянами, проживавшими на общинных землях и на землях князей, бояр, дружинников и Церкви. Относительно других групп населения смерды представляли собой низший разряд свободных жителей и именно этим обусловливались некоторые ограничения их правового статуса по сравнению с лицами, которые находились на более высоких ступенях общественной иерархии. При этом, по свидетельству летописей, такое положение смердов вовсе не лишало их возможности продвижения вверх по социальной лестнице.

Как свободные сельские труженики, смерды имели собственные жилища, рабочий и домашний скот, работали на своей пашне, уплачивали Князю дань и несли такие государственные повинности, как строительство и ремонт городских укреплений и мостов, предоставление средств передвижения для княжеских воинов и гонцов («повоз»), воинская повинность, которую смерды отбывали со своими лошадьми и оружием. Противоправное физическое насилие над смердами являлось уголовно наказуемым деянием, и пострадавшие имели право на получение материальной компенсации наравне с боярами. Вопрос о размере штрафа за убийство смерда является дискуссионным, но, скорее всего, он был таким же, как и при убийстве других свободных лиц. Свобода, честь и достоинство жен и дочерей смердов находились под охраной закона, хотя размер предусмотренного им денежного возмещения в пользу потерпевших был наименьшим по сравнению с компенсациями, полагавшимися женам и дочерям бояр, «нарочитых людей» и горожан. В случае совершения преступления смерд самостоятельно нес уголовную ответственность, в частности, платя Князю «продажу», которая выплачивалась только свободными лицами. Закон прямо предусматривал возможность перехода имущества смердов по наследству, но в отличие от имущества бояр и дружинников, которое могли наследовать как их сыновья, так и дочери, имущество смерда могло достаться лишь его сыновьям. Относительно того, почему Русская Правда закрепляла неодинаковые порядки наследования бояр и дружинников, с одной стороны, и смердов, с другой, в историко-правовой литературе имеются различные мнения: например, одни ученые объясняют это разницей в правовом положении высших княжеских слуг и смердов-общинников, другие – особенностями хозяйственного предназначения и юридического статуса соответствующих земель и т. д.

В чрезвычайно специфическом юридическом положении находилась такая прослойка смердов, как «закупы». Особенность их правового статуса предопределялась тем, что, будучи обедневшими крестьянами, лишенными возможности зарабатывать на жизнь самостоятельно, они были вынуждены трудиться в чужом хозяйстве, получив от тех, на кого работали, денежную или натуральную «купу», и вследствие этого поступали под их власть, закладывая им свою личность. Находясь в подвластном состоянии, закупы уже не являлись в полной мере свободными лицами и в то же время не становились холопами, поэтому их правовое положение было, условно говоря, полусвободным, промежуточным между положением смердов (свободных лиц) и холопов (несвободных лиц). В силу того, что грань между состояниями закупничества и холопства была достаточно тонкой, чем, судя по всему, нередко пользовались принимавшие закупов лица, стремившиеся превратить их в холопов, законодатель счел нужным урегулировать ключевые элементы договора закупничества и включил в Русскую Правду целый раздел об этом.

На вопрос о том, что представляла из себя купа, за которую работал закуп, исследователи дают двоякий ответ. Наиболее распространенным является мнение о том, что это был полученный закупом заем, который он отрабатывал своим трудом на кредитора. В соответствии с другой точкой зрения купой являлась плата по договору личного найма, которую наниматель выплачивал закупу наперед (авансом). Независимо от того, какая трактовка купы более обоснованна, главным в договоре закупничества являлось то, что закуп работал за нее в хозяйстве займодавца (нанимателя) вплоть до исполнения своего обязательства и при этом, по всей вероятности, жил у него во дворе, находился на его иждивении и получал от него необходимые орудия производства. Закуп был обязан надлежащим образом исполнять свои трудовые обязанности, работая на пашне (такой закуп именовался «ролейным») или занимаясь другими делами, а хозяин имел право физически наказывать его «про дело». В случае утраты или повреждения господского имущества при наличии вины со стороны закупа он должен был возместить хозяину причиненный ущерб, а если его вины в этом не было, например, если имущество «погибнет без него, то того ему не платити». При совершении закупом кражи, главным образом домашнего скота, господин был вправе поступить с ним по своему усмотрению, например, сделать его своим холопом, а если имущество было украдено у постороннего лица, то хозяин закупа мог либо компенсировать потерпевшему стоимость похищенного (при отсутствии самой вещи), а закупа обратить в холопа, либо продать закупа и из вырученной за него суммы заплатить потерпевшему, а оставшиеся деньги («прок») взять себе. Бегство закупа, не отработавшего свой срок или не расплатившегося с господином, также влекло за собой его обращение в холопство. В то же время закон разрешал закупу открыто («явлено») отлучаться со двора господина для займа денег.

Несмотря на значительную власть господина над закупом, она тем не менее не была полной, поскольку при всем своем подчинении ему закуп все-таки не являлся его холопом. Поэтому в целях ограждения закупа от возможных злоупотреблений со стороны господина закон предусматривал ряд мер. Во-первых, за убийство закупа (о котором Русская Правда, впрочем, умалчивала) или его избиение «без вины» хозяин нес ответственность как за посягательство на свободного человека. Во-вторых, господин был не вправе отбирать имущество закупа («отарицу») или данную ему купу. В-третьих, не допускалась обманная продажа закупа в качестве холопа, и если господин так поступал, то наказывался за это максимальным штрафом, возвращал покупателю полученные за закупа деньги, а сам закуп получал «свободу во всех кунах», то есть освобождался от своих обязательств перед господином. Наконец, закуп имел право подавать Князю или другим судьям жалобы на хозяина за причиненные ему обиды.

Учитывая полусвободный статус закупа, Русская Правда ограничивала его судебную правоспособность, допуская его к даче свидетельских показаний только в случае крайней необходимости и лишь в малозначительных делах.

Помимо смердов закупами, вполне возможно, становились и представители других групп населения, которые отрабатывали купу с учетом имевшихся у них специальностей.

Используемый Русской Правдой термин «закуп» впоследствии вышел из употребления, но сам по себе институт закупничества как особой формы личного найма сохранился и получил дальнейшее развитие.

Холопы. На низшей ступени общественного устройства Древней Руси располагались рабы, общее количество которых, по всей видимости, было достаточно велико и которые принадлежали представителям различных категорий населения и монастырям. Основная масса рабов использовалась в качестве домашней прислуги, а некоторые привлекались к сельскохозяйственным работам, выполняли управленческие и другие функции. Мужчины-рабы назывались «холопами», а женщины-рабыни – «робами», общими же наименованиями для обозначения рабов являлись понятия «чадь» и «челядь», а также «обель» (полный холоп). Правовой статус холопов и их взаимоотношения с холоповладельцами и посторонними лицами определялся нормами обычного права и многочисленными постановлениями Русской Правды, прежде всего последнего раздела ее Пространной редакции, который являл собой полноценный устав о холопстве. Очень важную роль, кроме того, играли неюридические, мировоззренческие факторы, которые предполагали «в отношениях между господами и холопами наличие глубокой, органической, даже нравственной связи, весьма похожей на связь между единокровными родственниками»⁶. Однако несмотря на то, что холопы и являлись домочадцами холоповладельцев, в силу своего рабского положения они рассматривались ими, равно как и в целом обществом и государством, как своеобразное «одушевленное имущество» своих господ, которое находилось в их полной власти: холоповладельцы владели, пользовались и распоряжались холопами по своему усмотрению, определяли их брачную судьбу, подвергали любым наказаниям и даже могли лишить жизни.

Источники холопства были разнообразны и включали в себя плен, рождение от холопов, брак на рабыне, самопродажу в холопство, поступление на службу в качестве тиуна или ключника, имущественную несостоятельность, совершение закупом кражи или бегство от господина, не отработав положенного срока или не вернув деньги, и совершение преступления, которое каралось таким наказанием, как «поток и разграбление».

Самым обильным источником холопства в рассматриваемый период, конечно же, являлся плен, поскольку в результате нескончаемых войн князья, бояре и прочие воины «ополонялись челядью», часть которой оставляли себе, а другую часть продавали.

Рождение от родителей-холопов, которое Русская Правда приравнивала к получению приплода от скота, считалось естественной формой приумножения имущества господина. Если у свободного лица рождался ребенок от рабыни-наложницы, то он являлся рабом, но после смерти отца вместе с матерью обретал свободу. О правовом положении детей, рожденных до похолопления родителей, ни в Русской Правде, ни в других источниках данной эпохи ничего не говорилось.

Применительно к заключению брака как источнику холопства закон устанавливал, что женитьба свободного лица на рабыне, по общему правилу, влекла за собой его превращение в холопа господина рабыни. В то же время жених мог избежать похолопления путем заключения с хозяином рабы договора («ряда») с условием о сохранении своей свободы. О юридических последствиях выхода свободной женщины замуж за холопа Русская Правда умалчивала, но, по мнению некоторых ученых, брак с челядином всегда означал утрату женщиной свободы.

Вопрос о том, предусматривала ли Русская Правда самопродажу в холопство, является спорным, но то, что такие случаи имели место, не подлежит никакому сомнению.

Как и в случае с заключением брака на рабыне, поступление в услужение на должности «тиуна» (домоуправителя, дворецкого) и «ключника» (заведующего хозяйством и финансами господина), то есть на важнейшие и наиболее ответственные административно-хозяйственные должности, являлось источником холопства, если при заключении договора слуга не оговаривал сохранение за собой свободы. Впрочем, на практике тиуны и ключники почти всегда являлись холопами, поскольку «доверие к ним господина было связано с неограниченным правом распоряжаться их судьбой и наказывать»⁷. Несмотря на свой холопий статус, тиуны и ключники по своему фактическому положению в обществе намного превосходили большинство свободных лиц. По предположению отдельных ученых, понятия тиуна и ключника представляли собой разные наименования одной и той же должности.

Имущественная несостоятельность лица, то есть его неспособность погасить долг по денежному обязательству в полном объеме в надлежащий срок либо заплатить наложенный на него уголовный штраф (штрафы) или возместить причиненный преступлением ущерб, делала его, в зависимости от ситуации, холопом Князя или частного лица.

«Поток и разграбление» как высшая мера наказания, предусмотренная Русской Правдой, среди прочих карательных мер, применявшихся к преступнику, включала в себя возможность его превращения в княжеского холопа вместе с членами семьи.

Конкретный источник холопства предопределял юридическое основание холоповладения: при самопродаже и поступлении в тиуны или ключники им являлся соответствующий договор; при имущественной несостоятельности, противоправных действиях закупа и совершении наиболее опасных преступлений – судебный приговор; при рождении от холопов и заключении брака с рабой – соответствующий семейно-правовой факт; при взятии в плен – право военной добычи. Права холоповладельцев на холопов, по всей вероятности, не подлежали государственной регистрации и при необходимости подтверждались свидетельскими показаниями.

В качестве принадлежности своего господина холоп находился в его полной власти, а все, что он имел или приобретал, юридически являлось собственностью холоповладельца, хотя de facto у холопов, конечно, было свое имущество, а у некоторых даже дворы. В то же время владение холопом не только предоставляло господину права, но и возлагало на него обязанности, прежде всего связанные с содержанием холопа, а также ответственность за его действия.

Во взаимоотношениях с третьими лицами холоп обладал чрезвычайно ограниченными правами в гражданском и процессуальном праве и был лишен прав в сфере уголовного права. Холоп не мог самостоятельно вступать в обязательства, но закон дозволял ему участвовать в торговле с разрешения или по поручению господина, причем долги холопа падали на холоповладельца. На практике занятие холопов торговой деятельностью, судя по всему, было вполне обыденным явлением. В порядке исключения из общего правила о недопущении холопов к даче свидетельских показаний в качестве свидетеля мог быть заслушан боярский тиун (а также, вероятно, княжеский). Кроме того, истец мог по показаниям холопа ходатайствовать о привлечении ответчика к судебному испытанию железом, но при этом он должен был подчеркнуть, что «по сего речи емлю ти, но яз емлю тя, а не холоп». Что касается уголовного права, в нем восприятие холопа как одушевленной вещи проявлялось со всей очевидностью. За убийство чужого холопа выплачивалась не «вира», как в случае с убийством свободного человека, а «продажа», и одновременно с этим убийца должен был заплатить хозяину холопа «урок» в размере, определявшемся статусом убитого. Если же убийство было спровоцировано действиями холопа, то наказание за него вообще не предусматривалось. Сам холоп не признавался субъектом преступления, поэтому за его преступные действия ответственность возлагалась на его господина, который уплачивал установленный законом штраф или мог выдать холопа потерпевшему.

Помимо автоматического выхода на свободу незаконнорожденного ребенка-холопа и его матери-рабыни после смерти холоповладельца основаниями обретения холопами свободы также являлись выкуп на волю самим холопом или другим лицом и добровольное освобождение холопа господином. В последнем случае холоповладелец мог отпустить холопа или холопов на свободу при жизни или после своей смерти по завещанию. Получивший свободу холоп мог по своему усмотрению распорядиться ею, в том числе снова поступить в холопство или, напротив, пойти вверх по социальной лестнице.

Лица, находившиеся под патронатом. В соответствии с церковным уставом Князя Владимира некоторые лица находились под особой защитой и покровительством Церкви. К их числу относились инвалиды, врачи, паломники, вдовы, отпущенные на волю по завещанию своих господ холопы («задушные люди»), лица, обращенные в холопство за долги и затем прощенные кредиторами («прощенники»), и др. Устав Князя Всеволода о церковных судах, людях и мерилах торговых XII/XIV в. (вопрос о датировке устава является спорным) дополнил перечень «богадельных людей» таким понятием, как «изгои», которым обозначались лица, которые по тем или иным причинам покинули свои общины или выбыли из тех социальных групп, к которым принадлежали, и не примкнули к другим. В частности, тот же церковный устав Князя Всеволода признавал изгоями сыновей священников, не владевших грамотой, а следовательно, не способных совершать богослужение; выкупившихся на волю холопов, которые не всегда могли сразу окончательно выйти из-под власти своих господ; «одолжавших» купцов, то есть, предположительно, купцов-банкротов, не попавших в холопство к кредиторам, но над которыми сохранялась угроза похолопления. Часть изгоев так и оставалась в неопределенном, промежуточном положении, являясь «вольными», «гулящими» людьми, и такое их состояние воспринималось как неестественное и неполноценное. Изгоям и прочим пребывавшим под патронатом Церкви лицам она обеспечивала необходимую материальную помощь, оказывала юридическое содействие, предоставляла землю, на которой они трудились, при этом работавшие на церковных землях и в церковных городских дворах лица, вероятно, платили подати и несли повинности только в пользу Церкви. В силу ее опекунской власти над изгоями они хотя и сохраняли юридически свободный статус, но объем их прав был меньше, чем у обычных свободных лиц.

Помимо церковных изгоев также существовали княжеские изгои, которые проживали на землях Князя, получали от него жилье и орудия производства, уплачивали ему налоги и выполняли повинности и в качестве принадлежности княжеских сел передавались вместе с ними.

2.3. Государственный строй

Князь. Неотъемлемым элементом и сердцевиной государственного строя Древней Руси, институтом, без которого не мыслилось само существование Русской земли, являлся Князь. В народном восприятии Князя не столько как конкретной личности, сколько как символа власти сочетались рациональные и иррациональные черты: он рассматривался не просто как высшее должностное лицо, руководитель страны, призванный обустраивать ее и защищать от врагов, а как живое воплощение народного духа, чаяний и идеалов, а также как фольклорный образ, в силу чего некоторые князья удостоились от народа соответствующих прозвищ, например, Олег Вещий, Владимир Красное Солнышко, Ярослав Мудрый, Андрей Боголюбский. Как бы ни складывались взаимоотношения между Князем и народом, последний никогда, даже при крайнем недовольстве Князем, не выступал против княжеской власти как таковой и мог ратовать лишь за смену конкретного неугодного Князя. Важную роль в еще большем возвышении княжеской власти и ее сакрализации играла Церковь, проповедовавшая идею о богоустановленности княжеской власти, богоизбранничестве Князя и возложении на него Богом особой миссии.

Центральное место среди князей Рюриковичей, правивших русскими землями после утверждения на Руси варяжской династии, принадлежало киевскому Князю, занимавшему ключевой киевский престол. Вопрос о том, какой титул носил киевский Князь как главный князь среди всех русских князей, является неоднозначным. По мнению одних ученых, уже с глубокой древности он обозначался титулом «Великого князя» в качестве формального подтверждения его более высокого статуса по сравнению с князьями, занимавшими престолы в других землях. Другие исследователи полагают, что правивший в Киеве Князь официально именовался просто «Князем», без приставки «великий», а его характеристика как «великого князя» являлась не титулом, а лишь почетным определением, термин же «Великий князь (Киевский)» стал приобретать значение титула лишь с конца XII в. – начала XIII в. В некоторых древнерусских источниках киевский Князь также именовался «каганом» и «царем», однако это были не самоназвания князей, а их почетные обозначения, которые им давали иные лица.

В связи с ожесточенной борьбой князей из различных ветвей постоянно разраставшегося Дома Рюриковичей за обладание главным престолом Руси абсолютное большинство киевских князей после Ярослава Мудрого находились у власти в «стольном граде Киеве» весьма недолго: дольше всех киевский престол занимали, да и то с перерывами, сыновья Ярослава князья Изяслав и Всеволод – 18 и 16 лет, а после них продолжительность княжения в Киеве редко превышала 2–3 года. Начиная с середины XII в., по мере усиления могущества других русских земель, киевский престол стал все больше утрачивать свою привлекательность.

Бесконечные межкняжеские распри за киевский престол и престолы в других русских землях были обусловлены отсутствием в Древней Руси, во-первых, принципа единонаследия, то есть перехода власти над землей (государством) только к одному преемнику Князя, а во-вторых, четко определенных оснований престолопреемства, что в конечном счете давало каждому Князю из рода Рюрика право считать себя, по крайней мере теоретически, претендентом на занятие желаемого престола. Общепризнанным было лишь то, что независимо от основания вступления на престол, киевским Князем или Князем в любой другой русской земле мог быть только представитель Династии Рюриковичей. Твердое убеждение в том, что лишь потомкам Рюрика принадлежало право княжить на Руси, разделялось не только ими самими, но и народом, поэтому и в древнерусскую эпоху, и в период удельной раздробленности русские земли находились под монопольной властью князей Рюриковичей, и единственное исключение из этого правила составляло Галицкое княжество, в котором власть однажды перешла в руки боярина и дважды к сыновьям венгерского короля. Сложившаяся «в самом процессе рождения нации, как составная часть национального сознания» идея династичности высшей власти стала важнейшей предпосылкой для того, чтобы впоследствии, уже в «московскую» эпоху придать монархической власти «одно из необходимейших свойств ее: прочную, ясную наследственность»⁸. В Древнерусском же государстве этого не произошло из-за неупорядоченности вопроса о престолонаследии.

Основаниями приобретения княжеской власти являлись ее наследование, избрание Князя народом, вооруженный захват престола и его получение в силу межкняжеского договора, при этом из всех указанных оснований только первые два являлись бесспорно законными, а два последних так или иначе подводились под одно из них.

Наследование княжеской власти в свою очередь происходило по завещанию правящего Князя или по правовому обычаю престолонаследия.

В первом случае Князь по своему усмотрению распределял престолы между наследниками, каковыми чаще всего являлись его сыновья, старший из которых, как правило, наделялся лучшим «столом». Например, Ярослав Мудрый завещал киевский престол старшему сыну Изяславу, а остальным сыновьям престолы в других городах, одновременно возложив на них обязанность слушаться Изяслава как самого себя. В то же время Князь мог распределить престолы и иным образом, в том числе передать престол помимо сына брату.

Наследование княжеской власти в силу правового обычая, согласно распространенной в науке трактовке, происходило на основании так называемого «лествичного» права, то есть принципа родового старшинства. Его суть состояла в том, что после смерти Князя как старшего в роду на его место перемещался следующий по старшинству родственник, то есть его брат; на освободившийся после него престол в свою очередь вступал следующий за ним брат и т. д.; если же у умершего Князя братьев не было, то ему наследовал старший сын, который становился для других сыновей прежнего Князя и своих братьев «в отца место». С середины XII в. данный порядок престолонаследия стал все чаще нарушаться и, как следствие, уходить в прошлое.

Такая характеристика порядка престолонаследия по правовому обычаю некоторыми авторами оценивается критически. По их мнению, принцип родового старшинства, во-первых, активно нарушался не только начиная с середины XII в., а уже с конца Х в., то есть всегда, а во-вторых, русскому праву престолонаследия уже с глубокой древности был известен принцип семейного старшинства, означавшего переход княжеской власти от отца к старшему сыну. Самое же главное заключалось в том, что на практике князья стремились к завладению киевским и другими престолами, вообще не обращая особого внимания на то, насколько их притязания на власть имели под собой надлежащие юридические обоснования. Скажем, первородство того же Князя Изяслава, назначенного Ярославом Мудрым киевским Князем, не помешало в дальнейшем князьям Святославу и Всеволоду изгнать своего «старейшего» брата с киевского престола.

Другое законное основание восшествия Князя на престол, а именно его избрание народом в лице жителей старшего города земли, применялось как самостоятельно – в случае отсутствия Князя, так и в качестве дополнительного подтверждения, закрепления его наследственного права на власть. Кроме того, народ был вправе возвести на престол любого угодного ему Князя, даже невзирая на несоответствие этого выбора порядку наследственного престолопреемства или межкняжеским договоренностям. Реализуя свое право выбора князей, народ мог вручить власть только лично Князю, без права ее передачи по наследству, либо избрать Князя вместе с детьми, тем самым ограничив на будущее свое право избрания Князя потомками данного конкретного Князя.

Избрание Князя сопровождалось торжественным обрядом его «посажения на стол» и заключением с ним договора («ряда») как формального выражения единения («одиначества») народа и Князя. В этом договоре, базировавшемся на предварительно достигнутом соглашении между ними, оговаривались условия и взаимные обязательства, касавшиеся как общих аспектов княжеского правления, так и тех или иных частных вопросов: избрание Князя лично или с детьми, его обязательство управлять и судить «по старине» (то есть не нарушая ранее сложившихся порядков, не повышая произвольно подати и пошлины и т. д.), определение княжеских доходов, обязательство жителей княжества поддерживать Князя и не делать ему зла. До второй половины XII в. договоры между народом и князьями носили устный характер, а затем стали закрепляться письменно. Договор с Князем заключался на вече и скреплялся путем взаимного крестного целования.

В целом практика занятия князьями киевского и прочих престолов свидетельствовала о том, что в Древнерусском государстве отсутствовали строго установленные основания престолопреемства, вследствие чего князья получали власть в результате народного избрания, по завещанию своих предшественников, в силу межкняжеских договоров и в порядке наследования по принципу «отчины». Данный принцип также не был однозначно определен и понимался либо как родовое старшинство, предполагавшее престолонаследие от брата к брату, либо как семейное старшинство, отдававшее предпочтение в престолонаследии сыну, что приводило к многочисленным столкновениям между дядями и племянниками как равноправными «отчичами». При этом ни одно из указанных оснований престолопреемства само по себе не являлось достаточным для занятия престола, поскольку для этого требовалось, чтобы оно подкреплялось каким-либо другим основанием или чтобы прочие основания ему как минимум не препятствовали. Наиболее шаткое положение было у тех князей, чья власть не имела под собой мало-мальски надежного юридического фундамента и базировалась лишь на грубой силе⁹.

С точки зрения имевшейся у киевского Князя власти он не являлся юридически полновластным правителем, поскольку разделял власть, во-первых, с народом в лице веча, а во-вторых, начиная с середины XI в., с другими князьями.

