Уголовный кодекс Российской Федерации с постатейными постановлениями Конституционного Суда РФ

Ответственный редактор
доктор юридических наук,
профессор А. И. Чучаев

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.2/.7(470+571)(094.9)

ББК 67.408(2Рос)

У26

Авторы:

Грачева Ю. В., доктор юридических наук, профессор;

Коробеев А. И., доктор юридических наук, профессор;

Маликов С. В., доктор юридических наук;

Чучаев А. И., доктор юридических наук, профессор.

Настоящее издание – первое в российской юридической литературе, содержащее постатейное собрание постановлений Конституционного Суда РФ по делам о проверке конституционности уголовно-правовых норм за 1997–2020 гг. В необходимых случаях приведены определения Суда и особое мнение судей Конституционного Суда РФ. Перекрестные ссылки облегчают работу с книгой.

Законодательство приведено по состоянию на 5 декабря 2020 г.

Рекомендуется для преподавателей, аспирантов и студентов юридических факультетов и вузов, сотрудников научно-исследовательских институтов, а также судей, сотрудников прокуратуры и др.

УДК 343.2/.7(470+571)(094.9)

ББК 67.408(2Рос)

© Коллектив авторов, 2021

© ООО «Проспект», 2021

ПОЛИТИКО-ЮРИДИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ РЕШЕНИЙ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ

Опубликование постатейного собрания постановлений Конституционного Суда РФ по делам о проверке конституционности уголовно-правовых норм — заметное явление в юридической науке. Оно позволяет системно видеть и анализировать (через призму отдельного и особенного, что есть в принятых судебных решениях) общие параметры правовой политики российского государства, конституционные основы уголовной юстиции. Было бы совершенно недостаточно связывать собранные в книге акты только с развитием науки уголовного права и только с прецедентным их значением для последующей законодательной и правоприменительной практики в области уголовного права.

Авторы-составители, готовившие книгу к изданию, справедливо исходят из того, что решения конституционных судов вообще и решения Конституционного Суда РФ — это тот феномен, который до конца еще далеко не осмыслен, в том числе не выработана однозначная оценка его значения в уголовном праве. Отсюда декларируется необходимость более глубокого проникновения в их сущность и эффективное внедрение не только в правоприменительную практику, но и в теорию уголовного права. А это, в свою очередь, требует систематизации и анализа тех позиций, которые определили принятые решения.

Но продолжение научных поисков, как представляется, возможно лишь с принятием следующего методологического посыла: природа решений Конституционного Суда не зависит от отраслевой принадлежности оцениваемых норм. В частности, нигде не оговорена какая-либо специальная компетенция Конституционного Суда РФ в области уголовной юстиции. Такая парадигма требует учета места и роли этого органа в политической системе, осмысления политико-юридического значения его решений.

Время от времени активизируются попытки обосновать выведение вообще суда и его решений из сферы политики Конституционного Суда и его решений в частности. Последовательные сторонники таких взглядов готовы отрицать и политический характер законодательства, закрывая глаза на то, что любой парламентский акт есть результат борьбы и компромисса политических сил. Здесь нет места для изложения теории о прямой и косвенной связи всех элементов государственно-правовой системы с политикой, но, полагаю, актуально проиллюстрировать эту связь на реальных жизненных примерах.

Наиболее свежий пример того, что Конституционный Суд оказывается в эпицентре политики, дает Украина. Пример этот тем более уместен, что напрямую связан с уголовной юстицией. Сорок семь народных депутатов Верховной Рады Украины, большинство которых — представители «Оппозиционной платформы — За жизнь!», обратились в Конституционный Суд признать нецелесообразным наступление уголовной ответственности за предоставление заведомо недостоверных данных в декларации о доходах на имущество или умышленную неподачу декларации. В связи с положительным решением суда о несоответствии Конституции 18 статей закона «О предотвращении коррупции», президент В. Зеленский решил распустить Конституционный Суд Украины (КСУ) и подал соответствующий закон в Верховную Раду. Кроме законопроекта о роспуске КСУ — априори неконституционного, — на судей начали давить правоохранительные органы, а митинговать к зданию суда вышли радикалы и неонацисты¹. По украинской Конституции, в силу принципа разделения властей решения КСУ отменить нельзя, а роспуск суда не предусмотрен основным законом. Для всех очевидна политическая составляющая вопроса, тем более что в его решение оказываются вовлеченными и внешние силы.

