Актуальные проблемы цивилистического процесса:
взгляд молодых ученых

Сборник докладов и научных статей
участников студенческого научного клуба
кафедры гражданского и административного судопроизводства

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.9

ББК 67.410

А43

Составитель:
Конова Ф. Р., кандидат юридических наук.

Рецензенты:
Конова Ф. Р., кандидат юридических наук;
Ионова Д. Ю., кандидат юридических наук, доцент;
Кулакова В. Ю., кандидат юридических наук, доцент.

В сборник, подготовленный кафедрой гражданского и административного судопроизводства к 90-летию Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), вошли доклады и статьи молодых ученых, являющихся участниками студенческого научного клуба «Актуальные проблемы цивилистического процесса», за 2020–2021 учебный год, посвященные актуальным проблемам гражданского, административного и арбитражного судопроизводства.

УДК 347.9

ББК 67.410

© Московский государственный юридический университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА), 2021

© ООО «Проспект», 2021

Вступительное слово

Дорогие читатели!

Вашему вниманию предлагается первый сборник докладов и статей молодых ученых, подготовленный кафедрой гражданского и административного судопроизводства Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). В данное издание, которое публикуется в год 90-летия Университета, вошли материалы по актуальным проблемам цивилистического процесса, представленные участниками кафедрального студенческого научного клуба.

Первый шаг в науке важно сделать именно в период обучения в Университете. В это время и формируется тот подход, который мы обозначили в заглавии сборника — взгляд молодого ученого. Тем более ценен этот взгляд в период активного реформирования цивилистического процессуального законодательства. Не секрет, что некоторые изменения и дополнения, которые предлагаются, вносятся или уже включены в действующие ГПК, АПК и КАС, не всегда оправданы не только с доктринальных, но и практических позиций.

Обращает на себя внимание разносторонность тем, избранных нашими молодыми коллегами для исследования. Среди них есть проблемы сугубо процессуального характера, в том числе, и классические для процессуальной науки вопросы, требующие современного осмысления. Присутствуют также статьи и доклады, посвященные проблемам, находящимся на «стыке» материального и процессуального права, которые важны в плане совершенствования судебной формы защиты субъективных прав и законных интересов.

Выявить проблему, проанализировать ее с доктринальных и практических сторон, предложить свое видение пути решения данной проблемы — задача любого ученого. Для тех, кто начинает свой путь в науке, эта задача одновременно и простая, и сложная. Простая потому, что еще отсутствует некая стереотипность в подходах и решениях. Сложная — поскольку любое начинание всегда вызывает определенные опасения, влечет постановку вопроса: «А в том ли направлении я мыслю, предлагаю, делаю выводы?» Поэтому вынося на суд коллег свои работы, нашим молодым ученым нужно быть готовыми к критике, к ее правильному восприятию и учету замечаний в дальнейшем. Уверен, что и с этим они справятся.

В любом случае каждый, чьи материалы включены в данное издание, может смело сказать: «Я был одним из первых в первом кафедральном сборнике работ молодых ученых!»

От себя лично выражаю признательность нашим авторам, рецензентам и составителю сборника. Я не просто надеюсь, но и уверен в том, что подобные издания станут ежегодными и пополнят своими идеями цивилистическую процессуальную науку.

Приятного чтения!

Михайлов С. М.
Заведующий кафедрой гражданского и
административного судопроизводства
Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
кандидат юридических наук, доцент

Алпатова В.Б.
Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
магистратура

Предмет доказывания в спорах о защите исключительного права на персонаж как объект авторского права и спорах о защите исключительного права на персонаж, зарегистрированный в качестве товарного знака: сравнительный анализ

Предмет доказывания — это совокупность юридических фактов, от установления которых зависит разрешение дела по существу¹. Иными словами, это обстоятельства, подлежащие установлению судом для правильного разрешения дела².

Как показывает судебная практика, в предмет доказывания по спорам о защите исключительных прав на товарные знаки и произведения, входят схожие обстоятельства. Об этом сходстве напрямую говорит Суд по интеллектуальным правам в своих постановлениях³. Но мы рассмотрим по отдельности эти споры, сравним предмет доказывания в них и выявим сходства и различия (они нами тоже найдены).

В отношении предмета доказывания в делах о защите исключительного права на объекты авторского права, можно привести в пример позицию, которая встречается во многих постановлениях судов и содержит последовательные ссылки на нормы закона, что делает ее понятной и логически непротиворечивой:

В соответствии с пунктом 1 статьи 1270 ГК РФ автору произведения или иному правообладателю принадлежит исключительное право использовать произведение в соответствии со статьей 1229 этого Кодекса в любой форме и любым не противоречащим закону способом (исключительное право на произведение), в том числе способами, указанными в пункте 2 названной статьи.

Согласно подпункту 11 пункта 2 статьи 1270 ГК РФ использованием произведения независимо от того, совершаются ли соответствующие действия в целях извлечения прибыли или без такой цели, считается, в частности доведение произведения до всеобщего сведения таким образом, что любое лицо может получить доступ к произведению из любого места и в любое время по собственному выбору (доведение до всеобщего сведения).

Статьей 1301 ГК РФ предусмотрено, что в случаях нарушения исключительного права на произведение автор или иной правообладатель наряду с использованием других применимых способов защиты и мер ответственности, установленных этим Кодексом (статьи 1250, 1252 и 1253), вправе в соответствии с пунктом 3 статьи 1252 ГК РФ требовать по своему выбору от нарушителя вместо возмещения убытков выплаты компенсации за нарушение исключительного права.

В соответствии с частью 1 статьи 65 АПК РФ, а также исходя из приведенных выше норм материального права, в предмет доказывания по требованию о защите исключительного права на объект авторского права входят следующие обстоятельства: факт принадлежности истцу указанного права и факт его нарушения ответчиком⁴.

При этом, когда речь идет о защите исключительного права именно на персонаж как на самостоятельный объект авторского права, представляется, что предмет доказывания будет включать в себя не только эти факты.

