А.В. Мильков
К теории охранительных гражданских правоотношений

© Мильков А. В., 2017

© ООО «Проспект», 2017

Введение

Понятие гражданского правоотношения является одним из наиболее существенных понятий цивилистической науки, так как выступает фундаментом изучения дисциплины «гражданское право». В учении о гражданском правоотношении воплощается стройная картина иных гражданско-правовых категорий и понятий, без знания которых невозможно становление юриста-профессионала (причем не только юриста, посвятившего себя научной или педагогической деятельности, но и юриста-практика): субъектов и объектов гражданского права, субъективного гражданского права, субъективной юридической обязанности, оснований возникновения гражданско-правовых отношений и т. д. Предвосхищая возможную критику в адрес правоведов, придающих проблеме правоотношения первостепенное значение, виднейший российский цивилист О. С. Иоффе указывал: «Могут сказать, что проблема правоотношения – слишком общая и отвлеченная тема, что из того или иного ее разрешения не вытекают какие-либо непосредственные практические выводы и что она должна поэтому временно отойти на задний план, уступив первое место исследованию конкретных вопросов юридической науки… Сколько практических выводов сделано в наши дни из теории относительности! Однако сама эта теория непосредственно ни одного из этих выводов не давала. Что же было бы с наукой и практикой, если бы они отвергли теорию относительности на этом основании?»[1]

Признавая правоту данного утверждения, констатируем, что для студентов, изучающих гражданское право, тема правоотношения в силу ее высокой научной и практической значимости выходит на передний план, а успешное ее освоение становится ключом к успеху в будущей профессиональной деятельности.

Одним из центральных вопросов темы гражданского правоотношения является классификация правоотношений, в которой, говоря словами другого выдающегося российского цивилиста В. К. Райхера, сказанными по поводу разделения субъективных гражданских прав на абсолютные и относительные, но вполне применимыми и к разделению гражданских правоотношений на регулятивные и охранительные, «сплетаются, как в узловой точке, нити многочисленных, более частных проблем. Мало того: в данном вопросе отражаются глубочайшие основы теории и методологии права»[2]. Чтобы убедиться в справедливости этих слов, достаточно изучить работу Е. Я. Мотовиловкера «Теория регулятивного и охранительного права»[3], в которой ученый исследовал научные представления о категориях, входящих в понятийно-категориальный аппарат правовой теории (о правовой норме, субъективном праве, юридической обязанности, правовом принуждении, правоотношениях и т. д.), показал противоречивость этих представлений и обосновал положение, согласно которому последовательное развитие идеи разграничения регулятивных и охранительных правоотношений позволяет устранить выявленные противоречия и создать логически стройную систему правовых категорий.

В учебной литературе тема гражданских правоотношений освещается широко, однако проблема их разделения на регулятивные и охранительные, несмотря на свое теоретическое и методологическое значение, либо не представлена совсем, либо ограничена кратким упоминанием. Настоящее учебное пособие призвано восполнить этот пробел.

Пособие, как это и следует из его названия, задумано как дополнение и разъяснение к теории охранительных гражданских правоотношений. Следует иметь в виду, что данная теория в литературе имеет и другие названия, например, «теория регулятивных и охранительных гражданских правоотношений» или более широкое – «теория регулятивного и охранительного права». Однако все эти названия присвоены той части учения о гражданском правоотношении, которая относится к разделению гражданских правоотношений на регулятивные и охранительные и охватывает вопросы о зарождении этой классификации, об аргументах в пользу и против ее проведения, а также выводы, получаемые вследствие ее признания и последовательного приведения в систему ее основных понятий: охранительной гражданско-правовой нормы, охранительного субъективного гражданского права и охранительного гражданского правоотношения. По классификации единиц теоретического знания обозначенный фрагмент учения о гражданском правоотношении относится к научным теориям.

Научная теория в методологии науки определяется как «система логически взаимосвязанных представлений о научно познаваемых объектах»[4]. Она представляет собой целостную концептуальную систему, абстрактно обобщенную, логически развертывающуюся модель объекта исследования, выполняющую объяснительную, порождающую и эвристическую функции в научном познании[5]. В этой системе понятия и категории являются элементами, объединенными иерархической структурой (связью), на вершине которой находится заглавная идея (исходное положение). Тезисы теории являются следствием данной идеи и в то же время, вместе с иными производными утверждениями, – выводами, сделанными на ее основе. Поскольку «наука смотрит на мир посредством теорий»[6], а «цель науки – находить удовлетворительные объяснения для всего, что кажется нам нуждающимся в объяснении»[7], теория в силу присущих ей особенностей становится важнейшим средством достижения этой цели.

Определяя теорию как научное построение, описывающее и объясняющее определенную, связанную общей предметной областью совокупность фактов и дающее целостный взгляд на данный фрагмент действительности, заметим, что, как и любое иное человеческое творение, научная теория может быть совершенной и несовершенной, «красивой» и «некрасивой»[8].

«Красивая» теория восхищает безупречностью своих логических связей и строгостью доказательств. Она «захватывает» увлеченных ею в свои «логические сети» и уже не выпускает из них. «Рассуждение – это всегда принуждение, – пишет российский философ, специалист в области логики А. А. Ивин. – Размышляя, мы постоянно ощущаем давление и несвободу. От нашей воли зависит, на чем остановить свою мысль. В любое время мы можем прервать начатое размышление и перейти к другой теме. Но если мы решили провести его до конца, то мы сразу же попадем в сети необходимости, стоящей выше нашей воли и наших желаний. Согласившись с одними утверждениями, мы вынуждены принять и те, что из них вытекают, независимо от того, нравятся они нам или нет, способствуют нашим целям или, напротив, препятствуют им. Допустив одно, мы автоматически лишаем себя возможности утверждать другое, несовместимое с уже допущенным»[9].

Теория охранительных гражданских правоотношений – это «красивая», логически грамотно построенная теория. Если мы убеждены, что сделка, являясь юридическим фактом, порождает в виде своего юридического последствия определенное субъективное гражданское право, то мы должны признать, что и правонарушение, которое также является юридическим фактом, порождает определенное субъективное гражданское право. А также то, что эти субъективные права различны, как различны и юридические факты, их породившие. Если мы убеждены, что каждое субъективное право входит в содержание определенного правоотношения, и видим перед собой два различных субъективных права, то должны признать, что мы видим и два различных правоотношения. Теория охранительных гражданских правоотношений покоится на строгих логических законах, и эта логика не позволит нам впасть в заблуждение, утверждая, что правовая норма, в гипотезе которой нет указания на правонарушение, содержит санкцию, а субъективное право, возникшее из сделки, – правомочие на защиту. И, в конечном счете, теория охранительных гражданских правоотношений поможет нам выстроить логически непротиворечивую систему наиболее важных гражданско-правовых понятий.

Теория охранительных гражданских правоотношений прошла долгий путь развития и на сегодня вполне сформировалась, хотя многие ее положения являются дискуссионными и нуждаются в дальнейшей разработке.

Настоящее пособие нацелено на то, чтобы инициировать у студентов интерес к этой теории, побудить их к самостоятельному углубленному изучению темы, прочтению рекомендованной литературы и критическому анализу представленных в пособии научных мнений. Автор надеется, что активная самостоятельная работа над темой охранительных гражданских правоотношений не только повысит уровень знаний обучающихся, но и послужит развитию способностей к самостоятельному творческому научному мышлению.

Глава I
Становление теории охранительных гражданских правоотношений

Приступая к изучению теории охранительных гражданских правоотношений, необходимо прояснить общие моменты, характеризующие научную теорию и ее роль в научном познании, а также определить вид, к которому относится данная теория.

Научная теория – это особая форма научного познания. В научном познании играют самостоятельную роль такие формы знания, как понятия, категории, гипотезы, иные теоретические суждения, но конечной целью познания является не образование отдельных понятий и не выдвижение тех или иных изолированных гипотез, «а построение единой концептуальной системы, посредством которой достигается более адекватное и целостное отображение определенной области действительности»[10]. Объединение теоретических положений в теорию производится по определенным правилам, в числе которых требования: 1) обоснованности; 2) формальной непротиворечивости; 3) причинно-следственной связности; 4) логической цельности; 5) логической замкнутости; 6) простоты[11]. Значимым признаком научной теории признается и способность к логическому «развертыванию» исходной категории[12].

Понятия, категории, гипотезы и иные теоретические суждения, будучи обособленными формами знания, при объединении в теорию становятся элементами целостной концептуальной системы, формы знания, «которая хотя и содержит в своем составе другие его формы, но принципиально отличается от обособленных форм как по глубине, так и по объему отображения действительности»[13]. Следовательно, научная теория представляет собой не просто совокупность теоретических положений, относящихся к той или иной предметной области, но целостную их систему. Таким образом, научную теорию можно определить как научное построение, описывающее и объясняющее определенную, связанную общей предметной областью совокупность фактов, и дающее целостный взгляд на данный фрагмент действительности.

Состав теории включает в себя два компонента – начала (основания) теории и содержание теории, «вырастающее» над ее основаниями. В методологии науки общепризнанны первостепенная роль начал теории, а также положение о том, что в теории все открытые в исследуемой области закономерности должны быть сведены к единому основанию, отражающему «фундаментальную закономерность данного предмета (или совокупности явлений). Если нет объединяющего общего начала, то никакая… совокупность научных положений… не составит научной теории»[14]. В силу этого теория может определяться «как система научного знания, описывающая и объясняющая некоторую совокупность явлений и сводящая открытые в данной области закономерные связи к единому объединяющему началу»[15]. В содержании теории в свою очередь могут быть выделены: 1) научная идея (гипотеза); 2) совокупность выдвинутых на основе гипотезы теоретических положений, подлежащих обоснованию; 3) совокупность аргументов, обосновывающих выдвинутые теоретические положения; 4) совокупность утверждений, выведенных в качестве следствия обоснованных теоретических положений.

В истоках научной теории находятся научная проблема как «знание о незнании», «результат осознания возникшей в науке проблемной ситуации, связанной с трудностью развития дальнейшего познания»[16], т. е. когнитивное противоречие, и научная идея как интуитивное объяснение «незнания», предположение, имеющее вероятностный характер и выступающее способом разрешения обнаруженного когнитивного противоречия[17].

Научная идея является предпосылкой и основой теории. Она опирается на имеющееся, уже проверенное знание, но выходит за его пределы, открывая новые, не выявленные ранее закономерности. Научные идеи возникают обычно на первом этапе познавательного процесса – поисковом. Этот этап характеризуется появлением первых сведений о вновь открытом явлении, на основе которых выдвигаются первые идеи и догадки, имеющие эвристическую ценность. Такие идеи на последующих стадиях поискового этапа получают свое дальнейшее развитие и подтверждение и могут постепенно превратиться в обоснованные гипотезы[18]. В свою очередь гипотеза активно воздействует на процесс исследования, ведет к накоплению новых фактов и стимулирует новые исследования[19]. Как указывается в методологической литературе, «именно для гипотезы характерно выдвижение новых положений, носящих вероятностный характер; на их основе происходит систематизация ранее накопленного знания и поиски новых научных результатов. В этом заключается суть гипотезы как формы развития науки»[20].

Научная идея представляет собой развивающееся целое, в котором «результат содержит свое начало»[21]; она осуществляется в научной теории и, как подчеркивает П. В. Копнин, «существует в самой теории и раскрывается в ней. Без теории нет идеи, но и без идеи нет теории»[22].

Таким образом, изучая теорию охранительных гражданских правоотношений, следует выявить ее начала (основания), а также охарактеризовать содержание, а именно: научную идею теории; совокупность выдвинутых на ее основе теоретических положений, подлежащих обоснованию; совокупность аргументов, обосновывающих выдвинутые теоретические положения; совокупность утверждений, выведенных в качестве следствия обоснованных теоретических положений, т. е. выводов теории. Естественно, что в процессе такого познания необходимо исследовать также критические аргументы ученых, не признающих данную теорию.

Массив теоретического знания какой-либо научной дисциплины составляют различные частные теории, объединенные единым основанием в общую фундаментальную теорию дисциплины, в связи с чем, как отмечает В. С. Степин, «фундаментальная и частная научные теории представляют собой основные типологические образцы теоретического знания»[23], а в науковедении различают общие и частные научные теории. Предметом общей теории являются общие законы функционирования и развития определенной системы в целом; предметом частных научных теорий – законы функционирования и развития отдельных подсистем данной системы[24]. Каждая частная научная теория имеет свой предмет, строго определенную предметную область. При этом предмет частной научной теории в свою очередь может быть фрагментирован по степени общности своего предмета (по величине охватываемой части предмета) на «более общие» и «менее общие» частные научные теории, отражающие соответственно большую или меньшую предметную область расчлененной общей предметной области дисциплины[25].

