Защита прав человека как цель и содержание правоприменительной деятельности

Сборник трудов международной научной конференции к 70-летию принятия всеобщей декларации прав человека

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341.231.14

ББК 67.412.1

З-40

Редакционная коллегия:

Денисенко В. В., кандидат юридических наук, доцент (отв. ред.);

Беляев М. А., кандидат философских наук, доцент.

Сборник включает материалы Международной научной конференции, посвященной юбилейной дате – 70-летию со дня принятия Всеобщей декларации прав человека. Конференция была проведена Воронежским государственным университетом совместно с Воронежским институтом ФСИН России в рамках поддержанного РФФИ проекта № 16-03-00291 «Юридификация как проблема правового регулирования». В сборник вошли статьи, посвященные категории «права человека», проблемам правозащитной деятельности в России и зарубежных странах, философским, историческим и политическим аспектам институциализации прав и свобод.

Для исследователей, аспирантов и студентов социальных и гуманитарных специальностей.

УДК 341.231.14

ББК 67.412.1

© Коллектив авторов, 2018

© ООО «Проспект», 2018

Уважение к человеку и его правам как фактор конституционализации современного российского права

Роман Анатольевич Ромашов

Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов

Аннотация. В данной статье идет речь о феномене уважения к человеку. Автор защищает тезис о том, что уважение должно стать органичным элементом правового статуса, так как является частью личных субъективных прав. Факты современной российской действительности свидетельствуют о том, что такого рода понимание массовым сознанием пока совершенно не воспринято.

Ключевые слова: субъективные права, права личности, уважение, достоинство, честь, конституционализация.

Начну с того, что само понятие «уважение», вошло в широкое употребление не так давно. В толковом словаре В. Даля, слова «уважение» нет. Есть «уважить (уважать) и произвольное от них уважительность. Уважать, значит почитать, признавать достоинство, принимать почетно¹.

В современном русском языке слово уважение обозначает «почтительное отношение, основанное на признании чьих-либо заслуг, качеств, достоинств и т. п.»². В свою очередь достоинство, понимаемое В. Далем в качестве аналога стоимости, в настоящее время понимается как внутреннее самоуважение³. Таким образом, человек является или точнее, должен являться объектом уважения со стороны кого бы то ни было, в том числе, со стороны государства, сам по себе, безотносительно его заслуг перед обществом и личных качеств.

Антиподом уважения является унижение — умаление, оскорбление достоинства⁴.

Сравнение слов «уважить» и «уважать», позволяет говорить о том, что первоначально «уважение» носило персонифицированный, адресный характер и было направлено на признание и почитание достоинства конкретного лица. В настоящее время уважение в определенной степени утратило адресность и превратилось в абстрактную категорию непосредственным образом не связанную с конкретным адресатом. К примеру, достаточно часто можно услышать обращение: «Эй, уважаемый…», столь же безразличное, как и «гражданин, молодой человек, мужчина, женщина и т. п.».

В преамбуле Всеобщей декларации прав и свобод человека и гражданина говорится: «Принимая во внимание, что признание достоинства, присущего всем членам человеческой семьи, и равных и неотъемлемых прав их является основой свободы, справедливости и всеобщего мира … Генеральная Ассамблея, провозглашает настоящую Всеобщую декларацию прав человека в качестве задачи, к выполнению которой должны стремиться все народы и государства с тем, чтобы каждый человек и каждый орган общества, постоянно имея в виду настоящую Декларацию, стремились путем просвещения и образования содействовать уважению этих прав и свобод…»⁵

В действующей Конституции России, слово «уважение» используется дважды. Первый раз, в Преамбуле: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации… чтя память предков, передавших нам любовь и уважение к Отечеству…». Второй раз в ст. 82, закрепляющей слова президентской присяги: «Клянусь при осуществлении полномочий Президента Российской Федерации уважать и охранять права и свободы человека и гражданина…» И в том, и в другом случаях, термины «уважение, уважать» используются как абстракции, одна из которых обращена мифическому прошлому «общего Отечества», вторая же, в силу своей обобщенности, лишена реальной социально-юридической значимости. Наглядным примером подобного восприятия уважения со стороны самого президента является его ответ на вопрос уральской девочки своему отцу: «Папа, кто такой Путин?» Ответ Президента В. Путина: «Это человек, который работает для того, чтобы ты была счастлива. Работает и живет для этого»⁶. Не подвергая сомнению искренность и находчивость ныне действующего главы государства, вместе с тем, нельзя не признать, что ни один из людей, сколькими бы талантами и положительными стремлениями он не обладал, не способен сделать счастливыми всех, равно как и не может всех уважать.

Уважение к человеку и его правам, представляется элементом субъективного права, сущность и содержание которого зависит не столько от той или иной законодательной дефиниции, сколько от уровня индивидуальной и групповой правовой культуры, позволяющей судить о том, насколько те или иные ценностные категории укоренились в правовом сознании и юридическом поведении субъектов правоотношений.

Современная Россия позиционирует себя в качестве демократического государства, политика которого строится на гуманистических приоритетах, одним из которых является уважение к человеческой личности. Однако, факты, свидетельствуют о том, что претворение в жизнь декларативных установок в настоящее время продолжает рассматриваться в качестве весьма далекой перспективы, реализация которой в условиях усиливающейся самоизоляции Российского государства приобретает весьма неопределенный характер.

Приведу два примера из, казалось бы, совершенно разных сфер современной российской жизни: уголовного процесса и художественной киноиндустрии.

Люди старшего возраста, рожденные в СССР, наверняка помнят, что в залах народных судов клеток, предназначенных для нахождения в них подсудимых, не было. Последние сидели за огороженной кафедрой, под охраной вооруженного конвоя. Впервые железная решетка в судебном зале, появилась во время суда над серийным маньяком Чикатило (1992 г.), причем мотив государства был понятен — не допустить самосуда над маньяком со стороны родственников жертв. Впоследствии этот опыт пригодился во время судов над рэкетирами и наемными убийцами 90-х годов. В так называемые «нулевые» железная клетка прочно заняла свое место в каждом зале суда общей юрисдикции, хотя законодательного акта, предписывающего устанавливать в залах судов железные клетки, вплоть до настоящего времени не существует. Согласно ст. 9 УПК РФ, никто из участников уголовного судопроизводства не может подвергаться унижающему человеческое достоинство обращению. В соответствии со ст. 14 УПК РФ обвиняемый считается невиновным, пока его виновность в совершении преступления не будет доказана и установлена вступившим в силу приговором суда. В европейских судах во время судебных процессов обвиняемые сидят рядом со своими защитниками, без какого-либо конвоя, который охраняет только входы и выходы зала судебного заседания, что позволяет обвиняемому общаться с защитником в ходе процесса. В отдельных случаях особо опасного обвиняемого в европейском суде пристегивают специальным ремнем к креслу, тем самым ограничивая ему свободу передвижения.

Еще одним процессуальным фактом, свидетельствующим об отсутствии уважительного отношения к человеку, является массовое заключение под стражу обвиняемых, не представляющих реальной социальной опасности (бывший губернатор Кировской обл. — Н. Белых). В соответствие со ст. 98 УПК РФ, судами могут применяться следующие меры пресечения: подписка о невыезде; личное поручительство; заключение под стражу; залог; присмотр за несовершеннолетним обвиняемым; наблюдение командования воинских частей (в отношении военнослужащих); домашний арест и только после всего этого, можно применять последнюю, самую суровую меру пресечения — заключение под стражу. Вместе с тем, вплоть до настоящего времени заключение под стражу продолжает оставаться основной мерой процессуального пресечения, применяемой судами в отношении лиц обвиняемых в совершении преступлений.

А теперь из сферы уголовного преследования перейдем к двум патриотическим блокбастерам современности — фильмам «Легенда 17» и «Движение вверх». И тот, и другой посвящены прошлым спортивным победам, убеждающим зрителей в непобедимости отечественного спорта в частности и России (хотя справедливости ради следует отметить, что все-таки, бывшего СССР), в целом. Лично на меня оба фильма произвели позитивное впечатление. И в том, и в другом показаны героические характеры наших великих спортсменов и тренеров. Но вот что касается уважительного отношения к ним со стороны государства, представленного спортивными чиновниками, великолепно сыгранными В. Меньшовым и М. Башаровым, то им, как говорится, и не пахнет. И в «Легенде», и в «Движении», представители государства едины в собственном чванстве, трусости, нежелании брать на себя ответственность и вместе с тем, готовности приписать себе заслугу в одержанной «вопреки» спортивной победе. С таким же неуважением, только к современным отечественным спортсменам, мы сталкиваемся сегодня, когда наблюдаем за позицией государства по вопросам, связанным с допинг-скандалом, повлекшим отстранение национальной сборной от участия в Олимпиаде.

И еще один пример. Так сказать, из современной жизни. Капитан полиции не пропустил двух полицейских генералов в служебный лифт, за что получил выговор с формулировкой: «… за проявленное неуважение к руководству»⁷.

Итак, уважать человека и его права, в соответствие с современным международным правом и национальным законодательством, безусловно надо, вот только в реальной жизни не всегда получается, а главное, что государство, представленное многочисленным бюрократическим аппаратом к этому не особенно и стремится.

Причиной подобного отношения является, на мой взгляд, не сложившееся вплоть до последнего времени отношение к человеку, как к основной ценности. Причем конституционное закрепление этой конструкции (ст. 2), к сожалению, не повлекло изменения стереотипа, сложившегося в отечественной государственно-правовой традиции, в рамках которой человек во все времена российской истории на государственном уровне рассматривался в качестве не имеющего самостоятельной значимости и ценности «винтика государственного механизма». По образному выражению мобилизованного и призванного «матерью-историей» «ассенизатора и водовоза» революции В. Маяковского: «Единица! Кому она нужна?! Голос единицы, тоньше писка. Кто его услышит? — Разве жена! И то если не на базаре, а близко»⁸.

В России уважается не человек как таковой, а его заслуги, получившие формальное признание со стороны государства, или, что более точно, то место, которое человек занимает в системе официальных социальных статусов. Изменение личного статуса влечет практически мгновенную перемену в отношениях к личности. При этом уважение может меняться на унижение и наоборот. Показательным примером такого изменения является судебное решение об аресте бывшего заместителя директора ФСИН РФ, генерала А. Протопопова, вынесенное в день его 55-летия⁹.

Приведенные примеры наглядно свидетельствуют о том, что говорить с высоких трибун об уважении человека и его прав российское государство в лице своих высокопоставленных представителей научилось достаточно хорошо, чего, к сожалению, не скажешь о современной правовой реальности. Представляется, что формирование уважительного отношения к человеку как к полноправному субъекту современного российского права, является важнейшим условием его фактической конституционализации. Без практического воплощения этого условия отечественная конституция будет по-прежнему восприниматься в качестве одного из «хороших» законов, существующих красивых, однако бесполезных в реальной жизни конкретных людей, деклараций.

Право на жилище: исторический опыт и новые смыслы

Людмила Евгеньевна Лаптева

Российская академия народного хозяйстваи государственной службы при Президенте РФ

Аннотация. В статье обоснован тезис, что право на жилище предполагает, в первую очередь, неприкосновенность жилища и собственности, т. е. базовые и неотъемлемые свободы человека, которые не должны определяться уровнем экономического благосостояния страны и ее граждан. Автор полагает, что социальные аспекты этого права могли бы компенсироваться готовностью администраций всех уровней добросовестно исполнять свои обязанности и не допускать злоупотреблений правом

Ключевые слова: социальное государство, правовое государство, право на жилище, жилищная политика, собственность, равенство.

Право на жилище было и остается, пожалуй, одним из самых парадоксальных, декларативных, неравных даже в ряду иных социальных прав. В то же время оно остается одним из самых древних, как и иные имущественные права. В истории оно обреталось и защищалось в соответствии с «достоинством» лица в первозданном значении этого слова, обозначающем место индивида в социуме. При наличии средств каждый свободный человек мог построить себе соответствующее его социальному статусу жилище или предпочесть обходиться без него. При этом любого жилища можно было лишить произвольно, по праву сильного. Качество и безопасность жилища (как и любого другого имущества) зависели от социального и экономического статуса владельца, и задача обеспечения правового равенства в этой сфере сводилась к тому, что любое лицо имело право сооружать себе крышу над головой или нанимать жилье в соответствии с возможностями и в рамках тех пределов роскоши, которые вплоть до Нового времени устанавливал закон.

В наши дни право на жилище пытаются толковать шире, чем простое имущественное право, связанное с защитой от произвольного изъятия или вторжения. Обеспечение малообеспеченного населения минимумом жилья начинает восприниматься как важный фактор поддержания социального мира, а, следовательно, как задача государства. Зачатки этого понимания появляются в ХIХ в. и активно развиваются в первой половине ХХ в. Экономические возможности большинства государств, даже сравнительно благополучной Европы, в то время еще не позволяли правительствам заниматься масштабным строительством недорогого жилья. Но некоторые всерьез думали, что жилье можно «отнять и поделить». Так, классики марксизма в свое время писали, что в городах жилищный вопрос может быть решен достаточно просто. В датированной 1872 г. работе Ф. Энгельса по жилищному вопросу отмечалось, что «в больших городах достаточно жилых зданий, чтобы тотчас помочь действительной нужде в жилищах при разумном использовании этих зданий». Средством решения проблемы виделась экспроприация владельцев и «поселение в этих домах бездомных рабочих или рабочих, живущих теперь в слишком перенаселенных квартирах… как только пролетариат завоюет политическую власть». Подобная мера оправдывалась «интересами общественной пользы»¹⁰ и, как показало не очень отдаленное будущее, была легко выполнима.

Идея уплотнения или полной экспроприации частных зданий и квартир активно воплощалась в жизнь в первые десятилетия Советской власти. Богатой квартирой считалась тогда «всякая квартира, в которой число комнат равняется или превышает число душ населения, постоянно живущего в этой квартире». Владельцы богатых квартир обязаны были «немедленно, под угрозой конфискации всего имущества, предоставить в 2 экземплярах… заявление об освобождении одной из двух богатых квартир на нужды бедного населения столицы»¹¹. Согласно одному из декретов 20-х гг. при уплотнениях гражданам давался двухнедельный срок для подыскания себе сожителей. В случае, если к этому сроку квартира не будет уплотнена в полной мере, Жилищно-Земельным Отделам предоставлялось право провести принудительное уплотнение. В целях уплотнения допускались перемещения жителей из одной квартиры в другую. Устанавливались и категории лиц, имеющих право на добавочную жилую площадь и отдельную комнату. Это были лица, страдающие определенными заболеваниями, и некоторые категории трудящихся, которым это было необходимо для профессиональной деятельности. Лица, содержащие свои жилища в грязном антисанитарном состоянии, портящие его, своим поведением нарушающие внутренний порядок, могли подвергаться в административном порядке по определению Жилищно-Санитарной Инспекции и Жилищно-Земельных Отделов лишению свободы на срок до 1 месяца или принудительным работам на срок до 3 месяцев¹².

Очень быстро уменьшался и расчетный минимальный размер жилища на душу населения. Расчет первоначально велся, исходя из объема воздуха, который положен ежедневно человеку, «взрослому рабочему». При этом не учитывалось пространство, занимаемое мебелью и иными предметами домашнего обихода. В 1920-м г. от такой нормы как «объем жилья» отказались, изменив на другую единицу измерения, известную нам как «площадь». Декрет СНК от 29.09.1924 «О праве пользования дополнительной жилой площадью» дополнил перечень работниками государственных (и приравненных к государственным) учреждений и предприятий, а также профессиональных, кооперативных и партийных организаций, нуждающимися в дополнительной площади для служебной работы на дому; ответственными сотрудниками военного и морского ведомств, принадлежащими к высшему командному, высшему административному и высшему политическому составу; научными работниками; вольно практикующими врачами, представившими удостоверение губернского отдела здравоохранения о практике на дому, а также членами Общества бывших политических каторжан и ссыльно-поселенцев. Знаменательно, что принадлежность к любой из перечисленных в декретах разных лет категорий не могло служить основанием к требованию таковой комнаты или площади от домоуправления или жилищных органов. Это было лишь основанием к тому, чтобы у соответствующих категорий граждан, фактически пользующихся дополнительной комнатой или площадью, таковая не подвергалась изъятию, а также чтобы гражданам, не пользующимся дополнительной комнатой или площадью, но имеющим на это право, таковая комната или площадь предоставлялась из имеющейся в наличности и вновь освобождающейся жилой площади в той же квартире или в том же доме.

Миграция в города усугубляла «квартирный вопрос». Конечно, она происходила и до 1917 г., но в годы «великого перелома» привела уже к катастрофическому росту численности городского населения. Проблема решалась с помощью бараков и коммуналок, но сохраняло актуальность и пресловутое «уплотнение». Теснота и отсутствие бытовой культуры порождали новые проблемы. Весьма показателен циркуляр НККХ и НКЮ 1935 г. «О борьбе с хулиганством в квартирах»¹³, который запрещал «устройство в квартире систематических попоек, сопровождающихся шумом, драками и площадной бранью, нанесение побоев (в частности, женщинам и детям), оскорблений, угрозы расправиться, пользуясь своим служебным положением, развратное поведение, национальная травля, издевательство над личностью, учинение разных пакостей (выбрасывание чужих вещей из кухни и других мест общественного пользования, порча пищи, изготовленной жильцами, чужих вещей, продуктов и т. п.)». Тут, кажется, комментарии не нужны.

Коммунальный быт сохранялся до конца 50-х гг., когда в СССР, наконец, приступили к масштабной программе жилищного строительства и стали переселять людей в отдельные квартиры. Впрочем, если в результате естественной убыли в таких квартирах превышалась норма по жилплощади на оставшихся жильцов, их вполне могли «уплотнить» и превратить в коммуналку. Такая практика, следствие административно-распределительной системы, когда у нанимателей не возникало даже права владения на жилое помещение, прекратилась только после принятия Конституции СССР 1977 г.

Широкое государственное строительство доступного рабочим и мелким служащим жилья начинается только во второй половине ХХ в. Не случайно именно в то время право на жилище было закреплено международными документами: Международным пактом об экономических, социальных и культурных правах (ст. 11)¹⁴, Европейской социальной хартией (ст. 16), Пересмотренной Европейской социальной хартией (ст. 31)¹⁵. Международные документы толкуют о праве на достаточное жилище, выводя его из общего права человека на достойное существование. Поэтому оно включает не только правовое обеспечение собственно проживания, но и наличие минимальных услуг и материалов, доступность с точки зрения расходов, возможностей и инфраструктуры, экологическую пригодность для проживания, адекватность с точки зрения культуры. В соответствии смеждународным стандартом качества жилья, разработанным ООН и ЮНЕСКО, на каждого жителя должно приходиться не менее 30 кв. м общей площади, одна индивидуальная комната для каждого члена домохозяйства и еще минимум две комнаты для совместного пребывания членов домохозяйства¹⁶.

Конституционное закрепление права на жилище некоторыми государствами (Испания, Португалия) произошло сравнительно недавно. В нашей истории это случилось в 1977 г., в последней конституции Советского Союза. В соответствии с нормами Основного закона Союза Конституция РСФСР 1978 г. устанавливала, что граждане РСФСР имеют право на жилище (ст. 42), которое обеспечивалось развитием государственного и общественного жилищного фонда, содействием кооперативному и индивидуальному жилищному строительству, справедливым распределением под общественным контролем жилой площади, а также невысокой платой за квартиру и коммунальные услуги.

Согласно Конституции РФ 1993 г. (ст. 40) государство берет на себя обязательство следить за тем, чтобы никто не был произвольно лишен жилища. Кроме того, как и в СССР, предполагается, что органы государственной власти и органы местного самоуправления поощряют жилищное строительство, создают условия для осуществления права на жилище. Малоимущим и иным указанным в законе гражданам оно может предоставляться бесплатно или за доступную плату из государственных, муниципальных и других жилищных фондов, в соответствии с установленными законом нормами. Попытки сузить перечень таких категорий или уменьшить объем соответствующего права достаточно успешно пресекаются Конституционным судом. Например, еще в 2000 г. он постановил, что бесплатная приватизация жилья («профессионального жилья», предоставляемого работникам) из государственного или муниципального жилищного фонда возможна также в сельской местности¹⁷. Вообще ежегодно порядка 20% дел, рассмотренных Конституционным судом, касаются проверки конституционности тех или иных норм, регулирующих разные аспекты права на жилище.

