М. В. Вишневский, Е. А. Александрова
Постная грибная кухня. Традиции и рецепты

© Вишневский М. В., Александрова Е. А., 2019

© ООО «Проспект», 2019

Вступительное слово священника Сергия Правдолюбова

О грибах можно говорить и читать бесконечно. Каждая новая книга о них – это всегда радостное событие, обязательно узнаешь что-нибудь необычное, да и просто приятно читать как продолжение долгой истории с давно полюбившимися героями. Во время «тихой охоты» – как называл сбор грибов патриарх Алексий II – проявляются грани характера человека. Наблюдая за своими детьми в лесу, удивляешься, какие они все разные. Один пробежит, принесет два перезрелых «лопуха» и один раздавленный:

– Все, больше грибов нет!

– А с этим что случилось?

– Наступил…

Другой сынок будет ходить, высматривать, чуть ли не из-под земли выкапывать, зато наберет лисичек с ноготок и белых с мизинец. А у дочери есть какой-то свой план: придя в лес, мысленно намечает одной ей ведомый маршрут – и весьма результативно получается.

Но это все, скорее, отдых, а настоящий сбор грибов случается осенью. Для этого нужно ждать звонка от местных грибников и освободить два-три дня, которые экстренно использовать для поездки. Мы собираем грибы на севере Рязанской области, причем наш грибной урожай сильно отличается от того, что собирают местные.

Никто так не охоч до сбора грибов, как москвичи. Для городского жителя, знатока леса, «тихая охота» сродни сафари. В этом году выдался прекрасный, теплый сентябрь. Мещерский край всегда славился грибными угодьями, только места знай. А если не знаешь, проси местных взять с собой. В одной из таких поездок мы и познакомились с «московскими грибами».

Раннее утро, встречаемся на знакомом перекрестке. Мы на японском уазике, Иван Мироныч, наш проводник, на самом настоящем. Километров пятнадцать по асфальту, а дальше съезжаем в поле.

У местных своя стратегия. Они знают «заветные грибные полянки» в радиусе нескольких километров и последовательно их объезжают, собирая грибную дань. Первая остановка в березовом лесу, вдающемся мысом в заросшие поля. Расходимся в разные стороны. Подосиновики, как маяки, стоят поодиночке и группами, маня красными шляпками. Рядом подберезовики, иногда попадаются крепкие боровички. Корзинка заполняется моментально, приходится возвращаться к машине, чтобы освободить ее. Насобирали, устали немного, ждем Ивана Мироныча. А вот и он с полной корзинкой:

– Что собрали?

– Да вот, – гордо открываем багажник и показываем трофеи.

– А, московские грибы… Я вам тоже немного таких принес.

И выкладывает несколько здоровенных белых.

– Почему московские?

– Они уже переросли, их не посолишь и не посушишь, а москвичи в лесу все берут. Если я хозяйке такие принесу, она же ругаться будет! А вам в самый раз.

Заглядываем к Миронычу в корзинку. У него штук пятнадцать боровиков как на подбор: крепкие, аккуратные, каждый в ладони помещается, не то что наши лопухи с суповую тарелку. А это только первая остановка.

Едем дальше, небольшая речка вброд, осины. Невозможно не остановиться, подосиновики так и просятся в кузовок. Садишься и вокруг себя нарезаешь целую корзинку красных шляпок.

День перевалил за экватор, а мы все еще собираем грибы. Если выдалось свободное время, его используют по максимуму. Но нас-то никто не предупредил – очень хочется есть и пить. Привал, залезаем в уазик, там на столике помидоры, огурцы, яйца, сало, чай в термосе. Пообедали, настроение сразу улучшилось, спасибо Ивану Миронычу за трапезу! Собираем грибы дальше, переезжая от одной «секретной полянки» к другой. Прощаемся в конце грибного маршрута у необыкновенно красивого дуба, объехав почти весь лес со страшным и загадочным болотом в центре.

В полной мере осознать, что такое «московские грибы», мы смогли вечером, когда перебирали добычу. Ковырялись часов до двух ночи. Половину пришлось выбросить, другие отварить и заморозить, зато осталась примерно корзинка боровичков на подбор – как у Мироныча…

По-настоящему, день год кормит. Ничего, мы и перезрелыми, по местным меркам, довольствуемся. Зато всю зиму у нас грибные блюда, а особенно актуальны они становятся Великим постом, когда нельзя вкушать рыбу и весна на подходе. Очень хочется в это время «постного мяса» – грибов.

Поделюсь наблюдением: особую любовь к сбору грибов питает наше православное духовенство. Для священника уйти в лес, побыть одному в тишине – зачастую непозволительная роскошь, а грибы – это важный повод разнообразить совсем небогатый стол в провинции. Да и мужской инстинкт охотника реализуется: стоишь, замерев, и наблюдаешь за поляной. Лес вокруг оживает, мышь из норки высунется, жаба шевельнется, а вот и грибы, которых беглым взглядом не замечал. Надо сказать, что из иерархов не только патриарх Алексий любил за грибами ходить. Спрашивал нескольких архиереев, как они отдыхают. Ответ, как правило, был один: «Еду на родину и, как в детстве, иду в лес за грибами».

Есть ощущение, что православие на Руси сделало для грибов очень много и вывело их на постный стол первым номером. И это не заслуга уставных постов – это мировоззрение. Христианству в мире понадобилось почти тысячелетие, чтобы зародилась естественная наука. Дело в том, что языческий мир обожествлял и отождествлял с той или иной магической функцией все живое: от камней и скал до деревьев, рощ, гроз и звездного неба. Прошло много времени, прежде чем люди взглянули на звезды как на звезды, а не как на пантеон языческих богов. То есть природу, освобожденную от иного смысла, стало возможно изучать – и на смену магии пришла алхимия, а за ней, наконец, наука – полноценное знание о природе, бесконечное и удивительное. Так и с грибами на Руси. Понадобилось несколько веков, судя по кулинарным рецептам и значимости в рационе, чтобы грибы из разряда языческих, шаманских снадобий стали простой и вкусной едой. И то далеко не все, скорее наоборот: что колдуну в радость, то крестьянину в отраву. Подчеркну, это всего лишь мнение, но, мне кажется, имеющее основание. Православная вера, пришедшая на Русь, сделала грибы завсегдатаями русского стола.