По отношению к населению власть Князя могла иметь лишь ограниченный характер в связи с тем, что, с одной стороны, у Князя еще не было достаточно собственных материальных, военных и административных ресурсов, чтобы совершенно самостоятельно, без опоры на народ осуществлять управление, а с другой стороны, сам народ обладал вполне реальной силой, в первую очередь военной, учитывая поголовную вооруженность тогдашнего взрослого мужского населения, дабы противостоять неугодным ему намерениям или действиям Князя. Поэтому в своей управленческой деятельности Князь не мог не считаться с мнением веча по тем или иным вопросам, должен был учитывать изменения в раскладе политических сил, иметь нужное количество своих сторонников на вече, уметь находить компромиссы с оппозиционно настроенными «партиями», при необходимости отказываясь от первоначальных целей или меняя их. В случае расхождения Князя с вечем он мог рассчитывать только на собственные силы, например, мог вести военные действия без согласия веча лишь с добровольцами, но не с народным ополчением. Поражение Князя в противостоянии с вечем или его большинством могло закончиться изгнанием Князя из земли.

Что касается разделения киевским Князем своей власти с другими князьями, то это произошло не сразу, а во второй половине XI в. До этого киевский Князь, как правило, являлся единоличным правителем, чья власть распространялась на все русские земли, входившие в состав Древнерусского государства, поскольку из-за смерти и устранения конкурентов у него там не было равноправных князей-соперников. Ситуация изменилась в 1054 г., когда по завещанию Князя Ярослава Мудрого Русская земля, кроме ранее обособившегося Полоцкого княжества, была разделена на пять частей во главе с его сыновьями, в результате чего она оказалась в совместном владении князей-братьев при формальном «старейшинстве» киевского Князя. Данное решение фактически запустило процесс распада единого государства, который получил еще большее ускорение после Любечского съезда князей 1097 г., который постановил, что отныне князья должны были наследовать только земли своих отцов («каждый держит отчину свою»), и тем самым закрепил эти земли за конкретными ветвями Династии Рюриковичей. В дальнейшем территориальное дробление Руси шло по нарастающей, за исключением времени правления князей Владимира Мономаха и Мстислава Великого (первая треть XII в.). Следствием всех этих процессов стало то, что киевский Князь утратил свой прежний статус единоличного правителя страны, а его власть стала распространяться не на всю Русь, а лишь на подвластные ему лично земли. Княжеской власти, которая бы охватывала все русские земли, больше не было.

Реализуя свои властные полномочия, Князь осуществлял многочисленные функции: военную, дипломатическую, судебную, финансовую и др.

В первую очередь Князь являлся верховным военачальником, который обеспечивал вооруженную защиту княжества от врагов и проводил наступательные военные операции. В качестве военного вождя, Князь командовал дружиной и всем войском, лично руководя ратью в бою, созывал народное ополчение и воинов-добровольцев, предоставляя им коней и оружие, приглашал иноземных наемников.

В рамках дипломатической деятельности Князь взаимодействовал с другими государствами и русскими княжествами в политической, торговой и прочих областях, заключал с ними мирные договоры или вел военные действия.

Наряду с обороной княжества еще одной важнейшей сферой, в которой народ особенно остро нуждался в Князе, являлось отправление правосудия, поскольку только Князь как независимое, стоящее над судебной схваткой лицо, не принадлежащее ни к одной из спорящих сторон, в силу своей беспристрастности мог в наибольшей мере гарантировать вынесение объективного и справедливого судебного решения. Именно для наведения порядка и суда «по ряду, по праву» в свое время славянские и финские племена, уставшие от междоусобиц, пригласили к себе князей «со стороны». Помимо дружинников и своей челяди Князь судил жителей столицы княжества, а также любых лиц, которые обращались к его непосредственному суду, в том числе когда Князь объезжал свои владения. Княжеские судебные приговоры могли иметь прецедентное значение, то если служить образцами при рассмотрении аналогичных дел, о чем, в частности, красноречиво свидетельствовала Русская Правда, указывавшая, что, отменив кровную месть за убийство, сыновья Князя Ярослава Мудрого постановили по всем прочим делам выносить решения так, «яко же Ярослав судил».

Начиная с рубежа X–XI вв., значительно возросла законотворческая активность князей. Посредством закона они не только устанавливали размеры различных пошлин и штрафов, что, естественно, могло быть исключительно княжеской прерогативой, но и регламентировали другие вопросы: например, князья Владимир Святой и Ярослав Мудрый издали церковные уставы, которые были посвящены главным образом определению круга дел и лиц, подлежавших церковному суду; Князь Владимир Мономах изменил порядок взимания процентов по договору займа и т. д.

Огромное значение для князей лично и для государства в целом имела реализация ими финансовой функции, которая проявлялась во взимании с населения дани, а также торговых и судебных пошлин и штрафов. Дань, выражавшаяся в форме «полюдья» (отдельные ученые, впрочем, разделяют эти понятия), первоначально налагалась на побежденные племена, а в дальнейшем трансформировалась в постоянную внутреннюю подать, которая уплачивалась деньгами, продуктами, мехами, украшениями и т. д. По предположению некоторых исследователей, 1/3 собранной дани шла в личную княжескую казну и использовалась для выплат дружинникам, организации приемов и т. п., а 2/3 расходовались на общегосударственные нужды, такие, как строительство и ремонт дорог, мостов и оборонительных сооружений; охрана ключевых торговых путей, прежде всего в Царьград; прокормление нищих и т. д.

Административная функция Князя осуществлялась путем проведения кадровой политики и текущего решения управленческих вопросов как непосредственно, так и через назначенных им должностных лиц.

Наконец, еще одним чрезвычайно значимым направлением деятельности Князя являлось его активнейшее участие в жизни Церкви. С момента Крещения Руси князья содействовали ей в распространении среди русского народа Православной веры, оказывали Церкви всемерное покровительство и поддержку, строили храмы и монастыри, влияли на назначение и смещение священнослужителей, в том числе митрополитов, и т. д.

Основаниями утраты княжеской власти являлись смерть Князя, его добровольный уход, свержение, в том числе убийство, и изгнание народом. В тех случаях, когда неугодного Князя прогоняли («указывали Князю путь»), ему, как правило, предварительно подыскивали замену, при этом само изгнание Князя иногда приобретало крайние формы, выражавшиеся во временном заключении Князя под арест, разграблении его имущества и имущества его приближенных и даже убийстве Князя. Однако все эти насильственные действия народа в отношении Князя были лишь проявлениями политической борьбы, но не мерами юридического наказания, поскольку с точки зрения права Князь не подлежал юридической ответственности перед народом и тот был не вправе судить и наказывать его. Это могли делать только равные ему по статусу лица, то есть братья-князья, которые в качестве наиболее сурового наказания Князя, признанного ими виновным, могли лишить его власти.

Межкняжеские отношения. Княжеские съезды. В связи с тем, что до середины XI в. киевский Князь являлся единовластным правителем Руси, его взаимоотношения с другими князьями базировались на принципе власти-подчинения. Дети правящего Князя, получившие от него в управление определенные территории, руководили ими не как самостоятельные властители, а как представители Князя, его «посадники», которые были обязаны хранить ему верность, быть у него в «послушании», оказывать ему военную помощь, платить дань и т. д. Неисполнение этих обязанностей могло быть воспринято Князем-отцом как неподчинение его воле и, следовательно, повлечь за собой наказание ослушника вплоть до приведения его к покорности вооруженным путем.

После раздела Руси Князем Ярославом Мудрым и ее дальнейшего дробления отношения между князьями приобрели иной характер. Киевский Князь утратил свое юридически главенствующее положение, и правившие в других русских землях князья уже не являлись его подданными, которым он был вправе приказывать и которых мог наказывать своей властью. Многочисленные князья, связанные друг с другом родством по боковым линиям (братья, племянники, дяди и др.), признавались «братьями», то есть равными по статусу друг другу, а их отношения определялись на основании заключенных между ними договоров. Эти межкняжеские соглашения, в которых оговаривались разнообразные взаимные права и обязанности князей, закрепляли такие важнейшие принципы, как неприкосновенность владений договаривающихся сторон, их невмешательство во внутренние дела друг друга, проведение ими единой внешней политики, оказание друг другу необходимой военной помощи, в том числе путем личного участия в военных действиях. Если фактическое положение князей было неодинаковым, то более сильный Князь, естественно, мог навязывать свою волю более слабому, обязывая его «быть в воле» и «послушании» ему в вопросах войны и мира. Межкняжеские договоры оформлялись в виде «крестных» грамот, целуя крест на которых князья клялись соблюдать достигнутые ими соглашения. Другим способом обеспечения соблюдения заключенных князьями договоров мог быть учреждавшийся договаривающимися князьями совместный суд, на рассмотрение которого надлежало передавать возникавшие между ними разногласия и нарушения. Например, участвовавшие в Любечском съезде князья договорились, что если у кого-то из них возникнут к кому-либо претензии, то разбирать их должны будут сообща все князья-участники съезда. Впрочем, история межкняжеских отношений показала, что дававшиеся князьями заверения в братской любви и верности данному слову на практике являлись весьма слабой гарантией исполнения ими своих договорных обязательств.

Помимо Любечского съезда князей, на котором было принято одно из самых судьбоносных политических решений в истории Древней Руси, имели место и другие княжеские съезды, в частности, в Уветичах 1100 г., в Ростово-Суздальской земле 1158 и 1175 гг. и др. Княжеские съезды, или «снемы», представляли собой совещания («думы») князей, на которых обсуждались наиболее актуальные политические и прочие проблемы, имевшие общерусское значение или касавшиеся интересов одной или нескольких земель. Чаще всего на съездах рассматривались такие вопросы, как заключение межкняжеских союзов, распределение престолов, наказание князей, нарушивших договоры, и т. п., но иногда съезды могли выносить постановления, относившиеся к другим сферам: например, на съезде сыновей Ярослава Мудрого, собравшихся после 1054 г., были изданы законы, вошедшие в состав Русской Правды под условным названием «Правды Ярославичей».

Регламента, определявшего периодичность созыва княжеских съездов, их состав, порядок проведения заседаний, принятия решений и их исполнения, не было, поэтому князья собирались на совещания по мере надобности и в том количестве, которое отражало текущий политический расклад. С инициативой созыва съезда мог выступить любой Князь, от политического веса и авторитета которого зависела реакция на его предложение со стороны других князей. Участие в съезде являлось правом, а не обязанностью князей, в связи с чем на межкняжеские совещания являлись только те из них, кто считал это целесообразным, например, на том же Любечском съезде присутствовало шесть князей. Наряду с самими князьями в работе съездов также участвовали их бояре и дружинники, которые выполняли совещательные функции и итоговых решений не принимали. Обсуждения носили свободный, неформальный характер и завершались вынесением решений, которые исполнялись князьями до тех пор, пока они их устраивали. По мере углубления политической раздробленности Руси происходило отмирание общерусских княжеских съездов и их замена региональными совещаниями, охватывавшими одно или несколько княжений.

Советники Князя. Каким бы талантливым и работоспособным ни был Князь, он чисто физически был не в состоянии в одиночку принимать решения по всем вопросам, касавшимся управления княжеством, поэтому в своей управленческой деятельности Князь опирался на дружину и иных лиц, которые привлекались им в качестве консультантов. Совокупность таких княжеских советников получила в литературе наименование «Княжеский совет» или «Боярская дума». Статус советников Князя определяется учеными по-разному. По мнению одних, Княжеский совет представлял собой постоянно действовавший орган с определенным составом и компетенцией, который являлся необходимым элементом в механизме Древнерусского государства и с которым Князь, следовательно, был обязан совещаться. Другие историки убеждены, что такого самостоятельного органа не существовало и Князь имел при себе не совет («думу»), а советников, помощников («думцев»), с которым он не был юридически обязан совещаться и делал это, когда считал необходимым выслушать их мнение. Функцию же постоянно действующего совещательного органа при Князе выполняла его дружина, поэтому никакой потребности в учреждении другого органа, в который бы снова вошла дружина или ее верхушка, просто не было.

Костяк княжеских советников составляли бояре как наиболее близкие к Князю лица, обладавшие богатым опытом и мудростью, а также необходимым авторитетом в глазах Князя и народа. Кроме членов старшей, а иногда и младшей дружины, Князь также мог держать совет с Митрополитом и другими иерархами, со «старцами градскими», тысяцкими и другими лицами. Состав приглашенных Князем советников и их количество предопределялись сущностью и важностью соответствующих вопросов, поэтому не носили постоянного характера: например, решение Князя Владимира Святославовича о восстановлении денежных взысканий для разбойников вместо ранее введенной им смертной казни было принято по совету епископов и старцев. Частота совещаний и порядок их проведения также зависели от фактически складывавшихся обстоятельств и особенностей личности Князя.

Вече. Наряду с Князем, олицетворявшим собой монархический элемент государственности, другой неотъемлемой составляющей древнерусского государственного строя являлось народное собрание – «вече», представлявшее собой демократическое начало власти. Оба этих института «суть два одинаково существенных элемента древне-русского общественного быта: с одной стороны, народ не может жить без князя, с другой – главную силу князя составляет тот же народ», участие которого в общественных и государственных делах проявлялось в форме веча¹⁰. Вечевые собрания созывались в Киеве, Новгороде, Полоцке и других русских городах, а также в пригородах, но решения, принимавшиеся на пригородных вечах, как правило, не противоречили уже принятым или еще только предполагаемым решениям «старейших» городов земли.

Вече не являлось постоянно действующим органом и собиралось по мере надобности для обсуждения и решения наиболее острых проблем. С инициативой созыва веча могли выступать Князь, желавший выслушать мнение народа по тому или иному вопросу либо заручиться его поддержкой при наличии серьезной оппозиции; жители города, считавшие необходимым сообща рассмотреть волновавший их вопрос; представители высших слоев населения, использовавшие вече как инструмент политической борьбы с Князем. Вече созывалось путем колокольного звона или посредством глашатаев-«биричей». Иногда народ сходился на вече сам, без предварительного оповещения. Вече могло проводиться в любом месте города, способном принять большое количество людей, и даже за городом, а в Киеве и Новгороде веча чаще всего проходили у Софийского собора и на Ярославовом дворе.

Право участия в вече имели все взрослые и юридически свободные мужчины, в том числе сыновья, вышедшие из-под родительской власти и ведшие самостоятельное хозяйство, при этом участвовать в вече можно было только лично, а не через поверенного. Жители пригородов были вправе принимать участие в вече главного города, равно как и его жители – в пригородных вечах. Участие в вече являлось правом, а не обязанностью, поэтому при отсутствии желания народ мог не явиться на вече или разделиться: одна часть могла откликнуться на приглашение и прийти на назначенное вече, а другая часть организовать собственное вече. О том, какое количество участников веча являлось минимально необходимым для признания веча состоявшимся, а принятых на нем решений законными, источники ничего не говорят, но, скорее всего, данный вопрос решался конкретно-ситуативно. С точки зрения социального состава вече имело всесословный характер, поскольку наряду с рядовыми горожанами, которые численно преобладали на нем, оно также включало бояр, представителей духовенства и Князя.

В силу всеобъемлющей компетенции веча оно могло принять к своему рассмотрению любой вопрос, однако главными направлениями деятельности веча являлись, во-первых, призвание Князя, заключение с ним договора и изгнание в случае недовольства им, что воспринималось как неоспоримое право народа не только им самим, но и князьями; во-вторых, решение вопросов войны и мира, в том числе о созыве народного ополчения и о сборе средств для ведения военных действий; в-третьих, отправление правосудия самостоятельно или вместе с Князем; в-четвертых, оказание влияния на назначение или смещение княжеских чиновников; в-пятых, издание законодательных актов.

Строго определенной процедуры обсуждения на вече вынесенных на повестку дня вопросов и принятия решений не было. В качестве председателя на вече выступал его инициатор или один из «лучших людей». Наряду с заранее заявленными вопросами вече также могло рассматривать любые другие вопросы, которые поступали от собравшихся непосредственно в ходе веча. Решение принималось не большинством голосов, а «единодушно», то есть единогласно либо, что бывало гораздо чаще, на основании абсолютно очевидного большинства одной из представленных на вече «партий», что вынуждало ее оппонентов смириться со своим поражением. При отсутствии такого подавляющего большинства на чьей-либо стороне исход веча нередко решался путем физического противостояния противников, что превращало вече в массовое побоище. С течением времени решения, принятые на вече, стали облекаться в письменную форму. Решение веча исполнялось либо самим вечем, либо теми лицами, которые должны были это сделать, исходя из смысла решения, например, Князем.

Если в XI–XII вв. и в начале XIII в. вече играло чрезвычайно важную роль в политической жизни русских земель, то затем вечевая активность резко пошла на спад и к XIV в. вече исчезло везде, кроме Новгородской, Псковской и Полоцкой земель. Главной причиной исчезновения веча стало татаро-монгольское нашествие на Русь, которое, «перенеся центр тяжести политической жизни в Орду и обессилив население поборами и грабежом, подорвало в корне участие народа в общественных делах»¹¹, и в то же время привело к усилению власти Князя за счет власти веча, поскольку в новых условиях только сильный Князь мог оперативно реагировать на постоянно исходящую от Орды угрозу и обеспечивать выживание и безопасность жителей своего княжества. Вечевые порядки сохранились только в тех землях, которые не были напрямую затронуты татаро-монгольским игом.

Центральное управление. Поскольку Князь был не в состоянии лично заниматься решением абсолютно всех управленческих вопросов, а вече не могло работать в постоянном режиме, существовала объективная потребность в наличии органов и (или) лиц, которые, занимая подчиненное по отношению к Князю и вечу положение, осуществляли бы текущую управленческую и судебную деятельность. Такой аппарат управления в Древнерусском государстве, разумеется, имелся и в своем развитии он прошел два этапа.

На первом действовала так называемая десятичная система управления, сформировавшаяся на основе древнейшей и наиболее простой десятичной модели военной организации. В рамках данной модели крупнейшее войсковое соединение, состоявшее из тысячи воинов и называвшееся «тысячей», включало в себя «сотни» и «десятки», а возглавляли эти структурные единицы, соответственно, «тысяцкий», «сотские» и «десятские», которые помимо военного руководства также выполняли административные, судебные и другие функции. Со временем тысяча утратила свое изначальное математическое содержание и трансформировалась в территориальную единицу-округ во главе с тысяцким, под началом которого находились сотские и десятские. Наряду с выполнением своей главной функции – управлением вооруженными силами округа, тысяцкий также осуществлял другие виды управленческой деятельности, поэтому в силу своего высокого положения являлся одним из ближайших помощников и советников Князя. Например, устав Князя Владимира Мономаха о процентах по договору займа был издан по итогам совещания, в котором участвовали, среди прочих лиц, три тысяцких – киевский, белгородский и переяславский. По мнению некоторых ученых, помимо княжеских тысяцких также имелись земские тысяцкие, которые представляли интересы не Князя, а народа. Они являлись предводителями народного ополчения, обеспечивали общественную безопасность и правопорядок, заведовали торговыми делами, реализовывали другие функции. Что касается сотен, то они в конечном счете превратились преимущественно в городские самоуправляющиеся единицы. Таким образом, в процессе эволюции тысячи, сотни, десятки и соответствовавшие им тысяцкие, сотские и десятские утратили свое исконное военно-численное значение и сохранили, причем на века, одни лишь названия, которые наполнились новым содержанием.

На смену десятичной системе управления примерно в Х в. пришел новый управленческий механизм, который получил наименование дворцово-вотчинной системы управления. Ее суть заключалась в том, что управление княжеским двором и управление княжеством (государством) не разделялись, второе естественным образом вытекало из первого, и княжеский двор одновременно являлся и центром управления частным хозяйством Князя, и средоточием государственного управления. В силу такой нераздельности частного и государственного управления лица, служившие на княжеском дворе, «уже по этому факту считались годными и для отправления публичных функций», при этом в случае выполнения государственных функций «чины двора удерживали за собой те наименования, которые принадлежали им в частном хозяйстве князя»¹².

Основу княжеской администрации составляли младшие дружинники и княжеские слуги, которые занимали должности тиунов, ключников, конюхов, «вирников» (сборщиков вир), «мечников» (судебных чиновников, присутствовавших при судебном испытании железом) и др. Постепенно среди княжеских управленцев начала формироваться профессиональная специализация, что предопределялось неуклонным разрастанием и усложнением княжеского хозяйства и государственного управления, а высокие придворные должности стали приобретать статус придворных чинов, что закономерно влекло за собой возвышение тех лиц, которые их занимали. В частности, из должности «огнищного» тиуна, непосредственно связанного с княжеским двором («огнищем»), сложился важнейший придворный чин «дворского» как заведующего княжеским дворцовым хозяйством, а из «конюшего» тиуна – чин «конюшего», стоявшего во главе княжеского конюшенного ведомства как ключевой отрасли хозяйства того времени (в середине XVI в. конюший стал первым чином в придворной иерархии).

В отличие от десятичной системы управления, в рамках которой не существовало центрального и местного уровней управления, дворцово-вотчинная система, напротив, такое подразделение предусматривала, и с течением времени оно становилось все более отчетливым.

Местное управление. Административно-территориальное деление русских земель, до середины XI в. находившихся под единой властью киевского Князя, а затем превратившихся в отдельные и все более отдалявшиеся друг от друга государства, не отличалось единообразием, поскольку их территории складывались исторически, на основе прежнего территориального расселения племен и в условиях постоянной перекройки границ. Административно-территориальными единицами земли (княжества), которая в источниках часто обозначалась термином «волость», что подчеркивало ее подчинение одной власти, являлись волости и города с примыкавшими к ним пригородами. В состав волости, также иногда именовавшейся «уездом», входили сельские населенные пункты, а основным волостным поселением, по имени которого волость получала свое название, являлся город, то есть огороженное укрепленное место, в котором располагался гарнизон и которое являлось административным, судебным, финансовым и торгово-ремесленным центром волости. В силу своего преимущественно оборонительного значения города строились в первую очередь по инициативе и по поручению князей.

Если помимо главного города в волости также имелись другие города, то они считались «младшими» по отношению к нему как «старшему» и качестве пригородов должны были следовать проводимой им политике по принципу: «на что ж старшие (города) сдумают, на том же и пригороды станут». Впрочем, порой соотношение между старшим и младшими городами менялось и в этом случае были возможны различные варианты: например, пригород мог приобрести статус старейшего города, а старейший стать пригородом (что, в частности, произошло с Ростовом, Суздалем и Владимиром), либо пригород мог стать центром новой самостоятельной земли, выделившейся из другой (например, после возвышения Пскова Псковская земля выделилась из Новгородской).

Волости, города и пригороды в свою очередь подразделялись на более мелкие административно-территориальные единицы – сотни, «погосты», «концы», «улицы» и др., а низшим звеном административно-территориального деления являлась вервь (община).

После того, как система местного управления сложилась в своих основных чертах в правление князей Владимира Святого и Ярослава Мудрого, представителями княжеской власти на местах являлись посадники и волостели вместе с подчиненными им лицами, а также другие мелкие чиновники, которые в своей совокупности занимались управлением местным населением, осуществляли правосудие, собирали дань и другие платежи, выполняли другие функции. Назначавшиеся в города «посадники» не только выступали в качестве управленцев, но и играли исключительно важную политическую роль при включении в состав княжества новых земель, поскольку приятие присоединяемой территорией назначенного Князем посадника означало признание ею княжеской власти над собой. Особенностью посадничества в Новгороде являлось то, что с конца XI в. или начала XII в. посадник там стал избираться самими новгородцами. Так же, как посадники в городах, «волостели» выполняли те же управленческие функции в волостях. Княжеские должностные лица содержались за счет местного населения, получая от него натуральные взносы («корм») и взимая в свою пользу часть княжеских доходов.

Помимо назначавшихся «сверху» княжеских чиновников, осуществлявших местное управление, на местном уровне также активно действовали органы и выборные должностные лица местного самоуправления: веча, сходы, старосты, сотские и десятские.