Нередко возникают ситуации, когда истец обращается в суд в связи с нарушением ответчиком исключительных прав истца сразу на несколько персонажей его произведения. В случае единичного нарушения можно было бы доказать лишь факт принадлежности истцу прав на все произведение, ведь персонаж является его частью, а значит, на него также распространяется исключительное право. Но когда совершено несколько нарушений прав на разных персонажей одного произведения, возникает вопрос, вправе ли правообладатель обращаться с самостоятельными требованиями в защиту прав на каждого персонажа или подобные нарушения будут рассматриваться как нарушение исключительного права на произведение в целом?

Для дачи ответа на этот вопрос обратимся к судебной практике.

Некоммерческое партнерство по содействию защите прав на интеллектуальную собственность «Эдельвейс» обратилось в арбитражный суд с иском к индивидуальному предпринимателю Волегову Н. А. о взыскании компенсации в размере 70 тыс. руб. за нарушение исключительных авторских прав на семь персонажей мультипликационного сериала «Маша и Медведь», по 10 тыс. руб. за каждый персонаж.

Решением Арбитражного суда Пермского края от 22.01.2014, оставленным без изменения постановлением Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 10.06.2014, исковые требования удовлетворены в полном объеме. Однако Постановлением Суда по интеллектуальным правам от 08.10.2014 вышеперечисленные судебные акты были изменены: исковые требования по делу удовлетворены частично (за счет уменьшения размера компенсации за нарушение исключительных прав до 10 тыс. руб.). Суд по интеллектуальным правам пришел к выводу, что незаконное использование нескольких частей (персонажей) одного произведения, даже являющихся самостоятельными объектами авторских прав, составляет одно нарушение исключительного права на само произведение.

Дело дошло до Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ. По мнению Судебной коллегии, указанный выше Судом по интеллектуальным правам вывод не учитывает положения пункта 7 статьи 1259 ГК РФ, призванных обеспечить правовую охрану части произведения, его названию, персонажу произведения, наряду с охраной самого произведения и независимо от всего произведения в целом.

В связи с этим признание отдельных действующих героев мультипликационного сериала «Маша и Медведь» персонажами, которые используются самостоятельно и охраняются на основании части 7 статьи 1259 ГК РФ, может повлечь нарушение авторского права на часть этого произведения как объекта охраняемых авторских прав и взыскание данной компенсации за каждый факт такого нарушения.

Наличие признаков, позволяющих считать перечисленных истцом действующих героев персонажами произведения (всех или отдельных героев) по смыслу части 7 статьи 1259 ГК РФ, а также воспроизведенные отдельные фрагменты мультипликационного сериала «Маша и Медведь» с изображением этих героев частями указанного произведения, которые по своему характеру могут быть признаны самостоятельным результатом творческого труда, подлежало установлению судами при рассмотрении дела⁵.

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации обращает внимание на то, что Постановлением Пленума Верховного Суда РФ № 5, Пленума ВАС РФ № 29 от 26.03.2009 дано определение персонажу аудиовизуального произведения и названы признаки, позволяющие отнести героя именно к персонажу как самостоятельному объекту правовой охраны: оригинальность, узнаваемость, отличительность от других героев произведения.

Таким образом, Судебная коллегия делает вывод о необходимости установления обстоятельств, позволяющих говорить о том, что герой произведения действительно является персонажем — самостоятельным результатом творческого труда.

В последствии данный вывод Судебной коллегии вошел в Обзор судебной практики по делам, связанным с разрешением споров о защите интеллектуальных прав, утвержденный Президиумом ВС РФ 23.09.2015⁶.

В связи с этим, мы делаем вывод о том, что в делах о защите исключительного права на персонаж как объект авторского права в предмет доказывания входит третий факт — факт существования персонажа как самостоятельного результата интеллектуальной деятельности.

Для установления этого факта суду необходимо рассмотреть вопрос об охраноспособности персонажа в соответствии с критериями охраноспособности, которые установлены статьей 1259 ГК РФ, и, рассматривая эти критерии, руководствоваться разъяснениями Пленума Верховного Суда РФ.

В отношении предмета доказывания в делах о защите исключительного права на товарные знаки, можно привести в пример следующее объяснение из Постановления Суда по интеллектуальным правам:

Суд по интеллектуальным правам отмечает, что согласно пункту 3 статьи 1484 ГК РФ никто не вправе использовать без разрешения правообладателя сходные с его товарным знаком обозначения в отношении товаров, для индивидуализации которых товарный знак зарегистрирован, или однородных товаров, если в результате такого использования возникнет вероятность смешения.

Из названной нормы права следует, что обозначение, сходное до степени смешения или тождественное товарному знаку (статья 1477 ГК РФ), зарегистрированному в отношении определенных товаров и услуг (статья 1480 ГК РФ), перечень которых изложен в свидетельстве на товарный знак (статья 1481 ГК РФ), не может быть использован в отношении указанных товаров и услуг, или однородных с ними, без разрешения правообладателя (статья 1229 ГК РФ).

Исходя из приведенных норм права, а также положений части 1 статьи 65 АПК РФ в предмет доказывания по требованию о защите права на товарный знак входят следующие обстоятельства: факт принадлежности истцу указанного права и факт его нарушения ответчиком путем использования товарного знака либо обозначения, сходного с ним до степени смешения, в отношении товаров, для индивидуализации которых товарный знак зарегистрирован, или однородных товаров, если в результате такого использования возникнет вероятность смешения⁷.

Как разъясняется в пункте 37 Обзора судебной практики по делам, связанным с разрешением споров о защите интеллектуальных прав, утвержденного Президиумом Верховного Суда РФ 23.09.2015, при выявлении сходства до степени смешения используемого ответчиком обозначения с товарным знаком истца учитывается общее впечатление, которое производят эти обозначение и товарный знак (включая неохраняемые элементы) в целом на среднего потребителя соответствующих товаров или услуг.

Как правило, судьи устанавливают сходство до степени смешения или возможность смешения по своему усмотрению на основе простого зрительного восприятия, которым судья обладает в той же мере, в какой и средний потребитель. Поэтому специальных действий по сбору статистики, приводу свидетелей и т. п. обычно не требуется⁸.

Как мы видим, в случае нарушения исключительного права на персонаж — товарный знак в предмет доказывания не входит факт существования персонажа как самостоятельного результата интеллектуальной деятельности, поскольку для защиты исключительного права на товарный знак важно, что обозначение зарегистрировано в качестве товарного знака, а не то, что на нем изображен именно персонаж.