В заключение хочется пожелать всем грибникам удачи и помощи Божией на лесных тропинках, а всем нам, читателям, – побольше таких вот замечательных книг о грибах. Авторам же выражаю особую благодарность за труд, который снова порадовал всех любителей «тихой охоты».

Священник

Сергий Праводолюбов

Предисловие

С давних времен на Руси население вело сбор и заготовку съедобных грибов. Грибы – и сами по себе, и в сочетании с другими продуктами – стали традиционным блюдом русской кухни. Особенно возросло значение грибной пищи во время православных постов, общая продолжительность которых составляет около 200 дней в году. Половина постов, в том числе самый длительный и строгий Великий пост, исключает употребление даже рыбы, и именно грибы стали основным источником белка и витаминов, так необходимых организму человека, особенно в зимний период. Они нашли себе место на царском и патриаршем, на господском и крестьянском столе. Крестьяне употребляли грибы в большом количестве. В неурожайные годы и ранним летом грибы часто спасали крестьян от голода. В старинных книгах можно найти рассказы о кухне простого народа, которая состояла «в хлебе, в масле и в молоке; большею же частию – в рыбе, репе и грибах, которые по всем губерниям употребляют в великом количестве, заменяя ими огородные овощи». Бедные крестьяне нередко действительно заменяли грибами хлеб. Известно, что в конце XIX века в некоторых лесных районах Российской империи каждый простолюдин съедал до шести пудов соленых грибов в год, а на севере – еще больше. Особенно русский народ любил печь «грибные пироги» и «грибные блины». В старину пироги с грибами в народе назывались «грибники» или «блинчики» (правда, блинчиками называли вообще все тонкие блины с начинкой или припеком): «А пирог з грибам – грибник. Блинчик печь буду, з грибами он». В прошлые века в некоторых местностях название пирогу крестьяне давали по названию грибов: «Грибы нарубят с луком да грибники делают, а с волнух – волнушники». Не стоит забывать и о том, что грибы и лишайники добавляли в корм скоту, а несъедобные, перезревшие и червивые грибы использовали для удобрения огородов и пашни.

Академик, энциклопедист и естествоиспытатель Петр-Симон Паллас, путешествующий во второй половине XVIII века по провинциям России, писал: «В лесистых странах грибы и хлеб – обыкновенная пища скудных крестьян. В России употребляют почти все грибы, даже если в них червь завелся… Однако не слышно, чтобы вредны были грибы, которые здесь обыкновенно едят соленые, или вареные с конопляным маслом, или печеные на угольях». Паллас отмечает следующие основные собираемые виды съедобных грибов: «грибы» (т. е. боровик), «грузди, рыжики, волжанки» (волнушки), «скрипицы», «валуи», «опенки», а также «которые много сушат»: «масленики», «березовики», «боровики», «осиновики»[1] и «сморчки».

С грибами на Руси связано множество мифов и легенд, примет и предсказаний, пословиц и поговорок. Дохристианские славяне связывали грибы с дождем, громом и молнией. Все знают поговорку: «Растут, как грибы после дождя» или выражение «грибной дождь» (дождь при солнце). В приметах крестьяне судили по грибам о погоде и о будущем урожае, заговоренные грибы служили оберегом от нечистой силы и от сглаза. Урожай грибов русские крестьяне напрямую связывали с урожаем хлеба: «Коли грибовно – так и хлебовно». Однако необычайно обильный грибной урожай считался у них очень плохой приметой: «Грибной год – к войне». Знатоки грибов почитались в народе, считалось, что этим людям всегда сопутствует удача: «Без счастья и по грибы не ходи».

Самые старые наши способы заготовки грибов – сушка и засолка. Для засолки на Руси собирали грузди и рыжики, волнушки и серушки и солили их сырыми, т. е. просто пересыпая грубой солью. Сейчас настоящие грузди рядом с большими городами не найти, рыжиков тоже здорово поубавилось, а ведь еще каких-то 150 лет назад Россия была основным поставщиком соленых рыжиков за границу. До сих пор рыжик по-венгерски и по-немецки (да и в странах Балтии) называется по-русски: «рыжик».

С наступлением грибного сезона во многих лесных районах России целыми деревнями отправлялись на сбор грибов. Люди вешали на спины корзины, брали в руки палки, или «щупы» (для ощупывания грибов под опавшей листвой), и уходили в леса до глубокой осени. Эти «лесные люди» существовали исключительно сбором грибов. Они жили в шалашах и выходили из леса только для того, чтобы сбыть свой товар купцам. Особенно славились сбором грибов Олонецкая, Вологодская, Костромская и Ярославская губернии. Столицей грибной торговли (именно торговли, а не сбора) считался город Судиславль. Целый караван телег, груженных свежими, сушеными и солеными грибами, направлялся оттуда к губернским и уездным городам. В Каргопольском уезде Олонецкой губернии на 25 верст вокруг города производился сбор «красных» (сосновых) рыжиков и груздей (ежегодно до 15 000 пудов), которые в соленом виде кадками вывозили в Петербург.

Крестьяне Пошехонского уезда Ярославской губернии при продаже белых грибов – знаменитой «ярославской шляпки» – ежегодно зарабатывали трудом бобылей[2] и детей до двухсот тысяч рублей. В Кинешме ежегодно продавали грибов на 120 тысяч рублей. От продажи рыжиков в Европу казна получала большой и стабильный доход. «Грибовники» – заготовители грибов, уходившие в лес на весь сезон, – считались людьми богатыми, так как налогов за грибное лето бралось по 30 копеек с человека, а выручали семьи до 200–300 и более рублей. Чтобы осознать, насколько распространено было в России собирание грибов, достаточно указать, что этот весьма невеликий грибной налог давал казне от 300 тысяч до полумиллиона рублей в год. Нетрудно подсчитать, что число сборщиков составляло около одного-полутора миллионов человек, то есть, грубо говоря, собирал грибы для заработка и пропитания каждый десятый житель России.