Приступая к рассмотрению теории охранительных гражданских правоотношений необходимо определить ее тип и вид с учетом приведенных указаний. Полагаем, что по типу данная теория относится к частным научным цивилистическим теориям, а по виду в рамках описанной выше классификации частных научных теорий по степени общности своего предмета – к «более общим» частным цивилистическим теориям.

Далее этот вывод найдет свое подтверждение в исследованном материале, но уже первый взгляд на феномен охранительных гражданских правоотношений, имеющих целью защиту гражданских прав и охраняемых законном интересов, позволяет утверждать, что не существует ни одного гражданско-правового института, в котором не имел бы значения и не находил бы отражения вопрос о защите, а значит, – и об охранительных правоотношениях. Следовательно, предметное поле теории охранительных гражданских правоотношений охватывает все отношения гражданско-правового характера в охранительном аспекте. А это означает, что теория охранительных гражданских правоотношений имеет общий характер и уступает по степени общности своего предмета только общей теории гражданских правоотношений.

Основателем теории охранительных гражданских правоотношений является выдающийся отечественный цивилист С. А. Муромцев, который в труде «Определение и основное разделение права» (1879 г.) предложил выделять два вида юридических отношений, названных им «защищаемыми» и «защищающими».

«Защищаемые» – это отношения, которые требуют защиты в связи с их нарушением; «защищающие» («вынудительные») – это отношения, которые такую защиту предоставляют. По его мнению, главная особенность вынудительных отношений состоит «в обусловленной властью и принадлежащей субъекту возможности противодействия другим лицам в случае нарушения, предпринятого или уже совершенного ими»[26]. «Когда делается правонарушение, – писал правовед, – тогда на самом деле к существующим юридическим отношениям присоединяется новое юридическое отношение субъекта к правонарушителю. Возникает притязание субъекта, т. е. юридическая возможность принуждения правонарушителя к совершению различных действий, которые должны доставить удовлетворение пострадавшему субъекту»[27]. Таким образом, С. А. Муромцев выдвинул научную идею, суть которой можно раскрыть следующими тезисами: до правонарушения отношения субъектов осуществляются в рамках одного вида отношений («защищаемых отношений»), а после правонарушения – в рамках другого, нового вида («защищающих отношений»), следовательно, правонарушение порождает новый вид правовых отношений; главная особенность «новых отношений» заключается в том, что им присуще свойство принудительности. В современной доктрине правовые отношения, которые С. А. Муромцев называл защищаемыми, получили название регулятивных, а те, которые поименованы цивилистом как защищающие, – охранительных.

Современные правоведы признают приоритет С. А. Муромцева в постановке проблемы охранительных правоотношений, но в то же время находят погрешности в концепции цивилиста и критикуют его за противоречивость положений, двойственность взглядов[28] и непоследовательность[29]. В то же время в литературе высказано мнение, согласно которому главным в оценке концепции С. А. Муромцева следует считать не систематичность выдвинутых им положений, а эвристический потенциал высказанной им идеи[30]. Полагаем, что с этим мнением следует согласиться.

Научная теория проходит длительный путь в своем развитии и, как правило, на основательную проработку всех ее положений уходит не один десяток лет. С. А. Муромцев стоит у истоков теории охранительных гражданских правоотношений, его заслуга не в том, что он предложил научному сообществу оформленную во всех деталях научную теорию, а «в том, что он дал своим последователям схематичный план, очертил контур предметной области, в которой следовало искать эти выявленные им “вынудительные” отношения, эти специфические “защищаемые” и “защищающие” правовые связи»[31]. Добавим, что наука гражданского права в 1879 г., когда С. А. Муромцев представил научному сообществу свою идею, находилась в зачаточном состоянии, в связи с чем у цивилиста просто не имелось почвы для основательной проработки своей гениальной гипотезы.

Сегодня идея выделения охранительных правоотношений имеет в правоведении высокую оценку. Так, В. Н. Протасов пишет: «Установление факта существования в правовой системе охранительных правовых связей, охранительных правоотношений по своему значению для правоведения, для понимания закономерностей правового регулирования поведения можно… приравнять к научному открытию»[32].

Полагаем, что с мнением В. Н. Протасова следует согласиться. Установление факта существования в правовой системе охранительных правовых связей является крупным шагом на пути познания правовых закономерностей и серьезно продвигает правовую науку. В то же время не можем не отметить следующего факта. Свой вывод о значимости идеи охранительных правоотношений В. Н. Протасов предваряет цитатой из статьи А. М. Васильева, высказывающегося о развитии общетеоретических аспектов соотношения материального и процессуального права: «Наиболее существенным двигателем в этом плане стала идея регулятивных и правоохранительных норм и правоотношений, намеченная Н. Г. Александровым, четко выраженная О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородским и получившая свое наиболее полное оформление у С. С. Алексеева»[33]. На основе этого может сложиться впечатление, что основателем рассматриваемой нами теории является Н. Г. Александров, к трудам которого и следует относить высоко оцениваемый В. Н. Протасовым факт установления «существования в правовой системе охранительных правовых связей». Однако такое впечатление будет неверным, поскольку этот факт первым установил С. А. Муромцев, которого и следует признать автором открытия охранительных правовых связей.

Рассматриваемая идея С. А. Муромцева не привлекала к себе внимания ни в дореволюционный период, ни в первые десятилетия существования советского государства[34] и только в 1955 г. к ней обратился Н. Г. Александров[35]. Он указал, в частности, что «нарушение правовой нормы ведет к возникновению между правонарушителем и компетентным органом государства особого (правоохранительного) правоотношения, имеющего целью применение к нарушителю определенной санкции в случае подтверждения неправомерности совершенного действия»[36], и, тем самым, ввел в наукооборот термин «особое (правоохранительное) правоотношение». Таким образом, заслугой Н. Г. Александрова следует признать указание на особое охранительное правоотношение, целью которого является применение к правонарушителю мер принудительного воздействия, т. е., по существу, возрождение в советской юридической литературе идеи С. А. Муромцева о «защищающих» отношениях.

В 1958 г. С. В. Курылев уже не просто констатировал, но обосновал существование двух различных видов правоотношений – правоустановительных и правоохранительных[37]. Исследуя структуру юридической нормы, ученый наглядно продемонстрировал, что сложившаяся в советский период трехэлементная трактовка состава правовой нормы («гипотеза – диспозиция – санкция») не является верной. Для регулирования поведения людей (для чего и предназначена правовая норма) необходимыми и достаточными являются два элемента – гипотеза и диспозиция (санкция). «…Любая юридическая норма, – заключает С. В. Курылев, – состоит из двух частей – условий (поведение людей, события), с которыми норма связывает определенные юридические последствия, и самих юридических последствий. Таковы две обязательные составные части юридической нормы. Без любой из них юридическая норма перестает существовать в присущем ей качестве»[38]. Первая часть юридической нормы во всех случаях носит название «гипотеза»; вторая же часть имеет два названия – «диспозиция» и «санкция». По этому поводу С. В. Курылев указывает: «…Диспозиция и санкция не разнородные, а однородные явления. Основу гипотезы нормы составляет указание на юридические факты, на явления объективной действительности… Диспозиция и санкция – это указания на явления иного порядка… Это… юридические, т. е. установленные правом последствия»[39]. Между тем юридические последствия, на которые указывают диспозиция, с одной стороны, и санкция – с другой, различаются по своему характеру: те последствия, которые предусмотрены диспозицией, носят «правоустановительный» характер; те, которые предусмотрены санкцией – «правоохранительный». Соответственно, «они предусматривают не одно, а два отличных по основаниям правоотношения: основное, правоустановительное… и особое, правоохранительное»[40]. При этом С. В. Курылев подчеркивает, что правоохранительное правоотношение не является «простым видоизменением» основного правоотношения, поскольку «основное и правоохранительное правоотношения имеют различные основания, содержание и субъектов»[41]. Изучение цитируемой работы С. В. Курылева позволяет заключить, что правовед обосновал разграничение регулятивных и охранительных правоотношений по трем критериям: 1) по основаниям возникновения; 2) по субъектам; 3) по содержанию.

В 1960 г. Н. П. Томашевский опубликовал большую статью, посвященную пониманию структуры правовой нормы, и хотя не обращался в ней к проблеме охранительных правоотношений, но убедительно обосновал двухчленную структуру нормы права, а также показал, что необходимость принудительных санкций в системе права не означает в то же время, что такие санкции существуют в каждой правовой норме[42].

В 1961 г., исследуя вопрос о понятии правоотношения, О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский, отметили, что «характер правоотношений… меняется в случаях, когда они возникают в результате правомерного поведения, по сравнению с теми случаями, когда причиной их возникновения служит поведение неправомерное»[43], и вместо используемых С. В. Курылевым терминов «правоустановительное правоотношение» и «правоохранительное правоотношение» употребили термины «регулятивное правоотношение» и «охранительное правоотношение». Именно эти термины впоследствии и были признаны доктриной в качестве общеупотребительных. «Правоотношение, возникшее в результате правомерного поведения, призвано к урегулированию общественных отношений его участников, – писали правоведы. – Поэтому оно может быть названо регулятивным правоотношением. Напротив, правоотношение, возникшее в результате неправомерного поведения, призвано уже не только к урегулированию определенных отношений, но и к обеспечению охраны тех других общественных отношений, в которых его участники состояли ранее, до совершения правонарушения. Поэтому такое правоотношение может быть названо охранительным правоотношением»[44]. Как видно из приведенной цитаты, и вывод О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородского о существовании различных видов правоотношений, и название таких правоотношений обусловлены функциональным предназначением последних, т. е. существованием регулятивной функции (призванной регулировать определенные общественные отношения) и охранительной функции (призванной охранять те другие общественные отношения, в которых их участники состояли ранее, до совершения правонарушения). Таким образом, помимо терминов «регулятивное правоотношение» и «охранительное правоотношение», получивших безоговорочное признание в правовой науке, О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородский предложили доктрине начало (основание) разрабатываемой теории – правовые функции.

В дальнейшем О. С. Иоффе развивал мысль о существовании охранительных правоотношений при рассмотрении вопросов гражданско-правовой ответственности. «Основанием ответственности служит правонарушение, – писал цивилист. – Оно вызывает правоохранительные отношения между лицом, его совершившим, и тем, перед кем нарушитель должен нести ответственность»[45]. Употреблял ученый и термин «охранительные обязательства», обособляя их в самостоятельную классификационную группу, в которую включал обязательства, возникающие вследствие причинения вреда, обязательства, возникающие вследствие спасания социалистического имущества, обязательства, возникающие вследствие неосновательного приобретения или сбережения имущества[46].

В 1963 г. В. М. Горшенев предложил разделять правоприменительные акты органов государства на две группы: правонаделительные и правоохранительные. С его точки зрения, правонаделительные акты «имеют своим непосредственным назначением конкретизацию предписаний нормативных актов путем установления участников общественных отношений, наделения одних субъективными правами и возложения на других соответствующих юридических обязанностей»[47], а правоохранительные направлены на защиту прав, свобод и интересов граждан от всяких посягательств. Можно отметить, что, исследуя теорию юридического процесса, В. М. Горшенев говорит об охранительной и регулятивной сферах правового регулирования[48], а также предлагает разделять процессуальные нормы на: 1) нормы, определяющие положительную деятельность субъектов права, в том числе правонаделительную деятельность компетентных для этого органов государства (восстановление или наделение правами и обязанностями в соответствии с законом определенных субъектов общественной жизни); 2) нормы, регулирующие правоохранительную (юрисдикционную) деятельность[49].

В 1970 г. А. А. Ушаков высказал весьма ценную и плодотворную мысль (развитую затем в трудах С. С. Алексеева) о том, что система права включает в себя две функциональные подсистемы – регулятивную и охранительную[50], которые в свою очередь включают в себя регулятивные (положительные) и охранительные (отрицательные) нормы. «Положительные, или регулятивные нормы указывают на то, что люди должны делать, как поступать определенных жизненных ситуациях, а отрицательные, или охранительные нормы говорят о том, что люди не должны делать при определенных жизненных ситуациях»[51], – пишет А. А. Ушаков и делает весьма важный для понимания теории охранительных правоотношений вывод: «Основной особенностью структуры охранительных норм является наличие санкции. Регулятивные нормы по своей природе не нуждаются в санкциях»[52].