Примечательно, что предмет доказывания в рассматриваемой категории дел может меняться в зависимости от того, какой способ защиты избран истцом.

Так, предъявляя требования о возмещении убытков, понесенных вследствие нарушения исключительного права на персонаж, истец обязан доказать возникновение у него убытков и обосновать их размер⁹. То есть факт возникновения убытков будет входить в предмет доказывания в деле о защите исключительного права на персонаж при заявлении соответствующего требования.

Однако, чаще всего истцы вместо требования о возмещении убытков заявляют требование о взыскании компенсации за нарушение исключительного права.

Согласно разъяснениям Верховного Суда РФ компенсация подлежит взысканию при доказанности факта нарушения, при этом правообладатель не обязан доказывать факт несения убытков и их размер¹⁰

Таким образом, мы видим, что при взыскании компенсации за нарушение исключительного права нового факта в предмете доказывания не возникает. Суд самостоятельно определяет размер компенсации в пределах, установленных ГК РФ, в зависимости от характера нарушения и иных обстоятельств дела с учетом требований разумности и справедливости.

Таким образом, мы выяснили, что предмет доказывания в спорах о защите исключительных прав на произведения и товарные знаки схож, но не одинаков. Кроме того, в делах о защите исключительного права на персонаж — объект авторского права в предмет доказывания кроме факта принадлежности исключительного права истцу и факта нарушения его прав ответчиком входит факт существования персонажа как самостоятельного результата интеллектуальной деятельности. Доказывается этот факт через критерии охраноспособности персонажа как самостоятельного объекта правовой охраны. В спорах о защите исключительного права на персонаж — товарный знак указанный факт не входит в предмет доказывания, поскольку для защиты исключительного права на товарный знак важно, что обозначение зарегистрировано в качестве товарного знака, а не то, что на нем изображен именно персонаж.

Афанасьева В.В.
Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
бакалавриат

Групповые иски в гражданском судопроизводстве

Экономические условия современности диктуют необходимость совершенствования правовых норм и создания наиболее благоприятных условий для их реализации на практике. В настоящее время в Российской Федерации проводится ряд реформ, направленных на обеспечение надлежащего осуществления и защиты прав и свобод человека и гражданина.

Для понимания особенностей подобного иска, необходимо обратиться к истокам возникновения практики его применения.

Впервые о групповых исках было упомянуто еще во времена римского права. В частности, в Дигестах Юстиниана говорилось, что «совокупность людей могла назначить представителя, подающего иск от их лица, а не от лица отдельных граждан. Кроме того, такой представитель должен был защищать интересы данной совокупности людей»¹¹. Тем не менее, как таковой этот институт возник лишь в 20 веке.

Первые групповые иски возникли в Великобритании, затем — в Соединенных Штатах Америки, где в силу особенностей правоотношений нашли широкое распространение. Понятие и правила применения группового иска закреплены в Федеральных правилах гражданского судопроизводства в федеральных районных судах США. Данные правила впервые предусмотрели обращение в суд как одного, так и нескольких лиц со стороны истца или ответчика, при условии, что группа обращения достаточно многочисленна, а иск затрагивает интересы всех указанных лиц.

В России становление данного института связано с развитием экономических отношений в конце 20 века.

Стремительное развитие экономических отношений в России в конце XX века явилось предпосылкой возникновения групповых исков. В суды стало поступать большое множество аналогичных исков с требованиями к одному ответчику. Довольно часто возникали ситуации, при которой требования первых истцов были удовлетворены, однако последующие истцы уже не могли истребовать взысканные суммы ввиду разорения ответчика, что сильно подрывало доверие к судебной системе.

Практика рассмотрения множества отдельных исков с аналогичными требованиями к одному и тому же ответчику показала всю сложность и неприспособленность права для защиты истцов на всех стадиях дела от его возбуждения до исполнения решения суда.

В связи с этим появилась необходимость законодательно закрепить возможность подачи группового искового заявления.

В 2009 году в Арбитражном процессуальном кодексе Российской Федерации¹² (далее Арбитражный процессуальный кодекс РФ) была закреплена отдельная глава 28.2, регламентирующая порядок обращения в суд группы лиц, в связи с чем, требования о защите прав и законных интересов группы лиц долгое время имели экономический, предпринимательский характер.

Впрочем, указанные иски долгое время не находили широкого применения в юридической практике Российской Федерации, в том числе в связи с отсутствием практики применения предложенных законодателем норм и неразрывно связанного с этим наличия «пробельности» законодательства. Этому также способствовала прежде существовавшая в ст. 225.10 Арбитражного процессуального кодекса РФ концепция «единого правоотношения», которая являлась условием признания наличия группы лиц. Соответствующее положение препятствовало реализации права на судебную защиту путем подачи группового иска. Это поспособствовало тому, что достаточно большое количество дел были оставлены без рассмотрения.

В частности, один из таких исков дошел до Высшего Арбитражного суда, однако так и не был рассмотрен по существу. В Арбитражный суд г. Москвы был подан иск одним из учредителей общих фондов банковского управления, к которому, впоследствии, присоединились и иные учредители. «Отношения участников данных спорных правоотношений были урегулированы на основании самостоятельных договоров присоединения в отношении различных фондов.

Группа лиц требовала взыскать убытки, причиненные в результате ненадлежащего исполнения банком договора доверительного управления имуществом.

Вместе с тем, суд первой инстанции производство по делу прекратил ввиду неподведомственности дела арбитражному суду. Прекращая производство, Арбитражный суд г. Москвы также указал, что истец и лица, в интересах которых заявлен иск, не являются участниками одного правоотношения, поскольку их требования о взыскании убытков основаны на самостоятельных договорах, в связи с ненадлежащим исполнением подлежат определению отличные друг от друга по размеру и составу убытки»¹³. Данная позиция была поддержана судом апелляционной и кассационной инстанции. Определением ВАС РФ от 20.07.2012 по делу № А40-106587/11-6-913 дело было передано в Президиум для рассмотрения в порядке надзора, поскольку участие данных лиц в общих фондах банковского фонда имеет своей целью получение прибыли, что позволяет квалифицировать такую деятельность в качестве экономической. Тем не менее, Суд оставил определения без изменения.

