И. Н. Васев

Коллизионное правовое регулирование в России:
вопросы теории и практики

Учебное пособие

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.1(075.8)

ББК 67.0я73

В19

Автор:
Васев И. Н., кандидат юридических наук, доцент кафедры теории и истории государства и права юридического факультета ФГБОУ ВО «Алтайский государственный университет».

Рецензенты:
Петров А. А., кандидат юридических наук, доцент кафедры теории и истории государства и права ФГАОУ ВО «Сибирский федеральный университет»;
Васильев А. А., доктор юридических наук, профессор кафедры теории и истории государства и права ФГБОУ ВО «Алтайский государственный университет».

Исследование посвящено вопросам коллизионного правового регулирования. На основе нормативного материала и данных судебной практики в нем формулируются основные правила разрешения правовых коллизий: между нормами разной юридической силы; между нормами равной юридической силы; между нормами, принятыми в разное время. Определяется характер взаимодействия отдельных коллизионных правил.

Законодательство приведено по состоянию на 1 марта 2020 г.

УДК 340.1(075.8)

ББК 67.0я73

© Васев И. Н., 2020

© ООО «Проспект», 2020

ВВЕДЕНИЕ

Господствующий в современной юриспруденции позитивистский подход к праву предполагает построение многоаспектного (в горизонтальном измерении) и многоуровневого (в вертикальном измерении) здания права. Укоренившееся в правовой культуре представление о правовом государстве как государстве господства права предполагает вездесущность правовых норм. К сожалению, традиционные регуляторы общественных отношений (религия, нравственность, эстетика и пр.) на этом фоне все более вытесняются с ранее занимаемых позиций. Позитивизация права, с другой стороны, означает, что и в собственно юридической области нормативно-правовой акт занимает ведущие позиции по сравнению с правовым обычаем, правовой доктриной и пр. То, что в середине XX в. австрийский юрист Х. Кельзен лишь намечал в качестве перспективного научного исследования («чистое учение о праве»¹), стало реальностью. Право давно «очистилось» от внеюридического влияния. Правоведение все более превращается в юриспруденцию.

Одной из основных характеристик права как логически выверенного построения становится его системность. Именно через «систему» определяется право подавляющим большинством современных правоведов: «Право — это система общеобязательных, формально-определенных норм, которые выражают и призваны обеспечить определенную свободу поведения в ее единстве с ответственностью и сообразно этому выступают в качестве государственно-властного критерия правомерного и неправомерного поведения»². Распространенность подобного определения среди представителей науки и юридической практики можно объяснить тем, что во многих отношениях «это удачное и работающее определение, которое подчеркивает существенные черты права, правильно ориентирует правоприменительную деятельность, удобно в педагогических целях»³. Позитивистский взгляд на право (в его нормативистском) варианте является на сегодняшний день, безусловно, господствующим.

«Представления об иерархической упорядоченности в праве и законодательстве играет немаловажную роль в континентальной правовой традиции, поскольку предопределенная и ясная субординация источников права делает правоприменение предсказуемым. С другой стороны, для среднестатистического юриста… любая неясность в построении правовой иерархии — это чувствительный удар по идеалу правовой определенности и представлению о рациональности права. Поэтому любые значимые спорные вопросы в правовой иерархии в доктрине либо деликатно обходятся стороной, либо становятся предметом оживленных дискуссий»⁴.

В связи с этим как никогда актуальными становятся «путеводители» по столь разросшемуся зданию права. Такими «путеводителями» явились теория толкования права, учение об аналогии права и закона и др. Актуализация именно этих областей научного здания связана с представлением о праве как о системе упорядоченных (взаимоподчиненных) норм. Поэтому любое нарушение в такой системе, вызванное рассогласованностью отдельных ее элементов, справедливо воспринимается как ненормальное и подлежащее скорейшему устранению. Это объясняется тем, что противоречия, возникающие на основе взаимоисключающих нормативных и правоприменительных актов, уже сами по себе служат причиной для возникновения новых социальных противоречий, которые усугубляют и усиливают нестабильность общественных отношений⁵. В частности, именно этим обусловлен повышенный интерес современной науки к такой области юридического знания как коллизионное право.

Именно коллизионное право с его разработанным инструментарием по правовому регулированию действий правоприменителя в условиях правовой коллизии призвано снять целую группу противоречий, являющихся уже неотъемлемой чертой современного правового массива.

Публикуемое учебное пособие,

с одной стороны, представляет собой попытку осмысления теоретических вопросов коллизионного правового регулирования на данном этапе развития отечественной правовой науки;

с другой, содержит в себе ряд руководств по практическому разрешению наиболее типичных случаев коллизионного несовпадения норм права.

Тем самым целью исследования является установление связи между практикой коллизионного правового регулирования и теорией коллизионного права.

Представляя настоящее пособие научной общественности, автор выражает надежду, что критическое его прочтение может поспособствовать как развитию теории коллизионного правового регулирования, так и обобщению практического опыта решения коллизионных задач.

I. ПОНЯТИЕ КОЛЛИЗИИ В ПРАВЕ

Литература:

1. Власенко Н. А. Коллизионные нормы в советском праве / Н. А. Власенко. Иркутск. 1984. 99 с.

2. Алексеев С. С. Общая теория права. Курс в 2 т. / С. С. Алексеев. М.: ЮрЛит, 1982.

3. Регельсбергер Ф. Общее учение о праве / Ф. Регельсбергер. М.: Типография И. Д. Сытина, 1897. 295 с.

4. Щелокаева Т. А. Юридические коллизии и коллизионные нормы: понятие, виды / Т. А. Щелокаева // Правоведение. 2003. № 6. С. 147–152.

5. Тихомиров Ю. А. Коллизионное право / Ю. А. Тихомиров. М.: Изд-во Ю. А. Тихомирова, 2005. 394 с.

6. Асосков А. В. Основы коллизионного права / А. В. Асосков. М.: Infotropic Media, 2012. 352 с.

7. Петров А. А. Некоторые вопросы общей теории коллизий в праве / А. А. Петров // Advances in Law Studies. 2015. Vol. 3. Issue 6 (18): 300–306.

Латинский термин «collisio» переводится как столкновение противоположных сил, стремлений и интересов. В юридической литературе наряду с «коллизией» и в качестве синонимичных ей используются также термины «противоречие», «конфликт квалификаций», «столкновение норм права» и пр. В подавляющем большинстве случаев данные понятия отождествляются. Однако В. Н. Кудрявцев обоснованно указывает на нежелательность смешения «коллизии в праве» и «противоречия норм права», так как в случае противоречия мы наблюдаем наиболее острую форму коллизии, когда содержание норм прямо полярно⁶. Такимобразом противоречие — это наиболее острая разновидность коллизии. При столкновении норм права в менее острой форме мы можем говорить об их «несоответствии». Проиллюстрируем сказанное на следующем примере:

Ст. 90 Конституции РФ:

«3. Указы и распоряжения Президента Российской Федерации не должны противоречить Конституции Российской Федерации и федеральным законам».

Ст. 115 Конституции РФ:

«1. На основании и во исполнение Конституции Российской Федерации, федеральных законов, нормативных указов Президента Российской Федерации Правительство Российской Федерации издает постановления и распоряжения, обеспечивает их исполнение»⁷.

При внимательном прочтении указанных норм можно обнаружить, что в силу прямого указания Конституции РФ указы Президента РФ только тогда вступят в коллизию с Конституцией РФ и федеральным законодательством, когда окажутся в состоянии прямого противоречия закрепленных в них положениям. В случае же несоответствия указов Президента РФ вышеназванным актам, коллизии не возникает. Вместе с тем в отношении актов Правительства сформулировано положение об их обязательном непротиворечии и соответствии Конституции РФ, федеральному законодательству и нормативным указам Президента РФ.

Наряду с наименованием «коллизия» зачастую употребляется термин «конкуренция» (иногда как синоним, иногда как видовое или даже родовое понятие по отношению к «коллизии»). В переводе с латинского «конкуренция» также как и «коллизия» означает «столкновение, соперничество». В правоведении «конкуренция» подразумевает под собой, прежде всего, конфликт квалификаций. Именно поэтому конфликт квалификаций порой вообще не относят к случаям коллизии норм права, так какпри конфликте квалификаций, согласно такой позиции, речь идет не о столкновении норм права, а о простом поиске нужной нормы права для конкретного случая. Но можно заметить, что и при квалификации юридически значимого деяния в орбиту нашего внимания также вовлекается как минимум два варианта подлежащих применению норм. Выбор между указанными вариантами полностью совпадает с «классическим» случаем устранения коллизии. Конфликт квалификаций, таким образом, является ничем иным, как несовпадением норм по содержанию, соответственно, представляет собой случай содержательной коллизии. Например, УК РФ в ч. 3 ст. 17 следующим образом преодолевает данную коллизию:

«3. Если преступление предусмотрено общей и специальной нормами, совокупность преступлений отсутствует и уголовная ответственность наступает по специальной норме»⁸.

Игнорирование указанного правила привело бы к необходимости одновременного применения к одному и тому же деянию, например, как ч. 1 ст. 105 УК, так и ч. 2 ст. 105, так как, например, при убийстве общеопасным способом формально наличествовали бы признаки обоих составов. Применение коллизионного правила о приоритете специальной нормы позволяет преодолеть конфликт квалификаций.

В целом в юридической литературе имеется целый спектр определений «коллизии в праве»:

«Коллизия в праве — несколько норм, расходящихся по содержанию» (Н. Г. Александров);

«Коллизия в праве — две несогласованные между собой нормы права» (М. Д. Шаргородский);

«Коллизия в праве — одновременное действие различных норм по одному и тому же вопросу» (А. В. Мицкевич);

«Коллизия в праве — наличие двух законов (норм), различных по содержанию, но призванных урегулировать одни и те же фактические ситуации» (А. Ф. Черданцев); Ю. А. Тихомиров определяет коллизию весьма обширно как любое столкновение интересов в праве (сторон договора, интересов государств и пр.).

Думается, что наиболее полное определение предложено Н. А. Власенко: «Коллизия — отношение между нормами права, выступающее в форме различия или противоречия при регулировании одного фактического отношения»⁹. Достоинством указанной формулировки является:

во-первых, указание на то, что каждая из коллидирующих норм претендует на регулирование одного и того же общественного отношения. Это резко сужает понятие «коллизии», так как за его рамками остаются действительно чуждые ему случаи простого несовпадения двух норм по содержанию. Ведь, иначе необходимо было бы отнести к коллидирующим нормам и ст. 1 и ст. 2 УК РФ как несовпадающие по содержанию. Вместе с тем, очевидно, что в указанном случае коллизия отсутствует, так как данные нормы не претендуют на регулирование одного и того же общественного отношения.

во-вторых, в приведенном определении различаются случаи несоответствия и противоречия как разновидности столкновения норм права. Ошибочно видеть в коллизии лишь случаи противоречия — прямого исключения нормами друг друга. Позже мы убедимся, что случаи несоответствия норм образуют собой едва ли не большую часть правовых коллизий;

в-третьих, коллизия — это отношение между двумя нормами права, а потому область применения коллизионных правил следует ограничить случаями столкновения именно нормативно-правовых актов. Правоприменительные акты остаются вне сферы нашего внимания.

При этом к коллизиям в праве следует относить и случаи, когда отсутствует явно выраженное несоответствие или противоречие двух норм права (на уровне «буквы закона»), но имеется их рассогласованность на уровне «духа закона». Т. е. указанные нормы права внешне друг другу не противоречат, но смысл, вкладываемый в них толкователем и (или) правоприменителем, приводит к их столкновению. Например, новая редакция УПК РСФСР в 2002 г., наконец-то, установила соответствующую ст. 22 Конституции РФ норму о задержании: оно ограничивалось 48 часами и обуславливалось судебной санкцией (прежняя редакция допускала содержание под стражей в течение 72 часов и с санкции прокурора)¹⁰. Но, пользуясь «Заключительными и переходными положениями» Конституции РФ, законодатель отсрочил вступление данной статьи УПК РСФСР в силу еще на два года — до 2004 г. Формального несоответствия Конституции не наблюдалось. Однако Конституционный Суд РФ в Постановлении от 14 марта 2002 г. «По делу о проверке конституционности статей 90, 96, 122 и 216 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР», признал положение об отсрочке не соответствующим Конституции РФ. Значит, КС РФ усмотрел коллизию там, где отсутствовало формальное столкновение между нормами права, так как в указанном казусе «меняется конституционное значение переходных положений, содержащихся в Конституции Российской Федерации, поскольку временные нормы фактически становятся постоянно действующими и в таком качестве нарушают не только право, гарантированное статьей 22 Конституции Российской Федерации, но и провозглашенный ею принцип непосредственного действия прав и свобод человека и гражданина (статья 18)»¹¹. Видимо, именно это имеет ввиду Н. И. Матузов, когда к числу коллизионных относит следующие случаи: «Под юридическими коллизиями понимаются расхождения или противоречия между отдельными нормативно-правовыми актами, регулирующими одни и те же либо смежные общественные отношения, а также противоречия, возникающие в процессе правоприменения и осуществления компетентными органами и должностными лицами своих полномочий»¹². Но, повторимся, не следует расширять указанное положение в смысле допустимости существования коллизий правоприменительных актов.