В 1970 г. А. Ф. Черданцев подчеркнул функциональные связи норм права в процессе регулирования общественных отношений и признал разделение правовых норм на регулятивные и охранительные. «Нормы права разделяются как в зависимости от предмета правового регулирования, так и от того, какую роль они играют в регулировании общественных отношений, каким способом их регулируют, – подчеркивал теоретик. – Одни правовые нормы (регулятивные) регулируют общественные отношения путем определения прав и обязанностей субъектов этих отношений, другие (охранительные) – посредством установления мер принуждения к правонарушителям»[53].

В 1975 г. В. Ф. Яковлев сформулировал ряд положений, имеющих значение для дальнейшего развития теории охранительных правоотношений. Во-первых, цивилист отметил, что «охранительные правоотношения возникают на основе охранительных норм, являются формой, в которой реализуются установленные законом на случай неправомерного поведения санкции – меры защиты субъективных прав или меры ответственности»[54]; во-вторых, указал, что в охранительном правоотношении субъективное право имеет «форму притязания», а охранительное правоотношение «является относительным и принадлежит к правовым связям активного типа»[55]. В-третьих, В. Ф. Яковлев пришел к выводу, что «само использование принудительных мер… сконструировано в виде субъективного права потерпевшего лица»[56].

Б. Т. Базылев в этом же году предпринял попытку изменить господствующий в доктрине взгляд на структуру нормы права и доказать, что правовая норма не трехчлена, а двучленна и состоит из гипотезы и диспозиции; то, что обычно называют санкцией, есть ничто иное, как диспозиция вида нормы, чья гипотеза указывает на особый юридический факт – правонарушение или обстоятельство, препятствующее реализации первичных прав и обязанностей[57]. Помимо этого, правовед обратил внимание на функциональную специализацию правовых норм[58].

Заметный вклад в рассматриваемую теорию внес С. С. Алексеев, который в ряде работ 1966–1982 гг. исследовал различные аспекты проблемы и разработал положения, имеющие существенное значение для понимания охранительных правоотношений. Совокупность этих положений можно трактовать как первую попытку разработать концепцию охранительного права при помощи системного подхода.

Изучая «правовое воздействие, рассматриваемое с точки зрения его юридического своеобразия»[59], С. С. Алексеев выделяет две его стороны – положительное регулирование и охрану, в связи с чем разделяет специально-юридические функции, выражающие своеобразие правового воздействия, на две главные группы: регулятивные (статическую и динамическую) и охранительную функции, и указывает, что каждая из выделенных им групп функций для своего осуществления требует «различных по своим свойствам норм, типов правоотношений»[60]. Данное обстоятельство обусловливает существование качественно разнородных пластов «правовой материи», охватывающих все отрасли права[61]. Как видим, в качестве основания теории правовед избирает правовые функции, т. е. развивает мысль О. С. Иоффе и М. Д. Шаргородского о функциональном назначении правовых отношений.

Исходя из того, что право образует целостную систему, С. С. Алексеев называет эти качественно разнородные пласты правовой материи регулятивной и охранительной подсистемами права[62], характеризующими закон связи правового материала как на уровне отраслей права, так и на уровне права в целом[63], и приходит к целому ряду выводов, которые и являются «реперными точками» концепции С. С. Алексеева.

Во-первых, это положение о разделении правовых норм на регулятивные и охранительные. «Главное подразделение функций – регулятивные и охранительные – предопределяет и главные виды юридических норм, исходные подразделения их общей классификации – деление норм на регулятивные (правоустановительные) и охранительные»[64], – пишет теоретик. Регулятивными являются нормы, «непосредственно направленные на установление определенного варианта поведения путем предоставления участникам общественного отношения позитивных субъективных прав и возложения на них позитивных юридических обязанностей», охранительными – нормы, «направленные на определение поведения субъектов путем регламентации мер государственно-принудительного воздействия (санкций): их оснований, характера, объема»[65]. По мнению С. С. Алексеева, различие между регулятивными и охранительными нормами заключается: 1) в способе воздействия на поведение людей: регулятивные нормы устанавливают субъективные права и обязанности участников правоотношений, охранительные – предусматривают меры государственного принудительного воздействия на правонарушителей[66]; 2) в структурных особенностях: юридическая норма состоит из двух элементов: а) гипотезы – части нормы, указывающей на те условия, т. е. фактические обстоятельства, при наступлении или ненаступлении которых норма вступает в действие; б) диспозиции или санкции – части нормы, указывающей на те юридические последствия, которые наступают при наличии предусмотренных нормами условий. При этом в регулятивных нормах вторая часть называется диспозицией, «она образует содержание самого правила поведения, указывает на права и обязанности, которыми наделяются участники регулируемого отношения»; в охранительных же нормах эта часть носит название санкции и «указывает на государственно-принудительные меры, применяемые к правонарушителю»[67].

Во-вторых, это положение о разделении правоотношений на регулятивные и охранительные, основанном на различии таких правоотношений: 1) по направленности (функциям): регулятивные правоотношения направлены на закрепление конкретного поведения субъектов; охранительные – на реализацию мер государственно-принудительного воздействия[68]; 2) по нормативной основе: регулятивные правоотношения складываются на основе регулятивных правовых норм, охранительные – на основе охранительных правовых норм[69]; 3) по основаниям возникновения: регулятивные правоотношения возникают на основе правомерного поведения субъектов, охранительные – на основе поведения неправомерного (правонарушения)[70]; 4) по содержанию субъективных юридических прав и обязанностей: в регулятивных правоотношениях субъективное право включает в себя правомочия на собственное положительное поведение и правомочие требования к обязанному лицу, а обязанность выражается либо в воздержании от действий известного рода, либо в совершении положительных действий обязанным лицом[71]; в охранительных правоотношениях субъективное право состоит «в правомочии компетентных лиц по применению санкций»[72], а обязанность – «в их претерпевании, на основе которого лицо в ряде случаев обязано и к совершению известных положительных действий (уплата штрафа, возмещение убытков)»[73]; 5) по субъектному составу: в регулятивных правоотношениях участвуют управомоченное и обязанное лица, охранительные же правоотношения характеризуются участием публичного органа, в связи с чем они «всегда являются властеотношениями»[74]. При этом теоретик подчеркнул юридическое своеобразие охранительных правоотношений – опосредование ими государственно-принудительных мер, т. е. юридических санкций[75].

В-третьих, это положение о роли правового принуждения. «Социальное назначение правового принуждения, выраженного в санкциях, – пишет правовед, – состоит главным образом в том, что оно призвано играть в правовой системе правоохранительную роль, т. е. обеспечивать ее нормальное функционирование, реальное осуществление всех ее peгyлятивных качеств и прежде всего достижение “эффекта гарантированного результата”. Принуждение в праве здесь нацелено на то, чтобы устранять возникающие в правовой системе аномалии, приводить ее в случаях неправомерной ситуации в нормальное состояние, воздействовать на лиц, нарушающих правопорядок»[76].

Концепция С. С. Алексеева не свободна от недостатков. В частности, являются противоречивыми его взгляды на структуру субъективного права[77], однако это обстоятельство не уменьшает роль вклада теоретика в развитие теории охранительных правоотношений.

Можно констатировать, что анализ особенностей правового воздействия с позиций системного подхода к праву в целом и к отдельным правовым явлениям позволил С. С. Алексееву дать праву функциональное объяснение, т. е. объяснение «происхождения, поддержания и сохранения определенной структуры, института или процесса той полезной ролью, выполняемой ими в рамках системы, частями которой они являются»[78]. В свете такого подхода становится очевидным, что правовой массив неоднороден: в зависимости от роли, выполняемой теми или иными его элементами, следует выделять различные по функциональной направленности правовые образования: регулятивную и охранительную подсистемы, включающие в себя регулятивные нормы и правоотношения и охранительные нормы и правоотношения.

Эта мысль с течением времени находит все больше сторонников, вовлекает в свою орбиту новые аспекты, и получает обоснование в целом ряде работ. В частности, она получила разработку в труде Т. И. Илларионовой (1980 г.), посвященной гражданско-правовым охранительным мерам, в котором она последовательно проводит разграничение правовых норм, а на их базе и правоотношений на две функционально-целевые группы – регулятивную и охранительную[79], а также докторской диссертации Т. И. Илларионовой «Система гражданско-правовых охранительных мер» (1985 г.), в которой автор разрабатывает понятие гражданско-правовой системы охранительных мер, изучает содержание и функциональные связи этой системы, а также принципы гражданско-правовой охраны прав и интересов субъектов[80]. Можно упомянуть и статью Т. И. Илларионовой, посвященную охранительным функциям гражданского права, в которой она рассматривает вопрос о функционально-целевом анализе отношений, входящих в предмет гражданско-правового регулирования[81].

С этого времени правоведы (теоретики права и цивилисты) все чаще решают свои исследовательские задачи с привлечением идеи разделения элементов правовой системы на регулятивные и охранительные. Так, в 1986 г. Л. А. Чумак в кандидатской диссертации выделяет в качестве основных элементов механизма реализации охранительной функции права охранительные нормы и охранительные правоотношения[82]. В этом же году К. Н. Княгинин посвящает диссертацию охранительным правоприменительным актам[83]. В рассматриваемый период к проблеме охранительных правоотношений обращались и другие авторы[84].

1991 г. ознаменовался выходом сборника «Вопросы теории охранительных правоотношений», который свидетельствует о том, что в научном сообществе сформировалась научная школа, развивающая теорию регулятивного и охранительного права. Среди работ, включенных в этот сборник, необходимо особо отметить статьи В. В. Бутнева, дающего оценку теории охранительных правоотношений и ответ на критические замечания в ее адрес[85], Е. Я. Крашенинникова, анализирующего упомянутую идею С. А. Муромцева[86], и Е. Я. Мотовиловкера, посвященную классификации охранительных правоотношений[87], хотя некоторые другие статьи также заслуживают упоминания, поскольку освещают различные аспекты рассматриваемой теории и расширяют ее предметное поле[88].

В числе правоведов, сыгравших заметную роль в развитии рассматриваемой теории, следует назвать Е. Я. Мотовиловкера, который в 1990 г. в труде «Теория регулятивного и охранительного права» критически проанализировал современные правовые концепции, предложил новую оригинальную трактовку целого ряда важнейших правовых понятий (субъективного права, юридической обязанности, структуры нормы права, права на защиту, принуждения и др.) и высказал мнение, что «только конкретизация содержания юридических понятий на основании последовательного развития идеи выделения регулятивных и охранительных норм, правоотношений позволяет создать непротиворечивую систему категорий науки юриспруденции»[89]. Впоследствии правовед продолжил разработку теории охранительного права, уделяя особое внимание охранительному субъективному гражданскому праву на иск, последовательно подвергая критике традиционные воззрения на него, и разъясняя суть и эвристический потенциал идеи разделения правовых норм, субъективных прав и правоотношений на регулятивные и охранительные[90]. Несомненный интерес в свете рассматриваемой нами темы представляют и работы Е. Я. Мотовиловкера, посвященные проблемам понимания гражданского правоотношения, субъективного гражданского права, а также вопросу о запретах в гражданском праве[91].

Активное участие в разработке теории охранительных гражданских правоотношений принимал Е. Я. Крашенинников, автор монографии «К теории права на иск»[92], а также целого ряда статей по различным вопросам этой теории: о разделении субъективных гражданских прав на регулятивные и охранительные, о праве на иск (притязании); о понятии охраняемых законом интересов и их соотношении с субъективными гражданскими правами; о гражданско-правовых нормах[93]. Следует упомянуть и работы В. В. Бутнева, который при рассмотрении проблем гражданского процессуального права обращается к различным аспектам теории охранительных правоотношений[94].

Можно указать и на иные работы, в большей или меньшей степени исследующие проблему охранительных правоотношений и, несомненно, способствующие лучшему уяснению рассматриваемой нами теории[95].

Нельзя обойти вниманием и работы тех авторов, которые оценивают теорию охранительных правоотношений критически.

