Л. П. Белковец, В. В. Белковец

История государства и права России

Курс лекций

Издание четвертое, переработанное и дополненное

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 34(470+571)(075.8)

ББК 67.3(2Рос)я73

Б43

Авторы:
Белковец Л. П. – доктор исторических наук, профессор;
Белковец В. В. – кандидат исторических наук, доцент.

В курсе лекций дается систематическое изложение истории отечественного государства и права за более чем 10 веков (IX – начало XXI в.) существования российской государственности.

Для студентов, аспирантов и преподавателей юридических вузов и факультетов.

УДК 34(470+571)(075.8)

ББК 67.3(2Рос)я73

© Белковец Л. П., Белковец В. В., 2000

© Белковец Л. П., Белковец В. В., 2020, с изменениями

© ООО «Проспект», 2020

Введение

Предмет и источники истории государства и права России

История государства и права России — одна из фундаментальных юридических дисциплин общепрофессионального цикла. Как научная дисциплина она изучает эволюцию структур, институтов и механизмов государственной власти, а также эволюцию отдельных отраслей и всей системы права российского государства.

Государство и право — два взаимосвязанных общественных явления, они возникли одновременно и прошли вместе долгий путь в своем развитии. Государство — как организация публичной власти, и право — как система общеобязательных норм, выражающих возведенную в закон государственную волю. В курсе лекций освещается этот путь от возникновения древнерусской государственности и права в IХ–Х вв. до начала ХХ I в., времени, когда обновленное российское государство занялось переосмыслением своего исторического развития.

В курсе истории государства и права выделяются 5 крупных блоков. Во-первых, нас интересует история государственного права, начиная от характеристики формы государства, институтов государственной власти и заканчивая органами центрального и местного управления. В рамках этого блока рассматривается также процесс возникновения и развития административного права.

Второй блок — эволюция российского общества, его социальной структуры, процесс формирования и правовой статус категорий населения.

Третий блок составляет история гражданского права и его основных отраслей: вещного, обязательственного, семейно-брачного, наследственного — и некоторых новых отраслей, возникших в ХХ веке.

Уголовное право (в общей и особенной части) составляет четвертый блок нашего курса. Мы рассмотрим возникновение и эволюцию понятия «преступление», формирование представлений о его объекте и субъекте, о его объективной и субъективной стороне, о составе преступления, о видах преступлений и наказаний.

Наконец, история суда (судебных, карательных и исправительных органов, теорий судопроизводства) и процессуального права составляет последний блок проблем, изучаемых в курсе истории государства и права России.

Правовые нормы, как государственного, так и частного права, зафиксированы в источниках права. К традиционным источникам права относят правовой обычай, прецедент и законодательный акт. Последний источник — законодательный (нормативно-правовой) акт или закон писаный — является основным источником, раскрывающим историю права. И хотя в курсе истории отечественного права возможно знакомство с двумя другими видами источников, ибо право рождается из обычая и из юридического быта, главным элементом которого является судебная практика, именно работа с текстом закона (на историческом материале) помогает сформировать профессиональные навыки юриста. Закон же в любой его форме отличает от обычая или практики то, что он принимается компетентным государственным органом.

Главное внимание в курсе уделяется процессу создания правовых систем, кодификаций и отдельных правовых актов (правд, грамот, указов, манифестов, постановлений, кодексов и т.п.), анализу их содержания и выявлению структуры наиболее значимых юридических норм.

Периодизация

В более чем тысячелетней истории российского государства и права выделяется несколько периодов. В основание периодизации разные ученые кладут различные критерии. Для нас главным критерием является форма государства, которая предполагает особый способ организации высших органов государства, территориальное устройство государственной власти и методы ее осуществления. Смена формы государства обусловливалась рядом важных факторов: социально-экономическим и техническим развитием, ростом этнотерриториальных пределов, развитием форм собственности и др. В рамках отдельных крупных периодов возможно выделение подпериодов, или этапов, в развитии государственных и правовых институтов.

Первый период — раннефеодальная монархия ( IХ — середина Х VI вв.). Общественные отношения строились на принципе вассалитета — сюзеренитета при относительной свободе основной массы населения. В этом периоде можно выделить подпериоды: Киевская Русь, или «держава Рюриковичей» ( IХ — первая четверть Х II вв.). Второй этап в истории раннефеодальной монархии — «Удельная» Русь — время самостоятельных феодальных государств Древней Руси (Х II–Х IV вв.). На этом этапе с раннефеодальной монархией соседствовала республиканская форма правления в Великом Новгороде и Пскове. Далее нужно назвать государственность Московской Руси на раннем этапе ее развития (Х IV–Х VI вв.).

Второй период — сословно-представительная монархия Х VI– Х VII вв. с ее главными атрибутами — Боярской думой и Земским собором. В этом периоде происходит закрепощение основной массы населения: крестьян и посадских людей, оформляется феодальная собственность на землю и складывается система феодального права.

Следующий период — абсолютная монархия (конец Х VII — середина Х IХ вв.) с подпериодом «просвещенного абсолютизма» Екатерины II.

Четвертый период — неоабсолютизм, монархия с элементами буржуазного права (с середины Х IХ в. до 1905 г.).

Пятый период — конституционная монархия (1905–1917 гг.).

Шестой, короткий период — буржуазно-демократическая республика (февраль–октябрь 1917 г.).

Седьмой период — советское государство (1917–1991 гг.), в котором выделяются подпериоды:

— социалистической революции и создания основ советского государства (октябрь 1917 — 1920 гг.);

— новой экономической политики (1921–1928 гг.);

— государственно-партийного социализма (1930–1950-е гг.);

— кризиса социализма (1960-е — начало 1990-х гг.).

Восьмой, современный период — формирование суверенного правового государства (по сути, буржуазно-олигархического) — Российской Федерации.

В рамках этой условной периодизации возможно выявление основных тенденций и изменений в развитии государственных и правовых институтов России.

Методы изучения

При исследовании юридических фактов, в которых представлена история права, используются разнообразные методы. В числе самых важных ученые называют метод соблюдения исторической преемственности в развитии институтов государства и права. Необходимо иметь в виду, что все государственные и правовые явления вырастают из предшествующих и трансформируются в будущие формы. Существует тесная «связь времен», и ничто не возникает на голом месте. Это позволяет рассматривать все явления в единой исторической перспективе. Даже революционные потрясения, нередко прерывавшие эту связь и свергавшие ранее существовавшие системы политических, правовых, экономических, религиозных и других общественных институтов и ценностей в пользу неких новых, нередко надуманных, систем, не смогли уничтожить эту преемственность.

Не удались и все попытки отменить старые законы и ввести новую прочную систему революционного права. В конце концов, все революции, в том числе и в России, смирялись с дореволюционным правом и восстанавливали многие его элементы путем их включения в новую систему.

Необходимо иметь в виду, что государственность и право в нашей стране возникли, развивались и развиваются на основе общих закономерностей, присущих всему человеческому обществу. Наличие национальных, географических, религиозных и иных особенностей вовсе не означает необходимости и возможности идти своим особым путем, на поиски которого потрачено почти целое столетие.

Учитывать национальные особенности развития правовых институтов позволяет сравнительно-исторический метод исследования юридических фактов. Многообразные события и явления, которыми представлена история разных народов, должны быть осмыслены в сравнении и во взаимосвязи. При этом, применяя принцип аналогии, можно выявить неизвестное (в силу разных причин) у одних народов на основе известного у других. Этот метод помогает обнаружить общие закономерности в развитии государственных и правовых институтов у разных народов, на разных территориях и в разные исторические периоды.

Весьма продуктивен также метод ретроспекции. С его помощью при изучении прошлого можно идти от явлений и фактов, хорошо известных по сохранившимся источникам, к тем, которые им предшествовали, но остались неизвестными в силу скудости древних памятников. Историк права, изучая более поздние законодательные памятники и обычаи, нормы семейного, наследственного или вещного права, восстанавливает обычное право народов в древние времена. Наглядный пример дает нам «поле» — судебный поединок, одна из форм судебного процесса, которая впервые упоминается только в законодательных памятниках XIV–Х V вв., но которая, восходя к нормам обычного права, явно существовала и в более ранние времена.

Нельзя не назвать также метод научной абстракции, с помощью которого историк права как бы дорисовывает в своем сознании некоторые затененные стороны прежней жизни народа, слабо освещенные в дошедших до нас источниках. В истории права, как и в любой другой науке, возможно построение на основе воображения гипотез и предположений. Хрестоматийный пример применения этого метода — интерпретация В. Б. Кобриным краткого известия Ипатьевской летописи о приеме в апреле 1147 г. в Москве князем Юрием Владимировичем (Долгоруким) своего союзника по междоусобной борьбе, чернигово-северского князя Святослава Ольговича. Эта дата считается датой основания Москвы. Летопись сообщает, что в честь гостя был устроен «обед силен». Поскольку середина апреля — это еще довольно холодное время года, то можно предположить, что обед проходил не в палатках (шатрах), а в деревянных палатах, где можно было разместить себя и гостей (с дружинами). Очевидно, достаточными были съестные припасы для обеда, в том числе виноградные вина, доставлявшиеся из Крыма и Византии, фрукты с юга, собственные мясо, птица, рыба, молоко и овощи. Стало быть, можно думать, что Москва в этом году ее первого летописного упоминания являлась уже крупным населенным пунктом, с налаженным княжеским хозяйством, где было немало скота и птицы, существовали многочисленные кладовые с припасами и т.д.

Историография

До Х VIII в. науки истории права в России не существовало, и российская юриспруденция в целом носила чисто прикладной характер. Имела место правоприменительная практика, и законоведение было исключительным достоянием органов власти и суда: великих князей, бояр, дьяков, подъячих, других чиновных людей. В государственных органах происходило и обучение праву, ибо университетов, в которых на Западе уже с Х III в. изучали право, Россия не имела. Но и в России были свои выдающиеся теоретики-самоучки, знавшие римское и европейское право, право Византии и Литовского государства, участвовавшие в правотворческой деятельности и создавшие уникальные кодексы законов. Известно, что создателем Судебника 1497 г. был некто Владимир Гусев, комиссию по выработке проекта Соборного Уложения 1649 г. возглавлял князь Никита Иванович Одоевский. Плодом их творческого труда историки права не перестают восхищаться до сего времени.

Первые ученые — правоведы — появились в России в Петербургской Академии наук, открытой в 1725 г. по велению Петра I. В Академии по предложению ее первого президента, бывшего лейб-медика Петра I Лаврентия Блументроста, было открыто гуманитарное отделение («класс гуманиоры»), в котором трудились приглашенные из европейских стран ученые. Правом, в том числе и историей русского права, занимались академики И. С. Бекенштейн и Ф. Г. Штрубе де Пирмонт. Бекенштейн читал на латинском языке студентам академического университета лекции по государственному (публичному) праву и институциям Юстиниана. Штрубе написал ряд работ по истории российских законов, которые были опубликованы на латинском же языке в академическом журнале «Комментарии Петербургской Академии наук».

Новый импульс в своем развитии юридическая наука и образование получили в 1755 г., с открытием Московского университета. Право в нем преподавали, главным образом, профессора-немцы, которые толковали германское законодательство. Но здесь же создал свою первую научную школу и русский профессор, доктор гражданского и церковного права, изучавший юриспруденцию в университете Глазго, Семен Ефимович Десницкий, из трудов которого наибольшую известность имеет работа «Представление о учреждении законодательной, судительной и наказательной власти в Российской империи». В ней он еще в 1768 г. проводил мысль о необходимости разделения властей, которая нашла затем отражение в знаменитом «Наказе» Екатерины II.

Огромный вклад в изучение истории русского права внесли отечественные историки: В. Н. Татищев, Г. Ф. Миллер, Н. М. Карамзин, М. П. Погодин, Б. Н. Чичерин и др. Ими были извлечены из монастырских, церковных и служебных архивов и изданы многие тексты российских законов, начато изучение проблем становления российской государственности, формирования сословий, феодального землевладения, обычного права народов, населявших империю. К их трудам прибавились затем сочинения известных историков государства и права России: В. Н. Сергеевича, А. Д. Градовского, М. Ф. Владимирского-Буданова. Замечательными памятниками истории русского права являются сейчас и учебные пособия выдающихся русских юристов Х IХ в., Н. С. Таганцева по уголовному праву, Г. Ф. Шершеневича по гражданскому праву, Н. М. Коркунова по истории философии права, Е. В. Васьковского по гражданскому процессу, И. Я. Фойницкого по процессу уголовному и др.

Нельзя не отметить также и того факта, что настоящий прорыв в юридической сфере вообще и в юридической науке в частности был связан с судебной реформой 1864 г., которая ввела образовательный ценз (высшее юридическое образование) для судей, адвокатов, прокуроров, судебных следователей и других судейских чинов. Стране понадобилось огромное количество юристов с новым мышлением, которых стали готовить в университетах и училищах правоведения. Россия пережила тогда колоссальный взлет интереса к юридической науке и праву, во многом сравнимый с тем, который имел место у нас в 1990-е годы. В 1880 г. число студентов юридических факультетов составляло 22,3% от общего числа студентов университетов, в 1885 г. оно достигло 40%.

Выпускники российских университетов доказали свой высокий профессионализм во всех сферах юридической службы. Особой известностью пользуется русская адвокатура второй половины Х IХ — начала ХХ вв., представленная блестящими специалистами ораторами, с лучшими речами которых студенты могут теперь познакомиться по изданиям: «Судебные речи знаменитых русских адвокатов», «Русские судебные ораторы в известных уголовных процессах Х IХ века», «Традиции адвокатской этики» и др.

Создавшие в октябре 1917 г. Российскую Социалистическую Федеративную Советскую Республику (РСФСР) большевики заявили об отказе от всех законов Российской империи в надежде, что новое государство на переходный к коммунизму период времени создаст систему нормативно-правовых актов, соответствующую новому общественному порядку и новой форме власти — диктатуре пролетариата. Известная часть юридической профессуры разделила судьбу эмигрировавшей из России интеллигенции, но оставшиеся в стране ученые помогли новой власти вернуться к правовым институтам, выработанным человечеством в предшествующие столетия. Революция в России, как и другие известные революции, смирилась в конечном счете с дореволюционным правом и восстановила многие его элементы путем их включения в новую правовую систему.

Но это был не единственный переломный момент, обусловивший резкую перемену правовой жизни Российского государства в ХХ в. России в составе СССР придется еще приспосабливать свое право и правовую жизнь своих граждан к потребностям сформировавшегося на рубеже 1920–1930-х годов политического режима И. В. Сталина.

Вопреки попыткам власти заменить историю идеологией российские ученые продолжали заниматься историей отечественного государства и права, и труды их не потеряли своего значения в наши дни. Среди них — первый советский курс «Истории государства и права СССР» С. В. Юшкова, труды историков средневековой России — Л. В. Черепнина, Б. Д. Грекова, А. А. Зимина, С. О. Шмидта, Б. В. Веселовского, труды по истории государственного управления, суда и права — Н. М. Дружинина, С. И. Штамм, П. А. Зайончковского, И. Д. Мартысевича, В. А. Рогова и др.

В 1990-е гг. изучение истории государства и права продолжилось, но не столь успешно, как других юридических дисциплин. В некоторых учебных пособиях для студентов-юристов приводятся прежние предубеждения. Но еще более серьезный вред науке нанесла перестроечная эйфория, в пылу которой были отвергнуты многие достижения советского права, а попытки как можно скорее закрыть «белые пятна» привели к образованию огромных «черных дыр» в изображении отечественной истории ХХ в.

Главным достижением последнего времени следует признать переиздание трудов отечественных и зарубежных правоведов Х IХ — начала ХХ вв., а также подготовку и издание сборников нормативно-правовых документов. Cреди них заслуживают быть отмеченными 9-томное «Российское законодательство Х–ХХ вв.» под общей редакцией О. И. Чистякова (М., 1985–1993), «Законодательство Петра I» (М., 1997), «Законодательство Екатерины II» (М., 2000), хрестоматии по истории государства и права России (Ю. П. Титова, В. А. Томсинова и др.).

Тема I.
Государственность Древней Руси (IХ–ХII вв.)

Вопросы:
1. Возникновение Древнерусского государства.
    Роль скандинавов-норманнов в формировании его институтов.
2. Государственное устройство Киевской Руси.
    Органы власти и управления.
3. Социальные отношения и правовое положение населения.

Возникновение Древнерусского государства.
Роль скандинавов-норманнов в формировании его институтов

С начала I тысячелетия н.э. на территории Восточно-Европейской равнины, уже осваивавшейся различными земледельческими народами, стали расселяться славянские племена. В середине тысячелетия ( V– VI вв.), в условиях распада родовых отношений и формирования социальной неоднородности в обществе, они создали полтора десятка племенных союзов или княжений. Это были еще догосударственные образования, своеобразная политическая форма объединений эпохи «военной демократии». Как правило, из таких объединений возникает затем либо рабовладельческое государство, либо государство раннефеодальное. Русская летопись «Повесть временных лет» называет эти княжения: полян (вокруг Киева), радимичей (на реке Сож), вятичей (на реке Оке), северян (соседей полян с центром в Чернигове), дреговичей (Минск, Витебск), древлян (Мозырь, Пинск — Полесье), кривичей (Псков, Тверь, Смоленск), ильменских словен (Новгород). Кроме славян, здесь жили предки угров — финские племена (меря, мурома, черемиса, чудь и др.) и протобалты — предки современных эстонцев, латышей и литовцев.

К VII в. славянские племена перешли к более устойчивым политическим образованиям. Начальная русская летопись, арабские авторы, германская хроника упоминают Куявию (княжение Кия), Славию (объединение северо-западных племен) и Артанию (возможно, Тмутаракань — Крым). Тогда же стали складываться и центры — старшие города в каждой земле: Киев, Новгород, Чернигов, Полоцк, Изборск, Смоленск, Туров и др. Но государство в виде монархии раннефеодального типа возникает в Древней Руси позднее, в конце IХ — начале Х вв., когда вокруг Киева объединяются основные массивы восточно-славянских земель, возникают и укрепляются государственные институты, государственные порядки превращаются в доминирующие, а княжеская власть становится наследственной.

Стабилизация верховной власти у восточных славян связана с летописным рассказом о призвании варягов и основании династии Рюриковичей. Приглашенный на княжение новгородцами князь Рюрик укрепился на новгородском княжении в 862 г. — так утверждает летопись. В 882 г. в результате военного похода новгородской дружины на Киев происходит объединение двух главных центров — северной и Южной Руси, возникает государство, вошедшее в историю под названием «Киевская Русь». О нем мы имеем уже более четкие представления, ибо история его описана в русских летописях, в арабских и византийских хрониках, воспета в былинах и скандинавских сагах, лучше, чем предыстория, представлена археологическими памятниками. Окраины этого государства, сильно разросшегося уже к Х I в., упирались на юге в степные просторы, где ему приходилось контактировать с многочисленными кочевыми народами Средней и Центральной Азии, волнами накатывавшимися в приволжские и причерноморские степи. На севере Киевская Русь граничила с Балтикой и таежным Заволжьем, и здесь восточно-славянское в своей основе государство испытывало мощное влияние Скандинавии, которое вполне может быть сравнимо с влиянием южного соседа Руси — Византии.

Вопрос о роли скандинавов-норманнов в становлении и развитии древнерусского государства дебатируется в отечественной исторической науке уже в течение двух с половиной столетий, хотя для зарубежных историков эта роль всегда оставалась бесспорной. В ходе дискуссий сформировалось две позиции, два лагеря: так называемых норманистов — сторонников скандинавского происхождения Рюрика — и антинорманистов, выводивших Рюрика откуда угодно, но только не из Скандинавии. Особняком стоит позиция советских историков, с конца 1940-х годов пришедших к отрицанию Рюрика как такового, и понятия «династия Рюриковичей», «держава Рюриковичей», на которых стояла вся российская историография, вообще перестали употреблять. Причем надо заметить, что эта позиция не была марксистской, ибо сам К. Маркс признавал не только наличие Рюрика-скандинава, но и «норманнский период» в истории Руси. Поскольку в вузовских учебниках по истории отечественного государства и права долго превалировала «антинорманская» точка зрения, да и сейчас еще не исчезли желающие ее защищать, есть смысл остановиться на этой проблеме, хорошо освещенной уже в нашем издании 2000 года, несколько подробнее.

Первым норманистом был автор «Повести временных лет», монах Киево-Печерского монастыря Нестор, поместивший в летописи в 1113 г. известие о призвании Рюрика новгородцами. Суть его такова. Новгородцы, рассказывает Нестор, долгое время платили дань приплывавшим из-за моря варягам, воинственному народу. Однако в лето 6370 от С.М. (862 от Р.Х.) они «изгнаша варяги за море и не даша им дани. И почаша сами в собе володети». Но свобода не принесла им покоя, начались раздоры и распри: «И не бе в них правды, и вста род на род, и быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся». Чтобы прекратить распри, решили: «Поищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву. И идоша за море, к варягам, к руси… Реша русь, чудь, словене и кривичи, и веси: «Земля наша велика и обилна, а наряда в ней нет. Да поидите княжить и володети нами. И избрашася 3 братья с роды своими, пояша по собе всю русь, и придоша; старейший Рюрик седе Новегороде, а другий, Синеус, на Беле-озере, а третий, Трувор, в Изборсте. И от тех варяг прозвася Русская Земля».

Это известие русской летописи, соединив его с данными скандинавских источников, ввели в историческую науку служившие в Российской Академии в Х VIII в. историки немецкого происхождения: Готлиб Зигфрид Байер, Герард Фридрих Миллер, Август Людвиг Шлецер, ставшие родоначальниками норманнской теории происхождения русского государства в IХ веке. Их положения развили далее русские ученые: Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев и другие, которых можно смело называть норманистами. Антинорманизм, в свою очередь, родился в трудах М. В. Ломоносова, который счел антипатриотичным начинать русскую историю от скандинавов.

Все дело заключалось в том, что научному спору было придано тогда, в Х VIII в., политическое звучание, политика вмешалась в науку. Ко времени, когда Ломоносов по заданию руководства Академии наук выступил против диссертации Миллера «О происхождении народа и имени российского» (1749 г.), Россия дважды при жизни одного поколения имела открытое противоборство со шведами и дважды выходила из войны победительницей (в 1700–1721 и 1741–1743 гг.). Значение великой европейской державы, потерянное Швецией, переходило к новой империи, созданной Петром I. Швеция жаждала реванша, и это нашло отражение в трудах шведских историков, поставивших идею Рюрика в обоснование концепции о вечной зависимости Руси от Швеции. Пытаясь опровергнуть эту идею, Ломоносов вывел Рюрика, против существования которого отнюдь не возражал, из южнобалтийского славянского племени роксолан. В качестве доказательства использовалась своеобразная игра с этнонимами («роксоланы» произошли от «росов», соединившихся с «аланами», роксоланы ушли с Рюриком в Новгород, а на их месте образовалась По-Руссия (Пруссия) или то, что осталось «после русов» и т.д.). Российские историки позицию Ломоносова всерьез не принимали, относя ее к так называемому «панегирическому», патриотическому течению в отечественной историографии, целью которого было создание из истории русского государства «панорамы геройской доблести русского народа» (К. Н. Бестужев-Рюмин).