Ст. 79 ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ прямо утверждает, что Конституционный Суд РФ в своих решениях выражает позицию «относительно того, соответствует ли Конституции Российской Федерации смысл нормативного правового акта или его отдельного положения, придаваемый им правоприменительной практикой»¹³. Значит, не только буквальное расхождение смысла двух норм права, но и рассогласованность практики их применения (понимания) входит в сферу коллизионного права;

в-четвертых, коллизия — это отношение между двумя нормами права. В условиях господства юридического позитивизма и представления о праве как о системе пирамидального строения столкновение отдельных норм становится регулярным. Поэтому в коллизии необходимо видеть не экстраординарный случай, не правовую аномалию и не «логико-структурный дефект»¹⁴, а допустимое соприкосновение норм права, упорядочиваемое на основе коллизионных правил. Наличие особого вида норм — коллизионных норм — не противоречит такому качеству права как системность. Напротив, коллизионные нормы призваны обеспечить таковое качество права. Коллизионная норма, если так можно выразиться, выполняет роль «тумблера», замыкая электрическую цепь через верную, подлежащую применению норму права и обесточивая ту норму, через которую правоприменительная практика могла бы ошибочно пойти. Коллизионная норма, в каком-то смысле, дает законодателю право на «ошибку», предоставляя исправление этой «ошибки» правоприменителю. При определенном угле зрения в самом термине «коллизионная (столкновение, несовпадение) норма (правило поведения)» уже содержится противоречие. Но в рамках современной позитивистской юриспруденции «коллизионная норма» утрачивает сколько-нибудь негативное звучание и воспринимается как необходимое явление: например, при соотнесении общей и специальной норм.

в-пятых, необходимо различать устранение и преодоление коллизий в праве.

Устранение предполагает снятие коллизии в принципе и осуществляется путем правотворчества в следующих вариантах:

1) из коллидирующих норм устраняется одна;

2) устраняются обе нормы и принимается одна новая норма

Т. е. не каждая норма права, деактуализирующая коллизию, является коллизионной.

Преодоление же коллизии в праве следует понимать как принятие правотворцем коллизионной нормы и последующее ее применение правоприменителем. Коллизия как таковая не исчезает, устанавливается лишь специальный инструментарий по снятию несоответствия (противоречия) норм права. Этот вариант наиболее экономен для нормотворца. Абсолютное преодоление коллизий в современном праве в принципе невозможно в силу его масштабности и сложности существующих в нем системно-иерархических связей, поэтому коллизионные нормы являются неотъемлемой частью правового здания.

Исходя из выше приведенных признаков коллизии в праве становится очевидно неверной попытка распространить терминологию коллизионного права на абсолютно чуждые явления. Так, небрежное отношение к выверенности понятий порождает такие явления как «коллизия в правотворчестве (неправомерность издания тех или иных законов и подзаконных актов; неадекватность оценки их соотношения между собой и с Конституцией; дублирование)…, коллизия в правоприменении (разнобой в практике реализации одних и тех же предписаний; несогласованность управленческих действий; субъективная оценка достоверности юридических документов)»¹⁵ и пр. По такой логике коллизионным становится всякое юридически значимое явление, так или иначе связанное с ошибкой правотворца или правоприменителя. Через это демонстрируется коренное непонимание явления коллизии: коллизия не является чем-то, расположенным вне рамок «нормального» права (правотворческая ошибка, конфликт интересов, правонарушение и пр.), коллизия — это абсолютно необходимое в условиях господствующего сегодня позитивистского подхода к праву и органично вырастающее из этого похода явление. Что «ненормального» в коллизии ч. 1 ст. 105 и ч. 2 ст. 105 УК РФ «Убийство» как столкновении общей и специальной норм?

Действующее законодательство не оперирует понятием «коллизия норм права», а судебная практика, как правило, оперирует только словесными аналогами интересующего нас термина. Так, Н. Ф. Кузнецова в своем исследовании обращает внимание, что УК РФ не содержит в себе, а Верховный Суд в опубликованной практике применения им норм Уголовного кодекса РФ не употребляет понятия «коллизия»¹⁶. Тем более удивительным выглядит указание Конституции РФ в ст. 71 на «п) федеральное коллизионное право», состоящее в исключительном ведении РФ. Подобная формулировка подталкивает нас к выводу о существовании некой отрасли права (или законодательства) под названием «коллизионное право». Но, думается, что законодатель в указанном случае выдает желаемое за действительное. Коллизионное право (в иной терминологии — «конкурентное право»), безусловно, не образует самостоятельной отрасли права, так как не располагает своим предметом и методом. Ю. А. Тихомиров, утверждая обратное, указывает на предмет коллизионного права («конфликтные отношения») и его метод («принцип уменьшения объема противоречий для достижения согласия»), нормативную основу (Конституция РФ и иные НПА, содержащие в себе коллизионные нормы). Утверждение такой отрасли, по мнению Ю. А. Тихомирова, не посягает на предмет правового регулирования «традиционных» отраслей права: конституционного, гражданского, уголовного и пр. Этого не происходит по тому, что, согласно Ю. А. Тихомирову, коллизионное право необходимо рассматривать наряду с такими явлениями как публичное, частное, гуманитарное право, т.е. в совершенно ином измерении, чем классическое отраслевое деление системы права. Именно при таком подходе коллизионное право у Ю. А. Тихомирова приобретает наименование «супер-отрасли». Во внутреннем строении этой «супер-отрасли» Ю. А. Тихомиров вычленяет Общую (теоретическая составляющая) и Особенную части (отраслевые вопросы). Но, очевидно, что отстаивая «самостоятельность» отрасли коллизионное право, Ю. А. Тихомиров ведет речь о понятиях совершенно иного идейного порядка, чем то предполагается при употреблении терминов «отрасль права», «предмет правового регулирования», «метод правового регулирования» в классическом смысле. Представление Ю. А. Тихомирова о коллизиях в праве максимально широко и не укладывается в традиционные рамки. Так, к числу коллизий им относятся правонарушение (как столкновение интересов), правовой нигилизм и пр. Любая норма материального или процессуального права, потенциально содержащая в себе основание для столкновения чьих-либо интересов, превращается в таком случае в коллидирующую. Очевидно, мы не можем принять аргументацию Ю. А. Тихомирова в качестве доказывающей существование отрасли «коллизионное право», так как указанным автором осуществляется доказывание идей совершенно иного порядка¹⁷.

Тем не менее, как было указано выше, Конституция РФ в ст. 71 прямо говорит о «федеральном коллизионном праве». При этом легальное определение «коллизионного права» в действующем законодательстве отсутствует. Правовое управление Государственной Думы РФ в 1999 г. сформулировало следующее определение коллизионного права: «Это совокупность юридических правил, определяющих приоритетность действия конкурирующих законов (норм) в случае их противоречия друг другу и применения законов (норм) в конкретной ситуации, подпадающих под действие нескольких законов (норм)»¹⁸.

Итак, коллизионное право, бесспорно, не претендует на статус отрасли права или отрасли законодательства. Причиной отказа в таком статусе является отсутствие органично сформировавшегося предмета и метода отрасли. Вместе с тем существование международного частного права с разработанным коллизионным инструментарием и внутригосударственного коллизионного права оспаривать трудно. Представляется, что местоположение коллизионного права в российской правовой системе следует устанавливать не только на нормативно-практическом уровне, но и на теоретическом. При определенном угле зрения коллизионное право может быть представлено как однопорядковое таким межотраслевым явлениям как институт юридической ответственности, институт толкования права и пр. Соответственно, на нормативном уровне коллизионное право представляет собой общеотраслевой правовой институт¹⁹. На теоретическом уровне вполне возможно отнесение коллизионного права к разделу юридической техники в рамках общей теории государства и права. А потому коллизионное право понимается нами как общетеоретическая правовая учебная дисциплина (правовой институт), изучающая (устанавливающий) правила приоритетности применения норм права при регулировании ими одного фактического отношения. Под коллизионным правовым регулированием следует понимать упорядочивающую деятельность правотворческого (в том числе доктринального характера), направленную на преодоление коллизий в праве, а также деятельность субъектов правоприменения по реализации сформулированных правовой доктриной/законодателем коллизионных правил.

Из вышесказанного вытекает, что коллизионное право вовсе не сводится лишь к набору прямо зафиксированных законодателем коллизионных норм. Коллизионной норме, безусловно, присущи все признаки нормы права в целом, в том числе и признак формальной определенности. Однако крайне неверно отождествлять формальную определенность лишь с писаностью нормы права. Напротив, основные коллизионные правила отображены в действующем законодательстве неполно и с ориентацией на конкретную отрасль права. В полном же своем виде эти правила формулируются именно на уровне теоретической науки, а свою формальную определенность приобретают благодаря таким неписаным источникам права как правовая доктрина и принципы права.

Важно отметить именно общеправовой характер коллизионного правового регулирования. Так, если ч. 3 ст. 17 УК РФ и устанавливает:

«3. Если преступление предусмотрено общей и специальной нормами, совокупность преступлений отсутствует и уголовная ответственность наступает по специальной норме»²⁰,

то это не означает, что коллизионное правило о соотношении общей и специальной норм применимо в уголовном праве лишь при квалификации преступлений. К этому правилу прибегают и при назначении наказания, освобождении от уголовной ответственности и наказания, погашении и снятии судимости и пр. А потому узкая нормативная формулировка отдельных коллизионных правил в отраслевом законодательстве вовсе не должна стеснять правоприменителя в его опоре на общетеоретическое представление о коллизионном праве. Тем более, что в современном позитивном праве коллизионные нормы отображены, действительно, бессистемно и неполно. Например, та же самая ч. 3 ст. 17 УК РФ, оперируя понятиями «общая» и «специальная норма», не приводит их определения.

Конституционный Суд РФ в своих актах постоянно подчеркивает надотраслевой характер коллизионного правового регулирования. Так, в определении Конституционного Суда от 5 октября 2000 г. № 199-О²¹ указано, что «в соответствии с общими принципами права в случае коллизии норм, регулирующих одни и те же общественные отношения, применению подлежат нормы закона, принятого по времени позднее, при условии, что в нем не установлено иное, при этом приоритетом над общими нормами обладают специальные нормы (выделено мною — авт.)»²².

Такой подход не лишает коллизионное право его опоры на нормативно-правовую базу. Но та или иная отраслевая норма (например, норма уголовного права о временной коллизии, норма гражданского права об установлении правоспособности иностранного гражданина) при вовлечении ее в орбиту коллизионного права вовсе не утрачивает своей отраслевой принадлежности и не становится чисто коллизионной. Сама по себе проблема отраслевой идентификации в данной ситуации утрачивает свой смысл, так как коллизионное право не является отраслью права, а потому и не вступает с действительными отраслями права в конкуренцию по указанному вопросу. Соответствующую норму гражданского, уголовного, семейного и пр. права мы рассматриваем в качестве коллизионной лишь в специальном (юридико-техническом смысле). Коллизионная норма выполняет обслуживающую функцию по отношению к остальному нормативно-правовому массиву. На коллизионной норме правовое регулирование не замыкается. А. Ф. Черданцев допускает такое интересное выражение: «Коллизионная норма — это норма о норме».

А потому, по-видимому, лишенным смысла является имеющийся в юридической науке спор о правовой природе норм коллизионного права: являются ли они регулятивными или охранительными²³. Следует полностью согласиться с С. С. Алексеевым в том, что коллизионные нормы не выступают в качестве регулятивных или охранительных, а являются специальными²⁴. Таким образом, о коллизионном праве как каком-то самостоятельном образовании можно говорить только в рамках теоретических изысканий по упорядочению действия коллидирующих норм права (коллизия норм права разной юридической силы, коллизия норм права равной юридической силы, временная коллизия).

Все это не означает беспредметности коллизионной нормы. Она обладает определенным содержанием и регулирует определенный круг общественных отношений (т. е. является правовым правилом поведения).

Например, норма, изложенная в ст. 3 СК РФ, является коллизионной:

«2. Семейное законодательство состоит из настоящего Кодекса и принимаемых в соответствии с ним других федеральных законов (далее — законы), а также законов субъектов Российской Федерации»²⁵.

Эта норма устанавливает, что, независимо от времени, места и пр. условий заключения брака на территории РФ применяется семейное законодательство РФ. Поэтому, если позже мы сталкиваемся со ст. 16 СК РФ:

«2. Брак может быть прекращен путем его расторжения по заявлению одного или обоих супругов…»²⁶,

то мы должны прочитать эту норму шире с учетом вышеозначенной коллизионной нормы: брак может быть прекращен путем его расторжения по заявлению одного или обоих супругов в соответствии с семейным законодательством РФ вне зависимости от места, времени и пр. заключения брака.

Предмет регулирования коллизионной нормы самостоятелен. Хотя бы потому, что коллизионная норма может применяться к нескольким материальным (процессуальным) нормам. Предметом регулирования коллизионной нормы выступают общественные отношения по выбору правоприменителем верной нормы права, подлежащей применению в конкретном случае. Таким образом, коллизионная норма не регулирует то же общественное отношение, что и коллидирующие нормы права. Сферы их воздействия на общественные отношения не пересекаются.