Вооруженные силы. Древнерусское войско было организовано весьма просто и включало в себя такие структурные элементы, как княжескую и боярские дружины, народное ополчение и иностранных наемников. Главной ударной силой русской «рати», также именовавшейся «дружиной» или «полком», являлась княжеская дружина, которая первоначально представляла собой постоянное войско, всегда находившееся при Князе, а затем, по мере оседания большей части дружинников на землю, стала превращаться в элитное ополчение, созывавшееся лишь на время войны и затем разъезжавшееся по домам. Помимо непосредственно княжеских дружинников в состав дружины также входили боярские дружинники. Наиболее многочисленную часть войска образовывало народное ополчение, которые принимало участие в войне, которую вел Князь, только с согласия веча и до тех пор, пока оно не требовало ее прекращения. При мобилизации ополченцев на военную службу призывалась определенная вечем часть взрослых боеспособных мужчин или, в случае крайней необходимости, все мужское население поголовно. Если вече не давало согласия на созыв ополчения, то Князь мог вести войну на свой страх и риск, опираясь лишь на свою дружину или дополнительно усилив ее воинами-добровольцами из народа, что было «весьма обыкновенным явлением», поскольку «военная добыча составляла один из главных способов приобретения в древнейшее время, и охотников повоевать было немало»¹³. Наряду с русскими воинами во многих войнах, которые вели древнерусские князья, также участвовали иноземные наемники – варяги, половцы и др., численность которых порой превышала количество русских ополченцев.

Высшее руководство военными действиями принадлежало Князю, который опирался на тысяцкого и воевод. Тысяцкий стоял во главе народного ополчения, участвовавшего в войне, поэтому если оно не созывалось, то он не шел на войну вместе с Князем. Воеводы командовали дружинниками и добровольцами, а их количество зависело от усмотрения Князя. Воеводы были равны друг другу и каждый из них отвечал за вверенные ему часть войска и сферу деятельности. По окончании войны полномочия воевод прекращались, тогда как тысяцкий, занимавший свою должность на постоянной основе, продолжал исполнять свои обязанности и в мирное время. Если в войне совместно участвовало несколько князей, то никакого главнокомандующего над ними не назначалось и военные действия велись ими либо сообща, либо каждым поодиночке, при этом каждый Князь самостоятельно руководил своим войском.

Источником содержания воинов являлись, во-первых, разнообразная военная добыча – захваченные во время войны деньги, ценности, продукты, скот, взятые в плен люди, а во-вторых, наложенная на побежденную сторону контрибуция. При нахождении войска на своей территории или на территории союзников обязанность по его расквартированию и обеспечению продовольствием, фуражом и транспортом возлагалась на местных жителей.

2.4. Право

Источники права. С того момента, как в 988 г. русский народ принял Христову веру и Русь стала частью христианского мира, ее право, правовая культура и правовое сознание стали развиваться на основе библейских принципов и норм. И в эпоху Древней Руси, и впоследствии Христианство выступало в качестве духовного фундамента русского права, высший, религиозный смысл и предназначение которого заключались в «преображении мира и человека на православных началах добра и любви, порядка и справедливости»¹⁴. Наиболее красноречивым свидетельством христианского восприятия сущности и цели права являлось наименование крупнейшего законодательного памятника Древнерусского государства – Русская Правда, которое неразрывно соединяло творимое человеком право с Божией Правдой, Законом Божиим, в соответствии с которым надлежит жить и поступать каждому христианину.

Главным юридическим источником древнерусского права являлось обычное право, то есть совокупность неписаных юридических норм, создаваемых самим народом (племенами, общинами) независимо от государственной власти, передаваемых из поколения в поколение в качестве незыблемых правил поведения и санкционированных государством путем их признания государственными судебными и административными органами. Правовые обычаи обозначались такими терминами, как «пошлина» (то, что пошло издавна), «норов», «преданье» и др., а общим понятием, охватывавшим всю совокупность применявшихся на Руси юридических обычаев, являлся, как явствует из договоров Руси с Византией Х в., «закон Русский». Обычно-правовые нормы охватывали собой бóльшую часть правовой сферы и обеспечивали преемственность и стабильность в развитии государства и права.

Ключевой причиной господства правовых обычаев и их признания (санкционирования) со стороны государственной власти являлись присущий древности культ «старины» и преданность традиции и заветам предков, которые насквозь пронизывали правосознание представителей всех социальных групп, в том числе князей. Будучи верховным законодателем и судьей, Князь так же, как и все тогдашнее общество, рассматривал старину как нерушимую основу государственного, общественного и правового уклада, поэтому в своей правотворческой и судебной деятельности всегда учитывал исконно сложившиеся правовые обычаи и опирался на них. В силу такого восприятия обычного права абсолютно закономерно, что именно правовые обычаи лежали в основе большинства норм Русской Правды.

Впрочем, она же продемонстрировала и то, что при всей своей приверженности правовым обычаям законодатель тем не менее мог порой в порядке очень редкого исключения отменять конкретные обычно-правовые нормы и заменять их правилами поведения, которые отражали его собственную позицию. Именно так произошло с исконным правовым обычаем кровной мести, который был отменен сыновьями Князя Ярослава Мудрого и заменен выкупами. Лишь в области брачно-семейного права исконные правовые обычаи, сложившиеся в языческую эпоху и потому в корне противоречившие христианским представлениям о браке и семье, были практически в полном объеме объявлены вне закона и заменены на соответствующие нормы церковного (канонического) права.

Оно являлось еще одним важнейшим источником древнерусского права, колоссальное значение которого в правовом регулировании общественных отношений предопределялось тремя факторами. Во-первых, нормы церковного (канонического) права регламентировали внутрицерковные вопросы и взаимоотношения между Церковью и государством, что уже само по себе придавало ему статус основополагающего источника права, учитывая, какую роль играла Церковь в жизни страны с момента Крещения Руси. Во-вторых, церковное (каноническое) право являлось базовым источником правового регулирования в такой ключевой сфере, касавшейся каждого человека, как брачно-семейные отношения, а также лежало в основе многих положений других отраслей права. Наконец, в силу своей сакральной природы церковное (каноническое) право обладало непререкаемым авторитетом не только для судей при рассмотрении ими подведомственных им дел, но и для законодателя в процессе правотворчества.

Источники церковного (канонического) права были весьма многочисленны и разнообразны по своему происхождению и условно подразделялись на три группы.

Первую группу образовывали источники, имевшие божественное и церковное происхождение. К ним относились тексты Священного Писания (книги Ветхого и Нового Заветов), правила Святых Апостолов (85 правил) и Святых Отцов (Афанасия Великого, Василия Великого, Григория Богослова, Григория Нисского и др.), постановления Вселенских и Поместных церковных соборов, то есть собраний представителей духовенства (преимущественно епископата) и мирян в первые века существования Церкви, на которых обсуждались и принимались решения по наиболее значимым вопросам, касавшимся вероучения, церковного устройства, управления и суда, а также различных аспектов религиозной жизни. Непреложное значение для всего православного мира имели (и имеют сегодня) постановления семи Вселенских соборов: I Никейского (325 г.), I Константинопольского (381 г.), Эфесского (431 г.), Халкидонского (451 г.), II Константинопольского (553 г.), III Константинопольского (680–681 гг.), II Никейского (787 г.) и Трулльского собора (691–692 гг.), именуемого Шестым или Пято-Шестым и имеющего авторитет Вселенского собора.

Вторую группу источников церковного (канонического) права составляли номоканоны и некоторые иные акты греко-римского законодательства. «Номоканоны» представляли собой византийские юридические сборники, которые содержали церковные правила (каноны) и светские законы, касавшиеся церковных вопросов. На Руси имели хождение два номоканона: Номоканон Иоанна Схоластика из 50 титулов (разделов), составленный в VI в. и приписываемый константинопольскому Патриарху Иоанну III Схоластику, и Фотиев Номоканон из 14 титулов, составленный в VII в. и дополненный константинопольским Патриархом Фотием I в IX в.

Наконец, в третью группу источников церковного (канонического) права входили акты церковно-религиозного характера, которые имели местное, русское происхождение. Они включали в себя княжеские церковные уставы, канонические ответы и некоторые другие источники.

Центральное место среди русских источников церковного (канонического) права занимали базировавшиеся на номоканонах церковный устав Князя Владимира Святославовича о десятинах, судах и людях церковных и церковный устав Князя Ярослава Мудрого о церковных судах. Относительно времени их издания среди ученых существуют разногласия, но большинство из них убеждены в том, что они были приняты в XI–XII вв. Основное внимание в княжеских церковных уставах уделялось вопросу о юрисдикции церковного суда, поэтому в их нормах определялся перечень подсудных ему дел и лиц, провозглашался принцип невмешательства светской власти в эти дела и назначались наказания за преступления, подведомственные церковному суду. Кроме того, в княжеских церковных уставах перечислялись лица, находившиеся под патронатом Церкви; устанавливалась церковная десятина в виде выплачиваемой в пользу Церкви 1/10 части княжеских доходов, торговых и судебных пошлин; закреплялась прерогатива Церкви осуществлять надзор за торговыми мерами и весами. Учитывая, что в княжеских церковных уставах нашли отражение такие вопросы, о которых ничего не говорилось в Русской Правде, есть основания полагать, что княжеские церковные уставы и Русская Правда являлись взаимосвязанными, дополнявшими друг друга актами, которые вместе образовывали единое правовое целое. Впоследствии аналогичным образом соотносились друг с другом Судебник 1550 г. и Стоглав 1551 г., причем в последнем памятнике полностью воспроизводился текст церковного устава Князя Владимира Святого. Как и Русская Правда, княжеские церковные уставы имели несколько редакций¹⁵: устав Владимира – семь (Оленинская (11 статей), Синодальная (19 статей) и др.), а устав Ярослава – шесть (Краткая (39 статей), Пространная (56 статей) и др.).

Что касается «канонических ответов» как источника церковного (канонического) права, то они представляли собой исходившие от церковных иерархов послания, поучения, наставления, ответы на вопросы, в которых разъяснялись различные аспекты церковной организации, суда и т. д. Каноническими ответами являлись, в частности, ответы киевского Митрополита Иоанна II на вопросы черноризца Иакова (конец XI в.) и ответы новгородского епископа Нифонта на вопросы местных священников Кирика, Саввы и Илии («Вопрошанье Кириково» первой половины XII в.).

Практическое значение юридических норм, содержавшихся во всех вышеуказанных источниках церковного (канонического) права, было различным. Большинство из них имело непосредственное применение, напрямую регламентируя конкретные аспекты церковного устройства, управления и суда, брачно-семейные отношения и т. д. Другие же нормы, прежде всего ветхо- и новозаветные, выступали в качестве правовых принципов, основополагающих начал правового регулирования соответствующих общественных отношений.

Источники церковного права входили в состав сборников, которые назывались «Кормчими книгами»¹⁶.

Одним из необходимых и естественных следствий духовного родства с Византийской Империей было перенесение оттуда на Русь наряду с памятниками церковного (канонического) права также некоторых светских законов, таких, как Эклога, изданная в 739/41 г. Императором Львом III Исавром и его сыном и соправителем Константином V Копронимом, и Прохирон Императора Василия I Македонянина 870/78 г.¹⁷ Помимо византийских законодательных актов на Руси были известны и применялись отдельные юридические акты славянского происхождения, в частности, болгарский Закон судный людям (конец IX в.), который включал в себя переработанные в соответствии с местными условиями нормы византийского права, преимущественно уголовно-правовые нормы Эклоги.

Заимствованные из Византии, напрямую или опосредованным образом, правовые источники, являвшиеся отражением более высокого уровня юридической мысли и техники, играли на Руси двоякую роль. Во-первых, они могли служить для отечественного законодателя правотворческими ориентирами, юридическими образцами для подражания, что, впрочем, не приводило к их бездумному копированию. При использовании византийских источников русский законодатель всегда старался приспособить их к местному юридическому быту, что выражалось, например, в замене совершенно нехарактерных для древнерусского права телесных наказаний свойственными ему денежными взысканиями. Во-вторых, нормы греко-римского права могли иметь такое же косвенное применение и в судебной сфере, помогая русским судьям в разрешении подведомственных им дел. Одним словом, византийское право выступало в качестве «вспомогательного права» по отношению к русскому праву, оказывая на него влияние своими идеями, принципами, конкретными юридическими нормами и определениями, и применялось фактически, без каких-либо специальных руководящих указаний об этом. В результате для русского права и в рассматриваемый период, и впоследствии вплоть до середины XVII в. было характерно сосуществование двух в значительной мере самостоятельных правовых систем – греко-римской и собственно русской.

Следующим источником права в Древней Руси являлись законы, издававшиеся князьями и принимавшиеся на вече. По мере укрепления государственности и усиления власти князей их законотворческая деятельность постепенно расширялась, однако в силу господства обычного права и чрезвычайно широкого применения церковного (канонического) права роль законов в правовом регулировании общественных отношений была невелика, а их количество весьма незначительно. Княжеские «уставы», «поконы» и «уроки» лишь дополняли два главных источника права и очень редко вводили что-то принципиально новое. Древнейшие законы, скорее всего, издавались устно, а впоследствии, возможно, стала применяться письменная форма.

Крупнейшим памятником древнерусского законодательства являлась Русская Правда. С момента ее обнаружения, опубликования и введения в научный оборот в XVIII в. и вплоть до сегодняшнего дня она неизменно находится в фокусе внимания историков права и общегражданских историков, поскольку именно по нормам Русской Правды прежде всего можно судить о характере и особенностях правовой системы Древней Руси, а также в значительной мере о ее общественном и государственном строе. Некоторые же юридические явления и вовсе упоминаются исключительно в Русской Правде, поэтому только благодаря ей можно узнать о самом их существовании и на основе ее анализа делать выводы об их значении. Однако несмотря на множество исследований, посвященных Русской Правде в целом и отдельным ее положениям, среди изучавших ее ученых по-прежнему имеются весьма серьезные, а порой и непреодолимые разногласия по большинству вопросов, касающихся ее происхождения и содержания, в силу чего Русская Правда и сегодня остается, несомненно, самым загадочным и спорным памятником русского права.

Относительно сути и сферы применения Русской Правды высказаны три точки зрения. Согласно наиболее распространенной из них, Русская Правда представляла собой официальный сборник законодательных актов княжеской власти, которые издавались князьями на протяжении достаточно длительного времени. Главными аргументами в пользу данной характеристики Русской Правды являются, во-первых, указание в ее тексте конкретных князей, принимавших, изменявших или отменявших законы, в частности, Ярослава Мудрого и Владимира Мономаха; во-вторых, большое количество сохранившихся списков Русской Правды (более 100), что свидетельствует о ее несомненном авторитете в глазах переписчиков, который был обусловлен официальным статусом Русской Правды; в-третьих, использование составителями крупнейших законодательных актов более поздних эпох целого ряда постановлений Русской Правды в качестве источников соответствующих норм. Другая научная трактовка Русской Правды заключается в том, что она являлась не официальным документом, а частной компиляцией законов, правовых обычаев и актов судебной практики. Свою позицию сторонники этого подхода основывают на различиях в содержании Русской Правды в разных списках и на форме изложения некоторых ее статей, которая была невозможна в законах, изданных от имени князей, но вполне подходила для документа, вышедшего из-под пера частного лица¹⁸. Наконец, по мнению третьей группы исследователей, Русская Правда возникла в церковной среде и являлась сборником юридических норм, которые применялись церковным судом по подведомственным ему делам. Именно этим объясняются такие особенности Русской Правды, как, например, отсутствие в ней среди судебных доказательств судебного поединка («поля»), к которому Церковь относилась отрицательно, и норм об ответственности за государственные (политические) преступления, не относившиеся к церковной юрисдикции, а также то, что большинство списков Русской Правды сохранилось в сборниках церковного (канонического) права – Кормчих книгах и Мериле праведном (конец XIII в. – первая половина XIV в.).

Исходя из содержания списков Русской Правды она традиционно подразделяется на три редакции: Краткую, Пространную и Сокращенную, при этом первые две редакции принадлежали непосредственно к эпохе Древней Руси, а третья возникла гораздо позже. В научной литературе также можно встретить деление Русской Правды на иное количество редакций. Вопрос о датировке каждой редакции Русской Правды и их отдельных структурных элементов является дискуссионным. С точки зрения большинства ученых, Краткая редакция Русской Правды (Краткая Правда) была создана в период с середины XI в. до 30-х гг. XII в., Пространная редакция (Пространная Правда) – в первой четверти XII в., а Сокращенная редакция (Сокращенная Правда) – в XV–XVI вв. или даже в XVII в. Структурно Краткая Правда (43 статьи) состояла из трех частей: Правды Ярослава (ст. 1–18), Правды Ярославичей (ст. 19–41) и двух дополнительных статей: Покона вирного (устава, регламентировавшего порядок взимания «вир» (денежного штрафа) и денежно-натурального содержания населением княжеских чиновников, которые их собирали) и Урока мостников (устава об оплате труда работников, занимавшихся строительством и ремонтом мостов и мостовых). Пространная Правда (121 статья) включала в себя Суд Ярослава (ст. 1–52) и Устав Владимира Мономаха (ст. 53–121) либо, на взгляд ряда авторов, другие группы норм, которые были изданы в правление разных князей. Сокращенная Правда (51 статья) являлась сокращенной и переработанной в соответствии с новыми историческими условиями версией Пространной Правды, поэтому она нередко именуется в литературе Сокращенной из Пространной. Впрочем, есть мнение, что Сокращенная Правда, равно как и Краткая с Пространной, представляли собой не различные редакции одного памятника права, а три самостоятельных памятника, объединенных сходством содержания и возникших примерно в одно и то же время. Место происхождения редакций Русской Правды или их отдельных частей также определяется по-разному: одни историки полагают, что таковым был Киев, а другие – Великий Новгород.

По своему содержанию Русская Правда являлась весьма разноплановым памятником права, основное внимание в котором уделялось таким вопросам, как ответственность за посягательства на личность и имущество, наследование по завещанию и по закону, порядок проведения досудебных следственных действий, виды судебных доказательств. Много места в Русской Правде занимали нормы, определявшие правовое положение холопов и закупов. Юридический материал излагался в ней без какой-либо системы, довольно сбивчиво, хотя некоторые части текста Русской Правды представляли собой тематически единые фрагменты: в частности, в ст. 35–39 говорилось о следственной процедуре «свода», в ст. 50–53 – о процентах по договору займа, в ст. 90–95 и 100–104 – о наследственном праве и т. д.

Что касается способа изложения юридических норм, то для Русской Правды, как и для других памятников права древности, был характерен казуистический подход к их формулированию, при котором законодатель пытался охватить своим взором как можно больше возможных вариантов развития того или иного юридически значимого события и старался дать им всем самостоятельную правовую оценку. Например, в нормах об ответственности за преступления против личности он указывал, что виновный мог нанести потерпевшему удар батогом, жердью, чашей, рогом, ладонью, мечом, рукоятью меча, не вынимая меча из ножен, в результате чего могли пострадать рука, нога, глаз или палец.

В качестве источников Русской Правды выступали, во-первых, правовые обычаи; во-вторых, княжеское законодательство, в частности, закон князей Изяслава, Святослава и Всеволода об отмене кровной мести и устав Князя Владимира Мономаха о процентах по договору займа; в-третьих, судебные приговоры князей по конкретным делам, например, приговор Князя Изяслава по делу об убийстве старшего конюха; наконец, церковное (каноническое) и светское иностранное право. Относительно того, какое именно иностранное право и в какой степени повлияло на Русскую Правду, мнения ученых расходятся: наряду с утверждениями о том, что в ее основе могло лежать скандинавское (норманское), германское, римское или еврейское право, преобладающей является точка зрения о византийском происхождении ряда норм Русской Правды.

По убеждению абсолютного большинства исследователей, Русская Правда имела широкое практическое применение при разрешении судебных дел, о чем свидетельствовало ее включение в состав Кормчих книг и Мерила Праведного. При этом она являлась действующим источником права не только в период Древней Руси, но и в более поздние эпохи, хотя применялась в это время уже в переработанном виде.

Наконец, последнюю группу источников древнерусского права образовывали договоры: международные, межкняжеские и заключавшиеся между князьями и народом в лице вече.

Именно соглашения Руси с Византией Х в., заключенные с русской стороны князьями Олегом, Игорем и Святославом, соответственно, в 911, 944 и 971 гг., являлись древнейшими письменными памятниками русского права. Также в 907 г. Князем Олегом был заключен еще один договор с Ромейской Империей, однако о его содержании можно судить не по первоисточнику, а только по пересказу летописца, и к тому же он, возможно, представлял собой не итоговое, а лишь предварительное соглашение. По своей структуре русско-греческие договоры были аналогичны современным международным договорам, а их уровень с точки зрения юридической мысли и техники был весьма высоким. Содержание договоров охватывало такие вопросы, как восстановление мирных отношений на основе взаимной любви, определение судьбы пленных, урегулирование взаимной торговли, регламентация уголовной ответственности русских и греков за различные преступления и др. В целом русско-византийские мирные соглашения были призваны «створити любовь» между русскими князьями и греческими царями и возглавляемыми ими народами «на все лета, дондеже сияет солнце и весь мир стоит».

От XII–XIII вв. сохранился ряд международных договоров, заключенных Великим Новгородом, Смоленским княжеством и некоторыми другими русскими землями с их западными соседями (Ригой, Готландом и др.). Основным предметом этих договоров являлась взаимная торговля.

Что касается межкняжеских договоров, то они определяли взаимоотношения многочисленных русских князей друг с другом и их союзнические обязательства, а в договорах князей с вечами оговаривались важнейшие начала взаимодействия Князя и народа.

Земельное и гражданское право. Центральное место в Русской Правде занимали нормы, регулировавшие разнообразные имущественные отношения. В законе упоминались различные виды объектов вещных прав, главным образом из крестьянского обихода, закреплялся механизм их юридической защиты, указывались формы заключения сделок, раскрывалось содержание некоторых договоров, подробно описывался порядок наследования имущества. Все это очевидно свидетельствовало о довольно пристальном внимании, которое уделялось древнерусским законодателем гражданскому праву. Однако несмотря на это, посвященные ему постановления Русской Правды, разумеется, не охватывали и не могли охватывать всего многообразия гражданско-правовых отношений, поэтому наряду с ней они в основном регламентировались нормами обычного права, а также отчасти церковного (канонического) права. Что касается правового регулирования земельных отношений, а именно земля в то время являлась важнейшим ресурсом и фундаментом всей жизнедеятельности общества и государства, то в Русской Правде оно почти не получило отражения и осуществлялось преимущественно посредством обычного права.

В гражданско-правовых отношениях участвовали как индивидуальные, так и коллективные субъекты.

Гражданской правоспособностью, то есть способностью иметь гражданские права и нести гражданские обязанности, обладали все юридически свободные лица, невзирая на их социальное положение – князья, бояре, купцы, смерды и др. Холопы, напротив, не имели гражданской правоспособности, а точнее говоря, она у них была крайне ограниченной и целиком зависела от воли господина. Например, холоп был не вправе самостоятельно вступать в обязательства и если он все-таки это делал, скрыв от контрагента свой холопий статус, то его господин должен был или уплатить его долг, или выдать холопа кредитору. В то же время Русская Правда допускала возможность участия холопов в торговле с разрешения или по поручению их хозяев и устанавливала, что если в результате такой деятельности у холопа возникали долги, то господин был обязан уплатить их и не мог отказаться от холопа. Трудившиеся на земле холопы владели собственным движимым имуществом, в частности, сельскохозяйственным инвентарем, а обрабатываемая ими земля, естественно, являлась собственностью их господ.

Гражданская правоспособность женщин зависела от их семейного положения. В отличие от незамужних девушек, которые полностью находились под властью родителей, прежде всего отца, замужняя женщина являлась полноценной участницей гражданско-правовых отношений, которая могла иметь свое, отдельное от мужа имущество и самостоятельно заключать различные сделки. Впрочем, в силу принципа единства семьи и статуса мужа как ее главы жена находилась у него в подчинении и, следовательно, должна была согласовывать с ним свои действия в имущественной сфере. Наиболее широкой гражданской правоспособностью пользовались вдовы.

Что касается гражданской дееспособности, то есть способности своими действиями приобретать и осуществлять гражданские права и исполнять гражданские обязанности, то она была привязана к брачному возрасту и возникала с 14–15 лет у мужчин и 12–13 лет у женщин. Однако само по себе достижение указанного возраста еще не наделяло лицо полной дееспособностью, поскольку оно могло продолжать находиться под властью родителей. Лица с серьезными психическими отклонениями, скорее всего, не могли самостоятельно заключать сделки и распоряжаться имуществом. Вопрос о гражданской дееспособности лиц, находившихся под патронатом Церкви, вероятно, решался отдельно в каждом конкретном случае.