С утверждением марксистско-ленинской концепции образования государства как орудия подавления одного общественного класса другим Рюрику, как и многим иным личностям, места в нашей истории не осталось. В 12-томной «Истории СССР» (1960-е гг.) династию русских князей начинали со славянина Олега Старого, хотя уже само имя «Олег», как и имена последовавших за ним «Ольги» и «Игоря», — скандинавского происхождения.

Итак, как же отвечает на вопрос о роли норманнов в образовании Древнерусского государства современная наука, освободившаяся от идеологического давления?

1. Рюрик — вполне реальная личность, и известие летописи о нем не легенда, оно имеет достоверные основания, подтвержденные другими источниками. Присутствие скандинавов на русской земле доказано археологами, проводившими раскопки в Ладоге, Изборске, Новгороде и обнаружившими относительно IХ–Х вв. огромный «варяжский» культурный пласт (оружие, предметы быта, культа и пр.). Найден и прототип Рюрика — датский конунг, предводитель викингов, Рерик Ютландский. Найти его помогли литературные памятники Древней Скандинавии, саги, географические и исторические сочинения северных авторов. Таким образом, скандинавы дали Руси княжескую династию.

2. Предполагается, что скандинавы (викинги и их дружины), обосновавшись уже в VIII столетии в указанных опорных пунктах северо-западной Руси (Ладоге), в землях словен, установили тесные контакты с местной родоплеменной знатью. Отсюда они проложили путь на юг, в Византию («из варяг в греки») и в страны арабского Востока, совершая походы, бывшие своеобразным смешением разбойничьих набегов с торговыми предприятиями.

3. Скандинавы осуществляли в этих землях еще один вид деятельности — наемную военную службу у знати и местных князей. Рюрик тоже пришел в Новгородскую землю с дружиной и родом своим («пояша по собе всю русь»). О том же свидетельствует известие скандинавской саги о «Sine hus» и «Tru vaering» («дом свой» и «верное воинство»), превратившихся в пересказе летописца в легендарных братьев Рюрика. Как увидим далее, «призвание» князя соответствует позднейшей новгородской традиции — приглашать на княжение князей из других земель, передавая в их руки военные функции и оставляя всю остальную власть в руках вечевой администрации.

4. С приходом Рюрика приток скандинавских дружин на Русь усилился, потомки Рюрика широко использовали их военную силу, силу нейтральную, для борьбы с родоплеменной знатью, объединяя под своей властью разноэтнические территории. Скандинавские дружины использовались русскими князьями в походах на Византию.

5. Скандинавы привлекались на дипломатическую службу. В качестве русских послов они появлялись не только в Константинополе, но и в столице императора франков (как о том свидетельствуют «Бертинские анналы»).

6. Из них формировался аппарат государственного управления, в том числе в системе взимания податей. Они дали начало поместному землевладению, получая за свою службу земельные пожалования князей. Г. Ф. Миллер на этот счет так писал в «Известиях о дворянах российских»: «Еще Владимир, как о том пишет Нестор, овладев с помощью варяг киевским престолом, «избра из них мужей добрых и смысленых, и храбрых, и раздая им грады». Сие было начало русского дворянства, или паче сказать, российских поместий».

Одновременно шел и процесс ославянивания норманнов. Дружинная верхушка постепенно сливалась с древними кланами новгородской знати, скандинавский язык растворялся в славянском языке. Ибо именно славяне, считал Миллер, составляли большинство народонаселения страны, богослужение со времени принятия христианства велось на славянском языке, поэтому он «при всем смешении народов сохранился в чистоте».

И последнее. О термине «Русь». Существуют две трактовки его происхождения. Советские историки настаивали, а некоторые продолжают и сейчас настаивать на автохтонном (среднеднепровском, полянском) его происхождении, не приводя, однако, в подтверждение своей версии никаких убедительных доводов, кроме общих рассуждений о том, что где же ему еще появиться, как не в центре Древней Руси. Подавляющее же большинство ученых и, прежде всего, лингвисты, придерживаются скандинавской этимологии. Вспомним и то, что писал Нестор: «Пошли к варягам, к руси…» Термин «Русь» возник в северо-западных новгородских землях, где сохранилась богатейшая древняя топонимика, с ним связанная, которая совершенно отсутствует на юге (Порусье, Русса, Старая Руса, Новая Руса, Русино-русская дорога, Околорусье, Русские Новики, Русаново, Русуево, Русовшина и т.д. и т.п.).

Источник этого термина — древнескандинавский глагол «roa» — грести. Рутси, руси — гребец. Так называли появившихся на восточно-балтийском побережье уже в V в. скандинавов местные народы: финны, карелы, саамы. В их понимании этот термин ассоциировался с этнонимом «швед», поскольку шведы были ближе датчан или норвежцев и чаще приплывали из-за моря. Финны до сих пор зовут шведов «рутси».

В Новгородской земле этот термин использовался поначалу в значении «войска», «дружины», «рати», т.е. того рыцарского слоя, защитника земли, о котором уже шла речь. Не зря в «Повести временных лет» читаем о дружине князя: «И беша у него варязи и словене и прочи, прозвашася русью». То же у византийского писателя Константина Багрянородного: «Князья отправились осенью на полюдье со всею русью». И только затем из этнонима этот термин превратился в хороним — название территории, государства (с 911 г., договора Олега с Византией). Таким образом, термин «Русь» можно считать продуктом, взращенным на славяно-финско-скандинавской языковой почве.

Подведем итоги. В формировании древнерусской, славянской в своей основе, государственности приняли участие разные этносы. Само это формирование представляется нам в виде двустороннего процесса. Главную роль играли внутренние обстоятельства (образование социальной неоднородности, складывание института частной собственности, необходимость подавлять межплеменные раздоры, осуществлять военно-организаторские функции и пр.) Но немаловажен и внешний компонент: завоевания, призвание, договор. В Х в. древнерусское государство, не являясь еще совершенно оформившимся конгломератом, уже имело налицо все необходимые признаки: единую территорию, государственный язык, аппарат власти, устойчивую военную и финансовую организацию. Государство функционировало на внешней арене, воевало или торговало с соседями, вступало с ними в договорные отношения.

Государственное устройство Киевской Руси

Князь и княжеский совет. В IХ–Х вв. сформировался важнейший формально-юридический признак раннефеодальной монархии — наследственная передача стола. Даже при наличии регентства Олега при малолетнем Игоре и Ольги при малолетнем Святославе передача власти по сыновней линии является фактом совершившимся. В Х в. и местные племенные князья заменяются младшими членами рода Рюриковичей — наместниками великого киевского князя. Уже сыновья Владимира Святославовича, а затем и внуки, расселись на местных княжеских столах. Правда, связь между отдельными землями, которые стали называться «уделами», была еще чисто механической, ибо единого народа русского в государстве этом не сложилось, надежные связи не только экономического характера, но даже психологического, нравственного необходимо было вырабатывать. Христианство, принятое в 988 г., распространялось медленно, отвоевывая позиции у язычества: даже в начале Х II в. не все славянские племена были крещены (вятичи, к примеру). Связь осуществляли князья и их дружины, периодически наводившие порядок там, где в этом возникала необходимость, а также представители княжеской администрации, периодически отчитывавшиеся перед своим государем.

Но уже в Х в. киевские князья, заимствуя у могущественных соседей — Византии и Хазарского каганата — идею величия монаршей власти, стали величать себя «каганами» («Хакан-рус»). С принятием христианства и церковь, возглавлявшаяся митрополитами-греками, стала переносить на русского князя византийские понятия о государе, поставленном от Бога.

Функции киевских князей заключались, во-первых, в организации дружины (или ее найма) и военных ополчений для борьбы с внешними врагами, с внутренними усобицами, для сбора дани и внешней торговли, распространения власти на новые племена. С принятием христианства церковь стала формировать у русских князей представление о том, что они поставлены не только для внешней защиты страны, но и для установления и поддержания внутреннего общественного порядка. Функция регулятивная, направленная на достижение социальной стабильности в обществе, становится постепенно одной из важнейших. Князья не только применяют военную силу во время восстаний, но и пытаются гасить конфликты мирными средствами: раздачей денежных средств нуждающимся, организацией бесплатных «столов», помощью сиротам и вдовам, законодательным ограничением своеволия ростовщиков и пр.

Со времени Владимира I источники особенно подчеркивают важность судебной функции князя. Князь был высшей судебной инстанцией, доступной населению, высшей справедливостью в обществе. Но он же являлся организатором всей системы судопроизводства, которая функционировала на основе княжеского законодательства («уставов» и «уроков»). Князья назначали штрафы за проступки и преступления, сообразуясь с обычным правом, устанавливали размеры вознаграждения должностным лицам, создавали местную администрацию.

Издревле князья выполняли еще одну функцию — сбор налогов с подвластного населения. Древним способом сбора налогов на Руси было полюдье, своего рода военные экспедиции, проводившиеся князьями, как правило, два раза в год, весной и осенью. Однако строгого порядка в этом деле поначалу не существовало, и князья наведывались за данью чаще двух раз в год, все зависело от их доброй воли. После смерти Игоря, поплатившегося за жадность (древляне расправились с ним во время повторного посещения), Ольга упорядочила сбор дани, установив погосты — особые места — и учредила особых чиновников — сборщиков налогов. Единицей обложения становится двор («дым»), «становища и ловища».

Совет. При великом князе действовал Совет, состоявший из наиболее влиятельных дружинников и представителей родоплеменной знати («старцы градские»). К окружению князя принадлежали тысяцкие, сотские и десятские. Эти названия военного происхождения, они ведут свое начало от принятой у славян, как, собственно, и у других народов, десятичной системы деления племенного войска — ополчения. Эти названия закрепились затем за начальниками гарнизонов и командирами частей, поставленных великим князем в отдельных городах — центрах княжений. Позднее они трансформировались в городское и вообще местное начальство; тысяцкий — в воеводу, сотские и десятские — в финансово-административные органы.

С конца Х столетия в организации власти великого князя происходят серьезные изменения. Между ним и князьями-наместниками, которые приобретают все больше веса и самостоятельности, устанавливаются отношения вассалитета. Во главе управленческой лестницы — великий киевский князь — сюзерен, но он лишь первый среди равных, он — старейший обладатель самого богатого стола. Остальные князья — «молодшие» — его вассалы, их отношения с ним строятся на основе договора — ряда или так называемых «крестных грамот» (от «целовать крест», приносить присягу). Вассалы обязаны оказывать «старейшему брату» особый почет, военную помощь, экономическую поддержку, особенно во время войны, что определялось формулой: «быти в воле», «быти в послушании». В свою очередь сюзерен брал на себя обязанность защищать вассала от обид и притеснений какой-либо третьей стороны, оделять его землей (леном или феодом).

Феодальный съезд. Особой структурой в государственном управлении были феодальные съезды, на которых князья согласовывали политику, обсуждали законы, изгоняли со столов нерадивых, провинившихся, нарушивших «крестную грамоту», принимали решения о войне и мире, заключали союзы. Так, первый съезд состоялся после смерти Ярослава Мудрого в 1054 г., последний — накануне битвы при Калке в 1223 г. Особо известен съезд 1097 г. в Любече, фактически узаконивший политическую раздробленность своим решением, что каждый князь «держит отчину свою».

Вече у славян, как и у германцев, возникло в глубокой древности. Правда, данные о нем так скудны, что вряд ли возможно достаточно определенно говорить о его функциях и организационных формах. Были ли вечевые собрания продолжением племенных сходок или они сразу зарождались как городские собрания — на этот вопрос вряд ли можно ответить. Лучше известно новгородское вече более позднего времени, о котором речь впереди. Можно думать, что вечевые собрания созывались князем крайне редко ввиду процедурной сложности, ведь надо было собрать в одном месте дружину, родоплеменную знать, свободных жителей города, а затем принять на этом сборище какие-то важные решения. Скорее всего, делалось это методом вопросов и ответов: «да» или «нет».

Местное управление и военная организация. Можно выделить 2 управленческие системы: городская администрация, выросшая из прежней «численной» системы, представители которой делили власть с княжескими посадниками (от слова «посадить»). Посадник и тысяцкий считались высшими должностями. Вторая система, более поздняя, — дворцово-вотчинная. Она формировалась в ходе роста княжеского хозяйства, которым управляли придворные чины («огнищанин» — дворецкий, старый конюх, «тиуны», другие «княжьи мужи», — их называет «Русская Правда»). По аналогии с княжеским хозяйством строилось управление в вотчинах феодалов, которые постепенно приобретали права носителей государственной власти в пределах вотчин (податной и судебный иммунитет). Однако окончательно эта система складывается позднее, в Х III–Х IV вв., и мы вернемся к ней в свое время.

Военные силы состояли из дружины, ополчения, собиравшегося в случае войны, и наемных отрядов иноземных войск. Дружина жила на княжеском дворе (в гриднице) и представляла собой тоже наемную, но весьма привилегированную силу. Она кормилась войной («воююще ины страны» — Новгородская I летопись), а кроме того, князья из своих доходов давали дружине «на оружье». Дружина не была однородной, выделяя из своей среды ряд прослоек. Верхняя, наиболее привилегированная часть — старшая дружина, или «дружина отня», состояла из тех, кто служил еще отцу князя. Из ее рядов выходили тысяцкие, сотские и др. представители княжеской администрации. Верхушка старшей дружины, очевидно, породила бояр, т.е. крупных феодалов-землевладельцев, строивших свое хозяйство по примеру княжеского, содержавших свой двор и свою дружину. За ними следовали «мужи» — основной костяк княжеской дружины, из которых рекрутировались дворцовые чины. Младшие дружинники (отроки, пасынки, детские) находились постоянно при князе, сливаясь с его несвободной челядью.

Финансы. Княжеские доходы складывались из военной добычи, дани с подвластного населения, судебных пошлин, внутренней и внешней торговли. Меха, воск, мед, рабы выменивались на серебро, служившее в качестве денежного эквивалента. Деньги на Руси назывались «кунами». К этим доходам присоединялись оброчные платежи населения, жившего на принадлежащих князьям землях.

Социальная структура и правовое положение населения

Общество раннего Киевского государства представляло собой мозаичную смесь нескольких экономических укладов: патриархального, представленного остатками родоплеменных отношений; рабовладельческого (Русь знала рабов и рабовладельцев, вела оживленную торговлю рабами) и феодального, выраставшего в процессе оседания на землю княжеских слуг и дружинников, получавших феод — земельное владение — и от военной добычи, от княжеского обеспечения переходивших на новое довольствие, которое давала им эксплуатация зависимых людей. Крупного и влиятельного слоя рабовладельцев здесь не сложилось, рабовладелец и феодал часто выступали в одном лице. Да и рабы не представляли собой некоей замкнутой группы: они превращались в княжеских и боярских слуг, с одной стороны, и таким образом, пополняли ряды формирующегося сословия феодалов. А с другой стороны, их сажали на землю и превращали в феодально-зависимых людей.

Итак, какие социальные группы (страты), чьи права и обязанности определялись законом, можно выделить в раннефеодальном обществе Киевской Руси?

Феодалы располагались наверху социальной пирамиды. Этот слой формировался из князей, бояр, выходивших как из верхушки дружины, так и из местной знати, представителей княжеской администрации: посадников, тысяцких, тиунов и пр. Князья выступали, во-первых, как верховные собственники и распорядители всей русской земли. Но в Х в. начинается активное образование княжеского домена, т.е. земельных владений княжеской семьи, который складывается из общинных земель (путем захвата), из пустошей, которых было еще достаточно много. Боярское землевладение формировалось как из земель, пожалованных князем, так и из владений родоплеменной знати и богатых членов общины, получавших за свою вассальную службу князю податной и судебный иммунитет. Однако боярское звание еще не передается по наследству, только служба в довольно высоком ранге дает право на это звание.

«Русская Правда» раскрывает нам лишь некоторые аспекты правового статуса этого сословия. Она предусматривает двойную виру (штраф) в 80 гривен за убийство княжеских слуг, огнищан, тиунов, конюхов. С большей последовательностью защищает она собственность на землю, устанавливая высокий штраф в 12 гривен за нарушение земельной межи. Такой же штраф следует за разорение пчельника (борти), бобриных и других охотничьих угодий.

Класс сельских жителей состоял из людей свободных, полузависимых и несвободных. Основную массу населения составляли свободные общинники, жившие как на общинных, так и на частновладельческих землях. Они платили дань и участвовали в ополчении в случае военных действий. На них распространялись государственная юрисдикция и княжеский суд. Источники называют их по-разному: люди, людины, сябры, смерды. Чаще всего употребляется слово «смерд».

Правовое положение «смерда» ясно не до конца, он ограничен в праве наследования, после его смерти, в случае отсутствия сыновей, имущество передается князю, а дочери получают только приданое, в то время как имущество боярина или дружинника в аналогичной ситуации переходит к дочерям (ст. 90–91 Русской Правды в Пространной редакции — далее Пр.Пр.). По другим источникам, смерд выступает как лично свободный человек, он ведет самостоятельное хозяйство, выплачивает штрафы, характерные для свободных людей, имеет право переходить от одного патрона к другому, за кражу его коня устанавливается штраф в 2 гривны и пр. Нигде конкретно «Русская Правда» не фиксирует ограничение правоспособности смерда.

Сомнение в том, что это свободный человек, долгое время обсуждавшееся в нашей литературе, было порождено статьей «Русской Правды», установившей одинаковый штраф за убийство смерда и холопа («А за смерд и холоп 5 гривен»). Но возможно и другое прочтение этого текста: «А за смердий холоп 5 гривен». В таком случае речь идет о холопе, принадлежащем смерду.

Более определено правовое положение закупа, человека полузависимого. О нем «Русская Правда» имеет компактную группу статей, в которых он предстает перед нами как обедневший или разорившийся крестьянин, попавший в зависимое положение к собственнику земли за «купу» — занятый долг (деньги, инвентарь, скот и другое имущество). Закуп был обязан отработать проценты на «купу» в хозяйстве кредитора. Личность должника обеспечивала договор, ибо в случае неуплаты долга в срок служба становилась пожизненной, и закуп превращался в холопа. Закуп сохранял частичную правоспособность, мог выступать в суде по незначительным тяжбам свидетелем, его жизнь охранялась вирой в 40 гривен, как и любого свободного человека. Его нельзя было «без вины» побить, отнять имущество, продать. Но за побег от господина закуп превращался в холопа (ст. 56 Пр.Пр.), за кражу, совершенную им, отвечал его господин, а самого закупа ожидало полное холопство (ст. 64 Пр.Пр.).

В самом низу социальной лестницы находились рабы: холопы, челядины. Раб не был субъектом правоотношений, не мог вступать в договоры, считался собственностью господина. За убийство холопа полагалось возмещение ущерба его хозяину как за уничтожение вещи, а сам хозяин за такое деяние в лучшем случае мог получить церковное покаяние. Древними источниками рабства были плен и рождение от рабыни. В рабство попадали за тяжкие уголовные преступления, через закупничество. Ст. 110 Пр.Пр. устанавливает еще 3 случая холопства: женитьбу на рабе без договора, поступление в услужение ключником-тиуном без договора о свободе, самопродажу.

На ранних этапах государственности рабству были присущи жестокие формы, в IХ–Х вв. рабы у русичей были предметом продажи и обогащения. Но по мере оседания части холопов на землю, под влиянием христианского права законодательство в отношении рабов несколько смягчает свою суровость. В ХП в. оно признает их право на имущество, занятие торговлей (по поручению хозяина), а рабыня, прижившая детей от своего господина, получает вместе с детьми свободу после его смерти. Холопы-тиуны во дворе князя или боярина стали играть видную роль в управлении, их убийство наказывается штрафом в 40 гривен, как и свободного человека. Боярский тиун мог выступать в суде в качестве «видока» — свидетеля, но не «послуха» — поручителя, ибо поручителем мог стать лишь свободный человек.

Городское население состояло из ремесленников, мелких торговцев, купцов. Здесь были свои слои: «лучших» людей и людей «молотчих». Купечество довольно рано стало объединяться в корпорации — сотни. «Купеческое сто» действовало при какой-либо церкви. «Ивановское сто» в Новгороде считается одной из первых купеческих организаций в Европе. По подсчетам М. Н. Тихомирова, на Руси в домонгольский период было до 300 городов, а городская жизнь — столь развитой, что дала возможность В. О. Ключевскому выступить с теорией «торгового капитализма» в Древней Руси. Но вопрос о правовом статусе горожан до конца не решен, в частности, неизвестно, насколько полно они пользовались городскими вольностями, аналогичными европейским, где воздух города делал человека свободным. Как бы то ни было, «Русская Правда» предоставляет жителям городов полную правовую защиту, охраняет их жизнь, их честь и достоинство, их имущество.

Таковы государственность и социальный статус населения Киевской Руси. Киевская Русь продвигалась в том же направлении, что и крупнейшие страны Европы. Она обладала высокоразвитой юридической сферой, огромным культурным потенциалом. Политико-правовые отношения в ней формировались в условиях тесного общения и взаимодействия с другими государствами и народами Европы.

Тема 2.
Право Древней Руси (Х–ХII вв.)

Вопросы:
1. Источники древнерусского права.
2. «Русская Правда» — свод законов Древней Руси.
3. Основные черты гражданского права. Право вещное,
    наследственное, обязательственное, семейно-брачное.
1. Уголовное право по «Русской Правде».
2. Суд и процесс в Древнерусском государстве.

Источники древнерусского права

С чего начиналось право Древнерусского государства? Как и у других народов, один из главных источников права у славян — обычай. Обычаи или устойчивые правила поведения формируются уже на этапе догосударственного развития, в условиях родоплеменных отношений. Когда часть обычаев превращается в норму поведения, и общины или их старейшины начинают принуждать к исполнению этих норм своих нерадивых или выбивающихся каким-либо другим образом из общинной жизни сочленов, можно говорить о появлении обычного права. Обычное право выражается в юридических действиях (фактах), в их однообразном повторении (скажем, община при любых обстоятельствах защищает каждого общинника круговой порукой). Оно выражается также в юридических сделках или судебных актах (применение кровной мести за убийство родича) и в словесных формулах (в законе, пословицах): «Вор ворует, мир горюет»; «Муж крепок по жене, а жена по мужу» и т.п.