В монастырях грибная пища была существенной частью постного стола. Кстати, именно там возник рецепт засола крошечных рыжиков в бутылях. Такие рыжики заказывали монастырям на царский и королевский стол и в больших количествах поставляли в Англию, Францию и другие страны Европы.

В наше время грибы по-прежнему сохраняют важное значение для постного стола. Православные традиции определяют им место среди первых и вторых блюд, сохраняются и множатся рецепты разнообразных грибных закусок и вкуснейшей грибной выпечки. Многие хозяева и хозяйки занимаются серьезными заготовками соленых, маринованных и сушеных грибов на зиму, чтобы обеспечить себя вкусной постной пищей на время Великого поста. Мы надеемся, что сведения, с которыми вы познакомитесь дальше, окажутся полезными и вы воспользуетесь приведенными здесь рецептами, а может быть, придумаете на их основе свои.

Если у вас есть какие-то замечания или предложения по тексту книги или желание поделиться собственными постными или праздничными рецептами с использованием грибов, присылайте их нам на адрес pismoavtoru@mail.ru.

* * *

Редкая книга обходится без содействия и участия наших друзей и добровольных помощников, которые берут на себя труд по сбору и предоставлению интересных материалов, предварительному прочтению этой самой книги, внесению замечаний и уточнений, а также по спорам с твердолобыми авторами, не желающими признать свои очевидные заблуждения или пробелы в образовании.

По сравнению с предыдущими книгами, которые носили или научно-популярный, или практический характер, книга «Постная грибная кухня: традиции и рецепты» затрагивает несколько новых для нас областей: исторический обзор развития грибного промысла и грибной торговли на Руси, путь грибов на православный стол (а отсюда и сами особенности русского православия), использование грибов в монастырской кухне, отношение к грибам разных народов Российской империи. Чтобы не допустить досадных ошибок, мы обратились к друзьям и специалистам, отлично разбирающимся в вопросах русской истории и русского православия, этнографам, а также к профессиональным источниковедам и библиотечным работникам.

Не имея возможности упомянуть всех, мы хотим выразить особую благодарность журналисту и натуралисту Андрею Клочкову, который отредактировал черновую версию книги и сделал ценные замечания по русским православным реалиям и хромающему местами авторскому стилю, священнику Сергию Правдолюбову, клирику храма свт. Иннокентия Московского в Бескудникове, который снабдил книгу самым душевным вступительным словом из всех, с какими мы сталкивались, и Елене Николаевне Мартьяновой, директору МКУК «Централизованная библиотечная система» Парфеньевского муниципального района Костромской области, которая откликнулась на нашу просьбу и предоставила ценные исторические материалы по сбору, заготовке грибов и грибной торговле в одном из самых знаменитых российских грибных уездов – Кологривском.

Елена Александрова

Михаил Вишневский

Как грибы попали на русский стол

Принято считать, что грибы на Руси ели испокон веков, и ели их много и с удовольствием. Это не совсем так. Конечно, на протяжении многих столетий грибы на Руси были довольно ценным продуктом, но все же существенным источником питания люди их не считали.

Дорога на русский стол заняла у грибов почти тысячу лет. Они прошли длинный путь от пищи, к которой прибегают в случае крайней нужды (только представьте: иногда непопулярность грибов в ранней Руси приводила к тому, что во времена неурожая люди гибли от голода, хотя им достаточно было сходить за грибами в соседний лес), до традиционной и всеми любимой еды, уровень потребления которой достиг к началу ХХ века 70–80 кг на человека в год.

К сожалению, сведения о питании на Руси до крещения довольно скудны. Но так и должно быть, ведь давность подобной информации должна была бы составить 1000 и более лет, поэтому письменные источники, где встречаются упоминания о «дохристианских» грибах, отсутствуют. Тем не менее по более поздним описаниям мы вполне можем представить и деревенский, и городской стол той далекой эпохи. Нам точно известно, что жители Киевской Руси не знали ни картофеля, который распространился только в XIX веке, ни капусты с редькой, которые вошли в земледельческую культуру не ранее XI века, ни свеклы с красной морковкой – они попали к нам только в XIV веке, ни огурцов и тыкв (XVI век). Только задумайтесь: все то, что мы считаем традиционным русским (в том числе и постным) столом – с квашеной капусткой, соленым огурчиком, винегретом и разваристой картошечкой, – даже близко не похоже на древнерусское меню.

Дохристианская Русь питалась овсом, пшеном, ячменем, рожью (пшеница была только на юге), горохом, молочными продуктами, репой, луком и чесноком, рыбой, которую давали еще обильные ею в те времена реки и озера, и лесными дарами – мясом, дичью, диким медом, ягодами и съедобными плодами, кореньями, орехами и травами.

Грибы заготавливались стариками, женщинами, подростками и детьми, причем только в тех охотничьих и земледельческих общинах, где с пропитанием дела обстояли всегда туго и угроза зимнего голода была постоянной.

Ситуация с популярностью грибов начала меняться в лучшую сторону, когда около тысячи лет назад на знаменитом пути «из варяг в греки» один за другим стали вставать и расти города.

Этот путь стал важнейшим торговым маршрутом своего времени между Скандинавией и Северной Европой и богатыми Византией и Востоком. Разумеется, сперва викинги, проложившие этот «маршрут», использовали его для дальних набегов и грабежей, но постепенно торговля сделалась не менее популярной (прибыльной), чем военные походы.