Коллективными субъектами гражданско-правовых отношений являлись государство в лице Князя, церковные институты (монастыри, архиерейские дома, приходы), род, семья, община. Последняя являлась полноправным участником имущественного оборота, имела права владения, пользования и распоряжения принадлежавшим ей имуществом, могла свободно приобретать имущество у посторонних лиц, защищала свои имущественные права и интересы в судебном и во внесудебном порядке.

К объектам вещных прав относились различные виды движимого и недвижимого имущества – земли, города, села, дворы, лошади, товары, деньги, холопы и др. Общих понятий для обозначения объектов вещных прав, судя по всему, не было, и в Русской Правде и других источниках они именовались конкретно: «конь», «оружие», «порт» (одежда) и т. д. Сколько-нибудь четкого разграничения между движимым и недвижимым имуществом не проводилось, равно как и не существовало законодательных определений правомочий в отношении этих видов имущества со стороны их обладателей. Почти все внимание составителей Русской Правды было сосредоточено на движимых вещах, которые являлись личным имуществом.

Данные вещи принадлежали соответствующим лицам на праве собственности, теоретического и законодательного определения которого также не было, да и вряд ли могло быть, но содержание которого раскрывалось в Русской Правде предельно просто и понятно – «се мое». Собственник вещи имел в отношении нее полную свободу: владел и пользовался ей так, как считал нужным, извлекал из нее доходы, мог распорядиться ей по своему усмотрению, например, продать, подарить, передать по наследству. Посторонние лица не должны были допускать никаких посягательств на чужую вещь, а если она вопреки воле собственника оказывалась в руках другого лица, то он был вправе требовать ее возврата себе из чужого незаконного владения согласно предусмотренной Русской Правдой процедуре «свода». Добросовестный владелец вещи, например, купивший ее, не зная о том, что она была похищена, был обязан возвратить ее собственнику, а сам взамен получал право вернуть себе заплаченные за нее деньги за счет похитителя. Движимое имущество приобреталось такими способами, как заключение сделок, наследование, изготовление или переработка вещи, сбор и добыча объектов растительного и животного мира, получение приплода животных, обращение в пользу холоповладельца детей его холопов, а также посредством военной добычи, предметом которой являлись вещи и люди.

Применительно к праву собственности на недвижимое имущество, в первую очередь на землю, ситуация выглядела гораздо сложнее, поэтому среди историков права нет единства мнений по данному вопросу. С точки зрения одних ученых, такого института в Древней Руси вообще не существовало, и вместо права собственности было лишь право владения; на взгляд других авторов, понятия собственности и владения в древнерусском праве не различались; третья группа исследователей убеждена, что право собственности было известно тогдашнему праву, но относительно того, какой именно вид собственности на землю имел место в этот период – частная, родовая или общинная, их взгляды не совпадают. В Русской Правде на наличие права собственности на землю (правда, из текста закона неясно, кому именно принадлежавшей) имелись лишь косвенные указания в виде норм об ответственности за нарушение границ земельных участков. Данные нормы свидетельствовали о том, что земельные владения, ограниченные четко определенными пределами, являлись неприкосновенными для посторонних лиц. Однозначным доказательством существования уже в древности частной собственности на землю может служить купчая грамота середины XII в., но некоторые ученые ставят под сомнение столь раннюю ее датировку.

Исходя из такого критерия, как субъектная принадлежность земель, образовывавших земельный фонд Древнерусского государства, все земли подразделялись на следующие виды: княжеские земли (города, волости, села), не входившие в общую систему государственного управления и являвшиеся частной собственностью князей, которой они владели, пользовались и распоряжались по своему усмотрению; государственные земли, обложенные данью, и незаселенные (свободные) государственные земли; боярские земли; земли, принадлежавшие Церкви; общинные земли; земли, находившиеся в личной и семейно-родовой собственности.

Основаниями приобретения права собственности на недвижимое имущество являлись заключение различных сделок (купли-продажи, мены и др.), наследование, заимка, пожалование и приобретательная давность. «Заимка» (захват) представляла собой фактическое завладение свободной, бесхозной землей и ее последующее использование и освоение в границах, которые определялись лишь естественными пределами (реками, болотами, лесами и т. п.). В Древнерусском государстве данный способ приобретения права собственности на землю, несомненно, являлся чрезвычайно распространенным. Также очень часто недвижимое имущество приобреталось путем княжеских пожалований, при этом особенно щедрые пожалования земель князья делали в пользу Церкви. Приобретательная давность служила основанием возникновения права собственности на землю в случае, если лицо правомерно приобрело и владело ей в течение длительного времени, точная продолжительность которого, впрочем, не устанавливалась. Главными условиями признания приобретательной давности являлись добросовестность владения землей, прежде всего обоснованное предположение землевладельца о ее оставлении прежним собственником, и вложение в нее своего труда. Применительно к приобретению недвижимости на основании договора купли-продажи отдельные ученые высказывают предположение о том, что в рассматриваемый период покупатель «не приобретал полных прав собственности на недвижимую вещь, которая всегда могла быть выкуплена продавцом», поэтому купля-продажа недвижимости представляла собой своего рода бессрочный залог¹⁹. Наконец, еще одним способом приобретения земель являлось завладение общинными землями со стороны князей и бояр (их «окняжение» и «обояривание»).

Прекращение права собственности на имущество помимо естественного основания, например, гибели вещи или длительного запустения земельного участка, также происходило добровольно, прежде всего вследствие заключения договоров, либо принудительно, например, в результате конфискации имущества в пользу Князя.

Помимо права собственности как наиболее полного права на имущество, связанного со свободным владением, пользованием и распоряжением им (конечно, если признавать само наличие данного права в древнерусском праве), существовали и ограниченные, условные права на землю. Ими обладали наиболее приближенные к Князю лица, которые получали от него земельные участки во временное или даже пожизненное пользование в качестве вознаграждения за службу, а также, возможно, для обеспечения ее несения. О точном содержании этих прав не позволяют судить источники, но зато известно то, что у пожалованных такими земельными владениями лиц «очень рано стала проявляться тенденция закреплять за своим потомством владения, полученные ими во временное держание, и таким образом пожизненные держания переходили в наследственные вотчины»²⁰, являвшиеся объектами полноценной частной собственности.

Судя по отсутствию в источниках даже намеков на существование исковой давности, то есть определенного срока, в течение которого лицо, чье право было нарушено, могло обратиться в суд за его защитой, данный институт был неизвестен древнерусскому праву. Следовательно, истец мог в любой момент после нарушения своего права ответчиком предъявить ему соответствующее требование и обосновывать его в суде.

Абсолютное большинство сделок (договоров) в рассматриваемый период заключались устно в присутствии свидетелей, которые при возникновении впоследствии спора между ее сторонами давали показания относительно совершенной сделки. Количество свидетелей, как правило, составляло не менее двух. В некоторых случаях в качестве свидетелей сделки выступали официальные лица, например, «мытник» (сборщик торговых пошлин, также следивший за соблюдением правил торговли), который заменял собой двух обычных свидетелей. Заключение сделки сопровождалось определенные ритуальными, символическими действиями – рукобитьем, совместным распитием алкоголя и т. д., которые воспринимались как имевшие особую магическую природу. Сделки с землей уже в это время могли оформляться в письменном виде, однако в целом эта форма сделок встречалась еще исключительно редко в силу особой дороговизны подходящего материала для письма.

Древнерусскому праву были известны такие виды договоров, как купля-продажа, мена, дарение, имущественный и личный наем, подряд, хранение, закупничество, заем, товарищество, при этом юридическая характеристика данных договоров в Русской Правде была различной, а некоторые из них остались за рамками этого памятника права. Например, Русская Правда никак не упоминала договор мены, однако, по единодушному мнению исследователей, на практике он активно применялся по отношению не только к движимым вещам, но и недвижимости.

В отличие от договора мены договор купли-продажи нашел отражение в нормах Русской Правды. Его предметом являлись любые движимые вещи (одежда, скот, лошади и др.) и холопы, а также недвижимость, хотя о ее купле-продаже в Русской Правде ничего не говорилось. Договор купли-продажи холопа совершался в его присутствии и при свидетелях и сопровождался символической передачей покупателем продавцу мелкой монеты («ногаты») «перед самим холопом». Если продавец обманул покупателя, продав ему чужого холопа, то покупатель мог истребовать с продавца-мошенника свои деньги, а если он знал, что купленный им холоп принадлежал другому господину, то в качестве наказания за неправомерную сделку терял их. Договор купли-продажи лошадей, по всей видимости, происходил при особом чиновнике – «пятенщике», который ставил на лошадь специальное клеймо («пятно») и взимал за это определенную пошлину. Если покупатель коня впоследствии обнаруживал в нем скрытые недостатки или признаки болезни («червь или проесть»), то он был вправе вернуть его продавцу и забрать назад свои деньги. Вполне возможно, что таким же образом поступали и при купле-продаже других некачественных товаров, чьи недостатки были неизвестны покупателю в момент заключения сделки. Купля-продажа прочих движимых вещей осуществлялась путем простой передачи продавцом купленного товара покупателю, причем, скорее всего, в большинстве случаев договор совершался при свидетелях во избежание неблагоприятных последствий для покупателя, если приобретенная им вещь оказывалась краденой.

Что касается договора купли-продажи недвижимости, то он, вероятнее всего, заключался в письменном виде, путем составления «купчей» грамоты, хотя, возможно, допускались, особенно в древнейшие времена, и устные сделки в присутствии свидетелей. Помимо участников договора и стоимости имущества в договоре также обозначались характеристики этого имущества, например, границы земельного участка.

Дарение движимых вещей совершалось путем их простой передачи дарителем одаряемому, а дарение недвижимого имущества выражалось главным образом в форме поминальных вкладов в пользу Церкви, когда даритель жертвовал часть своего имущества церковным властям или монастырю, чтобы они молились за упокой его души.

Подобно договору мены договор имущественного найма (аренды) не получил законодательного закрепления в Русской Правде, хотя на практике он, несомненно, имел широкое применение, в частности, при аренде крестьянами земельных участков и сельскохозяйственных орудий, найме купцами торговых и складских помещений и т. д. О личном найме Русская Правда, напротив, говорила, перечисляя источники холопства и называя среди них тиунство и ключничество без «ряда». Согласно закону наем в услужение путем поступления в тиуны или ключники мог иметь для нанимавшегося лица двоякие последствия: если свободный человек поступал в услужение к господину с «рядом», то есть оговорив с ним все условия своей службы, прежде всего касавшиеся сохранения им свободы, то договор должен был исполняться в соответствии с этими условиями; если же наем в услужение совершался без «ряда», а чаще всего именно так и было, то он влек за собой превращение слуги в холопа.

Договор подряда для выполнения определенных работ, например, связанных со строительством или ремонтом мостов или мостовых, в Русской Правде упоминался, но не раскрывался, кроме указания на то, что оплата труда «наймита» производилась деньгами, хотя могла иметь место и натуральная форма оплаты. Из других источников эпохи явствует, что при отказе заказчика от оговоренной работы он тем не менее должен был оплатить ее в соответствии с договором.

Особенностью договора хранения («поклажи») являлось то, что он расценивался преимущественно как благодеяние, доверительная дружеская услуга, поэтому носил безвозмездный характер и заключался без свидетелей. Если поклажедатель впоследствии обвинял хранителя в присвоении части переданных на хранение вещей, то последнему было достаточно принести присягу в подтверждение своих слов.

Суть договора закупничества раскрывается учеными по-разному. Согласно наиболее распространенному подходу данный договор с точки зрения своего содержания имел сложный, комплексный характер, поскольку сочетал в себе элементы договоров займа и личного найма, а при необходимости еще и аренды. В основе закупничества лежало долговое обязательство, вытекавшее главным образом из договора займа, для погашения которого закуп трудился в хозяйстве кредитора, выполняя предусмотренные договором работы, и находился по отношению к нему не только в экономической, но и личной зависимости. В соответствии с другой трактовкой договора закупничества он представлял собой договор личного найма, при котором закуп (наймит) получал от нанимателя плату за свою работу вперед. Договор закупничества заключался устно и, вероятно, при свидетелях.

Наиболее подробно урегулированным в Русской Правде видом договоров являлся договор займа, по которому кредитор предоставлял заемщику на определенный срок деньги или продукты (мед, зерно и т. д.), а заемщик был обязан их вернуть вместе с предусмотренными договором процентами («резом», «ростом»). Договор займа применялся не только в купеческой среде, но и был широко распространен среди всех слоев населения, в том числе холопов, которые могли брать в долг деньги или иные материальные ценности с разрешения либо по поручению господина и под его ответственность. Форма договора займа зависела от сторон договора и суммы займа: если договор заключался между купцами или на незначительную сумму, то присутствия при нем свидетелей не требовалось и при оспаривании заемщиком факта получения займа кредитор мог доказать это путем принесения присяги; в остальных случаях договор займа должен был заключаться при свидетелях, в противном случае кредитор рисковал потерять свои деньги или продукты.

С точки зрения размера процентов по займу различались кратковременный заем с «месячным» резом и долгосрочный заем с «третным» резом. Месячный процент взимался при займе продолжительностью от нескольких дней до одного месяца и, предположительно, составлял 20%. Третный процент в размере 50% устанавливался при годичном займе, а также если заемщик не уплачивал долг по краткосрочному займу в течение года. В 1113 г. после масштабного восстания в Киеве, направленного против ростовщиков, законодатель ввел некоторые ограничения на ростовщическую деятельность. Применительно к третному резу было введено положение о том, что если кредитор дважды получал от должника причитающиеся ему проценты (то есть 100% от суммы займа), то он был не вправе требовать с него их дальнейшей уплаты и мог вернуть себе лишь сумму займа («исто»); если же он уже трижды взимал с заемщика проценты (то есть 150% от суммы займа), то обязательство последнего перед кредитором считалось полностью погашенным.

Неисполнение заемщиком своего обязательства перед заимодавцем, то есть невозвращение ему долга, влекло за собой обращение должника в холопство. В частности, кредиторы купца, который по своей вине лишился взятых у них в долг денег или товаров, могли по своему усмотрению предоставить ему рассрочку в уплате долга либо продать его в рабство. Если же утрата произошла вследствие несчастного случая – кораблекрушения, вооруженного нападения или пожара, то купца-должника запрещалось обращать в холопы, и он был вправе погасить задолженность в рассрочку.

По мнению некоторых исследователей Русской Правды, в ее норме о предоставлении одним купцом другому торгового кредита речь шла не столько о договоре займа, сколько об одном из элементов договора торгового товарищества. Поскольку отношения между купцами-участниками товарищества основывались на добросовестности и взаимном доверии, то при даче денег в долг свидетели были ни к чему и в случае отказа заемщика вернуть деньги кредитор мог подтвердить факт выдачи займа посредством принесения присяги.

В целом наличие в Русской Правде особых норм о торговой деятельности купцов свидетельствовало о зарождении уже в то время отрасли торгового права и его обособлении от права гражданского.

Помимо договоров обязательства также могли возникать из причинения вреда. Однако в Русской Правде такие обязательства, по сути, отождествлялись с ответственностью за преступления и, следовательно, влекли за собой предусмотренные законом наказания для причинителей вреда. При этом четкого разграничения между преступлениями и гражданскими правонарушениями в тогдашнем праве не было и любой вред, причиненный личности или имуществу, в равной мере воспринимался как «обида».

Важнейшей особенностью обязательственного права древности было то, что обязательство могло порождать у кредитора право не только на действия обязанного лица или его имущество, но и на саму его личность. Договоры закупничества и найма в услужение по определению были связаны с самозакладом закупа и слуги, то есть их поступлением под личную власть господина, причем в последнем случае – под полную власть, а заключение договора займа было для заемщика весьма рискованным делом, поскольку неисполнение им своего обязательства по договору означало его превращение в холопа даже при наличии у него имущества. Неисполнение других обязательств, возможно, также могло влечь за собой обращение взыскания на личность должника.

В подобных условиях реальная перспектива утраты должником свободы являлась наилучшим способом обеспечения исполнения обязательств. Что касается сугубо имущественных гарантий их исполнения, таких, как неустойка, задаток, поручительство, залог, то они тоже наверняка имели место и регулировались нормами обычного права.

Среди всех институтов гражданского права наиболее детально был урегулирован в законе институт наследственного права, нормы которого были закреплены в полутора десятке статей Русской Правды. Данные нормы основывались на наследственно-правовых обычаях и соответствующих положениях византийского права и в целом отличались весьма высоким уровнем юридической техники. Наследование имущества происходило по завещанию и по закону и, по общему правилу, не выходило за рамки семьи наследодателя. Применительно к его имуществу закон разграничивал такие понятия, как «задница» (скорее всего, с ударением на второй слог), под которой понималось наследство как таковое, и «часть», означавшая долю в имуществе наследодателя, которая выделялась в пользу вдовы и незамужних дочерей, а также в качестве вклада на помин души умершего. В состав наследства входили дом, двор, скот, товары, деньги, холопы и земля, хотя, по мнению некоторых ученых, земля не подлежала передаче по наследству, поскольку являлась родовой или общинной собственностью.

По вопросу о сущности наследования по завещанию согласно Русской Правде в научной литературе высказаны две точки зрения. На взгляд одних ученых, наследование по завещанию Русской Правдой, строго говоря, не предусматривалось, поскольку наследодатель был не вправе по собственному усмотрению назначать себе наследников, а именно в этом состоит суть завещания, и мог лишь распределить наследство, поровну или в неравных долях, между всеми наследниками по закону, каковыми являлись только его дети. Единственным исключением из данного правила являлось право завещателя передать часть наследства в пользу Церкви. Таким образом, несмотря на формальное закрепление в Русской Правде наследования и по завещанию, и без него, фактически передача наследства на основании завещания («ряда») являлась всего лишь особой формой наследования по закону. Сторонники другого подхода к характеристике наследования по завещанию оценивают его как совершенно самостоятельное основание наследования, независимое от наследования по закону. По их убеждению, наследодатель в своем завещании вполне мог по своей воле лишить кого-либо из детей наследства или завещать часть имущества даже не детям, а например, братьям. Красноречивым свидетельством первой из указанных возможностей, в частности, является право матери завещать имущество любому из своих сыновей, кто был «добр» к ней, а если все сыновья оказались «лиси», то она могла лишить таких недостойных сыновей наследства и передать его дочери. Право же наследодателя завещать имущество в пользу боковых родственников²¹ подтверждается источниками XIII в. и последующих веков, что, впрочем, само по себе вовсе не опровергает первую из указанных точек зрения на завещание и может являться лишь отражением постепенного отказа от изначального порядка наследования по завещанию, которое ограничивалось только детьми наследодателя, и произошедшего в конечном счете расширения круга наследников.

По форме завещание могло быть устным или письменным, но преобладающей формой, естественно, была устная, а «рукописания» были распространены лишь среди высших слоев населения. О необходимости присутствия свидетелей при составлении завещания Русская Правда умалчивала, но, скорее всего, это было обычной практикой. Свою завещательную волю наследодатель мог выразить как заранее, так и непосредственно перед смертью, при этом последняя воля завещателя признавалась нерушимой, в связи с чем Русская Правда обязывала наследников твердо «стояти» на том, что было им определено в завещании.

Если наследодатель не оставил завещания, то в действие вступали нормы, регулировавшие наследование по закону. Русская Правда четко определяла законный порядок наследования в отношении лишь таких общественных групп, как бояре, дружинники и смерды, а правила наследования других категорий населения обходила стороной. После смерти боярина или дружинника его имущество наследовали сыновья, а при их отсутствии – дочери. Следовательно, при наличии у наследодателя сыновей дочери не получали наследства и довольствовались только «частью» из отцовского имущества. Применительно к наследованию смердов ситуация была иной: имущество умершего смерда переходило к его сыновьям, а если у него их не было, то оно становилось выморочным («беззадщиной») и даже при наличии дочерей поступало к Князю, который должен был обеспечить незамужних дочерей смерда «частью», тогда как замужние ее не получали, поскольку в свое время им уже было дано приданое. Что касается других социальных групп, то в отсутствие в Русской Правде каких-либо указаний на этот счет о порядке их наследования можно делать лишь предположения, но, по всей видимости, представители свободного населения, кроме смердов, наследовали таким же образом, как и бояре с дружинниками. В соответствии с церковным уставом Князя Ярослава выморочное имущество церковных людей поступало в пользу епископов.

Помимо вышеназванных в Русской Правде нашли отражение и некоторые другие правила наследования по закону: в частности, наследственное имущество делилось между сыновьями наследодателя поровну, но младший сын при этом получал двор (в дополнение к причитавшейся ему доле или вместо нее, неизвестно); наследники были обязаны выделить часть имущества наследодателя Церкви на помин на его души; дети от разных отцов или матерей наследовали имущество только своих родителей; незаконнорожденный ребенок, прижитый от рабыни-наложницы, права на наследство отца не имел, но после его смерти вместе с матерью обретал свободу; супруги не наследовали имущества друг друга, а лишь владели и пользовались им или его частью. Родители не имели наследственных прав на имущество своих детей, поэтому в Русской Правде ничего не говорилось о наследовании родителей после детей.

Принятие наследства возлагало на наследников ряд обязанностей духовного, этического и имущественного характера. Прежде всего наследник должен был позаботиться о посмертной судьбе наследодателя, выделив из доставшегося ему имущества «часть» в пользу Церкви на помин его души. Вторая обязанность вытекала из требований семейной этики и заключалась в том, что если у получившего наследство сына наследодателя была сестра, то он был обязан по возможности выдать ее замуж и обеспечить приданым. Наконец, на наследнике лежала обязанность исполнить за счет имущества, доставшегося ему по наследству, те имущественные обязательства наследодателя, которые не были исполнены им самим при жизни, в частности, он должен был заплатить кредиторам его долги или возместить причиненный им ущерб. Таким образом, при наследовании имущества наследник не только приобретал имущественные права и выгоды, но и нес определенные обязанности, в силу чего получение им наследства являлось для него одновременно и благом, и бременем.

Семейное право. Крещение Руси Святым Князем Владимиром оказало огромное влияние на все русское право, однако ни в какой другой отрасли права изменения, связанные с принятием Православной веры, не были столь радикальными и всеобъемлющими, как в семейном праве. В нем произошла подлинная революция, которая в корне изменила представления о браке, взаимоотношениях между супругами, родителями и детьми и заложила абсолютно новый юридический фундамент брака и семьи. Начавшаяся в конце Х в. перестройка брачно-семейных отношений на основе христианских принципов проходила достаточно медленно и в первое время затрагивала главным образом представителей высших слоев древнерусского общества, но постепенно новые начала все глубже проникали в массовое сознание и заменяя собой прежние языческие воззрения, формировали христианские брачно-семейные традиции.

В дохристианскую эпоху брачно-семейные отношения рассматривались исключительно с прагматической, приземленной точки зрения, согласно которой семья выполняла лишь две функции: хозяйственную и продолжения рода. Господствовали многоженство и наложничество, причем они были распространены не только у представителей элиты, но и среди рядового населения. Брак заключался посредством похищения невесты («умычки»), ее покупки, захвата в качестве военной добычи и на основании договора. Прекращение брака в свою очередь происходило достаточно просто, а именно путем оставления мужем жены, хотя если невеста в свое время была приобретена по договору, то разлучавшийся с ней муж нес имущественные потери. Жена находилась в полной власти мужа, который имел право наказывать ее, в том числе лишать жизни за измену, а также, скорее всего, самостоятельно владел, пользовался и распоряжался семейным имуществом, включая приданое жены (конечно, при условии, что такой институт брачного права в это время вообще существовал, в чем у некоторых ученых есть большие сомнения). Дети тоже пребывали под абсолютной властью отца вплоть до его права распоряжаться их жизнью. Отец заботился о детях до достижения ими юношеского возраста, когда они уже могли самостоятельно обеспечивать себя, и, возможно, не утрачивал свою власть над сыновьями даже после их совершеннолетия. Разница в происхождении детей, рожденных от жен и наложниц, хотя и имелась, но, судя по всему, не носила принципиального характера. В случае смерти родителей малолетний ребенок передавался под опеку кому-либо из родственников.