При этом, как ни странно, в современном российском законодательстве нет четкости в определении жилища. Жилищный кодекс (ст. 15) заменяет его словосочетанием «объекты жилищных прав», отнеся к таковым жилые помещения, т. е. изолированные помещения, которые являются недвижимым имуществом и пригодны для постоянного проживания граждан (отвечают установленным санитарным и техническим правилам и нормам, иным требованиям законодательства)¹⁸. К видам жилых помещений относятся жилой дом, часть жилого дома, квартира или часть квартиры, комната (ст. 16). Предполагается, что эти виды жилого помещения должны быть снабжены соответствующей вспомогательной площадью (кухня, коридор, ванная комната, прихожая и т. п.), а также различного рода другими объектами жилого дома (лифт и лифтовое хозяйство, иное инженерное оборудование). Однако, во-первых, такое требование в законе не закреплено; во-вторых, содержание понятия «жилище» помещениями, перечисленными в жилищном кодексе, не исчерпывается.

Российское законодательство использует еще и понятие «место жительства»¹⁹, под которым подразумевается не только жилой дом, квартира, комната, но и жилое помещение специализированного жилищного фонда либо иное жилое помещение, в которых гражданин постоянно или преимущественно проживает в качестве собственника, по договору найма (поднайма), либо на иных основаниях, предусмотренных законодательством Российской Федерации, и в которых он зарегистрирован по месту жительства. Уместно предположить, что такого рода объекты также могут рассматриваться как жилище. И действительно: согласно даваемым официальными органами разъяснениям это может быть общежитие, гостиница-приют, дом маневренного фонда, специальный дом для одиноких престарелых, дом-интернат для инвалидов, ветеранов²⁰. Несмотря на то, что разъяснения подобного рода часто не носят нормативного характера, а просто отвечают на конкретный запрос, они дают представление о том, как официальные инстанции склонны толковать такое понятие, как «жилище». Заметим, что ни в одном из приведенных документов нет речи о «достойном» или «достаточном» жилье.

Несмотря на то, что в целом законодатель связывает понятие жилища с таким его качеством как пригодность, Конституционный суд допускает некоторое отступление от этого подхода. разрешает регистрировать граждан в строениях, возведенных на землях, предназначенных для садоводства. При этом суд указал, что «выбирая в качестве места жительства жилое строение, расположенное на земельном участке, отнесенном к землям сельскохозяйственного назначения, граждане должны осознанно принимать и те возможные неудобства, которые являются следствием проживания вне территории населенных пунктов». Иными словами, суд четко указал здесь, что термин место жительства рассматривает не только как юридический адрес регистрации лица, но и как его реальное жилище²¹.

Уточнение значения термина «жилище» имеет далеко не только теоретическое значение, поскольку одной из важнейших обязанностей, взятых на себя государством, является обеспечение недопустимости произвольного лишения граждан права на жилище, в том числе путем проникновения в жилище других лиц помимо воли проживающих в нем. В этой сфере до сих пор остается много нерешенных вопросов, в том числе защита добросовестного владения или предупреждение произвола со стороны, так называемых, «профессиональных соседей», вселяющихся на основании владения микродолями площади жилого помещения с целью вынудить настоящих владельцев продать квартиру или дом.

Современные нормы международного права формулируют рекомендуемые стандарты, которым должно следовать государство, признающее право на достаточное жилище. Рекомендации в этой сфере формулируются Комитетом по экономическим, социальным и культурным правам, исполнительным органом Организации Объединенных Наций, осуществляющим надзор за соблюдением Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах. По его оценкам, уже в 1991 г., в мире официально существовало свыше 100 млн бездомных и более 1 млрд людей, располагающих недостаточным жильем.

По мнению Комитета, право на жилище не следует толковать в узком или ограниченном смысле, например, как просто крышу над головой. Его скорее следует рассматривать как право жить где бы то ни было в безопасности, мире и с достоинством: «Надлежащее жилье означает… отдельное жилье, надлежащую площадь проживания, надлежащую безопасность, надлежащее освещение и вентиляцию, надлежащую основную инфраструктуру и надлежащее местоположение с точки зрения работы и основных услуг, причем все это — по разумной цене»²². Государства должны обеспечить устойчивый доступ к системам снабжения питьевой водой, санитарии и гигиены, хранения продуктов питания, удаления отходов, канализации и чрезвычайных служб.

Доступность жилья подразумевает, что государства-участники должны установить субсидии на жилье для тех, кто не в состоянии получить доступное с точки зрения расходов жилье, а квартиросъемщики должны быть защищены с помощью соответствующих средств против неразумных размеров квартирной платы или ее увеличения. В тех странах, где природные материалы являются главным источником строительных материалов для жилья, государства-участники должны принять меры по обеспечению наличия таких материалов. Не так давно Конституционный Суд РФ признал часть 3 статьи 8 Закона Алтайского края «О регулировании отдельных лесных отношений на территории Алтайского края» не соответствующей Конституции РФ²³ в той мере, в какой она не позволяет признать испытывающими потребность в древесине для индивидуального жилищного строительства проживающих на территории Алтайского края граждан, которые не относятся к принятым на учет в качестве нуждающихся в жилых помещениях в соответствии с жилищным законодательством или к снятым с такого учета ввиду использования указанных в данной статье форм удовлетворения потребности в жилье, не связанных с предоставлением жилого помещения, и тем самым лишает таких граждан права на заготовку древесины для собственных нужд по ставкам, утвержденным нормативным правовым актом Администрации Алтайского края. Иными словами, Конституционный суд предоставил равные права на заготовку древесины всем категориям граждан, нуждающихся в древесине для индивидуального жилищного строительства, независимо от наличия или отсутствия официального признания их таковыми со стороны государства. В частности, было указано, что конституционные начала взаимоотношений личности, общества и государства в социальной сфере распространяются и на отношения, связанные с осуществлением права на жилище, которое получило в том числе международно-правовое признание в качестве одного из необходимых условий гарантирования права на достойный жизненный уровень.

Отрадный пример, к сожалению, не делает погоды, поскольку большинство приведенных стандартов в России не соблюдается. Согласно рассматриваемым документам достаточное жилье должно еще быть пригодным для проживания с точки зрения защиты жильцов от холода, сырости или иных угроз для здоровья, структурных опасностей и переносчиков болезней. Примеры несоблюдения элементарных обязанностей муниципалитетами, владеющими жилым фондом, или учреждениями социального призрения, можно множить бесконечно. А уж история о свалке, отравляющей жизнь соседствующего с ней населения и закрытой только по распоряжению Президента, известна всей стране.

Право на жилище согласно ст. 17 Конституции РФ принадлежит каждому от рождения и относится к числу неотчуждаемых в том смысле, что право на жилище не может быть изъято государством у гражданина либо ограничено в объеме, кроме случаев, прямо указанных в самой Конституции РФ и в законе²⁴. Иными словами, речь идет о неприкосновенности жилища и собственности, т. е. о базовых и неотъемлемых свободах человека, которые не должны определяться уровнем экономического благосостояния страны и ее граждан. Думается, что социальные аспекты этого права могли бы во многом компенсироваться готовностью администраций всех уровней добросовестно исполнять свои обязанности и не допускать злоупотреблений правом.

Правовое просвещение как цель и содержание деятельности уполномоченного по правам человека

Татьяна Дмитриевна Зражевская

Воронежский государственный университет

Аннотация. В статье рассматриваются задачи и возможности уполномоченных по правам человека в России (как федерального, так и региональных) по правовому просвещению населения. Эта форма деятельности рассматривается автором в целевом, функциональном и ценностном измерениях.

Ключевые слова: правовая грамотность, правовое просвещение, омбудсман, защита прав человека, гарантии прав и свобод.

Одной из целей деятельности Уполномоченного по правам человека в России и уполномоченных по правам человека в субъектах Российской Федерации, согласно действующему законодательству, является правовое просвещение по вопросам прав и свобод человека, форм, методов и средств их защиты²⁵.

Правовое просвещение — понятие многогранное и всесторонне научно исследованное²⁶. В его основе лежит Всеобщая декларация прав человека, принятая семьдесят лет назад — 10.12.1948 Генеральной Ассамблеей ООН. После этого исторического акта Генеральная Ассамблея призвала все государства-члены обеспечить «распространение, оглашение и разъяснение» содержания декларации «без какого бы то ни было различия, основанного на политическом статусе стран или территорий». В дополнении к этому и другим действующим международным актам 19.12.2011 была принята Декларация ООН об образовании и подготовке в области прав человека, где закреплены в качестве единой системы следующие элементы: право знать свои права (ст. 1); комплексное содержание образования и подготовка в области прав человека (ст. 2); образование как продолжающийся процесс; государство несет главную ответственность за продвижение образования и разрабатывает стратегии (ст. 7 и 8).

Бывший Верховный комиссар ООН по правам человека Робинсон выделял образование как важнейший способ обеспечения прав человека: «Единственная возможность добиться всеобщей и эффективной защиты прав человека — постоянные основанные на знании, требования самих людей. Образование наделяет их силой и позволяет добиваться своих прав: только зная свои права и сознательно отстаивая их, мы можем добиться их исполнения».

В России создана правовая база для просвещения и формирования правовой культуры: приняты Основы государственной политики Российской Федерации в сфере развития правовой грамотности и правосознания граждан²⁷. Здесь определяются принципы, цели, основные направления и содержание государственной политики Российской Федерации в сфере развития правовой грамотности и правосознания граждан. Основы поставили ряд задач в целях формирования высокого уровня правового просвещения и информирования граждан: развитие правового образования и воспитания в общеобразовательных учреждениях; совершенствование системы юридического образования; преобразования в сферах культуры, массовой информации, рекламной и издательской деятельности, для повышения уровня правовой культуры и правосознания; совершенствование деятельности государственных и муниципальных органов по обеспечению законности и правопорядка, повышению правосознания служащих; создание эффективной системы бесплатной юридической помощи.

Более того, правовое воспитание должно формировать гражданскую позицию российского гражданина. «Тема гражданина ставится в отечественной теории государства и права преимущественно в формально-юридической плоскости — права и обязанности человека и гражданин, приобретение, лишение гражданства, отказ от гражданства. Вопросы гражданственности, сознательного гражданского поведения почти не ставятся, а это ослабляет воспитательный эффект науки и учебной дисциплины²⁸.

В реализации государственной политики участвуют и взаимодействуют федеральные и региональные государственные органы, органы местного самоуправления, профессиональные юридические сообщества и общественные объединения юристов, а также другие организации и структуры гражданского общества (социальное партнерство).

Именно участие в создании этих условий и является целью уполномоченного по правам человека в реализации государственной политики. Омбудсманы играют особую роль в правовом просвещении граждан, поскольку правомочны с одной стороны, одновременно использовать межсистемный подход ко всем участникам процесса, взаимодействуя между государственными органами и общественными структурами, с другой стороны — осуществлять парламентский контроль данной правоприменительной деятельности, мониторинг ситуации в целом по региону. Именно они сталкиваются с тем, что низкая правовая грамотность населения не позволяет понимать и отстаивать свои права и интересы. Это зачастую приводит либо к необоснованным обращениям, либо к невозможности исправить ситуацию в связи с пропуском сроков, отсутствием юридически значимых документов. Считая себя потерпевшими или правыми, некоторые граждане отказываются принимать и понимать доводы противоположной стороны или органов, которые пытаются разрешить их проблему; обращение в органы, в компетенции которых находится рассмотрение проблемы, считают излишней бюрократией, и надеются, что государственная система будет исходить из его интересов и окажет ему квалифицированную юридическую помощь.

Отсюда возникает правовой нигилизм — отрицание роли законов, незнание собственных прав и неумение отстоять их — как одна из главных проблем современного российского общества. И уполномоченный по правам человека обязан разрешить возникшее противоречие как в правотворческом контексте (обладая правом законодательной инициативы), так и в правоприменительной практике, поскольку он по своим функциональным связям обеспечивает координацию деятельности и взаимодействия федеральных государственных органов, государственных органов субъектов Российской Федерации, муниципальных органов, а также институтов гражданского общества. Например, в качестве своеобразной формы правового просвещения Уполномоченный в Российской Федерации непосредственно либо через своих представителей участвует в деятельности таких коллегиальных органов при органах государственной власти как: Комиссия при Президенте Российской Федерации по предварительному рассмотрению кандидатур на должности судей федеральных судов²⁹; Комиссия Генеральной прокуратуры Российской Федерации по предварительному рассмотрению кандидатур на должности прокуроров субъектов Российской Федерации, приравненных к ним прокуроров и продлению их полномочий; Правительственная комиссия по миграционной политике³⁰; Правительственная комиссия по делам соотечественников за рубежом³¹; Правительственная комиссия по профилактике правонарушений³²; Правительственная комиссия по делам несовершеннолетних и защите их прав; Правительственная комиссия по реализации Федерального закона «О бесплатной юридической помощи в Российской Федерации» и др.

Особая, исключительная форма правового просвещения, предусмотренная законодательством — ежегодные доклады уполномоченных по правам человека, который адресован и изучаем всеми членами общества. Он направляется главе государства и высшим государственным органам власти (соответственно в законодательный орган субъекта РФ). Доклад в Государственной Думе вызывает широкое обсуждение среди депутатов и политических партий. Публикация в СМИ позволяет всему населению знать ситуацию с правами человека в обществе.

Важным фактором обеспечения государственной политики в сфере правовой грамотности и правосознания населения становятся разработанные при участии уполномоченных по правам человека стратегические документы, объединяющие вышеназванные цели и субъекты их исполняющие, в единую систему. Так, например, в Калужской области Уполномоченным была разработана ведомственная целевая программа «Защита прав человека и правовое просвещение» на 2013–2015 гг., для реализации которой работал Координационный совет при губернаторе области по правовому воспитанию. В Республике Татарстан, в Воронежской области были приняты документы в форме Стратегии.

«Стратегия Воронежской области в сфере развития и защиты прав человека на 2016–2025 годы» утверждена Указом губернатора от 05.08.2016 № 272-у. Самостоятельным разделом (2.4.) выделено направление «Совершенствование системы правовой помощи и просвещения», где поставлены приоритетные первоочередные задачи: совершенствование механизмов правового просвещения и информирования населения о системе государственной бесплатной юридической помощи; внедрение современных технологий и стандартов качества в этот процесс. К ожидаемым результатам отнесено создание эффективной и разноплановой системы бесплатной правовой помощи населению; создание системы непрерывного правового просвещения и удобного для граждан информационно-методического пространства в сфере прав человека.

Ожидаемые результаты, ежегодно планируемые на основе Стратегии, и постоянно контролируемые на заседании Правительства Воронежской области, достигаются различными способами.

1. Организация оказания правовой помощи населению в рамках многофункциональных центров предоставления государственных и муниципальных услуг, в том числе, сбора документов, подтверждающих право на получение бесплатной юридической помощи.

2. Расширение категорий граждан, имеющих право на получение бесплатной юридической помощи; координация работы и поддержка деятельности общественных приемных, занимающихся прямой правовой помощью малоимущим и социально незащищенным категориям населения и лицам, находящимся в трудной жизненной ситуации.

3. Координация деятельности юридических клиник Воронежского государственного университета, Центрального филиала Российского государственного университета правосудия, Воронежского филиала Российской Академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации и Воронежского института МВД России по оказанию правовой помощи населению с перспективой создания с их участием электронного интерактивного центра правовой помощи населению при Уполномоченном по правам человека.

4 Разработка порядка включения общественных и некоммерческих организаций в оказание социальных услуг в соответствии с ФЗ № 442 «Об основах социального обслуживания населения в РФ».

5. Разработка и реализация программы комплексного правозащитного образования и правового просвещения среди различных групп граждан; создание и общественное ведение структурированного информационного ресурса по правовым и методическим вопросам в сфере прав человека (с ответами на часто задаваемые вопросы, образцами документов, заявлений, возможностью поиска). Распространение и использование доступных для восприятия информационных материалов («социальной рекламы»), формирующих правовую грамотность и правосознание населения, в печатном, электронном, аудиовизуальном и ином виде, а также с помощью средств массовой информации.

6. Развитие магистерской программы «Защита прав и свобод человека» на юридическом факультете (которая действует 8 лет); магистерской программы «Международная защита прав человека» на факультете международных отношений в Воронежском государственном университете как результат вхождения в консорциум европейских университетов совместно с РУДН, МГИМО и другими вузами под эгидой Управления Верховного комиссара ООН по правам человека. Цель консорциума: повышение квалификации преподавателей; обсуждение методологии преподавания прав человека; презентация инновационных курсов и обмен опытом их внедрения в учебный процесс.

7. Включение в образовательные программы общего и профессионального образования правовых, социальных и гуманитарных тематик, связанных с правами и свободами человека; организация специальных курсов по тематике прав человека для педагогических работников общеобразовательных учреждений.

8. Разработка порядка участия органов местного самоуправления в муниципальных районах области в проведении разъяснительной работы среди населения об их правах, а также об ответственности за нарушение законодательства; создание и регулярное обновление на официальных интернет-сайтах муниципальных образований разделов, содержащих информацию о правах граждан и их реализации органами местного самоуправления.

9. Создание в средствах массовой информации («Аргументы и факты») рубрик, связанных с проблематикой прав и свобод человека; издание и распространение информационных материалов по правам человека для малоимущих и социально незащищенных категорий населения.

10. Содействие приобретению и совершенствованию знаний в области права в рамках получения второго высшего профессионального образования, обучения по программам профессиональной переподготовки и повышения квалификации лиц, замещающих государственные и муниципальные должности; совершенствование систем подготовки и переподготовки государственных и муниципальных служащих, сотрудников правоохранительных органов, повышение их квалификации и дополнительное обучение, направленное на совершенствование правовой культуры.

Особая миссия уполномоченных — содействие становлению гражданского общества, обеспечение взаимодействия государства с институтами гражданского общества и конфессиями; развитие негосударственных форм правового просвещения и оказания юридической помощи населению, государственная поддержка этого процесса. Перспективным представляется налаживание взаимодействия уполномоченных по правам человека с негосударственными структурами: Ассоциацией юристов России; Общественной Палатой Российской Федерации и региональными общественными палатами; адвокатским сообществом; некоммерческими правозащитными организациями. Складываются следующие организационные формы такого взаимодействия: юридические клиники; дни бесплатной юридической помощи; бесплатные адвокатские консультации; круглые столы и семинары.

Мерами государственной политики по поддержке институтов гражданского общества являются: выделение грантов и использование государством иных мер материального содействия, а также нематериального поощрения негосударственных организаций, создающих и развивающих негосударственные формы правового просвещения и повышения правовой грамотности и правосознания граждан, информирования и юридической помощи за счет собственных средств на условиях социального партнерства.

Практика уполномоченных в субъектах Федерации доказала необходимость системного подхода к процессу правового просвещения путем формирования единой Стратегии в области развития и защиты прав человека в России до 2030 г. Это позволит прежде всего выработать комплекс мер по реализации в законодательстве принципов справедливости и равноправия, обеспечить соответствие норм права интересам и потребностям различных социальных групп. На ее основе могут разрабатываться федеральные программы по конкретным направлениям: просвещения и образования в области прав человека в образовательных учреждениях различного вида. В частности, включить развитие правового образования и воспитания подрастающего поколения в образовательных учреждениях посредством внедрения в образовательный процесс учебных курсов, программ, учебно-методических материалов, обеспечивающих получение знаний в области права; ввести в государственные образовательные стандарты требования знать права и свободы человека и способы их защиты.

К 100-летнему юбилею первых декретов о браке и семье: Эволюция или революция?

Павел Львович Полянский

Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова

Аннотация. В 2017 г. исполнилось сто лет не только Октябрьской революции, но и первым декретам советской власти о браке и семье (декабрь 1917 г.). Совпадение этих юбилеев заставляет задуматься о том, чем же стали семейно-правовые преобразования 1917 г. в своей сфере: эволюцией или революцией? Представляется, что и тот, и другой ответ будут отчасти справедливы. Некоторые нормы первых декретов о браке и семье явились очевидным продолжением начатых до Октябрьской революции преобразований. Однако семейное законодательство после Октября 1917 г. в том виде, в каком оно увидело свет, было бы невозможно без революционных преобразований в российском обществе. Таким образом, целью настоящей статьи является показать как намечавшиеся дореволюционные тенденции изменения правового регулирования брака и семьи в России, так и причины, по которым эти изменения стали столь радикальными.

Ключевые слова: брачно-семейные отношения, расторжение брака, декреты, революция, советское право.

В декабре 2017 г. исполнилось сто лет первым декретам Советской власти о браке и семье. Оценивая в общем эти документы, надо сказать, что они стали, с одной стороны, долгожданным решением назревших в России брачно-семейных проблем. С другой — декреты заложили основание для настоящей революции в правовом регулировании отношений в сфере брака и семьи. Принятие столь важных для отрасли документов стало возможным благодаря нескольким предпосылкам объективного характера, вызванным Октябрьской революцией 1917 г. Одной из них стало уничтожение сословного строя в России, другой — политика отделения церкви от государства. Непосредственной же причиной преобразований, намеченных первыми декретами о браке и семье, стала их давно созревшая и осознанная российским обществом необходимость.