Именно торговля и оказалась причиной возникновения городов. Трудно даже представить, какое количество самого разнообразного товара двинулось по пути «из варяг в греки». Из Скандинавии вывозили железо-сырец, амбру, моржовую кость, изделия из китовой кожи (например, корабельные канаты), оружие, а также добычу, награбленную викингами в Западной Европе (французские вина, ювелирные изделия и драгоценности, шелковые и батистовые ткани, серебряную утварь); из Византии на север везли вина, пряности, ювелирные и стеклянные изделия, дорогие ткани, иконы и книги; из Прибалтики, разумеется, янтарь; из Северной Руси (Новгорода) и на север, и на юг везли «мягкое золото» (меха соболей, куниц, выдр, бобров), льняные ткани, лес, мед, воск, кованую и керамическую утварь, оружие, кожи и смолу; из Южной Руси (Киева) отправляли хлеб, различные ремесленные и художественные изделия, серебро в монетах.

Города нужны были как места торговли и отдыха, взимания таможенных сборов и защиты от грабителей. Городское население непрерывно росло и, естественно, довольно скоро утратило возможность прокормить себя самостоятельно. Много скота и птицы в небольшом укрепленном городке не разведешь, а традиционные лесные промыслы – охота, бортничество (сбор дикого меда) и сбор ягод – быстро истощили соседние леса. Поэтому в «кормежку» военно-торговых центров оказались вовлечены окрестные деревни; для многих из них отправка продуктов питания в город стала главным видом заработка. Выглядит совершенно естественным, что со временем к «фермерским» зерну, мясу, дичи, рыбе, меду, орехам, ягодам и травам добавились и грибы. С развитием земледелия и вырубкой лесов промыслы со временем стали выполнять второстепенную роль, все же являясь важным источником пищи населения лесных областей (собирание грибов, плодов, ягод, орехов); бортничество уступило место пасечному пчеловодству.

Торговый путь «из варяг в греки» не терял своей важности более двухсот лет. Однако со временем раздробленность Руси, возникновение централизованных государств в Скандинавии, упадок Византии и захват ордынцами Нижнего и Среднего Поднепровья свели его удобство на нет и привели к тому, что в XIII столетии европейская торговля между югом и севером сильно сместилась на запад. Тем не менее возникшие на этом маршруте города закрепились, а привычка собирать и заготавливать грибы, а также торговать и питаться ими осталась, хотя и не повсеместно. Например, в ХVI веке в знаменитых новгородских писцовых книгах об употреблении в пищу вообще каких бы то ни было даров леса имеются лишь крайне скудные упоминания. Мы можем узнать, что в Водской пятине «в мелком доходе присутствует брусница», которая «мерялась бочками», в Шелонской пятине описан «лес бортный», в котором было «39 бортей с пчелами»; о грибах – ни слова.

Безусловно, жизненная важность даров природы, и в частности дикоросов, возрастала по мере продвижения на север. Там одним из мощнейших дополнительных резервов были лесные растения, ягоды и плоды, орехи и грибы, лишайники и мхи. В ржаную муку в этих регионах подмешивали крапиву, семена пастушьей сумки, полевой хвощ, лесные травы, водно-болотные растения, молодые проростки папоротника-орляка, завязи кувшинок.

В голодные годы в хлеб добавляли сосновую кору и лишайник «исландский мох» (цетрарию исландскую). Совместное проживание с карельскими и финскими крестьянами, с коми-зырянами привело к введению в рацион русских крестьян определенных растений-хлебозаменителей. Так, карелы при нехватке хлеба добавляли в муку различные травы, сосновую заболонь, мох и лишайники. Финны в аналогичной ситуации подмешивали мякину, гороховую ботву, сосновую кору, капусту и лишайники. Коми-зыряне тоже вовсю использовали различные присадки к тесту, в том числе полевой хвощ, борщевик[3] и мелко измельченный сосновый или рябиновый луб. Как мы видим, на севере интересующие нас в плане грибов лишайники (лишайники относятся к царству грибов) становились компонентом ржаной муки для выпечки хлеба.

Итак, хотя из-за влияния пути «из варяг в греки» кое-где привычка собирать и есть грибы осталась, лишь с приходом христианства грибы постепенно взяли на себя роль полноценного заменителя мяса, которым поддерживали себя в пост и миряне, и духовенство. Особенно актуальной такая практика стала в XVIII веке, когда наметились проблемы с количеством рыбы. Ее начало становиться все меньше и меньше, а ведь именно рыба (наряду с бобовыми – горохом, бобами и т. п.) была главным заменителем мяса на постном столе. С XVIII века цена на рыбу стала постоянно расти. Более того, чтобы заготовить рыбу для продажи, требовалась соль, а соль, как известно, в те времена тоже была дефицитным и дорогим продуктом. Вяленая и соленая рыба в избытке закупалась для монастырей, но на простом крестьянском столе она была частой гостьей лишь у жителей северных поселений и тех деревень, что находились у воды. Так сбор грибов постепенно стал массовым, а сами грибы доросли даже до уровня экспортного товара, который в соленом и сушеном виде стали отправлять в Европу.

Еще раз нужно подчеркнуть, что грибы с введением христианства не сразу стали важной частью не только русского постного или великопостного стола, но и обыденного стола вообще. И это несмотря на то, что в XIV–XVII веках крестьяне и мещане-ремесленники почти поголовно испытывали недостаток в пище.

В те редкие времена, когда хлеб (обычно рожь) рождался более обильно, крестьяне продавали излишки по дешевке, покупая необходимые товары – косы, серпы, праздничную одежду. Практики хранить значительные запасы зерна не было. Учитывая, что в крестьянских хозяйствах центральных и северных российских губерний урожаи зерновых вообще были невысоки (зерна собиралось «сам-4», а то и «сам-3», т. е. всего в три-четыре раза больше, чем было затрачено на посев), недоедание и недостаток белка, приводящий к характерному вздутию животов у детей, были постоянным явлением, а периоды жестокого голода случались с печальной регулярностью.

Особенно запомнились очевидцам картины голода 1602 года, когда конская голова стоила гривну, воз репы – две гривны, а из городов исчезли даже кошки и крысы. Люди пекли хлеб из соломы и сена, ели траву, выкапывали из могил трупы. Случаи каннибализма, в том числе внутри семей, были почти обыденным делом. Удивительно, что в таких невероятно тяжелых условиях люди практически не ели грибы, которые могли бы спасти их от голодной смерти.