В России Конституционный Суд был даже распущен, когда признал неконституционным один из указов Президента. Это был Указ «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», которым Президент инициировал изменение государственного строя и распустил законно избранные органы государственной власти. Конституционный Суд пришел к заключению: Указ Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина от 21 сентября 1993 г. № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации» и его Обращение к гражданам России 21 сентября 1993 г. не соответствуют ч. 2 ст. 1, ч. 2 ст. 2, ст. 3, ч. 2 ст. 4, ч. 1 и 3 ст. 104, абз. 3 п. 11 ст. 121⁵, ст. 121⁶, ч. 2 ст. 121⁸, ст. 165¹, 177 Конституции РФ и служат основанием для отрешения Президента РФ Б. Н. Ельцина от должности или приведения в действие иных специальных механизмов его ответственности в порядке ст. 121¹⁰ или 121⁶ Конституции Российской Федерации.

Реалии политической жизни России того времени не позволяют усомниться в политической составляющей организации и деятельности высшей судебной инстанции². Принимая эту реалию, мы одновременно через дефис обозначаем правовое начало и именно на нем делаем акцент. В какой бы форме право ни выражалось, оно должно главенствовать во всем, что касается правосудия. Отсюда, в частности, значение действующей Конституции и основанных на ней законов. Суд и судебные решения суверенны в большей степени, нежели какие-либо другие органы и другие нормативные акты³.

Современная политическая жизнь только убеждает в необходимости надлежащей конституционализации организации и деятельности Конституционного Суда РФ. Закон Российской Федерации от 14 марта 2020 г. № 1-ФКЗ «О поправке к Конституции Российской Федерации»⁴ заложил основу для кардинального изменения Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ (в ред. от 29 июля 2018 г.) «О Конституционном Суде Российской Федерации»⁵. Разумеется, не все принятые изменения равнозначны, не все аргументированы с достаточной убедительностью, и некоторые из них потребуют еще конкретизации и авторитетного толкования тем же Конституционным Судом, но здесь важно подчеркнуть одно: политический аспект вводится в правовые рамки.

Уместно обратить внимание на некоторые новеллы, которые должен будет иметь в виду законодатель и правоприменитель, принимая то или другое решение⁶.

Во-первых, Конституционный Суд по запросу Президента Российской Федерации проверяет конституционность проектов законов Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации, проектов федеральных конституционных законов и федеральных законов, а также законов, принятых в порядке, предусмотренном ч. 2 и 3 ст. 107 и ч. 2 ст. 108 Конституции Российской Федерации, до их подписания Президентом Российской Федерации, законов субъекта Российской Федерации до их обнародования высшим должностным лицом субъекта Российской Федерации (руководителем высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации). Если Конституционный Суд не подтвердит конституционность законопроекта, то документ не подлежит дальнейшему рассмотрению, принятию, подписанию и обнародованию до устранения нарушений.

Признание проекта конституционным не препятствует впоследствии проверке принятого закона в Конституционном Суде после вступления его в силу и формирования по нему судебной практики (ст. 110¹²). Это важно отметить, поскольку имелись сомнения, не возникнут ли сложности у самого Суда, коль скоро он уже давал заключение по проекту.

Во-вторых, всякое решение принимается Конституционным Судом на предмет соответствия конституции (основам конституционного строя), но вопрос о возможности исполнения решений межгосударственных органов, принятых на основании положений международных договоров Российской Федерации в их истолковании, противоречащем Конституции Российской Федерации, а также о возможности исполнения решения иностранного или международного (межгосударственного) суда, иностранного или международного третейского суда (арбитража), налагающего обязанности на Российскую Федерацию, решается на предмет соответствия основам публичного правопорядка Российской Федерации (ст. 125 Конституции РФ). «Публичный правопорядок» еще потребует своих интерпретаций и соотносимости с употребляемой в законодательстве категорией «публичный порядок».

Особого осмысления требуют нормы, развивающие конституционные положения о приоритете норм национальной конституции в интерпретации Конституционного Суда РФ, а не в интерпретации какого-либо международного органа. Попросить Конституционный Суд проверить решение международного органа на соответствие Конституции РФ смогут Президент РФ, Правительство РФ, Верховный Суд РФ и Минюст России. По ранее действовавшей редакции ФКЗ о Конституционном Суде такой запрос мог делать только Минюст (ст. 3²).

В качестве новеллы устанавливается проверка вопроса, выносимого на референдум. Она будет проводиться по запросу Президента РФ или Верховного Суда РФ. В поправках в Конституцию РФ о таком полномочии не говорилось. Для уголовного права проблема может оказаться актуальной в связи с возможностью допущения смертной казни.