В связи с этим, Федеральным законом от 18.07.2019 № 191-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты»¹⁴ был усовершенствован институт групповых исков в арбитражном судопроизводстве, и данное положение было устранено. Кроме того, в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации¹⁵ также была введена новая глава с аналогичным названием. Подобное реформирование законодательства позволило расширить возможности судебной защиты граждан.

Правовой системе России уже известна такая коллективная форма защиты как иск в защиту прав, свобод и законных интересов других лиц. Последний институт известен гражданскому процессуальному законодательству довольно давно. Его суть заключается в том, что государственные органы, прокурор, общественные объединения могут подать иск в защиту прав, свобод и законных интересов граждан, неопределенного круга лиц или публично-правовых образований. Мнения ученых относительно соотношения данных институтов рознятся. Ряд полагает, что они тождественны, однако, на мой взгляд, эту позицию нельзя назвать верной. Безусловно, данные институты схожи, в частности, не персонифицированностью группы лиц, подавшей заявление, на момент возбуждения дел.

Е. Уксусова полагает, что «иски в защиту неопределенного круга лиц имеют особый предмет защиты — некие общие блага (ценности). Эта защита, направлена на обеспечение правового, экономического, социального, экологического благополучия общества»¹⁶. Все, что «выходит за пределы интересов конкретного лица, есть защита публичного интереса, в том числе и в случаях предъявления исков в интересах неопределенного круга лиц»¹⁷, считают Р. Гукасян и Н. Ченцов.

С внесением изменений в действующее законодательство, появилась возможность подачи уже частного группового иска.

При рассмотрении дела по иску в защиту неопределенного круга лиц не производится удовлетворение индивидуальных материальных требований заинтересованных лиц, для этого необходимо возбуждать самостоятельное производство. В этом и проявляется недостаток данной системы, поскольку разные суды за нарушение однородных прав могут присудить разную компенсацию, кроме того, приводит к увеличению количества дел, а значит и загруженности судов. При групповом же иске судом принимается решение о конкретном возмещении в пользу каждого пострадавшего участника группы.

Следовательно, также можно сделать вывод о том, что данные процессуальные институты являются различными.

Таким образом, можно сказать, что институт группового иска отличается от иных форм коллективной защиты, а также имеет веское значение в системе исковой защиты прав

Таким образом, можно сделать вывод, что институт групповых исков известен современному российскому законодательству, но в то же время в нашей стране эти процедуры почти не применяются, так как это связано с недостаточной изученностью данного института правоприменительной деятельности. Необходим более детальный анализ возможности применения данной формы защиты.

Ашурбекова А.Ф.
Университет имени О.Е.Кутафина (МГЮА), магистратура,
специалист-эксперт Управления Роспотребнадзора
по городу Москве

Процессуальные особенности рассмотрения дел о защите прав потребителей в части доказывания и распределения бремени доказывания

Изучение правового регулирования сферы законодательства о защите прав потребителей на сегодняшний день является актуальной темой. Каждый из нас является потребителем товаров, услуг, работ и ежедневно сталкивается с различными правовыми ситуациями, когда наши права нарушаются хозяйствующими субъектами — продавцами (изготовителями, исполнителями, экспортерами). Закрепление на государственном уровне основных прав потребителей усиливает защиту слабой стороны и обеспечивает охрану его прав.

Безусловно, конечная защита и восстановление нарушенных прав и законных интересов личности осуществляется судом. Процессуальная форма рассмотрения споров, посвященных защите прав и интересов потребителей обладает определенной спецификой, а именно: особенность заключается в субъектах правоотношений, в определении предмета доказывания и распределения бремени, то есть, обязанности доказывания тех или иных фактов между сторонами. Установление повышенной ответственности для контрагентов потребителей оказало непосредственное влияние на процессуальную форму рассмотрения указанных споров. К примеру, это привело к принятию некоторых норм, освобождающих потребителей от обязанности доказывания характера (производственный или эксплуатационный) недостатка товара. Определение субъекта, который будет доказывать указанные факты, зависит от момента возникновения недостатков в товаре — в период гарантийного срока или за его пределами.

Многие вопросы, возникающие при доказывании, являются дискуссионными. Если рассуждать теоретически о понятии судебного доказывания, то в качестве устоявшихся в доктрине дефиниций можно привести точку зрения Осокиной Г. Л., которая под судебным доказыванием понимала, деятельность лиц, заинтересованных в исходе дела (сторон, заявителей, третьих лиц) по убеждению суда в наличии либо отсутствии в действительности тех фактов, которые обосновывают их требования или возражения¹⁸.

А. Ф. Клейнман считал, что «доказывание — представляет собой процессуальную деятельность исключительно сторон и содержит в себе деятельность по убеждению суда в правоте утверждений сторон, и включает лишь их процессуальные действия по утверждению о фактах, о представлению и исследованию доказательств»¹⁹.

Е. В. Васьковский отмечал, что «деятельность тяжущихся, имеющая цель убедить суд в истинности их утверждений и заявлений, называется доказыванием» и «доказывание в процессуальном смысле представляет собой установление истинности утверждений сторон перед компетентным судом в предписанной законом форме»²⁰.

Доказывание — важнейший процесс установления действительных знаний об обстоятельствах дела, который необходимо суду для достижения главной задачи судопроизводства — правильного рассмотрения и разрешения дела. Без института доказывания нет процесса. Суд как основной участник процесса определяет предмет доказывания, кто что должен доказать. Последний вопрос разрешается способом, установленным еще издревле: «Доказывать должен тот, кто является автором положения, требующего доказательств»²¹.

Это и есть то правило, которое у нас закреплено в статье 56 Гражданского процессуального кодекса. Но вот процессуальная особенность института доказывания по спорам о защите прав потребителей заключается в том, что законодатель при определенных условиях устанавливает для слабой стороны некоторые исключения из данного правила.