Однако прежде следует заметить, что многие правоведы, не признающие теории охранительных правоотношений, в дискуссию с ее сторонниками не вступают и их аргументов не опровергают, а их отрицание данной теории выражается в отсутствии упоминания о ней и ее основных положениях (о двухэлементном строении правовых норм, о необходимости разделения правовых норм на регулятивные и охранительные, об охранительном субъективном праве, о необходимости классификации субъективных прав и правоотношений на регулятивные и охранительные и т. д.)[96]. Открыто выраженное неприятие теории охранительных правоотношений встречается очень редко; при подготовке настоящего пособия нам удалось отыскать только три работы, в которых их авторы недвусмысленно высказались по этому поводу: на ошибочность выделения охранительных норм, субъективных прав и правоотношений указали С. Н. Братусь, В. А. Тархов и А. К. Сергун.

Так, С. Н. Братусь считал концепцию охранительных гражданских правоотношений неприемлемой, поскольку полагал, что она базируется на ошибочной трактовке структуры правовой нормы, неверном понимании санкции, а также неправильной интерпретации состава субъективного гражданского права[97]. В. А. Тархов, полагавший, что «в действующих нормах права регулирование тех или иных отношений охватывает и охрану прав их участников»[98], приходил к выводу: «Если… материальное субъективное право действительно существует, то оно подлежит защите независимо от спорного деления на “регулятивное” и “охранительное”»[99]. А. К. Сергун критиковала концепцию охранительных правоотношений за «противоречия и неясности»[100].

Поскольку критические аргументы данных авторов основаны на признании ими трехэлементной структуры правовой нормы, включении правомочия на защиту в состав каждого субъективного права, а также на расхождении со сторонниками теории охранительных правоотношений во взглядах на соотношение материальных охранительных правоотношений с гражданско-процессуальными правоотношениями, мы рассмотрим их позиции далее, в соответствующих разделах настоящей работы.

Подводя итоги, укажем на следующее.

В числе базовых начал теории охранительных правоотношений находится аксиоматичное положение, согласно которому право представляет собой функциональную систему. При этом под функциями права понимаются направления правового воздействия на общественные отношения, обусловленные социальным назначением права. Широко признано также и положение о том, что социальное назначение права определяется потребностями общественного развития, в числе которых выделяются две главные потребности – регулирование общественных отношений в целях их упорядочивания и охрана общественных отношений от нарушений. В связи с этим основными функциями и права в целом, и гражданского права признаются регулятивная функция и охранительная функция.

Главная мысль теории охранительных правоотношений состоит в том, что охранительное воздействие на общественные отношения оформляется новыми, не существовавшими до правонарушения правоотношениями, которые существенно отличаются от правоотношений, оформляющих регулятивное воздействие. В тех случаях, когда взаимодействие субъектов в гражданском обороте получило развитие, укладывающееся в рамки «обычных», «нормальных» отношений, при которых обязанности своевременно исполняются, осуществление субъективного права не встречает препятствий со стороны иных лиц, субъективные права осуществляются в установленных пределах без злоупотребления со стороны управомоченного лица, необходимости в охранительных правоотношениях не существует. В тех же случаях, когда взаимодействие протекает в «ненормальном» русле, когда участники договорных отношений не исполняют своих обязанностей по договору, одно лицо причиняет внедоговорный вред другому лицу, кто-либо препятствует собственнику в осуществлении его права собственности и т. д., между лицами возникает особая социальная связь, которая и оформляется охранительным гражданским правоотношением. Именно эти правоотношения и составляют предмет теории охранительных гражданских правоотношений.

Основными концептуальными моментами данной теории являются: 1) положение, согласно которому не существует единого гражданского правоотношения, так как оно всегда либо регулятивное, либо охранительное; 2) положение о структуре правовой нормы, которая двухчленна и состоит из условий, с которыми норма связывает правовые последствия (гипотезы) и самих правовых последствий (диспозиции или санкции), что позволяет разделять нормы на регулятивные и охранительные; 3) положение о том, что единого субъективного права не существует, так как оно всегда либо регулятивное, либо охранительное; 4) положение о функциональном назначении охранительных гражданских правоотношений.

Ценность рассматриваемой теории заключается в ее эвристическом и методологическом потенциале. Охранительные отношения свидетельствуют о такой закономерности правового развития, как неизменное присутствие в сфере правового бытия объективных, систематически воспроизводящихся охранительных связей. Эти связи требуют изучения и учета при объяснении форм правового взаимодействия субъектов гражданского права и раскрытии обеспеченных правом возможностей (необходимости) поведения участников такого взаимодействия. Эвристический потенциал теории охранительных гражданских правоотношений проявляется в ее способности приводить к постановке новых научных цивилистических проблем и стимулировать исследовательский поиск в данной области научного знания; методологический – в способности выступать основой для решения различных научных задач в области гражданского права, например, для снятия дискуссионных аспектов понимания охранительного субъективного гражданского права, форм поведения пассивной стороны гражданского правоотношения и пр.

Литература, рекомендованная к главе I

1. Алексеев С. С. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве. М.: Юридическая литература, 1966. С. 130–155.

2. Алексеев С. С. Структура советского права. М.: Юридическая литература, 1975. С. 9–44.

3. Асланян Н. П. О состоянии теории охранительных правоотношений // Защита частных прав: проблемы теории и практики: материалы 4-й ежегод. междунар. науч. – практ. конф. (г. Иркутск, 20 марта 2015 г.) / под ред. Н. П. Асланян, Ю. В. Виниченко. Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2015. С. 7–16.

4. Асланян Н. П. Развитие теории охранительного права // Эффективность права: проблемы теории и практики: материалы междунар. науч. – практ. конф. (г. Краснодар, 10–11 октября 2014 г.). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2014. С. 868–878.

5. Бабаев А. Б., Белов В. А. Проблемы общего учения о гражданском правоотношении // Гражданское право: Актуальные проблемы теории и практики / под ред. В. А. Белова. М.: Юрайт-Издат, 2007. С. 197–263.

6. Бутнев В. В. Механизм защиты субъективных прав // Lex russica. 2014. № 3. С. 274–283.

7. Бутнев В. В. Несколько замечаний к дискуссии о теории охранительных правоотношений // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 7–10.

8. Варул П. А. К проблеме охранительных гражданских правоотношений // Проблемы совершенствования законодательства о защите субъективных гражданских прав: сб. науч. трудов. Ярославль: ЯрГУ, 1988. С. 32–40.

9. Илларионова Т. И. Система гражданско-правовых охранительных мер // Илларионова Т. И. Избранные труды. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2005. С. 117–249.

10. Крашенинников Е. А. Учение Муромцева о защищаемых и защищающих отношениях // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 39–45.

11. Мильков А. В. Защита гражданских прав в механизме гражданско-правового регулирования. М.: Юридическая литература, 2016. С. 107–142.

12. Мотовиловкер Е. Я. Основное разделение охранительных правоотношений // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 25–27.

13. Мотовиловкер Е. Я. Теория охранительных правоотношений и Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик // Регламентация защиты субъективных прав в основах гражданского законодательства: сб. науч. трудов. Ярославль: ЯрГУ, 1992. С. 92–100.

14. Мотовиловкер Е. Я. Теория регулятивного и охранительного права. Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1990. С. 3–4; 124–125.

15. Муромцев С. А. Определение и основное разделение права // Муромцев С. А. Избранные труды по римскому и гражданскому праву. М.: АО «Центр ЮрИнфоР», 2004. С. 566–670.

16. Сергун А. К. Некоторые итоги развития теории охранительных правоотношений // Проблемы защиты субъективных прав граждан и организаций в свете решений XXVII съезда КПСС: сб. науч. трудов / отв. ред. М. С. Шакарян. М.: РИО ВЮЗИ, 1988. С. 58–67.

17. Яковлев В. Ф. Структура гражданских правоотношений // Антология уральской цивилистики. 1925–1989: сб. ст. М.: Статут, 2001. С. 380–389.

Глава II
Охранительные гражданско-правовые нормы

По своей природе правовая норма – это норма социальная. В социологии под социальной нормой понимается «стандарт (правило), регулирующий поведение в социальной обстановке»[101], «правило поведения, которое принято какой-то социальной группой и которое данная группа контролирует санкциями»[102], и признается, что норма «является типовым или эталонным образцом действия, предписывающим отдельному индивиду или группе, что им надлежит делать»[103].

Социальные нормы определяют главные параметры поведения в наиболее важных для общества сферах и, как указывает В. Н. Кудрявцев, во-первых, содержат «модели» социально значимого поведения; во-вторых, дают оценку социальной полезности или вредности такого поведения; в-третьих, указывают на последствия – благоприятные или неблагоприятные, которые могут наступить при соблюдении или нарушении модели[104]. При этом правовед подчеркивает, что любая социальная норма подкрепляется силой и авторитетом соответствующей социальной общности – общества, государства или малой группы. Таким образом, социальная норма содержит в себе правило, которое является эталоном, образцом, моделью желательного поведения человека или группы лиц в их взаимодействии. Это правило носит общий характер, оно рассчитано на многократное применение, адресовано неопределенному кругу лиц и предназначено для регламентации поведения.

Понятие социальной нормы служит отправной точкой для определения правовой нормы, в котором наряду с общими признаками социальной нормы фиксируются также и ее особенности.

В числе главных признаков правовой нормы правоведы указывают на: 1) государственно-властный характер; 2) общеобязательность; 3) формальную определенность; 4) обеспеченность принудительной силой государства; 5) регулятивность[105], и на основе перечисленных признаков определяют правовую норму как «исходящее от государства и им охраняемое общеобязательное, формально-определенное предписание, выраженное в виде правила поведения… и являющееся регулятором общественных отношений»[106], или (в кратком варианте) как «установленное или санкционированное государством правило поведения, охраняемое от нарушений с помощью мер государственного принуждения»[107], либо просто как «установленное или санкционированное государством правило поведения»[108]. Приведенные дефиниции относятся к наиболее типичному виду правовых норм – нормам-правилам поведения. Наряду с ними в правовой науке выделяются так называемые специализированные (нетипичные) нормы (нормы-принципы, нормы-дефиниции, коллизионные нормы и др.). В литературе указывается, что такие нормы носят нестандартный характер, поскольку у них «отсутствуют те или иные свойства, признаки, моменты, объективно присущие классической модели нормы права»[109].

Сравнение признаков социальной нормы с признаками правовой нормы позволяет утверждать, что главное различие между ними заключается в государственно-властном характере правовых норм и их обеспеченности государственно-принудительными мерами[110]. Как подчеркивает С. С. Алексеев, «юридическая норма исходит от государства, поддерживается его принудительной силой, и потому предписывающий характер нормы (присущий, в принципе, любой социальной норме) приобретает качественную специфику – властность. Норма права… – это государственно-властное веление»[111].

В литературе советского периода незыблемым считалось положение о совпадении признаков правовой нормы и объективного права, частью которого и является норма. Так, А. Ф. Шебанов писал: «При определении понятия советской правовой нормы необходимо исходить, разумеется, из того, что каждая правовая норма есть составная часть единого целого – всего советского социалистического права и относится к праву как отдельное к общему, как часть к целому. Следовательно, всякую советскую правовую норму можно охарактеризовать в основном и главном теми же признаками, что и все социалистическое право»[112]. П. Е. Недбайло указывал: «Все, что свойственно праву, свойственно и его нормам… При анализе нормы права, в том числе ее структуры, необходимо исходить из свойства права в целом»[113]. В работах этих авторов четко обозначена логика определения структуры правовой нормы: социальная сущность права обусловливает социальную сущность правовой нормы, а последняя обусловливает структуру содержащегося в норме правила поведения[114], следовательно, структура правовой нормы должна отражать сущность права. А поскольку сущность понятия права проявляется в его основных признаках, структура правовой нормы должна иметь аналогичные признаки[115]. Между тем в числе признаков советского социалистического права согласно установкам марксистско-ленинской теории государства и права главным признавался признак принудительности, поскольку правовая наука исходила из широко известного изречения В. И. Ленина о том, что «право есть ничто без аппарата способного принуждать к соблюдению норм права»[116]. В соответствии с этой установкой в одном из первых советских учебников по теории государства и права правовая норма определялась как «правило поведения, которое государство как организация классового господства признает необходимым для охраны интересов господствующего класса и соблюдение которого оно обеспечивает всей мощью своей принудительной власти»[117]. Именно авторы этого учебника С. А. Голунский и М. С. Строгович обосновали трехэлементную структуру правовой нормы. Указав, что «в правовой норме содержится, прежде всего, указание на условие, при котором норма подлежит применению, затем изложение самого правила поведения и, наконец, указание на последствия невыполнения этого правила»[118], правоведы предложили часть нормы, содержащую указание на условия ее применения, называть гипотезой, изложение самого правила поведения – диспозицией, а указание на последствия несоблюдения нормы – санкцией, и подчеркнули, что «санкция всегда либо имеется, либо предполагается в каждой правовой норме, хотя она может и не быть указана в тексте статьи закона, в которой изложена диспозиция нормы… Санкция – это часть нормы, устанавливающая принудительные меры, обеспечивающие соблюдение правовой нормы, что составляет… существенный признак права»[119].