Авторство декретов ВЦИК и СНК «О расторжении брака»³³ и «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния»³⁴ до сих пор вызывает вопросы. Н. А. Семидеркин обоснованно предполагал, что первый проект декрета о расторжении брака, опубликованный на десятый день после Октябрьской революции и внесенный в Совет Народных комиссаров, был составлен бывшим присяжным поверенным Иваном Анатольевичем Шпицбергом³⁵. Однако по степени «революционности» этот проект явно не дотягивает до окончательного текста декрета. Так, И. А. Шпицберг сохранял в своем проекте так называемые «законные основания» расторжения брака, а само расторжение должно было с некоторыми изъятиями проходить по правилам Устава гражданского судопроизводства 1864 г. В окончательном же тексте декрета судья должен был установить лишь желание одного или обоих супругов расторгнуть брак и тут же вынести об этом решение. Поэтому вклад И. А. Шпицберга в создание текстов первых декретов о браке и семье остается под вопросом.

Вряд ли повлиял на создание декретов и Александр Григорьевич Гойхбарг, один из авторов первого советского семейного кодекса (КЗАГС). Его участие в работе аппарата советского правительства прослеживается лишь с 1918 года. Кроме того, социалистические воззрения этого юриста не позволили бы ему внести в текст декрета «О расторжении брака» норму, основанную на неравенстве полов. Так, декрет требовал от судьи при вынесении решения о разводе указать, обязан ли муж и в каком размере доставлять пропитание и содержание своей «бракоразведенной» жене, если она в этом нуждалась (ст. 8–9). А. Г. Гойхбарг, убежденный сторонник равенства полов, закрепил в КЗАГС обязанность как мужа содержать жену при ее нетрудоспособности и нуждаемости, так и жены — мужа при тех же условиях.

Издание «Декреты Советской власти» 1957 г. (т. 1), в котором даны некоторые сведения о принятии декретов «О расторжении брака» и «О гражданском браке…», также не приводит сведений об их авторах-разработчиках³⁶. Более раннее издание — «Декреты Октябрьской революции» 1933 г.³⁷ — называет Петра Ивановича Стучку как инициатора рассмотрения проектов декретов на заседании СНК 20 ноября 1917 г. Рукой того же П. И. Стучки сделаны правки на оригинале декрета «О расторжении брака» в его окончательной редакции³⁸. Кроме того, П. И. Стучка внес наибольший вклад в разработку декрета «О суде» № 1 (22 ноября 1917 г.) и он вполне мог разработать процессуальные нормы декрета «О расторжении брака». В конце ноября 1917 г. в состав Коллегии НКЮ был введен Петр Ананьевич Красиков, который (как установил Н. А. Семидеркин) в мае 1918 г. стал заниматься разработкой положения о записи браков и рождений)³⁹. Можно предположить, что он мог приложить руку к подготовке статей декрета «О гражданском браке…», связанных с регистраций актов состояния. Наконец, участие в редактировании проекта декрета «О расторжении брака», по воспоминаниям П. И. Стучки⁴⁰, принимал Владимир Ильич Ленин. Таким образом, вопрос об истории разработки и принятия первых большевистских декретов о браке и семье еще ждет своего исследователя, поскольку пока можно лишь предполагать, кто именно из деятелей советской юстиции составил тексты рассматриваемых документов.

Сословный строй, существовавший в России до ноября 1917 г., был одним из важнейших факторов, оказывавших влияние на правовое регулирование брачно-семейных отношений. Соответственно, крушение сословного строя в Советской России, оформленное ноябрьским декретом ЦИК и СНК 1917 г.⁴¹, стало объективной предпосылкой к тому, чтобы в первых декретах о браке и семье многие вопросы стали регулироваться совсем иначе, чем до Октябрьской революции. Так, до революции брак лиц, состоящих на военной или гражданской службе, зависел от согласия их начальства (ст. 9 Свода законов гражданских⁴²). Необходимость такого согласия была сформулирована законодателем еще в XVIII веке для вступающих в брак служащих дворян. Давая согласие в каждом подобном случае, начальство должно было быть удостоверено в материальных возможностях жениха содержать будущую семью, а также в соответствии общественного положения невесты статусу жениха. Тяжелое материальное положение офицера могло помешать предоставлять будущей супруге приличное его положению содержание, что могло уронить честь всего полка, равно как и вступление офицера в брак с неравной ему по сословному положению женщиной.

От начальства долгое время зависели и браки низших воинских чинов. С одной стороны, власть была заинтересована в таких браках, поскольку мужское потомство в таких семьях также пополняло контингент военнослужащих, с другой — условия расквартирования не всегда позволяли размещать жен рядом с мужьями, что и могло привести к отказу начальства в просьбе солдат о разрешении на брак. Военные реформы второй половины XIX века упразднили сословный характер солдатской службы: потомство низших воинских чинов перестало автоматически числиться за военным ведомством. Солдатская служба стала срочной, и в нее попадали исключительно молодые люди, что позволяло большинству из них жениться после увольнения еще до достижения 30 лет. В этих условиях браки лиц, состоящих на действительной военной службе, стали запрещаться. Таким образом, к моменту совершения Октябрьской революции согласие начальства на брак подчиненных было призвано исключительно охранять дворянские представления о сословной чести, требующие для служащего достойной его жены, которой нужно было предоставлять приличное статусу мужа содержание. Соответственно, декрет «О гражданском браке…» среди условий вступления в брак уже не упоминает о согласии начальства, т. к. после принятия в ноябре 1917 г. декрета «Об уничтожении сословий и гражданских чинов» представления о дворянских приличиях не могли обеспечиваться силой закона.

Одним из следствий установления в России сословного строя являлось бесправное положение внебрачных детей. Однако справедливости ради надо сказать, что эта проблема касалась, в основном, лиц дворянского сословия. Для подавляющего большинства россиян (крестьяне, ремесленники, промышленный пролетариат) правовой статус не определялся тем, родились ли они в «законном» браке или вне такового. Церковно-правовые нормы не регулировали этот вопрос, а государственная власть смотрела на подданных через призму их сословных обязанностей. Поэтому внебрачный ребенок приписывался в деревне к сельскому податному обществу, а в городах — к городскому податному обществу. Однако и эта приписка утратила былое значение с того момента, как рекрутчина в ходе военных реформ во второй половине XIX в. была заменена всеобщей воинской повинностью, и в это же время отменена подушная подать. Таким образом, уничтожалось значение податных обществ как посредников между правительством и населением при выполнении последним важнейших обязанностей, теперь каждый подданный становился лично обязанным за их выполнение, невзирая на свое «законное» или «незаконное» происхождение.

Обеспечивая свой интерес, царское правительство не забывало об интересах правящего сословия — дворянства. Поэтому высочайше утвержденное мнение Государственного Совета 1902 г. с выразительным названием «Об утверждении правил об улучшении (курсив мой. — П. П.) положения незаконнорожденных детей»⁴³ улучшило их положение в том смысле, что они получили право наследовать благоприобретенное имущество своих матерей, воспитывались и содержались ими, а также в случае недостаточности их средств могли претендовать на получение содержания от фактических отцов. Внебрачные дети не наследовали родового имущества матерей (не говоря уже об отцовском имуществе), что говорило об их ограниченных правах по отношению к законнорожденным детям. Впрочем, внебрачного ребенка можно было узаконить или усыновить, но согласно высочайше утвержденному мнению Государственного Совета 1891 г.⁴⁴ усыновляемые дворянами или потомственными почетными гражданами приобретали лишь статус личных почетных граждан. Таким образом, даже усыновление в дворянской среде не приравнивало внебрачного ребенка к законнорожденному ни по сословному положению, ни по статусу члена семьи. Упразднение сословного строя в ноябре 1917 г. наконец-то сделало неактуальной разницу в правовом положении внебрачных детей и рожденных в браке. Эта разница была ликвидирована декретом «О гражданском браке…» (ст. 10). Соответственно, сама собой отпала необходимость узаконивать внебрачных детей, советское законодательство вообще не знало этого института. А усыновление собственных детей было отменено в 1918 г. (ст. 183 КЗАГС)⁴⁵.

Таким образом, революционные изменения в общественном строе России после Октября 1917 г. привели, с одной стороны, к радикальным изменениям в семейном законодательстве (к отмене одного из условий вступления в брак), а с другой — придали новый импульс начавшимся до революции переменам (в правовом положении внебрачных детей).

Наиболее существенные изменения правового регулирования брачно-семейных отношений в декабрьских декретах 1917 г. связаны с начавшейся политикой отделения церкви от государства. Более того, в брачно-семейной сфере это отделение было проведено раньше, чем был принят декрет СНК «Об отделении церкви от государства и школы от церкви»⁴⁶, закрепивший в ст. 8 общее положение о том, что акты гражданского состояния ведутся исключительно гражданской властью (отделами записи браков и рождений). В рамках этой политики Декрет «О гражданском браке…», во-первых, указал в качестве органа регистрации актов гражданского состояния Отделы записи браков и рождений при городских, районных, уездных или волостных земских управах. Во-вторых, декрет установил процедуру этой регистрации, а во-вторых, внес изменения в условия вступления в брак. Со своей стороны, «Декрет о расторжении брака» передал осуществление бракоразводных процедур из ведения церкви в ведения народного суда и Отделов записи браков, отменил «законные» основания для развода и существенно упростил сам обряд расторжения брака.

Передача вопросов брака и семьи из церковного ведения в светское стала окончательным решением давно назревшего вопроса. Некоторая сложность при рассмотрении этой проблемы состоит в ее многоаспектности. Например, необходимо разделять традиционные брачные обряды, сформированные в рамках чисто церковной деятельности, и учетно-регистрационную работу, возложенную на церковь государством в XVIII в. Декрет «О гражданском браке…» стал, по сути, своеобразным избавлением церкви от весьма обременительных процедур, некоторые из которых явились следствием принятия христианства на Руси, а некоторые — «нагрузкой», возложенной на церковь Петром I в рамках проводимых им реформ.

Традиционными церковными обрядами, предшествующими венчанию, являлось проведение предбрачного обыска и оглашение. Эти процедуры были необходимы для решения одной и той же задачи — не допустить брак с нарушением необходимых условий. Однако и обыск, и оглашение могли быть эффективны лишь в условиях общинной замкнутости, когда абсолютно все прихожане были известны местному священству, а перемещения населения по стране были не так часты. В условиях второй половины XIX в., когда миграция населения усиливалась благодаря развитию транспорта, промышленности, а также отмене вызываемых крепостным правом стеснений, само духовенство уже подумывало о том, чтобы «составление обысков передать какому-либо светскому правительственному учреждению или лицу, оставив за духовенством только самое совершение таинства брака в церкви и запись его в метрическую книгу»⁴⁷. Подобные трудности встали перед приходским духовенством уже в XVIII в., когда государство потребовало вести учет всех не бывших у ежегодной исповеди для наложения на них штрафа. Перепланировка городов, несвоевременность полицейского учета прибывающих в города и убывающих трудовая, занятость населения, перемещения служилого люда — все это⁴⁸ и многое другое существенно осложняло деятельность духовенства вне храма, в том числе, проведение предбрачного обыска.

Ситуация с обыском еще более усложнилась с того момента, когда венчание стало возможным проводить не в своем приходском храме. Например, московский митрополит Платон (Левшин) в Инструкции благочинным 1775 г. разрешал московскому священству при соблюдении предосторожностей венчать не своих прихожан⁴⁹, хотя законодательством того времени подобное было строго запрещено⁵⁰. Да и прихожане далеко не регулярно посещали храм, не часто исповедовались и редко обращались к своим духовным отцам за наставлением. Именно о таких «захожанах» писал Н. С. Лесков в очерке «Русское тайнобрачие»: «До каких лет доживут, в церковь гроша не подадут, и не слышали о том, какая служба есть»⁵¹. Следствием всех этих причин явился тот факт, что приходскому духовенству стало крайне сложно проверять в каждом конкретном случае отсутствие препятствий к вступлению в брак. При этом нельзя забывать, что в случае обнаружения факта бракосочетания с нарушением необходимых условий совершившие его священники могли подвергаться как взысканиям, указанным в Уставе Духовных консисторий 1841 г., так и наказаниям согласно Уложению о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.⁵² Так что указанное выше желание церковников передать брачные обыски в светские органы вполне объяснимо.

В этом свете любопытным представляется выход, который один из героев очерка Н. С. Лескова «Русское тайнобрачие» — приходской священник — нашел в этой ситуации. Он, как и всякий иерей, был обязан заполнять обыскную книгу по форме, приведенной в указе Синода от 30.11.1837⁵³. Однако для сомнительных случаев, когда этот священник не знал жениха и невесту, или представленные документы внушали ему недоверие, он для вида заносил требуемые сведения в похожие на обыскные книги черновики, которые по миновании надобности сжигались. В итоге совершалось лишь таинство брака, а «предварительное следствие» превращалось в профанацию. Правда, этот ловкий батюшка потом не выдавал брачных свидетельств, т. к. официально брак не совершался⁵⁴. Проверить достоверность лесковской истории пока не удалось, но отдельные обнаруженные в архивных фондах сведения позволяют судить о том, что приходское духовенство, действительно, вело официальные документы кое-как. При этом по просьбе заинтересованного лица документы с нужным просителю содержание могли «отыскиваться» впоследствии⁵⁵, что, кстати, опять-таки отражено знатоком церковной жизни Н. С. Лесковым в «Заметках неизвестного»⁵⁶.

О причинах, которые способствовали появлению описанных Н. С. Лесковым священников-ловкачей, свидетельствовал в конце XIX столетия на страницах журнала «Церковный вестник» харьковский протоиерей Иоанн Чижевский. Важнейшим документом, на основании которого священник мог произвести венчальный обряд, являлось особое письменное уведомление — предбрачное свидетельство. Оно не имело установленной законом формы, однако обычно в него вносились данные об отсутствии препятствий к браку. И. Чижевский писал о том, что в большинстве случаев браки совершались без предбрачных свидетельств, поскольку жених и невеста их не представляли⁵⁷. Получить же эти документы жених и невеста не могли потому, что зачастую официально не были прикреплены ни к одному приходу (автор отдельно рассматривает проблему учета причтами своих прихожан⁵⁸). Вместо этого священникам предъявлялись паспорта, указы об отставке, аттестаты, дозволение начальства на вступление в брак, метрические свидетельства о рождении и крещении.

Свидетельствовал И. Чижевский и о том, что богатым людям была доступна возможность венчания с сомнительными документами или даже вовсе без документов⁵⁹. Один из героев Н. С. Лескова, современный автору архиерей, более откровенно говорил о сребролюбии определенной части духовенства в брачных делах: «Я не знаю, где это, но только не раз слыхал, будто тут есть такие попы, что за пятьсот рублей вас не только на свояченице, а хоть на родной матери перевенчают»⁶⁰. Конечно, превращение предбрачных процедур в доходную кормушку произошло не в конце XIX столетия. Еще в Стоглаве 1551 г.⁶¹ затрагивалась проблема значительных поборов с населения со стороны духовных лиц при выдаче венечной памяти, которая была аналогом упомянутого предбрачного свидетельства. Отмена венечной памяти в 1765 г. означала ликвидацию одной доходной статьи для церковников, но сохранилась другая — плата за венчание, определяемая на практике путем соглашения между заинтересованными сторонами.

Что же касается оглашения, совершавшегося после воскресной литургии три недели подряд, то его неэффективность также была установлена практикой. Многие священники, добросовестно оповещая прихожан о будущих венчаниях, по многу лет не слышали ни от кого о препятствиях к их совершению. А между тем в этих приходах впоследствии открывалось немало случаев незаконного вступления в брак. Кроме того, большинство прихожан сразу после совершения литургии покидали храм, не дожидаясь оглашения о будущих браках⁶².

Общий вывод о церковных предбрачных процедурах к концу XIX — началу XX в. можно сделать такой: хлопотные для духовенства и дорогие для населения, они на практике уже не позволяли в полной мере выявить препятствия для вступления в брак.

Ведение метрических книг с регистрацией браков, рождений и смертей — процедура, ставшая для приходского духовенства обязательной в правление Петра I. В течение всего XVIII в. система церковной регистрации браков, рождений и смертей велась неудовлетворительно, чему способствовал целый комплекс причин. Во-первых, в XVIII столетии неграмотный священник представлял собой рядовое явление, а система обязательного образования для выходцев из духовного звания только отлаживалась. Кроме того, прихожанам часто был удобнее выбрать неграмотного, но состоятельного или покладистого кандидата на освободившуюся священническую должность, чем принять выпускника духовной семинарии, назначенного епископом из посторонних к приходу лиц. Эта традиция влияния прихожан на замещение вакантных мест в причте была преодолена лишь к концу XVIII в. Таким образом, грамотность приходского духовенства, как непременное условие успешного выполнения ими регистраторской функции, могла быть вполне обеспечена только при централизованной на уровне епархий системе назначения на вакантные места.

Во-вторых, в течение XVIII в. хранение архивных документов находилось в неудовлетворительном состоянии, так что во многих случаях устанавливать, например, наличие брака приходилось не с помощью выписок из метрических книг, а с помощью свидетелей, переписки и других доказательств.

В-третьих, плачевное состояние в сфере ведения и хранения метрических записей было обусловлено недостатком финансовых средств, выделяемых для этого. Правительство, возложив на церковников ведение метрических книг, не выделяло ни копейки. По указу Синода от 23.11.1779 покупка бумаги для этих книг должны была осуществляться «на счет церковных доходов»⁶³, которых, конечно, не хватало ни на содержание церковного аппарата, ни на канцелярские нужды. Незначительный размер ассигнований, которые правительство выделяло на содержание органов церковного управления, был уже в XIX в. причиной неоднократного обращения Синода и его обер-прокуроров об их увеличении в министерство финансов и в Государственный Совет⁶⁴. В 1862 г. Александр II наложил следующую резолюцию на доклад Государственного Совета о выделении испрашиваемых дополнительных сумм: «при всем моем желании помочь духовному ведомству в его нуждах считаю это теперь невозможным»⁶⁵.

Несмотря на скудость государственного финансирования органов церковного управления, законодатель возложил на них весьма серьезную организационную работу в сфере регистрации актов состояния. При этом процесс получения метрических свидетельств для российских подданных был даже по закону достаточно сложен. Согласно ст. 873 Свода законов о состояниях⁶⁶ метрические свидетельства, обладающие «полной силой», выдавались только в Духовных консисториях, т. е. в губернских центрах или столицах, что представляло затруднения для жителей отдаленных местностей. Утрата такого свидетельства влекла право получить новое только при предоставлении законных доказательств утраты (ст. 876 Свода законов о состояниях), но что́ надо считать такими доказательствами и как вообще можно было доказать утрату или потерю, в законе не говорилось. Местное духовенство также могло выдавать метрические свидетельства, но для придания им «полной силы» все-таки было необходимо заверить его в тех же Духовных консисториях (ст. 878–879 Свода законов о состояниях). В 1851 г. обер-прокурор Синода Н. А. Протасов констатировал, что, не получив в свое время свидетельства, иные навсегда лишаются принадлежащих им по рождению прав и преимуществ, и нередко возникает замедление в исполнении обязанностей⁶⁷.

Если законодательство само по себе устанавливало массу сложностей в получении населением метрических свидетельств, то практика демонстрировала еще и небрежность, и злоупотребления духовенства в этой сфере. Так, нижегородский губернатор в 60-е гг. XIX в. сообщал в специальной записке, что духовенство торгует «заочными записками в исповедные росписи и метрические книги»⁶⁸. Астраханское епархиальное начальство в середине 1870-х гг. указывало как на общий недостаток в деятельности подначального ему духовенства, что при венчании причты не присоединяют к требуемым брачным документам выписок из метрических книг своих церквей, а ограничиваются лишь ссылками на номера сделанных записей⁶⁹. Дороговизна церковных брачных процедур зачастую приводила к угрозам со стороны мирян вообще отказаться от венчания и вступить в «свободное сожительство»⁷⁰. Записи о крещении младенцев иногда прямо не вносились в метрические книги, а делались на обрывках бумаги и потом терялись⁷¹. При записи родителей детей и их воспреемников (крестных) церковный причетник фиксировал информацию с их собственных слов. При этом священники часто не требовали от родителей брачное свидетельство, и фактически незаконнорожденный ребенок обретал статус «законного»⁷². В Тамбовской губернии в 1870-е гг. местное духовенство, как правило, записывало незаконнорожденными солдатских детей, в том числе и тех, которые родились до истечения 9-месячного срока со дня начала несения их отцом воинской службы⁷³. Законодатель позаботился о том, чтобы обеспечить «верное и исправное содержание» метрических книг, лишь возложив за это ответственность на причт и благочинных (ст. 870–871 Свода законов о состояниях), в том числе, уголовную (ст. 362, 1441–1442 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. в ред. 1885 г.). Однако на практике, как видно, угроза репрессий действовала недостаточно.