Решение о назначении дела к слушанию Конституционный Суд РФ будет принимать «с учетом общественной значимости и очередности поступления обращения» (ст. 47). Сейчас критерия значимости нет. Очевидно, науке и самому Суду придется конкретизировать данное понятие. Уточняется, что понимается под исчерпанием внутригосударственных средств судебной защиты. Так, Конституционный Суд РФ может признать внутригосударственные средства судебной защиты исчерпанными, если официальное толкование оспариваемого нормативного акта, данное в разъяснениях по вопросам судебной практики в целях обеспечения единообразного применения законодательства РФ, свидетельствует о том, что иное применение оспариваемого нормативного акта, чем имевшее место в конкретном деле, не предполагается.

В средствах массовой информации не без основания прозвучала критика той новеллы, согласно которой судьи не смогут обнародовать особое мнение или мнение в какой-либо форме или публично на него ссылаться (ст. 76). Есть свои за и против такого запрета. Тайны имеют свойство раскрываться, а преследование мнений изначально сомнительно. Но другая норма регулирует соответствующие отношения шире: закон запрещает судьям Конституционного Суда РФ критиковать в СМИ и интернете решения Конституционного Суда, а также высказывать свою позицию по вопросу, который может стать предметом его рассмотрения. Судьи и другие лица, присутствовавшие на закрытом совещании, будут не вправе разглашать содержание дискуссии и результаты голосования, в том числе обнародовать свое несогласие с принятым решением в какой бы то ни было форме (см. ч. 4 ст. 11). В этой связи нельзя не отметить относительную свободу научной общественности в трактовке принимаемых Конституционным Судом РФ решений.

В ходе работы над проектом ФКЗ о Конституционном Суде предлагалось установить в ст. 80 обязанность Верховного Суда не позднее двух месяцев после принятия Конституционным Судом постановления издать на его основании разъяснение практики «в целях обеспечения единообразного применения законодательства». Но тем самым не исключалось бы обострение возможных противоречий в позициях судов. Толкование решений Конституционного Суда может давать только он сам.

Изменения в политико-правовом статусе Конституционного Суда РФ обусловливают политико-правовое действие его решений. При этом для теоретика, ученого и законодателя тот и другой аспект имеют равнозначное значение. Для правоприменителя же главенствующим является правовое содержание, а политическое лишь в той мере, в какой оно отражено в правовом. Отсюда на первый план выступает вопрос о правовой природе выносимого судом решения, о том, является ли оно полноценным источником права, или актом толкования права, или своеобразным актом применения права, разрешающим конкретный спор о праве.

Общепринятых ответов нет. Но решать соответствующие вопросы следует, с нашей точки зрения, не с отраслевых позиций, а с учетом многообразных реалий, в русле единых подходов к месту Конституционного Суда в правовой системе. Общей теории противоречит, например, признание интерпретационных актов самостоятельным источником права. Источники права содержат правовые нормы и имеют прямое (непосредственное) действие, а акты толкования надлежит учитывать только в связи с толкуемой нормой. Нельзя в одних отраслях признавать судебный прецедент — в других не признавать, признавать прецедентными решения международных судов и не признавать таковыми решения национальных судов. Парадоксально, что противники признания судебного прецедента признают фактическое изменение в правовом регулировании именно на основании судебного решения (когда нормы не было вообще или когда решением Суда норма устраняется из общего правового массива), признают общеобязательность этого решения и необходимость следования ему в точно таком же случае.

Статья 1 УК РФ гласит: «Уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего Кодекса». Но возникает тем не менее вопрос: почему не решить какой-то вопрос, имеющий прямое отношение к уголовной ответственности, на основании конституционного права. Применение уголовного закона по аналогии, согласно Уголовного кодекса, не допускается. Но с точки зрения юридической техники эта норма не безупречна. Комментаторы УК РФ признают: «Вместе с тем существование оценочных, альтернативных, бланкетных, отсылочных понятий, наличие противоречивых, коллизионных норм в уголовном законодательстве РФ обусловливает вынужденную, но объективную необходимость ограниченного применения аналогии как способа преодоления пробелов в уголовном законе и рассмотрения дела в разумные сроки, с учетом недопустимости аналогии норм о преступности и наказуемости, а также на основе принципа разрешения таким методом всех сомнений в пользу обвиняемого лица»⁷. Теоретики уголовного права признают использование аналогии при обнаружении пробела в общей части уголовного права. Поэтому, соглашаясь с законодателем, закрепившим принцип законности в части определения преступности и наказуемости деяния, можно подвергать сомнению положение о том, что и иные уголовно-правовые последствия определяются исключительно УК РФ. Следует признать здесь в качестве источника права непосредственно Конституцию РФ. Нельзя забывать, что институт аналогии не исчерпывается аналогией закона. Аналогия права — прямой путь к конституции.