К счастью, с XVII века культура потребления грибов на Руси стала распространяться довольно быстро. Поэтому грибы как источник белковой пищи (при этом, по сути, бесплатный!), растущей в общинном или просто ничейном лесу[4], с XVIII века стали одним из важнейших компонентов русского стола, и особенно – в пост.

Со временем сформировались настоящие промысловые грибные общины, занимающиеся сбором и заготовкой грибов, появились перекупщики грибов и розничные и оптовые торговцы грибами, т. е. торговые грибные артели; возникли сезонные и постоянные грибные «анклавы» на самых крупных ярмарках. Многие деревни перешли на профессиональный сбор грибов, это стало главным занятием для их жителей (самой доходной была заготовка белых русских и черных летних трюфелей в XIX – начале ХХ века[5]). Особенно славились грибным промыслом Олонецкая, Тверская, Костромская, Ярославская, Владимирская и Смоленская губернии. Самыми крупными центрами грибной торговли были города Судиславль Костромской губернии и Углич – Ярославской, поставлявшие грибы на постоянные ярмарки и рынки и во все крупные города России. «Не рожь, не овес, а батюшка-гриб здесь кормилец», – писал известный российский писатель, журналист и краевед А. А. Бахтиаров.

До конца XIX века в России традиционно собиралось очень небольшое количество видов грибов – белые, подберезовики и подосиновики, маслята, грузди, рыжики, подгруздки, волнушки, серухи (млечники-серушки), осенние опята, иногда еще и лисички, которые называли еврейским грибом[6], так как они никогда не бывали червивыми, и строчки (особенно на севере), которые в народе всегда называли сморчками. Именно они отмечаются в записях о постном столе различных российских губерний. Остальные грибы упоминались без уточнения вида, в силу меньшей массовости сбора. Некоторые грибы, например сморчки, крестьяне часто добывали не только для себя, но и для богатого стола: свежими или сушеными их везли в город на местные рынки или продавали офеням-перекупщикам.

Вот посмотрите, что написано в журнале «Наша пища» за февраль 1893 года:

«Прежде чем говорить о торговле грибами в Петербурге, скажем несколько слов о грибном деле в России вообще. Следует заметить, что в тех странах, где народ по своему вероисповеданию не обязан соблюдать постов (например, лютеране, реформаты и другие), знание грибов очень мало распространено в народе; главными же знатоками и потребителями грибов являются народы православного и католического исповедания, у которых, по обрядам их религий, полагаются посты.

В постное время грибы, составляющие весьма питательную и тяжелую, придающую сытость пищу, являются очень важным подспорьем к столу, заменяя собою отчасти мясо. Русский народ в лице наших крестьян, можно сказать, первый грибовед в мире. Обширные леса, коими богата Россия, много способствуют процветанию грибного промысла. Известно, что казенные леса удельного ведомства открыты беспрепятственно для крестьян для сбора грибов. Помещики тоже не возбраняют ходить в их леса крестьянам по грибы»[7].

В источниках, описывающих постную пищу XIX века, мы постоянно сталкиваемся с упоминанием грибов и блюд из них.

У разных народов Российской империи были свои подходы к грибам.

Например, белорусы в качестве приправы к мясным блюдам (особенно на пасхальном столе) употребляли хрен и широко использовали разные виды грибов, в том числе в виде порошка. После просушки в печи грибы измельчали до порошкообразной массы, всыпали в бутылки, закорковывали и держали в сухом месте. Хорошо были им известны также разнообразные способы соления и маринования грибов. Грибным квасом белорусы называли окрошку, в которую вместо мяса добавлялись грибы.

На шляхетском столе можно было часто видеть бигас, или бигус, – блюдо, которое готовили из квашеной или свежей капусты, тушенной с луком, огурцами, лавровым листом, грибами и кусочками свинины, телятины, говядины и др.

Коми-зыряне включали в рацион питания не все грибы, произрастающие в лесу. Предпочтение отдавали белым грибам и подосиновикам, которые сушили, а грузди и волнушки солили. Грибной суп готовили из свежих, сушеных или соленых грибов, заправляли крупой или картофелем. При варке супа из соленых грибов наблюдалась такая особенность: в него для нейтрализации соли добавляли молоко или конопляный сок. Из сухих грибов готовили начинку для закрытых пирогов. Соленые грибы с добавлением вареного картофеля, заправляя сметаной или конопляным маслом, подавали в начале трапезы как закуску.

Особенно ценились на Руси соленые грибы – ароматные грузди и пахнущие свежей хвоей рыжики. Очень популярны были пироги с солеными грибами. Из соленых грибов варили супы, добавляли их в щи. Грибы занимали видное место не только на крестьянском, но и на царском столе. К примеру, в XIX веке только в Каргопольском уезде ежегодно собирали до 150 тысяч пудов рыжиков и груздей и солеными вывозили в Петербург; более 200 деревень уезда занимались этим промыслом. Все рыжики и прочие грибы уезда продавались «местным грибопромышленникам, которые жили в городе Каргополе. Между ними 10 человек крупных торговцев и до 20 мелких. Из крупных грибопромышленников большие обороты с Петербургом производят города Серков, Крылов, Поновичи, Солодягин и другие. Крупный торговец отправляет в Петербург водой и гужом до 100 возов грибов, а мелкий торговец – “возика два, три”». Ни одна порядочная столичная закуска не обходилась без соленых или маринованных каргопольских рыжиков. Послам, убывающим за границу, выдавали с собой по две бочки соленых груздей или рыжиков, потому что «там такого не достать».