Обилие канцелярской работы для причтов привело к тому, что само духовенство уже не было против идеи передать ведение метрических книг в иное ведение⁷⁴. Таким образом, предбрачные процедуры (обыск, оглашение), а также ведение метрических книг были в тягость не для мирян своей дороговизной, но и для самого духовенства. Именно поэтому передача в декабре 1917 г. дела регистрации актов гражданского состояния из церковного ведомства в светское на основании Декрета «О гражданском браке…» (ст. 1) представляется неизбежной. Большевистская политика отделения церкви от государства, проводимая после Октября 1917 г., лишь устранила инерционный механизм, мешавший сделать это на протяжении длительного времени.

Отдельно нужно упомянуть о практике, сложившейся после закона 19 апреля 1874 г., когда раскольникам (старообрядцам) было позволено фиксировать акты гражданского состояния не в церковных, а в полицейских метрических книгах⁷⁵. Встречались случаи, когда крестьяне-староверы не обращались даже в полицию, например, при вступлении в брак, а фиксировали его в сельских посемейных списках⁷⁶. А в 1905 г. высочайше утвержденным положением Комитета министров «Об укреплении начал веротерпимости» ведение метрических книг для записи рождений, браков и смертей старообрядцев было непосредственно возложено на их духовных лиц⁷⁷. Таким образом, в отношении многомиллионной армии раскольников не только официальные церковные, но и государственные органы к моменту Октябрьской революции перестали непосредственно участвовать в деле регистрации актов состояния.

Отделение церкви от государства решило и другую давно назревшую в России проблему: упрощение бракоразводного процесса. Вплоть до 1 мая 1917 г., когда определением Синода были отменены наиболее одиозные нормы Устава духовных консисторий 1841 г. о доказывании прелюбодеяния и обязательном увещании супругов продолжить совместную жизнь, судопроизводство по бракоразводным делам строилось на архаичных началах XVIII столетия. Недостатки бракоразводного процесса вполне осознавались высшей властью уже к середине XIX в. Вот какую цитату из журналов Государственного Совета периода подготовки Судебной реформы 1864 г. приводил известный философ и публицист В. В. Розанов: «Кому неизвестны последствия действующей на суде духовном узкой теории доказательств по делам о прелюбодеянии; действительно виновные признаются не изобличенными потому только, что не были застигнуты на месте преступления несколькими свидетелями, а те, которые никогда не нарушали супружеской верности, признаются прелюбодеями, потому что, потеряв всякое терпение от распутной жизни своих жен, вступили с ними в сделку и приняли на себя вину с подготовкою для того надлежащей свидетельской обстановки»⁷⁸.

Итак, государственная власть уже в середине XIX в. осознавала серьезные недостатки в организации бракоразводного процесса в духовных судах. Осознав этот факт, надо ответить на вопрос, что же мешало власти в период до 1917 г. привести этот процесс в соответствии с требованиями жизни? При этом надо учитывать, что общественное мнение целиком поддержало бы эти преобразования. Об этом говорит сухая статистика: если в 1900 г. количество официальных разводов по всей стране не превышало 500, а в 1912 г. — 2600, то только за июль 1918 г., когда уже действовал большевистский декрет «О расторжении брака», и только по г. Москве было подано без малого 5000 заявлений о расторжении брака. Недостатки церковного бракоразводного процесса отмечали видные отечественные исследователи церковного права, русские литераторы и публицисты посвящали проблемам бракоразводного процесса свои труды и т. д. Но главное — и это уже было указано — сама государственная власть давно и отчетливо осознавала необходимость реформирования процессуальных норм о расторжении брака. Единственный и серьезный тормоз на пути реформ в этой сфере — инерция церковного руководства. Отчасти эта инерция была преодолена после Февральской революции. В мае 1917 г. Синод издает определение, которое вносит существенные и давно назревшие изменения в бракоразводную процедуру: для разводящихся перестала быть обязательной процедура увещания продолжить совместную жизнь, показания свидетелей потеряли решающее значение при доказательстве прелюбодеяния, адвокаты получили возможность представлять интересы супругов во всех стадиях процесса (кроме теперь необязательного увещания и самой подачи заявления о разводе).

Когда же в после Октябрьской революции большевики отделили церковь от государства, ничто уже больше не могло помешать продолжить назревшие преобразования. Декрет «О расторжении брака» еще больше упростил бракоразводный процесс: были отменены законные основания к разводу, производство бракоразводного процесса было передано в судебные органы и в отделы записи браков, судебный процесс о разводе приобрел характер бесспорного производства.

Таким образом, отделение церкви от государства стало причиной принципиально новых подходов законодателя к регулированию брака. Отменены некоторые условия вступления в брак, решен давно назревший вопрос о передаче функций регистрации брака и производства бракоразводного процесса в руки светских органов. Как было показано, эта передача существенно упрощала жизнь не только мирян, но и духовенства. Однако новые отношения церкви и государства после Октября 1917 г. определили продолжение начатых реформ бракоразводного процесса: по сравнению с внесенными Синодом изменениями в мае 1917 г. он еще более упростился.

Еще одна сторона этого вопроса — значение декрета «О расторжении брака» для большевистского руководства. Известно, что большевики в первые месяцы после Октябрьской революции завоевывали симпатии масс даже путем временного отказа от собственной программы. Так, в «Декрете о земле» 26 октября 1917 г. не содержится большевистской идеи национализации земельных ресурсов. Руководство партии не хотело ссориться в момент революции с крестьянством, и текст декрета отразил скорее крестьянские чаяния, нежели программу победившей партии. То же и с брачно-семейным вопросом: зная высокую степень актуальности бракоразводного вопроса, большевики не могли бы лучше удовлетворить желание российского общества, издав Декрет «О расторжении брака». Кроме того, большевики, будучи атеистами, прекрасно понимали значение для россиян вошедших в привычку религиозных обрядов и, завоевывая симпатии масс, не запретили проведение при этом церковных брачных процедур. И в будущем, при разработке первого советского семейного кодекса в 1918 г., и впоследствии юристы не пойдут по пути запрета церковного обряда, чтобы не отталкивать население от Советской власти.

Таким образом, давая окончательный ответ на вопрос о том, были ли первые советские декреты о браке и семье эволюцией или революцией в семейном законодательстве, надо отчасти согласиться и с тем, и с другим ответом. В законотворческих органах в декабре 1917 г. еще не работали юристы, стремящиеся провести социалистическую идею через законы о браке и семье. Наоборот, советская власть дала российскому обществу именно то, к чему оно отчетливо стремилось последние десятилетия, не выходя пока за рамки этих стремлений. И это стало возможным благодаря ликвидации сословного строя и отделению церкви от государства. Произошедшие после Октября 1917 г. преобразования в российском обществе позволили как продолжить начатые до революции преобразования, так и придать им более радикальный характер.

Литература

1. Законодательство Петра I. М., 1997.

2. Лесков Н. С. Собрание сочинений: в 11 т. Т. 6, 7. 1957–1958.

3. Павлов А. С. 50-я глава Кормчей Книги как исторический и практический источник русского брачного права. М., 1887.

4. Полянский П. Л. Правовое регулирование штрафа за небытие у исповеди в XVIII веке // Вестник Московского университета. Сер. 11 «Право». 2009. № 4.

5. Розанов В. В. Собрание сочинений. Семейный вопрос в России / под общ. ред. А. Н. Николюкина. М., 2004.

6. Российское законодательство X–XX веков: в 9 т. Т. 2. Законодательство в период образования и укрепления Русского централизованного государства. М., 1985.

7. Семидеркин Н. А. Создание первого брачно-семейного кодекса. М., 1989.

8. Стучка П. И. Ленин и революционный декрет // Стучка П. И. Избранные произведения по марксистско-ленинской теории права. Рига, 1964.

Принцип разделения властей и права человека: открытый проект

Игорь Федорович Мачин

Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова

Аннотация. В данной статье идет речь о принципе разделения властей и правах человека. Анализируются история вопроса и современные теории. Рассматривается проблема баланса властей в государстве для реализации фундаментальных прав человека.

Ключевые слова: принцип разделения властей; баланс властей в государстве; этика государственной службы.

История вопроса. Считается, что проблема прав человека, как ее понимают современные мыслители, связана с теорией разделения властей Дж. Локка. Представляется, что это не совсем так.

Оперируя гипотезой естественного состояния индивидов, Локк исходил из предположения, что в этом состоянии каждый из индивидов обладает тремя правами, от которых никто, ни при каких обстоятельствах, не стал бы отказываться. Напомню, речь шла о правах:

• на жизнь,

• на свободу,

• на собственность.

Но именно в естественном состоянии индивиды и столкнулись с тремя недостатками этого состояния, которые делали весьма проблематичным сохранение названных прав:

• не было законодательной власти. Прежде всего, отсутствовал известный, определенный, установленный для всех закон, который должен был выступать критерием справедливости или несправедливости поступков индивидов.

• отсутствовала судебная власть. Не было судьи, который бы разрешал споры между индивидами.

• в естественном состоянии часто не достает силы для исполнения решения, принятого судьей, т. е. нет исполнительной власти.

Казалось бы, такого рода рассуждения должны были привести Локка к признанию безусловной значимости трех, ставших в настоящее время классичесскими, видов власти:

• законодательной,

• судебной,

• исполнительной.

Однако Локк неожиданно «забывает» о судебной власти, и указывает только на власть законодательную и на власть исполнительную (внутреннюю и внешнюю).

Кроме того, согласно Локку, именно законодательная власть, созданная индивидами в обществе, позволяет обеспечить защиту индивидов от произвола какого-либо лица, делая их зависимыми только от закона, который обязателен для всех. Доказательством структурной связи между законодательной властью и триадой прав индивида у Локка служит его известная фраза: «сообщество постоянно сохраняет верховную власть для спасения себя от покушений и замыслов кого угодно, даже своих своих законодателей, в тех случаях, когда они окажутся настолько глупыми или настолько злонамеренными, чтобы создавать и осуществлять заговоры против свободы и собственности подданного»⁷⁹.

Ш.-Л. Монтескье, с именем которого связана классическая теория разделения властей, полностью изменяет логику рассуждений, отталкиваясь уже не от неотчужаемых прав человека, а от самой государственной власти.

Он мыслит, таким образом, как политический социолог, заявляя, что любая власть стремится к злоупотреблению. Деспотию же он рассматривает только как крайний случай этого явления. Однако злоупотребление властью у Монтескье происходит, как мы понимаем, исключительно в отношении индивидов. Исключив злоупотребления власти, мы, по мнению Монтескье, решаем проблему обеспечения фундаментальных прав человека.

В отличие от Локка, Монтескье ничего не говорит о триаде прав человека или о каком-либо каталоге этих прав. Монтескье интересует геометрия власти.

Достаточно вспомнить следующие рассуждения Монтескье:

«Чтобы не было возможным злоупотреблять властью, необходим такой порядок вещей, при котором различные власти могли бы взаимно сдерживать друг друга»⁸⁰.

Для него было важно обосновать умеренную форму правления, при которой можно было бы комбинировать власти, регулировать и приводить их в действие, добавляя «балласту одной, чтобы она могла уравновешивать другую».

Таким образом, можно сделать вывод:

у Локка есть четкий перечень прав человека и — подчеркивается исключительность одной власти как гарантии этих прав — законодательной;

у Монтескье есть теория разделения властей, но нет четко сформулированного каталога прав человека.

И, наконец, БенжаменКонстан смог соединить воедино ценности британского конституционализма (признание фундаментальных прав на жизнь, свободу, собственность и отсутствие произвола; признание муниципальной автономии и др.) с французской теорией разделения властей на три ветви: законодательную, исполнительную и судебную.

Именно у Констана мы находим хорошо разработанную теорию личных и политических прав индивида, — теорию, которая включает в себя подробный каталог, прежде всего, личных прав индивида. Этот каталог состоит из следующих прав:

• «право каждого подчиняться одним только законам, не быть подвергнутым ни дурному обращению, ни аресту, ни заключению, ни смертной казни вследствие произвола одного или нескольких индивидов;

• это право каждого высказывать свое мнение, выбирать себе дело и заниматься им;

• распоряжаться своей собственностью, даже злоупотребляя ею;

• не испрашивать разрешения для своих передвижений и не отчитываться ни перед кем в мотивах своих поступков;

• это право каждого объединяться с другими индивидами либо для обсуждения своих интересов, либо для отправления культа, избранного им и его единомышленниками, либо просто для того, чтобы заполнить свои дни и часы соответственно своим наклонностям и фантазиям;

• наконец, это право каждого влиять на осуществление правления либо путем назначения всех или некоторых чиновников, либо посредством представительства, петиций, запросов, которые власть в той или иной мере принуждена учитывать»⁸¹.

Обеспечению этого расширенного каталога прав человека должно было служить разделение властей на шесть ветвей, — Констан предложил теорию разделения властей, обосновав особую роль власти королевской (нейтральной).

Стоит отметить, что Констан разрабатывал свою теорию разделения властей в начале XIX в., когда теория естественных прав человека и теория разделения властей, предложенные Локком и Монтескье, уже получили непосредственное отображение в законадельных актах, принятых в ходе американской и французской революций. Речь идет о таких актах, как:

• Декларация независимости США (1776);

• Декларация прав человека и гражданина (1789);

• Американский Билль о правах (1791), Конституция США (1787).

С тех самых пор в различных странах теория естественных прав человека и теория разделения властей станут определять законодательное творчество во многих странах. И законодательство (прежде всего, конституционное) станет развиваться целерациональным образом.

С высоты дня сегодняшнего, можно признать, что теория естественных прав человека и теория разделения властей — это безусловное достижение западной правовой культуры, и, одновременно, колоссальный вклад в мировую правовую культуру.

Теория вопроса. С конца XVIII в. теория естественных прав человека и теория разделения властей становятся интеллектуальными ориентирами для законодателей. И в настоящее время они продолжают быть столпами правового государства.

Тем не менее, названные теории остаются, как было заявлено в названии статьи, открытыми, т. е. незавершенными мыслительными проектами.

Обратимся к некоторым скрытым проблемам, связанным с реализацией этих теорий на практике, и, прежде всего, к теории разделения властей в государстве.

А. Проблема нарушения баланса властей в пользу исполнительной ветви власти

Серия важных замечаний была высказана Иммануилом Кантом в его работе «Метафизика нравов» (1797).

В этом произведении Кант, в частности, задавался вопросом о ненасильственных, т. е. законных формах сопротивления, которые может использовать законодательная власть в отношении исполнительной власти.

Кант, как представляется, мыслил как современный конституционалист, заявляя, что «народу (в парламенте) иногда (выделено И. М.) разрешается не уступать требованиям исполнительной власти, которые она необоснованно считает необходимыми для государственного правления; если бы народ всегда уступал им, то это было верным признаком того, что он испорчен (выделено И. М.), его представители продажны (выделено И. М.), глава правительства действует как деспот через своего министра, а этот сам предает народ»⁸².

Кант признавал определенное верховенство законодательной власти, которая не должна всегда соглашаться с проектами, поступающими от исполнительной власти. Но это, согласно Канту, может стать реальным лишь при условии, что представители народа не являются продажными. Как это возможно? Их деятельность должна соответствовать, как представляется, кодексам этики государственной службы.

Итак, вслед за Кантом можно утверждать: принцип разделения властей не может работать сам по себе (это всего лишь конституционная иллюзия). Необходимы дополнительные условия. Прежде всего, депутатский корпус должен соответствовать требованиям кодексов этики. Что имеется в виду?

Этичным, например, следует признать голосование депутатов по значимым для всего общества законопроектам не согласно требованиям партийной фракции, а в силу признания за депутатами свободного мандата. Свободный мандат — это всегда апелляция депутата ко всей нации. Известно, что первым парламентарием, который его реализовал был Эдмунд Берк, — член английской Палаты общин. Идея свободного мандата была высказана Берком в его эпохальной речи, произнесенной перед своими избирателями 03.11.1774. Коннор К. О’Брайен в своем предисловии к труду Берка, переизданному в 1968 г. писал, что Берк «сформулировал принцип, в соответствии с которым парламентарий изменяет своим избирателям, если жертвует собственным суждением ради их поддержки»⁸³. Рассуждая о том, чьи интересы представляет депутат парламента: всей нации или избирателей, Берк заявил, что всей нации! Позднее, французская же Конституция 1795 года в ст. 52 установила: «Члены Законодательного Корпуса не являются представителями пославшего их департамента, они являются представителями всей нации, и он не может предоставлять им никаких полномочий».

Также этичным представляется дистанцирование депутатского корпуса от вопросов, непосредственно связанных с оплатой их труда. Радикальное отношение к оплате труда законодателей можно обнаружить у французского консервативного мыслителя Жозефа де Местра, который считал, что их труд вообще не должен оплачиваться. Де Местр сравнивал английского законодателя, который приезжал в Лондон представлять нацию «за свой счет», с французским законодателем, получавшим жалование: «… эти французские законодатели, взимающие с нации пять или шесть миллионов ливров за то, что они наделяют ее законами; эти изготовители декретов, осуществляющие национальный суверенитет при условии получения восьми мириаграммов пшеницы в день, живут за счет своей возможности законодательствовать; такие люди, по правде говоря, весьма мало впечатляют ум; и если спросить себя, чего же они стоят, то воображение не может удержаться от того, чтобы не оценивать их в пшенице»⁸⁴.

О негативных последствиях, связанных с оплатой труда законодателей, также писал и либеральный французский мыслитель Б. Констан. Он полагал, что, если заработная плата связана с функциями представительства, тогда она становится главным объектом внимания этого представительства.

Оптимальным, т. е. умеренным, следует признать понимание Констаном депутатской деятельности как вида общественного служения, которое предполагает вознаграждение, а не заработную плату: «Наконец наша конституция приблизилась к истинным принципам, заменив жалование, предназначенное до сих пор представителям нации, более умеренным вознаграждением»⁸⁵.

Проблемы этики не теряют своей актуальности. В настоящее время этичными представляются:

• с содержательной стороны — прямая зависимость вознаграждения депутатского корпуса от уровня жизни народа в целом;

• с формальной стороны — норма, установленная в 27-й Поправке к Конституции США⁸⁶, формулировка которой соответствует важнейшей правовой аксиоме — «никто не может быть судьей в своем собственном деле».

Но вернемся к Канту. Этот мыслитель не только вышел на проблему этики представителей депутатского корпуса, но и задался вопросом: как часто депутаты должны выступать в оппозиции к исполнительной власти.

Кант полагал, что речь должна идти исключительно о редких случаях, т. е. о несогласии депутатского корпуса с исполнительной властью, имеющем место лишь «иногда».

В настоящее время хорошо видны риски для соблюдения прав человека, если законодательная власть будет постоянно находиться в оппозиции к власти исполнительной.

На языке современных конституционалистов, оперирующих понятием «контроль», мы можем получить контроль не в интересах «общего блага», а в интересах исключительно одной из ветвей власти, например, власти законодательной.

А это, в свою очередь, приводит к деструктивному дисбалансу властей в государственном механизме. Так, современный мексиканский конституционалист Диего Валадес видит эту проблему следующим образом: «Когда инструменты контроля используются как элемент политической борьбы, возникает опасность не только падения правительства, но и крушения всей системы»⁸⁷.

Б. Проблема нарушения баланса властей в пользу законодательной власти

Эта проблема резко проявилась в ходе Французской революции 1789 г. и была блестяще осмыслена действующим английским политиком — Э. Берком. Критикуя, в частности, непрерывную деятельность французского Национального собрания, Берк заметил, что такого рода непрерывность приводит лишь к отчуждению депутатского корпуса от народа: «Вы никогда не бываете в стране, чтобы трезво и бесстрастно обозреть результаты принятых вами мер»⁸⁸. Берк заявлял о том, что беспрерывный труд парламентариев имеет своим следствием их неспособность «к истинному суждению»: «Вам не дано увидеть своими собственными глазами страдания и мучения, причиненные вами. Вы знаете об этом на отдалении, со слов тех, кто всегда льстит власть предержащим, кто, сообщая о жалобах, воспламеняет в то же время ваши души против самих же подвергшихся угнетению»⁸⁹.

Проблема, связанная с нарушением властей в пользу законодательной власти, позднее затрагивалась и французским мыслителем А. де Токвилем.