После Крещения Руси ситуация в семейном праве кардинальным образом изменилась. Православная Церковь наполнила понятие семьи высшим духовным смыслом и содержанием, видя в ней живое воплощение христианской любви, «малую Церковь», то есть союз любящих друг друга людей, скрепленный горячей верой в Бога. Благодаря Христианству произошли возвышение женщины, ослабление ее зависимости от мужчины и расширение личных и имущественных прав, а также ограничение всевластия отца в отношении детей.

В силу преимущественно духовно-нравственного восприятия семьи решающая роль в правовом регулировании брачно-семейных отношений и в разрешении семейно-правовых конфликтов, естественно, принадлежала Церкви, а их главным правовым регулятором являлось каноническое (церковное) право. Заключение и прекращение брака, личные и имущественные отношения между супругами и между родителями и детьми, вопросы усыновления решались на основе соответствующих положений канонических источников семейного права. Помимо византийских и русских источников канонического (церковного) и светского права определенное значение в регулировании брачно-семейных отношений также имели обычное право и общие (неправовые) правила поведения в семье, которые достаточно долго несли на себе печать прежних языческих традиций.

Согласно учению Церкви, христианский брак представляет собой богоустановленное Таинство, соединяющее мужа и жену по образу таинственного союза Христа с Его Церковью для полного неделимого общения жизни и низводящее на них дары Божией благодати. Брак характеризуется тремя основополагающими признаками: во-первых, физическим, определяющим брак как союз мужчины и женщины, причем союз исключительно моногамный (единобрачный), поскольку только в таком браке возможно полное проявление взаимной близости супругов; во-вторых, религиозно-юридическим, отражающим соучастие мужчины и женщины в Божеском и человеческом праве; и, в-третьих, социально-этическим, подчеркивающим их взаимное общение во всех аспектах жизни²². В идеале брак должен был заключаться единожды и на всю жизнь.

Вступление в брак допускалось при отсутствии ряда препятствий и при соблюдении некоторых условий. Препятствиями к браку являлись: состояние в другом браке; рукоположение в священный сан или принятие монашеского обета; имевшее место ранее пребывание лица в трех браках; виновность в прелюбодеянии, из-за которого был расторгнут предыдущий брак; наличие кровного или духовного родства либо свойствá²³, а также усыновления (удочерения) между женихом и невестой; психическая неполноценность лица, лишавшая его способности к брачному сожительству. Вступление в четвертый брак категорически запрещалось, причем независимо от возраста лица и причин прекращения или расторжения предыдущих браков. Четвертый брак признавался несуществующим, а заключившее его лицо подвергалось церковным наказаниям. Вообще же только первый брак Церковь рассматривала как истинный и совершала его посредством венчания. Второй и третий браки Церковью не одобрялись, поэтому не венчались, а лишь благословлялись и сопровождались «епитимиями» (разновидностью церковных наказаний). Браки между родственниками по прямой линии запрещались в любых степенях, между боковыми и духовными родственниками, а также родственниками по усыновлению – до 7-й степени включительно, а между свойственниками – до 6-й степени.

Что касается условий вступления в брак, то к ним относились: достижение женихом и невестой минимального брачного возраста (14–15 лет для мужчин и 12–13 лет для женщин) и непревышение верхнего возрастного предела (70 лет для мужчин и 60 лет для женщин); вероисповедное единство лиц, вступавших в брак, причем запрещались браки православных не только с нехристианами, но и с инославными; добровольное волеизъявление брачующихся и согласие на брак их родителей (опекунов); разрешение холоповладельца на брак своего холопа или рабы. Городские жители и крестьяне, вступая в брак, должны были объявлять об этом представителю местной княжеской администрации и руководству общины или землевладельцу и уплачивать им брачную пошлину. Ее название и размер зависели от того, выходила ли невеста за пределы общины или нет. Если она оставалась в общине, то размер пошлины («убрусного», «свадебного» и т. д.) был меньше, а в случае брака с лицом из другой общины «выводная куница» была больше. Княжеским дружинникам, по предположению некоторых исследователей, требовалось получение разрешения на брак со стороны Князя.

Начальной стадией брачного процесса являлось следовавшее за смотринами обручение, выражавшееся в заключении договора между представителями жениха и невесты о будущем браке. Согласно данному договору, на жениха возлагалась обязанность взять невесту себе в жены, а от родственников невесты требовалось выдать ее замуж за жениха и дать за нее определенное приданое. Также предбрачная сделка содержала информацию о сроках свадьбы, о распределении расходов на нее и другие сведения по усмотрению сторон. В качестве способа обеспечения исполнения договора выступала неустойка («заряд»), которую должна была заплатить сторона, нарушившая условия сделки. Завершало брачный сговор церковное обручение, дополнявшее имущественные обязательства религиозными обетами.

Формой заключения непосредственно брака являлось венчание, на совершение которого требовалось разрешение местного епархиального архиерея. Приходской священник должен был выяснить у прихожан соответствие предстоящего брака установленным требованиям и после подтверждения его безупречности проводил венчание. Каноническое (церковное) право регламентировало процедуру венчания, а также устанавливало определенные запреты на совершение богослужения, в частности, не разрешало проводить венчание во время поста.

Основаниями прекращения брака признавались смерть супруга, развод и признание брака недействительным. Смерть одного из супругов естественным образом прекращала брачный союз. К физической смерти приравнивалось пострижение в монашество одного из супругов при условии согласия на это другого супруга и разрешения на уход в монастырь церковных властей. Перечень законных оснований для развода («правильных вин») не был четко определен в источниках церковного (канонического) права, а кроме того, некоторые из закрепленных в них оснований, заимствованных из греко-римского права, вряд ли имели применение в русской судебной практике. Важнейшими основаниями для развода являлись: прелюбодеяние мужа (плотская связь мужа с чужой женщиной, состоявшей в браке) или жены (плотская связь замужней женщины с любым посторонним мужчиной); посягательство на жизнь супруга; длительное (в течение пяти или более лет) безвестное отсутствие супруга, подкрепленное надежными свидетельствами о его вероятной смерти; бесплодие жены или физическая неспособность мужа к брачному сожительству; отказ мужа от исполнения супружеских обязанностей. Семейные неурядицы, болезнь супруга или жестокое обращение мужа с женой не являлись законными основаниями к разлучению супругов, однако на практике такие случаи были. Решение о разводе принималось епархиальным архиереем или Митрополитом, хотя имели место и разводы с санкции низшего духовенства.

Незаконным, но распространенным способом развода являлось самовольное разлучение супругов, в том числе с составлением «разводного письма», когда они по обоюдному желанию, но при отсутствии законных причин для развода расторгали брак, либо когда расторжение брака («роспуст») без законных к тому оснований происходило по одностороннему волеизъявлению мужа. В случае заключения нового брака он признавался недействительным, поскольку соответствующее лицо по закону продолжало считаться состоявшим в браке.

Наряду с пребыванием в другом браке основаниями для признания брака недействительным являлись: нарушение брачного возраста, заключение брака в запрещенной степени родства или свойства и вступление в четвертый брак. Недействительный брак подлежал отмене, а невиновной стороне разрешалось новое супружество без каких-либо препятствий.

Таинство брака знаменовало собой создание освященного Церковью пожизненного семейного союза, в котором связь между мужем и женой признавалась даже крепче связи между родителями и детьми. Личные отношения между супругами, их права, обязанности и ответственность регулировались библейскими предписаниями и базировавшимися на них нормами христианской этики и права. В соответствии с ними муж и жена должны любить и уважать друг друга, жертвовать собой ради супруга, хранить друг другу верность, при этом обязанности супругов по отношению друг к другу и их ответственность друг перед другом взаимны. В то же время, согласно христианскому вероучению, муж является главой семьи, которому жена должна повиноваться, но лишь до тех пор, пока он не требует от нее совершения чего-либо противного Божьему Закону. Управляя семьей, муж должен действовать посредством морального авторитета, доброго совета и собственного примера, а не с помощью жестоких мер. В этой связи русское право не дозволяло мужу убивать жену за какие-либо проступки с ее стороны, включая прелюбодеяние.

В силу принципа единства семьи супруги носили общую фамилию (мужа), совместно проживали (у мужа или у жены) и имели единое социальное положение, определявшееся статусом мужа. Однако при женитьбе свободного на рабе без соглашения с ее господином о сохранении за собой свободы муж становился холопом по принципу «по робе холоп». В случае совершения главой семьи преступления, каравшегося таким наказанием, как «поток и разграбление», ему подвергался не только он сам, но и его жена и дети, жившие вместе с ним. Муж так же, вероятно, нес ответственность за неблаговидные поступки и правонарушения своих домочадцев, поскольку отвечал за них перед обществом, государством и Церковью.

Имущественные отношения между мужем и женой после принятия Христианства базировались на воспринятом из греко-римского права принципе раздельности супружеского имущества, что, в частности, выражалось в предусмотренных церковным уставом Князя Ярослава запрете супругам посягать на имущество друг друга и возможности возникновения имущественных споров между ними («промежи мужем и женою о животе»). Собственностью жены среди прочего являлись созданные ее трудом предметы и подаренные ей мужем движимые вещи, недвижимость и холопы («вено»). Наследственное право также основывалось на принципе раздельности имущества супругов. Он же, вероятно, определял и ответственность мужа и жены по их имущественным обязательствам, то есть каждый из супругов отвечал по своим долгам сам. В целом, по свидетельству источников, многие женщины были имущественно самостоятельными и состоятельными, в том числе сами участвовали в торговых и ростовщических операциях.

Неотъемлемой частью семейно-правовых отношений являлось приданое, с которым невеста вступала в брак. Впрочем, иногда приданое мог приносить жених, переходивший в дом будущей жены, или оба вступавших в брак. Круг лиц, которые могли давать приданое, был неограничен, но главным образом это были родители, а при их отсутствии – братья невесты. В качестве приданого могли выступать любое имущество и холопы. Вопрос о том, кто именно владел, пользовался и распоряжался приданым – муж или оба супруга, является дискуссионным.

Личные отношения между родителями и детьми, так же как и от отношения между супругами, базировались на христианских началах и традиционных представлениях об оптимальном семейном устройстве. Родители были обязаны удовлетворять насущные физиологические потребности детей, прививать им твердые религиозные и нравственные принципы, заботиться об их интеллектуальном развитии, обучать необходимым житейским навыкам, защищать, устраивать их брачную судьбу. В силу возложенных на родителей обязанностей и ответственности за детей перед Богом и людьми родители имели по отношению к детям ряд важнейших прав, а именно: самостоятельно выбирать воспитательные меры, в том числе, если потребуется, прибегать к физическому воздействию; отдавать детей в холопство; постригать их в монашество; участвовать в заключении браков детей, но без принуждения. Если для жены муж был главным лицом в семье, то в отношении детей отец и мать обладали одинаковыми правами, хотя фактически власть отца над детьми, как правило, была больше. После смерти отца или развода родителей по его вине власть над детьми переходила к матери.

Дети со своей стороны были обязаны чтить родителей и слушаться их, причем в равной мере отца и мать, должны были во всем помогать родителям, содержать их, если они впали в нужду или были лишены собственных средств к существованию, молиться за них как при их жизни, так и после смерти. «Неотделенные» дети, то есть не выделившиеся из семейства и не ведшие самостоятельного хозяйства сыновья и незамужние дочери, полностью подчинялись родителям и следовали за ними. После выхода замуж дочь из-под власти отца и матери переходила под власть мужа, а родительская власть над отделенным сыном полностью прекращалась после смерти обоих родителей. За непослушание родителям и тем более за посягательства на них дети подвергались светским и церковным наказаниям.

В сфере имущественных отношений дети, жившие с родителями, также находились в подчиненном положении. Они не могли ограничивать родителей в правах владения, пользования и распоряжения имуществом и тем более самостоятельно распоряжаться им и обременять его долгами. Приобретенные неотделенными детьми вещи являлись общесемейными и находились под управлением родителей, а предоставленное ими детям имущество в любой момент могло быть взято назад. Выдел детей являлся исключительной прерогативой родителей, а сами дети не имели права требовать от родителей выделения себе части имущества или самовольно отделяться. Собственниками семейного имущества неотделенные дети могли стать лишь после смерти обоих родителей. Что касается имущественных отношений родителей с отделенными детьми, то они были практически такими же, как и с посторонними лицами.

Усыновление регулировалось греко-римским законодательством, совершалось посредством церковного обряда «сынотворения» и утверждалось епархиальным архиереем. Усыновленный пользовался правами кровных законных детей и нес их обязанности, а усыновитель наделялся соответствующими родительскими правами и обязанностями.

Законность происхождения детей напрямую определяла их правовой статус. Ребенок считался законнорожденным при зачатии родителями, состоявшими в законном браке, и обладал всеми соответствующими правами. Незаконнорожденный же не имел никаких юридических прав и обязанностей к своему отцу, в том числе не наследовал ему, и его нельзя было усыновить. Социальное положение незаконнорожденного определялось по состоянию матери.

Единственным институтом семейного права, который нашел отражение в Русской Правде, причем достаточно развернутое, являлся институт опеки. Она устанавливалась над несовершеннолетним ребенком (детьми), оставшимся без родителей либо только с матерью, которая затем повторно вышла замуж. Если же мать оставалась вдовой, то ее власть над ребенком была не опекунской, а обычной родительской. Опекуном являлось лицо, назначенное отцом ребенка в завещании, в том числе постороннее по отношению к семье, а при отсутствии завещательного распоряжения об опекунстве опекуном мог стать дядя, старший брат или другой близкий родственник ребенка, его отчим или иное лицо, назначенное общиной, Князем или церковными властями (вопрос о том, в чьем ведении находились вопросы опеки, является спорным). Опекун должен был, по словам Русской Правды, «кормить и печаловатися» о подопечном, то есть заменять ему отца в личностном и имущественном отношениях, но в отличие от родительской власти полномочия опекуна четко определялись в законе и носили временный характер, продолжая действовать до тех пор, пока подопечный не достигал социальной зрелости (как правило, 15 лет).

Опекуну при свидетелях передавалось во временное владение и пользование имущество подопечного, которое он впоследствии был обязан вернуть ему, скорее всего, при тех же свидетелях вместе с приплодом от скота и детьми, родившимися у холопов. Доходы, полученные опекуном от использования имущества ребенка («прикуп»), являлись его вознаграждением за исполнение опекунских обязанностей. Если имуществу подопечного по вине опекуна был причинен ущерб или оно было им «растеряно», то опекун был обязан компенсировать нанесенный ему материальный вред. В случае смерти опекуна, растратившего имущество подопечного, обязанность возместить ему причиненный ущерб возлагалась на сыновей опекуна.

Уголовное право. Очень много места в Русской Правде и других памятниках права Древней Руси занимали нормы уголовного права, которые предусматривали различные виды преступлений и устанавливали наказания за их совершение. В их содержании и формулировках в полной мере отразился начальный этап формирования Русской государственности и права, для которого было характерно очевидное преобладание частно-правового подхода к восприятию преступления и наказания над публично-правовым. Данный подход прослеживался как в определении сущности преступления и наказания, так и в выделении их видов.

Единого, общего понятия для обозначения преступления в рассматриваемый период не было, поэтому в памятниках права оно называлось по-разному: «пакостью», «проказой», «виной» и т. д. Однако самым распространенным термином, который применялся по отношению к преступлению, являлось понятие «обида», что особенно ярко проявлялось в тексте Русской Правды. Именно обидой в ней именовались разнообразные неправомерные, несправедливые действия, связанные с причинением физического, морального или имущественного вреда конкретным потерпевшим. Среди этих правонарушений в первую очередь выделялись наиболее опасные преступления, такие, как убийство, причинение вреда здоровью, разбой, кража и др. В термине «обида» получило наиболее явственное воплощение максимально конкретизированное, персонализированное понимание правонарушения, в том числе преступления, как посягательства на частные интересы, как нанесения конкретного вреда или ущерба индивидуально определенному лицу. Публичные же интересы, то есть интересы государства и общества в целом, понятием обиды не охватывались, поскольку «обидеть» государство или общество невозможно. Следовательно, в период становления Русского государства и права они еще не находились под уголовно-правовой защитой либо, судя по некоторым косвенным признакам, например, зарождению преступлений против правосудия и общественной безопасности, пребывали в зачаточном состоянии.

Поскольку все правонарушения, невзирая на их характер и степень вредоносности, в равной мере расценивались как наносившие обиду, то разграничения между преступлениями и иными правонарушениями, прежде всего гражданско-правовыми, не проводилось. Впрочем, некоторые ученые не разделяют указанную точку зрения, господствующую в историко-правовой науке, и полагают, что древнерусский законодатель все-таки различал преступления и гражданско-правовые деликты, хотя и делал это, по современным меркам, недостаточно четко.

В отличие от светского права с его сугубо материальной трактовкой преступления как обидного, несущего в себе зло деяния церковное (каноническое) право смотрело на преступление гораздо шире, видя в нем также греховный и формально запрещенный поступок. В частности, княжеские церковные уставы предусматривали ответственность за целый ряд деяний – чародеяние, волхвование, вскрытие могил и т. д., которые хотя и не причиняли никому материального вреда, но тем не менее признавались недопустимыми и наказуемыми исключительно в силу их антихристианской сущности. Помимо греховной природы этих преступлений другим основанием признания их преступными являлось то, что совершая их, соответствующие лица нарушали формально установленные Церковью запреты, «переступали» через них и становились тем самым «законопреступниками». Исходя из такого понимания преступления, оно нередко обозначалось в источниках церковного (канонического) права в его буквальном смысле именно как «преступление». Впоследствии, причем гораздо позже, триединая характеристика преступления как вредоносного, греховного и формально запрещенного деяния постепенно была воспринята и светским правом.

Признаки субъекта преступления, то есть лица, которое могло подлежать уголовной ответственности за содеянное, в светском законодательстве почти не упоминались. Бесспорно лишь то, что субъектами преступления признавались только свободные лица, в том числе, по всей вероятности, женщины. Холопы же, являвшиеся не столько субъектами, сколько объектами права, одушевленными вещами, уголовной правосубъектностью не обладали, поскольку они, по прямому указанию Русской Правды, «суть не свободни», поэтому в случае причинения холопом вреда ответственность за него нес его господин. Иностранцы, находившиеся на Руси, были обязаны подчиняться русским юридическим предписаниям и подлежали наказанию по местному праву. Минимальный возраст уголовной ответственности определялся нормами церковного (канонического) права, согласно которым способность отвечать за греховные поступки возникала с 7 лет, а потому именно с этого возраста лицо, видимо, могло быть субъектом преступления и нести наказание за содеянное, хотя, скорее всего, не в полном объеме. Психически больные лица, надо полагать, если и привлекались к ответственности за нанесение вреда, то также не в равной мере со здоровыми.

С точки зрения субъективной стороны преступления, то есть внутреннего, психического отношения лица к совершенному им деянию и его последствиям, Русская Правда в некоторых своих нормах разграничивала деяния виновные и невиновные, а виновные в свою очередь подразделяла на умышленные и неосторожные. Различие между виновным и невиновным причинением вреда нашло предельно четкое отражение в казусе с растратой купцом взятых в долг товаров и денег: если он лишился их по своей вине – пропил, проиграл или испортил, то за такое «безумье» он отдавался в полную волю кредиторов; а если причиной гибели имущества стал несчастный случай (непреодолимая сила) – кораблекрушение, пожар или вооруженное нападение, то наказывать купца за это не разрешалось, поскольку произошедшее «пагуба от Бога есть, а не виноват есть». Что касается разграничения между умышленными и неосторожными преступлениями, то, возможно, речь об этом шла в нормах Русской Правды об ответственности за убийство в разбое, с одной стороны, и убийство в драке или на пиру, с другой (в последнем случае, скорее всего, имелось в виду убийство в состоянии опьянения, которое расценивалось как смягчающее обстоятельство). В то же время нельзя исключать того, что различие между этими видами убийства проводилось по другому критерию, а именно по моменту возникновения преступного намерения, исходя из которого убийство в разбое считалось более опасным, поскольку совершалось предумышленно, с заранее обдуманным умыслом, а при убийстве в драке или на пиру умысел являлся внезапно возникшим. Впрочем, по мнению ряда ученых, разница между убийством в разбое, в драке и на пиру заключалась не в особенностях вины, а в обстановке преступления – было ли оно совершено скрытно или «явлено». Причинение вреда в состоянии аффекта, то есть сильного эмоционального возбуждения, в ответ на оскорбительные действия обидчика расценивалось Русской Правдой как невиновное деяние и не влекло за собой наказания.

Несмотря на то, что Русская Правда не содержала норм, которые бы непосредственно устанавливали наказание за совершение нескольких преступлений, в ней тем не менее можно обнаружить косвенное указание на наличие института множественности преступлений. Его можно усмотреть в норме об ответственности за конокрадство. Ее сопоставление с другими постановлениями Русской Правды о краже и причинении имущественного вреда, прежде всего путем сравнения наказаний за их совершение, позволяет прийти к заключению, что под конокрадством понималось не единичное, а неоднократное хищение коней, субъектом которого, следовательно, являлся не простой вор, а матерый конокрад-рецидивист.

По мнению некоторых исследователей, в норме Русской Правды об ответственности лица, которое «вынезь меч, а не тнеть», получила закрепление такая стадия преступления, как покушение на преступление. Несмотря на то, что обидчик не смог нанести удар мечом, а лишь успел обнажить его, его действия не должны были оставаться без последствий, поскольку в них явно проявился злой умысел преступника. Но учитывая то, что он все-таки не смог довести задуманное до конца, содеянное им подлежало менее строгому наказанию по сравнению с реальным причинением вреда в результате удара мечом. Выделение особого состава покушения на преступление и назначение за него отдельного наказания свидетельствовали о том, что для разработчиков Русской Правды была вполне очевидна разница в степени опасности неоконченного и оконченного преступлений. Указанная норма, однако, допускает и иное толкование. С точки зрения другой группы ученых, описанное в ней обнажение меча – это не покушение на удар, а специфическая разновидность угрозы, то есть самостоятельное преступление. Главным аргументом в пользу такой трактовки данного казуса является сомнение в возможности выделения стадий совершения преступления на столь раннем этапе развития отечественного права, поскольку данный уголовно-правовой институт присущ более развитому законодательству, отражавшему более высокий уровень правосознания и юридической техники.

Русской Правде был известен институт соучастия в преступлении, то есть совместного участия нескольких лиц в совершении преступления. Посвященные соучастию нормы были однотипными и незамысловатыми: в них говорилось о групповом совершении одного и того же преступления – кражи; все соучастники рассматривались только как соисполнители, а другие виды соучастников (организатор, подстрекатель, пособник) не выделялись; наказание для всех преступников было одинаковым независимо от того, какую роль каждый из них играл в содеянном. В порядке исключения из общего правила в одной из норм закона в качестве соучастников преступления назывались укрыватели похищенного имущества, а именно жена и дети вора, при этом оговаривалось, что если они были непричастны к преступлению, то не подлежали наказанию, несмотря на семейную связь с преступником.

Из обстоятельств, исключающих преступность деяния, то есть таких, которые сопряжены с причинением вреда, но считаются правомерными, Русская Правда предусматривала только необходимую оборону. В древнейшем праве с характерным для него господством права мести института необходимой обороны быть не могло, поскольку месть естественным образом заключала ее в себе, однако по мере ограничения права мести и отказа от него на смену мести пришел институт необходимой обороны. Русская Правда формулировала правила о ней применительно к ситуации с кражей. Закон разрешал хозяину, на чей двор забрался вор, убить его как собаку («во пса место»), но для признания действий по защите имущества правомерными требовалось соблюдение двух условий: во-первых, разрешалось убийство лишь ночного вора, а во-вторых, нельзя было убивать вора, который не оказывал сопротивления и позволил себя связать. Задержанного вора надлежало доставить утром на княжеский двор для расследования и привлечения к ответственности. Убийство связанного вора расценивалось как самоуправство и влекло за собой наказание.