Обычное право весьма консервативно, оно часто долго соседствует с правом публичным в условиях, когда уже складывается государство и все институты права. На Руси долго считали, что поступать по старине значит поступать по праву. «Что старее, то правее», — говорит пословица. В то же время обычное право, не будучи закреплено в законе, способно изменяться вместе с жизнью. К древнейшим нормам обычного права восточных славян относились кровная месть, круговая порука, умыкание невесты, многоженство, особая словесная форма заключения договора, наследование в кругу семьи и др. Часть их мы обнаруживаем в древнерусском законодательстве уже в качестве норм публичного права, другая часть видоизменяется, некоторые утрачиваются. Кровная месть, к примеру, запрещается в Х I в. и заменяется денежным штрафом.

Второй источник права Киевской Руси — это собственное законотворчество раннефеодального государства в первые десятилетия его существования, обобщавшее судебную практику. О том, что таковое имело место, узнаем из текстов договоров Руси с Византией, могущественным южным соседом державы Рюриковичей. Летопись донесла до нас тексты 3-х таких договоров: 911, 944 и 971 годов. Договоры регулировали торговые, союзные и военные отношения между двумя государствами, устанавливали разные виды наказаний за преступления, совершенные на чужой земле, процедуры возмещения убытков, выкупа пленных, наследования и др. Эти памятники демонстрируют довольно высокий уровень права не только Византийской империи, но и Руси, выступавших в них как равные партнеры. В текстах договоров 911 (ст. 5) и 944 (ст. 6) годов прямо указывается на существование уже к этому времени «закона русского» (в первом случае) и «устава и закона русского (во втором), на основе которых законодатель разрешает спорные вопросы.

Третий источник древнерусского права — право византийское, его рецепция (усвоение), а через него — частично и права римского. Принятие христианства Русью (988 г.), усвоение христианской культуры произвели настоящий переворот во всех сферах правовой жизни Древней Руси. Поскольку обычное право во многом прямо противоречило учению христианской морали, оно должно было подвергнуться пересмотру. С христианством на Русь пришла церковь со своими каноническими законами и служителями, начиная с митрополитов — греков и кончая духовными лицами менее высокого ранга, которые составили образованную элиту общества, стремившуюся к усовершенствованию русского права.

На протяжении двух последующих столетий, Х I и Х II, Русь как прилежная ученица усваивала чужое право, приспосабливая его к условиям местной жизни. На Русь в это время хлынул поток переводной греческой литературы, как светского, так и, главным образом, религиозного содержания: евангелия, псалтыри, жития святых, хроники, апокрифические сочинения и пр., составлявшие круг чтения средневекового русского человека. В этом потоке немаловажное место занимали кодексы византийского права, которые стали изучаться и применяться и в законотворчестве, и в судебной практике. Первыми пришли сборники церковного права: Номоканоны (законы и правила) греческих патриархов, переводы которых получили на Руси название Кормчих книг (сборники канонических и юридических установлений). Из сводов светских законов Византии на Руси хорошо знали Эклог (отбор) императоров Льва Исавра и Константина Компронима, «Книги законные», содержавшие законы земледельческие, уголовные и др.

Под влиянием византийского права уже в Х I в. все членовредительные и болезненные наказания уступили место денежным штрафам, произошли серьезные изменения в семейно-брачном праве, появились нормы в праве, защищающие честь и достоинство личности, и др.

Переворот, произведенный в древнерусском обществе и праве христианством и византийским правом, сказался, в первую очередь, на положении церкви и церковных людей. Это нашло отражение в церковных уставах, принятых русскими князьями. До нас дошли: Устав князя Владимира, Устав князя Ярослава, уставы новгородских князей Всеволода и Святослава и др. Они содержат положение о церковной десятине, которую со времен Владимира Святого русская церковь получала из казны на содержание; церковные люди освобождались уставами от всяких сборов и частично от юрисдикции княжеского суда; церковь получила право надзора за правильностью мер и весов, совершения брачного союза и др. Уставы, таким образом, позволяют выяснить отношения государства и церкви, помогают восстановить правовые нормы, не нашедшие отражения в «Русской Правде». Это ценный источник изучения права.

«Русская Правда» — свод законов Древней Руси

Однако главный источник, по которому мы изучаем древнерусское право, представляет собой уже упомянутая выше «Русская Правда» — первый свод законов Руси, которая вобрала в себя и обычное право, и право византийских источников, и законотворческую деятельность русских князей Х I–Х II вв. «Русская Правда» дошла до нас в более чем ста списках Х IV–Х VI вв., которые сильно отличаются друг от друга по составу, объему, структуре. О происхождении этого законодательного памятника в литературе не выработано единого мнения, как, собственно, и о толковании его содержания. Ученые спорят об этом на протяжении более 250 лет, с того времени, когда в 1738 г. В. Н. Татищевым был обнаружен и подготовлен к печати первый список «Русской Правды».

Все сохранившиеся тексты по содержанию принято делить на три редакции: Краткую, Пространную и Сокращенную. Древнейшая из них — Краткая Правда, состоящая из двух главных частей: Правды Ярослава и Правды Ярославичей. Правда Ярослава включает в себя первые 18 статей Краткой Правды и целиком посвящена уголовному праву. Вероятнее всего, она возникла во время борьбы за киевский престол между Ярославом и его братом Святополком (1015–1019 гг.). Пытаясь заручиться поддержкой новгородцев, конфликтовавших с его наемной варяжской дружиной, Ярослав «дав им Правду, и устав списав, тако рекши им: по се грамоте ходите» (Новгородская I летопись).

Правда Ярославичей (ст. 19–43 Краткой Правды) вобрала в себя законодательную и судебную практику сыновей Ярослава Мудрого и может быть датирована временем между 1054 (годом смерти Ярослава) и 1072 — годом смерти одного из его сыновей.

Создание второй редакции «Русской Правды» — Пространной Правды — исследователи относят к Х II в., ко времени княжения Владимира Мономаха и его сына Мстислава Великого. Но и она не представляет собой созданного в одно и то же время единого свода законов. Ее составляющие — Суд Ярослава Владимировича (ст. 1–52), обобщивший законодательную практику князя Ярослава Мудрого, и Устав Владимира Всеволодовича Мономаха (ст. 53–121), целиком состоящий из постановлений этого князя. В Пространной Правде представлено (в группах статей) не только уголовное право, но и право наследственное, основательно разработан юридический статус категорий населения (о чем уже шла речь), содержится банкротский устав, введенный в 1113 г., после известного киевского восстания, определяются нормы процессуального права и пр.

Сокращенная редакция считается сжатым вариантом Пространной Правды, возникшим позднее, в Х III–Х IV вв., в условиях феодальной раздробленности. Но ее происхождение еще более туманно, чем происхождение двух предыдущих редакций. При столь однозначном выводе трудно объяснить, почему в ней присутствуют статьи, которых нет в Пространной Правде, и пропущены статьи, заимствованные в Пространную Правду из Краткой.

Основные черты гражданского права

Начнем их характеристику с права собственности (вещного права). В «Русской Правде» в подавляющем большинстве случаев речь идет о праве собственности людей на движимое имущество, движимые вещи, носившие общее название «имения» (того, что можно взять, «имати»). Для обозначения принадлежности вещи использовались термины: мой, твой, его и т.д. В качестве объекта «имения» фигурируют одежда, оружие, кони, другой скот, орудия труда, торговые товары и пр. Право частной собственности на них было полным и неограниченным. Собственник мог ими владеть (фактически обладать ими), пользоваться (извлекать доходы) и распоряжаться (определять юридическую судьбу вещей) до их уничтожения. Он мог вступать в договоры, связанные с вещами, требовать защиты своих прав на вещи и др. То есть можно говорить, что собственность на Руси — весьма древний институт, считавшийся во времена «Русской Правды» объектом полного господства собственника.

Можно предполагать, что субъектами права собственности в указанное время были все свободные люди (без холопов, ибо последние сами относились к разряду имущества). Собственник имел право на возврат своего имущества из чужого незаконного владения на основе строго установленной в «Русской Правде» процедуры (о ней чуть позже). За причиненный имуществу ущерб назначался штраф. Возвращение вещей требовало свидетельских показаний и т.д. Причем можно утверждать, что охрана частной собственности усиливается от Краткой Правды к Пространной: если в первой величина штрафа зависела только от вида и количества украденного скота, то в последней (ст. 41–42) она определяется и местом совершения преступления (украден ли скот из закрытого помещения или с поля).

Гораздо сложнее обстоит дело с собственностью недвижимой и, в первую очередь, с земельной собственностью. В «Русской Правде» ей посвящено всего несколько статей (ст. 70–72 Пр.Пр., ст. 34 Кр.Пр.), в которых устанавливается штраф в 12 гривен за нарушение земельной или бортной межи. О том, кому принадлежит земля (князю, феодалу или крестьянину), закон молчит. Большой размер штрафа вызвал предположение ряда исследователей о феодальном владении, скорее всего, княжеском. Но есть и другое мнение, что это могла быть межа любого конкретного индивидуального хозяйства или общих владений деревни, а значительный размер штрафа — лишь показатель уважения законодателем прав землевладельца.

Тем не менее, «Русская Правда» в первой своей редакции не знает недвижимости как предмета сделок между живыми или на случай смерти, из-за земли еще не возникало споров. Отношение к ней поначалу, как считал М. Ф. Владимирский-Буданов, было не юридическое, а фактическое. Землю занимали для скотоводства или земледелия, пользовались ею, пока она не истощалась, и переходили на другой участок. Первый же, по восстановлении производительных сил, становился достоянием другого лица. Существует также предположение, что поскольку каждое отдельное лицо было членом общины (или рода), именно община выступала в качестве юридического лица, в том числе и в праве владения землей. И лишь со временем, в результате войн, выделения богатых общинников, дружинников и торговцев, появления капиталов личное начало одолевает общинное и формируется индивидуальная собственность на землю.

Это мнение не является, однако, единственным. Ряд ученых, напротив, полагает, что укрепление общинных порядков последовало за индивидуализацией хозяйства и явилось результатом фискальной политики Московского государства.

Как бы то ни было, можно смело утверждать, что в Х II в. земельная собственность существовала в виде княжеского домена (ряд сел принадлежали княгине Ольге уже в Х в.), боярских и монастырских вотчин, общинной и семейно-индивидуальной собственности. Очевидно, уже тогда существовали и внутрифеодальные договоры о земле и нормы, регулировавшие землевладельческие отношения. Но о том, как они выглядели, можно судить только по более поздним источникам.

Самым древним способом приобретения права собственности на землю была заимка, завладение свободной землей, без строгого определения границ (а «куды соха, топор и коса ходили») владения. Главным же основанием существования права собственности на землю стали давность владения и труд (мы увидим это далее в нормах Псковской судной грамоты). Позднее к заимке прибавляются другие способы: прямой захват общинной земли, княжеские раздачи земель дружинникам, тиунам и церкви, и, наконец, купля.

Обязательственное право. Обязательство представляет собой правоотношение, возникающее между лицами либо вследствие обоюдной воли (из договора), либо вследствие правонарушения (деликта). В любом случае лицо, нарушившее интересы другого лица, обязывается совершить определенные действия в пользу потерпевшего. Но в «Русской Правде» еще не существовало отличия гражданско-правового обязательства от уголовно-правового. Четкие границы между ними будут определены позднее в процессе формирования отраслей гражданского и уголовного права. В древнерусском законодательстве обязательства из деликтов влекут ответственность в виде штрафов и возмещения убытков. Укрывающий холопа должен вернуть его и заплатить штраф (ст. 11 Кр.Пр.). Взявший чужое имущество (коня, одежду) должен вернуть его и заплатить 3 гривны штрафа (ст. 12–13 Кр.Пр.).

Договорные обязательства оформляются в систему при становлении частной собственности, хотя еще не существует ни самого термина «договор», ни определения его понятия. Очевидно, что под «договором» понимали соглашение двух или нескольких лиц (контрагентов), в результате которого у сторон возникают юридические права и обязанности. Для заключения договора стороны (субъекты) должны были отвечать следующим требованиям: возраста, правоспособности (умалишенный или раб не имели ее) и свободы (или доброй воли). Договоры, заключенные по принуждению, не имели силы.

Поначалу договоры были, как правило, словесные, с употреблением в ходе их заключения символических обрядов (магарыч, рукобитье) и с обязательным присутствием свидетелей (послухов). Система договоров была простой и предусматривала следующие их виды: мены, купли-продажи, займа, поклажи, личного найма. Договор мены — один из самых древних; из него как особая разновидность мены вырос договор купли-продажи. «Русская Правда» знает лишь сделки с движимым имуществом, к которому принадлежали и холопы. Сделки с холопами заключались при обязательном их присутствии (послухов было недостаточно). Договор мены или купли-продажи мог быть расторгнут, если обнаруживалось, что продавец ввел в заблуждение покупателя насчет качества вещи, или признан несостоявшимся, если обнаруживалось, что продавец не имел права собственности на проданную вещь.

Заем — следующий вид договора, он оформлял право заимодавца на личность должника, вплоть до продажи неисправного должника в рабство. Предметом займа могли быть деньги (куны), мед, жито, семена, скот и др. вещи. «Русская Правда» знает несколько видов займа. 1. Простой заем, предполагавший возврат долга с процентами, которые назывались резом (с занятых денег), наставом (с меда), присопом (с жита). Проценты были велики и делились на годовые, третные и месячные. Размер годовых равнялся 20 (1 к 5), третные и, тем более, месячные были еще выше. Нарушение договора, неисполнение обязательств вели к потере свободы. 2. Своеобразной формой займа было закупничество или так называемый самозакладный заем и заем с отработкой процентов в хозяйстве кредитора.

Поклажа — передача вещей на хранение. «Русская Правда» предполагала, что в случае утайки какой-то их части и обвинения в этом хранителя он очищался от него принятием присяги (клятвы).

Договор личного найма влек за собой право нанимателя на личность наймита, что в конечном счете приводило к холопству. Это разновидность самозакладного займа, в котором имеет место задаток, некая сумма найма, уплачиваемая в двойном размере в случае, если наймит захочет оставить своего хозяина до срока («Правосудие Митрополичье»).

Наследственное право. Наследство в «Русской Правде» носит название «статка» или «задницы», то есть того, что оставляет после себя уходящий в другой мир. «Русская Правда», перечисляя вещи, переходящие к наследникам, знает лишь движимости (дом, двор, товар, рабов, скот), ничего не говоря о землях, очевидно, в силу того, что право собственности на землю находилось, как мы уже отмечали, в стадии становления и не достигло того уровня, при котором закон определяет процедуру передачи собственности по наследству. Наследование осуществлялось по двум основаниям: по завещанию и по закону (по обычаю). Наследование по завещанию («ряду») по своей сути не отличалось от наследования по закону, ибо допускало к наследованию только тех лиц, которые бы и без него вступили в обладание имуществом. То есть завещание имело целью не изменение обычного (законного) порядка наследования, а лишь простое распределение имущества между законными наследниками.

Согласно выражению «если без языка умрет», завещания в древности выражались в словесной форме как коллективная воля всей семьи под руководством ее главы — отца. А вообще правом делать завещание обладали в «Русской Правде» отец и мать по отношению к детям и муж по отношению к жене (выдел части имущества).

Кто же обладал правом наследования? Исключительно члены семьи. Лицам, не принадлежащим семье, завещать имущество было нельзя. Как правило, имущество делилось поровну между всеми сыновьями без преимуществ старшинства. Более того, младший сын пользовался той привилегией, что в его долю всегда входил дом с двором. Она объясняется, вероятно, тем обстоятельством, что старшие братья ко времени открытия наследства успевали уже обзавестись собственным хозяйством.

Разрушение патриархальных отношений рождает тенденцию к развитию свободы завещательных распоряжений, но она не выходит за рамки права отца завещать одним сыновьям и лишать наследства других. Кроме того, христианские традиции заставляют включать в число наследников церковь, получающую часть имущества «по душе» (на помин души). Важно отметить, что матери располагали большей свободой распоряжения своим имуществом, чем отцы. «А матерня часть детям ненадобна, — гласит закон, — кому мать захочет, тому и отдаст». Мать могла отдать добро одному из сыновей первого или второго мужа, если он был, отдать тому, кто был к ней «добр». Если же все сыновья оказывались «недобрыми», непочтительными («лихими»), то можно было отдавать имущество дочерям. Таково было наследование по завещанию.

В наследовании по закону участвовали дети умершего, вдова и церковь. Жена могла пользоваться имуществом или его частью только до смерти, после чего оно переходило к детям. После матери наследовали те дети, у которых она проживала. К наследованию без завещания призывались все сыновья («паки без ряду умрет, то всем детем»). Дочери же при сыновьях исключались от наследства, ибо, выйдя замуж, основав свою семью, они полностью переходили на обеспечение мужа. Единственное, на что они могли претендовать, это содержание до замужества и приданое при вступлении в брак. Дочери смердов не могли наследовать и при отсутствии сыновей-наследников. Имущество таких семей считалось выморочным и поступало в княжескую казну. «Аще смерд умре, то задница князю, аще будут дщери у него дома, то даяти на нее, аще будут замужем, то не даяти части им». Только имущество бояр, не имевших сыновей, переходило по наследству к дочерям (ст. 91 Пр. Пр.).

От наследства исключались также незаконнорожденные дети (вне церковного брака) и дети от рабынь — наложниц, которые по смерти отца получали вместе с матерью лишь свободу.

Итак, можно сделать вывод, что наследование по древнерусскому праву ограничивалось тесным кругом семьи. Боковые родичи не имели никаких прав на наследство. Этот принцип постепенно меняется, и можно говорить о том, что именно в расширении круга родственников, призываемых к наследованию, состоит, как мы увидим далее, сущность исторического развития русского наследственного права. Этот процесс идет параллельно с расширением прав частной собственности, с ростом индивидуализма и значения личности, с постепенным ослаблением связей между членами родственного союза — семьи.

Семейно-брачное право. Семья представляет собой союз лиц, состоящих в браке, и лиц, от них происходящих. Это союз людей, связанных кровными узами. До возникновения семьи имел место родовой и даже племенной «кровный» союз, и брака как такового не существовало: женщины племени составляли достояние мужчин всего племени. Вторая ступень в развитии этого института — полигамия, когда племя начинает делиться на отдельные кровные группы во главе с матерью, прародительницей рода. В общественном устройстве это время материнского права — матриархата (мать знают все, отец неизвестен). Следующая ступень — полигамная семья под властью отца — патриарха — патриархат (один отец, много матерей). И лишь затем в процессе развития общества возникает моногамная семья (один отец и одна мать).

Уже в языческую эпоху восточные славяне знали брак, т.е. такой союз с целью сожительства мужчины и женщины, который основывался на взаимном согласии и был заключен в установленную форму. Невест либо выбирали на игрищах, либо родители по предварительному соглашению приводили их в дом жениха (у полян), получая затем плату (вено). Имело место и похищение (умыкание) невесты. До принятия христианства и некоторое время после него славяне допускали многоженство, как это мы знаем на примере самого Владимира-крестителя. Летописец-христианин, явно не одобряя славян-язычников, пишет об этом так: «И радимичи, и вятичи, и север один обычай имяху, имяху же по 2 и по 3 жены, си же творяху обычая кривичи, прочие погане, не ведуще закона Божия, но творяще сами собе закон».

В языческие времена брак не прекращался смертью мужа, за которым у некоторых племен должна была следовать жена. Это не противоречило, однако, полной свободе развода.

Принятие христианства изменило брачное право. Брак укрепляется и приобретает значение некоего таинства. Под влиянием византийского права православная церковь установила пределы свободы расторжения брачных уз, устранила многоженство, ввела церковную форму заключения брака (венчание). Правда, все эти новшества с трудом пробивали себе дорогу, ибо семейно-брачные отношения составляют весьма консервативную сторону народной жизни. Источники содержат многочисленные факты полного игнорирования церковного венчания; вплоть до Х VIII в. встречаются следы свободного расторжения брака по обоюдному соглашению.

Вместе с тем, под влиянием римского права, на Руси начинают придавать особое значение обручению жениха и невесты, которое, получив религиозное освящение, становится нерасторжимым и равным по силе венчанию. На языке обычного права оно называлось «сговором», а по сути представляло собой договор между сторонами о будущем браке, в частности, определяло имущественные последствия несостоявшегося брака. Теперь обручение как обязательная процедура непременно предшествует браку.

Условия совершения брака. 1. Брачный возраст. По византийским законам он равнялся 15 годам (для мужчин) и 13 годам (для женщин). На Руси эти сроки не соблюдались, браки совершались и в более юном возрасте (11 и 10 лет). Что касается крайнего старческого возраста, за пределами которого брак невозможен, то русское право такого возрастного предела не знало. Во всяком случае, данных на сей счет нет. 2. Свободная воля и согласие родителей. 3. Свобода брачующихся от другого брака. 4. Не допускалось вступление в 3-й брак. 5. Отсутствие близкого родства. 6. Венчание (при исключениях, о которых шла речь). Несоблюдение указанных условий могло стать причиной признания брака недействительным, со всеми вытекающими юридическими последствиями.

Условия расторжения брака. По церковному учению брак прекращается только физической смертью одной из сторон. Однако вследствие важных причин брак подлежал расторжению. Ими могли быть прелюбодеяние, неспособность мужа к супружеской жизни, неспособность жены к деторождению, поступление одного из супругов в монашество (принятие пострига), «заразительная» болезнь, покушение на жизнь и т.п.

Жена находилась под властью мужа. Отцовский обычай позволял ему наказывать жену по своему усмотрению. Имущественные права супругов, не в пример нравственным, склонялись к большему равенству. И в этом отношении права жены постоянно росли. Кроме прав на приданое, она, с принятием христианства, получает право на общесемейное имущество, оставаясь после смерти мужа либо его распорядительницей, либо приобретая выдел наравне с сыновьями.

Отношения между родителями и детьми строились на условиях неукоснительного подчинения последних первым. Отец — глава семьи — пользовался неограниченной властью над своими детьми. Родители имели право продать своих детей в холопы, лишить наследства и даже убить, не неся за это никакого наказания. Первое наказание в русском законодательстве за убийство детей было установлено только в Соборном Уложении 1649 г., причем это наказание было более мягким, чем за убийство постороннего человека.

По смерти отца детей опекала мать, а в случае ее повторного выхода замуж назначался опекун. Им мог быть отчим, но предпочтение отдавалось одному из ближайших родственников. Мать же при этом обязывалась вернуть своим детям и все наличное, и все растраченное ею в процессе управления имущество. Опека прекращалась с достижением зрелости, когда опекаемые «будут сами собой печаловати». Возраст зрелости источники не указывают. Возможно, он равнялся 15 годам, как в более поздние времена.