Так, согласно абзацу 2 пункта 6 статьи 18 Федерального Закона о защите прав потребителей — при предъявлении требований заявителем о наличии недостатков в товаре, на который действует гарантийный срок, продавец (изготовитель), импортер несет ответственность за недостатки указанного товара — если не докажет, что эти недостатки возникли после передачи товара заявителю в силу нарушения им правил использования, хранения или транспортировки товара, либо имели место действия третьих лиц или непреодолимой силы. В данной норме содержится так называемая доказательственная презумпция, смысл которой заключается в том, что лицо считается добросовестным, пока не доказано иное.

Несмотря на то, что исключения из общих правил четко указано в законе, тем не менее на практике до сих пор применение указанных правил происходит не совсем верно. Проиллюстрировать такое положение можно судебной практикой Определением Верховного суда РФ дело № 5-КГ20-87-К2 (номер дела в суде первой инстанции № 2-1396/2018) от 24.11.2020 года по иску Нянькиной А. А. к ООО «Дженсер логистик», ООО «Дженерал Моторз СНГ», ООО «Автотортехобслуживание» о расторжении договора и взыскании денежных средств. Суть спора заключается в том, что истец приобрел по договору купли-продажи автомобиль, у которого спустя некоторое время появились неисправности в двигателе. При обращении истца к ответчику в проведении гарантийного ремонта отказали, ссылаясь на то, что недостатки товара носят эксплуатационный характер. Суды трех инстанций встали на сторону ответчиков. Однако ВС РФ не согласился с позициями коллег нижестоящих инстанций и направил дело на новое рассмотрение. По мнению ВС РФ, при рассмотрении спора суды не установили характер недостатков товара, являются ли они производственными или нет. Поскольку бремя доказывания недостатков технически сложного товара лежит на продавце при условии выявления их в течение 15 дней после приобретения товара либо в случае, если недостатки являются существенными или проявляются вновь, в указанном деле ответчик не провел экспертизу при обращении к нему истца в досудебном порядке. В ходе судебного разбирательства была назначена экспертиза за счет ответчика, но поскольку она не была оплачена ответчиком дело было возвращено в суд без проведения исследования. Согласно разъяснениям ВС РФ № 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей», применительно к рассматриваемой ситуации обязанность доказывать оснований для освобождения от ответственности возлагалась именно на ответчика. Тем самым презюмируется, что недостаток, выявленный в период гарантийного срока, является производственным, пока продавцом (изготовителем) не доказано иное.

Таким образом, указанное дело наглядно демонстрирует правило о том, что непредставление доказательств подтверждения отсутствия искомого факта (недостаток носит эксплуатационный характер) превращает предположение о его наличии в искомый факт. Но несмотря на многочисленные разъяснения высших судов, суды нижестоящих трех инстанций неверно применяли указанное положение.

Если говорить о предмете доказывания, то традиционно в предмет доказывания входят факты материально-правового характера, имеющие правовое значение для правильного разрешения дела.

По делам о защите прав потребителей предмет доказывания формируется на основе фактов, являющихся обоснованием требований иска и обстоятельств, на которых ссылается ответчик, в качестве обоснования своих возражений. Если в деле участвуют иные лица, например, государственные органы либо прокурор, то в предмет доказывания входит также факты, на которые указывает эти лица. При обращении в суд указанных лиц в защиту прав и законных интересов потребителей, как правило, предмет доказывания совпадает с основанием иска.

Факты, входящие в предмет доказывания разнообразны и классифицируются в теории гражданского процесса по различным основаниям:

— по соответствию фактов воле субъектов правоотношений выделяют события и действия;

— по характеру влияния фактов на права и обязанности субъектов правоотношений бывают факты: правосоздающие, — изменяющие, — прекращающие

— также различают положительные и отрицательные факты

— факты, прямо названные в гипотезе нормы материального права и факты, неуказанные там (ситуационные нормы)

— кроме того, фактами являются — рассматриваемые в каждом деле конкретные обстоятельства дела.

Сложность доказывания отрицательных фактов иллюстрируется примерами отдельных категорий споров защиты прав потребителей в случаях, когда продавец не передал товар покупателю, отсутствие исполнения обязательства доказать потребителю крайне затруднительно, чем нежели продавцу, имеющему необходимые документы на руках. Доказать положительный факт намного проще чем отрицательный. Выделяя положительные и отрицательные факты, на затруднительность доказывания отрицательных фактов указывал Курылев С. В.

Заслуживает внимания несомненно и точка зрения М. А. Гурвича, который соглашаясь с Курылевым С. В., утверждал, что заявителю достаточно доказать те факты, с которыми правопорядок связывает наступившие последствия, а противоположной стороне предоставляется возможность доказывания исключения наличия данных последствий.

Исходя из указанного, законом обязанность по доказыванию отрицательных фактов по делам о защите прав потребителей возложена на исполнителей, которые обладают предостаточными возможностями доказывания наличия исполнения/передачи товара покупателю. Это правило закреплено в виде презумпции доказывания контрагентами потребителей.

Ряд ученых наряду с отрицательными и положительными фактами выделяют еще конкретные обстоятельства дела в качестве особых фактов предмета доказывания, обусловленные существованием норм материального права с относительно определенными гипотезами и диспозициями. Рассмотрение споров о защите прав потребителей в суде происходит с соблюдением процессуальной формы, коим является соблюдение основных принципов процесса, в особенности принципа состязательности сторон. Основным прикладным элементом состязательного процесса является механизм распределения бремени доказывания, который определяет процессуальные обязанности участников, то есть те действия, которые им надлежит совершить для достижения своих целей и решения задач. Принцип состязательности гражданского судопроизводства выступает движущим началом процесса²².

По вопросу принадлежности института доказывания к материальному праву или процессуальному, долгое время идет бурная дискуссия. Одни авторы, причем известные ученые, утверждают о материально-правовом характере института распределения бремени доказывания²³. Безусловно, институт распределения бремени доказывания имеет как материально-правовое значение, так и процессуально-правовое. Сами участники материальных правоотношений до возникновения судебного процесса не могут взять на себя обязательства по распределению обязанностей доказывания юридических фактов, поскольку это нелогично и лишено смысла. Распределение обязанностей — функция суда, который отвечает на вопрос кто, что должен доказать, и осуществляется это в рамках юрисдикционной процедуры.