Задания для самостоятельной работы

I задание

Сравните приводимые дефиниции нормативно-правовых актов и выработайте свое наиболее полное определение:

1. В. Д. Перевалов:

«Нормативный акт — это официальный документ, созданный компетентными государственными органами и содержащий общеобязательные юридические нормы (правила поведения)»²⁷.

2. С. В. Бошно:

«Типичным является следующее определение нормативно-правового акта — это письменный документ, принятый управомоченным субъектом права (государственным органом, органом местного самоуправления, институтами прямой демократии), имеющий официальный характер и обязательную силу, выражающий властные веления и направленный на регулирование общественных отношений»²⁸.

2. Постановление Пленума ВС РФ от 27 апреля 1993 г. № 5 «О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении дел по заявлениям прокуроров о признании правовых актов противоречащими закону»:

«Под нормативным правовым актом понимается изданный в установленном порядке акт уполномоченного на то органа государственной власти, органа местного самоуправления или должностного лица, устанавливающий правовые нормы (правила поведения), обязательные для неопределенного круга лиц, рассчитанные на неоднократное применение, действующие независимо от того, возникли или прекратились конкретные правоотношения, предусмотренные актом»²⁹.

3. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 ноября 2007 г. № 48 «О практике рассмотрения судами дел об оспаривании нормативных правовых актов полностью или в части»:

«9. Существенными признаками, характеризующими нормативный правовой акт, являются: издание его в установленном порядке управомоченным органом государственной власти, органом местного самоуправления или должностным лицом, наличие в нем правовых норм (правил поведения), обязательных для неопределенного круга лиц, рассчитанных на неоднократное применение, направленных на урегулирование общественных отношений либо на изменение или прекращение существующих правоотношений.

10. При решении вопроса о принятии заявления об оспаривании нормативного правового акта или его части, независимо от его наименования (за исключением акта, принятого в форме закона) суду необходимо проверить, содержит ли он правовые нормы, определяющие правила поведения субъектов регулируемых отношений.

В отдельных случаях о нормативном характере оспариваемого акта могут свидетельствовать различного рода приложения, утвержденные данным актом, в частности типовые, примерные положения. С учетом этого отсутствие в самом оспариваемом акте положений нормативного характера не может оцениваться в отрыве от приложений и служить основанием для отказа в рассмотрении дела по правилам главы 24 ГПК РФ»³⁰.

4. Постановление Государственной Думы Федерального Собрания от 11 ноября 1996 г. № 781-II ГД «Об обращении в Конституционный Суд Российской Федерации»:

«В действующем законодательстве пока отсутствует определение понятия «нормативный правовой акт». Вместе с тем в юридической доктрине принято исходить из того, что нормативный правовой акт — это письменный официальный документ, принятый (изданный) в определенной форме правотворческим органом в пределах его компетенции и направленный на установление, изменение или отмену правовых норм. В свою очередь, под правовой нормой принято понимать общеобязательное государственное предписание постоянного или временного характера, рассчитанное на многократное применение»³¹.

5. Проект Федерального закона № 96700088-2 «О нормативных правовых актах Российской Федерации» (ред., принятая ГД ФС РФ в I чтении 11.11.1996 г.) (отклонен 12.05.2004 г.):

«Нормативный правовой акт — письменный официальный документ, принятый (изданный) в определенной настоящим Федеральным законом форме, направленный на установление, изменение или отмену правовых норм как общеобязательных государственных предписаний постоянного или временного характера, рассчитанных на многократное применение.

Нормативный правовой акт принимается либо путем референдума, либо органом государственной власти, который наделен правом принятия (издания) нормативных правовых актов (нормотворческий орган) по предметам его ведения»³².

II задание

Оцените еще раз формулировку Постановления Государственной Думы Федерального Собрания от 11 ноября 1996 г. № 781-II ГД «Об обращении в Конституционный Суд Российской Федерации»:

«В действующем законодательстве пока отсутствует определение понятия “нормативный правовой акт”. Вместе с тем в юридической доктрине принято исходить из того, что нормативный правовой акт — это письменный официальный документ, принятый (изданный) в определенной форме правотворческим органом в пределах его компетенции и направленный на установление, изменение или отмену правовых норм. В свою очередь, под правовой нормой принято понимать общеобязательное государственное предписание постоянного или временного характера, рассчитанное на многократное применение»³³.

Вопрос: Является ли представленное определение НПА легальным, если учесть то, что исходит оно от Государственной Думы ФС РФ?

Вопрос: Можно ли это Постановление рассматривать в качестве акта официального толкования понятия нормативно-правового акта? Как расценивать то обстоятельство, что Минюст РФ в Приказе от 14 июля 1999 г. № 217 «Об утверждении Разъяснений о применении Правил подготовки нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти и их государственной регистрации» прямо рекомендовал указанное определение:

«2. При подготовке нормативных правовых актов рекомендуется использовать Постановление Государственной Думы от 11 ноября 1996 г. № 781-II ГД «Об обращении в Конституционный Суд Российской Федерации», в котором приводятся определения нормативного правового акта и правовой нормы»³⁴?

III задание

Ознакомьтесь со следующим определением правового акта С. С. Алексеева:

«Правовой акт — это внешнее выражение воли (государства и отдельных лиц), направленное на достижение определенного юридического эффекта»³⁵.

Вопрос: является ли подача работником по трудовому договору заявления об увольнении правовым актом?

IV задание

Большинство современных определений НПА исходят из представления об этом акте как о «письменно документе».

Вопрос: не выполняется ли здесь подмена сущностного признака определяемого понятия его формой?

Соотнесите вышеприведенные определения НПА с формулировкой ФЗ от 29 декабря 1994 г. № 77-ФЗ «Об обязательном экземпляре документов»:

«Статья 1. Основные понятия

документ — материальный носитель с зафиксированной на нем в любой форме информацией в виде текста, звукозаписи, изображения и (или) их сочетания, который имеет реквизиты, позволяющие его идентифицировать, и предназначен для передачи во времени и в пространстве в целях общественного использования и хранения»³⁶.

V задание

Вопрос: может ли нормативно-правовой акт быть устным? Как оценивать устное военное приказание в условиях военного времени, содержащее в себе общеобязательное правило поведения?

VI задание

Оцените следующие предлагаемые правовой наукой признаки нормативно-правового акта:

1) волевое содержание (воля государства, народа);

2) официальный характер;

3) принятие согласно определенной процедуре;

4) компетентными органами;

5) вписанность в иерархичную систему НПА;

6) содержит нормы права;

7) документарная форма;

8) исполнение обеспечивается силой государственного принуждения.

9) подлежит публикации.

Вопрос: все ли вышеперечисленные признаки отображают неотъемлемые свойства НПА? Следует ли расширить указанный перечень?

VII задание

Ознакомьтесь с проектом Федерального закона № 96700088-2 «О нормативных правовых актах Российской Федерации» (ред., принятая ГД ФС РФ в I чтении 11.11.1996 г.) (отклонен 12.05.2004)³⁷, а также с Заключением Правового управления Аппарата ГД ФС РФ от 15 октября 1999 г. № 2.2-15/683 «На проект Федерального закона «О нормативных правовых актах в Российской Федерации» (II чтение)³⁸.

Задание: сформулируйте основные идеи, изложенные в указанных актах.

VIII задание

Вопрос: имеется ли разница между «официальной публикацией» и «официальным опубликованием» нормативно-правового акта?

Сформулируйте общие правила вступления в силу:

а) законодательных актов федерального уровня;

б) подзаконных нормативно-правовых актов федерального уровня.

IX задание

Изучите следующие положения Указа Президента РФ от 23 мая 1996 г. № 763 (ред. от 14.10.2014 г.) «О порядке опубликования и вступления в силу актов Президента Российской Федерации, Правительства Российской Федерации и нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти»:

«2. Акты Президента Российской Федерации и акты Правительства Российской Федерации в течение 10 дней после дня их подписания подлежат официальному опубликованию в “Российской газете”, Собрании законодательства Российской Федерации и на “Официальном интернет-портале правовой информации” (www.pravo.gov.ru), функционирование которого обеспечивает Федеральная служба охраны Российской Федерации.

Официальным опубликованием актов Президента Российской Федерации и актов Правительства Российской Федерации считается первая публикация их полных текстов в “Российской газете” и Собрании законодательства Российской Федерации или первое размещение (опубликование) на “Официальном интернет-портале правовой информации” (www.pravo.gov.ru).

Официальными являются также тексты актов Президента Российской Федерации и актов Правительства Российской Федерации, распространяемые в электронном виде федеральным государственным унитарным предприятием “Научно-технический центр правовой информации “Система” Федеральной службы охраны Российской Федерации, а также органами государственной охраны (выделено мною — авт.)»³⁹.

Вопрос: совпадают ли выделенные выражения по своему содержанию? Означает ли размещение «официального текста» его «официальную публикацию»?

Вопрос: Достаточно ли для официальной публикации размещения текста НПА только в электронном виде?

X задание

Федеральный закон от 2 ноября 2013 г. № 302-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»⁴⁰ размещен на интернет-портале 3 ноября 2013 г. (номер опубликования 0001201311030012), а в «Российской газете» — 6 ноября 2013 г. (№ 6225).

Вопрос: с какого момента указанный ФЗ считается официально опубликованным?

Изучите Постановление Конституционного Суда РФ по делу о проверке конституционности части первой статьи 2 Федерального закона от 7 марта 1996 года «О внесении изменений в Закон Российской Федерации «Об акцизах»» от 24 ноября 1996 № 17-П⁴¹.

Вновь ответьте на выше поставленный вопрос.

XI задание

Изучите Решение Верховного Суда РФ от 9 августа 2000 г. № ГКПИ00-178 об оставлении без удовлетворения жалоб о признании частично недействительным пункта 2 Постановления Правительства Российской Федерации от 30 мая 1997 г. № 654 «О мерах по выполнению Указа Президента Российской Федерации от 28 мая 1997 г. № 529 “О порядке обращения акций Российского акционерного общества “Газпром” на период закрепления в федеральной собственности акций Российского акционерного общества “Газпром”»⁴².

Вопрос: как в указанном Решении Верховным Судом понимаются требования к официальной публикации НПА?

XII задание

Задание: ознакомьтесь со следующим казусом:

«Показательно дело С. и У., которые обвинялись в хищении денежных средств путем присвоения. Преступление совершено ими 5 июня 1947 г., то есть на следующий день после вступления в силу Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г., которым ответственность за это преступление была усилена. Преступление совершено в Новосибирской области. При этом транслированное утром 5 июня по радио сообщение об этом Указе не было услышано обвиняемыми и, что особенно важно, не являлось официальным опубликованием документа; официальная газета местных органов власти опубликовала текст Указа 6 июня, а центральная газета «Известия» с официальной публикацией текста Указа пришла в Новосибирск еще позже. При таких обстоятельствах Пленум Верховного Суда СССР указал, что Указ от 4 июня 1947 г. не может быть применен к хищению, совершенному в Новосибирске 5 июня, на том основании, что новый закон не был известен гражданам»⁴³.

Сформулируйте свое мнение по поводу данного казуса.

Вопрос: как в наиболее полном виде должна выглядеть презумпция знания закона?

XIII задание

Ознакомьтесь с выдержкой из Постановления Президиума ВАС РФ от 9 сентября 1999 г. № 316/97:

«Как следует из материалов дела, предметом спора является решение органа местного самоуправления о запрете торговли непродовольственными товарами с рук и лотков на Воткинском рынке Удмуртпотребсоюза в связи с открытием Центрального городского рынка.

Отменяя решение и постановление апелляционной инстанции и прекращая производство по делу, суд кассационной инстанции исходил из того, что оспариваемые акты закону не противоречат, носят нормативный характер, поэтому спор неподведомствен арбитражному суду.

Между тем кассационной инстанцией не учтено, что оспариваемые акты касаются организации торговли непродовольственными товарами на конкретном рынке, и следовательно, данные акты не являются нормативными»⁴⁴.

Вопрос: как Вы оцениваете аргументацию Президиума ВАС РФ относительно признаков НПА?

XIV задание

Ознакомьтесь с выдержкой из Определения Верховного Суда РФ от 2 августа 2002 г. № 67-Г02-33:

«Прокурор Новосибирской области обратился в Новосибирский областной суд с заявлением о признании противоречащим федеральному закону постановления и.о. главы администрации Новосибирской области от 13 октября 98 № 623, утвердившего Правила обязательного медицинского страхования граждан на территории Новосибирской области, с момента издания на том основании, что оно не было опубликовано.

Определением судьи Новосибирского областного суда от 14 июня 2002 г. отказано в принятии заявления в соответствии с п. 7 ст. 129 ГПК РСФСР.

В частном протесте прокурора Новосибирской области поставлен вопрос об отмене определения судьи в связи с его незаконностью.

Проверив материалы, обсудив доводы протеста, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации не находит оснований для его удовлетворения.

Отказывая в принятии вышеуказанного заявления, судья правомерно исходила из того, что областному суду в соответствии со ст. 115 ГПК РСФСР подсудны дела об оспаривании нормативных правовых актов органов государственной власти, должностных лиц субъектов РФ; нормативными правовыми актами являются только нормативные правовые акты, изданные в установленном порядке. Оспариваемый прокурором нормативный акт не был опубликован и потому его нельзя признать действующим нормативным правовым актом, подлежащим применению.