Часто грибы собирались в таких количествах, что их заготавливали прямо в лесу. Для сушки белых ставились заимки, напоминающие охотничьи, где грибы сушились как на солнце, так и на печке-времянке. Рыжики солили сухим способом (просто пересыпая солью) в изготовляемых тут же на месте бочках, а грузди и подгруздки засыпáли в мешки и вымачивали по нескольку дней в реке, обеспечивая таким образом идеальный промывной режим, после чего, как и рыжики, засаливали. Рыжики, подгруздки и сыроежки часто квасили, используя для консервации не уксус, а природную молочную кислоту, выделяемую молочнокислыми бактериями, для успешного развития которых в рассол добавляли молочную сыворотку («затравку») и немного сахара, или просто смешивали с клюквой и брусникой, как и сейчас поступают, например, не только на севере, но и в Пермском крае.

В ХХ веке до 1917 года после Москвы и Санкт-Петербурга самой крупной грибной ярмаркой была Нижегородская. А в XIX веке она уступала только московской. Главный грибной торг проходил на первой неделе после наступления Великого поста. Согласно статистике, только в июле и августе 1916 года на территорию Нижегородской ярмарки и на городскую пристань было выгружено 3 500 пудов сухих грибов и 13 тысяч пудов грибов соленых и маринованных. В «Отчете о ходе торговли в Нижегородской ярмарке 1910 года» говорится, что главными оптовыми потребителями сухих грибов являлись Кавказ, юг и юго-восток России и Сибирь. Однако большое количество высушенных даров леса покупало в розницу и население самой Нижегородской губернии.

На Нижегородскую ярмарку грибы обычно поступали от местных скупщиков. Большой популярностью пользовался отборный сорт собственных сушеных нижегородских грибов, «Даниловский», цена на который доходила до 60 рублей за пуд. Привозили грибы из Пучежа, Василева (Васильсурска), Решмы, Городца, Сокольского, Юрьевца, Кинешмы и других ближайших к Нижнему Новгороду пароходных пристаней. Довольно большие поставки грибов были из Костромской, Владимирской, Ярославской и Рязанской губерний.

Прибывала на Нижегородскую ярмарку грибная продукция в основном водными путями и меньше – по железной дороге. Когда поволжские грибные урожаи были достаточно плохи, грибы (в основном польский гриб) везли из юго-западных губерний (как говорили ярмарочные торговцы в старину – «из Польши», т. е. из Волынской и Черниговской губерний).

Вот как рассказывает этнограф С. В. Максимов о грибном промысле в Костромской губернии XIX века:

Сбор грибов начинается в июле и к середине его не представляет еще такого множества продукта, которое обещало бы ему возможность сделаться предметом настоящей оптовой торговли. К августу собранные грибы приготовляются уже впрок, т. е. высушиваются в печах, и над посадом стоит уже смрад, и на дальнюю окольность несется характерный запах сушеных грибов. Мещанские избы пропитываются тем же запахом насквозь на долгое время; поневы и сарафаны, армяки и рубахи – все несомненно доказывает, что идет грибная сушка, требующая большого количества дров, которые, однако, не имеют почти никакой цены (березовые дрова, по заказу, толстые трехполенные, стоят 1 рубль 20 копеек, а сосновые и хворост со щепами рубятся без всякой пошлины, весь расход – взять топор и нарубить, запрячь лошадь и привезти). Сначала идут масленники, и сушат их; в торговлю поступают они под именем черного гриба, потом появляются целики и белые грибы, вместе с родичами своими – боровиками и березовиками. Одновременно, к концу июля, поспевают рыжики, которые особенно любят августовские росы по утренникам, и в августе же, к холодам, выходят грузди с родичами своими – свинарями[8]. Три последних сорта грибов – останных – поступают в мочку и солку и, вылежавши под прессом, являются лучшим сортом соленых грибов, потому что необыкновенно тверды (ядрены), устойчивы для сохранения и потому пользуются наибольшим почетом и уважением в торговле. Соленые грибы продаются в кадочках и ведрах, сушеные – нанизанными на нитках связками, отборные – с одними шляпками, неотборные – и с корешками. Продают же на вес и те, и другие, и третьи.

Сбором грибов занимаются все от мала до велика, с раннего утра, можно сказать, с первым лучом восходящего солнца, отправляясь в соседние боры. Самые искусные сборщики, если грибы появились поблизости, сходят в день раз до пяти и возвращаются обыкновенно очень поздним вечером. «После парфеньевских[9] уже в лес не ходи» – таково общее окрестное мнение. И действительно, оживают соседние леса от перекрестного и беспрестанного ауканья, и нельзя представить себе в лесу такой глухой чащобы, где бы не привелось натолкнуться на кого-либо из посадских. Крестьяне мещанам завидуют и исподтишка побранивают, но древний обычай по отношению к грибам сохраняет леса в общинном нейтральном и неделенном владении. Рубить дрова нельзя, но ломать грибы не запрещается. Временные заявления со стороны крестьян на заповеди в своих лесах – замечательная редкость и не имеют особенной силы и значения. Парфеньевские грибовники и грибовницы ходят верст за десять – за пятнадцать, лишь бы были здоровы и выносливы ноги, но, по привычке, в такую даль за грибами ходят даже и старые старухи. За груздями же и свинарями ездят парфентьевские даже за двадцать-тридцать верст в огромный березник под Задорином, в сторону Кологрива. За груздями ездят посадские уже с кузовьями на двух-трех телегах, опять целыми семьями, но уже с запасами дней на десять и на две недели.

Каждая хозяйка с детьми (преимущественно хозяйка, потому что мужчины охотятся на грибы только в крайних случаях нужды или обильного урожая) выхаживает летом грибов на 25–30 рублей, а считая семью в пять человек, получает в подспорье хозяйству ровно такую сумму: 150–200 рублей, которая кормит дом круглый год. В этом отношении парфеньевские мещанки представляют собой то отрадное явление, которое на Руси столь резко характерно, что женщина в домашнем и сельском хозяйстве с достоинством оспаривает у мужчин главную роль. И слишком жаркое лето без дождей, и лето с дождями, но очень ветреное и холодное в равной степени способны отнять и этот кусок хлеба, не слишком горький лишь по приятности целительных разнообразных и веселых (в компании) прогулок. К счастью, негрибовные лета бывают не часто. Правда, заработок значительно упадет, судиславцы не много оставят денег, но все-таки оставляют, когда пройдет негрибовное лето, но зато неизбежно наступит осень с росами. Росы грибы выгоняют, и рыжики после утренников бывают даже лучше (сочнее и тверже).