Эта точка зрения была воспринята доктриной и приобрела статус господствующей. Анализируя данный факт, А. Ф. Черданцев указывает, что многие дореволюционные правоведы исходили из двучленного строения правовой нормы, в связи с чем признавали наличие норм, не обеспеченных санкциями, однако «последнее обстоятельство, противоречащее марксистско-ленинскому пониманию права как системы норм, обеспеченных государственным принуждением, предопределило критический подход к указанной точке зрения. Состояние же советской юридической науки, в том числе степень разработанности вопроса о системе права, было таково, что представлялось единственно верным создать такую логическую структуру правовой нормы, которая обязательно включала бы в свой состав в качестве третьего элемента санкцию. Это было наиболее простым, хотя и несколько поверхностным обоснованием в учении об отдельно взятой норме государственно-принудительного характера права в целом»[120].

Таким образом, признание трехчленной структуры правовой нормы стало для советской правовой науки традиционным; остается таковым оно и сейчас[121]. Абсолютное большинство отечественных правоведов разделяет мнение, что каждая правовая норма включает в себя три элемента: гипотезу, диспозицию и санкцию, и описывается по формуле: «если – то – иначе…»[122]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Иоффе О. С. Спорные вопросы учения о правоотношении // Иоффе О. С. Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории «хозяйственного права». М.: Статут, 2000. С. 649.

Вернуться

2

Райхер В. К. Абсолютные и относительные права (К проблеме деления хозяйственных прав). В особенности применительно к советскому праву // Вестник гражданского права. 2007. Т. 7. № 2. С. 145.

Вернуться

3

Мотовиловкер Е. Я. Теория регулятивного и охранительного права. Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1990.

Вернуться

4

Ушаков Е. В. Введение в философию и методологию науки: учебник. М.: Экзамен, 2005. С. 226.

Вернуться

5

См.: Майданов А. С. Методология научного творчества. М.: Изд-во ЛКИ, 2008. С. 321; Рузавин Г. И. Методология научного исследования: учеб. пособие. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 1999. С. 143.

Вернуться

6

Хулл З. Научная теория, ее познавательный статус и функции // Философия и методология познания: учебник / под ред. В. П. Сальникова, В. Л. Обухова, Ю. Н. Солонина, В. В. Васильковой. СПб.: Фонд поддержки науки и образования в области правоохранительной деятельности «Университет», 2003. С. 185.

Вернуться

7

Поппер К. Объективное знание. Эволюционный подход / отв. ред. В. Н. Садовский. М.: Эдиториал УРСС, 2002. С. 187.

Вернуться

8

Так, рассуждая о выборе научной теории, А. Эйнштейн указывает на такой ее критерий, как «внутреннее совершенство» (Эйнштейн А. Автобиографические заметки // Эйнштейн А. Собрание научных трудов: в 4 т. М.: Наука, 1967. Т. IV. С. 267), а характеризуя вклад Г. Лоренца в развитие электродинамики, пишет: «…Лоренц построил полную теорию всех известных тогда электромагнитных явлений, в том числе электродинамику движущихся тел. Его работа обладает последовательностью, ясностью и красотой» (Г. А. Лоренц как творец и человек // Эйнштейн А. Собрание научных трудов: в 4 т. М.: Наука, 1967. Т. IV. С. 335). В. Гейзенберг пишет о таком эстетическом критерии научной теории, как красота (Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М.: Прогресс, 1987. С. 186).

Вернуться

9

Ивин А. А. Логика: учеб. пособие. М.: Гардарики, 2008. С. 8.

Вернуться

10

Рузавин Г. И. Указ. соч. С. 143.

Вернуться

11

Диалектика процесса познания / под ред. М. Н. Алексеева, А. М. Коршунова. М.: Изд-во МГУ, 1985. С. 316; Ильин В. В. Критерии научности знания. М.: Высшая школа, 1989. С. 68; Кун Т. Объективность, ценностные суждения и выбор теории // Современная философия науки. М.: Наука, 1994. С. 38; Копнин П. В. Диалектика как логика и теория познания. М.: Наука, 1973. С. 206.

Вернуться

12

Майданов А. С. Процесс научного творчества. Философско-методологический анализ. М.: Наука, 1983. С. 150.

Вернуться

13

Рузавин Г. И. Указ. соч. С. 143.

Вернуться

14

Копнин П. В. Указ. соч. С. 206.

Вернуться

15

Копнин П. В. Гносеологические и логические основы науки. М.: Мысль, 1974. С. 504.

Вернуться

16

Рузавин Г. И. Указ. соч. С. 46.

Вернуться

17

Роль категории «идея» в научном познании / отв. ред. Ж. М. Абдильдин. Алма-Ата: Наука, 1979. С. 80.

Вернуться

18

Майданов А. С. Процесс научного творчества… С. 120. Как признается в философской литературе, «исходным этапом жизненного пути научных теорий является этап их формирования, когда для решения тех или иных научных проблем составляются и проверяются гипотезы и системы гипотез. Если после проверок и корректировок некоторая такая система гипотез становится признанной научным сообществом, то она получает статус научной теории и именно в качестве таковой оказывает влияние на культуру, в рамках которой появилась на свет» (Хайруллин Р. Н. Конкуренция научных теорий и научный прогресс // Вестник Башкирского университета. 2011. Т. 16. № 2. С. 501)

Вернуться

19

Как пишет Н. И. Сидоренко, «развитие науки свидетельствует о том, что прежде чем объяснить научно причины тех или иных явлений, открыть законы их существования и создать теорию, исследователям приходится выдвигать догадки и предположения, которые или отвергаются в дальнейшем, или подтверждаются и становятся гипотезами, а затем их усилиями перерастают в теории. Понимание механизмов постановки и развития гипотез и отображение этого в философии призвано снабдить ученых материалом, облегчающим их научный поиск. <…> Понять движение от гипотезы к теории – это значит понять логику движения познающей мысли от знания предположительного к знанию достоверному <…> В современной науке гипотезы служат важной формой познания и существенной движущей силой научно-технического прогресса. Научные гипотезы это не фантазии ученых, а их мнения, складывающиеся на основе их научной деятельности. Они систематизируют знания, придают мышлению упорядоченность и целенаправленность, побуждают к поискам и открытиям. Подтверждение гипотез создает почву для решения научных проблем, а их опровержение служит освобождению науки от мнимых проблем» (Сидоренко Н. И. Гипотеза как форма научного познания // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2014. № 5 (43), ч. 3. С. 168–169).

Вернуться

20

Копнин П. В. Гносеологические и логические основы науки… С. 230.

Вернуться

21

Роль категории «идея» в научном познании… С. 65.

Вернуться

22

Копнин П. В. Диалектика как логика и теория познания… С. 280.

Вернуться

23

Степин В. С. Системность теоретических моделей и операции их построения // Философия науки. Вып. 1: Проблемы рациональности. М.: ИФ РАН, 1995. С. 41.

Вернуться

24

Добриянов В. С. Методологические проблемы теоретического и исторического познания. М.: Мысль, 1968. С. 70.

Вернуться

25

В правовой науке данный вопрос применительно к частным криминалистическим теориям исследован Р. С. Белкиным (см.: Белкин Р. С. Курс криминалистики: Общая теория криминалистики: в 3 т. Т. 1. М.: Юристъ, 1997. С. 417–440).

Вернуться

26

Муромцев С. А. Определение и основное разделение права // Муромцев С. А. Избранные труды по римскому и гражданскому праву. М.: Центр ЮрИнфоР, 2004. С. 575–576.

Вернуться

27

Там же. С. 585.

Вернуться

28

Е. А. Крашенинников пишет: «То обстоятельство, что Муромцев отыскал новую номенклатуру и соответствующие рассудочные понятия для тех явлений, которые традиционно именовались субъективным гражданским правом и правом на иск, и в пределах своего кругозора проанализировал соотношение защищаемых и защищающих прав (отношений) делает его настоящим отцом концепции», подчеркивает, что «защищаемые и защищающие права и материально, и функционально совпадают с тем, что сейчас называют регулятивными (охраняемыми) и охранительными (охраняющими) субъективными правами» (Крашенинников Е. А. Учение Муромцева о защищаемых и защищающих отношениях // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 40), но в то же время критикует ученого за ошибочность понимания охранительного гражданского правомочия требования, двойственность во взглядах на соотношение защищаемых и защищающих отношений и т. д. (Там же. С. 40–45).

Вернуться

29

А. Б. Бабаев и В. А. Белов указывают: «С. А. Муромцева можно назвать родоначальником теории регулятивного и охранительного права, хотя и нельзя считать ее последовательным проводником» (Бабаев А. Б., Белов В. А. Проблемы общего учения о гражданском правоотношении // Гражданское право: Актуальные проблемы теории и практики / под ред. В. А. Белова. М.: Юрайт-Издат, 2007. С. 259).

Вернуться

30

Асланян Н. П. Развитие теории охранительного права // Эффективность права: проблемы теории и практики: материалы междунар. науч. – практ. конф. (г. Краснодар, 10–11 октября 2014 г.). Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2014. С. 870.

Вернуться

31

Асланян Н. П. Указ. соч. С. 870.

Вернуться

32

Протасов В. Н. Основы общеправовой процессуальной теории. М.: Юридическая литература, 1991. С. 62–63. Другие авторы также оценивают рассматриваемую теорию весьма высоко. Так, А. Б. Бабаев и В. А. Белов называют разделение правоотношений на регулятивные и охранительные «решающим» (Бабаев А. Б., Белов В. А. Указ. соч. С. 258). Н. П. Асланян указывает, что данная теория существенно расширяет «возможности правовой науки по познанию исследуемой реальности» (Асланян Н. П. О состоянии теории охранительных правоотношений // Защита частных прав: проблемы теории и практики: материалы 4-й ежегод. междунар. науч. – практ. конф. (г. Иркутск, 20 марта 2015 г.) / под ред. Н. П. Асланян, Ю. В. Виниченко. Иркутск: Изд-во БГУЭП, 2015. С. 9).

Вернуться

33

Васильев А. М. О правоприменении и процессуальном праве // Проблемы соотношения материального и процессуального права. М.: ВЮЗИ, 1980. С. 5.

Вернуться

34

Отметим, что в этот период внимания не привлекала не только проблема охранительных правоотношений, но и тема правоотношений вообще. Первые работы, посвященные правоотношениям, были опубликованы в 1946 г.: Александров Н. Г. Юридическая норма и правоотношение // Научная сессия МГЮИ. Тезисы докладов. М.: МГЮИ, 1946. С. 19–21; Александров Н. Г. Основные вопросы учения о правоотношениях // Научная сессия, посвященная 20-летию существования Всесоюзного института юридических наук (1925–1945). Тезисы докладов. М.: Изд-во ВИЮН, 1946. С. 9–11; Догадов В. М. Возникновение и прекращение трудовых правоотношений // Научная сессия, посвященная 20-летию существования Всесоюзного института юридических наук (1925–1945). Тезисы докладов. М.: Изд-во ВИЮН, 1946. С. 80–82. Следует указать также, что именно Н. Г. Александровым в 1947 г. была защищена первая диссертация по теме «Трудовое правоотношение», а в 1948 г. издана одноименная монография (Александров Н. Г. Трудовое правоотношение. М.: Юрид. изд-во МЮ СССР, 1948). В качестве исключения можно указать на известный и неоднократно переиздававшийся (в 1924, 1927 и 1929 гг.) труд Е. Б. Пашуканиса «Общая теория права и марксизм», в котором вопросам правовых отношений было уделено достаточно много внимания.