Уголовное право

Как уже отмечалось, «Русская Правда» не отделяет гражданско-правовые нарушения от уголовных. Не знает она и термина «преступление», хотя этот термин из переводной греческой литературы был известен на Руси. Нарушение закона, преступление, носит в ней название «обиды», под чем понимается причинение лицу или группе лиц физического, материального или морального ущерба. Не выделяя особо государственного преступления, защищая права частных лиц, «Русская Правда», однако, обнаруживает и полное понимание государственных интересов: все штрафы за «обиду» поступают не в карман потерпевшего, а в пользу общественной власти (князя). Этот уголовный штраф «Русская Правда» называет «продажей».

Субъектами преступления, т.е. лицами, способными отвечать за криминальные действия, могли быть все свободные люди при наличии у них ясного сознания. Злодеяния, совершенные холопами, преступлениями не считались и не влекли за собой уголовных взысканий. За их деяния отвечали их хозяева, которые либо выкупали провинившегося, либо выдавали его «лицом» потерпевшему. По Правде Ярослава, раба, ударившего свободного мужа, можно было убить, но сыновья Ярослава это наказание «установили на куны», т.е. перевели на денежный выкуп, разрешив при этом побить холопа.

О возрасте при уголовном вменении ни «Русская Правда», ни другие памятники публичного права не содержат данных вплоть до середины Х VII в. Очевидно, им было время, когда дети начинали «сами себя печаловати». Зато «Русская Правда» знает о субъективной стороне преступления, относя к ней умысел или неосторожность. И хотя четкого разграничения мотивов преступления и понятия виновности еще не существует, они уже намечаются в законе. Так, ст. 6 Пр.Пр. говорит об убийстве «в сваде или на пиру», по которому виновный наказывается штрафом. Другое дело, если убийство произошло в разбое, во время грабежа. Тогда преступник вместе с семьей подвергается самому тяжкому наказанию — отдается на «поток и разграбление». К отягчающим вину обстоятельствам закон относит корыстный умысел, а к смягчающим вину, кроме опьянения («на пиру»), — состояние «аффекта» («если кто ударит кого батогом, а тот, не стерпевши, ткнет мечом, то вины ему в этом нет»).

Объекты преступления — это личность и имущество. Среди преступлений против личности «Русская Правда» знает убийство, телесные повреждения, побои, оскорбления (преступления против чести). Преступления имущественные (против собственности) — это разбой, кража, нарушение земельных границ, незаконное завладение или пользование чужим имуществом. Государственные преступления в «Русской Правде» не просматриваются и скорее всего потому, что абстрактного понятия «государство» еще не существовало, и интересы государства отождествлялись с интересами князя. Поэтому жизнь представителей княжеской администрации (княжьих мужей, огнищан, конюхов и других тиунов) защищена двойной вирой.

Но история Киевской Руси знает государственные преступления, такие как восстания горожан, к участникам которых применялась смертная казнь. Существовали и междукняжеские споры, завершавшиеся нередко весьма жестоко. Но все это еще не отражено в законодательстве.

Не из «Русской Правды», а из церковных уставов известно, что имели место и преступления против церкви: зелейничество и ведовство (т.е. чародеяние и волхвование — знахарство и колдовство) — остатки язычества. Кроме них, преследовались моления в рощах и у воды, под овином, ограбления трупов, введение в церковь собак и птиц и т.п.

Объективная сторона преступления распадалась на 2 стадии: покушения на преступление (вынул меч, но не ударил) и оконченное преступление — действие (вынул меч и ударил). Наказание, естественно, разное (1 и 3 гривны кун). Знает «Русская Правда» и такое понятие, как соучастие, но роли соучастников в преступлении еще не разделяет (ст. 40 Кр.Пр.). Закон требовал привлечения к одинаковой ответственности всех лиц, совершивших его (если 10 человек украли 1 овцу, то каждый платит по 60 резан продажи).

Существует в «Русской Правде» и представление о превышении пределов необходимой самообороны (нельзя убивать вора, если в его действиях нет непосредственной опасности).

Наказания за уголовные преступления. «Русская Правда» употребляет разные термины, имеющие смысл «наказания»: казнь, месть, продажа и др. Начнем их характеристику с мести. Это возмездие за деяние, совершаемое руками потерпевшего или его родичей. В Краткой Правде она не только признана, но и предписана, однако только в соединении с судом (нужна санкция суда, разрешающая месть или оправдывающая акт мести). Раненый, к примеру, должен доказать на суде справедливость обвинения и только после этого может мстить или взять за обиду 3 гривны.

Месть обиженного или членов его семьи полагалась за такие преступления, как убийство, увечье или нападение на здоровье и честь. Очевидно, месть не означала отдачу преступника на полный произвол мстителя. Термин «смирять», употреблявшийся для обозначения акта мести, скорее всего, предполагал не только лишение жизни, но и простое телесное наказание. Под влиянием христианства, в условиях дальнейшего оформления государственных структур, месть постепенно вымирала. Уже сыновья Ярослава отменили «убиение за голову», т.е. месть за убийство, и ввели денежный штраф.

Именно штрафы доминируют в системе наказаний «Русской Правды» как своеобразный денежный эквивалент причиненного ущерба. Штрафы делятся на уголовные (в пользу общественной власти) и частное вознаграждение потерпевшему. За убийство уплачивается вира (в пользу князя) и головничество (родственникам потерпевшего). За прочие преступления — продажа (князю) и урок (потерпевшему). Уголовные штрафы за посягательство на личность, как уже отмечалось, носят ярко выраженный сословный характер, при посягательстве на имущество это проявляется менее резко. Вира, взыскиваемая с общины — верви (мира), — это дикая вира (в случае, когда совершено непредумышленное убийство, и преступник защищен круговой порукой общины, или когда убийство умышленное, но община не ищет и не выдает преступника).

Третий вид наказания — поток и разграбление. Он назначался в 3-х случаях: за кражу коня, поджог дома или гумна, профессиональный разбой. Поток и разграбление — не что иное, как лишение всех прав, личных и имущественных, которое в условиях дикой природы обрекало человека на неминуемую смерть. Известны также случаи убийства и полного уничтожения имущества отданных на поток и разграбление людей. «Заутра убиша Семена Борисовца, — говорит источник, — и дом его весь разграбиша и села и жену его яша». Имущество осужденного делилось между общинниками либо отходило к князю. Во времена «Русской Правды» возможно было и обращение такого человека в рабство.

Из других видов наказаний известны также наказания, обращенные на свободу, и наказания, обращенные на здоровье. К первым относились изгнание, ссылка, заключение (в железо — цепи — и более тяжелое — в погребе), заточение (заключение, соединенное со ссылкой), обращение в рабство. Ко вторым — членовредительство (битье кнутом, вырывание ноздрей), широко распространившееся позднее как заменяющее денежные выкупы в случае имущественной несостоятельности виновного.

Суд и процесс в Древнерусском государстве

Учение о процессе распадается на две части: учение о судебных органах (судебной власти) и учение о тех действиях, которые предпринимают эти органы и участники процесса — стороны — для достижения истины (судопроизводство).

Судебные органы. Суд во времена «Русской Правды» не был отделен от администрации, и судьей являлся, прежде всего, сам князь. Княжеский суд разрешал дела феодальной знати, междукняжеские споры. «Без княжа слова», однако, нельзя было «мучить» не только огнищанина, но и смерда (ст. 33 Кр.Пр., ст. 78 Пр.Пр.). К князю и судьям его (ст. 55 Пр.Пр.) мог пойти пожаловаться закуп. В «Поучении к детям» Владимир Мономах так говорит о себе как о судье: «На посадников не зря, ни на бирючи, тоже худого смерда и убогие вдовицы не дал есми сильным обидети».

Наиболее важные дела князь решал совместно со своими мужами — боярами, менее важные рассматривались представителями княжеской администрации. Обычное место суда — «княж двор» (резиденция в столице и дворы княжеских чиновников в провинции). На местах действовали суды посадника, волостеля, которым помогали тиуны, вирники (сборщики судебных пошлин) и другие слуги. «Русская Правда» (ст. 41 Кр.Пр., многие статьи Пр.Пр.) определяет и размеры этих сборов в пользу многочисленных судебных лиц из вспомогательного персонала (мечника, детского, метельника).

Помимо суда государственного (князя и его администрации) в Киевской Руси активно формировался вотчинный суд — суд землевладельца над зависимым населением. Он возникает на основе иммунитетных пожалований (князь жалует монастырю Св. Георгия село Буйцы «с данию, с вирами и с продажами»), т.е. с правом сбора судебных пошлин. Можно назвать также суд общины, на котором могли решаться мелкие внутриобщинные дела. Но о функциях этого суда источников не сохранилось. Функции церковного суда, ведавшего семейно-брачными отношениями, боровшегося с языческими обрядами, осуществляли епископы, архиепископы и митрополиты. Делами монастырских людей занимался настоятель монастыря — архимандрит.

Судопроизводство с древнейших времен включало в себя 3 стадии: установление сторон, производство суда и исполнение приговора. Обе стороны именовались «истцами» или «суперниками» (чуть позже — «сутяжниками» от «тяжбы» — судебного спора). Государство в качестве истца еще не выступает, даже в делах уголовных, оно лишь помогает частному лицу в преследовании обвиняемого. Да и различия между уголовным и гражданским процессом еще не существует, как и между следственным (инквизиционным) и обвинительным (состязательным). Сторонами во всех делах выступают частные лица: род, община, семья, потерпевшие. Суд представлял собой массовое действо, на которое прибывали толпы родственников, соседей и прочих пособников. Поводом к возбуждению дела могло быть не только исковое ходатайство семьи (об увечье или убийстве родственника), но и захват лица на месте преступления.

О самом древнем периоде известно еще, что одной из форм начала процесса был «заклич» — публичное объявление о преступлении (пропаже имущества, к примеру) и начале поиска преступника. Давался трехдневный срок для возврата похищенного, после чего лицо, у которого обнаруживалась вещь, объявлялось виновным. Оно было обязано вернуть похищенное имущество и доказать законность его приобретения. Если это удавалось сделать, начинался «свод» — продолжение поиска похитителя. Последний в своде, не имевший доказательств, признавался вором со всеми вытекающими отсюда последствиями. В пределах одной территориальной единицы (волости, города) свод шел до последнего лица, при выходе на чужую территорию — до лица третьего, которое, уплатив повышенное возмещение убытка, могло начинать свод по месту своего проживания (ст. 35–39 Пр.Пр.).

Другое процессуальное действие — «гонение следа» — розыск преступника по следам. Если это был убийца, то обнаружение его следов на территории общины обязывало ее членов платить «дикую виру» или искать виновника. Если следы терялись в лесах, на пустошах и дорогах, поиски прекращались (ст. 77 Пр.Пр.).

Суд был состязательным, а это значит, что обе стороны «тягались» на равных условиях, собирали и представляли доказательства и улики. В судебном процессе использовались различные виды доказательств: устные, письменные, свидетельские показания. Очевидцы происшествия назывались «видоками», кроме них, выступали «послухи» — свидетели «доброй славы» обвиняемого, его поручители. Послухом мог быть только свободный человек, в качестве видоков привлекались закупы («в малой тяжбе») и боярские тиуны (холопы) (ст. 66 Пр.Пр.).

При ограниченном количестве судебных доказательств по решению суда применялись присяги и ордалии (испытания железом и водой). О последних мы знаем лишь по западным источникам, ибо прямых свидетельств об ордалиях на Руси нет. При испытании железом о виновности испытуемого судили по характеру ожога от раскаленного металла; при испытании водой подозреваемого, связанного особым образом, погружали в воду, если он не тонул, то признавался виновным. Ордалии — это разновидности суда божьего. Возможно, что уже в древности на Руси при недостаточности доказательств для окончательного выяснения истины применялся судебный поединок, но сведения о нем сохранились лишь от более позднего времени («поле»). Мы вернемся к нему в свое время.

Такие общие представления о древнерусском праве, о процессуальных судебных нормах дают нам «Русская Правда» и другие источники. Мы видим, что законодатель руководствовался принципом казуальности (ссылкой на конкретный случай) и не прибегал к теоретическим обобщениям. Целый ряд правовых норм только намечается в законодательстве, и разработка их является делом будущего.

Тема 3.
Государственный строй и право Руси в период политической раздробленности (удельный период). ХII–ХIV вв.

1. Особенности политического развития Руси в ХII–ХIV вв.
    Владимиро-Суздальское и Галицко-Волынское княжества.
2. Государственное и общественное устройство
    Великого Новгорода.
3. Гражданское право Новгорода и Пскова.
4. Уголовное право.
5. Суд и процесс в Новгородско-Псковской республике.

Особенности политического развития Руси в ХII–ХIV вв.
Владимиро-Суздальское и Галицко-Волынское княжества

Со второй четверти Х II в., а точнее, с 1132 г. от Р.Х., смерти Мстислава Великого, сумевшего еще некоторое время после смерти своего отца, Владимира Мономаха, удерживать целостность Киевской Руси, государство это было разделено между его сыновьями и внуками и перестало существовать как единая держава Рюриковичей. Из него выделились и обособились и ранее тяготевшие к самостоятельности отдельные земли — княжества: Новгородское, Галицкое, Волынское, Турово-Пинское, Черниговское, Ростово-Суздальское, Полоцкое, Смоленское. Эти княжества, в свою очередь, дробились на уделы, управлявшиеся ближайшими родственниками сидевших в столичных городах князей.

В процессе разрастания княжеских семей процесс дробления становился все интенсивнее. И если в середине Х II в. можно было насчитать 15 княжеств, то в начале Х III в. — около 50, а в начале Х IV в. — около 250. Отсюда и ироничная поговорка: «В Ростовской земле князь в каждом селе»; «В Ростовской земле у семи князей один воин».

Однако было бы ошибочным считать эти мелкие княжения новыми государственными образованиями. Дробление внутри отдельных земель привело лишь к смене посадников членами одной линии княжеского рода, группировавшимися вокруг главного центра. Внутреннее единство отдельных земель сохранялось, что прослеживается, прежде всего, в их внешнеполитической деятельности. На внешнеполитической арене выступают не отдельные мелкие князья, а именно отдельные русские земли, которые соперничают друг с другом: Галицкая, Киевская, Черниговская и др. Более того, с конца Х II в. соседние земли начинают группироваться в более крупные государственные единицы: северо-восточную, в центре которой оказалась Суздальская земля, юго-западную, в центре которой была Галицкая земля, северную — с центром в Новгороде. По-прежнему сохранялось и общее языковое и культурное пространство Древней Руси.

Теперь наша цель — разобраться с особенностями политического и общественного устройства трех указанных крупных государственных образований. Начнем с Северо-Восточной Руси, с земель, располагавшихся в междуречье Волги и Оки, где ранее, в летописные времена, обитали племена вятичей, кривичей, частично ильменских словен, а также племена угров — меря, веси, муромы. Именно эти народы приняли участие в формировании великорусского этноса.

Ранее эти земли составляли дальнюю периферию киевской державы, центром которой был город Ростов. В этой земле в 1147 г. на исторической арене появилась Москва, здесь с середины Х II в. формировалось Владимиро-Суздальское княжество, ставшее затем, в Х IV в., ядром будущего единого государства.

Расцвет новой столицы княжества — города Владимира — начался при Юрии Долгоруком и его сыне Андрее Боголюбском. Великий князь Юрий, младший сын Владимира Мономаха, пытаясь продолжить политику отца, дважды захватывал киевский престол. Но возродить могущество Киева, где в 1169 г. он был отравлен, не смог. Андрей Юрьевич, не оставляя своих устремлений к киевскому престолу, перенес столицу во Владимир, вывезя из Киева знаменитую икону Богоматери, написанную, по преданию, апостолом Лукой. Но могущества Владимиро-Суздальское княжество достигло при его брате Всеволоде Юрьевиче (Большое Гнездо) (1176–1212 гг.), одном из крупнейших строителей российского государства, после смерти которого оно превратилось в яблоко раздора и было поделено между его многочисленными наследниками. Это обстоятельство способствовало монголо-татарскому завоеванию и установлению власти татаро-монгольских ханов над русскими землями.

Со временем, к началу Х IV в., в ходе расширения территорий Великого княжества Владимирского самостоятельность удельных князей усиливалась, некоторые так окрепли, что сами стали претендовать на звание «великих» (рязанские, тверские, переяславские, ярославские, московские и пр.). Но носителем верховной власти оставался великий князь Владимирский. Он рассматривался как верховный собственник земли, верховный сюзерен государственной территории. Ему принадлежала законодательная, исполнительная, судебная, военная и даже церковная власть, ибо именно его ставленники занимали епископские должности.

Сохранились здесь и все другие институты государственной власти: совет при князе, вече, феодальные съезды. Правда, вече при сильных позициях, которые занимали князья, быстро утратило свою роль и после монголо-татарского завоевания перестало созываться. Феодальные же съезды действовали, они собирались по инициативе князей для решения вопросов чрезвычайных и сыграли определенную роль в их борьбе против родовитого ростово-суздальского боярства.

Система управления Владимирской земли дублировала старую дворцово-вотчинную систему, которая получает свое дальнейшее развитие. На местах действуют наместники и волостели — представители великокняжеской власти и их тиуны. Главным источником доходов становится «корм» — сборы с местного населения. Княжеская дружина и феодальное ополчение князей-вассалов, бояр и прочих слуг составляют военную организацию земли.

Из особенностей, которые отличали общественно-экономическое и политическое развитие Северо-Восточной Руси, можно выделить следующие. Во-первых, здесь, на периферии, феодальные отношения формировались медленнее, чем в Киевской земле, и ко времени распада Древнерусского государства сильное местное боярство сложиться не успело (за исключением города Ростова). Поэтому класс феодалов, составленный, главным образом, из княжеских дружинников и слуг, в целом, поддерживал князей в их организаторской деятельности. Князья же, в свою очередь, создав из завоеванных и колонизированных земель крупный домен, делились с ними частью этих земель, превращая их в служилых бояр. Кроме бояр, феодальной верхушки, источники называют «слуг вольных», составлявших основную массу землевладельцев-вассалов, несших военную службу, «детей боярских» — потомков оскудевших боярских родов. Появляется и категория «дворян», которая формируется из бывших княжеских тиунов и слуг «двора», как, правило, холопов, получавших землю за свою беспорочную службу князю. Эта низшая категория феодалов не обладала правом перехода от одного князя к другому, как бояре или «слуги вольные».

Аналогичных вассалов имело во Владимирской земле и высшее духовенство в лице митрополитов и епископов, игравших в условиях формирования крупного церковного и монастырского землевладения важную роль в политической и экономической жизни государства.

Еще одну особенность жизни Северо-Восточной Руси составлял достаточно быстрый рост новых городов (Владимира, Ярославля, Москвы, Дмитрова, Звенигорода и др.), которые успешно соперничали со старыми (Ростовом и Суздалем) и превращались в опору княжеской власти. Не случайно объединительные тенденции в Х IV в. стали реализовывать именно владимирские князья.

Сельское население, свободное, зависимое или полузависимое, получило здесь название крестьян (от «христиан»). Их отношения с феодалами регулировались нормами «Русской Правды», которая применялась во Владимиро-Суздальском княжестве более длительное время, чем в других русских землях. Большинство списков «Русской Правды» обнаружено именно в юридических сборниках и Кормчих книгах, возникших в этом княжестве. Часть норм «Русской Правды» вошла в «Правосудие митрополичье» — юридический памятник конца Х III — начала Х IV вв., составленный здесь же. Здесь поднялась и возвысилась Москва, сделав Владимиро-Суздальскую землю основой единого централизованного русского государства.

Второе крупное образование на территории Киевской Руси — Галицко-Волынское княжество (Червонная Русь). Оно объединяло земли, населенные славянскими племенами уличей, тиверцев, дулебов и, отчасти, хорватов, и располагалось в юго-западной части Руси. В конце Х II в. внуку Мономаха, владимиро-волынскому князю Роману Мстиславичу удалось присоединить к своему княжеству древний Галич и создать единое Галицко-Волынское княжество. В начале Х III в. Роман Мстиславич принял активное участие в борьбе за киевский престол, которая в 1203 г. увенчалась успехом. Его сын Даниил (1238–1264 гг.), однако, занялся обустройством собственного княжения, которое при нем достигло особого расцвета и могущества. Он успешно отражал все притязания на русские земли литовцев, венгров и поляков. Но после его смерти начался упадок Галицко-Волынской земли, и к середине Х IV в. она, уже обложенная данью в пользу монголо-татар, была захвачена Польшей. Под властью польско-литовского государства Галицко-Волынская земля и находилась вплоть до 1772 г., первого раздела Польши (кроме Чернигова и Смоленска, отошедших к Москве ранее).

Главной особенностью общественного устройства Юго-Западной Руси было многочисленное и сильное боярство, выросшее из местной родоплеменной знати и имевшее в своих руках уже ко времени распада Киевской Руси крупные земельные владения, населенные зависимыми от них крестьянами. При малочисленности городов (кроме Галича и Владимира, можно назвать Львов, Перемышль, Берестье) и свободного городского населения, которое могло бы составить опору великого князя, последний испытывал серьезные трудности в борьбе с сепаратизмом галицко-волынских бояр.

Галицкое боярство — «мужи галицкие» — имело свой самостоятельный орган власти — «боярский совет», противопоставив его княжеской власти. Совет играл важную роль как во внутриполитической жизни, так и на внешней арене, приглашал и изгонял неугодных ему князей. Власть великого князя не могла быть здесь сильной и прочной. Ввиду малочисленности городского населения не играло заметной политической роли и вече.

В Галицко-Волынской земле раньше, чем в других княжествах, сложилась дворцово-вотчинная система управления. Здешние летописи знают «дворских» и «печатников» (канцлеров), «стольников» и «тысяцких», «воевод» (сам термин «воевода» пошел, очевидно, отсюда, ибо Галицко-Волынская земля издавна делилась на воеводства). Дружина здесь не была большой, составляя лишь личную гвардию князя, основное войско формировалось из ополченцев — смердов и горожан.

Опорой галицких князей в единоборстве с крупной феодальной знатью являлись служилые феодалы, источниками земельных владений которых были княжеские пожалования. Князья, одерживая победы над боярами, прибегали к конфискации и перераспределению земель, формируя служилое войско. Именно служилые феодалы поставляли князю пехоту, состоявшую из «смердов-пешцев». В остальном, что касается прерогатив великокняжеской власти, системы права и др., здесь действовали общие для всех русских земель порядки и правила, а затем и польско-литовское право.

Государственное и общественное устройство Великого Новгорода и Пскова

Оно имело гораздо больше отличий и новаций. Великий Новгород играл видную роль уже в киевский период истории Руси. На него с большой охотой опирались князья, борясь за киевский престол. Но сам по себе Новгород не привлекал князей, они рассматривали его как своего рода плацдарм для последующего продвижения в Киев. Связывая свою судьбу с Киевом, князья не стремились к образованию своего домена в Новгородской земле. Здесь издревле землей владели не князья и княжеские дружинники, а местная родоплеменная и общинная знать. В крупного землевладельца выросла в Новгороде и церковь: Софийский архиепископский дом, церкви и монастыри. Когда же роль Киева сошла на нет и князья обратили свой взор на Великий Новгород, было уже поздно. К этому времени он превратился в город — «Господин Великий Новгород», с мощным, богатым и сплоченным боярством, с развитой системой демократического государственного устройства. После изгнания из Новгорода князя Всеволода Мстиславича, внука Мономаха, обвиненного в измене, новгородская аристократия вернулась к древней традиции — приглашению князей на княжение. Князь из наследственного властителя превратился в выборное должностное лицо, полномочия которого определялись договором.