В качестве правового аргумента можно сослаться на внесение изменения в ч. 1 ст. 125 Конституции РФ, которая в действующей редакции гласит: «1. Конституционный Суд Российской Федерации является высшим судебным органом конституционного контроля в Российской Федерации, осуществляющим судебную власть посредством конституционного судопроизводства в целях защиты основ конституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечения верховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации на всей территории Российской Федерации».

Приведенная конституционная норма определяет подход в оценке того, считать ли решения Конституционного Суда материальным или формальным источником уголовного права, а если да — основным или дополнительным; признавать ли источником уголовного права только те постановления Конституционного Суда РФ, которые являются актами так называемого негативного правотворчества, или поставить в ряд с ними решения, содержащие толкование конкретной конституционной или уголовно-правовой нормы и даже отказные определения с позитивным содержанием⁸.

Общая теория правовых актов предлагает различать в решениях Конституционного Суда наличие новых норм права, наличие норм конкретизации права и наличие норм толкования права. Их действие различно и по времени, и по кругу адресатов, и более всего по аргументации. Они плод реализации правовых позиций Суда, выработанных в процессе конституционного судопроизводства. Вне зависимости от содержания — правотворческие, правоконкретизирующие или интерпретационные правоположения — все они проявляют конституционно-правовой смысл действующих правовых норм и являются общеобязательными в реализации соответствующих нормативных положений в последующем.

Представляется, что анализ приводимых в книге решений следует проводить в свете общих положений о месте и роли суда и судебной практики в правовой системе России («суд права и суд над властью») и в свете того, что Конституционный Суд РФ воплощает в себе единство судебно-юрисдикционных и нормативно-преобразовательных начал, позволяющее сам Суд характеризовать и квазисудебным, и квазиправотворческим органом, а его конституционно-судебную практику — как воплощение прямого действия Основного закона⁹.

И последнее. А. И. Герцен тонко охарактеризовал тех, кто предлагает авторство в подготовленную другими книгу своим предисловием: «Дилетанты — это люди предисловия, заглавного листа, — люди, ходящие около горшка в то время, как другие едят» (Дилетантизм в науке. Цикл статей 1843 г.). Я не стесняюсь своего дилетантизма в области уголовного права, но мог бы и хотел поучаствовать в том, чего, к сожалению, в книге нет — в доктринальном политико-юридическом комментарии приводимых решений Конституционного Суда РФ.

В. В. Лазарев,
доктор юридических наук, профессор,
постоянный представитель Государственный Думы
в Конституционном Суде РФ в 1998–2003 гг.

УГОЛОВНЫЙ ЗАКОН В КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОМ ИЗМЕРЕНИИ

Согласно ст. 1 Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ (в ред. от 9 ноября 2020 г.) «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ, являясь высшим судебным органом конституционного контроля, самостоятельно и независимо осуществляющим судебную власть посредством конституционного судопроизводства, в целях защиты основконституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечения верховенства и прямого действия Конституции РФ на всей территории Российской Федерации разрешает дела о соответствии Основному Закону страны федеральных законов, нормативных актов Президента РФ, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства РФ. При этом выносимые им решения являются феноменом, который до конца еще далеко не осмыслен, в том числе не выработана однозначная оценка его значения в уголовном праве.

Скорее всего, это обусловлено рядом обстоятельств, среди которых в первую очередь необходимо выделить два момента: во-первых, они охватывают так называемое позитивное и негативное законодательство; во-вторых, признаются самостоятельным источником уголовного права как нормативные интерпретационные акты, подлежащие обязательному учету в этом качестве в правоприменительной деятельности при реализации уголовно-правовых норм.

Как отмечал А. Э. Жалинский, «Конституционный Суд РФ нечасто обращается к проблемам материального уголовного права, но любое его решение формирует важные правовые позиции, которые, если отвлечься от теоретических споров об источниках уголовного права, несомненно обогащают предписания ч. 2 ст. 1 УК РФ, отражающие в свою очередь принцип верховенства Конституции в системе российского законодательства.

На этом основании правовые позиции и в целом тексты, принимаемые Конституционным Судом РФ, должны осваиваться уголовно-правовой доктриной и соответственно практикой, прежде всего, в сфере понимания наиболее общих институтов уголовного права и его отдельных предписаний. Разумеется, понимание позиций Конституционного Суда требует исследовательской работы и может быть в той или иной части дискуссионным»¹⁰.