В соответствии с ч. 3 ст. 15 Конституции РФ любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения. Исходя из этого нормативный акт органа исполнительной власти субъекта Российской Федерации, затрагивающий права, свободы и обязанности человека и гражданина, принятый хотя бы и с соблюдением установленного порядка его принятия, но не опубликованный официально для всеобщего сведения, не может быть признан действующим в какой бы то ни было части.

Аналогичная норма содержится и в ст. 8 Федерального закона № 184-ФЗ от 6 октября 1999 г. «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации».

Учитывая, что оспариваемый правовой акт основанием для возникновения гражданских прав и обязанностей не является и, следовательно, каких-либо нарушений охраняемых законом прав и свобод граждан повлечь не может, он не может выступать предметом судебного обжалования в областном суде.

Вместе с тем в случае нарушения гражданских прав в результате применения обжалуемого нормативного правового акта, заинтересованные лица не лишены возможности обращения в суд за защитой своего нарушенного права в соответствии с абзацем 2 ст. 12 ГК РФ»⁴⁵, т.е. в указанном случае следует использовать порядок обжалования, предусмотренный для ненормативных правовых актов (подсудность не областного, а районного суда).

Вопрос: как Вы оцениваете правовую позицию ВС РФ?

XV задание

Сопоставьте с предыдущим судебным актом (Определение Верховного Суда РФ от 2 августа 2002 г. № 67-Г02-33) Определение Конституционного Суда РФ от 2 марта 2006 г. № 58-О:

«Часть первая статьи 251 ГПК Российской Федерации по своему конституционно-правовому смыслу не предполагает отказ суда, в том числе Верховного Суда Российской Федерации, в принятии заявления или возвращение заявления о признании незарегистрированного и неопубликованного в установленном порядке акта органа государственной власти, органа местного самоуправления или должностного лица противоречащим закону полностью или в части в случае, если заявитель считает, что этот акт, как содержащий обязательные правила поведения, адресованные персонально не определенному кругу лиц и рассчитанные на многократное применение, нарушает его права и свободы, гарантированные Конституцией Российской Федерации, законами и другими нормативными правовыми актами»⁴⁶.

Задание: сформулируйте свою позицию по затрагиваемому вопросу.

XVI задание

Ознакомьтесь со следующим извлечением из Постановления Конституционного Суда РФ от 31 июля 1995 № 10-П:

«Основные положения военной доктрины Российской Федерации, принятые Указом Президента Российской Федерации от 2 ноября 1993 года № 1833, являются составной частью концепции безопасности Российской Федерации и представляют собой систему официально принятых в государстве взглядов по военным вопросам, в том числе по вопросу использования Вооруженных Сил и других войск для защиты жизненно важных интересов. В документе рассматриваются варианты возникновения военных угроз, адекватного поведения государства и применения его Вооруженных Сил.

Основные положения военной доктрины Российской Федерации не содержат нормативных предписаний. Нормативное содержание отсутствует в связи с этим и в Указе Президента Российской Федерации от 2 ноября 1993 года № 1833, которым они приняты. Таким образом, эти документы не относятся к числу актов, которые могут проверяться Конституционным Судом Российской Федерации на их соответствие Конституции Российской Федерации, и, следовательно, производство по их проверке на основании пункта 1 части первой статьи 43 и статьи 68 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации” подлежит прекращению»⁴⁷.

Вопрос: на основе каких признаков КС РФ устанавливает ненормативный характер военной доктрины РФ и Указа Президента РФ о ее принятии? Оцените правовую позицию КС РФ.

Сопоставьте данную правовую позицию с Постановлением Конституционного Суда РФ от 13 марта 1992 г. «По делу о проверке конституционности Декларации о государственном суверенитете Татарской ССР от 30 августа 1990 года…». В частности, обратите внимание на следующую аргументацию КС РФ:

«Принятая вслед за Декларацией о государственном суверенитете РСФСР Декларация о государственном суверенитете Татарской ССР в статье 5 установила, что она является основой для разработки Конституции Татарстана и развития законодательства республики. Тем самым Верховный Совет Республики Татарстан придает этому документу основополагающее юридическое значение»⁴⁸.

XVII задание

Изучите Определение Конституционного Суда РФ от 9 июня 1995 г.:

«Оспариваемые положения являются составной частью Указа Президента Российской Федерации об основных направлениях структурной перестройки и конверсии оборонного производства только одного Горно-химического комбината, расположенного в г. Железногорске Красноярского края. Они, в частности, направлены на продолжение строительства одного конкретного завода РТ-2 для регенерации отработавшего ядерного топлива атомных электростанций с реакторами определенного типа. Для этого Министерству экономики Российской Федерации и Министерству финансов Российской Федерации совместно с Министерством Российской Федерации по атомной энергии поручено рассматривать вопрос о выделении Горно-химическому комбинату необходимых средств.

Тому же Горно-химическому комбинату разрешается принимать отработавшее ядерное топливо с зарубежных ядерных электростанций, построенных как по отечественным проектам, так и по проектам других стран. Однако такое разрешение дано лишь данному конкретному комбинату, но не упомянутым зарубежным электростанциям, и не порождает каких-либо прав и обязанностей для последних.

Рассматриваемые положения Указа имеют оперативно — распорядительный характер, содержат ограниченные во времени конкретные предписания, адресованные определенным субъектам и касающиеся развития и деятельности конкретного промышленного объекта — Красноярского Горно-химического комбината. Следовательно, они не являются нормативными»⁴⁹.

Вопрос: на основе каких признаков КС РФ устанавливает ненормативный характер Указа Президента РФ? Оцените правовую позицию КС РФ.

XVIII задание

Изучите Определение Конституционного Суда РФ от 27 сентября 1995 г. № 66-О:

«Государственная Дума Федерального Собрания в своем обращении просит проверить соответствие Постановления Совета Федерации Федерального Собрания от 4 мая 1995 г. № 463-1 СФ “О Федеральном законе “Об общих принципах организации системы органов государственной власти субъектов Российской Федерации” Конституции Российской Федерации. В запросе указывается, что оспариваемое Постановление неконституционно по порядку принятия, поскольку Совет Федерации в нарушение статей 105 (часть 4) и 107 (часть 1) Конституции Российской Федерации отклонил принятый Государственной Думой закон по истечении 14-дневного срока и поскольку он не был направлен Президенту Российской Федерации.

Кроме того, Государственная Дума усматривает в этом нарушение части 3 статьи 102 Конституции Российской Федерации, пункта 3 Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 23 марта 1995 г. № 1-П.

2. Независимо от того, правомерно ли было по истечении 14 дней использовать процедуру одобрения Советом Федерации указанного Закона, очевидно, что он не может быть признан действующим, поскольку не подписан и не введен в действие.

Отклонив принятый Государственной Думой федеральный закон, Совет Федерации осуществил тем самым правоприменительное действие: применил соответствующие конституционные и регламентские нормы к конкретному случаю, решил процедурные вопросы. Юридическими последствиями этого правоприменительного решения являются (или могли явиться) другие правоприменительные действия палат Федерального Собрания, основанные на конституционных и регламентских нормах: создание палатами согласительной комиссии для преодоления возникших разногласий, повторное рассмотрение федерального закона Государственной Думой, повторное голосование в Государственной Думе по этому закону и т.д.

Оспариваемое Постановление Совета Федерации не устанавливает новых норм права, не изменяет и не отменяет действующие правовые нормы, хотя и связано с процессом законотворчества; как и любое другое правоприменительное решение, оно является актом однократного действия, которое исчерпывается отклонением закона и распространяется только на данный конкретный случай.

Таким образом, оспариваемое Постановление носит правоприменительный характер. В силу же подпункта “а” пункта 1 части первой статьи 3 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации” суд разрешает дела о соответствии Конституции только нормативных актов Совета Федерации»⁵⁰.

Вопрос: на основе каких признаков КС РФ устанавливает ненормативный характер Постановления СФ ФС РФ? Оцените правовую позицию КС РФ.

XIX задание

Вопрос: если при рассмотрении дела судом общей юрисдикции возникает неопределенность в отношении примененного или подлежащего применению закона (с точки зрения его конституционности), то суд общей юрисдикции вправе или же обязан обратиться в Конституционный Суд РФ с запросом о проверке конституционности данного закона?

Изучите:

1) Постановление Конституционного Суда РФ от 16 июня 1998 г. № 19-П «По делу о толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации»⁵¹;

2) Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. № «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия»⁵².

Задание: сопоставьте правовые позиции, изложенные в этих актах.

Вопрос: должен ли суд общей юрисдикции, придя к выводу о несоответствии Конституции Российской Федерации закона, приостановить производство по делу и обратиться в КС РФ с запросом или же он может напрямую применить Конституцию и лишь затем обратиться с запросом в КС РФ?

Вопрос: если суд общей юрисдикции, придя к выводу о несоответствии Конституции Российской Федерации закона, напрямую применяет Конституцию, то является ли данное решение образцовым для других судов общей юрисдикции? Для этого же суда?

II. ПРАВИЛА РАЗРЕШЕНИЯ КОЛЛИЗИЙ НОРМ ПРАВА ПО ЮРИДИЧЕСКОЙ СИЛЕ

Коллизия норм по юридической силе для своего разрешения предполагает обращение к пространственному (горизонтально-вертикальному) соотношению нормативно правовых актов. Поэтому для указанной разновидности коллизии ключевым является понятие «иерархия нормативно-правовых актов». Эпоха Просвещения в Европе с присущим ей культом рационализма предопределила позитивистское формальное представление о праве как пирамидальном строении, в котором каждый нижестоящий элемент подчинен вышестоящему. За счет этого европейская юриспруденция пришла к идее беспробельности права (во всяком случае, пробел в праве воспринимается как нечто ненормальное и подлежащее преодолению за счет аналогии); отсюда и утвердившийся в континентальном праве экзегетический подход, согласно которому судья не вправе отказать в рассмотрении дела по мотиву неясности или молчания закона. Так, Гражданский кодекс Франции 1804 г. в Водном титуле прямо установил: «Судья, который откажется судить под предлогом молчания, темноты или недостаточности закона, может подлежать преследованию по обвинению в отказе в правосудии»⁵³. Несколько позже в ст. 1 Швейцарского Гражданского кодекса 1907 г. было сформулировано следующее указание: при отсутствии закона и обычая судья должен решать на основании такого правила, которое он установил, если бы был законодателем, следуя устоявшемуся учению и традиции⁵⁴. «Поэтому идея иерархического строения формы права дает континентальному юристу исключительно важное чувство психологического комфорта, основанное на вере в отсутствие рассогласованности в объяснениях того, что можно, дóлжно или запрещено совершать по праву»⁵⁵. Высшей точки развития позитивизм достиг в «чистом учении о праве» австрийского юриста Х. Кельзена (1881–1973 гг.). Весь нормативно-правовой массив представляется нормативизмом в виде пирамиды с подчинением каждого нижестоящего уровня вышестоящему и, в конце концов, «основной норме» («die Grundnorm»). С. Л. Зивс указывал, что на сегодняшний день принцип иерархического подчинения выступает основополагающим принципом построения системы права⁵⁶. По мнению Д. А. Керимова, иерархия — это основной способ объективного объединения по содержательным признакам нормативных актов «в структурно упорядоченное единое целое»⁵⁷. Поэтому-то современная юриспруденция и стремится выработать четкие правила разрешения коллизий в случае рассогласованности внутри правовой пирамиды. Эти правила разнятся в зависимости от того, сталкиваемся ли мы с «вертикальным» несовпадением или же «горизонтальным».

По мнению А. А. Петрова и В. М. Шафирова, для иерархии в праве характерны следующие признаки:

– это отношение (связь) между различными элементами права как многоуровневой системы;

– указанная связь выражает некую подчиненность одного (расположенного на нижестоящем уровне) элемента другому (расположенному на вышестоящем уровне);

– для уровней иерархии в праве характерна «эмерджентность», то есть на каждом новом уровне иерархии в праве возникает новое качество, у отсутствующее у подуровней, образующих данный уровень;

– свойства и закономерности, которые существуют на различных уровнях в праве, не могут быть выведены друг относительно друга лишь на основе формально-логических операций (неформализуемость различных уровней иерархии в праве);

– возможность внутриуровневого тиражирования иерархии в праве;

– прямая зависимость между расположением элемента правовой иерархии и значимостью данного элемента для функционирования права как системы (более значимый элемент должен располагаться на более высоком уроне в иерархии, и наоборот);

– прямая зависимость элементов более высокого уровня иерархии в праве от фактического функционирования нижестоящих элементов⁵⁸.

В данной части работы мы поведем речь о столкновении норм определенной юридической силы, но всегда норм, содержащихся в нормативно-правовых актах. Таким образом, нами не будут затрагиваться, например, такие сложные случаи иерархических связей как столкновение нормы нормативно-правового акта и нормы правового обычая и т.п. Г. Ф. Шершеневич в свое время по этому поводу замечал: «Из равносилия норм права можно с одинаковым успехом вывести как то, что каждая из форм может отменить противоречащее ей положение другой формы, так и то, что ни одна из форм не в состоянии отменить положения, созданного другой, равносильной ей, формой»⁵⁹.