В своей книге «Демократия в Америке» (1835–1840) он, основываясь на изучении реального функционирования американского государства, обнаружил главную угрозу для всех современных наций, — угрозу законодательного деспотизма. Токвиль писал, что именно «всесилие большинства таит в себе самую большую опасность для американских республик»⁹⁰. Авторитетным мыслителем в этом вопросе для него был Т. Джефферсон, которого Токвиль называл «самым крупным поборником демократии». Так, в доказательство обнаруженной угрозы законодательного деспотизма, Токвиль приводит следующие слова Джефферсона:

«Исполнительная власть в нашем государственном устройстве — это не единственная и даже не главная моя забота. Сейчас и еще в течение многих лет самую большую опасность будет представлять тирания законодателей. Исполнительная власть тоже может стать тиранической, но это случится позже»⁹¹.

Опасность законодательного деспотизма — с одной стороны, и проблема упадка значения законодательной власти в системе разделения властей — с другой. Явление, получившее название «упадок парламентаризма», связано со становлением после первой мировой войны тоталитарных режимов в России, Италии, Германии. В теории же, серьезным критиком парламентаризма стал немецкий философ Карл Шмитт. Показателем кризиса парламентаризма для Шмитта послужило «воинственное» отрицание парламентских институтов коммунистами, фашистами и анархо-синдикалистами.

Шмитт обратил внимание на то, что парламенты в XX в. стали все более отличаться от тех парламентов, которые зиждились на двух важнейших принципах, таких как:

• независимость парламентариев от каких-либо партийных и электоральных инструкций;

• обязанность парламентария держать ответ только перед своей совестью (ст. 21 Веймарской конституции).

В ХХ же веке, по мнению Шмитта, все эти идеалы парламентаризма были повержены, а сам институт парламента оказался в глубоком кризисе. Шмитт полагал, что даже если институт парламента будет существовать еще неопределенно долгое время, то он будет представлять собой только «обезображенную тень прошлого». Прагматичные суждения других авторов в защиту парламента (парламент надежнее, чем рискованные эксперименты по введению прямой демократии; парламент обеспечивает минимум политического порядка; парламент — это полигон для будущего политического класса и др.), не связанные с обоснованием сущности парламентаризма, представлялись Шмитту неубедительными. Он соглашался лишь с незамысловатым тезисом, согласно которому парламентаризм «полезен ровно в той же мере, как и все вообще, что существует и сносно функционирует, — не больше и не меньше»⁹².

Дж. Кин, английский автор, следующим образом охарактеризовал взгляды К. Шмитта: «В представлениях Шмитта, угроза либеральным парламентам XIX в., обычно защищавшим существующие конституции, исходила из обретавших доминирующее положение исполнительных органов. Парламенты XX в., оказавшиеся во власти парализующей их партийной политики, наоборот, сами являются угрозой существованию конституционного строя и единства государства»⁹³.

Шмитт не верил в возможность реформирования парламента. Другие же авторы критиковали «ложный» трагизм замечаний Шмитта об упадке парламента. Так, Дж. Кин, признает, что в современных политических системах значение парламентов снижается в силу того, что:

• управление парламентом переходит в руки правительства (Великобритания);

• через процедуру определения приоритетов, правительство косвенным образом фиксирует повестку дня парламента (Франция);

• видимый центр официальных политических дебатов из палат парламента смещается во внепарламентскую сферу, что делает парламент менее заметным;

• распространяется практика отнесения различных вопросов к области государственной тайны, что позволяет органам «национальной безопасности» и игнорировать парламент;

• деятельность парламентов блокируется участием государств в военных союзах, в международных организациях, а также инвестиционными решениями транснациональных компаний⁹⁴.

Кин справедливо полагает, что парламент остается незаменимым институтом, позволяющим интегрировать различные интересы в обществе, и — средством контроля. И потому он критически воспринимает отрицаниемарксистами парламентской системы управления (Ленин называл эту систему «парламентским кретинизмом»), — по мнению Кина, — это путь к качественно худшему типу государства⁹⁵.

Проблема нарушения баланса властей в государстве остается актуальной и потому Кин размышляет над ее решением:

«Законодательная власть, подлежащая периодическим выборам, в сочетании с самостоятельной исполнительной властью и независимой судебной властью, например, уменьшают риск деспотизма, обеспечивая частый переход политической власти, управляющей гражданским обществом, из одних рук в другие и позволяет менять тактику, а тем самым препятствовать превращению власти в излишне централизованную и всеобъемлющую»⁹⁶.

В. Проблема судебной власти в системе разделения властей

Проблема нарушения баланса властей в государстве остается актуальной, а поиски ее решения сохраняют свою значимость, что находит отражение в трудах многих современных мыслителей.

Достаточно указать на такую «болезнь» судейского корпуса, как «когнитивный иллиберализм», — болезнь, которая была выявлена тремя профессорами права ведущих американских университетов. Основываясь на материалах дела 2007 г., эти правоведы обвинили Верховный суд США в нежелании учитывать тот факт, что разные социальные группы (белое население Нью-Йорка, афроамериканцы городов на севере-востоке страны) по-разному воспринимают одну и ту же информацию. Речь шла о «само собой разумеющихся» доказательствах, в частности, видеозаписей⁹⁷.

И вновь обратимся к истории. Первым осознал возможность судебной ошибки французский мыслитель Вольтер в XVIII в. В те времена судебные ошибки совершались по вине судей — религиозных фанатиков, которые в качестве судебных доказательств принимали религиозные суеверия. Именно благодаря Вольтеру удалось добиться посмертного оправдания коммерсанта Каласа, шевалье де ла Бара и др.

Судебная власть, безусловно, имеет авторитет в обществе, но не сама по себе, а с учетом человеческого фактора. Вновь мы выходим на проблему этики, но уже этики судейского корпуса. Принципиальные судебные решения приобретают огромное значение для общества в целом. И потому судьи должны решать сложные дела таким образом, чтобы успокоить общественное мнение.А это возможно лишь при условии, что судья ясно осознает: «Справедливость больше, чем закон, судья больше, чем юрист. Он должен также выступать в роли того, кто принимает решение, успокаивающее умы»⁹⁸.

Как можно оценить действия судебной власти в США, которые принимаются под влиянием исключительно угрозы терроризма? И чем же эта угроза отличается от суеверия?

Американский экономист Пол КрейгРобертс приводит примеры «краха» судебной системы в США: «Недавно в штате Джорджия казнили невиновного Троя Дэвиса. Хозе Падилла отбывает 17 лет лишь за то, что он, якобы, намеревался построить и взорвать «грязную» бомбу в будущем, — этот приговор нанес бóльший урон американским свободам, чем любой террорист»⁹⁹.

Можно привести примеры судейской деятельности и прямо противоположного рода, которые можно рассматривать как воплощение правового идеала, сформулированного еще в XIX в. русским правоведом Л. И. Петражицким: «После римского права было и Евангелие любви».

Так, в одном из американских штатов судья выносит решения на основе милосердия и права, что значительно усиливает легитимность существующей судебной системы у американских граждан¹⁰⁰.

Г. Проблема исполнительной власти в системе разделения властей

Проблема исполнительной власти решается в настоящее время с опорой на кодексы этики государственной гражданской службы (приняты и действуют во многих странах мира). В качестве примера может быть назван Кодекс этики правительственной службы США 1958 г. Его уникальность заключается в том, что он был утвержден совместной резолюцией Палаты представителей и Сената. А на такого рода акты Президент США — глава государства и глава исполнительной власти, — не может наложить право вето. Таким образом, можно говорить о реальном обеспечении равновесия между законодательной и исполнительной властью.

Заметим, что о деонтологии государственной службы рассуждали еще древние мыслители. Так, Аристотель в своей работе «Политика» сформулировал ряд требований, которым должны отвечать государственные служащие. Эти положения Аристотеля, как представляется, не потеряли своего значения до сих пор.

В частности, речь у него шла о таком требовании как независимость государственной службы от коммерческой деятельности. Аристотель приводил следующий пример: «В Фивах был закон: кто в течение десяти лет не воздерживался от рыночной торговли, тот не имел права занимать государственные должности»¹⁰¹.

Заметим, что в современной французской науке административного права поднимается подобная проблема, связанная с определением видов «частнопредпринимательской деятельности, которыми ввиду их характера не может заниматься служащий, окончательно прекративший выполнение своих обязанностей или зачисленный в резерв»¹⁰².

Аристотель сформулировал также принцип сменяемости должностных лиц, предлагая понимать деятельность этих лиц не как трудную и почетную обязанность, а исключительно как почетное право:

«Занимать должности мы ведь считаем почетным правом, а если должностными лицами будут одни и те же, то остальные неизбежно окажутся лишенными этой чести»¹⁰³.

В настоящее время в западной науке государственного права разделяют политических деятелей (периодически сменяемых) и государственных служащих (назначаемым, к которым применимо понятие карьеры государственного служащего). Тем самым, перефразируя Аристотеля, можно сформулировать следующее важное положение: если политический деятель остается несменяемым, то он лишает всех остальных граждан возможности реализовать это почетное право.

Заметим, что этике государственной службы придавали важное значение многие западные мыслители.

В качестве сдерживающего фактора некоторые из них рассматривали страх перед Богом. Так, Боден (XVI в.) писал о том, что монарх должен быть связан законами Божьими. Вольтер (XVIII в.) рассуждал о значении веры в карающего Бога: «Я хочу, чтобы государи и их министры верили в Бога, который карает и прощает, без этой узды они будут представляться мне жаждующими крови животными»¹⁰⁴.

Берк (XVIII в.), обладая реальным опытом государственной деятельности, в качестве фактора, сдерживающего произвол носителей государственной власти, называл еще один фактор — доверие общества:

«Каждый человек, обладающий долей власти, должен глубоко и полностью проникнуться мыслью о том, что он выступает как доверенное лицо и что ему придется давать отчет о своих действиях в качестве такового единому великому Господу нашему Христу, Творцу и Основателю общества».

В XIX в. известный политический деятель Германии Отто фон Бисмарк придаст этому вопросу чрезвычайную актуальность. Бисмарку приписывают следующий афоризм:

«С плохими законами и хорошими (выделено И. М.) чиновниками вполне можно править страной»¹⁰⁵.

Позднее, в начале ХХ века, немецкий социолог М. Вебер разработает теорию государственной бюрократии, обратив внимание на особые принципы, которыми должны руководствоваться государственные служащие:

Принцип объективности. Помните аристотелевскую фразу: «Платон мне друг, но истина дороже»? Вебер указывает на значение для государственного служащего принципа объективности, в соответствии с которым государственный служащий должен решать вопросы: «Бюрократический аппарат государства и осуществляющий его функции рациональный homo politicos… выполняют доверенные (выделено И. М.) им дела и налагают наказания за нарушение законов, причем именно в том случае, когда они следуют идеальному смыслу насильственно установленных государством рациональных правил, чисто деловым образом («не взирая на лица», «sine ira et studio», без ненависти, а потому и без любви»)¹⁰⁶.

Принцип личной незаинтересованности государственного служащего. Вебер не жалеет эпитетов, когда рассуждает о последствиях его несоблюдения. Для него современное чиновничество превратилось «в совокупность трудящихся, высококвалифицированных специалистов духовного труда, профессионально вышколенных многолетней подготовкой, с высокоразвитой сословной честью, гарантирующей безупречность, без чего возникла бы роковая (выделено И. М.) опасность чудовищной (выделено И. М.) коррупции и низкого (выделено И. М.) мещанства, а это ставило бы под угрозу чисто техническую эффективность государственного аппарата, значение которого для хозяйства, особенно с возрастанием социализации, постоянно усиливалось и будет усиливаться впредь»¹⁰⁷.

К чему может привести нарушение баланса властей в пользу исполнительной власти? Это возврат к модели полицейского государства под благовидным предлогом борьбы с внутренним терроризмом. Разберем эту проблему на примере США (поскольку автору статьи более доступны критические рассуждения по данному вопросу американского автора, упомянутого ранее Робертса).

Так вот, для Робертса современное полицейское государство — это государство, которое «лишает своих граждан защиты закона и в котором правительство и правоохранительные органы ставят себя выше него. Как показали режимы Буша и Обамы, правительство США может нарушать свои законы и лишать своих граждан конституционных прав — и ничего»¹⁰⁸.

Робертса шокируют применяемые в США сталинская и нацистская практики, обязывающие американских граждан доносить друг на друга. В частности, в аэропортах США, сообщает Робертс, постоянно звучат объявления: о необходимости сообщать обо всем подозрительном; предупреждения о том, что могут обыскать любого пассажира. Таким образом, полагает этот автор, «последний идиот» может указать на любого человека как террориста, что скорее приведет к следующему:

«Вооруженный до зубов спецназ вытащит вас из магазина, самолета, ворвется к вам в дом, пристрелит вашу собаку, если она залает и будет держать под прицелом ваших детей — и его действия будут потом оправданы тем, что на вас поступил сигнал от кого-то, кто вас и знать не знает. А поскольку массивному полицейскому аппарату надо будет оправдывать выделяемый на него бюджет, то все больше и больше на оговоренных будут смотреть как на виновных»¹⁰⁹.

Робертс заключает, что в настоящее время США находятся на ранней стадии становления полицейского государства и потому невиновные еще могут быть оправданы. Но, как не парадоксально, эти оправдания таят в себе вполне реальную, в отличие от угрозы терроризма, — угрозу: «слишком много оправданий показывает несостоятельность угрозы терроризма, которая используется как инструмент подавления свобод. Со временем ФБР перестанет проводить честные расследования, и все больше подозреваемых и арестованных будет признаны виновными, чтобы показать свою полезность тем, кто сверху и кто подгоняет систему под негласную программу»¹¹⁰.

Представляется, что тезис о росте угрозы внутреннего терроризма, о котором рассуждает Робертс, созвучен тезису Сталина, согласно которому с ростом социализма в обществе должна усиливаться классовая борьба. Мы хорошо помним, к чему привело подобное заключение вождя, — к созданию гипертрофированного карательного аппарата, который постоянно должен был искать приложения своих сил.

Д. Эффективность разделения властей и общество

Повторюсь: принцип разделения властей не может действовать сам по себе. Он способен произвести общественно-значимый эффект, если за носителями различных ветвей власти стоят определенные социальные силы. На эту сторону проблемы в ХХ в. обратил внимание известный итальянский социолог Г. Моска. Рассуждая на тему разделения властей на примере английской системы, он сделал ряд выводов:

• парламент Англии, олицетворяющий собой законодательную власть, стал тем, чем он стал, исключительно благодаря тому, что за ним стоял средний класс Англии, который обладал экономическим превосходством, — средний класс, который благодаря самоуправлению, принимал участие в управлении страной;

• престиж Короны и всей бюрократии обеспечили уважение к королевской власти¹¹¹.

Проблема среднего класса и сегодня остается одной из наиболее актуальных проблем демократии. Робертс (отец «рейгономики») считает, что уменьшение среднего класса в США грозит экономическими, социальными и политическими потерями: «из-под среднего класса вышибли миллионы рабочих мест и отдали их в Китай, Индию и т. д.», иммиграция и рабочие визы для иностранцев, которые занимают места, которые могли быть заняты безработными американцами; университетское образование перестало быть пропуском в средний класс; распределение доходов стало чрезвычайно неравномерным (по некоторым данным сумма состояний 400 богатейших семей равна сумме состояний нижней половины американского населения — примерно 150 миллионов человек); результаты выборов решают деньги, и потому победившие кандидаты будут в большей степени представлять интересы не всего электората, а тех, кто финансировал их предвыборную кампанию (уолстритовское лобби, военное лобби, лобби агробизнеса, американо-израильское лобби и др.).

Российская Федерация, по данным одного из исследовательских центров, в настоящее время занимает 26-е место в рейтинге лучших для жизни государств. Перед РФ расположилась Индия, а после РФ — Таиланд. В первую тройку государств вошли: Швейцария, Канада и Германия. Представляется, что низкая эффективность функционирования разделения властей в РФ обусловлена малочисленностью среднего класса.

Е. Проблема конкуренции теорий разделения властей: классической теории разделения властей (на законодательную, исполнительную и судебную) и теории разделения властей на духовную и светскую (Местр, Конт и др.)

В данной статье остановлюсь лишь на последствиях консультирования различных политиков юристами и экономистами. Что можно наблюдать сейчас, например, в США? Уже упоминавшийся американский автор Робертс приводит интересные факты влияния, я бы сказал квазидуховной власти на власть светскую. Он показывает, как президент Джорж Буш-младший способствовал тому, чтобы:

велась слежка за американцами в нарушении Закона о контроле за сбором разведывательной информации для нужд внешней разведки (FISA);

ущемлялись права обвиняемых и заключенных, предусмотренные американской Конституцией и Женевской конвенцией против пыток.

Как же это стало возможным? Робертс поясняет:

«Вознесению Буша над законом способствовала организация республиканских юристов, известная как Общество федералистов, считающая, что президент имеет право пользоваться уникальными полномочиями и до решений исполнительной власти не может дотронуться власть законодательная и судебная»¹¹².

«Профессор юриспруденции Касс Санстайн, взявший отпуск в Гарвардском университете, чтобы поработать в администрации Обамы, выступил с рекомендациями наводнить агентами организации, оспаривающие официальную линию происшедшего 11 сентября 2011 года, и выступающие за новое расследование, и прекратить их существование…»¹¹³

На этих примерах хорошо видно, что юристы могут выполнить любой социальный заказ по обоснованию государственной политики, напрочь забывая о фундаментальных аксиомах права. Однако этим примерам можно противопоставить другие примеры, — из куда более древней истории:

Известный римский юрист Папиниан в 212 г. отказался оправдать факт совершения императором Каракаллой убийства своего брата Геты и был казнен. Папиниан заявил Каракалле: «Оправдание убийства не легче его совершения».

В качестве положительного примера Робертс приводит современного американского адвоката, профессора Иллинойского университета Фрэнсиса Бойла, который «попал в список подозрительных лиц, потому что отказался нарушить код доверия между адвокатом и клиентом и предоставить информацию ФБР и ЦРУ о своих арабо-американских клиентах»¹¹⁴.

Проблема пристрастного консультирования, к сожалению, стала особо актуальной в настоящее время. Проанализировав статьи известных американских экономистов по поводу офшоринга рабочих мест, Робертс, сделал следующий, неутешительный для читателя, вывод:

«единственной причиной их энтузиазма по поводу офшоринга рабочих мест были гранты, гонорары за выступления и консультации и кресла в совете директоров, которые они получали от крупных корпораций. Их пайщикам и управляющим идет на пользу снижение расходов и увеличение прибыли»¹¹⁵.

Истинная же цена офшоринга американских рабочих мест — это безработица одной пятой трудоспособного населения США. Робертс, учитывая как экономические, так и человеческие потери от проведения такого рода политики утверждает: «офшоринг американских рабочих мест влечет за собой еще и офшоринг доходов потребителей, налоговой базы, ВНП, и если принять карьеру человека за основную составляющую его жизни, — то и жизней (выделено И. М.)»¹¹⁶.

И в данном случае, мы вновь выходим на проблему этики лиц, занимающихся научной деятельностью. На Западе этой проблемой занимался Роберт Мертон, который выделил четыре этических нормы, отличающие ученых: универсализм, коммунизм, незаинтересованность, организованный скептецизм¹¹⁷. К сожалению, в современной России об этосе ученого мало, что можно узнать, кроме запрета плагиата («самоплагиата»!).

Заключение

Происходит углубление нашего понимания значения разделения властей в государстве для обеспечения фундаментальных прав человека.

В качестве постоянных угроз правам человека выступают, как представляется: «кретинизм» законодательной, исполнительной и судебной властей.

Последствия нарушения баланса властей в государстве в пользу той или другой власти совершенно очевидным отрицательным образом сказываются на реализации фундаментальных прав человека.

Возрастают риски несоблюдения прав человека — в силу неудовлетворительного контроля одной ветви власти над другой. Контроль, к сожалению, может осуществляться не в интересах «общего блага», а в интересах одной из ветвей власти.

Литература

1. Антология мировой правовой мысли: в 5 т. Т. III. М.: Мысль, 1999.

2. Аристотель. Сочинения: в 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1984.

3. Берк Э. Правление, политика и общество: Сборник. М.: КАНОН-пресс-Ц, 2001.

4. Бисмарк О. фон. Мир на грани войны. Что ждет Европу и Россию? М.: Алгоритм, 2014.

5. Брайен К. К. О’. Предисловие // Размышления о революции во Франции и заседаниях некоторых обществ в Лондоне, относящихся к этому событию. М.: РУДОМИНО, 1993.

6. Брэбан Г. Французское административное право. М.: Прогресс, 1988.

7. Валадес Д. Контроль над властью. М.: Идея-Пресс, 2006.