Основное значение имеет то, что суд распределяя обязанности по доказыванию фактов, возлагает бремя доказывания на то лицо, который имел возможность в процессе существования материально-правовых отношений обеспечить свои интересы необходимыми доказательствами. Роль института распределения бремени доказывания заключается не только в том, что суд распределяет обязанности по доказыванию фактов, но и предположений о наличии или отсутствии искомого факта, на которое ссылается одна из сторон. И если одна сторона не представить убедительных доказательств, опровергающих довод противной стороны, то это предположение превращается в утверждение о существовании либо отсутствии в действительности искомого факта. В этом смысле следует отметить, что институт распределения бремени доказывания используется как механизм, исключающий неопределенность в установлении фактов, имеющих правовое значение для рассмотрения спора. Участвовать в процессе доказывания может каждое лицо, участвующее в деле, но обязанность доказывать факты, которые имеют существенное значение для дела, обязан конкретный субъект.

Правила распределения бремени доказывания представляют собой сложную систему, в которую вместе с общими положениями входят и положения презумпции, фикции и т. д. Презумпция является правовым, но не фактическим предположением перераспределения обязанностей доказывания. В научной среде понятию категории «презумпция» даны различные определения. Если обратить внимание на определение который дает профессор Нахова Е. А., то согласно ее позиции, доказательственная презумпция — предположение, вероятность о существовании или отсутствии определенного факта, пока не доказано иное²⁴.

Нельзя не отметить позиции авторов, которых разделяют многие ученые, к примеру, позиция Бабаева В. К. заключается в том, что презумпцией считается предположение о существовании либо отсутствии юридических фактов в связи с установлением предшествующих возникновению их фактов. Иначе говоря, подтверждение наличия одних фактов, подразумевает существование других²⁵. Интересной кажется также взгляд на это профессора Баулина О. В., который считает, что презумпция с одной стороны является процессуальным правилом, с другой стороны подразумевает вероятное существование или отсутствие того необходимого для установления судом явления.

Подытоживая, можно сделать вывод, что презумпция — это неустановленный судом факт, предположение о вероятности его существования при условии доказывания связанного с ним факта-основания.

После закрепления в законе презумпций, в доктрине стали предлагать различные разделения презумпций на виды. Широко распространенной классификацией является: правовые и фактические презумпции. Правовые презумпции это те, которые, так или иначе прямо или косвенно прописаны в законе (п. 4 ст. 12 Закона «О защите прав потребителей» об отсутствии у потребителя специальных знаний о свойствах товара). Фактические презумпции — те, что распространены в обществе, но не закреплены в законе («молчание — знак согласия»). Еще презумпции принято делить на опровержимые и неопровержимые. Если с опровержимыми презумпциями вопросов не возникает, то по поводу неопровержимых существует дискуссия. Существует мнение, что неоспоримых презумпций не бывает. В частности, такой позиции придерживается профессор Треушников М. К., который писал, что непонятно почему предположение не может быть опровержено. Ну и основная классификация презумпций — это разделение на материально-правовые и процессуально-правовые. Материально-правовые презумпции регулируют материально-правовые отношения (юридические факты). Процессуально-правовые презумпции определяют процедуру перераспределения обязанностей доказывания. Очень важно, чтобы презумпция перераспределения бремени доказывания была применена с самого начала судебного процесса, поскольку в ином случае установить искомые факты будет затруднительно.

Доказательной фикцией считается правило о том, что факты (хоть и не имевшие места в действительности или наоборот) при доказанности состава юридических фактов, считаются доказанными. Целью фикции является освобождение сторон от доказывания тех обстоятельств, которые считаются существующими (или наоборот), но следует отметить, что фикция не является средством перераспределения бремени доказывания, как презумпция.

Роль доказывания в процессе возрастает в связи с усилением процессуального принципа состязательности сторон. Ценность института доказывания в его действии, а не в факте наличия. Не только стороны вовлечены в процесс доказывания, но и суд. Суд должен принять участие в собирании доказательств, раскрытии, исследовании и оценки их, подготовить вывод по итогу исследования доказательств. В отличии от других элементов доказывания, раскрытие доказательств имеет своей целью своевременное доведение информации до всех лиц, участвующих в деле и как отмечается в доктрине, до конца не изучена. Спорным также остается вопрос о несении судом бремени доказывания. То, что лица участвующие в деле несут бремя доказывания, это бесспорно, решение суда влияет на объем и характер их прав и обязанностей. Но является ли суд субъектом бремени доказывания — вопрос вызывающий дискуссию. С точки зрения процессуального права, у суда нет материально — правовой заинтересованности в исходе дела, но одновременно суд не может уклониться от установления обстоятельств дела, так как ему необходимо правильно разрешить спор. Скорее можно прийти к выводу, что деятельность суда связана с исполнением полномочий, возложенных на него по вынесению законного судебного акта и нельзя рассматривать как несение бремени доказывания, правовая природа которой по отношению к другим участникам процесса является различной.

Поскольку многие понятия института доказательственного права не имеют легально закрепленных в законе дефиниций, им даны различные определения в доктрине. Так скажем, бремя доказывания понимается как комплексная система по распределению процессуальных обязанностей выдвижения и доказывания требований сторон и деятельность суда по установлению фактов, имеющих значение, и как процессуальная обязанность проявления способности по отстаиванию правовой позиции субъектом доказывания, отказ от которой ведет к получению отрицательных правовых последствий для данного субъекта. Понятие «обязанность доказывания» легко раскрывается, издревле известной фразой: «Доказывание возлагается на того, кто утверждает, а не на того, кто отрицает».

Процессуальным средством, при помощи которого доказывается обстоятельства, является — доказательство. Как говорил Васьковский Е. В.: «Суд не может поверить сторонам на слово, полагая истца честным человеком, который не заявить требования, на удовлетворение которых не имеет право, также ответчик, похожий на высоконравственного человека, не будет в возражениях указывать суду неправдивые сведения. Суд принимает утверждения как доказательства лишь в той мере, в какой установлена их истинность»²⁶. Поскольку юридические факты, которые суд должен установить для того, чтобы понять имеет ли место нарушение субъективного права истца, состоит из фактических обстоятельств, возникших еще до обращения в суд. Это побуждает сторон к надлежащему оформлению правоотношений, что обеспечить в будущем наличии доказательств, для представления в случае возникновения конфликта. Все уходит в правовое поле.