1. Коллизия разных по юридической силе норм

Литература:

1. Петров А. А., Шафиров В. М. Предметная иерархия нормативных правовых актов / А. А. Петров, В. М. Шафиров. М.: Проспект, 2014. 208 с.

2. Власенко Н. А. Коллизионные нормы в советском праве / Н. А. Власенко. Иркутск, 1984. 99 с.

3. Занина М. А. Коллизии норм равной юридической силы (понятие, причины, виды) / М. А. Занина. М.: Волтер Клювер. 144 с.

4. Шершеневич Г. Ф. Философия права: в 4 т. / Г. Ф. Шершеневич. М., 1910–1912. 81 с.

5. Регельсбергер Ф. Общее учение о праве / Ф. Регельсбергер. М.: Типография И . Д. Сытина, 1897. 295 с.

6. Петров А. А. К вопросу о легитимации иерархии в праве / А. А. Петров // Правоведение. 2015. № 5. С. 40–47.

Lex superior derogat legi inferiori (лат.)

Высший по силе закон отменяет закон, низший по силе

Для раскрытия данного вопроса требуется установление четкой системы-иерархии нормативно-правовых актов (применительно к Российской Федерации). Исходным принципом при построении такой системы неизменно выступает юридическая сила конкретного вида нормативно-правового акта.

Система нормативно-правовых актов в России не имеет легального закрепления, что, в принципе, оправдано, так как возложение на законодателя труда по установлению такой системы означало бы стремление к формализации постоянно изменяющейся правовой жизни. Поэтому иерархия нормативно-правовых актов в России в зависимости от их юридической силы устанавливается усилиями теоретической науки.

Итак, система нормативно-правовых актов в Российской Федерации представляется следующей:

1) Конституция Российской Федерации.

Для дополнительного обоснования ее значения наука зачастую пользуется термином «Основной закон», однако такая практика не имеет под собой легального основания. Перед нами всего лишь доктринальная отсылка к немецкой правовой науке («Das Grundgesetz für die Bundesrepublik Deutschland»). Сама же Конституция РФ «Основным законом» себя не именует.

Утверждение системообразующей роли Конституции РФ по отношению ко всей системе нормативно-правовых актов находит свое выражение в следующих ее положениях:

Ст. 15 Конституции РФ:

«1. Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации»⁶⁰.

2) общепризнанные принципы и нормы международного права, нормы международного договора.

Следуя общераспространенной традиции, поместим общепризнанные принципы и нормы международного права, нормы международного договора на второе место. Для обоснования такого взгляда на юридическую силу норм международного права традиционно избирается ст. 15 Конституции РФ:

Ч. 4 ст. 15 Конституции РФ:

«4. Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора».

Однако, такой взгляд, будучи популярным в первые два десятилетия после принятия Конституции РФ 1993 г., в настоящее время не является более общепризнанным. Приоритетность норм международного права по отношению к национальному (исключая Конституцию) выводилась в свое время из одностороннего грамматического толкования ч. 4 ст. 15 Конституции. Вместе с тем, в случае противоречия смысла, заложенного законодателем в словесную оболочку нормы права, с системным смыслом той же нормы, устанавливаемым за счет сопоставления ее со смежными по содержанию нормами, приоритет должен отдаваться системному смыслу. Иначе говоря, результаты грамматического толкования корректируются результатами системного толкования нормы. Именно поэтому дореволюционные юристы для обозначения системного толкования прибегали к термину «реальное толкование». Е. В. Васьковский указывал, что слова зачастую не могут передать волю законодателя без искажений, так как они сухи и не отражают всего смыслового контекста. Для устранения неточностей в понимании такой нормы и существует «реальный» способ толкования (современный системный, исторический, целевой и пр. способы в совокупности)⁶¹.

А «реальный» смысл ч. 4 ст. 15 заключается в том, что она должна быть сопоставляема с положениями о суверенности Российского государства, с нормами о статусе Федерального Собрания РФ и иных высших органов государственной власти. Так, при поспешном признании приоритета норм международного права ч. 4 ст. 15 почему-то не соизмеряется с ч. 6 ст. 125 Конституции РФ.

Ч. 6 ст. 125 Конституции РФ:

«6. Акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу; не соответствующие Конституции Российской Федерации международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и применению»⁶².

Необходимо помнить, что норма международного права становится обязательной для Российской Федерации в случае ее ратификации Федеральным Собранием РФ. Указанная норма в случае ее ратификации предполагает ее изначальную согласованность с национальным законодательством. Если же между ними имеется рассогласованность, то возможны два варианта:

1) национальное законодательство перед ратификацией нормы международного права приводится в соответствие этой норме, а потому при ратификации между ними отсутствуют содержательные коллизии⁶³. В таком случае норма международного права приобретает форму федерального закона о ратификации, а, значит, проникает в тело национального права именно на уровне федеральных законов.

2) норма международного права ратифицируется без предварительного приведения в соответствие с ней норм национального права. И здесь, казалось бы, в полной мере должна проявить себя ч. 4 ст. 15 Конституции РФ. Но столь поспешное признание за нормой международного права повышенной юридической силы порождает неразрешимые противоречия на практике. Так,

Ст. 34 «Соглашения между Правительством Российской Федерации и Правительством Китайской Народной Республики о режиме российско-китайской государственной границы» устанавливает:

«1. Пограничные представители совместно с компетентными властями в возможно короткие сроки проводят расследование в отношении лиц, нарушивших государственную границу, устанавливают их личность, факт и причины нарушения границы и осуществляют их передачу компетентным властям Стороны, с территории государства которой они нарушили границу, в течение 7 дней с момента задержания.

3. Если лицо, нарушившее границу, совершило на территории государства Стороны, компетентные власти которой его задержали, другие преступные деяния, эти компетентные власти могут в соответствии с законодательством своего государства задержать указанное лицо на срок, необходимый для расследования обстоятельств его преступных деяний»⁶⁴.

Иначе говоря, если лицо, незаконно пересекшее Государственную границу РФ, является гражданином КНР и не совершило иных преступлений (кроме незаконного пересечения Государственной границы РФ) на территории РФ, то оно подлежит передаче КНР.

Но Уголовный кодекс РФ в то же самое время в ст. 322 устанавливает уголовную ответственность за незаконное пересечение Государственной границы Российской Федерации. При этом ст. 1 Уголовного кодекса РФ недвусмысленно устанавливает:

Ст. 1 УК РФ «Уголовное законодательство Российской Федерации»:

«1. Уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего Кодекса. Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс».

И хотя бы в той же статье имелась общая отсылка к международному праву:

«2. Настоящий Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации и общепризнанных принципах и нормах международного права»⁶⁵.

общего положения дел это не меняет.

Слепое применение нормы международного права в ущерб норме национального права означало бы постепенное разрушение всего здания суверенной национальной правовой системы. Поэтому перед нами не случай, подтверждающий буквальный смысл ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, а, скорее, пример крайне ошибочного, ненормального развития национального права, представляющий собой не норму, а досадное отклонение от системного смысла Конституции РФ.

Своеобразное развертывание указанного проблемного вопроса наблюдается в настоящее время. 14 июля 2015 г. Конституционный Суд РФ провозгласил знаковое Постановление № 21-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 1 Федерального закона “О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней”, пунктов 1 и 2 статьи 32 Федерального закона “О международных договорах Российской Федерации”…». В нем указывается, что федеральный законодатель вправе предусмотреть «не противоречащий юридической природе Конституционного Суда Российской Федерации и его предназначению как высшего судебного органа конституционного контроля специальный правовой механизм разрешения им вопроса о возможности или невозможности с точки зрения принципов верховенства и высшей юридической силы Конституции Российской Федерации исполнить вынесенное по жалобе против России постановление Европейского Суда по правам человека»⁶⁶.

На основе данного Постановления в ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» были внесены изменения следующего содержания:

«Статья 3. Полномочия Конституционного Суда Российской Федерации

В целях защиты основ конституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечения верховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации на всей территории Российской Федерации Конституционный Суд Российской Федерации:

…

3.2) по запросам федерального органа исполнительной власти, наделенного компетенцией в сфере обеспечения деятельности по защите интересов Российской Федерации при рассмотрении в межгосударственном органе по защите прав и свобод человека жалоб, поданных против Российской Федерации на основании международного договора Российской Федерации, разрешает вопрос о возможности исполнения решения межгосударственного органа по защите прав и свобод человека»⁶⁷.

Через это национальная правовая система естественно пытается обезопасить себя от потенциального вмешательства со стороны международного права, причем вмешательства в антинациональном духе⁶⁸. Случаев же такого столкновения национального и международного права предыдущей практикой накоплено немало (например, знаковое «дело капитана Маркина», изложенное в Определении Конституционного Суда РФ от 15 января 2009 г. № 187-О-О⁶⁹ и позже в Постановлении ЕСПЧ от 22 марта 2012 г. «Дело “Константин Маркин против Российской Федерации”»⁷⁰).

Таким образом, норма международного права ни в коем случае не может посягать на принцип суверенности национального государства, а потому включается в систему национального права через ратификацию и только в форме федерального закона. Значит, общепризнанные принципы и нормы международного права, нормы международного договора с точки зрения юридической силы не занимают особого второго места непосредственно после Конституции РФ, а располагаются на уровне федеральных законов.

Именно эту идею Конституционный Суд РФ выразил в своем Постановлении от 19 января 2017 г. № 1-П: «... Взаимодействие европейского конвенционного и российского конституционного правопорядков невозможно в условиях субординации, поскольку только диалог между различными правовыми системами служит основой их надлежащего равновесия, и от уважения Европейским Судом по правам человека национальной конституционной идентичности во многом зависит эффективность норм Конвенции о защите прав человека и основных свобод в российском конституционном правопорядке. Признавая фундаментальное значение европейской системы защиты прав и свобод человека, частью которой являются постановления Европейского Суда по правам человека, Конституционный Суд Российской Федерации готов к поиску правомерного компромисса ради поддержания этой системы, оставляя за собой определение степени своей готовности к нему, поскольку границы компромисса в данном вопросе очерчивает именно Конституция Российской Федерации»⁷¹.

И именно в рамках уже национального права мы можем допустить приоритет нормы, ранее принятой на международном уровне (но уже приобретшей форму федерального закона РФ о ратификации), перед нормой иного федерального закона, но только при соблюдении принципа отраслевого приоритета.

Например, в развитие этой идеи допустимо признание на уровне теории того, что при принятии нового федерального закона, положения которого будут отличаться от ранее ратифицированного международного нормативно-правового акта, правила о приоритете более поздней нормы не будут применяться. Наверное, именно этой идеей руководствовался законодатель, формулируя ч. 4 ст. 15 Кодекса административного судопроизводства РФ:

Ст. 15 КАС РФ «Нормативные правовые акты, применяемые при разрешении административных дел»:

«4. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные нормативным правовым актом, имеющим равную или меньшую юридическую силу по сравнению с нормативным правовым актом, которым выражено согласие на обязательность данного международного договора, при разрешении административного дела применяются правила международного договора»⁷².

Обратим внимание, что международному договору данная норма предоставляет преимущество перед национальным федеральным законом даже в случае их равенства по юридической силе.

3) законы о поправках к Конституции РФ.

Их высокое положение обусловлено тем, что, по сути, они содержат в себе конституционный текст.

4) федеральные конституционные законы РФ, служащие непосредственному развитию положений Конституции. Они принимаются в случаях, прямо предусмотренных Конституцией, при соблюдении особого порядка принятия.

5) федеральные законы РФ.

Как уже было отмечено выше, именно к этому уровню необходимо относить и нормы международного права.

В группе федеральных законов проблема осложняется наличием в ней кодексов и основ законодательства. Вопрос о юридической силе этих актов будет рассмотрен нами позже. Единственная группа федеральных законов, в отношении которой можно вести речь об особом характере ее юридической силы, — федеральные законы, принятые на референдуме РФ. Изменение или отмена таких ФЗ возможна только путем принятия решения на новом референдуме (ст. 83 ФКЗ «О референдуме» от 28 июня 2004 г.)⁷³. Сразу оговоримся, что речь идет именно об особом, а не о повышенном статусе указанных ФЗ. Особость указанной группы ФЗ «легализуется» через прямое указание на то в тексте ФКЗ.

6) указы Президента РФ.

7) постановления Правительства РФ.

Здесь необходимо обратить внимание на разницу в конституционной формулировке полномочий Президента и Правительства РФ по изданию нормативно-правовых актов.

Ст. 90 Конституции РФ:

«3. Указы и распоряжения Президента Российской Федерации не должны противоречить Конституции Российской Федерации и федеральным законам».

Ст. 115 Конституции РФ:

«1. На основании и во исполнение Конституции Российской Федерации, федеральных законов, нормативных указов Президента Российской Федерации Правительство Российской Федерации издает постановления и распоряжения, обеспечивает их исполнение»⁷⁴.

Такое различие позволило Конституционному Суду РФ во второй половине 90-х гг. XX в. развить очень интересную и неоднозначную идею о «скрытых полномочиях» («околоконституционных») Президента РФ (см., в частности, Постановление Конституционного Суда РФ от 31 июля 1995 г. № 10-П⁷⁵). Согласно доктрине «скрытых полномочий» Президента РФ, последний вправе осуществлять указное нормотворчество даже при отсутствующем федеральном законе (опережающее нормотворчество). Правительство РФ же лишено такой возможности в силу формулировки ст. 115 Конституции РФ: «На основании и во исполнение…».