В связи с тем, что преступление рассматривалось Русской Правдой как обида, как посягательство на конкретное лицо, его права и интересы, то предусмотренная ей система преступлений была чрезвычайно простой, если не сказать примитивной, и включала лишь два их вида, а именно преступления против личности и имущественные преступления. Никакие иные преступления, например, государственные (политические), должностные, против правосудия и т. д., в Русской Правде представлены не были или, по крайней мере, она их напрямую не упоминала. Другой бросающейся в глаза особенностью системы преступлений в Русской Правде являлась крайняя казуистичность ее норм, типичная для древнего права всех народов. Она выражалась в том, что вместо более или менее общих норм, которые бы устанавливали ответственность за те или иные преступления в целом (за убийство, оскорбление, кражу и т. д.), в законе отдельно описывались различные конкретные разновидности этих преступлений. По всей вероятности, они чаще всего встречались на практике, поэтому законодатель и считал необходимым зафиксировать все эти казусы в тексте закона.

К преступлениям против личности Русская Правда относила убийство, нанесение ран и увечий, оскорбление действием и незаконное лишение свободы.

В многочисленных нормах об ответственности за убийство нашли отражение такие его виды, как простое убийство (без уточнения каких-либо его признаков), убийство в разбое, в драке («сваде»), на пиру, убийство различных княжеских чиновников-слуг и зависимых от Князя лиц (тиуна, конюха и др.), убийство смерда, холопа, женщины. Убийство в разбое трактуется историками права по-разному: как предумышленное убийство с корыстной целью, убийство из мести за оскорбление, хладнокровное убийство и т. д. За убийство женщины без вины с ее стороны полагалось такое же наказание, как и за убийство мужчины, а если она была «виновата», то наказание уменьшалось вдвое. Убийство чужого холопа, которое не было вызвано его неподобающим поведением, являлось наказуемым деянием, но учитывая рабский статус холопа, его убийство строго отграничивалось от убийства свободного человека. Кроме того, поскольку холоп являлся одушевленной вещью, его убийство, равно как и похищение или укрывательство, квалифицировалось как причинение имущественного ущерба холоповладельцу. Размер наказания за различные виды убийства зависел в первую очередь от должностного положения потерпевшего.

Посягательства на телесную неприкосновенность выражались в нанесении ран и увечий разной степени тяжести – отсечении руки, ноги, пальца, глаза, а также в побоях, в том числе с помощью оружия. Лишение руки или ноги приравнивалось в плане наказания к убийству, так как данное преступление, по сути, приводило к полной утрате потерпевшим трудоспособности и превращало его в инвалида. Применение физического насилия к лицу «без княжа слова» представляло собой в большей степени преступление против правосудия – самоуправное присвоение себе функций княжеской власти, нежели преступление против личности. Регламентируя ответственность за оскорбление, Русская Правда обращала внимание лишь на оскорбление действием вводя наказания, в частности, за выбивание зуба, вырывание бороды или усов как олицетворения мужского достоинства, нанесение удара рукоятью меча и т. д. По воззрениям того времени любые побои рассматривались не только и, скорее всего, не столько как нарушение телесной неприкосновенности, сколько как существенное умаление чести и достоинства личности. В отличие от оскорблений действием о словесных оскорблениях Русская Правда умалчивала, но о них говорилось в княжеских церковных уставах. Что касается посягательств на свободу личности, то таковым Русская Правда признавала незаконную продажу господином закупа как холопа.

Перечень предусмотренных Русской Правдой имущественных преступлений включал кражу, уничтожение или повреждение чужого имущества, неправомерное пользование им, растрату купцом взятых в долг денег и вещей, нарушение межевых знаков, злостное уклонение от уплаты долга и, возможно, разбой.

Центральное место среди имущественных преступлений занимала кража («татьба»), то есть тайное хищение чужого имущества. Предметами кражи выступали самые разнообразные вещи: кони, оружие, одежда, холопы, бобры и т. д. Наказания за татьбу различались прежде всего в зависимости от вида похищенного имущества, а также от других обстоятельств. Например, профессиональное конокрадство («коневая татьба») влекло за собой максимально суровое наказание, кража из закрытого помещения каралась строже, чем кража неохраняемого имущества, находившегося в поле, и т. д.

Из всех видов уничтожения или повреждения чужого имущества наиболее опасным признавался умышленный поджог двора или гумна (открытого или закрытого зернохранилища). Повышенная наказуемость данного преступления объяснялась тем, что оно не только посягало на имущественные интересы конкретного пострадавшего, но и ставило под реальную угрозу общественную безопасность, поскольку пожар легко мог привести к гибели большого количества имущества и людей. Учитывая жизненно важную роль, которую играли в домашнем хозяйстве лошади и рогатый скот, их умышленное уничтожение также наказывалось очень строго. Применительно к защите права собственности на лошадей, кроме того, отдельно устанавливалась ответственность за самовольное, без разрешения хозяина использование чужого коня (аналог современного угона автомобиля), которое расценивалось как самостоятельное посягательство на чужое имущество, отличное от кражи. Серьезным преступлением считалось нарушение неприкосновенности границ земельных, лесных и дворовых участков путем порчи межевых знаков, что было абсолютно естественно, так как почти все население того времени проживало и трудилось в сельской местности. Поскольку в тексте Русской Правды признаки разбоя никак не раскрывались, то его толкование может быть сугубо предположительным. Пожалуй, можно допустить, что первоначально разбой был неразрывно связан с убийством из корыстных побуждений, но впоследствии он приобрел характер главным образом имущественного преступления – бандитского нападения с целью завладения чужим имуществом, которое также могло быть сопряжено с посягательством на жизнь и здоровье потерпевшего.

Предусмотренные Русской Правдой виды обид были далеко не единственными преступлениями, которые были известны уголовному праву Древней Руси. Помимо них в иных источниках права и летописях нашел отражение целый ряд других преступлений, в том числе не связанных с причинением вреда личности и имуществу. В частности, в таких важнейших законодательных актах, как церковные уставы князей Владимира Святого и Ярослава Мудрого устанавливалась ответственность за следующие категории и виды преступлений: преступления против чистоты Православной веры (ересь, сожительство с неправославной (неправославным), трапеза с некрещеным, иноверцем или отлученным от Церкви), церковная татьба и кощунство (вскрытие могил, осквернение храма, введение в церковь «без великой нужи» животных и птиц), различные пережитки языческих обычаев (ведовство, чародеяние, волхвование и др.), преступления против семьи (незаконный развод, многобрачие, побои мужа женой и др.), половые преступления (изнасилование, скотоложство, половые связи между кровными и духовными родственниками и свойственниками и др.), преступления против личности (аборт, оставление или убийство матерью новорожденного ребенка, повреждение женщиной мужских гениталий и др.), имущественные преступления (поджог, кража), преступления церковных людей (блуд, пьянство, самовольное сложение с себя монашеского сана).

Подобно преступлению наказание в эпоху Древней Руси также воспринималось преимущественно с частно-правовой точки зрения как средство физического и материального воздаяния обидчику за причиненное им зло, удовлетворения жажды мщения со стороны потерпевшего или его родственников и восстановления тем самым нарушенной преступником гармонии. Изначально данный взгляд на наказание являлся абсолютно доминирующим, но с течением времени оно стало мало помалу приобретать некоторые государственные, публично-правовые черты, что выражалось, в частности, в установлении в дополнение к денежным компенсациям в пользу потерпевшего или его родственников еще и денежных выплат в княжескую казну. В период Русской Правды переход от частного к государственному воззрению на наказание продолжался, но первое по-прежнему являлось преобладающим, поэтому уголовное преследование преступника, с одной стороны, было возможно только по инициативе потерпевшего или его родственников, зависело от их желания и воли, а с другой стороны, могло быть прекращено в любой момент в случае примирения обиженного со своим обидчиком.

В силу указанных представлений о наказании оно было направлено на достижение двух целей, таких, как, во-первых, возмездие обидчику за содеянное, несомненно, являвшееся исконной и главной целью наказания, а во-вторых, возмещение потерпевшему или его родственникам причиненного преступлением ущерба и получение государством дохода от наказания преступника. Вторая цель наказания стала таковой после введения денежных наказаний в дополнение к первичному наказанию в форме мести. Также наказание в определенной степени должно было способствовать предупреждению преступлений, в том числе путем применения к преступнику мер церковно-исправительного воздействия.

В древнейшем праве единственным и естественным способом наказания преступника, возмездия ему за причиненный вред являлась почти неограниченная месть со стороны потерпевшего или его родственников, которая распространялась не только непосредственно на преступника, но и на его родственников. Поводом к мести, помимо убийства, служили некоторые другие преступления (похищение женщины, прелюбодеяние, тяжкое оскорбление и т. п.), а сама месть заключалась главным образом в лишении обидчика жизни, хотя могла выражаться и в других формах, например, в захвате его имущества, обращении в рабство его самого и его близких и т. д. В случае убийства кровная месть убийце и его родственникам, скорее всего, являлась даже не правом, а обязанностью родственников убитого. По мере укрепления государства и усиления его регулятивного воздействия на общество происходили постепенное искоренение правового обычая кровной мести и формирование «компенсационных» наказаний – «выкупов», то есть денежных выплат в пользу Князя и родственников потерпевшего. Впервые кровная месть получила формально-юридическое закрепление в договорах Руси с Византией, а Русская Правда отразила процесс сначала ее ограничения путем установления круга родственников, имевших право мстить (отец, сыновья, родные и двоюродные братья, племянники), а затем и окончательной законодательной отмены сыновьями Ярослава Мудрого и замены «убиения за голову» выкупами. Впрочем, по свидетельству источников, правовой обычай кровной мести оказался весьма живучим и продолжал сохраняться еще несколько столетий.

Знаменательной вехой в истории развития высшей меры наказания в Древней Руси стала проведенная Князем Владимиром Крестителем уголовно-правовая реформа, в результате которой денежные наказания разбойников были заменены на смертную казнь. Революционный характер данного нововведения заключался в том, что лишение преступников жизни в рамках смертной казни являлось уже не элементом мести, а самостоятельным государственным наказанием. Причиной изменения уголовной политики послужило существенное ухудшение криминогенной обстановки вследствие резкого увеличения числа разбоев, что сподвигло Князя по настоянию епископов пойти на крайние меры для искоренения зла. Однако вновь узаконенное наказание продержалось недолго, поскольку отмена денежных взысканий лишила княжескую власть важного источника пополнения казны, поэтому вскоре Владимир I по совету иерархов и старейшин отменил смертную казнь и восстановил традиционные штрафы в пользу Князя. Впрочем, несмотря на отмену смертной казни и умолчание о ней Русской Правды и других памятников права Древней Руси, на практике она порой все-таки применялась в судебном и внесудебном порядке и осуществлялась, в частности, путем повешения и сожжения.

В отсутствие в Русской Правде смертной казни и запрета мести самым суровым наказанием являлась такая карательная мера, как «поток и разграбление». Она назначалась за три наиболее опасных преступления: за убийство в разбое, умышленный поджог двора или гумна и рецидивное конокрадство. Относительно сущности потока и разграбления мнения ученых расходятся: по мнению одних, это было единое наказание, состоявшее из двух элементов, один из которых касался личности преступника, а другой – его имущества, а с точки зрения других авторов, поток и разграбление являлись двумя самостоятельными наказаниями. Сами понятия потока и разграбления также характеризуются неоднозначно. Вероятно, поток представлял собой объявление преступника вне закона, что выражалось в его изгнании из общества с лишением всяческих прав вплоть до того, что любой мог безнаказанно убить его, в немедленном убийстве преступника или его обращении в холопство вместе с членами семьи. Разграбление же означало конфискацию имущества преступника в пользу Князя. Таким образом, выданный на поток и разграбление, по сути, подвергался физической или гражданской смерти.

Все остальные предусмотренные Русской Правдой наказания носили денежный характер и включали в себя несколько видов платежей, одна часть которых шла в пользу Князя (вира и продажа), а другая выплачивалась потерпевшему или его родственникам (головничество и урок). Кроме того, в некоторых случаях преступник также был обязан возместить пострадавшему вред, причиненный в результате совершения преступления, в частности, оплатить ему лечение.

«Вира» взыскивалась за убийство, причем только за убийство свободного человека, так как согласно прямому указанию закона «в холопе и в робе виры нетуть». Стандартный размер виры, назначавшейся за убийство рядового человека, равнялся 40 гривнам²⁴. Другие вирные платежи составляли 80 гривен (за убийство высших княжеских слуг – огнищанина, тиуна и др.), 20 гривен (за убийство женщины), 12, 6 и 5 гривен (за убийство некоторых зависимых от Князя лиц). Вира, которая взималась с общины в случае ее отказа выдать своего члена, совершившего убийство, либо при ее нежелании разыскивать убийцу или неспособности отвести от себя подозрение в убийстве, называлась «дикой вирой» и равнялась 40 гривнам. Помимо убийства вира в размере 20 гривен («полувирье») назначалась за нанесение наиболее тяжких увечий.

«Головничество» представляло собой денежную компенсацию за убийство, которая уплачивалась родственникам убитого, при этом убийца («головник») платил головничество самостоятельно, без помощи общины. В отличие от виры размер головничества в законе не определялся, поэтому в литературе можно встретить разные предположения на этот счет, например, что он был равен вире или половине виры либо устанавливался по соглашению между родственниками убитого и убийцей.

Как и вира, «продажа» выплачивалась Князю и предусматривалась за прочие преступления, кроме убийства и нанесения тяжких увечий. Холопы как несвободные лица продажу не платили и причиненный ими ущерб возмещался пострадавшим их господами. Размеры продажи, подобно вире, фиксировались в законе и доходили до 12 гривен.

«Уроком» назывался штраф, назначавшийся за различные преступления, кроме убийства, и взимавшийся в пользу потерпевшего. В большинстве случаев размер урока был меньше размера продажи.

Наряду с вышеуказанными наказаниями в Русской Правде также вскользь упоминалась возможность избиения обидчика-холопа как альтернатива взысканию денежной компенсации с его господина. О том, каким образом производилось избиение, ничего не говорилось, кроме того, что преступника били «розвязавше» (растянув).

Закрепленные в Русской Правде наказания были не единственными карательными мерами, которые предусматривались законом и встречались на практике. Помимо них уголовному праву Древней Руси также были известны такие наказания, как изгнание из коллектива, лишение свободы, телесные и церковные наказания. Лишение свободы состояло в помещении подвергнутого наказанию лица в земляную яму («поруб»), погреб, в наложении на него оков («желез»). При этом никаких четких сроков лишения свободы не устанавливалось и лицо пребывало в заключении неограниченное время. Телесные наказания могли выражаться в членовредительстве (ослеплении, отсечении руки, отрезании носа) и в избиении преступника. Впрочем, на практике телесные наказания, как чуждые русскому уголовному праву того времени, применялись чрезвычайно редко и даже если они предусматривались действовавшими на Руси византийскими источниками, вместо них прибегали к гораздо более привычным денежным взысканиям. Неотъемлемой составляющей древнерусской системы наказаний являлись церковные наказания, к которым относились помещение в «церковный дом» (монастырское заключение), временное отлучение от Церкви, наложение различных епитимий (запрета входить в церковь, лишения причастия и др.) и т. д. В силу восприятия Церковью преступления как греховного поступка, а преступника как грешника, а также в целях его скорейшего исправления ему могли одновременно назначаться два наказания – мирское и духовное. Например, санкции некоторых норм княжеских церковных уставов предписывали наказывать виновных штрафом и епитимией по церковному закону.

Отраженный в памятниках права Древней Руси подход к наказуемости преступлений учитывал деление тогдашнего общества на различные социальные группы, в первую очередь на свободных и несвободных людей. По мнению большинства ученых, уголовное право Древней Руси базировалось на принципе неравенства, который выражался в том, что чем более высокое социальное положение занимал потерпевший, тем более строгое наказание полагалось за совершенное против него преступление. Особенно ярко данный подход проявлялся в церковном уставе Князя Ярослава, который строго различал наказания за преступления против женщин исходя из того, к какой сословной группе принадлежала пострадавшая: к «великим боярам», «меньшим боярам», «нарочитым людям», «простой чади», городским или сельским жителям. В Русской Правде разница в наказаниях четко прослеживалась в размерах денежных взысканий за убийство, хотя на взгляд некоторых исследователей, в ее основе лежал не сословный критерий, то есть социальный статус потерпевшего – являлся ли он представителем высшей общественной прослойки или рядового населения либо зависимым лицом, а его должностное положение и близость к Князю.

Несмотря на то, что норма Русской Правды об ответственности холопа за кражу не допускала наказания его жены и детей за совершенное им преступление, если только они не являлись его соучастниками, то есть закрепляла принцип индивидуальной ответственности, применительно к потоку и разграблению ситуация выглядела прямо противоположным образом. Судя по прямому предписанию Русской Правды выдавать разбойника на поток и разграбление вместе с женой и детьми, а также по соответствующим летописным свидетельствам, при отдаче преступника на поток и разграбление наряду с ним подвергались наказанию и члены его семьи. Причиной отступления от принципа личной ответственности в этом случае являлось такое фундаментальное начало семейного права, как неразрывность семейного союза, из которой вытекала обязанность жены и неотделенных детей разделять судьбу мужа и отца как главы семьи.

Наказание за преступление могло нести не только совершившее его лицо, но и коллективный субъект – община. В основе ответственности верви за преступления, совершенные ее членами или на ее территории, лежали принцип круговой поруки и обязанность общины обеспечивать правопорядок на своей территории. В случае убийства или обнаружения трупа на территории верви она была обязана заплатить дикую виру, если не разыскивала преступника или не отводила от себя подозрения в причастности к убийству. Считалось, что «если убийца не обнаружен, то члены общины, допустившие такое попустительство на своей территории, становятся даже не причастными или прикосновенными к убийству, а непосредственно виновными в его совершении»²⁵. Вервь освобождалась от обязанности платить виру при обнаружении неопознанного трупа или человеческих костей. Если головника удавалось установить, то дальнейшие действия общины были двоякими: с одной стороны, она могла по тем или иным причинам не выдать преступника княжескому суду и откупиться, заплатив за него дикую виру; с другой стороны, вервь должна была помогать убийце в уплате виры, но только при условии, что ранее он сам «вкладывался в дикую виру». Если же преступник-общинник таких платежей не вносил, то тогда другие члены верви ему не помогали и он должен был платить за себя сам. Община также не платила дикую виру в случае убийства в разбое без всякой свады и была обязана выдать преступника на поток и разграбление. Учитывая значительную сумму дикой виры, закон разрешал ее выплачивать в рассрочку в течение нескольких лет. Порядок, аналогичный уплате дикой виры, также предусматривался Русской Правдой применительно к ответственности за кражу бобров и повреждение бобровых угодий.

Судоустройство. Краеугольным камнем устройства и функционирования суда в Древней Руси и на протяжении большей части последующей истории России являлся принцип нераздельности суда и администрации, то есть соединения в одном лице судебной и исполнительной властей. Специализированных судебных органов и судей, обособленных и независимых от других органов, не существовало, поэтому лица, которые занимались управлением теми или иными сферами, одновременно обладали судебными полномочиями по подведомственным им делам.

Функцию осуществления правосудия в Древнерусском государстве осуществляли различные суды и отдельные лица, наделенные правом рассмотрения судебных дел. При этом важнейшее место в судебной системе, несомненно, принадлежало двум видам судов – княжескому и церковному.

Согласно народным представлениям о монаршей власти, которые полностью разделяли сами монархи, «князь был первым судьею в народе и высшим источником правды, при чем право суда и расправы было, одновременно, его личным правом и личною обязанностью, а также одною из древнейших прерогатив княжеской власти»²⁶. Дабы в полной мере соответствовать своему призванию, Князь должен был любить суд, правду и милость, вершить правосудие объективно и беспристрастно, невзирая на лица, и стоять на защите слабых и обездоленных, а чтобы «княжая правда» всегда торжествовала, он должен был по возможности ежедневно заниматься разбирательством судебных дел, принимая тяжущихся у себя в резиденции или давая им суд во время поездок по своим владениям. Если Князь не справлялся со своими обязанностями судьи, судил не по правде или закрывал глаза на беззаконные решения своих слуг, то это вызывало справедливое недовольство населения и даже могло привести к социальному взрыву.

Изначально в ведении княжеского суда находились лишь наиболее тяжкие преступления и значительные имущественные споры, но по мере упрочения государственной власти, возрастания ее регулятивного воздействия на общество и усиления стремления к увеличению доходов княжеской казны за счет судебных пошлин княжеская юрисдикция неуклонно расширялась и в конечном счете стала ограниваться лишь компетенцией церковного суда. При отправлении правосудия княжеский суд опирался на имевшиеся законодательные постановления и нормы обычного права, а при наличии пробелов в праве Князь выносил судебные решения, руководствуясь собственным усмотрением. При этом княжеский суд, скорее всего, включал в себя наряду с Князем несколько бояр или иных приближенных к нему лиц. Некоторые дела, например, связанные с обвинением княжеских слуг в тех или иных злоупотреблениях, Князь мог рассматривать совместно с вечем.

Поскольку Князь был не в состоянии лично творить суд и расправу по всем судебным делам, княжеский суд от его имени на постоянной или временной основе вершили представители княжеской администрации в центре и на местах – тиуны, посадники, наместники и др. Их приговоры носили окончательный характер и лишь при возникновении затруднений дело, вероятно, могло передаваться непосредственно Князю. Также судебную деятельность осуществляли сыновья Князя вместе со своими помощниками.

Огромную роль в отправлении правосудия в Древнерусском государстве играл церковный (святительский) суд. Он являлся совершенно самостоятельной частью судебной системы, независимый статус которой базировался на предусмотренном княжескими церковными уставами категорическом запрете князьям, боярам и другим светским судьям «вступаться» в церковный суд и «обижать» его. Вмешательство в деятельность церковного суда каралось церковным проклятием и «казнью по закону».

Компетенция церковного суда была чрезвычайно обширной, пожалуй, даже столь же широкой, как и у княжеского суда. Согласно княжеским церковным уставам и другим источникам церковного (канонического) права, к подсудности церковного суда относились несколько категорий дел («судов церковных»). Во-первых, он рассматривал дела о преступлениях, которые исходя из их особой религиозно-нравственной природы были переданы в ведение Церкви: преступления против Православной веры и Церкви, против половых устоев, внутрисемейные преступления и некоторые др. Во-вторых, церковному суду были подсудны брачно-семейные споры и дела о наследстве. Их отнесение к ведению церковного суда было обусловлено двумя причинами: с одной стороны, христианским восприятием брака как таинства, а семьи – как малой Церкви, а с другой стороны, тем, что посредством церковного разрешения таких дел происходили вытеснение прежних обычно-правовых норм и традиций, регулировавших брачно-семейные отношения и во многом противоречивших христианским началам, и их замена новыми юридическими и этическими предписаниями, базировавшимися на христианских принципах. В силу подсудности церковному суду двух вышеназванных категорий дел фактически вся юридическая сторона жизни, касавшаяся религии, семьи и нравственности, находилась в компетенции святительского суда. В-третьих, церковный суд осуществлял судебное разбирательство сугубо духовных дел представителей Церкви, гражданских споров, в которых обеими сторонами являлись духовные лица, и совершенных ими преступлений, возможно, за исключением наиболее опасных. В-четвертых, наряду с духовенством святительскому суду подлежали лица, находившиеся под патронатом Церкви. Наконец, еще одной категорией лиц, которые были подсудны церковному суду, являлись крестьяне и иные лица, проживавшие и трудившиеся на церковных и монастырских землях. Право суда над ними базировалось на вотчинных началах. Кроме того, церковный суд также иногда мог рассматривать и некоторые иные дела, поскольку разграничение между церковной и светской юрисдикциями не всегда проводилось строго. В связи с отнесением к компетенции церковного суда столь обширного круга дел и лиц судебные штрафы и пошлины являлись одним из важнейших источников церковных доходов.