Понятие доказательства закреплено в процессуальном кодексе и представляет собой сведения о фактах, полученных законным способом и на основании, которого суд устанавливает наличие либо отсутствие тех ил иных обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения дела. В этом определении понятия категории «доказательство» содержится основные два свойства доказательств: относимость и допустимость.

Общие правила доказывания закреплены в процессуальном законодательстве. Сложности в доказывании возникает, когда обе стороны ссылаются на одни и те же факты, причем одна сторона ссылается на его наличие, а другая сторона — на его отсутствие. В таких случаях в теории процессуального законодательства встречается позиция, с которой трудно не согласиться, согласно которой недоказанность общего факта одной из сторон, не освобождает от обязанности доказывания другую сторону.

Среди многих процессуалистов встречается точка зрения, согласно которой доказывание рассматривается, как юридическая обязанность. В рядах ученых, которые поддерживают данную позицию встречается такие имена, как Треушников М. К., по мнению, которого невыполнение данной обязанности влечет отказ в удовлетворении иска в связи с недоказанностью требований²⁷. Аналогичная позиция встречается у Клейнмана А. Ф., который писал о доказывании, как об обязанности участников процесса обязательного представления суду доказательств, а в случае его невыполнения истребование их²⁸.

Нахова Е. А. рассматривала доказывание как юридическую обязанность, прикрепленную санкцией в виде вынесения итогового акта не в пользу стороны, не выполнившего обязанность по доказыванию²⁹.

На сегодняшний день суды переполнены делами о защите прав потребителей. Количество споров по таким делам за последние годы существенно увеличились. Особое внимание заслуживает статистические данные по делам о защите неопределенного круга потребителей, в которых принимали участие непосредственно представители государственных органов, осуществляющих контроль и надзор в сфере защиты прав потребителей (Роспотребнадзор).

Если говорить о темпах развития потребительских отношений и динамики количества дел, рассматриваемых судами, то можно увидеть на таблице как их число ежегодно увеличиваются. Всего за 2019 год в защиту прав потребителей было подано 428 тыс. исков. Одновременно с количеством поданных исков, растет и число удовлетворенных исков. Как показывает анализ статистических данных, подготовленный Роспотребнадзором за последние 4 года наблюдается неуклонный рост количества удовлетворенных исков в защиту неопределенного круга лиц. Так, если в 2016 году количество удовлетворенных исков составляло 81.5%, то 2019 году доля удовлетворенных исков от общего количества рассмотренных составила 97% т. е. увеличилась на 48% (5 208 исков). При этом число отказов в удовлетворении исковых требований сократилось на 9%³⁰.

Рисунок 1. Статистика рассмотрения споров в защиту неопределенного круга лиц, поданных Роспотребнадзором

В заключение хотелось бы отметить, что изучение процессуальных особенностей рассмотрения споров о защите прав потребителей вызывают повышенный интерес, как у исследователей-теоретиков, так и у практиков. Тем не менее, вопросы для исследования проблем гражданско-правового и процессуального регулирования в области охраны прав потребителей в России остается активной.

Бахилин И. В.
Университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
магистратура

Последствия несоблюдения правил подсудности до рассмотрения дела по существу

Правила подсудности имеют безусловно важную роль для обеспечения прав обеих сторон судебного разбирательства на законный суд и на судебную защиту, в целом, а также для наиболее правильного разрешения дела. В то же время, очевидно и то, что первоначальное определение подсудности осуществляется по инициативе лица, обращающегося в суд, как правило, руководствующегося лишь собственными интересами, которые, к сожалению, не всегда состоят в правильном разрешении дела, и никогда — в защите прав противоположной стороны.

Именно поэтому нарушение правил подсудности, сказывающееся на реализации принципов состязательности и равноправия сторон, юридической истины и законности, с очевидностью, должно влечь юридические последствия, причем, как представляется, направленные на исправление ошибки, а не на отказ в судебной защите, поскольку, совершая такую ошибку, лицо может добросовестно заблуждаться.

На данный довод можно было бы возразить, сказав, что благодаря современным электронным системам, в том числе при помощи официальных сайтов судов, можно без труда определить компетентный суд. Однако данное утверждение верно лишь отчасти, поскольку указанные системы позволяют определить подсудность лишь в достаточно простых и типовых случаях, хотя часто появляются дела, определение подсудности по которым представляет существенную сложность и непосильно для электронных систем.

Учитывая это, суд должен обладать достаточными процессуальными полномочиями, которые позволят ему во всех случаях обнаружения нарушений подсудности до разрешения дела по существу устранить такие нарушения. В свою очередь отказ в рассмотрении дела в данном случае является ограничением права на эффективную правовую защиту, закрепленного, в частности, в ст. 13 Конвенции о защите прав человека и основных свобод³¹.

В России в настоящее время всеми тремя процессуальными кодексами для большинства случаев нарушения правил подсудности предусмотрены два последствия, применяемых в конкретных случаях, указанных в законе, и не зависящих от усмотрения судьи: если нарушение обнаружится до принятия заявления (жалобы, представления) к производству, оно возвращается без рассмотрения (п. 2 ч. 1 ст. 135, п. 6 ч. 1 ст. 379.1, п. 5 ч. 1 ст. 390.6 ГПК РФ и соответствующие нормы АПК РФ и КАС РФ), а если после этого — передается по подсудности (п. 3 ч. 2, ч. 2.1 ст. 33 ГПК РФ и соответствующие нормы АПК РФ и КАС РФ).

На настоящий момент все процессуальные кодексы содержат пробелы, связанные с отсутствием указания на возможность возвращения заявления (жалобы, представления) при нарушении правил подсудности судов проверочных инстанций, кроме случаев кассационного производства по ГПК РФ (п. 6 ч. 1 ст. 379.1 и п. 6 ч. 1 ст. 390.6), производства в апелляции, второй кассации и надзоре по АПК РФ (п. 2 ч. 1 ст. 264, п. 5 ч. 1 ст. 291.5, п. 5 ч. 1 ст. 308), кассационного и надзорного производства по КАС РФ (п. 5 ч. 1 ст. 321, п. 5 ч. 1 ст. 335).