8) нормативно-правовые акты федеральных органов исполнительной власти.

В соответствии с «Правилами подготовки нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти и их государственной регистрации» 1997 г.:

«2. Нормативные правовые акты издаются федеральными органами исполнительной власти в виде постановлений, приказов, распоряжений, правил, инструкций и положений.

Издание нормативных правовых актов в виде писем и телеграмм не допускается.

Структурные подразделения и территориальные органы федеральных органов исполнительной власти не вправе издавать нормативные правовые акты»⁷⁶.

В практической области постоянно возникает проблема идентификации правовых актов, фактически содержащих в себе нормы права, но формально относимых к числу правоприменительных правовых актов. Обратимся, например, к следующему тексту:

Письмо Министерство образования РФ от 21 ноября 2003 г. № 17-55-334ин/10 «Об обмене лицензий на право ведения образовательной деятельности»:

«Во исполнение требований ст. 8, 9 Положения о лицензировании образовательной деятельности, утвержденного Постановлением Правительства Российской Федерации от 18 октября 2000 г. № 796, и в связи с обращениями правоохранительных органов и образовательных учреждений Минобразование России проводит обмен лицензий на право ведения образовательной деятельности, оформленных согласно требованиям Временного положения о лицензировании учреждений среднего, высшего, послевузовского профессионального и соответствующего дополнительного образования в Российской Федерации, утвержденного Приказом Госкомвуза России от 7 февраля 1994 г. № 108, на лицензии на право осуществления образовательной деятельности, оформленные согласно требованиям Приказа Минобразования России от 23 апреля 2001 г. № 1800.

Для обмена лицензий предлагаю руководителям образовательных учреждений, организаций и научных организаций (далее — лицензиаты), имеющих лицензии старого образца, представить в Минобразование России (Департамент лицензирования, аккредитации и аттестации) документы для обмена лицензий учреждений и организаций, а также их филиалов согласно прилагаемому к настоящему письму перечню документов и графику представления документов.

Обмену не подлежат лицензии со сроком окончания действия до 30 апреля 2004 г. года и лицензии высших учебных заведений и учреждений дополнительного профессионального образования, включенных в график комплексных оценок деятельности образовательных учреждений на 2003/2004 учебный год.

Предполагается, что с 1 мая 2004 г. лицензии на право ведения образовательной деятельности, оформленные согласно требованиям Временного положения о лицензировании учреждений среднего, высшего, послевузовского профессионального и соответствующего дополнительного образования в Российской Федерации, утвержденного Приказом Госкомвуза России от 7 февраля 1994 г. № 108, подлежащие обмену, будут признаны утратившими силу. Расходы, связанные с обменом лицензий, на лицензиатов возлагаться не будут».

Как можно оценить правовую природу выделенных выражений? Очевидно, они представляют собой нормы права. Высшие судебные инстанции РФ в настоящее время в своей практике все более склонны расценивать ненормативные по форме, но нормативные по существу правовые акты как нормативно-правовые акты⁷⁷.

9) конституции республик и уставы иных субъектов РФ.

На уровне субъекта РФ фактически повторяется система НПА федерального уровня. Основными НПА субъекта являются конституции и уставы, конституционная разница между ними является технической (конституции республик принимаются на республиканских референдумах).

10) законы субъектов РФ.

В соответствии с системой разграничения предметов ведения субъекты РФ принимают законы:

1) по предметам ведения субъектов РФ;

2) по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъекта.

В отдельных субъектах РФ предусмотрено усложнение системы их законодательства за счет конституционных (уставных) законов⁷⁸.

11) акты органов исполнительной власти субъектов РФ.

Указанные акты являются своеобразным передаточным механизмом между законодательными актами федерального уровня и уровня субъекта и системой правовых отношений, существующей на территории субъекта.

12) акты органов местного самоуправления.

Система муниципальных правовых актов изложена в ст. 43 ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»⁷⁹.

13) локальные нормативно-правовые акты.

Так, ст. 8 Трудового кодекса РФ, по сути, предоставляет всем работодателям (за исключением работодателей — физических лиц, не являющихся индивидуальными предпринимателями) право локального нормотворчества⁸⁰. Однако столь широкое допущение локального нормотворчества вовсе не является общим правилом для иных отраслей российского права.

Так в общем виде может быть представлена иерархия нормативно-правовых актов в современной российской правовой системе. Предназначение такого расположения нормативно-правовых актов по юридической силе — в установлении их соподчиненности, когда при коллизии между ними в качестве поведенческого образца избирается норма, закрепленная в акте большей юридической силы⁸¹.

Однако необходимо учитывать, что применительно к России на указанную систему значительное влияние оказывает принцип федерализма. Так, на вопрос,

что выше по юридической силе: указ Президента РФ или Закон субъекта РФ?

не стоит давать поспешного ответа о большей юридической силе актов Президента РФ, так как они, якобы, занимают более высокое положение в ранее приведенной системе. Распределение предметов ведения и полномочий по трем группам (исключительного ведения РФ, совместного ведения, исключительного ведения субъектов РФ) предполагает, что акт федерального органа государственной власти не может, например, вмешиваться в предмет исключительного ведения субъекта РФ и наоборот. Это означает, что в определенных условиях (ст. 73 Конституции РФ) закон субъекта РФ может подлежать приоритетному применению по отношению к указу Президента РФ. Это, как минимум, один пример, демонстрирующий условность ранее приведенной иерархии нормативно-правовых актов.

Проследим влияние принципа федерализма на понимание системы нормативно-правовых актов также на таком примере:

Решением Судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда от 5 июня 2002 г. признан противоречащим федеральному законодательству, недействующим и не подлежащим применению со дня вступления решения в законную силу Закон г. Москвы от 7 декабря 2001 г. № 69 «О городском минимуме оплаты труда» на том основании, что установление минимума оплаты труда относится к компетенции федеральных органов законодательной власти. Московский городской суд указал: «В силу этого неправомерно установление и иного, хотя и превышающего установленный на федеральном уровне, минимума оплаты труда»⁸².

На вопрос о том, может ли субъект Федерации в своем законодательстве повысить уровень прав и свобод человека и гражданина по сравнению с федеральным стандартом, если этот вопрос отнесен к исключительной компетенции Федерации, Московский городской суд справедливо ответил отрицательно. Т.е. судебная практика пришла к выводу, что субъекты РФ могут повышать уровень прав свобод и гарантий лишь путем установления дополнительных прав, которые не предусмотрены федеральным законодательством. Не может нормативно-правовой акт субъекта РФ вторгаться в предметы ведения Федерации в целом ни при каких условиях.

Встречаются в правоприменительной практике и более сложные случаи иерархической коллизии. Так, в соответствии с

Указом Президента РФ от 5 мая 1992 г. № 431 (ред. от 25 февраля 2003 г.) «О мерах по социальной поддержке многодетных семей» устанавливается следующее субъективное право для многодетных семей:

«…бесплатное питание (завтраки и обеды) для учащихся общеобразовательных и профессиональных учебных заведений за счет средств всеобуча и отчислений от их производственной деятельности и других внебюджетных отчислений»⁸³.

При этом механизм реализации этой нормы предусмотрен не был.

Одновременно с вышеуказанной нормой на территории Алтайского края действует Закон Алтайского края от 29 декабря 2006 г. № 148-ЗС «О дополнительных мерах социальной поддержки многодетных семей в Алтайском крае», которым предусматриваются:

«компенсационные выплаты на питание для учащихся общеобразовательных учреждений»⁸⁴, а также устанавливается механизм реализации указанного субъективного права.

Таким образом, перед нами коллизия нормы федерального уровня (но не обеспеченной механизмом ее реализации) и нормы уровня субъекта РФ (обеспеченной механизмом реализации). Практика, по-видимому, пошла по пути придания приоритета второй норме и исключения действия нормы федерального уровня в силу ее «мертворожденности». Но такая позиция противоречит, пусть, не «букве», но «духу» ст. 76 Конституции РФ, предполагающей по вопросам совместного ведения приоритетность федеральных нормативно-правовых актов. А потому Закон Алтайского края ни в коем случае не может осуществить замену одного субъективного права (пусть, и нереализуемого) на другое; он может лишь осуществить дополнительное правовое регулирование, что, собственно, отражено и в наименовании Закона Алтайского края.

Небезынтересный пример в плане осложнения иерархии нормативно-правовых актов являет собой также Федеральный конституционный закон «О принятии в Российскую Федерацию Республики Крым и образовании в составе Российской Федерации новых субъектов — Республики Крым и города федерального значения Севастополя» от 21 марта 2014 г. В ст. 12.1 данного закона было установлено, что:

«1. До 1 января 2019 года на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя особенности регулирования лесных отношений могут быть установлены нормативными правовыми актами Республики Крым и нормативными правовыми актами города федерального значения Севастополя по согласованию с федеральным органом исполнительной власти, уполномоченным на осуществление нормативно-правового регулирования в соответствующей сфере.

1.1. До 1 января 2023 года на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя особенности регулирования имущественных и земельных отношений, а также отношений в сфере кадастрового учета недвижимости и государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним могут быть установлены нормативными правовыми актами Республики Крым и нормативными правовыми актами города федерального значения Севастополя по согласованию с федеральным органом исполнительной власти, уполномоченным на осуществление нормативно-правового регулирования в соответствующей сфере»⁸⁵.

Появление данной нормы было, безусловно, продиктовано практической необходимостью конвертации ранее существовавших на указанных территориях системы правоотношений в новую — ориентированную на законодательство РФ. На ее основе были приняты: Закон Республики Крым от 31 июля 2014 г. № 38-ЗРК «Об особенностях регулирования имущественных и земельных отношений на территории Республики Крым», Закон Республики Крым от 5 мая 2015 г. № 92-ЗРК/2015 «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в Республике Крым», Закон Республики Крым от 12 августа 2014 года № 47-ЗРК «Об особенностях выкупа имущества в Республике Крым», Постановление Правительства Севастополя (т. е. подзаконный НПА!) от 28 февраля 2015 г. № 118-ПП «О некоторых вопросах национализации имущества»⁸⁶ и пр. И если в отношении перечисленных в ФКЗ групп правоотношений — лесных, земельных и пр. — вопрос не стоит так остро, так как ст. 72 Конституции РФ, в принципе, относит эти группы правоотношений к совместному ведению РФ и ее субъектов, то в случае с упомянутыми в ч. 1.1. ст. 12 ФКЗ имущественными отношениями дело обстоит не так просто⁸⁷. Согласно ст. 71 Конституции РФ гражданское законодательство отнесено к исключительному ведению РФ, а, значит, субъект РФ ни при каких условиях не может позволить себе принятия гражданско-правового закона. Можно, конечно же, сослаться на исключительность ситуации и на максимально высокий статус ФКЗ, но ни то, ни другое формально-юридически, тем не менее, не предоставляет законодателю возможности делать изъятия из положений ст. 71–73 Конституции РФ. Налицо эволюция принципа «lex superior derogat legi inferiori» под влиянием принципа федерализма и принципа целесообразности.

Особого внимания заслуживает вопрос о(б) (не-)отнесении актов высших судебных инстанций к указанной иерархии. Определение их статуса осложняется тем, что они фактически содержат в себе нормы права, но формально являются актами органов судебной власти. СПС «КонсультантПлюс», например, идентифицирует акты Конституционного Суда как «Законодательство». Думается, что попытка квалификации актов высших судебных инстанций как судебного прецедента применительно к России не имеет под собой ни исторической, ни практической основы.

Вместе с тем Конституционному Суду РФ, очевидно, импонирует роль правотворца (пусть, и «негативного»). Председателем КС РФ В. Д. Зорькиным в 2004 г., например, была опубликована научная статья с характерным наименованием «Прецедентный характер решений Конституционного Суда Российской Федерации»⁸⁸. В то же время в отношении актов Верховного Суда Конституционный Суд высказывается иначе. Так, в Определении КС РФ от 22 апреля 2010 г. № 590-О-О говорится, что «постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации, как акты толкования закона, не могут выступать самостоятельным предметом проверки Конституционного Суда Российской Федерации (выделено мною — авт.)»⁸⁹.

Но даже в части «негативного» влияния на нормативно-правовой массив за Конституционным Судом РФ (а также и Верховным Судом РФ) сложно признать статус правотворца. Ведь, признавая норму права не соответствующей Конституции, Конституционный Суд признает нормативно-правовой акт полностью либо в части недействительным. Предполагается, что указанная норма права изначально была рассогласована с духом Конституции, и лишь в силу неочевидности ее неконституционности применялась правоприменителем на практике. Согласно такой логике, указанная норма в момент ее появления уже не вписывалась в иерархию нормативно-правовых актов, так как не служила делу ее гармоничного развития, а, напротив, не соответствовала или даже противоречила нормам Конституции. Вследствие этого вправе ли мы признавать такую «норму» в статусе нормы права? Не окажется ли после этого «негативное» правотворчество Конституционного Суда РФ, якобы приводящее к утрате нормами права статуса норм права, чем-то принципиально иным, далеко отстоящим от классического определения правотворчества? Во всяком случае, мы предположим крайнюю спорность (или невозможность) поспешного отнесения актов высших судебных инстанций РФ к актам правотворчества. А потому не могут они и претендовать на место в иерархии нормативно-правовых актов по юридической силе.