Высшей церковно-судебной инстанцией в эпоху Древней Руси являлись константинопольский Патриарх с Синодом, которые, впрочем, «сами по себе, без особенного вызова на то, не вмешивались во внутреннее управление и судилище Русской Церкви, предоставляя сие в полное ведомство самому русскому митрополиту и Собору епископов»²⁷. На епархиальном уровне судебная власть принадлежала епархиальному архиерею, собору епархиального духовенства и назначенным епископом наместникам, в основном из числа монахов. Над монастырской братией вершили суд настоятели монастырей лично или вместе с соборными старцами, келари и другие лица, наделенные настоятелями правом суда. Жителей церковных и монастырских вотчин судили игумены, келари, приказчики и другие лица.

Помимо княжеского и церковного судов существовали и другие судебные органы.

Вечевой суд функционировал в двояком режиме: в одних случаях вече осуществляло правосудие самостоятельно, а в других вершило суд совместно с Князем. На вечевом суде прежде всего рассматривались дела, связанные с деятельностью князей, а также преступления должностных лиц, например, посадников. Особенностью вечевого правосудия являлось то, что приговоры веча опирались не только и не столько на юридические нормы, сколько на внеправовые факторы, такие, как расклад политических сил, симпатии и антипатии участников вечевых собраний и т. д.

Общинный (мирской) суд являлся наиболее древним видом суда, который на основе норм обычного права рассматривал правонарушения и споры, не выходившие за пределы общины, и по возможности стремился добиться примирения сторон. Ключевую роль на суде общины играли старейшины как воплощение житейской мудрости и знатоки исконных, освященных стариной обычаев. С течением времени судебная компетенция общины сокращалась, но несмотря на это, ее судебные полномочия в отношению своих членов продолжали оставаться весьма значительными.

В связи с ростом боярского землевладения происходило формирование боярского вотчинного суда, который распространялся на лиц, проживавших в вотчине: на холопов и частично на закупов и крестьян. Боярин-вотчинник судил своих людей сам или через своих слуг.

Личная подсудность, характерная для вотчинного суда, равно как и для суда церковного, который изначально на ней базировался наряду с подсудностью по роду дел, привела к появлению такого вида суда, как «смесный», или «обчий» суд, разбиравший дела с участием лиц, которые были подсудны разным судьям. О необходимости формирования в таких случаях обчих судов говорилось уже в церковном уставе Князя Владимира.

В целом древнерусскому судоустройству были присущи такие черты, как нечетко определенная компетенция каждого из судов, кроме церковного, а также отсутствие инстанционного порядка взаимоотношений между ними. Последнее выражалось в том, что вынесенный судом приговор по делу являлся окончательным и оно не подлежало передаче в другой суд (более высокую судебную инстанцию) по жалобе недовольной стороны или автоматически для проверки правосудности судебного решения.

На суде Князя, княжеских чиновников и бояр-вотчинников присутствовали старосты и другие представители общин, чьими членами являлись тяжущиеся лица. Из-за недостатка источников невозможно точно определить юридическую роль, которую играли эти «добрые люди» на суде, а именно являлись ли они просто сторонними наблюдателями, которые следили за соблюдением судом местных правовых обычаев, или они помимо этого участвовали в вынесении приговора. Как бы то ни было, проведение судебного разбирательства в присутствии добрых людей придавало судебному решению больше авторитета и легитимности в глазах не только истца и ответчика, но и общины в целом.

Необходимую помощь судьям в отправлении правосудия оказывали различные судебные чиновники, входившие во вспомогательный аппарат суда: вирники, отроки, детские, мечники, метельники и др. Они производили вызов ответчика в суд, выполняли разнообразные поручения судей, проводили судебно-следственные действия, исполняли судебные решения. На основании Русской Правды и других источников можно делать лишь предположения о том, в чем конкретно заключались функции каждого из этих должностных лиц: например, по мнению большинства ученых, «вирник» занимался сбором вир, «детский» проводил судебное испытание железом, а «мечник» присутствовал при нем, и т. д. За свою деятельность судебные чиновники взимали в свою пользу судебные пошлины, размеры которых были зафиксированы в ряде норм Русской Правды. Предусмотренные ею виры и продажи также являлись для судей важным источником дохода.

Процессуальное право. С точки зрения формы судебный процесс в Древнерусском государстве носил состязательный или, иначе говоря, обвинительный характер, который в равной мере был присущ судебному разбирательству как имущественных споров, так и дел о различных преступлениях²⁸. Сущность состязательного (обвинительного) судебного процесса состояла в том, что он был в подлинном смысле слова тяжбой, состязанием сторон в присутствии судьи и других лиц. Судебное разбирательство могло начаться почти исключительно по инициативе истца (обвинителя), без обращения которого в суд за защитой оно вряд ли было возможно. Обе стороны судебного процесса – истец (обвинитель) и ответчик (обвиняемый) – одинаково именовались «истцами» (термин «ответчик» в данный период не использовался), поскольку каждый из них изыскивал все средства для обоснования своей правоты и при этом обе стороны находились в равном процессуальном положении по отношению друг к другу. Именно истец и ответчик являлись главными действующими лицами в судебном процессе, на которых лежало бремя представления доказательств и их опровержения и которые имели право в любой момент прекратить судебное разбирательство, заключив мировое соглашение. Судья же, во-первых, обеспечивал надлежащий характер состязания сторон и не допускал нарушения ими закрепленных правовыми обычаями правил борьбы, во-вторых, оценивал юридическую силу приводимых истцом и ответчиком доказательств и контраргументов и на основании их совокупности принимал решение по делу и, наконец, взыскивал в свою пользу установленные судебные пошлины.

В качестве поводов для начала судебного разбирательства выступали заклич, результаты свода или гонения следа, поимка преступника на месте преступления с поличным, бездоказательное обвинение в совершении преступления (поклеп), обнаружение трупа, обращение в суд истца с жалобой на ответчика либо родственников убитого или изувеченного лица. В рамках церковного судопроизводства дело также могло быть начато самим судом даже при отсутствии потерпевшего по одному лишь факту нарушения закона.

«Закличем» называлось публичное, совершаемое на торговой площади объявление истца (потерпевшего) о пропаже у него конкретной вещи, например, коня, одежды или холопа, которое служило формальным основанием для начала ее розыска и возврата собственнику. Считалось, что в течение трех дней после заклича о пропаже становилось известно всем жителям города или сельской общины, поэтому незаконный владелец вещи должен был за это время вернуть ее хозяину во избежание негативных последствий. Если он этого не делал и по прошествии трех дней пропавшее имущество обнаруживалось, то лицо, у которого оно было найдено, признавалось ответчиком и после судебного разбирательства должно было не только вернуть вещь собственнику, но и заплатить продажу. Процесс мог начаться и без заклича, если лицо, у которого пропало имущество, затем вдруг обнаруживало его у кого-либо. В этом случае собственник был не праве самовольно отобрать свою вещь у ее владельца, просто заявив, что «се мое», а должен был инициировать процедуру свода для выявления того, у кого владелец вещи ее приобрел. Сам свод наряду с гонением следа являлись досудебными процессуальными действиями, которые проводились с подачи истца с участием представителей общества и государства и были нацелены на установление ответчика по делу.

При проведении «свода» собственник утраченной вещи («лица») обращался к лицу, у которого она находилась, с требованием вернуть ее, а тот в свою очередь либо добровольно сознавался в незаконном приобретении данной вещи и возвращал ее хозяину, одновременно заплатив ему за обиду, либо доказывал факт добросовестного приобретения искомой вещи. Для этого он должен был указать лицо, от которого она ему досталась (как правило, это был продавец, у которого он ее купил), что делалось путем «сведения» друг с другом собственника вещи и этого третьего лица. Если после выбытия из владения собственника вещь неоднократно переходила из рук в руки, то в своде последовательно участвовали все соответствующие лица. В пределах города процедура свода могла повторяться неоднократно до тех пор, пока не находили похитителя, а если свод выходил за границы города, то он продолжался до третьего приобретателя вещи. Он выплачивал собственнику стоимость вещи, а взамен получал ее саму, после чего продолжал процедуру свода до конца вплоть до установления вора. Последний привлекался к ответственности за татьбу и возмещал весь причиненный ущерб, а третий приобретатель возвращал вещь собственнику и получал от него ранее заплаченные ему деньги. По мнению некоторых исследователей, применительно к возвращению холопов Русская Правда закрепляла те же самые правила с той лишь разницей, что хозяин пропавшего челядина вел свод только до третьего приобретателя независимо от того, выходил ли свод за пределы города или нет. Если свод вел в другое княжество («чужую землю»), то на этом он прекращался, собственник вещи забирал ее себе, а последний приобретатель терял уплаченные за нее деньги.

В Русской Правде особо оговаривался такой вариант свода, при котором лицо, купившее спорную вещь на торгу, подтверждало факт заключения сделки показаниями двух свидетелей или мытника, но при этом не могло указать продавца вещи. В этом случае свод заканчивался, вещь возвращалась собственнику, а добросовестный приобретатель получал право при обнаружении впоследствии продавца истребовать с него стоимость вещи.

Под «гонением следа» понималась процедура розыска преступника, который не был пойман на месте преступления, а также похищенного имущества по оставленным ими следам. В основе данного следственного действия лежала презумпция о том, что там, где заканчивались следы, там и находился преступник, поэтому любые общины или отдельные поселения, в которые вели следы, были обязаны активно участвовать в проведении розыска, дабы не быть обвиненными в совершении преступления. В силу отсутствия специальных государственных органов, которые бы занимались розыскной деятельностью, гонение следа осуществлялось самим потерпевшим, его родственниками и членами общины, а также, возможно, иными лицами. При этом к розыску по следам, который, надо полагать, проводился не без помощи собак, в обязательном порядке должны были привлекаться понятые («чужие люди») для обеспечения его объективности. Результаты гонения следа могли быть троякими. Во-первых, если община не отводила от себя след – не смогла или не захотела это сделать либо вовсе «отбилась», то есть намеренно препятствовала обнаружению преступника, то она признавалась виновной в татьбе и несла за нее коллективное наказание. Во-вторых, община могла отвести («отсочить») от себя след, и тогда розыск продолжался на новом месте, например, в другом селе или в торговом стане. Наконец, при выходе следа на большую дорогу или на безлюдную местность община освобождалась от подозрений, а процедура гонения следа на этом заканчивалась.

Задержание вора с поличным на месте преступления влекло за собой проведение расследования независимо от того, был ли он доставлен на княжеский двор живым или был убит в процессе хищения. В первом случае татя привлекали к ответственности за попытку кражи, а во втором суд проверял соблюдение хозяином имущества, которое намеревался похитить убитый вор, условий правомерности необходимой обороны.

Дела о татьбе также могли быть начаты при отсутствии поличного или следов преступления на основании одного лишь обвинения истцом кого-либо в совершении кражи. По мнению одних исследователей, при наличии такого «поклепа» суд в любом случае должен был принять дело к рассмотрению, а с точки зрения других ученых, он это делал только при условии, что истец подкреплял свое обвинение ссылками на посторонних людей, которые хотя и не были свидетелями преступления, но тем не менее могли подтвердить обоснованность подозрений истца.

Обнаружение трупа на территории проживания общины обязывало ее провести расследование с целью установления лица, совершившего убийство, или отведения от себя подозрений в причастности к преступлению.

Наконец, еще одним поводом для начала судебного процесса по делам, которые возникали по инициативе истцов, являлось устное обращение в суд истца с жалобой на ответчика.

В качестве истцов и ответчиков выступали как индивидуальные лица, так и коллективные – семья, род, община, Церковь, а государство самостоятельным субъектом процесса, судя по всему, еще не являлось. Вполне вероятно, что на практике могла иметь место множественность истцов или ответчиков, то есть подача иска несколькими лицами или привлечение к суду нескольких ответчиков.

В законодательстве ничего не говорилось о требованиях, которые предъявлялись к истцу и ответчику, а также о судебном представительстве, и данные вопросы регулировались нормами обычного и канонического (церковного) права и решались непосредственно на практике. В частности, в силу несвободного статуса не могли быть истцами и ответчиками холопы; за малолетних детей «искали» и «отвечали» их родители, старшие родственники или опекуны; права и интересы лиц, которые находились под патронатом, представляла и защищала Церковь и т. д. Индивидуальные субъекты должны были участвовать в судебном разбирательстве лично и «до конца XIII столетия вопрос о представителе мог ставиться только в случае, когда лицо, подлежащее привлечению на стороне ответчика, скрывалось от суда»²⁹.

Вызов ответчика в суд осуществлялся истцом самостоятельно или посредством должностных лиц из вспомогательного аппарата суда, при этом по делам, не связанным с совершением тяжких преступлений, стороны могли определять договором предмет судебного спора, суд, в который они намеревались обратиться, и сроки явки в суд. При невозможности заключения такого договора средством обеспечения явки ответчика в суд являлись поручительство за него со стороны одного или нескольких лиц, взятие ответчика под стражу при отсутствии «поручника» или доставление истцом связанного ответчика на княжеский двор. Неявка в суд в установленный срок по неуважительной причине влекла за собой проигрыш дела.

Рассмотрение дела в суде носило простой, лишенный всякого формализма характер, проходило устно и гласно, в присутствии представителей местного населения, которые следили за соблюдением судом соответствующих юридических требований и в целом «правды». В ходе судебного разбирательства истец и ответчик состязались друг с другом перед судом, представляя ему имевшиеся у них доказательства в подтверждение своей правоты, а суд рассматривал и оценивал их и на основании увиденного и услышанного выносил решение по делу.

В качестве судебных доказательств выступали собственное признание ответчика (обвиняемого), показания свидетелей, материальные (вещественные) доказательства и суды Божии.

Собственное признание ответчика (обвиняемого) в Русской Правде и других источниках права непосредственно не закреплялось, а упоминалось лишь косвенным образом, однако оно, несомненно, являлось одним из важнейших доказательств.

Наибольшей доказательственной силой обладали показания свидетелей, которые обозначались такими терминами, как «видоки» и «послухи». Относительно значения этих понятий среди историков права нет единства мнений: с точки зрения одних, между видоком и послухом никаких различий не было; на взгляд других, видоком назывался очевидец преступления или иного юридически значимого события, а послухом – лицо, которое свидетельствовало о нем по слуху; наконец, согласно самой распространенной трактовке данных терминов видок представлял собой очевидца или даже свидетеля в современном смысле слова, то есть лицо, которому были известны любые обстоятельства, имевшие значение для установления истины по делу, а роль послуха, на которого «послался» истец или ответчик, состояла в поддержании его путем убеждения суда в том, что то лицо, на чьей стороне выступал послух, обладало хорошей или безупречной репутацией, а следовательно, его показания заслуживали доверия и суду надлежало вынести решение именно в его пользу. Таким образом, в отличие от видока, который являлся нейтральной фигурой по отношению к истцу или ответчику, послух был его защитником, пособником, членом своеобразной «группы поддержки», поэтому был напрямую заинтересован в успешном для него исходе дела. Чем больше послухов удавалось каждому из тяжущихся привлечь на свою сторону, тем большее значение имели его показания в глазах суда. Формальным отличием послуха от видока являлось то, что послух приносил присягу. Несмотря на отмеченную разницу между послухами и видоками, в рассматриваемый период происходил процесс их постепенного сближения друг с другом, а точнее говоря, поглощения видоков послухами, что проявлялось в некоторых нормах Русской Правды, которые смешивали эти понятия, называя видока послухом. В конечном счете термин «видок» вышел из употребления, а термин «послух» стал обозначать как свидетеля-очевидца, так и свидетеля доброй славы.

Свидетелем могло быть любое свободное лицо, причем, судя по его обозначению в Русской Правде как «мужа», только мужчина. Холопы к послушеству не допускались, но в случае крайней необходимости («по нужи»), в порядке исключения, «оже не будет свободного», разрешалось заслушивать свидетельские показания боярских тиунов, а в незначительных делах («в мале тяже») – также закупов. Во многих нормах Русской Правды четко оговаривалось количество свидетелей, которых должны были представить стороны в подтверждение своих показаний. Например, для удостоверения факта приобретения спорной вещи у продавца, которого покупатель не знал, было достаточно свидетельства одного мытника или двух обычных видоков; для отведения поклепного обвинения в убийстве надлежало выставить в свою защиту семь послухов и т. д., однако чаще всего минимальное количество свидетелей равнялось двум. Задача послуха заключалась в том, чтобы подтвердить показания стороны, которая его вызвала, при этом он должен был сделать это «слово противу слова», и если послухи и истца, и ответчика делали это, то они должны были давать судебную присягу. Русская Правда не устанавливала ответственность за дачу ложных свидетельских показаний, равно как и не закрепляла никаких иных, помимо вышеуказанных, требований к свидетелям, касавшихся возрастного, имущественного и других цензов. Они предусматривались нормами обычного и канонического (церковного) права, согласно которым отстранялись от свидетельства несовершеннолетние, психически больные и, возможно, некоторые другие лица.

Материальными (овеществленными) доказательствами являлись следы преступления на теле человека (раны, ссадины, увечья и т. п.), следы преступника или похищенного им имущества, обнаруженное у лица поличное (похищенная вещь), в том числе при его поимке на месте преступления, нахождение трупа на территории общины или в чьем-либо дворе. Указанные доказательства играли чрезвычайно важную роль в судебном процессе, а в некоторых случаях являлись решающими доказательствами по делу. Скажем, при наличии на теле потерпевшего очевидных следов насилия (синяков или кровоподтеков) они считались достаточным доказательством совершенного против него преступления и ему не нужно было дополнительно представлять свидетелей произошедшего; если же на потерпевшем не было никакого «знамения», то он, напротив, должен был подтвердить свое обвинение показаниями свидетелей. Ответчик в свою очередь мог с помощью свидетелей оправдать свои действия тем, что истец сам начал драку, в ходе которой пострадал, и в этом случае зачинщик драки, несмотря на полученные ушибы и раны, также нес ответственность.

Если разрешить судебное дело на основании доказательств, имевших сугубо мирскую природу, не удавалось или не требовалось, то прибегали к содействию сверхъестественных сил, что выражалось в обращении к таким «судам Божиим», как присяга, ордалии, жребий и судебный поединок. Они базировались на убеждении в том, что в споре между истцом и ответчиком на стороне правого стоит Сам Бог (в языческую эпоху – боги), который оправдает невиновного и осудит виноватого. В качестве доказательств суды Божии имели самостоятельное значение либо применялись в дополнение к другим доказательствам.

Присяга («рота») заключалась в особой процедуре целования креста в присутствии суда и могла приноситься как истцом (подтвердительная присяга), так и ответчиком (очистительная присяга). Как самостоятельное доказательство, присяга использовалась, в частности, в спорах, связанных с договором хранения или договором торгового займа (заключенном между купцами). Помимо самих тяжущихся присяга приносилась послухами после дачи показаний.

Ордалии представляли собой способ установления истины по делу посредством сил природы, а именно путем испытания огнем (раскаленным железом) и водой. Упоминая эти виды доказательств, Русская Правда совершенно не раскрывала их сущность, поэтому можно только предполагать, в чем именно состояли данные испытания³⁰. Несомненно лишь то, что испытание железом обладало бóльшим доказательственным весом по сравнению с испытанием водой, поскольку оно применялось при рассмотрении более серьезных дел. Ордалиям могла подвергаться любая сторона процесса, но однозначно сказать, какая из них имелась в виду в соответствующих нормах Русской Правды, невозможно. Испытания железом и водой, которые проводились специальными судебными чиновниками – мечником и детским, по всей вероятности, на практике применялись редко и в XIII в. вышли из употребления.

Жребий использовался в судебном процессе как альтернатива присяге, если тяжущиеся по каким-либо причинам не хотели к ней прибегать. Также жребий мог иметь вспомогательное процессуальное значение, которое состояло в том, что с его помощью решался вопрос о том, какой из сторон следовало приносить присягу.

Судебный поединок («поле») как разновидность Божьего суда был известен русскому праву со стародавних времен, однако впервые был упомянут в официальных источниках лишь в XIII в. Данное доказательство применялось в тех же случаях, что и ордалии, и, по всей видимости, в конечном счете и пришло им на смену. Судебный поединок представлял собой вооруженную схватку истца и ответчика либо послухов, победитель которой признавался выигравшим судебный спор. Обязательными условиями «поля» являлись, во-первых, физическое равенство сторон, предполагавшее, что мужчина должен был биться против мужчины, здоровый против здорового и т. д., а во-вторых, использование ими одинакового оружия – мечей или дубин.

В целом доказательственное право Русской Правды характеризовалось стремлением законодателя четко определить последовательность применения конкретных доказательств по каждой из категорий дел – об убийстве, татьбе, имущественным спорам исходя из суммы иска и др. При этом из всех видов доказательств явное предпочтение отдавалось свидетельским показаниям, а на последнем месте находились присяга и жребий.

По окончании судебного разбирательства суд выносил решение по делу, которое объявлялось устно и хранилось в памяти участников тяжбы и присутствовавших на суде лиц. Лишь с течением времени судебные приговоры стали мало-помалу облекаться в письменную форму. Приговор суда являлся окончательным и не подлежал обжалованию на основании недовольства им со стороны истца или ответчика. Если же Князь все-таки принимал от кого-то из них жалобу, то он рассматривал дело по существу с нуля.

После вынесения судебного решения оно приводилось в исполнение либо сразу, либо по взаимному соглашению сторон. При необходимости победившей стороне оказывали содействие судебные чиновники, которые получали за это соответствующую плату. В некоторых нормах Русской Правды содержались указания на конкретный порядок исполнения судебного решения: например, виновный в поджоге сперва возмещал причиненный преступлением ущерб («пагубу»), а потом подвергался потоку и разграблению; купец, задолжавший многим кредиторам, должен был в первую очередь погасить долги перед княжеской казной, затем заплатить приезжим купцам и только после этого расплатиться с местными кредиторами.

Судопроизводство в церковном суде, по всей вероятности, было таким же, как и в суде светском, то есть имело тот же состязательный (обвинительный) характер, а наказания, назначенные церковным судом, приводились в исполнение двояким образом: церковные наказания исполнялись церковными учреждениями и духовными лицами, а светские наказания – представителями княжеской власти.

Вопросы и задания для самоконтроля

1. Каким образом образовалось Древнерусское государство? Являлось ли оно единым?

2. На какие категории распадалось население Древней Руси? Чем предопределялся социальный статус лица?

3. Что представляла собой община (вервь), какие функции она выполняла?

4. Охарактеризуйте устройство и управление Церковью, материальные источники ее существования, перечень подсудных ей дел и лиц, взаимоотношения с княжеской властью.

5. Охарактеризуйте правовое положение бояр, дружинников, купцов, ремесленников, смердов. В чем выражалось полузависимое положение закупов? Кто относился к числу лиц, находившихся под патронатом?

6. Назовите источники холопства и раскройте правовой статус холопов.

7. Каковы были основания приобретения и утраты княжеской власти? Являлся ли киевский Князь полновластным правителем Руси? Какие функции выполнял Князь?

8. Каков был порядок престолонаследия?

9. Охарактеризуйте юридические аспекты межкняжеских отношений.

10. Какое место в системе власти занимало вече?

11. Каким образом было устроено центральное и местное управление? Что такое десятичная и дворцово-вотчинная системы управления?

12. Охарактеризуйте организацию древнерусского войска.

13. Назовите источники древнерусского права. Что представляла собой Русская Правда как памятник законодательства?

14. Что представляло собой право собственности? Какова была важнейшая особенность обязательственного права?

15. Охарактеризуйте наследственное право по Русской Правде.

16. Раскройте основные институты семейного права.

17. В чем выражалось преобладание частно-правового подхода к восприятию преступления и наказания? Охарактеризуйте систему преступлений и наказаний.

18. Назовите виды судов и категории подсудных им дел и лиц.

19. В чем заключалась сущность состязательного (обвинительного) процесса? Что представляли собой заклич, свод и гонение следа?

20. Какие доказательства использовались в судебном процессе?

Тесты

1. Члены старшей княжеской дружины именовались:

А) боярами;

Б) гридями;

В) отроками;

Г) закупами.