В Х III–Х IV вв. Новгородская земля становится одним из крупнейших и богатейших государств Европы. Владения Великого Новгорода простирались от берегов Балтики до реки Оби (новгородцы «ходили» за Угру — Уральские горы), от побережья Ледовитого океана до границ Московского княжества на юге. Великий Новгород принимал активное участие в дипломатической и торговой жизни Европы, входя в систему немецкой Ганзы.

«Младший брат» Новгорода — Псков — долгое время оставался новгородским «пригородом» (не в прямом значении, а в значении подчинения). Однако с ростом экономического влияния росло и стремление к политической самостоятельности. Сначала Псков добился от Новгорода права принимать угодных себе наместников, в том числе из собственных бояр, а с 1348 г. приобрел политическую самостоятельность и независимость от него.

Итак, исследователи отмечают такие важные черты общественного устройства Великого Новгорода. Первое — это отсутствие княжеского домена и сильное местное светское и церковное землевладение. Второе — превращение местного боярства в крупных торговцев и банкиров, сосредоточение всех нитей экономики в одних руках — руках крупных землевладельцев. Третье — более высокий уровень ремесла и торговли, обусловленный природно-климатическим и географическим положением: зона рискованного земледелия, близость Запада и др.

Население. Господствующее положение в Новгороде занимали бояре — владельцы крупных вотчин и торгово-ремесленных предприятий. Они входили в Совет — «Осподу», который фактически управлял государством. Из их числа избирались все высшие начальствующие лица: посадник, архиепископ (владыка), тысяцкий, сотские и др. Второй слой правящего класса — «житьи люди» — средние феодалы, активно занимавшиеся также торговлей и ростовщичеством и замещавшие средние административные должности, судебные и дипломатические. Третий слой составляли «своеземцы» — особая категория, промежуточная между феодалами и крестьянами. Они имели землю, владели ею на праве собственности, самостоятельно вели свое небольшое хозяйство, сдавая часть своих земель крестьянам в аренду. В Пскове это были «земцы», имевшие земельные держания на условиях военной службы.

Важную роль в жизни Новгорода играло духовенство. Владыка, к примеру, считался кроме всего прочего хранителем государственной казны, верховным церковным судьей, ведал эталонами мер и весов и т.д.

Имело свои земельные владения и новгородское купечество, которое вело крупную транзитную торговлю. Оно организовывалось в «сотни» по специализации: кожевников, суконщиков, мясников и пр. Была в Новгороде и организация «заморских» купцов, большой торговый двор с церковью (Немецкий или Готский), пользовавшийся правом экстерриториальности.

Остальное городское население делилось на «старейших» и «молодших» или «черных», мелких ремесленников и розничных торговцев. Сельское население, как и в других землях, было представлено смердами, как свободными, так и феодально-зависимыми. Среди последних источники знают закладников — людей, порвавших с общиной и перешедших в юрисдикцию боярина; половников — людей, не имевших собственной земли и орудий и сидевших на земле феодала за половину дохода от нее. Половники, в свою очередь, делились на изорников (пахарей — от слова «орать» — пахать), огородников и кочетников (рыболовов — от слова «кочь» — лодка). Феодально-зависимые люди имели, однако, право ухода от своих хозяев, погасив долг. Временем выхода считалось Филиппово Заговенье — 14 ноября ст.ст. Есть мнение, что главная направленность этого законоположения — ограждение смерда от произвола господ, которые могли требовать ухода половника с земли только в этот срок, иначе несли убытки. В домашнем хозяйстве свободных людей широко применялся и труд холопов, домашних слуг. Но это холопство отличается от древнерусского рабства, ибо имеет под собой экономическую основу. Это прототип будущего кабального холопства.

Основные черты республиканского строя Великого Новгорода следующие. Главная особенность заключалась в положении князя. Его функция сводилась к вооруженной защите и организации обороны республики. С князем заключался договор, определявший его права и обязанности. Окончательно кандидатуру приглашаемого князя утверждало вече. Известно около 30 таких договоров (от середины Х III до конца Х IV вв.) с тверскими, литовскими и московскими князьями. Князь «целовал крест» (приносил клятву) «держати Новгород по пошлине» (по обычаю, ставшему нормой, — как «пошло»). Права князя при этом оговариваются в договорах нечетко, можно думать, что князь участвовал в управлении вместе с посадником, архиепископом и др.

Более подробно регламентируются обязанности и то, что князь не должен делать: творить суд единолично, а только вместе с посадником, раздавать новгородские земли своим вассалам и слугам, ставить слободы, раздавать государственные грамоты, «без вины» лишать новгородца «волости», облагать население податями. Даже охотиться и ловить рыбу князь мог только в отведенных для этого местах. Не разрешалась ему и торговля с иноземцами без новгородских посредников. В договорах определялись и размеры пошлин на содержание княжеского двора и дружины. Как считал в свое время Г. Ф. Миллер, написавший первый научный труд по истории Великого Новгорода, положение князей в нем было аналогично положению «комендантов городского войска» в Х VIII в.

Такой же статус имел и князь во Пскове, хотя близость города к границе и постоянные пограничные конфликты и стычки псковичан вынуждали их дружить с великокняжеской властью.

Главным законодательным органом республиканского Новгорода было вече. Структура же вечевых органов определялась административным устройством города. Новгород делился на 5 концов, а концы — на сотни и улицы, во главе которых стояли выборные кончанские и улицкие старосты, сотники. Здесь действовали местные кончанские и улицкие вечевые собрания. Вечевые собрания были и в пятинах, административных округах, на которые делилась Новгородская земля (их было 5). Но высшим органом власти оставалось городское вече, на котором принимались законы, утверждались международные договоры, решались вопросы войны и мира, выбора князей, высших должностных лиц. В вечевых собраниях участвовали только взрослые свободные мужчины.

Источники, однако, не позволяют с большей определенностью раскрыть все нюансы в деятельности вече. Так, считалось, что вече собиралось по звону вечевого колокола на «Ярославовом дворище», однако раскопки показали, что там могло поместиться всего несколько сот человек, но никак не все жители Новгорода. Да и трудно представить, чтобы можно было решить какие-то вопросы на сборище в несколько тысяч человек. В. О. Ключевский не зря предполагал, что в работе вече было много анархии, шума, крика, усобиц и драк.

Существовала и такая точка зрения, согласно которой только «имущие» слои населения могли принимать участие в вечевых собраниях. Однако Новгородскую судную грамоту, как это видно из преамбулы к ней, принимали на вече не только бояре, но и житьи люди, купцы и черные люди, а Псковскую судную грамоту — «весь Псков». Возможно, что вече собирало лишь известную часть горожан, элитарную или наиболее почитаемую (тех же улицких и кончанских старост, сотников). Известно также предположение В. Л. Янина об избирательном бюллетене (берестяная грамота с именами четырех человек), с помощью которого, возможно, проводились на вече выборы должностных лиц.

Как бы то ни было, вечевое устройство Новгорода отразилось даже в его гербе. В нем центральное место занимала трибуна («степень») — кресло, с которого новгородский посадник управлял вечем. У веча существовало свое делопроизводство, свой архив, свои исполнительные органы.

Высшие исполнительные органы Великого Новгорода — это посадник, архиепископ и тысяцкий. Архиепископ возглавлял Совет знати — «Осподу», определял идеологию городской жизни. Посадник — «степенной», т.е. посаженный на «степень», или действующий, и посадник «старый», переизбранный, но не потерявший свой авторитет, как и тысяцкий — помощник посадника, избирались вечем. В их руках находились все управленческие функции как в области финансов, суда, так и в области торговли и дипломатии. Выборность должностных лиц Великого Новгорода и Пскова является ярчайшим свидетельством демократизма и правового характера государственности в этих республиках.

Республиканская государственность в Новгороде не была застывшей, она развивалась, эволюционируя в сторону угасания роли вече и усиления значения боярского Совета, который подготавливал решения вече. Власть великого князя, в особенности с 1370-х гг., когда на эту должность стали избираться московские князья, жившие в своей «отчине» и лишь эпизодически наезжавшие в Новгород, стала номинальной.

В Х V в. Новгород попытался окончательно высвободиться из-под влияния московских великих князей, но это ему не удалось. В 1456 г. под Ругой, а затем в 1471 г. в битве при Шелони Великий Новгород, имея огромное численное преимущество в военной силе, потерпел сокрушительное поражение от Москвы. Новгород пал, а великий князь московский Иван Васильевич III конфисковал земли у оппозиционных новгородских бояр и житьих людей, тяготевших к польско-литовскому государству и намеревавшихся, как считал Великий князь, вместе с предводительницей Марфою Борецкой, матерью посадника, «отпасть в латынство». Новгородские феодалы были выселены в пограничные земли Московской Руси, а на их землях Иван III, создавая себе опору на новгородской территории, «испоместил» около 2 тысяч служилых московских людей. Поход Ивана III на Новгород в 1478 г. поставил окончательную точку в этой борьбе. Новгородский вечевой колокол, символ вольности и республиканского строя, по звону которого собиралось вече, был вывезен в Москву и повешен на одной из кремлевских башен как обычный благовест. Еще ранее, в 1462 г., Москве подчинился и Псков.

Однако, как считал А. И. Герцен, республиканская государственность Новгорода и Пскова была столь значительной и реально значимой демократической традицией России, что еще в начале Х VI в. не было ясно, какой из принципов возьмет верх: «князь или община, Москва или Новгород».

Гражданское право Новгорода и Пскова

О праве, его дальнейшем развитии, будем говорить лишь применительно к Новгороду и Пскову. Из Галицко-Волынского княжества не сохранилось ничего из источников права, в дальнейшем здесь господствовало право польско-литовское. К праву Московской Руси мы обратимся чуть позже. От Новгорода и Пскова до нас дошли источники права, свидетельствующие о том, что наряду с «Русской Правдой», применявшейся здесь, в этих землях шла интенсивная законотворческая деятельность. Сохранились уже упомянутые договоры о найме князей Великим Новгородом, договоры его с Ганзой и «Гоцким берегом» (остров Готланд в Балтийском море, которым владели шведы), Ригой, регулировавшие торговые и дипломатические отношения республики с соседями. Наконец, сохранились памятники права, собравшие воедино разрозненное законодательство Пскова и Новгорода в Х IV–Х V вв. — Судные Грамоты.

Новгородская Судная Грамота, составленная в середине Х V в. «всеми пятью концами, всем государем Великим Новгородом на вече, на Ярославле дворе», дошла до нас лишь в отрывке (42 статьи начальной части), где дается только характеристика судоустройства и частично судопроизводства. Но в ней отсутствует материальное право.

Псковская Судная Грамота сохранилась лучше, хотя и в единственном списке, списке Х VI в., который был открыт (обнаружен) в 1847 г. в библиотеке графа Воронцова в Одессе проф. Мурзакевичем. С того времени ПСГ много раз издавалась. Как и НСГ, она была принята на вече «по благославлению попов всех 5 соборов». Поскольку 5-й собор установлен в Пскове в 1462 г., в литературе утвердилось мнение, впервые обоснованное В. Ф. Владимирским-Будановым, что ПСГ как единый памятник возникла не ранее середины Х V в., вобрав в себя памятники более раннего происхождения. К ним относятся первая редакция грамоты 1397 г., принятая после обретения Псковом независимости от Новгорода, грамота князя Константина (начала Х V в.) и др.

Среди источников обеих грамот можно назвать также вечевые постановления, договоры с князьями, княжеские уставы и нормы обычного права — «приписки псковских пошлин», т.е. то, что «пошло» по «старине». Именно ПСГ и дает нам возможность судить о дальнейшем развитии норм права на Руси.

Первое, что необходимо отметить, это равноправие правоспособного населения Новгородско-Псковской республики в возможности защищать свои личные и имущественные права. Памятники права не выделяют ни одной категории населения в качестве привилегированной. Убийство боярина, важного чиновника или посягательство на его честь особо не оговариваются. И это следует признать еще одним свидетельством демократизма республиканских порядков, который диктовал равное положение всех свободных сословий в суде. Более того, даже зависимый человек (изорник, огородник или кочетник) мог судиться со своим господином и предъявлять иски по поводу имущества, поскольку зависимость осуществлялась на сугубо экономической основе.

Все зависимые от феодалов люди сохраняли свою правоспособность при заключении сделок и оформлении обязательств. Все собственники имели одинаковые права на имущество, в том числе на землю, могли ее продавать, дарить, менять и закладывать. Денежный штраф в НСГ напрямую зависел от состояния оштрафованного: чем оно больше, тем штраф выше. За дискредитацию суда, к примеру, боярин уплачивал 50 руб., житьий человек — 20, а молодший — 10 руб.

Итак, какие новеллы появляются в гражданском праве по сравнению с «Русской Правдой»?

1. Развивается далее право собственности, и теперь среди объектов этого права мы видим не только движимые вещи («живот» — скот, «незрячее имущество», т.е. все остальное), но и недвижимость. Определяются виды недвижимости — «отчины»: земля, вода (рыболовные угодья) и борти (лесные угодья). Устанавливаются способы приобретения собственности, в том числе переход от владения к собственности: наследование, договор, истечение срока давности. Ст. 9 вводит для всех объектов, независимо от того, земля это или вода, срок давности в 4 или 5 лет (если человек владеет ими 4 или 5 лет). Это владение должно быть непрерывным и «спокойным», т.е. «в эти лета никто на землю не наступал и не судился». И третье условие: если имело место воздействие владельца на вещь или его труд на земле («а будет на той земле двор или нивы розстрадни», т.е. постройки или обработанные поля, «и человек владеет и стражет тою землю»). Мы видим, что то, о чем шла речь лишь предположительно в отношении более раннего периода, существует в полном своем виде теперь.

2. Столь же обстоятельно разработано в ПСГ и залоговое право. Его нормы также свидетельствуют о полной защите законом имущественных прав собственника. Так, заем серебра на сумму свыше 1 рубля требовал заклада имущества. Но если ранее заложенная вещь переходила во владение и пользование залогопринимателя с правом распоряжаться ею, то в ПСГ появляется новая форма залога. Имущество не переходит ни в пользование, ни во владение кредитора, он получает лишь акт, документ на это имущество. Но этот акт лишает собственника возможности отчуждать его или заложить другому.

Такая прогрессивная форма залога, распространявшаяся поначалу на недвижимое имущество, главным образом, землю, была известна и в других русских землях. Но и движимое имущество кредитор, согласно ст. 107 ПСГ, обязан был вернуть в том виде, в каком получил (т.е. и здесь нет права пользования). Невозврат вещи в прежнем виде давал право собственнику вещи судиться с залогопринимателем и требовать возмещения убытка (вплоть до поля — «на поле лезет»). Единственное, что принимает во внимание закон, — это гибель вещи естественным путем (животное умерло) или путем кражи. В таких случаях залогодатель мог обойтись и уменьшенным вознаграждением.

3. Гораздо более развита в ПСГ и система договоров (обязательственное право). Мы находим в ней, во-первых, богатое видовое разнообразие договоров. Кроме известных нам мены, купли-продажи, личного найма, займа, появляются дарение, наем помещений, изорничество (приходит на смену закупничеству). Во-вторых, меняется форма заключения договора, на смену устной форме приходит письменная.

Письменная грамота оформляется при купле-продаже, мене, поклаже, займе и других видах договоров. Разве что дарение, чтобы быть действительным, достаточно было засвидетельствовать перед попом или другими «сторонними» людьми. Причем для ряда договоров грамоту нужно было писать обязательно на пергамене или бумаге, а не на «доске» (поклажи, займа на сумму свыше 1 рубля). Доски признавались недействительными. Интересно отметить, что ПСГ признает недействительными договоры купли-продажи или мены, если они заключены в пьяном виде («во время пирушки») и если последовал протест одной из сторон.

4. В Пскове гораздо жестче закон о росте (процентах) на заем. ПСГ называет его «гостинцем». Взыскание гостинца допускается лишь тогда, когда требование уплаты долга предъявлено в срок, а не по истечении срока. Не уплачиваются проценты и при требовании долга до окончания срока. А вот должник, предложивший уплату денег до срока, получает право на снижение процентов, он платит их по расчету времени (ст. 73–74). Эти статьи ограничивали самоуправство ростовщиков-банкиров.

5. Две статьи (40 и 41) ПСГ посвящены личному найму. Первая разрешает «дворному наймиту» уйти от своего «государя» до срока, установленного договором («урока»), при этом «государь» вправе заплатить ему заработанное лишь за последний год. Все остальные не в счет, даже если их было 5 или 10. Но не это главное. Главное, что наймит имеет право оформить такой иск, а, следовательно, наем не ведет к холопству. Плотник же (ст. 41), нанявшийся на работу, обязан завершить свой «урок» (ибо у него есть конец, тогда как дворовое дело бесконечно), причем и в том случае, если нет письменного договора. Чтобы плотник доделал свое дело, «государю» достаточно поцеловать крест.

6. В ПСГ, регулирующей отношения в крупном торговом центре, появляется договор найма помещений (аренды) — складов, амбаров, квартир и пр. Для обозначения нанимателя используется термин «подсуседник» (ст. 103).

Наследственное право развивается в направлении включения в число законных наследников боковых родичей. Кроме сыновей, в наследовании участвуют братья, сестры и другие родственники «ближнего племени» (племянники). Это первое упоминание в законе обычая, идущего от века: боковые наследуют за неимением нисходящих. Второе: ПСГ знает оба вида наследования, известные нам по «Русской Правде»: по завещанию и по закону. Завещание («приказное») пишется обязательно в письменной форме и посему называется «рукописанием». Наследование по закону называется «отморщиной» (т.е. после умершего) и вступает в силу, если человек умрет «без рукописания». Завещание подлежало утверждению и сдаче «в ларь», т.е. в государственный архив при Троицком соборе Пскова.

В-третьих, к наследованию по закону, кроме прямых и боковых родичей, привлекался переживший супруг, а не только жена. Но, как и ранее, переживший супруг владел имуществом умершего только до своей смерти. Однако оба супруга могли посредством завещания назначить наследником и любое другое лицо. Так, ст. 88 говорит: «У кого умрет жена без рукописания, а у ней останется вотчина, то мужу владеть тою вотчиною до своего живота», то есть до смерти, но при одном условии: если «не оженится». А «оженится, ино кормли ему нет». То же положение касается жены (ст. 89). Налицо право пожизненного владения пережившего супруга, или «кормля». Кормля неприкосновенна, из нее нельзя ничего продать, ни земли, ни сада, если продал, — выкупи и отдай наследникам. При вступлении в новый брак можешь претендовать лишь на платье (одежду) и украшения.

Дочери-наследницы в ПСГ не упомянуты. Очевидно, принцип «сестра при братьях не наследница» сохраняется, как и древнее право незамужних сестер на приданое. Оно в обычае, потому и не оговаривается.

И последнее, о наследниках-сыновьях. Как и в «Русской Правде», у них равные права на равную долю наследства. Как и ранее, предпочтение отдается тем, кто остался в доме. Но управление имуществом принадлежит старшему брату. Если у умершего остались долги, он рассчитывается с ними из общего имущества, а не из своей доли.

Уголовное право

ПСГ делает шаг вперед в определении понятия «преступление». Это не только нанесение материального, морального и физического ущерба частным лицам, как в «Русской Правде», но и причинение вреда государству и его органам. Государственное преступление — это «перевет», измена, которая карается смертной казнью. К перевету приравнено действие так называемого «кромского татя» (или «кримского»), т.е. вора, совершившего кражу в кремле, где хранилась государственная казна, акты и прочие ценности. Другое толкование — храмовый вор. Смертной казнью карается в ПСГ и «зажигальник» (поджигатель), под которым также понимается государственный преступник. К числу преступлений против государства относятся тайный посул судье, насильственное вторжение в зал суда («судебницу»), нанесение ударов судебно-административному лицу — «подвернику» (очевидно, привратнику).

В ПСГ развита система имущественных преступлений и способы защиты имущества и охраны собственности, что свидетельствует о более высокой степени правовых отношений. Кража (татьба) подразделяется теперь на простую и квалифицированную. К последней относится кража церковного имущества, конокрадство, кража в третий раз, наказывающиеся смертью. ПСГ отличает от татьбы разбой, наход и грабеж. Под «находом» понимают вооруженное нападение на чужую землю с целью ее захвата (присвоения). Это свидетельство существования достаточно хорошо развитой земельной собственности.

Преступления против личности — убийства, каравшиеся штрафом в 1 рубль (это 200 граммов серебра, что равноценно целому стаду овец), оскорбление — публичное избиение («бой»), приравненное к убийству. Неуплата штрафа влекла за собой выдачу преступника «головой» потерпевшему. Особенно серьезным преступлением, связанным с оскорблением, считалось вырывание бороды, предмета особой национальной гордости русича. За него полагался штраф в 2 рубля.

В отличие от «Русской Правды», ПСГ не знает членовредительства. Вероятно, членовредительские наказания осуществлялись по нормам самой «Русской Правды», которая применялась и в новгородско-псковском судопроизводстве.

В остальном система наказаний в ПСГ более продумана. В нее входят смертная казнь, денежный штраф («продажа», а не «вира»), как правило, в размере 1 рубля. Дополнительные штрафы за некоторые преступления идут князю и посаднику. Имеют место и взыскания в пользу потерпевшего. Естественно предположить, что несостоятельные штрафники поступали в зависимость к пострадавшему и оправданному в суде. Определяет ПСГ и размеры пошлин в адрес разного рода судебных лиц.

Суд и процесс

Судебные органы те же, что и во времена «Русской Правды»: князь, вече, посадник, старосты и др. Судебными полномочиями во Пскове обладал и «владычен наместник», т.е. наместник новгородского архиепископа. Появляется новый вид суда — «братчина», прообраз сословного суда горожан. Первоначально братчина возникла как своеобразное общество для увеселений и пиршеств (клуб), а затем превратилась в союз граждан по профессиям, наподобие будущих купеческих гильдий. По ПСГ братчина могла судить своих сочленов.

Кроме судей, ПСГ знает судебных чиновников: дьяков, писцов, приставов, межников, в пользу которых идут судебные пошлины. Так, ст. 82 гласит: «А княжой писец имеет писати судницу о земли, ино ему от судницы взяти 5 денег, а от позовницы — деньга, а от печати — деньга, а от безсудной и от приставной — деньга». Здесь мы видим названия документов, фигурировавших в процессе судебного разбирательства. Судница — судебное решение, позовница — вызов в суд, безсудная — оправдательная грамота, приставная — удостоверение прав пристава. Все документы запечатывались печатью, которой ведал особый судебный чиновник.