8. Кин Дж. Демократия и гражданское общество. М.: Прогресс-Традиция, 1988.

9. Констан Б. О свободе у древних в ее сравнении со свободой у современных народов // Полис. 1993. № 2.

10. Констан Б. Принципы политики // Классический французский либерализм: Сборник. М.: РОССПЭН, 2000.

11. Локк Дж. Соч.: в 3 т. Т. 3. М.: Мысль, 1988.

12. Марченко М. Н., Мачин И. Ф. История политических и правовых учений. М.: Высш. образование, 2005.

13. Мачин И. Ф. История политических и правовых учений. М.: Юрайт, 2017.

14. Местр Ж. де. Рассуждения о Франции. М.: РОССПЭН, 1997.

15. Монтескье Ш.-Л. Избранные произведения. М.: Госполитиздат, 1955.

16. Робертс П. К. О закате свободной и процветающей Америки // The Prime Russian Magazine. 2011. № 6 (9).

17. Токвиль А. де. Демократия в Америке. М.: Прогресс, 1992.

18. Юридические и судебные практики: репрессивная судебная система, справедливый процесс, гласность вещных прав на недвижимость // Сборник документов франко-российского сотрудничества. 1998. № 2.

19. Merton R. Science and Democratic Social Structure // Social Theory and Social Structure. N. Y.: Free Press, 1949.

20. Mosca G. Histoire des doctrines politiques. P.: Payot, 1936.

Проблемы определения подведомственности и подсудности административных дел судам общей юрисдикции

Ольга Сергеевна Рогачева

Воронежский государственный университет

Аннотация. В настоящей статье автор анализирует понятия подведомственности и подсудности в их специфическом раскрытии в административном процессуальном законодательстве РФ. Критическое толкование указанных понятий совершается автором с опорой на массив судебной практики.

Ключевые слова: подведомственность, подсудность, суды общей юрисдикции, административное судопроизводство.

Защиту нарушенных или оспариваемых прав, свобод, законных интересов граждан, прав и законных интересов организаций, а также другие административные дела, возникающие из административных или иных публичных правоотношений и связанные с осуществлением судебного контроля за законностью и обоснованностью осуществления государственных или иных публичных полномочий, осуществляют в соответствии с подведомственностью дел, установленной ст. 17 КАС РФ, Верховный Суд Российской Федерации, суды общей юрисдикции и мировые судьи.

Правовое понятие «подведомственность» происходит от глагола «ведать» и означает в административном судопроизводстве предметную компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации, судов общей юрисдикции и арбитражных судов. Процессуальные нормы о подведомственности разграничивают компетенцию судов общей юрисдикции от арбитражных судов, Конституционного Суда РФ, конституционных (уставных) судов субъектов РФ и арбитражных судов.

Таким образом, суды общей юрисдикции являются в современной правовой системе судами общей компетенции по делам административного судопроизводства. Другие суды, наделенные полномочиями по рассмотрению дел административного судопроизводства, могут это делать только в случаях, прямо предусмотренных федеральными конституционными и федеральными законами, включая ВС РФ, поскольку он наделен исключительной подсудностью по ряду дел административного судопроизводства в соответствии с Федеральным конституционным законом «О Верховном Суде Российской Федерации».

Подведомственность дел арбитражным судам определена в ч. 1 ст. 29 АПК РФ: арбитражные суды рассматривают в порядке административного судопроизводства возникающие из административных и иных публичных правоотношений экономические споры и иные дела, связанные с осуществлением организациями и гражданами предпринимательской и иной экономической деятельности:

– об оспаривании нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти, если рассмотрение таких дел в соответствии с п. 1 ч. 4 ст. 34 АПК отнесено к компетенции Суда по интеллектуальным правам (дела об оспаривании нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти в сфере патентных прав и прав на селекционные достижения, права на топологии интегральных микросхем, права на секреты производства (ноу-хау), права на средства индивидуализации юридических лиц, товаров, работ, услуг и предприятий, права использования результатов интеллектуальной деятельности в составе единой технологии);

– об оспаривании затрагивающих права и законные интересы заявителя в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности ненормативных правовых актов, решений и действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления, иных органов, организаций, наделенных федеральным законом отдельными государственными или иными публичными полномочиями, должностных лиц;

– об административных правонарушениях, если федеральным законом их рассмотрение отнесено к компетенции арбитражного суда;

– о взыскании с организаций и граждан, осуществляющих предпринимательскую и иную экономическую деятельность, обязательных платежей, санкций, если федеральным законом не предусмотрен иной порядок их взыскания;

– другие дела, возникающие из административных и иных публичных правоотношений, если федеральным законом их рассмотрение отнесено к компетенции арбитражного суда.

Критерии разграничения подведомственности между судами общей юрисдикции и арбитражными судами в сфере административного судопроизводства: 1) характер спорного правоотношения; 2) субъектный состав (состав участников спора).

Если ненормативный акт затрагивает права и законные интересы заявителя в сфере предпринимательской или иной экономической деятельности, заявление подлежит рассмотрению в арбитражном суде. В иных случаях по общему правилу следует обращаться в суд общей юрисдикции. Таким образом, спорное материальное правовое отношение должно возникнуть в экономической сфере.

Субъектный состав дел, подведомственных арбитражным судам, определен в ч. 2 ст. 27 АПК, согласно которой арбитражные суды разрешают экономические споры и рассматривают иные дела с участием организаций, являющихся юридическими лицами, граждан, осуществляющих предпринимательскую деятельность без образования юридического лица и имеющих статус индивидуального предпринимателя, приобретенный в установленном законом порядке, а в случаях, предусмотренных данным Кодексом и иными федеральными законами, с участием Российской Федерации, субъектов РФ, муниципальных образований, государственных органов, органов местного самоуправления, иных органов, должностных лиц, образований, не имеющих статуса юридического лица, и граждан, не имеющих статуса индивидуального предпринимателя.

Основной сложностью определения подведомственности является правовая природа спора. Так, за «оболочкой» оспариваемого акта, решения или действия органа государственной власти могут «скрываться» гражданско-правовые компоненты административных отношений. В каждом случае своеобразно/неоднозначно толкуются разъяснения Верховного Суда РФ об определении подведомственности дел, возникающих из административных и иных правоотношений.

В случае сомнения в правильности определения подведомственности, судье представляется разумным вынести определение об отказе в рассмотрении дела. Тогда, по остаточному принципу, дело рассматривается в порядке иного вида судопроизводства (гражданского или административного, в зависимости от первоначальной подачи иска/ административного иска). В случае неверного выбора вида судопроизводства существенно нарушаются права лиц, поскольку в основе лежат совершенно разные процессуальные принципы, а в ходе рассмотрения дела — иные процессуальные механизмы.

Верховный Суд РФ определил правовую позицию о подведомственности отдельных споров. В порядке административного судопроизводства рассматриваются следующие дела, обладающие «двойственной» правовой природой.

Гражданин оспаривает отказ местных властей выделить ему бесплатно садовый участок (определение № 20-КГ17–17, 20-КГ17–16).

Гражданин оспаривает акт местных властей о порядке демонтажа самовольных построек (определение № 11-АПГ17–9).

Гражданин оспаривает бездействие местной администрации, которая не подключает его дом к сети водоснабжения (определение № 45-КГ17–4).

ТСЖ обжалует постановление муниципальных властей, которые наложили сервитут на ее участок (определение № 11-КГ17–18).

Казенное предприятие хочет признать незаконными предписания Государственной инспекции труда (определение № 29-КГ17–5).

По правилам ГПК РФ рассматриваются споры:

Прокурор оспаривает акты местной власти, в результате которых ряд граждан получили участки, а затем некоторые из них были проданы третьим лицам (№ 27-КГ17–11).

Бывшая военнослужащая, не согласная с полученной характеристикой, подала иск о защите чести и достоинства (№ 201-КГ17–35).

Гражданка решила обязать местные власти выдать ей звание «Ветеран труда» (№ 53-КГ17–8).

Споры также вызывает сам отказ суда в рассмотрении дела в силу неправильного определения подведомственности. По мнению практиков, это существенного тормозит процесс рассмотрения дела, что нарушает права заявителей. Более эффективным представляется самостоятельный выбор судьей «подходящих в конкретном случае» процессуальных правил и рассмотрения и разрешения дела в условиях верного применения законодательства. Это согласуется с постановлением Конституционного Суда РФ № 28-П от 11.11.2014, где говорится о том, что правосудие должно быть процессуально эффективным (без неоправданных задержек при рассмотрении дел, как уточняется в определении № 53-КГ17–8). Еще более детальные разъяснения Верховный Суд дал в свежем определении № 81-КГ17–27.

Нормы о подсудности определяют компетенцию конкретных судов внутри судебной системы по рассмотрению и разрешению административных дел. Часть 1 ст. 47 закрепляет, что никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом.

При возбуждении административных дел (принятии административного искового заявления судьей) важно правильно определить как подведомственность дела, так и его подсудность. Условием возникновения административных процессуальных отношений по административному спору является решение судьей двойной задачи: а) относится ли разрешение конкретного спора к ведению суда (подведомственность) и б) какой конкретно суд обязан рассматривать данное дело (подсудность).

Подсудность административных дел мы понимаем как совокупность правовых норм, регулирующих относимость подведомственных Верховному Суду РФ, судам общей юрисдикции, мировым судам административных дел к ведению конкретного суда общей юрисдикции для их рассмотрения по первой инстанции. Подсудность — это конституционная категория, определяющая компетенцию конкретных судов для рассмотрения и разрешения дел по первой инстанции внутри иерархически организованной судебной системы. Она используется для разграничения компетенции по рассмотрению дел между отдельными звеньями внутри общих или внутри специализированных судов.

По каждому конкретному административному делу в суде должны быть в первую очередь определены родовая и территориальная подсудность. Под родовой подсудностью понимается совокупность правомочий судов различного уровня по рассмотрению дел внутри системы судов общей юрисдикции или специализированных судов. Она характеризует подсудность дела по вертикали судебной системы. Территориальная подсудность разграничивает юрисдикцию судов одного и того же уровня в пространстве.

Правила родовой подсудности административных дел, рассматриваемых в порядке административного судопроизводства в системе общих судов, установлены в ст. 18–21 КАС РФ. Исходя из критерия родовой подсудности, все административные дела делятся следующим образом:

– дела, подсудные мировым судьям (ст. 17.7);

– дела, по первой инстанции подсудные районным судам (ст. 19);

– дела, подсудные по первой инстанции общим судам среднего звена (верховным судам республик, краевым, областным судам, судам городов федерального значения, судам автономной области и судам автономного округа (ст. 20);

– дела, подсудные по первой инстанции Верховному Суду РФ (ст. 21);

– дела, подсудные по первой инстанции военным судам (ст. 18).

При определении родовой подсудности законодатель предусмотрел общее правило: подведомственные судам административные дела, за исключением административных дел, предусмотренных ст. 17.1, 18, 20 и 21 КАС РФ, рассматриваются районным судом в качестве суда первой инстанции.

Верховный суд республики, краевой, областной суд, суд города федерального значения, суд автономной области и суд автономного округа рассматривают в качестве суда первой инстанции административные дела:

1) связанные с государственной тайной;

2) об оспаривании нормативных правовых актов, актов, содержащих разъяснения законодательства и обладающих нормативными свойствами, органов государственной власти субъектов Российской Федерации, представительных органов муниципальных образований;

3) об оспаривании решений квалификационных коллегий судей субъектов Российской Федерации, за исключением решений о приостановлении или прекращении полномочий судей, о приостановлении или прекращении их отставки;

4) об оспаривании решений и действий (бездействия) экзаменационных комиссий субъекта Российской Федерации по приему квалификационного экзамена на должность судьи по основаниям нарушения процедуры проведения квалификационного экзамена и иных решений об отказе в допуске к сдаче квалификационного экзамена на должность судьи, а также об оспаривании действий (бездействия) указанных экзаменационных комиссий, в результате которых кандидат на должность судьи не был допущен к сдаче квалификационного экзамена;

5) о приостановлении деятельности или о ликвидации региональных отделений либо иных структурных подразделений политических партий, межрегиональных и региональных общественных объединений; о ликвидации местных религиозных организаций, централизованных религиозных организаций, состоящих из местных религиозных организаций, находящихся в пределах одного субъекта Российской Федерации; о запрете деятельности не являющихся юридическими лицами межрегиональных и региональных общественных объединений и местных религиозных организаций, централизованных религиозных организаций, состоящих из местных религиозных организаций, находящихся в пределах одного субъекта Российской Федерации;

6) о прекращении деятельности средств массовой информации, продукция которых предназначена для распространения на территории одного субъекта Российской Федерации;

7) об оспаривании решений (уклонения от принятия решений) избирательных комиссий субъектов Российской Федерации (независимо от уровня выборов, референдума), окружных избирательных комиссий по выборам депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, окружных избирательных комиссий по выборам в законодательные (представительные) органы государственной власти субъектов Российской Федерации, за исключением решений, оставляющих в силе решения нижестоящих избирательных комиссий, комиссий референдума;

8) об отмене регистрации кандидата в депутаты Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, выдвинутого по одномандатному избирательному округу;

9) об отмене регистрации кандидата на должность высшего должностного лица субъекта Российской Федерации (руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации);

10) об отмене регистрации кандидата, в том числе включенного в зарегистрированный список кандидатов, об отмене регистрации списка кандидатов на выборах в законодательные (представительные) органы государственной власти субъектов Российской Федерации;

11) о расформировании избирательных комиссий, за исключением случая, указанного в п. 10 ст. 21 КАС РФ;

12) об определении срока назначения выборов в органы государственной власти субъектов Российской Федерации, а также в органы местного самоуправления;

13) о признании неправомочным состава законодательного (представительного) органа государственной власти субъекта Российской Федерации, представительного органа муниципального образования;

14) о присуждении компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок по делам, подсудным мировым судьям, районным судам;

15) об оспаривании результатов определения кадастровой стоимости, включая оспаривание решений комиссии по рассмотрению споров о результатах определения кадастровой стоимости, а также об оспаривании действий (бездействия) такой комиссии.

Московский городской суд рассматривает в качестве суда первой инстанции административные дела об ограничении доступа к аудиовизуальному сервису.

К подсудности Верховного Суда РФ, действующего в качестве суда первой инстанции, относятся дела, обладающие общегосударственным значением:

1) об оспаривании нормативных правовых актов Президента Российской Федерации, Правительства Российской Федерации, федеральных органов исполнительной власти, Генеральной прокуратуры Российской Федерации, Следственного комитета Российской Федерации, Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации, Центрального банка Российской Федерации, Центральной избирательной комиссии Российской Федерации, государственных внебюджетных фондов, в том числе Пенсионного фонда Российской Федерации, Фонда социального страхования Российской Федерации, Федерального фонда обязательного медицинского страхования, а также государственных корпораций;

1.1) об оспаривании актов федеральных органов исполнительной власти, иных федеральных государственных органов, Центрального банка Российской Федерации, государственных внебюджетных фондов, в том числе Пенсионного фонда Российской Федерации, Фонда социального страхования Российской Федерации, Федерального фонда обязательного медицинского страхования, содержащих разъяснения законодательства и обладающих нормативными свойствами;

2) об оспаривании ненормативных правовых актов Президента Российской Федерации, Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации, Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, Правительства Российской Федерации, Правительственной комиссии по контролю за осуществлением иностранных инвестиций в Российской Федерации;

3) об оспаривании решений Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации и решений квалификационных коллегий судей субъектов Российской Федерации о приостановлении или прекращении полномочий судей либо о приостановлении или прекращении их отставки, а также других решений квалификационных коллегий судей, обжалование которых в Верховный Суд Российской Федерации предусмотрено федеральным законом;

4) об оспаривании решений и действий (бездействия) Высшей экзаменационной комиссии по приему квалификационного экзамена на должность судьи по основаниям нарушения процедуры проведения квалификационного экзамена и ее решений об отказе в допуске к сдаче квалификационного экзамена на должность судьи, а также об оспаривании действий (бездействия) указанной экзаменационной комиссии, в результате которых кандидат на должность судьи не был допущен к сдаче квалификационного экзамена;

5) о приостановлении деятельности политических партий, общероссийских и международных общественных объединений, о ликвидации политических партий, общероссийских и международных общественных объединений, о ликвидации централизованных религиозных организаций, имеющих местные религиозные организации на территориях двух и более субъектов Российской Федерации;

6) о прекращении деятельности средств массовой информации, продукция которых предназначена для распространения на территориях двух и более субъектов Российской Федерации;

7) об оспаривании решений (уклонения от принятия решений) Центральной избирательной комиссии Российской Федерации (независимо от уровня выборов, референдума), за исключением решений, оставляющих в силе решения нижестоящих избирательных комиссий, комиссий референдума;

8) об отмене регистрации кандидата на должность Президента Российской Федерации, регистрации федерального списка кандидатов, регистрации кандидата, включенного в зарегистрированный федеральный список кандидатов, а также об исключении региональной группы кандидатов из федерального списка кандидатов при проведении выборов депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации;

9) о прекращении деятельности инициативной группы по проведению референдума Российской Федерации, инициативной агитационной группы;

10) о расформировании Центральной избирательной комиссии Российской Федерации;

11) о разрешении споров между федеральными органами государственной власти и органами государственной власти субъектов Российской Федерации, между органами государственной власти субъектов Российской Федерации, переданных на рассмотрение в Верховный Суд Российской Федерации Президентом Российской Федерации в соответствии со ст. 85 Конституции Российской Федерации;

12) о присуждении компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок по делам, подсудным федеральным судам общей юрисдикции, за исключением районных судов и гарнизонных военных судов;

13) об оспаривании ненормативных правовых актов Министерства обороны Российской Федерации, иных федеральных органов исполнительной власти, в которых федеральным законом предусмотрена военная служба, касающихся прав, свобод и охраняемых законом интересов военнослужащих, граждан, проходящих военные сборы;

14) об оспаривании ненормативных правовых актов Генеральной прокуратуры Российской Федерации и Следственного комитета Российской Федерации, касающихся прав, свобод и охраняемых законом интересов военнослужащих органов военной прокуратуры и военнослужащих военных следственных органов Следственного комитета Российской Федерации.

Подсудность административных дел военным судам определена в ст. 18 КАС РФ бланкетным образом, т. е. посредством отсылки к иным федеральным законам. Принципиальное значение для уяснения этого вопроса имеет Федеральный конституционный закон от 23.06.1999 № 1-ФКЗ «О военных судах Российской Федерации», который определяет подсудность административных дел, подведомственных военным судам.

Основополагающее значение для определения подсудности дела военному суду имеют юридическая природа и субъектный состав спорного отношения: сторонами спора являются военнослужащий и орган военного управления или должностное лицо определенного уровня, а спорные правоотношения связаны с прохождением военной службы. Кроме того, если гражданин, уволенный с военной службы, а также гражданин, проходивший военные сборы, оспаривают действия (бездействие) органов военного управления, воинских должностных лиц определенного уровня и принятые ими решения в период прохождения военной службы, воинских сборов, то такие дела также подсудны военным судам.

При определении компетенции суда на рассмотрение конкретного административного дела необходимо установить не только его родовую подсудность (суду какого звена или уровня судебной системы оно подсудно), но и определить, какому из однородных судов одного уровня оно подсудно по территории, т. е. установить пространственную компетенцию одноуровневых судов.

Общая территориальная подсудность административных дел предполагает подачу административного иска по месту жительства, месту нахождения административного ответчика.

Административное исковое заявление к органу государственной власти, иному государственному органу, органу местного самоуправления, избирательной комиссии, комиссии референдума, организации, наделенной отдельными государственными или иными публичными полномочиями, подается в суд по месту их нахождения, к должностному лицу, государственному или муниципальному служащему — по месту нахождения органа, в котором указанные лица исполняют свои обязанности.

Административное исковое заявление к гражданину или организации, которые в спорных публичных правоотношениях выступают в качестве субъекта, не обладающего административными или иными публичными полномочиями, подается в суд по месту жительства гражданина/по месту нахождения организации — заявителя.

Это общее правило применяется во всех случаях, когда нет оснований для применения иных видов территориальной подсудности. К их числу относится институт исключительной подсудности, допускающий возможность обратиться с административным иском только в прямо указанный в законе суд.

КАС РФ (ст. 23) закрепляет четыре случая исключительной подсудности.

1. Административный иск о помещении иностранного гражданина, подлежащего депортации или реадмиссии, в специальное учреждение или о продлении срока его пребывания в специальном учреждении подается в суд по месту нахождения этого специального учреждения.

2. Административный иск о госпитализации гражданина в психиатрическую организацию в недобровольном порядке или о продлении срока его госпитализации подается в суд по месту нахождения медицинской организации, в которую помещен гражданин.