Вернуться

35

Необходимо подчеркнуть, что наше утверждение о том, что Н. Г. Александров обратился к идее С. А. Муромцева не следует понимать буквально, в смысле обращения Н. Г. Александрова к трудам С. А. Муромцева с целью их изучения и развития высказанных в них идей. С. А. Муромцев был дореволюционным ученым, а значит, по определению советских правоведов, носителем чуждой идеологии, «буржуазным юристом». А «буржуазные юристы», если и упоминались в юридических трудах середины XX в., то исключительно с целью их критики, свидетельством чему являются, например, рассуждения Н. Г. Александрова о трактовке правовых норм и правовых отношений в буржуазной юриспруденции (см.: Александров Н. Г. Юридическая норма и правоотношение: сокращенная стенограмма доклада, прочитанного на научной сессии института 6 мая 1946 г. / под ред. И. Т. Голякова. М.: Московский юридический институт, 1947. С. 10–11).

Вернуться

36

Александров Н. Г. Законность и правоотношения в советском обществе. М.: Госюриздат, 1955. С. 91–92.

Вернуться

37

Курылев С. В. О структуре юридической нормы // Курылев С. В. Избранные труды. Минск: Редакция журнала «Промышленно-торговое право», 2012. С. 533.

Вернуться

38

Курылев С. В. Указ. соч. С. 534–535.

Вернуться

39

Там же. С. 541.

Вернуться

40

Там же.

Вернуться

41

Там же. С. 542.

Вернуться

42

Проанализировав господствующую доктрину о трехчленной структуре правовой нормы, Н. П. Томашевский указал: «Согласно такому представлению принудительные санкции обязательно присущи не только всякой правовой норме, но и всякому правоотношению, и всякой юридической обязанности, и всякому закону, и всякому субъективному праву в целом как “совокупности норм, применение которых обеспечивается принудительной силой государства”. Суждения такого рода неизбежно создают впечатление, что в советском социалистической праве ни правовые нормы, ни правовые отношения, ни права, ни обязанности, ни законы не могут существовать без тех или иных мер государственного принуждения, хотя бы потенциального. Однако подобное впечатление было бы весьма ошибочным, так как принудительные санкции присущи лишь некоторым нормам права» (Томашевский Н. П. О структуре правовой нормы и классификации ее элементов // Вопросы общей теории советского права: сб. статей. М., Госюриздат, 1960. С. 204).

Вернуться

43

Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Вопросы теории права. М.: Юридическая литература, 1961. С. 193.

Вернуться

44

Иоффе О. С., Шаргородский М. Д. Указ. соч. С. 193–194. А. Б. Бабаев и В. А. Белов допускают неточность, когда говорят, что «противопоставление термина “охранительный” термину “регулятивный” – явление более позднего периода (1970 гг.), сформировавшееся применительно не к правоотношениям, а к функциям и нормам права» (Бабаев А. Б., Белов В. А. Указ. соч. С. 260).

Вернуться

45

Иоффе О. С. Обязательственное право. М.: Юридическая литература, 1975. С. 96.

Вернуться

46

«…Неправомерные действия порождают при определенных условиях гражданско-правовое обязательство возместить имущественный вред или возвратить неосновательно приобретенное, – писал О. С. Иоффе. – Обязательства такого рода имеют двоякое целевое назначение. Во-первых, они служат охране социалистической и личной собственности, ибо угроза имущественных санкций играет превентивную роль: в числе других как правовых, так и общественных факторов она предупреждает случаи причинения вреда социалистическому или личному имуществу. Но если, несмотря на предупредительные меры, имущественный вред все же будет причинен, его компенсация за счет нарушителя обеспечит восстановление собственнику того положения, в котором он находился до момента, когда ему был причинен вред или когда другое лицо приобрело имущество за его счет. Во-вторых, обязательства, возникающие вследствие причинения вреда, служат также защите интересов личности, охране ее жизни и здоровья Причиненный личности вред тоже может вызвать имущественные потери в виде, например, расходов на лечение или утраты заработка вследствие потери трудоспособности (Иоффе О. С. Обязательственное право… С. 794–795).

Вернуться

47

Горшенев В. М. Участие общественных организаций в правовом регулировании. М.: Госюриздат, 1963. С. 118.

Вернуться

48

Теория юридического процесса / под общ. ред. В. М. Горшенева. Харьков: Вища школа. Изд-во при Харьк. ун-те, 1985. С. 14.

Вернуться

49

Юридическая процессуальная форма. Теория и практика / под общ. ред. П. Е. Недбайло, В. М. Горшенева. М.: Юридическая литература, 1976. С. 41.

Вернуться

50

«Системность, характерная для правового отражения, накладывает свой отпечаток не только на содержание, но и на форму системы права, связанную с делением ее на отрасли, институты права и с внутренним единством между ее составными частями, – писал правовед. – Понимание формы системы права как способа построения ее нормативного состава, как ее структуры означает выявление общего принципа внутренней связи элементов. Такая форма принимает характер закона развития права, выступающего как законченное явление, связанное с двуединой регулятивно-охранительной функцией права» (Ушаков А. А. Содержание и форма в праве и советское правотворчество: автореф. дис… д-ра юрид. наук. Свердловск, 1970. С. 24).

Вернуться

51

Там же. С. 24–25.

Вернуться

52

Там же. С. 25.

Вернуться

53

Черданцев А. Ф. Специализация и структура норм права // Правоведение. 1970. № 1. С. 45.

Вернуться

54

Яковлев В. Ф. Структура гражданских правоотношений // Антология уральской цивилистики. 1925–1989: сб. статей. М.: Статут, 2001. С. 388.

Вернуться

55

Там же.

Вернуться

56

Там же. С. 389.

Вернуться

57

Базылев Б. Т. Об институте юридической ответственности // Советское государство и право. 1975. № 1. С. 112.

Вернуться

58

«Советское право обладает весьма сложной структурой, которая, в частности, определяется функциональной специализацией его норм, институтов и отраслей как основных структурных подразделений, – писал Б. Т. Базылев. – Так, часть нормативных предписаний, объединяемых в институты, выполняет охранительные функции, защищая регулятивные нормы, институты и отрасли права, и, следовательно, регулируемые ими общественные отношения. Юридические санкции относятся к категории правоохранительных средств. Сами эти средства достаточно многообразны, поскольку отражают разнообразие отступлений от правовых норм, нарушений их предписаний, правовых “аномалий” в общественной жизни» (Базылев Б. Т. Сущность санкций в советском праве // Правоведение. 1976. № 5. С. 32)

Вернуться

59

Алексеев С. С. Проблемы теории права. Основные вопросы общей теории социалистического права: курс лекций: в 2 т. Т. 1 // Алексеев С. С. Собрание сочинений: в 10 т. Том 3: Проблемы теории права: курс лекций. М.: Статут, 2010. С. 94.

Вернуться

60

Там же. С. 194. Обычно в числе основных функций права ученые называют регулятивную и охранительную функции, указывая при этом, что регулятивная функция подразделяется на две подфункции – «регулятивную статическую» и «регулятивную динамическую» (Общая теория государства и права: Академический курс: в 2 т. / отв. ред. М. Н. Марченко. Т. 2. Теория права. М.: Зерцало, 1998. С. 59). В противовес этому С. С. Алексеев считает, что указанные функции имеют самостоятельное значение. Представляется, что такое понимание несколько усложняет функциональную картину правового воздействия, поскольку не согласуется с системными принципами, на основе которых автор структурирует «правовую материю» на две подсистемы – регулятивную и охранительную (Алексеев С. С. Структура советского права. М.: Юридическая литература, 1975. С. 23).

Вернуться

61

Алексеев С. С. Проблемы теории права. Основные вопросы общей теории социалистического права… С. 194.

Вернуться

62

Алексеев С. С. Структура советского права… С. 23.

Вернуться

63

Теоретик пишет: «Главные подсистемы права характеризуют композицию, закон связи правового материала на уровне отраслей права, а отсюда и права в целом. Если право образует целостную систему, то главными ее подсистемами являются регулятивная и охранительная» (Алексеев С. С. Структура советского права… С. 32).

Вернуться

64

Алексеев С. С. Проблемы теории права. Основные вопросы общей теории социалистического права… С. 234.

Вернуться

65

Алексеев С. С. Структура советского права… С. 103.

Вернуться

66

Там же. С. 22.

Вернуться

67

Алексеев С. С. Общая теория права: в 2 т. Т. 2. М.: Юридическая литература, 1982. С. 59.

Вернуться

68

По мнению С. С. Алексеева, правоотношения представляют собой сложный механизм, который состоит из нескольких «слоев» правоотношений, взаимодействующих друг с другом. В процессе правового регулирования правоотношения образуют определенную систему, и лишь в системе и обеспечивают конкретизацию общих предписаний правовых норм (Алексеев С. С. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве. М.: Юридическая литература, 1966. С. 140).

Вернуться

69

Алексеев С. С. Общая теория права: в 2 т. М.: Юридическая литература, 1981. Т. 2. С. 107–108.

Вернуться

70

Алексеев С. С. Проблемы теории права. Основные вопросы общей теории социалистического права… С. 269; Алексеев С. С. Механизм правового регулирования… С. 166.

Вернуться

71

Алексеев С. С. Указ соч. С. 127.

Вернуться

72

Алексеев С. С. Механизм правового регулирования… С. 149.

Вернуться

73

Там же.

Вернуться

74

Алексеев С. С. Проблемы теории права. Основные вопросы общей теории социалистического права… С. 269.

Вернуться

75

Алексеев С. С. Механизм правового регулирования… С. 149.

Вернуться

76

Алексеев С. С. Общая теория права: в 2 т. М.: Юридическая литература, 1981. Т. 1. С. 269.

Вернуться

77

Этот вопрос будет рассмотрен в § 1 гл. III.

Вернуться

78

Философский словарь / под ред. И. Т. Фролова. М.: Республика, 2001. С. 636.

Вернуться

79

Илларионова Т. И. Механизм действия гражданско-правовых охранительных мер: учебное пособие. Свердловск: УрГУ, 1980. С. 5–6.

Вернуться

80

Илларионова Т. И. Система гражданско-правовых охранительных мер: дис… д-ра юрид. наук. Свердловск, 1985. В частности Т. И. Илларионовой были разработаны следующие положения: 1) о том, что в гражданском праве программируются два вида деятельности – социально-экономическая и юридико-обеспечительная; 2) оба вида деятельности «фокусируются в целеполагающих принципах и правовом методе воздействия, реализуемых общим юридическим приемом – наделением субъектов конкретной мерой возможного и должного поведения»; 3) каждая гражданско-правовая норма может рассматриваться в качестве носителя конкретных социально-правовых функций; 4) для гражданского права особое значение имеет различие в способах осуществления обычных общественных отношений и отношений, возникающих из конфликтов (Илларионова Т. И. Система гражданско-правовых охранительных мер // Илларионова Т. И. Избранные труды. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2005. С. 127–128). Особый интерес представляет следующее суждение Т. И. Илларионовой: «Сложившиеся социально-экономические способы удовлетворения интересов в обычных и конфликтных ситуациях не совпадают. Естественно, что отмеченное обстоятельство обусловливает специфику гражданско-правовых начал и средств регламентирования отношений того и другого характера. Внутренняя “специализация” единой регулирующей способности гражданского права на собственно регулятивные и охранительные функции предопределяется именно этим объективным фактором размежевания социальных отношений на два вида: обычные – имущественного и неимущественного характера, опосредующие процесс удовлетворения проявляющихся в них интересов и потребностей (не связанные с конфликтной ситуацией), и отношения, содержанием которых является притязание, возникшее из нарушения интереса» (Там же. С. 128).

Вернуться

81

Илларионова Т. И. Проблема охранительных функций гражданского права // XXVI съезд КПСС и проблемы советского гражданского права: Межвуз. сб. науч. трудов / отв. ред. О. А. Красавчиков. Свердловск: СЮИ, 1982. С. 62–70.

Вернуться

82

Чумак Л. А. Природа и механизм реализации охранительной функции советского права: дис. … канд. юрид. наук. Киев, 1986. С. 96–156.

Вернуться

83

Княгинин К. Н. Охранительные правоприменительные акты: дис. … канд. юрид. наук. Свердловск, 1986.