В разных регионах сбор грибов населением складывался по-разному. Например, Сибирь, наш знаменитый нынешний поставщик грибной продукции, почти до конца XIX века закупала грибы в европейской части страны. Дело в том, что все ресурсы шли на заселение и освоение этого огромного региона и заняться сельским хозяйством и артельным собирательством люди смогли позволить себе далеко не сразу, поэтому до рубежа XIX и XX веков основным продуктом экспорта из Сибири были золото и пушнина.

В монастырях грибы как постная пища заготавливались в огромных количествах, особенно на севере.

Посмотрите, что пишет журнал «Наша пища» от 1893 года о Валаамском монастыре.

«По новейшим статистическим данным, число всех монастырей в России простирается до 684, именно: мужских – 484 и женских – 200. Монашествующих состоит при них 6813 лиц мужского пола и 5769 женского пола; послушников – 4143, послушниц – 14 199.

Всего, таким образом, 31 000 монашествующих на всю Россию при ее 110-миллионном населении. В одной Московской губернии насчитывается 32 монастыря – мужских и женских. Далее идут губернии: Новгородская – 28 монастырей, Владимирская – 17 монастырей, Вологодская – 10 монастырей. Затем в остальных губерниях число монастырей колеблется от 1 до 5 и редко до 10 монастырей.

Монахи – превосходные хозяева, и монастырские столовые широко открыты для всякого приходящего в монастырь. Странствующие богомольцы, паломники, находясь в монастыре, всегда продовольствуются за счет монастыря. Как известно, монахи, поступив в монастырь, отказываются, между прочим, и от потребления мяса. На Востоке, вследствие теплого климата, монахи продовольствуются исключительно растительною пищей. Так, например, на Афоне обыкновенное меню монастырского питания представляют: вареные тыквы или огурцы, козий сыр, арбуз – стол в высшей степени враждебный европейским желудкам.

Мне пришлось ознакомиться с питанием монахов на Валааме.

Трапеза в лесу. Валаамский монастырь (1930-е годы)

Еще до поездки на Валаам, однажды летом, в дачной местности, я встретил толпу богомольцев, возвращавшихся с Валаама. Богомольцы-крестьяне шли с длинными посохами в руках и небольшими котомками. Заинтересовавшись ими, я спросил, откуда они?

– С Валаама!

– Ну что? Хорошо там?

– Хорошо, хорошо! За обедом четыре блюда подают!

– Кормят, значит, хорошо?

– Досыта!..

В то же лето я побывал в Валаамском монастыре и мог проверить впечатления простолюдина касательно питания монахов.

Хозяйство монастыря находится в блестящем состоянии. Во время весеннего и осеннего ледохода, в продолжение нескольких месяцев, отрезанный от общества, от миpa, монастырь, по необходимости, озабочивается обзавестись всеми продовольственными продуктами, большинство которых добывает своим трудом, и притом у себя в монастыре – на своем острове.

Кроме церковной службы, монахи сами пашут землю, убирают с поля хлеб, косят траву, занимаются огородничеством и т. п. Летом, во время полевых работ, нередко бывает “общее послушание”. Например, весь монастырь выходит на уборку хлеба и т. п. В этом случае игумен обращается к монахам в такой форме: “На святое послушание, благословляю вас, братия, на покос!”.

Садоводство и огородничество в монастырях процветают. Благодаря тщательным и неутомимым трудам монастырь, по части культуры садовых растений, достиг удивительных результатов.

Монахи питаются растительной и молочной пищей. В понедельник, среду и пятницу пищу готовят на постном масле, а в остальные дни – на скоромном масле. Обед – в 12 часов, ужин – в 8 часов. За обедом подают 4 блюда:

1) ботвинья из огородных овощей, а в постные дни – картофель с грибами или огурцами или винегрет с добавлением грибов (отварных, или соленых, или маринованных),

2) щи со снетками или соленой рыбой,

3) похлебка,

4) гречневая каша.

Черного ржаного хлеба – сколько хочешь. Монахам в кельи выдается порция чаю, сахару и молока.

Во время постов монахи питаются главным образом овощами и грибами. Монахи заготовляют впрок грибов громадное количество, потому что в посты их расходуется по 1 ушату ежедневно. Пища валаамских монахов, однако, для непривычного петербургского обывателя довольно тяжела».

Известно, что в Валаамском монастыре существовало «грибное послушание», когда вся братия отправлялась в лес для сбора грибов, заготовляемых на зиму. Огромные бочки и кадки соленых грибов стояли в монастырских подвалах и погребах.

К началу ХХ века собирается и заготавливается уже множество видов грибов, однако наиболее ценным продуктом все равно остаются соленые грузди и рыжики, а также сушеные белые. Например, в 1904 году из России было отправлено 6 800 пудов сушеных грибов в Австрию, Германию, Англию, Румынию и Китай. Сушеных белых в торговле различали 5 сортов в зависимости от качества, места сбора и способа сушки. Лучшие сорта боровиков под названием «ярославская шляпка» (она была вне конкурса), «тверская шляпка» и «судиславские» шли на экспорт. «Ярославская шляпка», например, готовилась только жителями Пошехонского уезда[10]. Для этого сорта брали только одноразмерные мелкие шляпки молодых белых грибов с чисто-белым губчатым слоем и нанизывали их на нитку. Более простые сорта нанизывались следующим образом: внизу самые крупные шляпки, затем все мельче и мельче и наверху – самые маленькие, так что связка получала форму конуса. Последним сортом считались «желтяки» – старые червивые грибы, которые сборщики бросали, но грибники-промышленники все равно подбирали их, сушили и продавали вместе с засушенными в них червями. Особым случаем являлась так называемая перенизка, своего рода грибная фальсификация: между белыми грибами нанизывали моховики, маслята, козляки и «корешки»[11]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Больше всего Палласу почему-то понравился упоминаемый им «осиновик»: «Из всех больше примечания достоин гриб осиновик, который имеет совершенный вид масленика; только оного гораздо больше и суше. Если его разломить и положить на воздух, то его белое тело через несколько минут голубеет и показывается лазоревый цвет». Если вы прочтете это описание внимательно, то поймете, что на самом деле речь идет не о подосиновике, а о польском грибе.