3. Административный иск о психиатрическом освидетельствовании гражданина в недобровольном порядке подается в суд по месту жительства гражданина.

4. Административный иск о госпитализации гражданина в медицинскую противотуберкулезную организацию в недобровольном порядке подается в суд по месту нахождения противотуберкулезной организации, в которой он находится под диспансерным наблюдением.

Альтернативная подсудность, или подсудность по выбору истца, как вид территориальной подсудности предусмотрена для ряда категорий административных дел, разрешение которых законом отнесено к компетенции двух одного уровня. Право выбора между судами, которым подсудно конкретное дело, закон предоставляет административному истцу.

Правила подсудности по выбору административного истца позволяет административному истцу обращаться в суд как по месту нахождения административного ответчика, так и в другой суд, указанный в ст. 24 КАС РФ. В частности, административный иск об оспаривании решений, действий (бездействия) органов и должностных лиц публичной власти может подаваться также в суд по месту жительства гражданина, являющегося административным истцом, а в случаях, предусмотренных КАС РФ, — по месту нахождения организации, являющейся административным истцом.

Подсудность нескольких связанных между собой административных дел (подсудность по связи дел) — это подсудность, определяемая местом рассмотрения другого дела. Она представляет собой особую разновидность территориальной подсудности, когда подсудность одного дела определяется по месту рассмотрения связанного с ним другого дела. Это — ситуация, при которой в одно производство для совместного рассмотрения и разрешения объединяются несколько самостоятельных требований. Подсудность таких дел регулируется специальными правилами, не совпадающими с правилами общей, альтернативной и исключительной подсудности.

Основанием для применения правил данного вида подсудности является наличие такой связи административных дел, которая позволяет объединить их для совместного рассмотрения. Возникновение этой связи может быть обусловлено: а) предъявлением административного искового заявления к нескольким административным ответчикам (ч. 1 ст. 26, ст. 136 КАС РФ); б) предъявлением встречного искового требования для совместного рассмотрения с первоначальным (ч. 2 ст. 26 КАС РФ).

Правила подсудности административных дел устанавливаются и конкретизируются в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27.09.2016 № 36 «О некоторых вопросах применения судами Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации».

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2016 № 64 «О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении судами дел, связанных с приостановлением деятельности или ликвидацией некоммерческих организаций, а также запретом деятельности общественных или религиозных объединений, не являющихся юридическими лицами» устанавливается, что дела по административным исковым заявлениям о приостановлении деятельности или ликвидации политической партии, ее регионального отделения или иного структурного подразделения, религиозной и иной некоммерческой организации, а также о запрете деятельности общественного или религиозного объединения, не являющегося юридическим лицом, рассматриваются судами общей юрисдикции и Верховным Судом Российской Федерации в порядке гл. 27 Кодекса с учетом правил подсудности, установленных ст. 19, п. 5 ст. 20, п. 5 ст. 21 КАС РФ (п. 1 ч. 3 ст. 1, ч. 2 ст. 262 КАС РФ).

Далее Пленум определяет, что не связанные с государственной тайной дела о запрете деятельности созданных за рубежом неправительственных организаций (объединений), а также созданных на территории Российской Федерации объединений граждан, не являющихся юридическими лицами, по основаниям, предусмотренным законодательством о противодействии экстремистской и террористической деятельности, подлежат рассмотрению районным судом (ст. 19 КАС РФ, ч. 2 и 5 ст. 14 Закона об общественных объединениях).

Территориальная подсудность дел о запрете деятельности неправительственных организаций (объединений), а также созданных на территории Российской Федерации объединений граждан, не являющихся юридическими лицами, определяется по месту выявления осуществления экстремистской или террористической деятельности (ч. 4 ст. 2, ст. 19–20 КАС РФ, ст. 13 Закона о противодействии экстремистской деятельности).

Дела о признании некоммерческой организации прекратившей свою деятельность в качестве юридического лица и об исключении сведений о ней из Единого государственного реестра юридических лиц подлежат рассмотрению районными судами по общим правилам административного судопроизводства (ст. 19, раздел III КАС РФ).

Как определяет Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 16 мая 2017 г. № 15 «О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении судами дел об административном надзоре за лицами, освобожденными из мест лишения свободы», административные дела об установлении, продлении, досрочном прекращении административного надзора, частичной отмене или дополнении ранее установленных административных ограничений рассматриваются районным судом с соблюдением правил территориальной подсудности.

Следует учитывать, что административные исковые заявления о продлении административного надзора, дополнении ранее установленных административных ограничений, частичной отмене административных ограничений, досрочном прекращении административного надзора подаются в суд по месту осуществления административного надзора. В случае отказа суда в досрочном прекращении административного надзора повторное административное исковое заявление может быть подано в суд не ранее чем по истечении шести месяцев со дня вынесения решения суда об отказе в досрочном прекращении административного надзора.

Административное исковое заявление об установлении административного надзора в отношении лица, находящегося в местах лишения свободы и подлежащего освобождению, подается в суд по месту нахождения исправительного учреждения.

Дела об установлении административного надзора за лицами, освободившимися из мест лишения свободы, а также о продлении, досрочном прекращении административного надзора, дополнении или частичной отмене ранее установленных поднадзорным лицам административных ограничений рассматриваются судом по месту жительства или пребывания таких лиц.

Административное исковое заявление об установлении административного надзора в отношении лица, которому в качестве дополнительного вида наказания назначено ограничение свободы либо неотбытая часть наказания в виде лишения свободы заменена ограничением свободы, подается органом внутренних дел по месту жительства или пребывания этого лица.

В постановлении Пленума ВС РФ № 15 указано, что, если лицо, освободившееся из мест лишения свободы, не имеет регистрации по месту жительства или пребывания, административное исковое заявление подается в суд по месту его фактического постоянного проживания (нахождения), которое устанавливается совокупностью доказательств, свидетельствующих о том, что лицо выбрало соответствующую территорию как место своих приоритетных каждодневных жизненных интересов (например, территория внутригородского муниципального образования города федерального значения, территория муниципального района, городского округа, городского округа с внутригородским делением, территория внутригородского района, городского или сельского поселения).

Юридически незаконные иностранные ордена на русском флоте во второй половине XIX — начале XX в.

Сергей Степанович Выхорь

Воронежский институт Федеральной службы исполнения наказаний России

Аннотация. Статья рассматривает историю непопулярных и незаконных иностранных наград для моряков русского флота во второй половине XIX — начале XX в.

Ключевые слова: русский флот, иностранные награды, Персидское шахство, Китай, Бухара, офицеры флота.

При определении престижности той или иной иностранной награды России для моряков русского флота не стоит забывать незыблемого бюрократического правила, действовавшего во второй половине XIX — начале ХХ в.: ношение любых зарубежных знаков отличия, не исключая ордена и медали ведущих мировых держав, разрешалось только при наличии «Высочайшего соизволения». Такой подход позволял российскому правительству отделять наградные знаки, недостойные украшать мундир моряка Российского Императорского флота.

Однако существовали ордена, которые носить офицеру русского флота было просто неприлично. Например, несмотря на свою древнюю историю ордена Персидского шахства во второй половины XIX — начале XX в. не пользовались популярностью у экипажей русского флота.

В данной ситуации значительную роль играло полузависимое внешнеполитическое положение Персии по отношению к Российской Империи. Практически Великобритания и Россия по договору 1907 г. разделили Персидское шахство на сферы влияния.

Вручению персидских орденов и медалей могло способствовать любое событие. Например, визит персидского шаха Насер-эд-Дина в Россию в 1889 г., заход русского корабля в персидский порт.

Наконец, коррумпированные персидские чиновники могли наградить орденом за взятку. Особенно массовые раздачи орденов Персии происходили для офицеров Каспийской флотилии. Надо сказать, что сами моряки относились к персидским орденам со значительной доли иронии.

Самой известной наградой в Персии считался орден Льва и Солнца. Орден учредил в 1808 г. шах Фахт-Али. Он включал пять степеней, две первые из которых имели нагрудные звезды для ношения¹¹⁸. Награды могли удостоиться как жители Персии, так и иностранные поданные. Орден Льва и Солнца украшал грудь известных русских генералов — покорителей Кавказа А. П. Ермолова и И. Ф. Паскевича. Эту награду торжественно вручили российскому послу в Персии великому русскому поэту А. С. Грибоедову¹¹⁹.

В 1857 г. орден Льва и Солнца 2-й степени со звездою пожаловали штаб-офицеру Астраханского порта капитану 1-го ранга Давыдову. Такой же орден, но без звезды, вручили служащему Астраханского полка капитан-лейтенанту Ристери и адъютанту главного командира порта лейтенанту Баужгартену¹²⁰. Надо отметить, что еще в начале 1857 г. состоялось массовое награждение орденом Льва и Солнца¹²¹. Первая степень ордена Льва и Солнца — главный командир Астраханского порта вице-адмирал Васильев. Вторая степень ордена Льва и Солнца со звездою — начальник астрабадской станции (русское название населенного пункта в Северной Персии — Авт.) капитан-лейтенант Лихарев. Вторая степень ордена Льва и Солнца без звезды — командир шхуны «Опыт» капитан-лейтенант Рыдалев; командир шхуны «Комар» лейтенант князь Ухтомский; командир шхуны «Тарантул» лейтенант Галлесем; командир парохода «Кама» лейтенант Петреченко. Третья степень ордена Льва и Солнца — подпоручик артиллерии Богомолен, подпоручик корпуса штурманов Некрасов, лекарь Одинцов, лекарь Севастьянов¹²². 1858 г. принес орден Льва и Солнца 2-й степени лейтенантам Алыхтину и Жеребцову 2-му. Орден Льва и Солнца 3-й степени получили мичман Ясенский, прапорщик корпуса инженер-механиков флота Щелкунов, младший врач Незабытовский, младший врач Шкляревский¹²³. Кстати, в 1868 г. начальник штаба астрабадской станции капитан-лейтенант князь Ухтомский уже получил орден Льва и Солнца 2-й степени¹²⁴.

В 1870 г. состоялась еще одна многочисленная выдача персидской награды. Орден Льва и Солнца 2-й степени украсил мундир капитана 2-го ранга Арищенко 1-го, капитана 1-го ранга Эльфсберга и капитан-лейтенанта Тавашерно¹²⁵. Орден Льва и Солнца 3-й степени дали лейтенанту Костыгову 1-му, лейтенанту Гурдову, лейтенанту Костыгову 3-му, штабс-капитану по адмиралтейству Самойлову, поручику корпуса флотских штурманов Квитке, подпоручику по адмиралтейству Вострикову, титулярному советнику Перепелкину. Подпоручик инженер-механиков флота Тупылев и прапорщик по адмиралтейству Моргунов удостоились ордена Льва и Солнца 4-й степени. Помимо этого, пожаловали медали к ордену Льва и Солнца. Золотые медали достались 3 боцманам, 2 квартирмейстерам, 2 старшим машинистам, 17 матросам, а серебряные медали 19 матросам¹²⁶. В следующем 1871 г. орден Льва и Солнца 3-й степени получил лейтенант Ирецкий¹²⁷. После в 1886 г. орденом Льва и Солнца 4-й степени удостоили лейтенанта Литвинова 1-го¹²⁸.

1900 г. стал для российских моряков временем щедрой раздачи орденов от персидского шаха. Орден Льва и Солнца 1-й степени с красной лентой украсил мундир адмирала Шиллинга и вице-адмирала Тыртова, вице-адмирала Копытова, начальника Главного Морского Штаба Авелана, контр-адмирала Ломена, контр-адмирала фон Берга¹²⁹ и помощника начальника Главного Морского Штаба Реунова. Орден Льва и Солнца 2-й степени с красной лентой: генерал-майор по адмиралтейству Левенгаген, действительный статский советник Вельцин, капитан 1-го ранга Нилов, капитан 2-го ранга Аренс, капитан 2-го ранга Хомутов, капитан 2-го Небольсин, капитан 2-го ранга Хирьяков, капитан 2-го ранга Гейден, лейтенант Виноградский, полковник по адмиралтейству Хвостов, полковник по адмиралтейству Тыртов, подполковник флотского корпуса штурманов Семенов, старший врач гвардейского экипажа Дмитриев. Орден Льва и Солнца 3-й степени: лейтенант Кульстрем, лейтенант Стевен, лейтенант Ширинский-Шахматов, лейтенант Волков 2-й, помощник старшего инженер-механика Саговский. Орден Льва и Солнца 4-й степени: лейтенант Погуляев и младший инженер-механик Сергеев 2-й¹³⁰.

В 1908 г. Орден Льва и Солнца 2-й степени пожаловали командиру подводной лодки «Сивуч» капитану 2-го ранга Засухину; командиру миноносца «Пронзительный» капитану 2-го ранга Чеглокову; командиру миноносца «Пылкий» лейтенанту Старку. В свою очередь, Орден Льва и Солнца 3-й степени вручили лейтенанту Котовскому, мичману Жеденову и мичману Кимбару¹³¹. Отдельно отметим награждение Орденом Льва и Солнца 5-й степени машинного кондуктора Тугарева¹³².

Не пользовались популярностью у русских моряков и китайские ордена. Дело в том, что в начале ХХ в. Китай превратился фактически в колонию, покоренную великими державами¹³³.

Более того, Российская Империя среди других ведущих мировых держав стремилась тоже колонизировать Китай, и русский флот служил для этого удобным инструментом. Прежде всего, наличие китайской награды на мундире моряка русского флота свидетельствовало, прежде всего, о его участие в походе на Дальний Восток¹³⁴. Отсюда, несмотря на определенную экзотичность, китайская награда по-своему ценилась офицерами Российского Императорского флота. Надо отметить, что Китай также входил в число государств, жаловавших свои знаки отличия нижним чинам флота. Возможно, подобное положение вещей было следствием полуколониального положения Китая в начале ХХ в.

Главным китайским орденом считался орден Двойного Дракона, созданный в 1882 г. как символ императорской власти. В нем соединились европейские и восточные наградные традиции¹³⁵. Количество степеней ордена постоянно менялось. Сами степени ордена Двойного Дракона имели сложную систему и разделялись на классы. Степень выдаваемого ордена Двойного Дракона зависела от социального статуса награждаемого на государственной службе.

В 1898 г. 1-й степенью 3-го разряда ордена Двойного Дракона наградили вице-адмирала Тыртова 2-го, а вице-адмирала Алексеева и вице-адмирала Макарова 1-го 2-й степенью 1-го разряда ордена Двойного Дракона¹³⁶. Помимо этого, 2-ю степень 2-го разряда ордена Двойного Дракона дали генерал-лейтенанту по адмиралтейству Зеленому и 2-ю степень 3-го разряда ордена Двойного Дракона капитану 1-го ранга Спицкому¹³⁷. В то же время 3-я степень 1-го разряда ордена Двойного Дракона досталась лейтенанту Шванку 2-му, лейтенанту Трентевиусу и 3-я степень 3-го разряда ордена Двойного Дракона лейтенанту Хитрово. Отдельно отметим награждение квартирмейстеров Баранова, Петлицкого и матросов Бондырева, Сивых, Мараканова орденом Двойного Дракона 5-й степени¹³⁸.

Случались в то время у российских моряков и награждения бухарскими орденами. Конечно, морские офицеры ценили подобные знаки отличия даже ниже орденов Персидского шахства¹³⁹.

Самой главной бухарской наградой был бухарский орден Золотой Звезды или орден Благородной Бухары. Полное название награды — «орден Восходящей звезды Бухары». Награду учредил в 1881 г. эмир Музаффар ад-Дин¹⁴⁰. В момент учреждения ордена Благородной Бухары государство уже находилось под протекторатом Российской Империи. Статут ордена предусматривал награждение иностранных подданных¹⁴¹.

Первым кавалером ордена Благородной Бухары стал российский император Александр II. Пришлось царю отдариться от бухарского эмира орденом Святой Анны 1-й степени. Обычно орден Золотой Звезды давали представителям русской администрации, но в России до 1893 г. его ношение на служебном мундире запрещалось¹⁴². Исключением служила официальная встреча с бухарским эмиром или его чиновниками¹⁴³. Такие правила показывают отношение к бухарским наградам со стороны российских властей. Собственно, случаи награждения представителей военно-морского министерства России орденом Золотой Звезды носили фрагментарный характер.

В 1898 г. младший ординатор Николаевского морского госпиталя коллежский асессор Геппенер получил бухарский орден Золотой Звезды 3-й степени¹⁴⁴. Затем в 1901 г. бухарский орден Золотой Звезды 3-й степени дали командиру парохода «Астрабад» капитану 2-го ранга Миткевичу¹⁴⁵.

Если подвести итоги, то персидские ордена и медали в исследуемое время занимали у российских военных моряков далеко не главную позицию. Изначально Персидское шахство являлось агрессивным соперником и могучим восточным соседом Российской Империи. Однако в результате русско-персидских войн первой половины XIX в. Персия превращается во второстепенное государство. Более того, во второй половине XIX в. Персидское шахство низводят практически до состояния полуколонии. На территории Персии происходит разграничение влияния двух крупнейших мировых держав — Российской и Британской Империй. Север Персидского шахства полностью попадает в сферу российского влияния. Русское правительство пытается установить полный контроль над персидскими финансами.

В то же время Каспий в исследуемый исторический период уже представлял внутренний российский водоем, где не предвиделось военно-морской силы, способной сравниться с Каспийской флотилией. Собственно, сама Каспийская флотилия несет больше охранную службу от браконьеров и контрабандистов, чем борется за военно-морское доминирование. В Персидском шахстве в данное время царит повальная коррупция, затрагивающая все эшелоны власти. В результате вручение Ордена Льва и Солнца персидскими сановниками нередко носило массовый характер. Одновременно персидский шах как истинный восточный сатрап тоже устраивал спонтанные награждения Орденом Льва и Солнца. Особенно богатые награждения, естественно, доставались морякам Каспийской флотилии. Немотивированность раздачи персидских наград в совокупности с второстепенным положением Персии в международной политике существенно снижали ценность данных наград для экипажей кораблей русского флота.

Таким образом, некоторые иностранные ордена в исследуемое времязанимали на мундирах офицеров и нижних чинов русского флота места значительно меньше, чем награды великих морских держав. Офицеры и нижние чины Российского Императорского флота воспринимали их как оригинальные, но не достойные уважения знаки отличия.

Если вспомнить, что орден Благородной Бухары сами российские власти не рекомендовали, т. е. фактически запрещали, носить на служебном мундире, то можно в полной мере судить о престиже подобных наград.

Концепция прав человека и их основания¹⁴⁶

Владислав Валерьевич Денисенко

Воронежский государственный университет

Аннотация. Автор в данной статье рассматривает проблему обоснования прав человека. В статье содержится анализ различных подходов к правам человека, а также авторские идеи к пониманию теоретических проблем обоснования прав человека. Права человека в современном обществе, по мнению автора, связаны с дискурсивной легитимацией норм права.

Ключевые слова: права человека, теории правопонимания, язык и право, коммуникативный подход к праву, легитимация права.

Теория прав человека является в настоящее время признанным и перспективным направлением научных исследований в отечественной юридической науке. Права человека, как известно, закреплены в действующей Конституции России, где они занимают приоритетное положение (в том числе располагаются перед характеристикой органов государственной власти, что ставится в заслугу этому документу). Однако следует отметить иную тенденцию: в последние 10 лет во многих научных статьях и учебных изданиях идет прямая критика идеи универсальности прав личности. «Рынок, демократия и права человека — пошли вон!» – таково типичное высказывание современного консервативного философа А. Дугина¹⁴⁷, которое находит сторонников среди отечественных правоведов. Причем речь идет не просто о развитии в силу постижения собственных интересов (что было бы понятно, но и тривиально одновременно), говорится, что при этом за основу развития государственно-правовых институтов не могут быть взяты идеи прав человека, поскольку они суть следствие развития исключительно цивилизации Запада.

Также, помимо представителей консерватизма и традиционализма, критика универсальности идей прав человека имеет место со стороны представителей т.н. антропологического подхода к праву. Проф. И. Л. Честнов отмечает: «рациональность права подвергается сомнению, как с онтологической, так и с гносеологической точек зрения»¹⁴⁸. «Основные принципы права относятся … к так называемым «сущностно оспариваем понятиям», а поэтому не могут быть универсальны»¹⁴⁹, пишет И. Л. Честнов. Характерно, что в отечественной правовой науке дискурс о правах человека, в отличие от зарубежной науки отличается значительной спецификой. В российской юриспруденции практически отсутствуют оригинальные идеи позитивизма, подобные теориям Г. Харта или Дж. Раза. Главным объектом критики идеи прав человека отечественными противниками является не доктрина естественного права как юридическая концепция, а идея универсализма названных выше прав.