Вернуться

84

Варул П. А. К проблеме охранительных гражданских правоотношений // Проблемы совершенствования законодательства о защите субъективных гражданских прав: сб. науч. трудов. Ярославль: ЯрГУ, 1988; Елисейкин П. Ф. Правоохранительные нормы (понятие, виды, структура) // Защита субъективных прав и советское гражданское судопроизводство: Межвуз. темат. сб. / под ред. П. Ф. Елисейкина. Вып. 2. Ярославль: ЯрГУ, 1977; Орлова Е. А. О структуре гражданско-правовой охранительной нормы // Материально-правовые и процессуальные проблемы защиты субъективных прав. Ярославль: ЯрГУ, 1983; Орлова Е. А., Носов В. А. Охранительные гражданско-правовые нормы и правоотношения // Материально-правовые и процессуальные проблемы защиты субъективных прав. Ярославль: ЯрГУ, 1983; Протасов В. Н. Об охранительных правоотношениях // Вопросы теории права и государственного строительства. Вып. 3. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1979; Щеглов В. Н. Право на удовлетворение иска: понятие, правовая природа // Вопросы теории и практики гражданско-правового регулирования / под ред. В. Ф. Воловича, Б. Л. Хаскельберга, В. Н. Щеглова. Томск: Изд-во Томского ун-та, 1987.

Вернуться

85

Бутнев В. В. Несколько замечаний к дискуссии о теории охранительных правоотношений // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 7–10.

Вернуться

86

Крашенинников Е. А. Учение Муромцева о защищаемых и защищающих отношениях… С. 39–45.

Вернуться

87

Мотовиловкер Е. Я. Основное разделение охранительных правоотношений // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 25–27.

Вернуться

88

Вершинин А. П. Охранительные материально-правовые отношения и право на судебную защиту // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 35–37; Крашенинников Е. А. О субъектном составе преобразовательных правоотношений // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 3–7; Он же. Охраняемый законом интерес и средства его защиты // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 12–18; Он же. Конституционное право на судебную защиту и гражданское судопроизводство // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 29–35; Малько А. В. Охранительные правоотношения как гарантийная форма интересов личности // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 27–29; Осокина Г. Л. Теория охранительно-искового правоотношения // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 20–22; Протасов В. Н. Охранительное правоотношение – основное отношение для юридического процесса // Вопросы теории охранительных правоотношений. Ярославль: ЯрГУ, 1991. С. 10–12.

Вернуться

89

Мотовиловкер Е. Я. Теория регулятивного и охранительного права… С. 4.

Вернуться

90

См., например: Мотовиловкер Е. Я. Право на иск в механизме защиты субъективных гражданских прав // Механизм защиты субъективных гражданских прав: сб. науч. трудов. Ярославль: ЯрГУ, 1990. С. 36–46; Он же. Теория охранительных правоотношений и Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик // Регламентация защиты субъективных прав в основах гражданского законодательства: сб. науч. трудов. Ярославль: ЯрГУ, 1992. С. 92–100; Он же. Право на удовлетворение иска (анализ одной концепции) // Проблемы защиты субъективных гражданских прав: сб. науч. трудов / отв. ред. В. В. Бутнев. Ярославль: ЯрГУ, 2000. С. 69–76; Он же. Право на иск как субъективное гражданское право (история возникновения и прекращения) // Юридические записки Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова. Вып. 7. Ярославль: ЯрГУ, 2003. С. 70–84; Он же. Право на удовлетворение иска // Проблемы защиты субъективных гражданских прав. Вып. 8. Ярославль: ЯрГУ, 2007. С. 29–38; Он же. Право на удовлетворение иска как субъективное гражданское право требования (к теории права на иск) // Цивилист. 2010. № 2. С. 102–108; Он же. Право на иск как право на судебную защиту (догмы о судебном принуждении) // Проблемы гражданского права и процесса: сб. науч. трудов. Вып. 4 / под ред. В. В. Бутнева. Ярославль: ЯрГУ, 2014. С. 108–122; Он же. Исковое право на защиту как право требования: фигуранты, реализация, давность (к пониманию гражданского права на иск) // Социально-юридическая тетрадь. 2016. № 6. С. 129–142.

Вернуться

91

Мотовиловкер Е. Я. Субъективное гражданское право требования (логика определения) // Проблемы защиты субъективных гражданских прав: сб. науч. трудов. Вып. 4. Ярославль: ЯрГУ, 2003. С. 24–37; Он же. Логические вопросы гражданского правоотношения // Юридические записки Ярославского государственного университета П. Г. Демидова. Вып. 8. Ярославль: ЯрГУ, 2004. С. 106–115; Он же. Логика определения гражданско-правовой обязанности (преодоление штампа «мера должного поведения» и развенчание пассивной обязанности) // Юридическая наука. 2015. № 2. С. 54–60; Он же. Догма структуры субъективного гражданского права (развенчание традиционной концепции) // Законы России: опыт, анализ, практика. 2013. № 12. С. 83–88; Он же. Природа нарушения запрета (цивилистический аспект) // Юридические записки Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова. Вып. 12. Правонарушения / под ред. В. Н. Карташова, Л. Л. Кругликова, М. В. Лушниковой. Ярославль: ЯрГУ, 2008. С. 53–61; Он же. Природа запрещающих норм // Юридические записки Ярославского государственного университета П. Г. Демидова. Вып. 15: Нормы права: теория и практика / отв. ред. М. В. Лушникова. Ярославль: ЯрГУ, 2011. С. 42–54.

Вернуться

92

Крашенинников Е. А. К теории права на иск. Ярославль: ЯрГУ, 1995.

Вернуться

93

Крашенинников Е. А. Основное разделение гражданских прав // Мат-лы Всерос. научной конф., посвященной 200-летию Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова. Ярославль: ЯрГУ, 2003. С. 3–5; Он же. Регулятивные и охранительные субъективные гражданские права // Очерки по торговому праву: сб. науч. трудов. Вып. 14 / под ред. Е. А. Крашенинникова. Ярославль: ЯрГУ, 2007. С. 5–16; Он же. О праве на предъявление иска // Регламентация защиты субъективных прав в основах гражданского законодательства: сб. науч. трудов. Ярославль: ЯрГУ, 1992. С. 77–84; Он же Основания возникновения притязаний // Очерки по торговому праву: сб. науч. трудов. Вып. 9 / под ред. Е. А. Крашенинникова. Ярославль: ЯрГУ, 2002. С. 3–8; Он же. Размышления о деликтном притязании // Деликтные обязательства по российскому гражданскому праву. Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 2005. С. 76–80; Он же. Понятие охраняемого законом интереса // Проблемы защиты субъективных гражданских прав: сб. науч. трудов. Ярославль: ЯрГУ, 2000. С. 3–10; Он же. Интерес и субъективное гражданское право // Правоведение. 2000. № 3. С. 133–141; Он же. Правовая природа охраняемого законом интереса // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2010. № 5. С. 72–80; Он же. Заметки о нормах права // Проблемы защиты субъективных гражданских прав: сб. науч. трудов. Ярославль: ЯрГУ, 2001. С. 3–7; Он же. Гражданско-правовые нормы // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2011. № 2. С. 6–13.

Вернуться

94

Бутнев В. В. Юридическая ответственность, охранительное правоотношение, гражданский процесс // Защита субъективных прав и советское гражданское судопроизводство: Межвуз. темат. сб. / под ред. П. Ф. Елисейкина. Вып. 2. Ярославль: ЯрГУ, 1977. С. 90–96; Бутнев В., Крашенинников Е. Проблемы совершенствования гражданского процессуального законодательства // Правоведение. 1990. № 4. С. 57–60; Бутнев В. В. Понятие механизма защиты субъективных гражданских прав // Механизм защиты субъективных гражданских прав. Ярославль: ЯрГУ, 1990. С. 3–17; Бутнев В. В. Некоторые процессуальные проблемы защиты субъективных прав и интересов коммерческих организаций // Регламентация защиты субъективных прав в Основах гражданского законодательства: сб. науч. трудов. Ярославль: ЯрГУ, 1992. С. 14–40; Бутнев В. В., Тарусина Н. Н. Актуальные проблемы гражданского процессуального права: учебное пособие. Ярославль: ЯрГУ, 2012. С. 4–86; Бутнев В. В. Механизм защиты субъективных прав // Lex russica. 2014. № 3. С. 274–283; Бутнев В. В. Материально-правовые и организационно-правовые средства механизма защиты субъективных гражданских прав // Проблемы гражданского права и процесса: сб. науч. трудов. Вып. 4 / под ред. В. В. Бутнева. Ярославль: ЯрГУ, 2014. С. 5–37.

Вернуться

95

Попондопуло В. Ф., Слепченко Е. В. К теории регулятивных и охранительных гражданских правоотношений (общее значение и проявление в динамике правоотношения банкротства) // Сб. науч. статей в честь 60-летия Е. А. Крашенинникова. Ярославль: ЯрГУ, 2011. С. 17–33; Протасов В. Н. Строение нормы права в свете теории охранительных правоотношений // Сб. науч. статей в честь 60-летия Е. А. Крашенинникова. Ярославль: ЯрГУ, 2011. С. 5–16; Мильков А. В. Защита гражданских прав в механизме гражданско-правового регулирования. М.: Юридическая литература, 2016.

Вернуться

96

См., например: Гражданское право России: учебник: часть первая / под ред. З. И. Цыбуленко. М.: Юристъ, 1998. С. 35–49; Гражданское право: учебник: в 3 т. / отв. ред. А. П. Сергеев, Ю. К. Толстой. М.: ТК Велби, Проспект, 2005. Т. 1. С. 94–107; Российское гражданское право: учебник: в 2 т. Т. I: Общая часть. Вещное право. Наследственное право. Интеллектуальные права. Личные неимущественные права / отв. ред. Е. А. Суханов. М.: Статут, 2011. С. 121–125, 419–420.

Вернуться

97

Аргументы С. Н. Братуся против теории охранительных правоотношений будут рассмотрены далее. Здесь же приведем одно из его высказываний, характеризующих в целом позицию цивилиста по поводу охранительных правоотношений. Возражая против отождествления правовой ответственности и «так называемых охранительных правоотношений», С. Н. Братусь писал: «Но существует ли такое правоотношение? Дело, конечно, не в термине, а в сути, но неудачная терминология может породить смешение понятий. Юридическая ответственность неотделима от материально-правового отношения, ибо она – принудительно исполняемая обязанность. А юрисдикционный акт, подтверждающий наличие правонарушения и являющийся актом государственного принуждения к исполнению обязанности, – это акт правосудия, целиком относящийся к сфере процессуальных отношений… Эта концепция, как видно из сказанного ранее и защищаемого в настоящей работе понятия ответственности, представляется ошибочной» (Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность. М.: Юридическая литература, 1976. С. 104–105).

Вернуться

98

Тархов В. А. Гражданское право. Курс. Общая часть. Уфа: Уфимский юридический институт МВД РФ, 1998. С. 102. Обосновывая свое утверждение, В. А. Тархов пишет: «Например, п. 1 ст. 616 ГК, регулируя обязанности арендодателя, тем самым охраняет права арендатора, и п. 1 ст. 617, регулирующий случаи перехода права собственности на сданное в аренду имущество, охраняет преимущественно права арендатора. Такая “охранительная” отрасль, как уголовное право, охраняя многие общественные отношения, в то же время предусматривает регулирование отношений, возникающих в связи с совершением преступных посягательств на охраняемые отношения, и в этом регулировании осуществляет охрану прав, как потерпевших, так и лиц, привлекаемых к уголовной ответственности. Право регулирует и осуществление субъективных прав, и их защиту, поэтому в различии этих действий никак нельзя усмотреть противопоставление регулятивного охранительному» (Там же. С. 102). Оценить данное утверждение цивилиста читатель сможет, прочитав настоящее пособие. Мы же здесь (не касаясь дискуссионного и выходящего за рамки нашей работы вопроса о том, регулирует ли уголовное право общественные отношения) только отметим, что В. А. Тархов смешивает норму права (которая всегда является либо регулятивной, либо охранительной) и статью кодекса.

Вернуться

99

Тархов В. А. Указ. соч. С. 116.

Вернуться

100

Сергун А. К. Некоторые итоги развития теории охранительных правоотношений // Проблемы защиты субъективных прав граждан и организаций в свете решений XXVII съезда КПСС: сб. науч. трудов / отв. ред. М. С. Шакарян. М.: РИО ВЮЗИ, 1988. С. 58.

Вернуться

101

Джерри Д., Джерри Дж. Большой толковый социологический словарь: в 2 т… М.: ВЕЧЕ, АСТ, 1999. Т. 1 С. 493.

Вернуться

102

Эркки Калеви Асп. Введение в социологию. СПб.: Алетейя, 1998. С. 44.