Процесс носил состязательный характер, как и в эпоху «Русской Правды». Но система судопроизводства уже более отчетлива: после подачи жалобы вызов ответчика в суд осуществляет судебный орган; неявка в суд влечет за собой ряд невыгодных для ответчика последствий, в том числе и привод силой. Известен институт судебного представительства, так называемых «пособников», своеобразных адвокатов. Первоначально пособников было разрешено иметь женщинам, малолетним, монахам, глубоким старцам и глухим, затем это право получили все.

Одно из главных достоинств ПСГ заключается в том, что она донесла до нас постановления о судебном поединке — «поле», который имел место на Руси наряду с другими доказательствами: сводом, послухами, свидетельскими показаниями, присягой. В ПСГ появляются и письменные доказательства: записи и доски. Они не представляются только при иске посредством заклича.

Что же касается «поля», то оно подключалось в качестве доказательства при отсутствии в споре у сторон других убедительных доказательств. Выйти на судебный поединок по решению суда должна была одна из сторон. Малолетние, больные, престарелые и увечные, а также монахи и священнослужители могли выставить за себя наемного бойца. Женщина выставляла наймита в тяжбе с мужчиной. Победивший на судебном поединке как доказавший свою правоту судом Божиим выигрывал тяжбу, а сверх того имел право снять с побежденного «доспех», т.е. оружие, с которым тот вышел на бой.

Итак, существенное отличие судебного процесса в Новгороде и Пскове во времена ПСГ заключается: во-первых, в замене публичности (на княжьем дворе) канцелярским процессом, закрытым для публики. Устное делопроизводство в суде заменяется письменным. Письменные доказательства преобладают над устными. Огромную роль играет «поле». Появляется апелляционная инстанция под именем «суда докладчиков», состоявшая из выборных бояр и житьих людей. В целом наблюдается заметное уточнение и расширение норм права, зафиксированных в «Русской Правде», приспособление их к новым историческим условиям, к особенностям общественного и политического строя Новгородско-Псковской республики.

Тема 4.
Государственный строй Московской Руси (ХIV–ХVII вв.)

1. Формирование централизованного русского государства.
    Объединительная политика московских князей.
2. Памятники права Московской Руси.
3. Государственное устройство Московской Руси.
    Формирование царской власти. Боярская дума.
4. Сословно-представительная монархия в России. Земский собор.
5. Организация центрального управления. Приказы.
6. Местное управление. Появление выборных органов местного самоуправления.
7. Финансовое устройство и организация войска.
8. Государство и церковь

Формирование централизованного русского государства.
Объединительная политика московских князей

Как считал М. Ф. Владимирский-Буданов, в Х III в. на востоке Европы совершились два важных события, сыгравших огромную роль в судьбах живших на этой территории народов и во многом изменивших естественный ход развития русского государственного права. Первое — это нашествие монголо-татарских орд с востока и второе — это усиленное движение с запада Немецкого ордена. В значительной степени под влиянием этих событий и их последствий из прежних русских земель образовались два крупных государства: Московское и Литовское.

Сначала несколько слов о Литовском государстве, которое возникло на землях Западной Руси в условиях начавшегося усиленного движения на восток немецких рыцарей. Появление немцев в Прибалтике было связано с давним соперничеством литовских и славянских князей. Сначала полоцкие князья попросили у немцев помощи в борьбе с литовцами, и те создали на Западной Двине в 1201 г. орден меченосцев. Затем, в 1225 г. мазовецкий (польский) князь Конрад вызвал для такой же цели Тевтонский (Немецкий) орден, завершивший крестовые походы в Палестину, который обосновался на землях пруссов. Необходимость организовать противодействие ордену заставила литовских князей прекратить междоусобные распри и сплотиться в одно государство, которое в свою очередь стало продвигаться на восток, на русские земли, ослабленные монголо-татарским нашествием. Уже к середине Х III в. литовские князья овладели всей полоцкой землей и сменили Рюриковичей, а в начале Х IV в. (при Гедимине, родоначальнике новой династии) они прибрали к своим рукам Волынскую и Киевскую земли. Альгирдас Гедиминович (князь Ольгерд) (1345–1377) завершил объединение под своей властью остальных западных русских земель.

Для восточных русских земель литовское государство превратилось в своего рода бастион, сдерживавший территориальные поползновения Немецкого ордена. Уже Ольгерд одержал несколько блестящих побед над ним, а в 1410 г. при его сыне Витовте объединенные славяно-литовские войска нанесли ордену окончательное поражение в Грюнвальдской битве. После нее орден превратился в вассала Польши, а его владения вошли в состав герцогства Пруссии. Литва же, не поддавшись онемечиванию, во многом, тем не менее, примкнула к католическому миру Запада: высшие ее слои приняли католичество, а средний городской класс усвоил немецкое (магдебургское) право. В дальнейшем через несколько уний (главным образом через Люблинскую унию 1569 г.) Литва слилась с Польшей в единое польско-литовское государство, ставшее на долгие десятилетия главным соперником Москвы на ее западных границах.

Что же касается ордена меченосцев, который весьма активно действовал в северных русских землях, его притязания на эти земли были остановлены усилиями Александра Невского, одержавшего блестящую победу над немцами в битве на Чудском озере.

Однако для будущего Московского государства гораздо большее значение имели события на востоке Руси. В ХIII в. Азия выбросила в Европу народонаселение целой страны, один из главных ударов которого приняли на себя русские княжества. В 1223 г. все южнорусские князья были разбиты монголо-татарами на реке Калке; в 1237 г. была опустошена Рязанская земля; в 1238 г. Суздальская и отчасти Новгородская; в 1239 г. — Черниговская; в 1240 г. — Киевская, Волынская и Галицкая. Непосредственному нашествию на подверглись только 4 северо-русские земли: Полоцкая, Смоленская, Псковская и отчасти Новгородская.

Нашествие монголо-татар и установившиеся отношения русских земель с монголо-татарами (так называемое «иго») подорвали экономику русского государства: резко сократилась численность населения, в особенности «лучшего», городского, были разорены и пришли в упадок многие русские города. Еще более вредным было влияние на психологию людей, усвоивших новый стиль мышления, в основе которого лежало рабское подчинение власть предержащим. Во многом благодаря этому обстоятельству стало возможным закрепощение ранее свободных слоев населения и придание новому Московскому государству некоторых черт азиатского строя.

На роль объединителя восточных русских земель в одно государство в ХIV–ХV вв. выдвинулось Московское княжество. Свое самостоятельное существование оно начало со второй половины Х III в., после того, как великий князь Владимирский Александр Невский посадил на Москве своего младшего сына Даниила. Его сыновья и внуки, умные, талантливые политики, не брезговали никакими средствами для достижения своих целей: хитрость, коварство, лесть, деньги были в их арсенале. На протяжении Х IV в. небольшой наследственный удел московских князей неизмеримо вырос в результате присоединения других земель (через «купли» Ивана Даниловича Калиты, получившего в 1327 г. великое княжение Владимирское, через завещания, ханские ярлыки и др. средства). С конца Х IV в. (с духовной Дмитрия Ивановича Донского) великое княжение Владимирское становится наследственным в роде великих московских князей.

При потомках Дмитрия Ивановича, и в особенности при великом князе Иване Васильевиче III, к Москве были присоединены ее главные соперники — Великий Новгород и Тверь (последняя пала в 1484 г.). При Иване III Московское государство вышло на международную арену и стало играть видную роль в жизни Европы и Азии. «Изумленная Европа, — писал К. Маркс, — которая в начале царствования Ивана III едва-едва подозревала о существовании Москвы, зажатой между литовцами и татарами, была огорошена внезапным появлением колоссальной империи на ее восточных границах».

Сыну Ивана III Василию III ничего не оставалось, как довершить начатое дело присоединением Пскова (1509 г.) и Рязани (1520 г.), сохранявших к этому времени лишь призрачные остатки прежней самостоятельности. В начале Х VI в. к Москве отошли и бывшие предметом постоянных разборок с Литвой Черниговские и Смоленские земли. К середине Х VI в. русское централизованное государство, известное по западным источникам под именем «Московия», окончательно сформировалось.

Однако борьба между Московским государством и Литвой за русские земли продолжалась. В результате поражения в Ливонской войне 1558–1583 гг. Иван IV Грозный уступил польско-литовскому государству Псков и Смоленск. В начале Х VII в., во времена Смуты, русское государство едва не потеряло свой суверенитет под натиском поляков и шведов. Но с середины Х VII в. счастье в этом противостоянии стало улыбаться ему. В 1654 г. в результате освободительной борьбы против Польши западных русских земель во главе с Богданом Хмельницким произошло «воссоединение Украины с Россией», и эти земли под общим названием «Малороссии» вошли в состав России, получив при этом весьма широкую автономию.

Еще более впечатляющими были успехи Московского государства в его внешней политике на востоке, где после распада Золотой Орды образовался ряд царств или ханств (Астраханское, Казанское, Крымское, Сибирское). Прекратив в 1480 г. выплату дани Орде, Москва начинает движение на восток, в бассейн Волги и Дона. В 1552 г. пала Казань, в 1554 г. — Астрахань, за ними к России присоединились подвластные татарам земли башкир, чувашей, черемисов и др. народов. С конца Х VI в. началось и российское продвижение в Сибирь, завершившееся через столетие закреплением России на берегах Тихого океана.

Таким образом, в указанном периоде происходит значительное расширение этнотерриториальных пределов российского государства. Растет население, уже в Х VI в. достигшее 9 миллионов человек. Ряд существенных сдвигов происходит и в экономике России. В недрах феодализма появляются признаки капиталистического развития: мануфактура, товарная специализация районов, рост ремесла, городов, усиление экономических связей между регионами и складывание всероссийского рынка. Историки считают ХVII век началом «нового периода» русской истории, переходным от Средневековья к Новому времени.

В начале Х VII в. произошла смена правящей династии. Династический кризис разразился после смерти Ивана Грозного в 1584 г. и смерти его сыновей: слабоумного Федора, при котором выдвинулся избранный затем на царство Борис Годунов, и малолетнего Дмитрия, погибшего в Угличе при весьма туманных обстоятельствах. Следствием кризиса стали смута, голод и восстания, духовный и социально-экономический кризис, иностранная интервенция, вызвавшие развал российской государственности.

Смута завершилась в 1613 г. избранием на русский престол Михаила Федоровича Романова. С именами двух первых Романовых, Михаила Федоровича и Алексея Михайловича, историки связывают окончательное утверждение в России сословно-представительной монархии, т.е. власти монарха, опиравшегося на органы сословного представительства: Земский собор и Боярскую думу. Таков общий исторический контекст, в котором происходило дальнейшее развитие российской государственности и права.

Памятники права Московской Руси

Характерная черта рассматриваемого периода в истории российского государства — значительное расширение источниковой базы для изучения права. Возрастает число законодательных актов, исходящих от княжеской власти, государственных и местных органов. Появляется также значительное количество документов, фиксирующих обязательственные отношения, наследование имущества, иммунитетные права феодалов и пр. Растет делопроизводственная документация органов власти (указные книги приказов, постановления Земских соборов, отписки воевод и т.п.). Начинается кодификация законодательства, и появляются кодексы законов Московской Руси, начиная от Судебника Ивана III 1497 г. и кончая Соборным уложением 1649 г. Некоторые источники права заслуживают более обстоятельной характеристики.

Уставные грамоты. Появляются по мере вхождения в Московское государство новых земель и утверждения на местах наместничьего правления. Сохранились Двинская (1397) и Белозерская (1488) уставные грамоты, определявшие порядок управления и судопроизводства в этих землях. В них устанавливались размеры наместничьего «корма», судебные пошлины и уголовные штрафы в пользу наместника, определялся состав лиц наместничьего правления и пр.

Жалованные грамоты. Исходили от великокняжеской власти и закрепляли права и привилегии частных лиц, прежде всего, феодалов. Число жалованных грамот велико, и виды их разнообразны. Сохранились они в особых «копийных» книгах в монастырских архивах, в то время как светские феодалы, утратив потребность в их сбережении с введением писцового делопроизводства (все земли фиксировались в государственных писцовых книгах), утратили и свои грамоты о пожалованиях. Особый интерес представляют иммунитетные (льготные) жалованные грамоты, предоставлявшие грамотчикам податной (освобождение от податей в государственную казну) и судебный (освобождение от княжеской юрисдикции) иммунитет. Их называют еще тарханами. Тарханы были уничтожены Иваном Грозным.

Духовные грамоты. Это завещания, составлявшиеся великим и удельными князьями (а затем и другими лицами), иногда не один раз в течение жизни: во время болезни, перед военным походом, перед поездкой в Орду и т.д. Древнейшая, сохранившаяся в подлиннике духовная Ивана Калиты, около 1339 г., дает полное представление о землях Московского княжества, о княжеском имуществе, которые распределяются между наследниками. По духовным грамотам прослеживается территориальный и политический рост Московского государства, процесс формирования «единодержавия» московского государя.

Купчие, меновые и данные грамоты. Последние фиксировали вклады земель в монастыри и дают представление о дальнейшем развитии частной собственности на землю. Правые грамоты представляют собой приговор суда, вручавшийся стороне, выигравшей дело. Полные грамоты оформляли права на полных (обельных) холопов, заемные и служилые грамоты — кабальное холопство.

Судебник великокняжеский 1497 г. Первый опыт кодификации законодательства Московской Руси осуществлен одним из приближенных Ивана III Владимиром Гусевым. Был утвержден князем и Боярской думой в сентябре 1497 г. Кроме норм обычного права, вобрал в себя уставные грамоты, Псковскую Судную грамоту, частично «Русскую Правду». 26 из 68 статей Судебника — новые, отразившие реформаторскую деятельность московского правительства. Определял порядок судопроизводства, «как судити боярам и окольничим». Первые 36 статей посвящены суду центральному, следующие 8 статей — суду провинциальному, наместничьему (ст. 37–44), последние статьи содержат материальное право (о наследстве, давности, договорах займа, купли-продажи и пр.). К сожалению, судебник не охватил все правовые нормы, бывшие в юридическом обороте, но из этого можно делать вывод о широком применении в жизни норм обычного права.

Судебник Ивана IV (царский) 1550 г. Исправить этот недостаток Судебника 1497 г. пытался Василий III, дополнивший законодательство своего отца. Но до нас этот исправленный Судебник не дошел. Вторую попытку предпринял Иван IV, создав новый Судебник в 1550 г., в основу которого был положен заметно переработанный Судебник Ивана III с поправками отца и собственными новыми узаконениями. Они составляют примерно 1/3 Судебника (33 статьи из 100). Однако и этот Судебник является памятником процессуального права прежде всего, ибо гражданское право все еще стояло вне сферы определений закона. Тем не менее, как и первый Судебник, Судебник 1550 г. являлся законом для всего централизованного государства. Он действовал с момента его издания и не имел обратного действия. «Которые дела преж сего Судебника вершены, — говорилось в нем, — быти тем делам всем как прежде вершены».

Стоглав. Кроме Судебника, при Иване Грозном был принят в 1551 г. Стоглав, регулировавший нормы церковно-религиозной жизни Московской Руси. Его история такова. В феврале 1551 г. на церковном соборе в Москве Иван IV выступил с речью, в которой изложил 69 вопросов к церкви и просил дать ответы на них «по правилам Святых Отцов». Ответы деятелей церкви и составили книгу из 100 глав (Стоглав), посвященную вопросам канонической жизни. Для практического руководства Стоглав был разослан по монастырям и церквам. Но Земский собор 1667 г. отменил постановления Стоглава, и этот сборник в основном является памятником старообрядчества. В 1550-е годы в окружении Ивана IV возник Домострой — сборник бытовых, нравственно-моральных и юридических правил поведения.

Соборное уложение 1649 г. имеет особое значение как грандиозный памятник юридической мысли России, который подвел своеобразный итог законодательной деятельности Московского государства. Решение о его создании было принято на Земском соборе в июле 1648 г., сразу после известного московского бунта. Специальная комиссия во главе с князем Никитой Ивановичем Одоевским подготовила проект Уложения. Он был обсужден на Земском соборе в течение сентября 1648 — января 1649 гг., а в апреле-мае напечатан первым изданием (1200 экземпляров). После утверждения собором кодекс получил название Соборного уложения и оставался действующим законом около 200 лет, до принятия Свода законов в 1832 г.

Сохранился и оригинал Соборного уложения. Он представляет собой свиток — столбец длиной около 309 метров, написанный разными писцами, оставившими на его полях пометы о том, из какого источника взята та или иная статья или какой материал положен в основу новых статей. На подлинном списке сохранились подписи участников собора, принявших Уложение (всего 315). В серебряном позолоченном ковчеге, отлитом по приказанию Екатерины II, он хранится сейчас в Российском государственном архиве древних актов в Москве.

Соборное уложение состоит из предисловия, передающего историю его создания, 25 глав, разделенных на 967 статей. В них регулируются почти все аспекты общественно-политической и социальной жизни. По отраслям права все главы могут быть сгруппированы в несколько разделов: главы I– IХ объединяют нормы государственного права («О богохульниках и церковных мятежниках», «О государьской чести и как его государево здоровье оберегати», «О государеве дворе, чтоб на государеве дворе ни от кого никакого бесчинства и брани не было», «О подделке печатей», «О денежных мастерах, которые учнут делать воровские деньги», «О выезде за рубеж», «О службе ратных людей», «О пленных», «О таможенной службе», «О мытах и о перевозех и о мостех»). Второй раздел — нормы судоустройства и судопроизводства — главы Х–Х V («О суде», «Суд о крестьянех», «О суде патриарших приказных», «О монастырском приказе», «О крестном целовании», «О вершеных делах»). Главы XVI («О поместных землях»), XVII («О вотчинах»), XVIII («О печатных пошлинах»), XIX («О посадских людях») и XX («О холопех») могут быть объединены под углом зрения вещного права. Наконец, уголовному праву посвящены главы ХХ I («О разбойных и татиных делах») и ХХ II («О смертной казни»).

Уложение 1649 г. — последний памятник права, построенный по типу московских Судебников (казуальный принцип). Теоретическую основу его составило религиозно-православное вероучение. Как и ранее, в нем отсутствовали многие важные части права (о государственных учреждениях, о семейном и наследственном праве и пр.), данные о которых историки черпают из других источников.

Государственное устройство Московской Руси.
Формирование царской власти. Боярская дума

От великокняжеской — к царской власти. Первые московские князья были типичными раннефеодальными монархами своей эпохи. До конца Х V в. их отношения с удельными князьями строились на договорах, в которых определялись параметры власти «брата старейшего» над «братьями молодшими». Вся полнота власти принадлежала им лишь в пределах их собственного домена. Отношения с боярами и церковью определялись жалованными грамотами на иммунитеты, щедро раздававшимися поначалу московскими князьями.

Но уже с середины Х V в. происходят серьезные изменения, и великий князь Московский превращается в самодержавного монарха, а вассалитет сменяется подданством. С падением Византии (1453 г.) московский князь становится главой крупнейшего в мире православного государства и рассматривает себя в качестве преемника византийских императоров. На Русь переходит византийская государственная символика (герб и регалии). Женитьба Ивана III на племяннице византийского императора Софье Палеолог укрепила международный престиж Московской Руси. С этого времени он стал добавлять к своему титулу «великого князя» слово «царь». Тогда же появилась и формула «Божьей милостью» — указание на теократический источник власти (из воли Божией). Неслучайно на предложение германского императора пожаловать ему королевский титул Иван III ответил: «Мы, Божьей милостью, государи в своей земле изначала, а постановление имеем от Бога».

Иван IV принял в свой титул слово «царь» окончательно (после венчания на царство 16 января 1547 г.), а чуть позже новый титул был утвержден грамотой цареградского патриарха. В Х VI в. вместе с титулом «царь» стал вводиться в оборот и титул «самодержец», сначала от лица подданных при обращении к государю, а со времени Лжедмитрия I и в официальных актах. В середине Х VII в. титул российского монарха звучал так: «Божией милостью великий князь, царь, государь, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец, и всех земель, северных, восточных, западных и южных отчич, дедич, наследник, господарь и обладатель».

Передача престола, начиная с Ивана Грозного, осуществлялась по праву первородства (до этого имело место и завещательное право, когда, к примеру, Иван III «пожаловал» престолом сына от второго брака в обход внука от первого). В условиях династического кризиса конца Х VI — начала Х VII вв. имело место избрание монарха. Венчание на царство осуществлялось в московском Успенском соборе, сопровождалось возложением венца — короны, вручением скипетра и державы, а с Х VII в. и миропомазанием.

В первой половине Х VI в. был ликвидирован вассалитет феодалов и князей в отношениях с царской властью. Его заменили отношения подданства монарху. Аристократия и дворянство обязаны были служить государю. Юрисдикция феодалов в их владениях ограничивалась, все важные уголовные дела переходили к подсудности государственного суда.

Царь сосредоточивал в своих руках всю полноту верховной власти, единолично распоряжался жизнью и имуществом подданных, рассматривая их в качестве своих холопов. «А и жаловати своих холопов вольны мы, а и казнити вольны есмя», — заявлял Грозный в письме к Андрею Курбскому. В обращениях к государю все подданные, независимо от ранга, именовали себя уничижительно «холопами» и употребляли уничижительные имена («Великому князю, царю, государю холоп твой Васька Львов челом бьет»).

Боярская дума. В практической политике в интересах государства действия монарха, тем не менее, согласовывались с аристократическими кругами общества. Являясь верховным исполнителем военных, дипломатических, судебных и иных функций, русский монарх широко использовал в качестве совещательного органа Боярскую думу, выросшую из прежнего совета бояр. Уже Дмитрий Донской, умирая, давал такой наказ своим детям: «Бояря своя любите, честь им достойную воздавайте противу служений их, без воли их ничто же не творити». При Иване III все важнейшие государственные акты совершались по соглашению с боярами. Так, женитьбу на Софье Палеолог он предпринял, «подумав о сем с митрополитом, матерью своей и бояры», а «разослав по всю братию свою, и по все епископы земли своея, и по князи и по бояре свои…и мысливше о том немало», решил воевать с Новгородом.