В данной статье речь пойдет об основах концепции прав человека, а именно, об индивидуализме и формальном равенстве. Прежде всего, необходимо понять отличие концепции прав личности от идей индивидуализма, нужно пересмотреть господствовавший долгое время в российском правоведении взгляд на индивидуализм. В сознании многих отечественных юристов такое общество состоит из индивидов, наделенных своими эгоистическими экономическими интересами. Такое экономическое понимание общества и происходящих в нем взаимоотношений связано с господствовавшей долгое время материалистической концепцией. Между тем, следует признать это понимание общества неверным, поскольку развитие индивидуализма в чисто эгоистическом измерении и в условиях отсутствия любых общественных правил приводит лишь к негативным последствиям. Говоря о правах человека и индивидуализме, необходимо обязательно сделать важное уточнение — в категорию «индивидуализм» разные ученые вкладывают совершенно различное содержание. Например, Н. В. Варламова понимает под индивидуализмом следующее: «индивидуализм предполагает признание человека первичной и приоритетной ценностью»¹⁵⁰, таким образом, характеризуя западную правовую культуру в целом, как рациональную и потому не связанную с традиционными правовыми культурами, в которых личность служит «сверхъестественной силе» или «высокопоставленному человеческому существу»¹⁵¹. В таком значении категория «индивидуализм» отличается от эгоизма, разобщенности, «атомизированного» общества. О проблемах индивидуализма в этом отрицательном значении пишут, например, З. Бауман и П. Штомпка¹⁵².

Наличие в обществе способности сотрудничать на основе неформальных ценностей и норм приводит, в том числе, к поддержке (легитимации) закона. В социологии и политологии последние два десятилетия проводились исследования так называемого «социального капитала», которые указывали на то, что социальные связи и правила носят позитивный характер, так как способствуют взаимодействию в обществе, доверию, соблюдению законов и снижению уровня правонарушений. «Общество, ориентированное на то, чтобы постоянно действовать наперекор нормам и правилам во имя роста индивидуальной свободы выбора, окажется все более и более дезорганизованным, атомизированным, изолированным и неспособным выполнять общие задачи и цели»¹⁵³.

О роли сотрудничества в обществе одним из первых писал Алексис де Токвиль в работе «Демократия в Америке». Он указывал, что особенность американцев заключается в их склонности создавать добровольные организации, которые оказывают значительную поддержку американской демократии. А. де Токвиль отрицательно характеризовал индивидуализм, указывая, что он «сперва лишь истощает добродетели публичной жизни, но в долговременной перспективе…становится агрессором и разрушает все окружающее, в предельном состоянии уже ничем не отличаясь от чистого эгоизма»¹⁵⁴. Именно система общественных организаций, по мнению французского мыслителя, была способна справиться с индивидуализмом. Современные американские социологи окончательно развенчали миф об американском индивидуализме, подчеркивая, что именно коммунитарные особенности этой культуры привели к ее процветанию, а рост индивидуализма во второй половине ХХ в. привел главным образом к негативным последствиям, в том числе и правовым¹⁵⁵. Утверждается, что первоначально в Америке существовала центральная культурная традиция, связанная с конкретной религиозно-культурной группой, которая, отделившись от своих корней, стала источником общественной самоидентификации¹⁵⁶.

Очевидно, что западная демократия как политическая система достигла успеха благодаря культурной основе, на что указывал еще М. Вебер, говоря о протестантской этике, исходившей из принципа доверия субъекта в делах не только по отношению к близким родственникам. Формальные политические и правовые институты успешны, когда они подкреплены неформальными нормами и традициями. Позитивное право не является закрытой системой, его действие связано с культурой и нормами конкретного общества. Убедиться в этом легче всего, сравнив США и страны Латинской Америки, которые, добившись независимости, для своих правовых систем взяли за образец США. Между тем, большинство указанных государств не достигли той эффективности политических и правовых институтов, которая существует в Северной Америке. В качестве главной причины часто указывают на культурный фактор: Латинская Америка получила в наследство культуру Пиренейского полуострова. Если в США протестантизм усилил тенденцию общества объединяться в добровольные ассоциации, то имперские и римско-католические традиции в Латинской Америке, напротив, ослабляли гражданское общество¹⁵⁷.

Как было уже сказано, в настоящее время современные социологи обозначают способность к сотрудничеству, о которой говорил А. де Токвиль, категорией «социальный капитал». Ф. Фукуяма определяет социальный капитал как общепринятые нормы и ценности, практикуемые определенной группой людей и позволяющие им сотрудничать¹⁵⁸. Когда в обществе существует социальный капитал, то можно вести речь о доверии между субъектами, позволяющем гражданам взаимодействовать на основе общих ценностей. Высокий уровень доверия связан с так называемой спонтанной общительностью, когда в обществе создаются новые ассоциации, не связанные с государственной властью, но и не совпадающие с семьей. А. Селигмен указывает, что «в современную эпоху доверие возникает в качестве специфической формы генерализированного обмена, в качестве составной части присущих обществу системы безусловных понятий, регулирующей не только сферу неформальных и частных взаимодействий, но и более формальные, публичные и институционализированные сферы, такие как государственное устройство и экономика»¹⁵⁹.

Если в обществе существует высокий уровень доверия, способствующий объединению граждан, то законодательство будет достигать своих целей. Напротив, когда в обществе общепринятые ценности препятствуют объединению, правовое регулирование не поддерживают неформальные нормы, что приводит к его неэффективности. В случаях разрушения норм и правил формальные институты неэффективны, и наступает состояние аномии, описанное в работах Э. Дюркгейма. В процессе правовых реформ позитивное право не должно разрушать социальные институты, которые способствуют социальной солидарности. Более того, правовая политика государства должна быть направлена на поддержание социальных связей, которые обеспечивают определенный уровень общественного доверия к праву, так как это является необходимым условием его легитимности. Роль доверия и социального капитала особо актуальна в современном российском обществе, так как легитимация в нем не может быть реализована лишь посредством религиозных и традиционных норм. Тут важно многое иное: и наличие ассоциаций для сохранения у индивидов чувства принадлежности к социальным группам, и возрастание в обществе социального капитала или, другими словами, спонтанной общительности.

Таким образом, критика индивидуализма (в его отрицательном смысле) и обоснование позитивной роли неформальных взаимодействий отнюдь не означает отрицания либерально-демократических институтов государства. Речь идет о критике теорий Дж. Локка, Т. Гоббса, когда общество представлялось собранием рациональных индивидов, которые объединялись для удовлетворения своих нужд на основе общественного договора. Идея неограниченного индивидуализма для общества вредна, она оправдывает разрушение любых правил, связывающих общество, в то время как принцип универсального человеческого равенства, закрепленный юридически, является единственно возможной основой государственно-правового развития. Поэтому вряд ли следует признать перспективными концепции, направленные на отрицание универсальных либеральных принципов применительно к отечественной политической и правовой системе. Как пишет Ф. Фукуяма, «…в традиционных обществах, которые были основаны на различных, прежде всего, религиозных принципах, формировался довольно узкий круг доверия, ограниченный семьей, религиозной общиной, расой или сектой. Эти иррациональные основания объединения приводили к социальным конфликтам внутри страны или военным конфликтам во внешней политике, так как общества, основанные на различных принципах, постоянно вступали в конфликты»¹⁶⁰. Поэтому именно универсальные принципы, сформированные эпохой Просвещения, нашедшие отражение в концепциях прав личности и формального равенства, способны обеспечить развитие общества. В зарубежной философии права теорией, совмещающей права человека, свободу и народный суверенитет, является концепция Ю. Хабермаса. Таким образом, равенство рассматривается не через отсылку к божественным или каким-либо иным априорным основаниям, но обусловлено коммуникативной процедурой¹⁶¹. Причем равенство является необходимым условием коммуникации, в обществе равенство достигается через речевые акты – перформативы. Таким образом, можно сделать вывод о том, что лежащие в основе концепции прав человека характеристики – равенство и индивидуализм – являются необходимым условием функционирования правовой системы современного развитого общества или общества Модерна.

Литература

1. Бауман З. Индивидуализированное общество. М., 2002.

2. Варламова Н. В. Западная правовая культура в современном культурном пространстве // Правовые культуры. Жидковские чтения: материалы Всероссийской научной конференции. Москва, 25.03.2011 / под ред. Г. И. Муромцева, М. В. Немытиной. М.: РУДН, 2012. С. 62–69.

3. Нерсесянц В. С. Философия права: учебник для вузов. М., 2006.

4. Селигмен А. Проблема доверия. М., 2002.

5. Фукуяма Ф. Великий разрыв. М., 2004. С. 380.

6. Честнов И. Л. Постклассическая теория права. СПб., 2012. С. 364.

7. Штомпка П. Доверие. Основа общества. М., 2012.

Консерватизм и права человека в Республике Корея

Юлия Владимировна Сорокина

Воронежский государственный университет

Аннотация. Статья посвящена особенностям политико-правового развития Южной Кореи. Автор, изучив ряд исторических и правовых фактов, утверждает, что Южная Корея — государство с уникальным сочетанием либеральных и конфуцианских ценностей. Это страна, активно принимающая технические и демократические достижения Запада, но в то же время пребывающая верной своим традиционным ценностям, прошедшим сквозь столетия.

Ключевые слова: конфуцианство, консервативная идеология, правопорядок, права человека, Южная Корея.

Республика Корея занимает пятнадцатое место в мировой экономике, является членом G-20, активно участвует в международном сообществе и называет себя «страной свежего утра». Она несет в себе большой потенциал, который до сих пор остается загадкой. Находясь в окружении мощных соседей, Южная Корея не теряется в их тени, а ее политика является прагматичной и направленной на укрепление своего авторитета. Корея находится в поисках средств утверждения своего положения, чтобы быть одним из оплотов безопасности на Юго-Востоке Азии. При этом Корея располагает для этого всеми средствами. Так, что политика страны отнюдь не строится на песке.

Прежде всего Южная Корея может поддерживать свою экономическую мощь. Она насчитывает множество конгломератов — чеболей — в различных отраслях промышленности — кораблестроении, автомобилестроении, сталелитейной промышленности, электронике. Ее группы — Daewoo, Hyundai, LG, Samsung имеют мировое признание. Страна развивается более динамично, чем европейские экономики. Также политика т. н. «Глобальной Кореи» позволяет стране выходить за рамки исключительно внутренних интересов и проводить специфическую политику в отношении других стран, особенно это касается Африки, где Южная Корея имеет свои интересы. Корея проводит амбициозную внутреннюю политику, укрепляет свою армию, активно развивает оборонную промышленность¹⁶².

Также следует сказать о корейской волне, которая привлекает внимание, а иногда даже зависть соседей. Известна корейская поп-культура, корейское кино, комиксы. Политика Кореи также направлена на распространение корейского языка в другие страны, особенно это касается корейцев, проживающих вне Кореи, в том числе на постсоветском пространстве.

В Корее широкое распространение получило христианство. Сейчас насчитывается около 30% христианского населения, в основном протестантского толка, что связано с активностью протестантских миссионеров из США.

Наконец, внешняя и внутренняя политика Южной Кореи открывает эту страну для проведения различных интернациональных событий. Так Корея была хозяйской Олимпийских игр 1988 г., чемпионата мира по футболу в 2002 г., опять же примет зимние олимпийские игры в 2018 г..

В ходе полувекового развития демократии в Корее, она стала вполне демократической страной, о чем свидетельствуют наличие прав и свобод, свободного конкурентного рынка. Однако в общественное сознание органически встроено конфуцианство. Ю. В. Андреева пишет: «Развитие политической культуры до сих пор не обеспечило такого уровня общественно-политического плюрализма, защиты прав и свобод меньшинств и соотношения общественных и индивидуальных интересов, при котором можно утверждать о торжестве демократии в Корее. Местная специфика развития демократического процесса связана с сохранением в современных условиях базовых черт конфуцианской культуры, которая стремится адаптировать само понятие демократии под свои конфуцианские начала»¹⁶³. Как бы подчеркивая такое влияние, существует термин «азиатская демократия». Действительно либерализм имеет специфические условия своей реализации, но вместе с тем, корейцы ценят и демократические достижения, например, возможность сменить власть легально-правовым путем, свободу слова, осуществление политических прав и свобод. И все же конфуцианство остается жизненной реалией.

Итак, конфуцианство…

Политическая и общественная культура Южной Кореи основана на конфуцианской традиции, что предполагает консерватизм в мировоззрении корейского общества. Недаром экс-президент Пак Кын Хе заняла пост президента в 2012 г. как представитель консервативной партии «Сэнури». Консерватизм в Южной Корее — это традиционализм, суть которого — сохранение старых традиций и образа жизни, которые признаются правильными. С. В. Хамутаева пишет, что «традиционализм — это приверженность такому способу социальной преемственности, при котором политические, правовые или иные решения принимаются исходя из незыблемости основополагающих принципов и ценностей существующей системы. Последовательная редукция в поиске оснований такой традиции приводит в конечном счете к существованию метафизической сакральной матрицы, находящейся за пределами как социального, так и рационального»¹⁶⁴.

Корейский конфуцианский консерватизм сопровождается преобладанием интересов коллектива над интересами личности, власть имеет приоритет над свободой, а обязанности считаются более важными, чем права. Как замечает Ф. Фукуяма, в конфуцианском обществе недостает традиции противостояния государству, а те «немногие права и свободы, которые все же имелись, исходили от государства»¹⁶⁵. Конфуцианский консерватизм отдает предпочтение согласию и сотрудничеству, а не плюрализму мнений и конкуренции. Конфликт между идеями, социальными группами считается вредным, поскольку нарушает гармонию и порядок¹⁶⁶.

Конфуцианство появилось почти одновременно с учением Лао Цзы. Классические конфуцианские книги включают в себя «И-Цзин» (Книга перемен), «Ши-Цзин» (Книга песен), конечно же Лунь Юй (беседы и наставления). Также большое значение имеют книги последователей Конфуция Мен-цзы и Сюнь-цзы.

Учение Конфуция носит практический характер и представляет собой систему политической жизни и частной этики, которые получили название — «Обряды — Ли». То есть конфуцианские положения утверждают хорошее управление государством, добросовестное отправление чиновниками своих обязанностей, также учат правильному поведению в семье и в быту. «Управлять государством без Ли — все равно, что слепому ходить без проводника, все равно, что искать чего-либо без свечи в темной комнате. Ли составляет необходимое условие народного существования. Нет Ли — нельзя правильно служить духам земли и неба, нет Ли — нельзя разграничить государя от чиновников, высших от низших, старших от младших»¹⁶⁷.

Конфуцианство провозглашает пять постоянств, к которым относит человеколюбие, чувство долга, благопристойность, разумность и правдивость. Также в конфуцианстве существуют пять связей: 1) государя и подданного, господина и слуги с абсолютной преданностью слуги своему господину; 2) родителей и детей, где на первый план выходит сыновняя почтительность; 3) мужа и жены, где имеет место абсолютная власть мужа над женой; 4) старшего и младшего, где под старшим понимался не только старший по возрасту, но и по положению, званию, мастерству; 5) между друзьями, где отношения основаны на взаимопомощи и бескорыстии. Конфуцианский герой — это благородный муж, который предан государю, соблюдает сыновнюю почтительность, уважает старших, готов прийти на помощь друзьям, скромен и умерен во всем. Особое отношение было к Учителю. Человек, имевший звание учителя, пользовался особым уважением и почетом в обществе.

В Корею конфуцианство проникло очень давно, скорее всего с распространением китайской письменности еще до нашей эры. В письменных источниках трех государств, существовавших на территории Кореи — Силла, Пекче, Когуре — имеются сведения, которые свидетельствуют о раннем конфуцианском влиянии¹⁶⁸. Так, в IV в. до н. э. в Когуре уже существовал университет конфуцианства, также в провинциях действовали частные конфуцианские школы. Г. Н. Ким пишет: «В Корее конфуцианство воспринималось с такой готовностью и в такой строгой форме, что сами китайцы считали корейских приверженцев конфуцианства более благочестивыми, чем они сами. Они называли Корею — «Восточная страна учтивости», что указывало на скрупулезность, с какой корейцы соблюдали все правила установленного ритуала»¹⁶⁹. Большое значение в конфуцианстве имела система экзаменов. Те, кто выдержал экзамены в соответствии со своими способностями назначались на должности как гражданские, так и военные.

В конце XIV в. конфуцианство было признано официальной идеологией, причем одновременно начались гонения на буддизм. Тогда на первый план выходит образ благородного мужа — идеального чиновника, который был исполнительным, трудолюбивым служащим. Эти качества прививались в Корее с детства. Государственный чиновник должен был следовать следующим правилам. Во-первых, искать доходы для государства, а не присваивать их себе. Во-вторых, интересы чиновников не должны конкурировать с интересами простых жителей, например, чиновники не должны заниматься торговлей, чтобы не лишать заработка торговцев. В-третьих, чиновник должен беречь государственное имущество и избегать растрат. Настоящий чиновник, благородный муж — это человек, имеющий твердые убеждения. Он должен выступать против тех решений, которые ему кажутся ошибочными, даже если они исходят от вышестоящего или от самого правителя, и должен иметь мужество обличать их неблаговидные поступки. Конфуцианство очень высоко ценило государственную карьеру, но и требовало от чиновника самопожертвования за свои убеждения. В конфуцианских книгах можно встретить описание случаев, когда чиновник поплатился своей карьерой или жизнью за свои критические выступления. Одним из достоинств считалась «прямота», т. е. готовность высказать свое мнение по любому вопросу. Даже правитель, хотя и считался Сыном Неба, не был защищен от критики. В Корее существовала организация «Саганвон», и чиновники — члены «Саганвон» — обязаны были критиковать действия правителя если они противоречили морали или могли нанести вред государству. Конфуцианство требовало от правителя советоваться с чиновниками прежде чем принять решение. В политической культуре конфуцианства было четыре основных способа выражения несогласия с проводимой политикой. Во-первых, демонстративная отставка, во-вторых, непоступление на службу, в-третьих, отшельничество, в-четвертых, подача меморандумов: большинство чиновников не имело возможности попасть на аудиенцию к правителю, но меморандум он должен был тщательно рассмотреть.

Особое место в конфуцианстве занимала традиция отшельничества. Отшельниками становились те, кто отказался от государственной службы и посвятил свою жизнь научным занятиям. На самом деле отшельники активно занимались преподаванием и научными занятиями. Правительство стремилось привлечь на службу отшельников, которые могли стать чиновниками без сдачи государственных экзаменов.

В Корее конфуцианство стало религией без Бога, и современные корейцы несут в себе идеалы конфуцианства, поскольку являются приверженцами естественного порядка, хранят верность своей стране, уважают человека труда, ценят доверие, экономику.

В настоящее время в Корее присутствует плюрализм религий, но идеалы конфуцианства все же четко просматриваются. В частности, к ним относится культ государства, т. е. идея о том, что в любом случае необходима сильная власть, и государство должно обладать сильной властью. Правда в Республике Корея эта идея значительно ослабла, поскольку страна стремится к открытости, демократии, соблюдению прав и свобод. И все же на ментальном уровне присутствует почитание власти, да и у президента сохраняются широкие полномочия. Также в Южной Корее присутствует иерархичность, т. е. строгая вертикальная организация политической и социальной системы. Всеобщая гармония строится исходя из вертикали. В корейском языке даже имеются различные речевые обороты для обращения к разным по статусу людям. Равенство означает анархию и хаос.

Для Кореи характерна клановость, т. е. сохранение значительной роли социальных сообществ: семьи, землячества, трудового коллектива. С. В. Хамутаева пишет: «Многие важные решения, в том числе политические, принимаются коллективно или при одобрении социальных сообществ, следовательно, одной из черт корейского традиционализма является клановость. Фактор принадлежности к клану — родовому, земляческому, университетскому, имеет огромное, если не решающее значение в современной политике»¹⁷⁰. С. В. Хамутаева выделяет в этом порядке положительную сторону, а именно существование неформальных отношений между членами клана. К отрицательным сторонам относится авторитарность, полный контроль над личной жизнью членов клана.

Отличительной особенностью корейской политической культуры является регионализм. Выдвижение политиков, прием на работу, формирование партий и движений, конфликты внутри страны связаны именно с этим фактором. В Корее сильно противостояние юго-западного региона (Хонам) и юго-восточного региона (Йонам). Избиратели, как правило, поддерживают выходцев из своих провинций, а политические деятели заключают союзы, чтобы усилить поддержку населения.

В Корее ценится стабильность и гармония, и это более важные цели, чем индивидуальное благо. Корейцы с детства взращивают такие качества, как самодисциплина, готовность пожертвовать своими интересами ради общества