Итак, для разрешения коллизии норм разной юридической силы принципиально важным является местоположение актов, в которых содержатся указанные нормы, в иерархии нормативно-правовых актов. По установлении их местоположения следует руководствоваться правилом: акт большей юридической силы приоритетен по отношению к акту меньшей юридической силы.

Но вновь заметим, что речь идет именно о системе нормативно-правовых актов. В правовых системах, допускающих широкое применение иных источников права (правовой обычай, судебный прецедент, правовая доктрина и пр.) для применения указанного правила необходимо будет установить характер взаимоотношения между этими источниками.

Коллизионное правило об актах разной юридической силы обладает наибольшим «удельным весом». Оно подчиняет себе, как правило, об общей и специальной норме, так и правила разрешения темпоральных (временных) коллизий. Например, если в коллизию вступят старая норма меньшей юридической силы, но сформулированная по типу специально, и новая общая норма большей юридической силы, то первенством будет пользоваться норма большей юридической силы. Акт же меньшей юридической силы после вступления в силу акта большей юридической силы с иным содержанием утрачивает свою силу не со дня его официальной отмены, а со дня вступления в силу акта большей юридической силы.

Задания для самостоятельной работы

I задание

Изучите Определение Конституционного Суда РФ от 21 декабря 2006 г. № 568-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалоб граждан Квасникова Валерия Владимировича и Квасникова Константина Владимировича на нарушение их конституционных прав статьей 10 Уголовного кодекса Российской Федерации и пунктом 57 статьи 5 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»⁹⁰.

Задание: соотнесите акты КС РФ с уголовным законом. Могут ли акты КС РФ содержать в себе норму уголовного права?

II задание

Задача: решением Судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда от 5 июня 2002 г. признан противоречащим федеральному законодательству, недействующим и не подлежащим применению со дня вступления решения в законную Закон г. Москвы от 7 декабря 2001 г. № 69 «О городском минимуме оплаты труда» на том основании, что установление минимума оплаты труда относится к компетенции федеральных органов законодательной власти; установление иного, хотя и превышающего установленный на федеральном уровне, минимума оплаты труда в силу этого неправомерно⁹¹.

Вопрос: как Вы оцениваете позицию суда? Может ли субъект Федерации в своем законодательстве повысить уровень гарантированности прав и свобод человека и гражданина по сравнению с федеральным стандартом?

Для справки:

Ст. 71 Конституции РФ 1993 г.:

«В ведении Российской Федерации находятся:

… в) регулирование и защита прав и свобод человека и гражданина; гражданство в Российской Федерации»;

Ст. 72 Конституции РФ 1993 г.:

«В совместном ведении Российской Федерации и субъектов Российской Федерации находятся:

б) защита прав и свобод человека и гражданина»⁹².

III задание

Изучите Письмо Минфина РФ от 7 апреля 2011 г. № 03-04-05/5-233 в части вопроса об обложении налогом дохода с продажи квартиры, доля в праве собственности на которую была унаследована:

«Вопрос: Дочь и мать в течение более чем 18 лет (с 26.08.1992 г.) имели в совместной собственности без определения долей трехкомнатную квартиру. В апреле 2009 г. мать скончалась. В октябре 2009 г. дочь вступила в наследство 1/2 доли квартиры, выделив эту долю из общей совместной собственности. Свидетельство о госрегистрации права на эту долю было получено дочерью 24 ноября 2009 г. Имеет ли дочь право не уплачивать НДФЛ с доходов от продажи квартиры, в частности с унаследованной 1/2 доли квартиры?

Ответ: Департамент налоговой и таможенно-тарифной политики рассмотрел обращение по вопросу получения имущественного налогового вычета по налогу на доходы физических лиц и в соответствии со ст. 34.2 Налогового кодекса Российской Федерации (далее — Кодекс) разъясняет следующее.

Из обращения следует, что в связи со смертью матери в апреле 2009 г. физическое лицо вступило в наследство 1/2 доли в праве собственности на квартиру, которую впоследствии планирует продать.

Согласно ст. 235 Гражданского кодекса Российской Федерации изменение состава собственников, в том числе переход имущества к одному из участников общей долевой собственности, не влечет для этого лица прекращения права собственности на указанное имущество. При этом на основании ст. 131 Гражданского кодекса Российской Федерации изменение состава собственников имущества предусматривает государственную регистрацию такого изменения.

В связи с этим моментом возникновения права собственности у участника общей долевой собственности на квартиру является не дата повторного получения свидетельства о праве собственности на имущество в связи с изменением состава собственников квартиры, в том числе и смертью одного из сособственников, и размера их долей, а момент первоначальной государственной регистрации права собственности на данную квартиру.

В соответствии с п. 17.1 ст. 217 Кодекса не подлежат налогообложению налогом на доходы физических лиц доходы, получаемые физическими лицами, являющимися налоговыми резидентами Российской Федерации, за соответствующий налоговый период от продажи, в частности, квартиры, находившейся в собственности налогоплательщика три года и более, а также при продаже иного имущества, находившегося в собственности налогоплательщика три года и более.

Учитывая изложенное, поскольку квартира находилась в собственности налогоплательщика (независимо от изменения размера долей в праве собственности на квартиру) более трех лет, то доходы от продажи этой квартиры не подлежат налогообложению налогом на доходы физических лиц»⁹³.

Вопрос: содержится ли в данном Письме норма права? Или оно представляет собой акт толкования нормы права?

IV задание

Задача: в целом действие уголовного закона в отношении граждан РФ, совершивших преступление вне пределов Российской Федерации, описано в ст. 12 УК РФ:

«1. Граждане Российской Федерации и постоянно проживающие в Российской Федерации лица без гражданства, совершившие вне пределов Российской Федерации преступление против интересов, охраняемых настоящим Кодексом, подлежат уголовной ответственности в соответствии с настоящим Кодексом, если в отношении этих лиц по данному преступлению не имеется решения суда иностранного государства»⁹⁴.

Сопоставьте указанную норму с ее прежней редакцией (до 27 июля 2006 г.):

«1. Граждане Российской Федерации и постоянно проживающие в Российской Федерации лица без гражданства, совершившие преступление вне пределов Российской Федерации, подлежат уголовной ответственности по настоящему Кодексу, если совершенное ими деяние признано преступлением в государстве, на территории которого оно было совершено, и если эти лица не были осуждены в иностранном государстве. При осуждении указанных лиц наказание не может превышать верхнего предела санкции, предусмотренной законом иностранного государства, на территории которого было совершено преступление»⁹⁵.

Вопрос: чем вызвано данное изменение касательно применимости санкции из уголовного законодательства страны совершения преступления?

Как данное изменение повлияло на квалификацию преступных деяний, совершенных специальным субъектом — гражданином РФ (например, ст. 275 УК: «Государственная измена»)?

Означает ли новая редакция ст. 12 УК РФ, что правоприменительный орган принципиально не руководствуется положениями иностранного уголовного законодательства в части конкретного преступления?

2. Коллизия равных по юридической силе норм

Литература:

1. Петров А. А., Шафиров В. М. Предметная иерархия нормативных правовых актов / А. А. Петров, В. М. Шафиров. М.: Проспект, 2014. 208 с.

2. Власенко Н. А. Коллизионные нормы в советском праве / Н. А. Власенко. Иркутск, 1984. 99 с.

3. Занина М. А. Коллизии норм равной юридической силы (понятие, причины, виды) / М. А. Занина. М.: Волтер Клювер. 144 с.

4. Алексеев С. С. Общие теоретические проблемы системы советского права / С. С. Алексеев. М.: Государственное издательство юридической литературы, 1961. 187 с.

5. Иногамова-Хегай Л. В. Конкуренция уголовно-правовых норм при квалификации преступлений: учебное пособие / Л. В. Иногамова-Хегай. М: Инфра-М, 2002. 169 с.

6. Регельсбергер Ф. Общее учение о праве / Ф. Регельсбергер. М.: Типография И . Д. Сытина, 1897. 295 с.

7. Рузанова В. Д. Гражданский кодекс Российской Федерации: теоретические основы приоритета / В. Д. Рузанова // Цивилист. Научно-практический журнал. М.: АНО «Юридические программы», 2007. № 3. С. 3–7.

8. Байтин М. И., Петров Д. Е. Система права: к продолжению дискуссии / М. И. Байтин, Д. Е. Петров // Государство и право. 2003. № 1. С. 25–34.

9. Фалилеев П. А., Козлов В. Б. Соотношение общих и специальных правовых норм на примере гражданского и морского права / П. А. Фалилеев, В. Б. Козлов // Государство и право. 1997. № 11. С. 82–94.

10. Смирнов А. В., Манукян А. Г. Толкование норм права: учебно-практическое пособие / А. В. Смирнов, А. Г. Манукян. М.: Проспект, 2008. 144 с.

11. Черданцев А. Ф. Специализация и структура норм права / А. Ф. Черданцев // Правоведение. 1970. № 1. С. 41–49.

Lex specialis derogat generali (лат.)

Специальный закон вытесняет общий закон

2.1. Общие положения. Коллизионное правило о специально предназначенной норме

Коллизии норм равной юридической силы изначально необходимо разделить на две группы:

1) межотраслевая, когда несовпадающие по содержанию нормы имеют разную отраслевую принадлежность;

2) внутриотраслевая, когда несовпадающие по содержанию нормы имеют одинаковую отраслевую принадлежность.

Рассмотрим межотраслевую коллизию равных по юридической силе норм. Так, ч. 2 ст. 222 УПК РФ устанавливает обязательность вручения обвиняемому копии обвинительного заключения⁹⁶. В то же самое время Закон РФ «О государственной тайне» предполагает, что, если в обвинительном заключении содержится информация, составляющая государственную тайну, то ознакомление с ним не может осуществляться в обычном режиме⁹⁷. Очевидно, такое обвинительное заключение предоставляется только для ознакомления, но на руки не выдается.

Наиболее поспешным явилось бы решение указанной коллизии в пользу Закона РФ «О государственной тайне», как, якобы, специального закона. Однако, правило «Lex specialis derogat legi generali» органически не приложимо к указанной коллизии. Правоприменитель ни в коем случае не должен забывать о том, в рамках какой отрасли права он пребывает в конкретный момент. Согласно теории права, разграничение отраслей внутри системы российского права осуществляется на основе как минимум двух критериев: предмета и метода. Предмет представляет сферу безраздельного господства определенной отрасли. В отношении аккумулируемого предметом рода общественных отношений провозглашается исключительность норм отдельной отрасли с точки зрения воздействия на эти общественные отношения. «Отрасли права разграничиваются в силу объективных качеств, которые свойственны каждой из них, не дублируют, а взаимно исключают друг друга…; содержание отраслевого правового регулирования не может быть охвачено общими положениями других отраслей права, а требует формулировки самостоятельных общих положений…»⁹⁸. С. С. Алексеев указывал, что один и тот же «вид общественных отношений не может быть одновременно предметом двух или более отраслей права»⁹⁹.

УПК РФ и Закон РФ «О государственной тайне», очевидно, относятся к разным отраслям права — уголовно-процессуальному и административному праву, соответственно. Исходя из вышесказанного, мы должны признать и невозможность совпадения предметов регулирования указанных нормативно-правовых актов. УПК РФ, очевидно, регулирует отношения, образующие предмет уголовно-процессуального права, а Закон РФ «О государственной тайне» — административного.

Основное правило при разрешении подобных межотраслевых коллизий норм равной юридической силы звучит следующим образом: при столкновении двух норм разных отраслей права следует применять норму, специально предназначенную (не путать со специальной нормой!) для регулирования тех или иных общественных отношений, т.е. руководствоваться принципом отраслевого приоритета, а не правилами разрешения темпоральной коллизии или коллизии общей и специальной нормы¹⁰⁰. Также в этом случае не имеет решающего значения форма НПА — является ли он кодифицированным или нет.

Специальным закон может быть только по отношению к другому закону в рамках одной и той же отрасли (института) права. Специальной нормы за пределами отрасли (института) не существует.

Указанное правило предполагает необходимость выяснить правовую природу спорного общественного отношения — входит ли оно в предмет уголовно-процессуального права или же административного. Очевидно, что вопросы ознакомления обвиняемого с обвинительным заключением составляют уголовно-процессуальную материю, а, значит, специально предназначенной для регулирования указанного общественного отношения нормой является норма УПК РФ.

Это, второе по счету (после «Lex superior derogat legi inferiori»), коллизионное правило по непонятной причине не в должной мере учитывается в учебной литературе и юридической практике, что приводит к ошибочному отождествлению специально предназначенной нормы со специальной нормой.

Приведем примеры таких распространенных ошибок. Так, ст. 553 Гражданского кодекса РФ «Права на недвижимость при продаже земельного участка» (в ред. до 26.06.2007 г.) устанавливала:

«В случаях, когда земельный участок, на котором находится принадлежащее продавцу здание, сооружение или другая недвижимость, продается без передачи в собственность покупателя этой недвижимости, за продавцом сохраняется право пользования частью земельного участка, которая занята недвижимостью и необходима для ее использования, на условиях, определяемых договором продажи»¹⁰¹.