В Х V в. Дума окончательно оформила свой юридический статус. В ее составе выделились служилые чины: боярин, окольничий, думный дьяк. Численность членов Думы была невелика — до 20 человек. В течение Х VI в. между Думой и великокняжеской властью шел довольно бурный «диалог» за приоритет, за право участвовать в управлении, ограничивать самовластье единодержавного монарха. Править единовластно, без Думы, пытался Василий III, про которого германский посол Сигизмунд Герберштейн писал, что он «встречи против себя не любит, кто ему встречу говорит, на того он опаляется». Особенно сильные опалы и казни члены Боярской думы и вообще родовитое боярство пережили при Иване Грозном, который не хотел «держать при себе советников умнее себя». Неслучайно потом, во время Смуты, набравшая силу Боярская дума брала с избираемых царей крестоцеловальные записи (клятвы), «чтобы им быти не жестокими и не опальчивыми и мыслити о всяких делах с бояры и с думными людьми сообща, а без ведома их тайно и явно никаких дел не делати» (Григорий Котошихин). Такую «крестоцеловальную грамоту» подписывал, к примеру, избранный на царство Василий Шуйский.

При первых Романовых компромисс был достигнут. В соответствии с ним, государь без Думы и Дума без государя считалась явлением ненормальным, и о решениях правительства говорили: «приговор царя с бояры» или «царь указал, бояре приговорили». Боярская дума стала важной составной частью сословно-представительной монархии как постоянно действующий высший государственный орган и как верхняя палата (своеобразная палата лордов) русского парламента — Земского собора. Членство в ней давалось за особые заслуги перед государством и являлось пожизненным. Получение думного чина зависело от воли государя. Высокопородные князья могли сразу получить высший чин — боярина, менее знатные начинали с окольничего, прочие, из «худородных» служилых людей, получали чин думного дворянина, введенный для них при Василии III.

Права Боярской думы никаким законом не определялись, здесь действовало обычное право. Как орган верховной власти она обладала правом назначения центральных и местных начальников (воевод, судей, приказных чинов и др.). Боярская дума руководила приказами и другими органами управления. В Боярской думе сосредоточивались судебные дела (по докладу и по апелляции). Принадлежала ей и законодательная инициатива, как и право принимать и утверждать законы. Судебник 1497 г. отводит Думе такую роль в процессе законотворчества: «А которые будут дела новые, а в сем судебнике не написаны, и как те дела с государева докладу и со всех бояр приговору вершатся, и те дела в сем судебнике приписывати».

Заседала Боярская дума в царском дворце, когда 3 раза в неделю (по свидетельству англичанина Джильза Флетчера в конце Х VI в.), когда «всякий день», «с утра рано и после обеда в вечерни» (по свидетельству Котошихина во второй половине Х VII в.) При этом члены Думы делили с царем и все его обыденные дела: обедали, ходили в церковь, почивали после обеда. К концу Х VII в. Дума разрослась, достигнув при Федоре Алексеевиче 167 человек. Как принадлежность патриархальной старины была ликвидирована Петром I.

Сословно-представительная монархия в России.
Земский собор

На Западе сословно-представительная монархия как характерная средневековая форма государства возникла в момент оформления сословий, с выходом на историческую арену буржуазии. Горожане (купцы, крупные ремесленники, предприниматели) вместе с духовенством и светскими феодалами представляли интересы своих сословий в законодательных органах, ограничивающих королевскую власть (парламента в Англии, кортесов в Испании, Генеральных штатов во Франции, рейхстагов и ландтагов в Германии). В России третье сословие было немногочисленным и такой роли, как в странах Европы, играть не могло. В представительный орган России — Земский собор — оно делегировало часть купечества и верхов посада. Самой же многочисленной прослойкой в нем было дворянство, заседавшее вместе с аристократией и духовенством. Дворянство же всем своим благополучием напрямую зависело от царя, от его щедрот и милостей. Поэтому процесс развития сословного представительства и вообще процесс демократизации России шел трудно, с перерывами в отдельные периоды (во времена опричнины), с отставанием от стран Запада. Тем не менее, и в России к середине Х VI в. сформировались элементы сословно-представительной монархии.

Земский собор. Органом сословного представительства стали Земские соборы, действовавшие в России чуть более ста лет (первый — в 1549 г., последний — в 1653 г.). В основе их деятельности лежала идея «соборности», т.е. общественного согласия всего населения страны. От его имени Земский собор принимал решения по важнейшим проблемам текущей жизни, а затем цари приводили эти решения, как бы санкционированные всеми сословиями, в исполнение.

В развитии соборной деятельности в России можно выделить 3 периода. Первый начинается с Собора «примирения», созванного Иваном IV после венчания на царство и призванного достичь общественного согласия после долгих лет боярской Смуты времен его малолетства, и заканчивается с пресечением династии Рюриковичей (после смерти Федора Ивановича в 1598 г.). В нем имели место 4 cобора. Второй период совпадает с эпохой Смуты начала Х VII в., и в нем главным назначением cобора становится «оформление» восшествия на престол нового царя. Этот период завершается в 1613 г. избранием царя Михаила Романова. С 1613 по 1653 гг. — третий период, в котором монархия и Земский cобор выступают единым фронтом в ликвидации последствий Cмуты. Соборы в это время были самыми многочисленными, заседали годами (своего рода сессии) и решали не только политические, но и хозяйственные вопросы. Ряд исследователей помимо Земского cобора 1653 г., принявшего решение о воссоединении Украины с Россией, считают последним Собор 1682 г., принявший решение об уничтожении местничества.

Структура Земского, cобора. Земский cобор состоял из трех частей: освященного собора, куда входили иерархи русской церкви — митрополит (затем патриарх), архиепископы, игумены крупных монастырей; Боярской думы — верхней палаты собора — и выборных или естественных представителей служилого дворянства, городских посадов и частично черносошного крестьянства. Имеются точные данные о составе Собора 1566 г., где из 374 участников 32 являлись членами освященного собора, 30 членами Боярской думы, 204 дворянами, 33 дьяками и служащими аппарата, 73 купцами и представителями посадов.

Инициатива созыва Земского собора исходила от царя, а в условиях междуцарствования — от Боярской думы или патриарха. Определенных сроков не было, собор созывался по мере надобности. Процедура выборов тоже не была четко разработана. Известно, что обычно на места посылалась царская грамота, в которой указывалось число вызываемых в Москву людей, при этом предписывалось избирать в «депутаты» «лучших, средних и молодших» людей (а не «худых»). Существовал и своего рода нравственный ценз — в требовании избирать людей «крепких, разумных, добрых, постоятельных», то есть знающих народные нужды и умеющих о них рассказать. Это были люди, которым «государевы и земские дела за обычай». Общее число членов Земского собора колебалось от 195 до 450. Избранные получали от своих избирателей наказы — инструкции (с указанием насущных нужд) и «запас» (содержание). Впрочем, дворянство получало за свою работу в соборе и жалованье из казны.

Заседания проходили в царских палатах в 3 главных формах. 1 — открытие Земского собора после торжественного богослужения в Успенском кремлевском храме и первое общее собрание во дворце, на котором прочитывалась речь царя (им самим или от его имени думским дьяком). В речи излагалась цель созыва собора и ставились вопросы для обсуждения. Вторая часть работы — обсуждение поставленных вопросов и выработка ответов на них каждой составной частью собора в отдельности, т.е. по палатам. Третий акт — свод мнений и формулировка общего решения на втором общем заседании. Решение оформлялось в виде приговорной грамоты (часть их с указанием всех членов собора поименно сохранилась).

Прерогативы Земского собора: утверждение новых законов, решение вопросов о войне и мире, введение новых налогов, избрание царей и пр. Следует подчеркнуть также, что Земские соборы помогали государственной власти в лице царя блюсти интересы всех классов в обществе, знание их нужд и пожеланий лучшего управления способствовало сближению ее с народом. Это знание находило свое отражение в узаконениях и распоряжениях, многие из которых начинаются так: «Ведомо нам учинилось, что в городах воеводы и приказные люди всяким людям чинят насильства и убытки, и продажи великие, и посулы и кормы емлют многие», после чего следовал приказ не давать взяток и даровой прислуги воеводам, не пахать на них пашни, провести в случае необходимости судебное расследование и пр.

Организация центрального управления. Приказы

Дворцово-вотчинная система управления не отвечала потребностям единого государства, но она явилась основой формирования новых органов центрального управления. В дворцовом ведомстве, находившемся под руководством дворецкого и его тиунов, казначеев, дьяков, выделились поначалу особые хозяйственные комплексы — «пути»: сокольничий, конюший, стольничий, чашничий, ловчий, постельничий, судный. Их возглавляли «путные» бояре. Естественно, они распространяли свои властные полномочия и за пределы дворца.

Кроме «путей», уже в Х V в. стали выделяться особые отрасли управления (дела), которые в каждом конкретном случае поручались (приказывались) какому-нибудь дьяку или боярину, и те самостоятельно, независимо от путных бояр, исполняли поручение (приказ), привлекая к делу других людей, создавая свою канцелярию и делопроизводство. Так возникли приказы — новые органы управления. Уже Судебник 1497 г., говоря об особых людях, которым «дела приказаны ведати», свидетельствует об их существовании. По мере усложнения хозяйственных и административных функций особые «дьячьи избы» (новые отделы) выделяются и в системе дворцового управления. Они тоже получают название «приказов»: Казенный, ведавший личным имуществом великого князя, его казной; Дворцовый; Конюшенный; Посольский — ведомство иностранных дел и др.

Как видим, новые органы центрального управления — приказы — возникли без законодательной основы, спонтанно, по мере надобности. Одни, возникнув, исчезали, когда отпадала надобность, другие дробились на отделы, превращавшиеся в самостоятельные приказы. На протяжении Х VII в. зафиксировано до 80 приказов, постоянно действующих было до 40. Не существовало и строгого разграничения функций между приказами (в Посольском приказе, к примеру, пытали участников восстаний, брали у них «распросные» и «пыточные» речи). Все приказы, ко всему прочему, являлись не только административными учреждениями, но и судебными (приказных людей называли судьями). Во главе приказа стоял боярин или думный дворянин, руководивший штатом чиновников, состоявшим из дьяков, подъячих и других должностных лиц. Подъячие возглавляли канцелярию приказа, делившуюся, в свою очередь, на «столы» и «повытья» по ветвям управления.

В Х VI в., в княжение Василия III, стали создаваться дьяческие семейства с наследственной профессиональной ориентацией. И хотя смена политического курса в государстве нередко сопровождалась «перетряской» дьяческого состава, к Х VII в. приказные служащие составляли уже вполне замкнутую общественную группу. В 1640 г. было запрещено принимать в штат приказов лиц из других сословий, кроме дворян и детей приказных служащих. При Петре I приказы были заменены коллегиями.

М. Ф. Владимирский-Буданов классифицировал в свое время приказы по роду дел, которыми они занимались, по классам лиц и по территориям, которыми они управляли, на 6 групп. Первую группу составляли органы дворцово-финансового управления: уже упомянутые Дворцовый (приказ Большого дворца) — ведомство бывшего дворецкого, управлявшего людьми и территориями, обсуживавшими дворец; Приказ Большой казны, осуществлявший сбор прямых налогов и ведавший монетным двором; Конюшенный; Ловчий и др. Вскоре к ним добавились еще 2 важных приказа: Приказ Большого прихода, собиравший косвенные налоги (торговые пошлины, мостовые и прочие деньги), и Приказ счетных дел — своеобразное контрольное ведомство.

Вторую группу составляли органы военного управления: Разрядный приказ, ведавший служилым населением, который разделился вскоре на Стрелецкий, Казачий, Иноземный, Пушкарский, Рейтарский, Оружейный, Бронный и др. В третью группу необходимо включить органы судебно-административные, для которых судебная функция была главной: Поместный приказ (распределение и перераспределение поместий и вотчин, тяжбы по имущественным делам); Холопий; Разбойный (с 1682 г. Сыскной) — уголовно-полицейские дела, тюрьмы; Земский осуществлял полицейское и судебное руководство населением Москвы.

К четвертой группе отнесем органы областного управления, создававшиеся по мере присоединения к Москве новых территорий: в Х VI в. Московская, Владимировская, Дмитровская, Рязанская четверти (четвертные приказы — по числу 4). В Х VII в. их число увеличилось до 6 и более, к ним прибавились наряду с другими Сибирская четверть (Сибирский приказ), приказ Малороссийский.

Органы специальных ветвей управления могут быть объединены в пятую группу: Посольский, Ямской (почтовая гоньба), Каменный (каменное строительство и каменные сооружения), Книгопечатный (со времен Ивана Грозного), Аптекарский, Печатный (государственная печать) и др. Наконец, последнюю, шестую группу составляли ведомства государственно-церковного управления: Патриарший двор, Приказ церковных дел, Монастырский приказ.

Созданием централизованной приказной системы, в деятельности которой главную роль играло служилое дворянство, государство ограничило роль феодальной верхушки и свело на нет систему вотчинного управления. Эта же тенденция — увеличение роли государства с опорой на формирующееся третье сословие — прослеживается и в реформе местного управления.

Местное управление.
Появление выборных органов местного самоуправления

Административное деление Московского княжества на уезды, станы и волости было перенесено и на все Московское государство, где пышным цветом расцвела поначалу возникшая еще в Киевской Руси система кормлений. Кормленщики — княжеские наместники и волостели, будучи «пожалованы» должностью, кормились сборами с местного населения (в городе с прилегающими к нему землями и в волости). В документах — грамотах на кормление — определялись виды и размеры корма. Он состоял из «въезжего корма» (единовременного подношения) и периодических натуральных или денежных поборов (2–3 раза в год, на Рождество, Пасху и Петров деть — 29 июня). В него входили также торговые (с иногородних купцов), судебные и брачные пошлины. За превышение таксы корма грамоты грозили наказанием («быти в казни»).

Наместники и волостели ведали «судом и данью», то есть сбором податей и пошлин в государственную казну, чинили суд и расправу, выполняли полицейские функции, распоряжались военными силами, снаряжали войско и т.п. При них действовал особый штат помощников: тиунов, доводчиков, праведчиков, недельщиков, пошлинников, пятенщиков и пр., число которых определялось той же грамотой. Въезд их в защищенные тарханами вотчины и поместья светских феодалов, в церковные и монастырские вотчины был запрещен. В своей деятельности наместники и волостели опирались на помощь органов местного самоуправления: сотских, старост, собиравших для них корм. Грамоты и судебники предписывали им и их тиунам «без соцких и без добрых людей не судити суд».

Система кормлений изжила себя к середине Х VI в. и была реформирована либеральным правительством Алексея Адашева (Избранной радой). Впервые в России самим гражданам предоставлялось право избрать органы местного самоуправления, что было значительным шагом вперед по пути демократизации государственного строя. На территории страны создавались два типа учреждений — «земские» и «губные» избы. К деятельности в этих органах привлекались свободные, неопороченные по суду граждане, избираемые населением. Земские избы действовали в волостях, иногда и в уезде, в их состав входили «излюбленные головы» (позднее старосты), земский дьяк и «лучшие люди» (целовальники или земские судьи), от 2 до 10 человек (в зависимости от размеров волости или уезда). Избирались они на неопределенный срок, чаще всего на 1–2 года (хорошо работал — оставался, плохо — смещали). Компетенция же земских органов была обширной: все ветви управления — полицейское, финансовое, судебное — сосредоточивались в их руках.

Особенно интенсивно земская реформа проводилась на черносошном севере, где рано развились товарный обмен, крестьянское предпринимательство и торговля. Предпринимательские слои и составляли костяк новой земской администрации, которая в свою очередь опиралась на выборных представителей общин: сотских, старост и др.

Губные органы стали устанавливаться с 30-х гг. Х VI в., еще при наместничьем правлении, уничтоженном в 1555 г. Эти выборные органы вводились сначала не везде, а только в ряде мест, по просьбам населения («по грамотам»), для борьбы с профессиональными разбойничьими шайками, наводнившими страну во время малолетства Ивана Грозного. С середины Х VI в. были выделены губные округа, в которых избирались губной староста (из грамотных дворян или детей боярских), губной дьяк и до 4-х целовальников, составлявших штат губной избы. В их ведении находились уголовные дела, в том числе полицейские (поимка преступников), судебные, заведование тюрьмами. Впоследствии в ряде мест, в особенности в центральных уездах, где сильна была поместно-вотчинная система, губные органы сосредоточили в своих руках все местное управление.

Необходимо отметить также, что к судебной деятельности этих органов стали привлекаться «добрые люди» из числа местных жителей. Они присутствовали при судебном разбирательстве, скрепляли документы своими подписями, решали вопрос об отнесении подсудимого к разряду профессионального преступника или обычного, что учитывалось при вынесении приговоров. Можно думать, что этой реформой в России создавался тип присяжного заседателя, наподобие того суда присяжных, который сформировался в Англии в результате реформ Генриха II в Х II в. Но реформы были приостановлены дальнейшей политикой Ивана Грозного, и Россия получила суд присяжных только в Х IХ в.

Во второй половине Х VI в. в некоторых областях, преимущественно пограничных, вводится воеводское правление. После смуты оно становится всеобщим, соединяя в своих руках административную и военную власть, а также контрольные функции по отношению к местному самоуправлению. Согласно царским наказам воеводы должны были «беречь накрепко, чтоб мужики — горланы богатые … середним и молодчим людем продажи не чинили и лишних поборов не сбирали». Контроль перерастает постепенно в подчинение губных властей воеводскому правлению. Назначенный царем воевода уже не только руководит гарнизоном и охраняет безопасность региона, он дублирует действия губного старосты. Правительство некоторое время колебалось, не решаясь, какой из этих форм управления отдать предпочтение. В 1679 г. губное правление было отменено, в 1684 г. восстановлено и существовало еще некоторое время, пока Петр I не уничтожил его окончательно.

Финансовое устройство Московской Руси.
Организация войска

До конца Х V в. Русь платила дань завоевателям. Единицей обложения согласно азиатской тактике была взята «голова» и введена поголовная подать (вместо поимущественной, привычной для европейцев). С целью учета податного населения монголо-татары трижды в Х III в. проводили его переучет. Сначала дань («выход») собирали специальные сборщики — баскаки, а с 1290 г. сами русские князья. С 1327 г., с Ивана Калиты, сумевшего подавить восстание против татар в Твери, сбор выхода попал в руки московских князей, что, надо думать, весьма способствовало накоплению ими значительных богатств. В Х V в. стали проводиться периодические (раз в 20–30 лет) «писцовые» описания, в ходе которых в особые книги («писцовые») заносились все подлежащие обложению статьи доходов населения страны. Утверждается система сошного письма.

Поскольку главной ценностью эпохи Средневековья была земля, она и стала главным мерилом обложения. Московская земельная соха — единица обложения — включала в себя то или иное количество земли, в зависимости от ее владельческой принадлежности (земля поместно-вотчинная, церковная, черная — крестьянская) и от ее качества (земля добрая, середняя, худая). На вотчинных землях соху составляли 800 четвертей (четверть — ½ десятины, десятина — 1,09 га) доброй, 1000 четвертей середней и 1200 четвертей худой земли; на церковных — соответственно 600, 700 и 800 четвертей; на черных землях 500, 600 и 700 четвертей. На посадах в соху записывалось то или иное количество дворов, в зависимости от их состоятельности (40 добрых, 60 средних, 80 молодших, 100 добре бедных). Учитывались при этом все статьи доходов: в городе от ремесла, торговли, лавок, амбаров, рыбных ловель, пашен «наездом», лугов и выгонов для скота, а в сельской местности — от земли, от промыслов, охоты, рыбной ловли, бортничества и пр.

Для небольших частных владений сохи делились на «выти» — части, а выти, в свою очередь, распределялись по дворам.

Кроме прямого налога — сохи — имели место и косвенные налоги, постоянно возраставшие по мере увеличения государственных потребностей (на содержание войска, бюрократического аппарата). Это ямские деньги, полоняничьи (на выкуп пленных), стрелецкая дань, торговые пошлины (тамга, осмничее, весчее, пятенное и пр.). Они отдавались на откуп, а позднее, с Х VI в., собирались выборными людьми, старостами и целовальниками. Имела место с древнейших времен такая государственная регалия, как питейная. Приготовление и продажа пива, меда и вина (водки) находились в руках государства, которое устраивало «кружечные дворы» и отпускало напитки по норме в I чарку.

В Х VII в. с целью более тщательного учета доходов сельского населения от промыслов и торгов и в сельской местности единицей обложения становится двор. Во время писцовых описаний большее внимание стали уделять в связи с этим учету всего мужского населения, живущего во дворе, независимо от его отношения к дворовладельцу. В переписные книги вносились все лица мужского пола, начиная с 1 года. Пытаясь уйти от налогов (тягла), дворы, в учете которых все более утверждался формальный подход, перестали делиться. Придя к власти и проведя перепись (ландратскую), Петр I обнаружил резкое сокращение численности облагаемых дворов, в которых проживали до 35–40 человек. Но он все же перехитрил налогоплательщиков, вернувшись к азиатчине и введя в 1718 г. подушную подать.

Военное управление и организация войска. В Московском государстве существовали два рода войск: народное ополчение (пехота) и служилое войско из дворян и детей боярских (конница). С введением сошного письма отправление военной повинности населением было упорядочено и появилась так называемая «посоха». По мере необходимости с каждой сохи бралось то или иное число воинов: по человеку и коню с 4 сох, по человеку и коню с 10 сох… Иногда воинская повинность распределялась по дворам: по коннику с 3 или с 5 дворов, которые доставляли также снаряжение и вооружение ратников. Но уже в Х V в. дворянские полки стали вытеснять посоху, которая не отвечала новым требованиям, связанным с применением пороха, совершенствованием военного искусства.

В Х VI в. вводятся постоянные дворянские войска, служба в которых вознаграждается поместьями. В особых слободах при Москве, а затем и при других городах размещается также стрелецкое войско. Стрельцы совмещали военную службу с хозяйственной деятельностью, получая жалованье за службу и землю для ведения хозяйства, занимались промыслами и торговлей. В конце Х VI в., по свидетельству Флетчера, дворянское войско в России (рейтарские, пушкарские, конные, городовые казачьи полки, полки «литовского списка» и др.) составляло 80 тысяч ратников.

Государство и церковь

Церковь в Московском государстве оставалась носителем духовных ценностей и национальной идеологии. Но к Х VI в. церковь превратилась и в крупнейшего земельного собственника, чьи богатства, несмотря на политику террора по отношению к ней Ивана IV, еще возросли в Х VI в. При Борисе Годунове в 1589 г. в Москву прибыло константинопольское посольство во главе с патриархом Иеремией, считавшимся главой русской православной церкви. Мощный дипломатический нажим и щедрые подарки заставили Иеремию согласиться на учреждение в России патриархии и равного ему главы русской церкви. Первым патриархом «всея Руси» стал ставленник Годунова Иов.

Церковь имела некоторую независимость в сфере управления и суда. Это было как бы государство в государстве, возглавляемое высшими иерархами. Патриарх, митрополиты, архиепископы имели своих дворян и детей боярских, свою поместную систему, белые слободы (не облагаемые налогами) в городах, свой суд, а патриарх — высшие учреждения — приказы.