2. Принцип «каждый держит отчину свою» был установлен:

А) Князем Ярославом Мудрым;

Б) Князем Владимиром Мономахом;

В) Любечским съездом князей 1097 г.;

Г) Уветичским съездом князей 1100 г.

3. Решения на вече принималось:

А) особо квалифицированным большинством голосов (не менее 3/4 от общего числа участников);

Б) квалифицированным большинством голосов (не менее 2/3 от общего числа участников);

В) простым большинством голосов (не менее половины от общего числа участников);

Г) единогласно (единодушно).

4. Древнейшим письменным источником русского права является (являются):

А) Краткая редакция Русской Правды;

Б) Пространная редакция Русской Правды;

В) церковный устав Князя Владимира Святого;

Г) договоры Руси с Византией.

5. В Русской Правде преступление обозначалось термином:

А) «преступление» («законопреступление»);

Б) «обида»;

В) «лихо»;

Г) «воровство».

Задачи

1. Решите задачу на основании Краткой редакции Русской Правды.

На возвращавшегося поздно ночью домой огнищанина Федора напали разбойники, до смерти избили его и обобрав до нитки, оставили на улице. Утром труп Федора обнаружили местные жители, но искать убийц не стали, поскольку они тут не при чем. Дайте юридическую оценку данной ситуации.

2. Решите задачу на основании Краткой редакции Русской Правды.

Однажды Тихон, у которого с Василием давно сложились неприязненные отношения, решил обвинить его в избиении, чтобы избавиться от противника. Для этого Тихон попросил своего брата Агафона тайком ударить его несколько раз по лицу и по туловищу, чтобы стали видны синяки и кровоподтеки, после чего пришел к судье и заявил, что это сделал Василий. Судья осмотрел Тихона и на основании увиденного признал Василия виновным в нанесении побоев. Правомерно ли решение судьи?

Темы рефератов

1. Теории происхождения Древнерусского государства

2. Правовое положение смердов и закупов: спорные вопросы.

3. Правовое положение Князя в Древней Руси.

4. Церковные уставы князей Владимира Святого и Ярослава Мудрого и их место в системе источников древнерусского права.

5. Влияние иностранного права на древнерусское право.

6. Русская Правда как источник древнерусского права: спорные вопросы.

Рекомендуемая литература

1. Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. М., 2005.

2. Греков Б. Д. Киевская Русь. М., 1953.

3. Момотов В. В. Формирование русского средневекового права в IX–XIV вв. М., 2002.

4. Памятники российского права: в 35 т. / под ред. Р. Л. Хачатурова. М., 2013. Т. 1.

5. Правда Русская / под ред. Б. Д. Грекова. М.; Л., 1947. Т. 2.

6. Российское законодательство Х–ХХ веков. М., 1984. Т. 1.

7. Рубаник В. Е. Государство, право и суд в Киевской Руси: историко-юридический очерк. М., 2013.

8. Свердлов М. Б. От Закона Русского к Русской Правде. М., 1988.

9. Сергеевич В. И. Древности русского права. М., 2006. Т. 1–2.

10. Юшков С. В. История государства и права России (IX–XIX вв.). Ростов н/Д., 2003.

Глава 3.
ГОСУДАРСТВО И ПРАВО В ПЕРИОД УДЕЛЬНОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XI В./ ВТОРАЯ ТРЕТЬ XII В. – XIV В.)

В результате изучения данной главы студент должен:

– знать: сущность, причины и предпосылки удельной раздробленности; особенности общественного и государственного строя в Новгородско-Псковской, Галицко-Волынской и Владимирской землях; содержание Псковской судной грамоты, Новгородской судной грамоты и Двинской уставной грамоты и предусмотренных ими правовых норм и институтов; основные научные подходы к характеристике государства и права в период удельной раздробленности;

– уметь: оценивать с историко-правовой точки зрения происходившие в эпоху удельной раздробленности изменения в общественном строе, государстве и праве; на примере Новгородской государственности понимать механизм теневого управления государством посредством использования официальных органов власти; подвергать историко-правовому анализу нормативные правовые акты и другие юридические, летописные и иные исторические источники рассматриваемого периода;

– владеть: историко-правовыми методами изучения юридически значимых явлений и процессов прошлого; историко-правовым понятийным аппаратом; навыками самостоятельной работы с юридическими, летописными и другими историческими источниками периода удельной раздробленности, учебной и научной литературой.

Ключевые термины и понятия: удельная раздробленность Руси, Московское княжество, Галицко-Волынская земля, Новгородская республика, Псковская республика, татаро-монгольское нашествие, житьи люди, своеземцы, половники, изорники, закладники, отрок, новгородское вече, посадник, тысяцкий, владыка, Боярский совет (Оспóда), ханские ярлыки, Псковская судная грамота, Новгородская судная грамота, Двинская уставная грамота, отчина, живот, серебро, купля, сябры, приобретательная давность, исковая давность, кормля, запись, доска, рядница, запродажа, выкуп, зарок, гостинец, заклад, поруб (рубеж), приказное, отморщина, головшина, кримская татьба, наход (наезд), зажигательство, посул, перевет, самосуд, клеймение, вечевой суд, госпóда, братчина, сутяжники, пристав, ответчик (пособник), поличное, судная и бессудная грамоты, доклад, пересуд.

3.1. Общая характеристика

Попытка объединения русских земель под властью киевских князей оказалась неудачной, и уже во второй половине XI в. после смерти Князя Ярослава Мудрого, разделившего Русь между своими сыновьями, и Любечского съезда князей, потомственно закрепившего конкретные русские земли за определенными ответвлениями княжеского рода Рюриковичей, начался процесс распада недолго просуществовавшего единого Древнерусского государства. Поэтому вторую половину XI в. вполне можно считать нижней хронологической границей новой эпохи в истории России – эпохи удельной раздробленности, хотя большинство ученых в качестве таковой признают вторую треть XII в., а точнее говоря, 1132 г., поскольку после смерти в этом году Князя Мстислава Великого, которому вместе с его предшественником Князем Владимиром Мономахом удалось ненадолго восстановить относительное единство Руси, окончательно «раздрася вся Русская земля». Верхняя же граница удельной эпохи может быть определена еще более условно, но чаще всего окончание периода удельной раздробленности привязывают к XIV в., когда разрозненные русские земли постепенно стали включаться в состав все более усиливавшихся государств: Московского княжества, объединявшего земли Северо-Восточной и Северо-Западной Руси, и Литовского княжества, подчинявшего себе западные и юго-западные русские земли.

Наименование данной исторической эпохи является неоднозначным. В литературе она, как правило, обозначается трояким образом, а именно как период феодальной, удельной или политической раздробленности Руси. Термин «феодальная» раздробленность безальтернативно господствовал в советской историографии, базировавшейся на марксистском формационном подходе к типологии государства и периодизации истории человечества в целом и России в частности, и в настоящее время он «по инерции» по-прежнему является преобладающим в исторических и историко-правовых работах. Однако по мере неуклонной деидеологизации исторической и юридической наук и пересмотра некогда незыблемых научных концепций анализируемый период русской истории сегодня все чаще характеризуется учеными как эпоха «удельной» или «политической» раздробленности. Данные обозначения являются гораздо более удачными, поскольку они адекватно и без недопустимой для подлинной науки подгонки фактов под искусственные схемы отражают суть изучаемого периода.

Сущность же эпохи удельной раздробленности заключалась в исчезновении и последующем длительном отсутствии на территории Руси единой княжеской власти, которая бы распространялась на все русские земли, и превращении этих земель вследствие раздробления государственного суверенитета в самостоятельные государства, проводившие собственную внутреннюю и внешнюю политику, в том числе воевавшие друг против друга или заключавшие союзы друг с другом, при этом данные государства в свою очередь также подвергались дальнейшему политико-территориальному распаду. В XII–XIII вв. процесс обмельчания русских земель набирал все бóльшие обороты, показателем чего являлось то, что если в середине XII в. Русь состояла из полутора десятка крупных земель, таких, как Киевское, Смоленское, Черниговское, Ростово-Суздальское (Владимиро-Суздальское) и другие княжества и Новгородская республика, то уже в начале XIII в. их количество возросло до полусотни, а в XIV в., когда начался обратный процесс «собирания русских земель», Великих и удельных княжеств насчитывалось примерно две с половиной сотни. Постоянное дробление княжеств обуславливалось тем, что правившие ими князья делили их между своими сыновьями, наделяя их соответствующими уделами, а также нескончаемыми переделами земель в результате непрекращавшихся междоусобиц. Типичным примером распада княжеств на более мелкие образования может, в частности, служить история Великого княжества Владимирского, на территории которого возникли Московское, Тверское, Ростовское, Ярославское, Углицкое и другие княжества, которые также могли иметь свои уделы (например, Звенигородское, Серпуховское и другие княжества в рамках Московского княжества; Кашинское, Холмское и другие княжества в Тверском княжестве) и из которых могли выделяться другие княжества (например, Белозерское княжество – из Ростовского, Моложское – из Ярославского). Правители княжеств заключали друг с другом межкняжеские договоры, в которых определяли характер взаимных отношений, и именно договорное право князей представляло собой «величайшую помеху для образования единого государства с единым государем во главе»³¹.

Вопрос о причинах и предпосылках удельной раздробленности Руси является крайне спорным и вряд ли имеет однозначное решение. Советские историки предсказуемо объясняли произошедший распад единого Древнерусского государства прежде всего социально-экономическими причинами: во-первых, усилением классовой борьбы угнетаемого крестьянского большинства против местных феодалов-эксплуататоров, которым для подавления классового сопротивления приходилось иметь на местах мощные военные дружины, что автоматически усиливало политическую роль руководивших ими местных князей; а во-вторых, преобладанием натурального хозяйства, которое в силу своей замкнутости являлось серьезным препятствием для складывания общего рынка и формирования единого экономического пространства. Однако данные объяснения носят явно надуманный характер, поскольку, с одной стороны, в источниках эпохи нет сведений о каких-либо многочисленных и массовых социальных протестах в XI–XII вв., тем более об их нарастании, а с другой стороны, господство натурального хозяйства имело место не только в настоящую эпоху, но и гораздо позже, в период существования единого Московского Государства, а следовательно, наличие или отсутствие политико-государственного единства с ним никак не связано.

Гораздо более обоснованным представляется выделение в качестве причин и предпосылок удельной раздробленности таких факторов, как, например, недальновидное и пагубное с точки зрения долгосрочных последствий решение Ярослава Мудрого о разделе Русской земли на несколько частей; стабилизация отношений Руси со «Степью», вследствие которой отпала необходимость в объединении военных усилий для противоборства с ней; прекращение грабительских военных походов на Византию и установление с ней торговых и союзнических отношений; сосредоточение князей, управлявших отдельными землями, на решении местных проблем и, как следствие, отождествление ими местных интересов с их собственными интересами³². К упомянутым причинам также можно добавить сугубо психологический фактор, заключавшийся в нежелании князей, ставших в результате первоначального и последующих разделов Руси самостоятельными и полновластными правителями своих земель, отказываться от полученного суверенитета и их стремлении всячески отстаивать свой независимый ни от кого статус. Указанные обстоятельства – каждое по отдельности и все вместе – в конечном счете привели к распаду Древнерусского государства и дальнейшему углублению политической раздробленности. В условиях отсутствия политического единства единство Руси сохранялось только на национальном и духовно-религиозном уровне, а единственным общим для всей Русской земли институтом в период до татаро-монгольского нашествия являлась Церковь, возглавляемая Митрополитом Киевским и всея Руси.

С точки зрения особенностей развития государственности в различных русских землях в эпоху удельной раздробленности территория Руси подразделялась на три крупных региона: на Северо-Восточную, Юго-Западную и Северо-Западную Русь. Северо-Восточная Русь охватывала Великое княжество Владимирское и княжества, сформировавшиеся на его основе, а кроме того, Рязанское и Муромское княжества; к юго-западным землям относились Киевское, Черниговское, Галицко-Волынское и другие княжества; наконец, Северо-Западная Русь включала в себя Новгородскую республику, выделившуюся из нее впоследствии Псковскую республику, а также Полоцкое княжество. Ключевые социально-экономические и политико-правовые различия между этими тремя регионами Руси заключались в том, что если для Владимирского, а затем Московского княжества были характерны сильная княжеская власть, имевшая мощную опору в самых широких слоях населения, и зависимое от нее, а потому политически и экономически слабое боярство, то в Новгородско-Псковской земле и Галицко-Волынском княжестве как наиболее могущественном княжестве Юго-Западной Руси, напротив, восторжествовал аристократический строй, при котором вся экономическая и политическая власть принадлежала местному боярству, а князья находились в крайне стесненном положении. При этом в отличие от Галицко-Волынского княжества, где князья хотя бы формально являлись правителями земли, в республиканских Новгороде и Пскове они даже официально-юридически были превращены в бессильных временщиков, полностью подчиненных вечу, а фактически стоявшим за ним могущественным боярским кланам. Указанное устройство Галича и Новгорода сформировалось не без влияния их соседей с Запада: в первом случае – Польши и Венгрии, а во втором – главным образом германских вольных городов, в первую очередь ганзейских³³. Из всех трех регионов Руси только Владимирская (Московская) Русь в конечном счете оказалась конкурентоспособной и сумела не просто сохранить свое самостоятельное политическое бытие, но и создать единое централизованное государство, присоединив к нему в том числе Новгородскую и Псковскую земли. Галицко-Волынское же княжество утратило свою государственность в результате его подчинения Польше и Литве.

Наконец, еще одной значимой чертой эпохи удельной раздробленности являлось то, что она ознаменовалась не только разрушением единого государства и образованием на его месте множества самостоятельных княжеств и нескольких республик, что уже само по себе сыграло весьма негативную роль в развитии русской государственности, но и установлением над разобщенной Русью более чем двухвекового иноземного владычества, вошедшего в историю как «Татаро-монгольское иго». Со времени монгольского нашествия на Русь в 1237–1240 гг. и до свержения ига в 1480 г. русские князья были вынуждены находиться под властью сначала Монгольской Империи, а затем, после ее распада – Золотой Орды, что выражалось в их политической и даннической зависимости от них. Рассматривая Русь почти исключительно в качестве «налогооблагаемой базы», обязанной выплачивать ханам дань («ордынский выход») и предоставлять в их распоряжение военные отряды, татаро-монголы не стали менять ни внутреннее устройство русских земель, во главе которых продолжали находиться русские князья, ни церковную организацию, ни русское право. В то же время ордынские ханы сохранили за собой такую важнейшую прерогативу, как наделение князей правом занятия престола путем выдачи им специальных подтвердительных грамот («ярлыков») на княжение³⁴.

3.2. Общественный строй

Церковь и духовенство. В период удельной раздробленности Русская Церковь сохранила свой исключительный статус в обществе и даже нахождение Руси под более чем двухвековой властью иноверцев его нисколько не умалило. Начиная со второй половины XIII в., ордынские ханы выдавали русским митрополитам особые «ярлыки» и жалованные грамоты, которыми не только подтверждали прежние постановления княжеских церковных уставов, но и наделяли Церковь новыми пожалованиями. Ханские ярлыки закрепляли следующие ключевые положения, касавшиеся Православной веры и Церкви: во-первых, под угрозой «злой смерти» запрещались любая хула на Православную веру и богослужение, а также какие-либо посягательства на церкви, монастыри, часовни, иконы и другие предметы культа; во-вторых, гарантировалась неприкосновенность церковного имущества и церковных людей (священно- и церковнослужителей и лиц, проживавших и трудившихся на церковных землях); в-третьих, церковные люди и церковное имущество были освобождены от уплаты податей и пошлин и выполнения повинностей в пользу ханов; наконец, представители духовенства и миряне, подвластные Церкви, освобождались от подчинения светским властям в сферах управления и суда и находились под юрисдикцией Церкви. В силу указанных пожалований, предоставленных Церкви ханскими ярлыками XIII–XIV вв., она в конечном счете имела максимально независимый и привилегированный статус.

Другим чрезвычайно значимым церковно-политическим событием в период удельной раздробленности стал переезд Митрополита Киевского и всея Руси в 1299 г. из Киева во Владимир-на-Клязьме, а затем в 1325 г. в Москву. Вследствие переноса митрополичьей кафедры из матери городов русских духовный центр России переместился на Северо-Восток, придав особое идеологическое и политическое значение московской власти, которая собирала вокруг себя русские земли.

Князья. Начавшийся во второй половине XII в. и в дальнейшем углубившийся процесс распада Руси на множество самостоятельных земель естественным образом повлек за собой увеличение числа правивших ими Великих князей, под формальным главенством которых находились их многочисленные братья-удельные князья. Они самостоятельно управляли своими уделами, которые достались им от Великих князей-предков, а в сфере внешней политики находились в зависимости от Великих князей. Отношения Великих и удельных князей базировались на заключавшихся между ними договорах.

В отличие от других русских земель, в которых князья имели более или менее крупные собственные земельные владения, в Галицко-Волынской земле княжеский земельный фонд был крайне скудным, вследствие чего галицкие князья были неспособны создать себе мощную социальную, экономическую и военную опору, что в конечном счете предопределило их политическую слабость и зависимость от местного боярства. В Новгородском же государстве князья и вовсе были лишены права иметь или приобретать земли «по всей волости Новгородской», причем данный запрет распространялся не только на самих князей и их жен, но и на княжеских бояр и дворян, в силу чего в Новгородской земле княжеское землевладение вообще отсутствовало. Кроме того, князьям и их служилым людям запрещалось принимать в «закладники», то есть в услужение к себе и под свое покровительство, новгородских смердов и торговцев, что еще больше ослабляло социальные и экономические, а следовательно, и политические позиции приглашаемых в Новгород князей. В силу указанных и некоторых других факторов новгородские князья не обладали никакой реальной властью и являлись не более чем связанными по рукам и ногам наемными должностными лицами.

Бояре. Положение бояр в Новгородском государстве и Галицко-Волынской земле, с одной стороны, и в прочих русских землях, с другой, было принципиально различным. Если в большинстве княжеств бояре происходили из числа старших княжеских дружинников, то в Новгороде и Галиче боярство сформировалось из местной знати, а потому с самого начала находилось в независимом от Князя положении. Разница в происхождении новгородских, галицких и других бояр напрямую предопределила различия в способах приобретения ими земли как главного ресурса и источника богатства: в то время как основная масса бояр получила ее от князей, новгородские и галицкие бояре приобрели землю самостоятельно, прежде всего благодаря активному осуществлению хозяйственной (торговой, промысловой, сельскохозяйственной, ростовщической) деятельности. Завладев подавляющим большинством земель и путем чрезвычайно жесткой эксплуатации подчинив себе трудившихся на них крестьян, галицкие и новгородские бояре создали прочный фундамент своего экономического могущества, которое еще более укрепляли за счет сдачи земель в аренду и предоставления кредитов купцам, ремесленникам и прочим лицам, нуждавшимся в деньгах. Сосредоточив в своих руках абсолютную экономическую власть, новгородское и галицкое боярство, в отличие от боярства в других землях, не могло не конвертировать ее во власть политическую, создав в Новгородской и Галицкой Руси такую систему управления, при которой именно боярской аристократии в лице глав боярских кланов в конечном счете принадлежала вся полнота власти. Несмотря на конкуренцию, которая существовала между различными боярскими группировками, все боярские роды были крепко связаны друг с другом общими экономическими и политическими интересами и совместной государственной службой, а также четким пониманием того, что только сообща они могли прочно удерживать за собой власть в Новгородской республике и Галицко-Волынской земле.

Главной помехой боярскому всевластию, естественно, являлись князья, поэтому и в Новгороде, и в Галиче они были юридически и (или) фактически поставлены под контроль боярства, которое диктовало им свою волю. Например, галицкие бояре по своему усмотрению распоряжались княжеским престолом, приглашая угодных им князей и изгоняя тех, кто их не устраивал. В Новгородской же республике борьба бояр со строптивыми князьями, пытавшимися проводить собственную политику или иным образом нарушавшими боярскую гегемонию, велась через вече, и изгнание князей по воле недовольных ими бояр облекалось в форму якобы «народного волеизъявления». В отличие от Галича и Новгорода в других русских землях боярство не претендовало на полное подмятие под себя княжеской власти.

Городское население. Определенную специфику имело городское население в Новгороде и Пскове.

Второй после бояр категорией новгородского населения, возникшей не позднее второй половины XIV в., являлись «житьи люди». Относительно их происхождения среди ученых нет единства мнений: с точки зрения одних, они вышли из разряда «черных людей» как низшей прослойки жителей Новгорода; на взгляд других, житьи люди выделились из новгородской аристократии, но какой именно ее части, неясно; наконец, третьи считают, что житьи люди представляли собой крупных купцов или купцов-землевладельцев. Как лица, обладавшие весьма высоким статусом, житьи люди являлись средними или крупными землевладельцами, занимались торговлей и ростовщичеством, участвовали в вечевых собраниях, дипломатических посольствах, народном ополчении, выполняли функции военачальников, занимали государственные должности, кроме высших. В отличие от Новгорода в Пскове житьи люди на социальной лестнице располагались не выше купцов, а сразу после них.

Следующий разряд городского населения образовывали купцы, то есть профессиональные торговцы. Купцы объединялись в сообщества (сотни, «сто»), пользовавшиеся правами самоуправления и суда, и возглавлялись выборными старостами, которые заведовали текущими делами своих корпораций и отстаивали их интересы во взаимоотношениях с другими хозяйствующими субъектами и государственными органами.

Наконец, основную массу жителей Новгорода составляли представители низшей категории горожан – «черные», или «молодшие» люди, к которым относились мелкие торговцы, ремесленники и наемные рабочие (кузнецы, гончары, плотники и др.).

Сельское население и холопы. Сельское население Новгородско-Псковской земли включало в себя такие категории крестьян, как своеземцы, смерды, половники и закладники.

«Своеземцами», или просто «земцами», назывались крестьяне и горожане, владевшие земельными участками на праве собственности, что отличало их как от смердов и половников, так и от крестьян в других русских волостях, которые трудились на государственных (общинных) и частных землях. В большинстве случаев своеземцы владели землей не индивидуально, а совместно, как «сябры», занимаясь на ней сельскохозяйственной или промысловой деятельностью. Некоторые своеземцы получали доход от принадлежавших им земель за счет их сдачи в аренду другим крестьянам. Будучи собственниками своих земельных участков, своеземцы, в числе которых были и женщины, по своему усмотрению владели, пользовались и распоряжались ими.

Большинство крестьянского населения Северо-Западной Руси составляли смерды, работавшие на государственных (общинных) землях и платившие подати и несшие повинности в пользу Новгорода или Пскова.

Среди смердов было довольно много таких, которые по разным причинам были вынуждены работать не на себя, а в чужом хозяйстве, отдавая землевладельцу четверть, треть или даже половину урожая, в силу чего они получили наименование «половников». С точки зрения выполняемой ими работы половники подразделялись на три вида: на «изорников», то есть крестьян-пахарей, «кочетников», занимавшихся рыболовством, и «огородников», трудившихся в огороде нанимателя. Правовое положение половников, прежде всего изорников, отраженное в важнейшем памятнике права Северо-Западной Руси – Псковской судной грамоте, характеризуется учеными по-разному. По мнению одних, изорники являлись свободными арендаторами земли; другие полагают, что в их правовом статусе преобладали элементы зависимости, которые приравнивали изорников к закупам Русской Правды; наконец, третьи определяют изорников как промежуточное звено между закупами и свободными наймитами.

По договору, заключавшемуся изорником с землевладельцем («государем»), он «садился» на его землю, чаще всего пустующую, и получал от него все необходимое для ведения хозяйственной деятельности, а взамен был обязан отдавать хозяину предусмотренную договором часть урожая и исполнять различные повинности. Поскольку основная масса половников находилась в неблагополучном экономическом положении и нуждалась в деньгах или материальной помощи, землевладельцы, как правило, предоставляли им «покруту», то есть денежный или натуральный заем. Закон устанавливал единый срок в году – 14 ноября («Филиппово заговенье»), когда