Одновременно с этим п. 4 ст. 35 Земельного кодекса РФ «Переход права на земельный участок при переходе права собственности на здание, сооружение» фиксировал следующее правило:

«Отчуждение здания, сооружения, находящихся на земельном участке и принадлежащих одному лицу, проводится вместе с земельным участком»¹⁰², т.е. провозглашался принцип единства юридической судьбы земельного участка и объекта недвижимости, расположенного на нем.

Как правило, поспешное (и неправильное) решение данного казуса сводилось к тому, что норма земельного законодательства объявлялась специальной (в силу концентрированного регулирования Земельным кодексом РФ земельных отношений). Ошибочность такого разрешения задачи основана на игнорировании общетеоретического учения о соотношении системы права и системы законодательства.

Почему-то в современной юриспруденции распространенным стало мнение, согласно которому любого сужения смысла правовой нормы достаточно для приобретения ею статуса специальной. Действительно, соблазн признать за Семейным, Жилищным, Земельным и прочими кодексами статус специальных по отношению к Гражданскому кодексу РФ велик. По сути, именно такую позицию занял Пленум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в п. 11 своего Постановления от 24 марта 2005 г. № 11 «О некоторых вопросах, связанных с применением земельного законодательства»¹⁰³. Точно также периодически признают за ФЗ РФ «О государственной гражданской службе Российской Федерации» 2004 г. статус специального по отношению к Трудовому кодексу РФ¹⁰⁴.

После этого остается один шаг до того, чтобы признать Лесной кодекс РФ специальным законом по отношению к «специальному» Земельному кодексу РФ (например, в части определения правового режима лесного участка). Пример такой «дурной бесконечности» приводит О. Н. Колесова: «Так, рассматривая заявление Территориального управления Росимущества по Самарской области о признании незаконным отказа в государственной регистрации перехода права собственности на лесной участок, арбитражный суд Самарской области обосновывал свое решение ст. 9 ЛК РФ. На основании положений указанной статьи суд приходит к выводу, что лесные участки могут принадлежать лицу только на праве постоянного бессрочного пользования, праве ограниченного пользования чужим лесным участком (сервитут), праве аренды, а так же праве безвозмездного срочного пользования. Суд исходит из того, что, так как другие права не установлены ЛК РФ, они не могут применяться к лесным участкам, в том числе не входящим в лесной фонд. Выводы суда первой инстанции поддерживаются и апелляционной инстанцией и кассационной»¹⁰⁵. Таким образом, суд настоял на приоритете системы имущественных прав в отношении лесного участка, зафиксированных в ЛК РФ, и отказался принимать во внимание системы имущественных прав в отношении земельного участка, зафиксированные в ЗК РФ и ГК РФ.

Но как только мы доведем указанную логику разрешения коллизий до ее крайних степеней, то ошибочность подхода станет явной. Например, что помешает законодателю в Законе «Об образовании» освободить образовательные учреждения от обязанности по уплате налогов, что в свое время он и сделал в п. 3 ст. 40 Закона РФ «Об образовании» 1992 года:

«Образовательные учреждения независимо от их организационно-правовых форм в части непредпринимательской деятельности, предусмотренной уставом этих образовательных учреждений, освобождаются от уплаты всех видов налогов, в том числе платы за землю»¹⁰⁶.

И что тогда помешает Налоговому кодексу РФ установить, что впервые совершаемое налоговое преступление является ненаказуемым? Доведенная до абсурда, подобная практика наделения статусом «специального» любого попавшего в орбиту внимания правоприменителя нормативно-правового акта, обнаруживает всю свою несостоятельность.

В приведенных случаях не может быть и речи о специальной норме права, так как специальной норма (закон) может быть только по отношению к другой норме (закону) в рамках одной и той же отрасли (и даже института) права. Специальной нормы за пределами отрасли (института) не существует. Если же в столкновение приходят две нормы разной отраслевой принадлежности, то следует применять норму, специально предназначенную (не путать со специальной нормой!) для регулирования тех или иных общественных отношений, т.е. руководствоваться принципом отраслевого приоритета, а не правилами разрешения темпоральной коллизии или коллизии общей и специальной нормы.

Проблема коллизии норм равной юридической силы осложняется тем, что по действующему российскому законодательству невозможна постановка данного вопроса перед судом, так как суды общей юрисдикции и конституционные суды рассматривают только дела о несоответствии НПА НПАкту более высокой юридической силы. Поэтому сформулированное выше теоретическое правило приобретает особую практическую значимость.

Тем более что действующее российское законодательство доставляет множество примеров таких межотраслевых коллизий норм равной юридической силы:

1) Ч. 1 ст. 24 УПК РФ говорит о прекращении уголовного дела ввиду «истечения сроков давности уголовного преследования». А УК РФ в ст. 78, 83 и 94 говорит о «сроках давности привлечения к уголовной ответственности» и «давности приведения в исполнение обвинительного приговора».

2) Ст. 25 и 26 УПК РФ (в ред. до 08.12.2003 г.) предусматривали прекращение уголовного дела в отношении лица, совершившего преступление небольшой или средней тяжести, если оно примирилось с потерпевшим и загладило причиненный вред. Ст. 75 и 76 УК РФ (в ред. до 8 декабря 2003 г.) предусматривали такую возможность только в отношении преступлений небольшой тяжести.

3) Ст. 855 ГК РФ устанавливает очередность списания денежных средств со счета. В прежнем бюджетном и налоговом законодательствах на протяжении определенного времени устанавливалась иная, отличная от закрепленной в ГК, очередность.

Если ГК РФ на первое место ставит списание денежных средств по исполнительным документам, предусматривающим перечисление или выдачу денежных средств со счета для удовлетворения требований о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью, а также требований о взыскании алиментов; и пользу лиц, работающих по трудовому договору, то бюджетное и финансовое законодательство озвучивали приоритетность соответствующего бюджета. Минфин РФ в 1996 г. издает Письмо, указывающее на необходимость приоритетного применения норм финансового и налогового законодательства.

Указанная коллизия позже была предельно политизирована.

Госдума РФ в своем Постановлении от 11 октября 1996 г. следующим образом отреагировала на данное Письмо:

Постановление Государственной Думы Федерального Собрания РФ от 11 октября 1996 г. № 683-II ГД «О факте грубого неисполнения статьи 855 Гражданского кодекса Российской Федерации»:

«Обсудив письмо по вопросу о порядке применения статьи 855 Гражданского кодекса Российской Федерации в редакции Федерального закона “О внесении изменений и дополнения в пункт 2 статьи 855 Гражданского кодекса Российской Федерации”, изданное 22 августа 1996 г. Министерством финансов Российской Федерации, Центральным банком Российской Федерации, Федеральной налоговой службой России (в настоящее время — Государственная налоговая служба Российской Федерации) и зарегистрированное в Министерстве юстиции Российской Федерации 27 августа 1996 г., № 1154, а также выслушав объяснения представителей названных ведомств, Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации постановляет:

Решением Верховного Суда РФ от 10 декабря 1996 г. указанное письмо признано незаконным и недействующим с 10 декабря 1996 г. Письмом Верховного Суда РФ от 26 декабря 1996 г. № ГКПИ96-325-339 действие решения Верховного Суда приостановлено.

1. Считать письмо по вопросу о порядке применения статьи 855 Гражданского кодекса Российской Федерации в редакции Федерального закона “О внесении изменений и дополнения в пункт 2 статьи 855 Гражданского кодекса Российской Федерации” Министерства финансов Российской Федерации, Центрального банка Российской Федерации, Федеральной налоговой службы России от 22 августа 1996 г., зарегистрированное Министерством юстиции Российской Федерации 27 августа 1996 года, № 1154, не соответствующим Гражданскому кодексу Российской Федерации.

Постановлением Конституционного Суда РФ от 17 ноября 1997 г. № 17-П упомянутое выше постановление признано не соответствующим Конституции Российской Федерации.

2. Рассматривать действия названных ведомств по изданию указанного письма, а также отказ отозвать его как грубое неисполнение Гражданского кодекса Российской Федерации в части установленной очередности списания денежных средств с банковского счета.

3. Предложить Председателю Правительства Российской Федерации В. С. Черномырдину провести по данному факту должностное расследование о соответствии занимаемым должностям руководителей названных ведомств, издавших указанное письмо.

4. Настоящее Постановление вступает в силу со дня его принятия»¹⁰⁷.

Необходимо обратить внимание на дату принятия Постановления и соответственно учесть сложную экономическую обстановку, в которой находилось государство в указанное время. Очевидно, Государственная Дума с целью приобретения политической популярности противопоставила себя Министерству финансов с целью защиты прав работников по трудовому договору. Притом тот факт, что противоречащие друг другу правила исходят от высшего органа законодательной власти, во внимание не принимался.

Разрешение указанной и иных подобных коллизий межотраслевого характера должно осуществляться не по пути их политизации и широкой огласки, а за счет практической реализации правила отраслевого приоритета.

4) Приведем еще один пример:

ФЗ «Об актах гражданского состояния» от 15 ноября 1997 г. № 143-ФЗ (ред. от 12.11.2012 г.)

Ст. 28 «Порядок записи фамилий супругов при государственной регистрации заключения брака»:

«1. При государственной регистрации заключения брака супругам в записи акта о заключении брака по выбору супругов записывается общая фамилия супругов или добрачная фамилия каждого из супругов.

2. В качестве общей фамилии супругов может быть записана фамилия одного из супругов или, если иное не предусмотрено законом субъекта Российской Федерации, фамилия, образованная посредством присоединения фамилии жены к фамилии мужа. Общая фамилия супругов может состоять не более чем из двух фамилий, соединенных при написании дефисом»¹⁰⁸.

СК РФ от 8 декабря 1995 г. № 223-ФЗ

Ст. 32 «Право выбора супругами фамилии»:

«1. Супруги по своему желанию выбирают при заключении брака фамилию одного из них в качестве общей фамилии, либо каждый из супругов сохраняет свою добрачную фамилию, либо, если иное не предусмотрено законами субъектов Российской Федерации, присоединяет к своей фамилии фамилию другого супруга.

Соединение фамилий не допускается, если добрачная фамилия хотя бы одного из супругов является двойной»¹⁰⁹.

Грамматическое толкование указанных норм позволяет прийти к выводу, что ст. 32 СК РФ допускает такой вариант выбора супругами фамилии при заключении брака, когда бы один из супругов остался при добрачной фамилии, а второй супруг выбрал сложносоставную фамилию. Данный вариант, соответственно, гражданско-правовым ФЗ «О РАГС» не признается.

Обратимся к кругу регулируемых соответствующими НПА общественных отношений.

Ст. 1 ФЗ «Об АГС» «Предмет регулирования настоящего Федерального закона»:

«Настоящий Федеральный закон определяет:

органы, которые производят государственную регистрацию актов гражданского состояния;

порядок государственной регистрации актов гражданского состояния;

порядок формирования книг государственной регистрации актов гражданского состояния (актовых книг);

порядок исправления, изменения, восстановления и аннулирования записей актов гражданского состояния;

порядок и сроки хранения книг государственной регистрации актов гражданского состояния (актовых книг)».

Ст. 2 СК РФ «Отношения, регулируемые семейным законодательством»:

«Семейное законодательство устанавливает условия и порядок вступления в брак, прекращения брака и признания его недействительным, регулирует личные неимущественные и имущественные отношения между членами семьи: супругами, родителями и детьми (усыновителями и усыновленными), а в случаях и в пределах, предусмотренных семейным законодательством, между другими родственниками и иными лицами, а также определяет формы и порядок устройства в семью детей, оставшихся без попечения родителей».

Очевидно, что ФЗ «Об АГС» призван урегулировать прежде всего процедурные вопросы регистрации актов гражданского состояния (регистрация брака — лишь отдельный случай). Право же выбора фамилии супругами при заключении брака как материальное право, безусловно, относится к предмету семейного права, а потому применению подлежит норма СК РФ.

Правило отраслевого приоритета, в целом, является предельно логичным и простым для его понимания. Поэтому вдвойне непонятным выглядит постоянное игнорирование этого правила в отечественной научной литературе. Так, А. В. Смирнов и А. Г. Манукян в своем учебно-практическом пособии «Толкование норм права» (2008 г.) следующим образом соотносят Гражданский и Жилищный кодексы РФ: «Согласно ч. 8 ст. 5 Жилищного кодекса РФ от 29 декабря 2004 г. в случае несоответствия норм жилищного законодательства, содержащихся в иных, в том числе федеральных, законах (а, значит, и ГК РФ), положениям Жилищного кодекса РФ предпочтение следует отдавать нормам Жилищного кодекса РФ. Т.е. в жилищном секторе имущественных отношений приоритет остается за нормами специальной (!) правовой отрасли (курс. мой)»¹¹⁰. Получается, что, по такой логике, Жилищный кодекс РФ является специальным законом по отношению к Гражданскому кодексу РФ, что в корне не верно.

Подтверждая правило отраслевого приоритета, Конституционный Суд РФ в Определении от 18 января 2005 г. № 24-О пояснил, что «общие правила, в силу которых институты, понятия и термины других отраслей законодательства применяются в НК РФ в том значении, в каком они используются в этих отраслях, лишь в случаях, когда они не определены непосредственно самим налоговым законодательством, направлены на обеспечение в период проведения налоговой