Соборное уложение пошло в наступление на эти права. Оно установило светский суд для духовенства, лишив церковь одной из важных статей дохода в виде судебных пошлин. В городах были конфискованы белые слободы и промыслово-торговые заведения. Это сильно подорвало могущество церкви, ибо ей принадлежало ранее не менее 60% всех свободных от налогов городских имуществ.

Но еще более сильный удар по экономическому могуществу русской церкви был нанесен запретом передачи ей земельных вотчин, как родовых, так и выслуженных и купленных. Запрет касался всех форм отчуждения (покупки, заклада, поминка и пр.). На помин можно было дать деньги — цену вотчины, проданной на сторону или родичам. Нарушение закона влекло за собой конфискацию вотчины в государственный фонд («безденежно») и раздачу ее челобитчикам — доносчикам.

Действия правительства вызвали недовольство духовенства. Патриарх Никон, претендовавший на то, чтобы сделать свое положение выше царского, называл Соборное уложение «бесовской книгой». Но эти меры уже в Х VII в. разрешили в пользу государственной власти начавшийся было спор ее с церковью о приоритетах, о верховенстве. Реформы Петра I и секуляризация церковных земель, проведенные в Х VIII в., разрушив могущество церкви, поставили в этом споре последнюю точку.

Тема 5.
Правовое положение населения Московской Руси
(ХIV–ХVII вв.)

Вопросы:
1. Формирование служилого сословия: бояре и аристократия, дворянство.
2. Купечество и посадское население.
    Государственная политика по формированию «третьего сословия».
3. Категории крестьянства. Оформление крепостного права.
4. Изменения в правовом статусе холопов.

Формирование служилого сословия: бояре и аристократия, дворянство

Класс феодалов и служилое сословие для Х V–Х VI вв. — синонимы. Представители этого класса служили на военной, придворной и приказной службе. Высший слой его составляли родовитые боярские фамилии и удельные князья, утратившие самостоятельность и перешедшие на службу к московскому князю. «Княжата» и бояре, составляя высшую военную и гражданскую администрацию (в составе Боярской думы, во главе «путей» и приказов, на других высших должностях). Первоначально они служили еще по договору и пользовались правом перехода от одного князя к другому. Принцип свободы выбора сюзерена формулировался так: «А боярам и слугам межи нас (князей) вольным воля», и «кто которому князю служит, где бы ни жил, а поехати ему с тем князем, которому служит».

Однако это право свободного перехода постепенно стало ограничиваться, а при Иване III было уничтожено совсем, хотя формально боярская служба московскому государю продолжала оставаться добровольной. Но московский князь ввел своего рода «крепость», беря с бояр «крестоцеловальные» записи о непереходе, подтвержденные значительным количеством поручителей, а отъезд за рубеж (в Литву, например) стал рассматривать как государственную измену. Уложение о службе 1556 г. закрепило обязанность военной службы с определенного числа земель, сравняв в этом боярскую аристократию и дворянство. Именно земельные владения на праве собственности — вотчины — составляли основу экономического и политического могущества боярской аристократии. Эти земли пользовались правом отчуждения любыми способами: продажи, дарения, заклада, передачи по наследству и пр.

Формирование отношений подданства между феодальной знатью и московским государем породило лестницу чинов, которыми жаловалась аристократия. Высшим был чин боярина введенного, затем окольничего, затем шли дворцовые чины. Эти чины не передавались по наследству и могли сохраняться в роде только в результате продолжения службы. Источники знают также редкие случаи приобретения боярского звания простыми людьми, пробившимися вверх по служебной лестнице либо в силу своих особых дарований, либо в силу богатства.

Поскольку родовая честь зависела от служебной, и знатные титулы не всегда являлись основанием для высокого чина, в московском государственном праве сложилась исключительная особенность, его отличавшая. Это местничество — соперничество знатных родов в борьбе за высшие чины и звания, за право быть старшим по службе. Согласно местничеству знатные фамилии располагались на ступенях иерархической лестницы в таком порядке: наверху потомки русских князей из рода Рюрика, за ними — Гедиминовичи, далее — потомки крупных удельных князей, затем — потомки старых московских бояр, далее — потомки мелких удельных князей и т.д. При назначении на должности великие князья должны были руководствоваться родовым старшинством назначаемых лиц, а в случае возникновения споров о старшинстве — искать данные о службе предков в особых книгах (дворцовых, свадебных, пограничных, приказных и др. разрядах).

Рассмотрение местнических споров принадлежало боярам, а решение — царю, который либо признавал притязания на более высокую должность, либо отвергал, объявляя указ «быть без мест» (к примеру, на время военного похода), либо наказывал «за бесчестье» поднявшего спор. История местничества закончилась в конце Х VII в., в ходе военной реформы, проводившейся под руководством В. В. Голицына, фаворита царевны Софьи Алексеевны, когда было принято решение упразднить его. 12 января 1682 г. разрядные книги и другие местнические дела были сожжены в дворцовой печке в присутствии депутатов от Думы и архиереев. Эта акция, нанеся сильный вред исторической науке, сравняла между собой разные категории служилого сословия и окончательно закрепила принцип выслуги в качестве основного принципа организации российского чиновничества.

К другим категориям феодалов принадлежали «дети боярские» — обедневшие потомки размножившихся боярских родов — и «слуги вольные» — будущие дворяне, служившие во дворах князей. Их положение определялось не земельным владением, а личной службой. Особую группу среди слуг вольных составляли «слуги под дворским», занимавшие дворовые (но в то же время и государственные) должности казначеев, ключников, тиунов, садовников, псарей, бортников и т.п. Они, как и ранее, верстались из холопов. Духовная Василия Дмитриевича так определяла их происхождение: «А кто будет казначеев и тивунов и посельских или кто будет моих дьяков, что будет от мене ведали прибыток ли который, или кто будет у тых женился, те люди не надобе моим детем, дал есмь им волю. Также кто будет моих людей полных, купленных, грамотных (т.е. по грамоте — Л. и В. Б.), дал есть им свободу». И еще: «А кто моих казначеев или тивунов или дьяки прибыток мой ведали, или посельски, или ключники или кто из холопов моих купленных … тех всех пущаю на свободу».

Еще одним источником поступления на службу в дворянское войско являлись иностранцы и инородцы (в том числе и татары). Значительная часть русских дворянских родов вела свое происхождение от них. Это не удивительно, если учесть, что офицерский состав русской армии в Х VII в. формировался в значительной степени из иностранцев: датчан, немцев, итальянцев, венгров, поляков. По подсчетам профессора Загоскина, среди русских дворянских родов было 168 происшедших от Рюрика, 233 — польско-литовского происхождения, 229 — западноевропейского, 120 — татарского… (из общего числа чуть более 900 родов).

Формировавшийся из указанных источников дворянский слой служилого класса нес свою службу с поместья, которое, в отличие от вотчины, давалось во временное пользование.

В течение Х VII в., в условиях стирания граней между вотчиной и поместьем, класс феодалов консолидируется, возникает понятие корпоративной замкнутости, в 1675 г. запрещается ввод в дворянство посадских людей и крестьян. Дворянство становится главной силой в государственном аппарате и на военной службе.

Купечество и посадское население.
Государственная политика по формированию «третьего сословия»

Уже в Х V в. русские города, пострадавшие от ордынского нашествия, восстановили свое былое значение, отстроились и окрепли, в них развивались ремесла и торговля, возводились и украшались дворцы и храмы. Городское население, занимавшееся ремеслом и мелкой торговлей, жило на посаде (на улицах и в слободах, чаще всего объединявших специалистов одной профессии — гончаров, сапожников, бронников, золотых дел мастеров и т.д.) и называлось посадским. Оно облагалось тяглом (налогами) в пользу государства, выполняло строительные и военные повинности. Здесь существовали свои ремесленные организации наподобие западных «цехов».

Купечество, как и ранее, делилось на разряды. К самому высшему принадлежали «гости». Это звание за особые заслуги жаловали купцам князья. Оно давало им ряд привилегий: освобождало от суда местных органов и подчиняло княжескому суду, от общинных податей и повинностей, предоставляло право владения вотчинами и поместьями. Пожалованные в гости купцы, как правило, служили в финансовых органах, заведовали таможнями, монетным двором, занимались оценкой и распределением княжеской казны, предоставляли государям займы и пр. Число их было невелико, в конце Х VII в., по свидетельству Котошихина, оно равнялось 30.

Основная масса купечества была объединена в сотни. Особой известностью пользовалась суконная сотня, члены которой фигурируют в источниках уже в Х IV–Х V вв. Защита корпоративной чести закреплялась в Судебнике 1550 г., который устанавливал штрафы за бесчестье: рядовых посадских тяглецов — 1 руб., средних посадских и дворян 5 руб., суконной сотни торгового человека — 20 руб., гостей и лучших людей — 50 руб.

Помимо ремесленных и торговых организаций в городах располагались дворы аристократии и монастырей. Эти «островки феодализма» не платили налогов (были обелены) и могли снижать цены на свои товары, создавая конкуренцию посадским людям. Кроме боярских людей (жителей «белых слобод»), от тягла в городах освобождались служилые люди «по прибору» (стрельцы, пушкари, воротники и пр.), которые также занимались ремеслом и имели преимущество перед тяглецами. Налоговое бремя посадских людей было поэтому весьма тяжелым, а круговая порука при уплате податей и повинностей в посадской общине мешала развитию предпринимательства. Уходя от налогов, они стали переходить «в заклад» к беломестцам, записываться в служилые, в кабальные холопы, а государство — терять своих налогоплательщиков.

Уже в первой половине Х VII в. власти начинают предпринимать меры, борясь с этим злом, и неоднократно в законодательном порядке запрещают «заклады» посадских и приобретение земель в городах беломестцам. Обнаруживается также тенденция к постепенному прикреплению черных посадских людей к тяглу (к посадам).

Окончательно вопрос разрешился Соборным уложением 1649 г. Оно вернуло посадам отторгнутые у них «белые слободы», принадлежавшие вотчинникам, монастырям и церкви, а также обеленные (освобожденные от тягла) дворы поповых детей, дьячков, пономарей и других церковнослужителей, лавки и дворы крестьян. Крестьянам, в частности, было разрешено отныне торговать в городах только с возов и стругов, а все свои торгово-ремесленные заведения либо продать посадским, либо самим записаться в городское тягло. Аналогично разрешается вопрос о служилых по прибору — они обязывались платить налоги до тех пор, пока не продадут свои лавки и промыслы тяглецам. Эти положения Соборного уложения облегчали налоговое бремя посадских людей и расширяли их права на занятия ремеслом и торговлей (по сути, было введено монопольное право горожан на занятие предпринимательством).

Но политика государства в отношении формировавшегося третьего сословия имела и другую сторону. Соборное уложение прикрепило горожан к тяглу. Было предписано, во-первых, вернуть на посады всех ушедших от тягла в предшествующие годы, осуществив «безлетно» и «безповоротно» сыск закладчиков (крестьян, холопов, кабальных, служилых по прибору, стрельцов и др.). Во-вторых, выход из посада, от тягла, запрещался впредь под угрозой ссылки в Сибирь, на Лену. Даже за переход из одного посада в другой государство грозило смертной казнью. В-третьих, были предусмотрены санкции против тех, кто в будущем примет беглых посадских людей. Им грозила «великая опала от государя» и конфискация земли. Наконец, Уложение, введя монопольное право горожан на городскую собственность, ограничило право распоряжения ею. Продажа имущества посадского человека могла иметь место только внутри посадской тяглой общины.

Таким образом, Уложение ввело в городах специфический вариант крепостного права. Это был шаг, который на столетия обрек русский город на отсталость от Запада. Там города получали от государства привилегии, создавались условия для свободного предпринимательства и конкуренции. Там в города от крепостной зависимости бежали из сел крестьяне. Русским крестьянам бежать было некуда, разве что на окраины, в казаки, в Сибирь.

Категории крестьянства. Оформление крепостного права

Крестьяне составляли основную массу жителей Московской Руси. Они издревле делились на две категории: черносошных (или чернотяглых), живших на черных, государственных землях (верховным собственником их был великий князь), и крестьян, живших в вотчинах и поместьях бояр, дворян, церковных феодалов. Черносошные крестьяне, как и черные посадские люди, жили общиной, которая владела землями и на основе круговой поруки осуществляла платежи в казну. Источники называет их еще «письменными» или «численными» людьми, потому что они все исчислены (учтены), несут тягло и распоряжаются своей землей не иначе, как с согласия общины и при условии передачи новому владельцу (наследнику, арендатору или покупателю) лежащего на данном участке земли тягла.

Крестьяне, жившие в частновладельческих вотчинах, строили свои отношения с владельцами земли на условиях «ряда» — договора. Садясь на неосвоенную или запущенную землю и беря обязательство расчистить поля и луга, распахать пашню, построить дом и т.п., крестьянин получал льготу (освобождение от уплаты податей на 2, 5 и более лет) и подмогу (ссуду) — деньгами или, что было чаще, скотом, орудиями труда, семенами. Ссуда денежная — «серебром» — дала название крестьянам, ее взявшим, — «серебренники». Необходимость возврата ссуды при уходе с насиженного места не только сдерживала выход, но и делала его практически невозможным, ибо крестьянин после окончания льготных лет значительную долю своего продукта отдавал владельцу земли в виде подати — своеобразной платы за пользование ею. Разве что новый владелец, переманивший крестьянина, уплатит за него серебро и «откажет» его у старого хозяина.

Плата за пользование землей вносилась ежегодно в виде денежного или натурального оброка. В разных землях он был разный, состоял либо из части урожая, либо из определенного количества продуктов с выти (тяглой единицы). Так, в середине Х VI в. крестьяне Соловецкого монастыря давали по 4 четверти ржи (1 четверть или четь — 3 пуда, один пуд — 16 кг), 4 четверти овса, по сыру на Успеньев день (или 2 деньги), по 50 яиц, по хлебу и калачу — на Покров. Крестьяне, жившие в поместье сына боярского Микиты Леонова (всего 58 дворов, 325 вытей), в это же время давали ему такой доход: «деньгами 5 рублев, 11 четей ржи, овса 222 чети, солоду ячного 50 четей и полчети, 28 четей пшеницы.., круп гречневых 14 четей, гороху и конопель 14 четей.., хмелю 28 чети; а мелкого доходу: 37 баранов, 37 полот (туш — Л. и В. Б.), 74 куров, 37 зайцов, 37 тетеревей, 37 сыров, 37 овчин, 37 поярков, 37 пятков льну, 4 пуда масла коровья, 12 пудов с третью меду, 37 возов сена…» (Торопецкая писцовая книга 1540 г.). Надо думать, что в это число входил и государственный налог — государево тягло, которое, хотя и в меньшем размере, чем черносошные, «тянули» и владельческие крестьяне.

Часть крестьян (главным образом, на плодородных землях), в местах, где имела место барская запашка, находились на барщине. Это личная работа в хозяйстве феодала. Она могла быть либо дополнением к оброку, либо заменяла его. По грамоте митрополита Киприана Константиновскому монастырю 1391 г. крестьяне, отбывая барщину, «церковь наряжали, двор тынили, хоромы ставили, пашню пахали на монастырь взгоном, убирали хлеб и сено, прудили пруды, сады оплетали, на невод ходили, хлебы пекли, пиво варили, лен пряли». Такие работы называли «монастырским изделием». Царский Судебник считал барщину явлением общим и вполне законным, обозначая ее термином «боярское дело».

Правовое положение крестьянства. Одним из неотъемлемых прав крестьян, смягчавшим определенным образом тяжесть повинностей, которыми они были обременены, оставалось право свободного выхода от землевладельца и перехода к другому. Судебник 1497 г. узаконил и срок этого выхода: за неделю до Юрьева дня осеннего — 26 ноября — и неделю после него. Судебник 1550 г. подтвердил этот срок. При выходе крестьянин, заплатив долги, платил еще «пожилое» — за пользование двором. По первому Судебнику оно составляло в степной полосе 1 рубль (Судебник царский добавил еще 2 алтына), а в лесной — полтину. Размер пожилого зависел от прожитых лет: полная плата взималась от 4 лет и более. За меньшее количество лет и плата была меньше (за 1 год ¼ цены двора, за 2 года ½ и т.д.). Судебник 1550 г., принятый после восстания в Москве 1547 г., несколько смягчил порядок выхода, разрешив крестьянину при выходе в Юрьев день собрать урожай с земли прежнего владельца.

Однако главной тенденцией в развитии крестьянского хозяйства в Московской Руси становится сужение возможностей выхода и прикрепление крестьян к земле. Помимо «серебра» этому способствовал институт «старожильства». Старожильцами назывались крестьяне, долгие годы жившие на земле феодала и платившие подати, пользовавшиеся уважением и почетом, ведавшие раскладом тягла в общинах, осуществлявшие суд по мелким делам. Уходить с насиженных мест в спокойные годы они не имели повода. Из-под протектората крупных бояр и монастырей крестьяне выходили редко, уход был, главным образом, из худородных поместий.

Но поземельная зависимость, тем не менее, постепенно превращалась в личную. Уже в Х V в. великий князь давал некоторым монастырям грамоты, по которым крестьян «не велел выпущати прочь». В Х VI в. с расширением территории государства на восток и начавшимся движением сельского населения, сосредоточенного ранее в пределах верхнего бассейна Волги, на Среднюю Волгу, на Дон, Урал, для землевладельцев прикрепление крестьян стало насущной задачей. К тому же с середины Х VI в. в России сложился целый ряд неблагоприятных обстоятельств, способствовавших закрепощению. Это проигранная длительная Ливонская война, заставлявшая правительство увеличивать налоги обычные, вводить налоги чрезвычайные и дополнительные, что ухудшало положение крестьянства. Огромный вред крестьянам нанесла опричнина, походы и эксцессы опричников разоряли население.

Начавшийся экономический упадок крестьянских хозяйств довершили стихийные бедствия, неурожаи, массовые эпидемии, поразившие страну. Уже в 1550-е гг. во время «морового поветрия» (так называли чуму) только в Новгородской земле умерли 250 тыс. человек. В конце 1560-х гг. трехлетний голод опустошил страну, цены поднялись во много раз, дело доходило до людоедства. Одновременно вновь разразилась эпидемия чумы, охватившая 28 городов России. Города пустели, крестьянское хозяйство деградировало. К середине 1580-х гг. в Московском уезде осталось всего 14% обрабатываемой пашни, в стране наступило «великое разорение». Население снималось со своих мест и бежало на окраины, скрываясь от властей.

Введение крепостного права. В этих условиях у московского правительства был один выход — запретить свободу крестьянского передвижения и ввести «заповедные лета». С 1581 г. на землях, охваченных очередной переписью, все записанные в писцовые книги крестьяне объявлялись старожильцами и не могли покидать свои дома. И хотя первоначально эта мера рассматривалась как временная, ею было положено начало закрепощения. Следующий его этап — введение в 1597 г. пятилетнего срока сыска беглых крестьян («урочных лет»), в течение которого ставших владельческими крестьян можно было искать и возвращать на прежние места жительства.

В первой половине Х VII в., восстанавливая после Смуты законопорядок в стране, правительство неоднократно меняло этот срок сыска незаконно ушедших крестьян (девять, пятнадцать, десять лет), руководствуясь, прежде всего, интересами формирующегося дворянства, чьи земли были более разорены, чем земли крупных феодалов. Дворяне и мелкие феодалы стояли за полную отмену срока давности исков о крестьянах.

Соборное уложение 1649 г. закрепило бессрочный сыск крестьян, поставив последнюю точку в процессе их закрепощения. Крепостное право, т.е. право землевладельца на личность крестьянина и его детей, закреплялось в законе введением пытки для тех крестьянских детей, «которые от своих отцов и матерей учнут отпиратися». Закон установил большие штрафы и наказания кнутом для лиц, принимавших и укрывавших беглых. Вводилась имущественная ответственность крестьянина за своего господина, долги дворян следовало «править» на их крестьянах. Постепенно переходило к их владельцам и право распоряжения и отчуждения крестьянских земель.

Соборное уложение, однако, охраняло при этом личность крестьянина, посягательства на его жизнь и честь оставались уголовно наказуемыми. По традиции, «хозяева» крестьян считались как бы государственными представителями (агентами) по отношению к ним и обязаны были поддерживать должный порядок на крестьянских землях (не разорять крестьян и не наносить тем самым ущерба казне). Любые противоправные действия по отношению к крестьянам (как, собственно, и по отношению по всему населению) запрещались. Права крестьян оговаривались законом, в том числе право равного суда для всех.

Резкое ухудшение положения крестьянства наступает во времена Петра I, когда крестьянин превращается в «крещеную» собственность помещика, а его положение сравнивается с холопским.

Изменения в правовом статусе холопов.
Правовое положение холопов

В указанном периоде прослеживаются две тенденции в развитии холопства: утрата холопом статуса раба и ограничение холопства государством. Уже в Х V в. исчезает такой источник холопства, как плен. Судебники объявляют бежавшего из плена холопа свободным. Практикуется отпуск холопов после смерти господина. Расширяются и другие пути выхода из холопства: ключники в городах — не холопы, наделенные орудиями труда и посаженные на землю по отпускной грамоте — не холопы.

Оформление холопства кабального (за денежный заем) требует санкции государственной власти. Кабальные грамоты составлялись площадными подьячими (своеобразные русские нотариусы) и свидетельствовались (скреплялись) в Холопьем приказе. Там же выяснялось, не служил ли будущий холоп прежде, а главное, не состоял ли в тягле. После этого грамота заносилась в кабальную записную книгу, где отмечался «рожай» — наружный вид человека: цвет волос, форма лица, носа, рот, особые приметы — рваное ухо, хромота, горб и т.п. Запись в кабальные холопы осуществлялась с 15 лет и не распространялась на детей, рожденных до холопства.

Мы видим, что холопство постепенно смещается в экономическую область, холоп признается личностью, его жизнь защищается законом, он приобретает имущественные права, сближается в правовом отношении с крестьянином. По Уложению 1597 г. холопы оставались «приписанными» к господину после уплаты долга и приравнивались к закрепощенным крестьянам. Законодатель устанавливает цену каждого года отработки долга. Соборное уложение превращает холопство в весьма своеобразный институт: в холопство поступают при голоде или иных чрезвычайных обстоятельствах. Категорически запрещается поступать в холопство к «некрещеным иноземцам». Окончательно институт холопства ликвидируется при Петре I, когда были стерты грани между холопом и крепостным.

С такой социальной структурой Россия вступала в Х VIII век, в новый период своей истории, период абсолютизма.

Тема 6.
Право Московского Государства
(ХIV–ХVII вв.)

Вопросы:
1. Право собственности. Вотчина и поместье.
2. Обязательственное право.
3. Семейно-наследственное право.
4. Уголовное право Московской Руси.
    Развитие понятия «преступление».
    Преступления и наказания в Судебниках 1497 и 1550 гг.
5. Уголовное право в Соборном уложении.
    Виды преступлений. Система наказаний.

Право собственности.