Отсутствует и указание на возможность передачи дела по подсудности между судами проверочных инстанций. Такая ситуация представляется неправильной, поскольку из буквального толкования п. 3 ч. 2 и ч. 2.1 ст. 33 ГПК РФ и соответствующих норм АПК РФ и КАС РФ такая возможность не следует. Лишь в ст. 309 КАС РФ предусмотрено полномочие суда по направлению административного дела в суд первой инстанции при отмене им решения суда. В то же время, Пленум Верховного Суда Российской Федерации в п. 37 Постановления от 19.06.2012 № 13 и п. 28 Постановления от 30.06.2020 № 12 указал, что при нарушение судом первой инстанции норм процессуального права, устанавливающих правила подсудности, суд апелляционной инстанции в соответствии с частью 2 статьи 33 ГПК РФ и, ч. 4 ст. 39 АПК РФ отменяет постановление суда первой инстанции и передает дело в суд первой инстанции, к подсудности которого законом отнесено его рассмотрение. То есть указанная норма все же может применяться судом апелляционной инстанции, хотя и только при вынесении итогового постановления. В этой связи нет никаких препятствий и к тому, чтобы предусмотреть такую возможность и до рассмотрения жалобы по существу.

Однако это напрямую не следует из закона, который оставляет данный вопрос открытым. В то же время в отличие от формулировок, содержащихся в ГПК и КАС, введенное недавно правило о передаче дела из арбитражного суда в общий (ч. 4 ст. 39 АПК) сформулировано так, что приводит некоторых авторов к выводу о том, что исходя из нее передача дел по компетенции возможна лишь на уровне первой инстанции³².

По этой причине представляется, что данный вопрос нуждается в прямом урегулировании законодателем, либо в разъяснении Верховным Судом России.

В целом, рассмотренные выше два правовых последствия (возвращение заявления и передача дела по подсудности) обусловлены ролью подсудности как особого условия реализации права на предъявление иска. Следовательно, по общему правилу, при ее нарушении не применяются институты отказа в принятии заявления и прекращения производства (используемые при отсутствии предпосылок права на предъявление иска), а также оставления заявления без рассмотрения.

Из этого общего правила есть исключение, предусмотренное п. 4 ч. 1 ст. 148 АПК РФ, а также абз. 3 п. 2 ст. 213.11 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве) ». Речь идет о случае, когда заявленное требование должно быть рассмотрено в качестве обособленного спора арбитражным судом, разрешающим дело о банкротстве. В данной ситуации арбитражный суд (а применительно к делам о несостоятельности гражданина — и суд общей юрисдикции) должен оставить заявление без рассмотрения. В этой ситуации функционала передачи по подсудности очевидно недостаточно чтобы не просто передать дело в другой суд, но и рассмотреть его в рамках уже существующего дела о банкротстве. При этом, возможна ситуация, когда в таком случае подсудность не меняется, и, следовательно этот функционал становится и не нужным. Не применяется в данном случае и институт соединения исков, поскольку дело о признании должника банкротом может быть объединено только с другим аналогичным делом.

Также стоит отметить, что данное правило, именуемое в литературе правилом приоритета судопроизводства по делу о банкротстве (или иначе — правилом «банкротного специалитета»)³³, охватывает и ситуации, когда требования должны рассматриваться арбитражным управляющим³⁴, то есть фактически речь идет о нарушении правил подведомственности.

Но нужно сказать, что ГПК и КАС не предусматривают аналогичной нормы, что в литературе рассматривается как пробел правового регулирования, преодолеваемый применением аналогии закона³⁵. Однако на практике у судов возникают сложности при предъявлении требований к юридическому лицу, в отношении которого введена та или иная процедура банкротства. Применение правил о передаче дела по подсудности в арбитражный суд, подходящее, на первый взгляд, для данной ситуации, является невозможным по указанным выше причинам.

Поэтому в одних случаях суды общей юрисдикции применяют п. 4 ч. 1 ст. 148 АПК РФ³⁶, а в других пытаются найти решение в гражданско-процессуальном законе, и таким решением служит, как ни странно, институт прекращения производства на основании абз. 2 ст. 220 и п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ, поскольку заявление, по мнению судов, подлежит рассмотрению в ином судебном порядке на основании ст. 71 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)»³⁷. Единственным правильным вариантом здесь представляется все же первый, поскольку в ГПК РФ норма, регулирующая последствия установления судом общей юрисдикции необходимости рассмотрения требования в деле о банкротстве отсутствует, в то время как с учетом последних изменений процессуального законодательства, п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК не содержит более такого основания к отказу в принятии иска как необходимость его рассмотрения в ином судебном порядке.

Однако думается, что этот пробел должен быть устранен самим законодателем путем унификации соответствующих норм с АПК РФ.

Далее, продолжая разговор об исключениях из общих правил о неподсудности, обратим внимание на следующий вопрос. Возможна ли ситуация обратная только что рассмотренной, при которой применяется в целом более неблагоприятное последствие, чем предусмотренное ими? То есть может ли нарушение подсудности до рассмотрения дела по существу не влечь вообще никаких последствий?

Во многих зарубежных странах (в частности, в Англии, Франции, Германии, Австрии и т.д) такое исключение предусмотрено на случай отсутствия возражений сторон относительно нарушения компетенции судов.

Данное правило в литературе называют разновидностью договорной подсудности и предлагают закрепить и в российском процессуальном законодательстве путем введения нормы о том, что «дело, принятое судом к своему производству с нарушением правил подсудности, становится ему подсудным, если ответчик (иные лица, участвующие в деле) не заявит возражения относительно подсудности дела данному суду до принятия окончательного судебного постановления (акта) судом первой инстанции»³⁸.

Однако, на наш взгляд, такое решение является не вполне однозначным.

Во-первых, очевидно, что такое правило не может быть распространено на все виды подсудности, поскольку лишь территориальная подсудность в настоящее время обусловлена в основном удобством для лиц, участвующих в деле. Иные же виды подсудности связаны либо четким распределением между судами полномочий по рассмотрению тех дел, для которых эти суды специально созданы, и которые, как это предполагается, именно эти суды могут разрешить наилучшим