Вернуться

103

Кравченко С. А., Мнацаканян М. О., Покровский Н. Е. Социология: парадигмы и темы: учебник. М.: Анкил, 1997. С. 143.

Вернуться

104

Кудрявцев В. Н. Правовое поведение: норма и патология. М.: Наука, 1982. С. 19.

Вернуться

105

Алексеев С. С. Проблемы теории права. Основные вопросы общей теории социалистического права… С. 204; Общая теория государства и права: академический курс: в 2 т. / отв. ред. М. Н. Марченко. Т. 2. С. 217; Теория государства и права: учебник / под ред. В. М. Корельского и В. Д. Перевалова. М.: Инфра-М; Норма, 1997. С. 273.

Вернуться

106

Байтин М. И. Сущность права (Современное нормативное правопонимание на грани двух веков). М.: Право и государство, 2005. С. 208.

Вернуться

107

Теория государства и права. Часть 2. Теория права: учебник / под ред. М. Н. Марченко. М.: Изд-во «Зерцало-М», 2011. С. 211.

Вернуться

108

Раянов Ф. М. Проблемы теории государства и права (Юриспруденции): учебный курс. М.: Право и государство, 2003. С. 258.

Вернуться

109

Горшенев В. М. Нетипичные нормативные предписания в праве // Советское государство и право. 1978. № 3. С. 115. В доктрине высказана и альтернативная точка зрения, согласно которой любая норма представляет собой правило поведения людей. Так, А. В. Мицкевич полагает, что «слово “правило” не имеет смысла, когда не указан объект приложения правила. Для права таким непосредственным объектом может быть только человеческое поведение. Если правовую норму признать только правилом, то тогда надо объяснить, что же еще, кроме поведения, регулирует право» (Мицкевич А. В. Акты высших органов советского государства: юридическая природа нормативных актов высших органов государственной власти и управления СССР // Мицкевич А. В. Избранное. М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, 2010. С. 34). Поясняя свой вывод, А. В. Мицкевич пишет: «Существо всякой нормы состоит в указании правил поведения, но многие нормативные предписания не содержат такого прямого указания, т. е. не излагают диспозиции правовой нормы. В качестве примера можно привести перечни объектов, организаций, документов, на которые распространяются те или иные правила, акты о распространении прав министров на руководителей других органов, прав предприятий – на другие организации и т. п. В чем же состоит юридическое значение этих предписаний? В конечном счете в том, что в соответствие с ними будет строиться поведение граждан или организаций…» (Там же. С. 41). Представляется, что согласиться с таким взглядом и признать любую норму правилом поведения нельзя, поскольку термин «норма» применим не только к поведению людей. Об обосновании необходимости выделения специализированных (нетипичных) норм права см.: Кузнецова О. А. Специализированные нормы российского гражданского права: теоретические проблемы: дис… д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 2007. С. 19–37.

Вернуться

110

Такое различие правовых и иных социальных норм признавалось в дореволюционной правовой литературе. Так, Г. Ф. Шершеневич писал: «Если норма права сопровождается неизменно угрозой зла, то это еще не отличает права от иных социальных норм, которым также свойственна подобная угроза. Напр., клуб может установить для своих членов целую лестницу наказаний, в интересах поддержания в своих стенах определенного поведения: штрафы, замечание старшин, запрещение на время посещать клуб, исключение члена. Признавая, что нормы поведения, сопровождаемые угрозой, могут исходить из различных общественных групп, мы присваиваем название правовых только тем нормам, соблюдение которых предписывается под угрозой, исходящей от государства. Не то важно, кто выработал содержание нормы, особые ли органы власти, или отдельные ученые, или само общество, в своем целом или в своей части, – важно, кто требует соблюдения нормы. Если это требование исходит от высшей власти в данном общественном союзе, веления которой неспособна отменить никакая иная, стоящая над ней, власть, то такие нормы мы называем нормами права» (Шершеневич Г. Ф. Общая теория права. Вып. 1. М.: Издание Бр. Башмаковых, 1910. С. 283)

Вернуться

111

Алексеев С. С. Общая теория права: в 2 т. Т. 2. С. 34. Как указывает Ю. Е. Пермяков, «юридическая сила правовой нормы… определяется источником правовых норм (легитимностью всего правотворческого процесса), подлежащих государственной защите субъективными правами участников правоотношений, наличием юрисдикционного органа, компетентного принимать в соответствии с нормами материального права решения по конкретному делу с соблюдением правил предусмотренной для этой деятельности процедуры» (Пермяков Ю. Е. Юридическая сила правовых суждений // Юридический аналитический журнал. 2003. № 4 (8). С. 13).

Вернуться

112

Шебанов А. Ф. Некоторые вопросы правовой нормы и нормативных актов в советском общенародном праве // Советское государство и право. 1964. № 7. С. 98.

Вернуться

113

Недбайло П. Е. Вопросы структуры советских правовых норм в связи с постепенным перерастанием их в правила коммунистического общежития // Право и коммунизм: сб. статей / под ред. Д. А. Керимова. М.: Юридическая литература, 1965. С. 120. Критикуя позицию П. Е. Недбайло, А. Ф. Черданцев писал: «Однако подобное отождествление свойств части и целого вряд ли правильно, ибо даже простое количественное объединение дает новое качество (переход количества в качество). Что же касается системы права, то она относится к системам функциональным, складывается с самого начала из разнородных норм. Различие этих норм обусловлено их как предметной (отраслевой), так и функциональной специализацией. Объединение норм в единое целое (систему права) придает новые качества как целому, так и его частям. Следовательно, анализируя отдельную норму права, нельзя видеть в ней право в миниатюре, упускать из виду, что это лишь часть целого» (Черданцев А. Ф. Указ. соч. С. 42). Интересными представляются и суждения Н. П. Томашевского по этому поводу. Отмечая, что согласно традиционному представлению на соотношение между целым (системой права) и его составной частью (правовой нормой), каждое свойство, присущее целому, должно быть присуще и его частям, ученый пишет: «Это соображение имело бы под собой достаточное основание, если бы речь шла о природе (сущности) целого или о присущих ему специфических закономерностях (тенденциях). Но в данном случае речь идет только о составе целого, которое может быть различным и отдельные части которого могут более или менее значительно отличаться друг от друга. Например, в системе права (целое) содержатся… диспозитивные нормы (часть). Отсюда, однако, не следует, что свойство этой части целого (диспозитивность) должно быть присуще целому, то есть, что все нормы данной системы права должны иметь диспозитивный характер. И, наоборот, наличие в системе права императивных норм вовсе не означает, что каждая правовая норма в данной системе имеет императивный характер. Точно так же наличие в системе права таких норм, которые снабжены принудительными санкциями <…>, вовсе не означает, что каждая правовая норма должна быть снабжена принудительной санкцией… Наличие видовых различий между разными частями целого (в частности, нормами права) отнюдь не противоречит их принадлежности к целому (в частности, к данной системе права). В то же время наличие видовых признаков, например, принудительных санкций у определенного вида правовых норм свидетельствует лишь о том, что эти признаки не являются общими, то есть в данном случае принудительная санкция, или “государственное принуждение” не является “конститутивным элементом” каждой правовой нормы» (Томашевский Н. П. Указ соч. С. 224).

Вернуться

114

Так, А. Ф. Шебанов, указав, что «социальная сущность всякой правовой нормы тождественна социальной сущности права в целом» (Шебанов А. Ф. Указ. соч. С. 98), заключает: «Сущностью правовой нормы определяются и ее формы, говорящие о том, какова внутренняя организация, структура содержащегося в норме правила поведения и каково внешнее выражение этого правила, в каком конкретном проявлении выступают характерные для этого правила структурные элементы, каково словесное выражение, формулировка нормы в статьях (параграфах) нормативно-правовых актов» (Там же. С. 99).

Вернуться

115

Так, В. Я. Любашиц, А. Ю. Мордовцев и А. Ю. Мамычев указывают: «…предположение о двухчленном строении правовых норм хотя и отражает структуру ряда статей нормативно-правовых актов, в то же время упускает из виду один из главных признаков нормы права – это обеспечение каждой нормы возможностью государственно-правового принуждения» (Любашиц В. Я., Мордовцев А. Ю., Мамычев А. Ю. Теория государства и права: учебник. Ростов н/Д: Феникс, 2010. С. 454).

Вернуться

116

Ленин В. И. Государство и революция: Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции // Ленин В. И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 33. М.: Изд-во политич. литературы, 1974. С. 99.

Вернуться

117

Голунский С. А., Строгович М. С. Теория государства и права: учебник. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1940. С. 246. Обосновывая эту мысль, П. Е. Недбайло писал: «…правовые нормы издаются для того, чтобы принудить всех и каждого к определенным действиям, чтобы оградить и защитить права и интересы граждан, организаций, учреждений и государства в целом, чтобы закрепить то, в чем массы убеждены» (Недбайло П. Е. Советские социалистические правовые нормы. Львов: Изд-во Львовского ун-та, 1959. С. 36).

Вернуться

118

Голунский С. А., Строгович М. С. Указ. соч. С. 251.

Вернуться

119

Там же. С. 252. Под санкцией в литературе в большинстве случаев понимается «указание на меры государственного принуждения, применяемые в целях охраны права от нарушений» (Лейст О. Э. Санкции в советском праве. М.: Государственное изд-во юридической литературы, 1962. С. 10. См. также: Лейст О. Э. Санкции и ответственность по советскому праву (теоретические проблемы). М.: Изд-во МГУ, 1981. С. 7, 18 и др.), «определенная мера государственно-принудительного воздействия на правонарушителя» (Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав // Грибанов В. П. Осуществление и защита гражданских прав. М.: Статут, 2000. С. 89). Поэтому признание возможности существования правовых норм без санкций есть в то же самое время признание возможности существования правовых норм, не обеспеченных принудительной силой государства, т. е. права без аппарата, принуждающего к соблюдению норм права.

Вернуться

120

Черданцев А. Ф. Указ. соч. С. 41.

Вернуться

121

Так, например, Д. А. Керимов пишет: «Правовая норма… не может быть одноэлементной или двухэлементной, она всегда состоит из трех элементов. Каждая правовая норма логична, если содержит ответы на три обязательных вопроса: какое поведение она предусматривает для субъектов правоотношений; при каких условиях это поведение должно (или может) иметь место и какими будут последствия для лиц, не исполняющих или нарушающих установленное правило. Немыслима вообще какая бы то ни было норма, в особенности правовая, из которой прямо или косвенно, но вполне определенно не вытекали бы ответы на эти вопросы» (Керимов Д. А. Законодательная техника. Научно-методическое и учебное пособие. М.: НОРМА; ИНФРА-М, 1998. С. 40). Аналогичным образом рассуждает А. А. Деревнин: «Норма… представляет собой структурное подразделение права. И состоит она всегда из трех элементов – гипотезы, диспозиции и санкциии. Отсутствие любого из этих элементов сводит содержащееся в ней правило поведения на нет» (Деревнин А. А. К вопросу о норме права // Академический юридический журнал. 2001. № 2. С. 29). Отстаивая трехэлементный состав правовой нормы и определяя значение каждого из трех элементов, Ю. С. Жицинский писал: «…без диспозиции норма немыслима, без гипотезы – бессмысленна, без санкции – бессильна» (Жицинский Ю. С. Санкция нормы советского гражданского права. Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1968. С. 44). Критикуя концепцию двухэлементного состава правовой нормы, Ю. С. Жицинский указывал на ее методологическую ошибочность, которую он видел в отрыве «анализа структуры нормы права от тех реальных общественных отношений, идеологическим отражением которых является данная норма», в связи с чем «искусственно разрывается связь между нарушенным гражданским правоотношением и санкцией нормы права как способом его охраны» (Там же. С. 49, 50).

Вернуться

122

Перечисление приверженцев этой концепции не представляется возможным в силу весьма великого их числа. Гораздо легче пойти по противоположному пути и перечислить ее противников, как поступает, например, В. А. Белов, который отмечает, что среди авторов современных учебников по теории права, сторонников двухэлементной структуры правовой нормы – буквально единицы, и ссылается на работы трех правоведов (Белов В. А. Гражданско-правовые нормы как предмет научного изучения и практического применения // Гражданское право: актуальные проблемы теории и практики / под общ. ред. В. А. Белова. М.: Юрайт-Издат, 2007. С. 100). Поэтому мы не будем здесь указывать ни на работы сторонников, ни на работы противников данной концепции, но обозначим их далее в ходе рассмотрения материала.

Вернуться