Вернуться

2

Бобыль – безземельный, одинокий крестьянин-бедняк.

Вернуться

3

Имеется в виду не опасный и ядовитый огромных размеров борщевик Сосновского, нагрянувший к нам с Кавказа и захвативший уже почти всю европейскую часть страны, распространяясь по обочинам шоссе, а наш обычный борщевик сибирский, от которого происходит название традиционного первого блюда «борщ». Сибирский борщевик населяет как раз европейскую часть страны (но есть и в Западной Сибири). Это обыкновенное растение во всех областях Средней России, которое растет на лугах, особенно заливных, по берегам рек, опушкам, придорожным луговинам, около жилья и в сорных местах, вдоль дорог. В пищу использовали молодые листья, собирая их в мае-июле.

Вернуться

4

В отличие от Европы практика частных лесов с запретами на охоту и собирательство у нас пока не прижилась.

Вернуться

5

Белый русский трюфель заготавливался почти по всей европейской части страны, но больше всего в Московской, Смоленской и Нижегородской губерниях. Самыми известными были «посадские» белые трюфели из-под Сергиевского Посада, лучшие черные трюфели собирали под Киевом и Харьковом на Украине.

Вернуться

6

Желтая лисичка стала у нас популярной только в ХХ веке, благодаря большой любви к ней европейцев. В XIX веке и сельские жители, и горожане относились к ней без всякого уважения. Вот что пишет про лисички С. В. Максимов: «В последнее время значительными массами на петербургские рынки стали доставлять грибы-евреи из мокрых лесов северо-западного края, но эти грибы дурного качества и очень дурного приготовления – слабые соперники грибов севера России, т. е. костромских и рязанских (имеются в виду боровики и рыжики)».

Вернуться

7

Если в казенных (государственных) и помещичьих лесах дозволялось брать грибы без ограничений, то на монастырских землях часто ситуация была иной. К примеру, в пожалованной грамоте Палеостровского монастыря от 1398 года было сказано, что на землях, подаренных монастырю, крестьянам окрестных деревень запрещается рубить лес, косить сено, ловить рыбу, брать ягоды и «губы».

Вернуться

8

Обратите внимание: «свинарь» – это вовсе не свинушка. Так с XVIII века начали называть черный груздь, т. е. чернушку. Исходное старинное название свинаря – как раз «чернушник». Таким образом, наименование «свинарь» подчеркивает черный цвет гриба-чернушки, который черный, грязный, как свинья. Свинушка же была названа свинушкой из-за толщины мякоти.

Вернуться

9

Парфеньево – посад (ныне село) в Костромской области, известный своим отлично налаженным грибным делом. В XVIII–XIX веках собирательство грибов стало основным занятием в посаде. Знаменитый этнограф С. В. Максимов написал целый очерк «Грибовник», в котором он вспоминает: «Целая и большая местность с древнейших времен приурочила себя к этому делу, связала с ним свою судьбу и обратила грибы в товар, а дело собирания и приготовления их в особый промысел, способный прокармливать целые семьи, большой посад, великое множество деревень и т. д.». Посад Судиславль, находящийся недалеко от Парфеньева, скупал у своих соседей грибы и успешно торговал ими. «Оборот грибов у самого богатого судиславца (Папулина), по самым верным слухам и расчетам, простирается в год до полутораста тысяч рублей – огромная сумма». С. В. Максимов пишет, что «…только благодаря этому в Судиславле появились каменные дома». Посад Судиславль стал известен по всей губернии грибной торговлей и даже «успел затереть и затемнить совсем своего главного и первого поставщика – Парфеньев». Урожай грибов в Парфеньеве был каждый год богатым. Но даже если лето выдавалось неурожайным, осень с росами и высокой влажностью способствовали появлению огромного количества грибов. Огромное количество грибов дало название двум деревням возле Парфеньева: Грибаново и Грибачево. О Грибачеве пишет Д. Ф. Белоруков в книге «Деревни, села, города Костромского края»: «Деревня Грибачево оправдывает свое название необычным изобилием грибов, не случайно в старину у ближнего села Успенье открывалась грибная ярмарка, скупать грибы на которую приезжали купцы из соседних городов, и грибы отправлялись в Москву и Петербург».

Вернуться

10

А. Балов в статье о грибах северно-русских лесов (1905) называет Ярославскую область истинным грибным царством. Он пишет: «…Ярославская шляпка известна на петербургских и московских рынках, гриб во многих местах кормит собою население и имеет такое же значение, как хмель в Гуслицах, пшеница в Самаре, лен во Пскове».

Вернуться

11

Обычно перенизка фабриковалась так. Покупались целиковые сушеные ярославские белые и польские грибы, после чего «корешки» (т. е. ножки) у них отделяли, распаривали в кипятке и расколачивали деревянными молотками в лепешку, чтобы они больше были похожи на шляпку. Расколоченными корешками перенизывали шляпки польских грибов (вот она, «перенизка»), а шляпки ярославских нанизывали отдельно и продавали как знаменитую «ярославскую шляпку». Чтобы перенизка больше была похожа на белые грибы, их нанизывали на особо толстую белую нитку, которая при ярком солнечном свете давала сильный белый отсвет, производивший настоящий оптический обман: расколоченные в круглую или четырехугольную лепешку корешки казались гораздо белее и объемнее, чем снятые с этой нитки.

Вернуться