Конституционный Суд, принимая решение, которым отдельное положение уголовного закона утрачивает силу, устраняется из общего правового массива и тем самым изменяется уголовное законодательство, оказывает праворегулирующее воздействие на общественные отношения. При этом следует заметить, что фактическое изменение в уголовно-правовом регулировании происходит именно на основании судебного решения, а не в силу последующих действий законодателя.

Так, в случае признания уголовно-правовой нормы в целом или ее части не соответствующей Конституции РФ в Уголовный кодекс РФ не привносится никаких текстуальных изменений. Появляется несколько иная картина: в системе права возникает новый акт, содержащий общеобязательную норму, которой раньше не существовало. Данный акт имеет бóльшую юридическую силу, чем положение закона, признанное неконституционным. Толкование норм уголовного закона, содержащееся в решениях Конституционного Суда РФ, относится к числу нормативных. В этом случае с точки зрения законодательного процесса как бы завершается регламентация определенных отношений, происходит конкретизация общих конституционных установлений, уточняется смысл предписаний Уголовного кодекса РФ. Конечно, Конституционный Суд не наделен специальными полномочиями по толкованию уголовного закона, а делает это в рамках конституционного судопроизводства при определении конституционно-правового смысла соответствующей нормы уголовного закона. Но данное обстоятельство сути дела не меняет. В связи с этим по крайней мере спорным представляется утверждение А. А. Куприянова о том, что в настоящее время в Российской Федерации нет официального государственного органа, наделенного правом толковать положения УК РФ¹¹.

Указанные свойства решений Конституционного Суда находят наиболее яркое проявление в постановлениях, выносимых по конкретным делам в связи с проверкой конституционности отдельных уголовно-правовых норм. В этом можно убедиться, ознакомившись с приведенными в издании постановлениями как по Общей, так и по Особенной части УК РФ.

В ст. 3 УК РФ законодатель закрепил принцип законности, суть которого заключается в том, что «преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только … Кодексом. Применение уголовного закона по аналогии не допускается». Содержание данного принципа охватывает в том числе и издание уголовных законов на основе и в соответствии с Конституцией РФ¹². Таким образом, имеет место подконституционность уголовного законодательства России. Как указывается в литературе, принцип законности зиждется на ряде фундаментальных основ законотворческой деятельности и в том числе на том, что подготовка, принятие и введение в действие нормативного правового акта должны осуществляться в соответствии с Конституцией РФ и законами, конкретизирующими конституционные положения¹³. В. В. Степченко обоснованно замечает: «Деятельность Конституционного Суда РФ выступает в качестве гарантии того, что принцип законности будет соблюден даже в том случае, когда законодателем по тем или иным причинам был введен в действие закон, не соответствующий конституционно-правовым нормам… Исключение из УК РФ норм, не соответствующих Конституции РФ, — это, бесспорно, контроль за подконституционностью уголовного закона»¹⁴.

Следовательно, Конституционный Суд РФ, констатируя соответствие (несоответствие) положения уголовного закона конституционно-правовым требованиям, формулируя правовые позиции по определенной норме, тем самым способствует укреплению законности в уголовно-правовой сфере и реализации на практике соответствующего принципа уголовного права¹⁵.

Как известно, современным уголовно-правовым нормам присущи высокая степень обобщенности регулируемых отношений, сочетание абстрактности и конкретности формулировок в противовес казуальности норм прежних исторических эпох. Для того чтобы закон был всеобщ, законодатель вынужден прибегать к обобщенным характеристикам общественно опасных деяний, использовать оценочные понятия, а также прямые или подразумеваемые отсылки к положениям иных отраслей права; при всем этом он обязан обеспечить предельно точное и полное отражение в норме всех признаков состава преступления. «Общеправовой критерий определенности, ясности, недвусмысленности правовой нормы вытекает из конституционного принципа равенства всех перед законом и судом (статья 19, часть 1, Конституции Российской Федерации), поскольку такое равенство может быть обеспечено лишь при условии единообразного понимания и толкования нормы всеми правоприменителями. Неопределенность ее содержания, напротив, допускает возможность неограниченного усмотрения в процессе правоприменения и неизбежно ведет к произволу, а значит — к нарушению принципов равенства и верховенства закона»¹⁶. На это обстоятельство обращали внимание юристы еще в XIX в.¹⁷

В уголовно-правовой доктрине по поводу значения решений Конституционного Суда нет единой точки зрения. Так, одни юристы признают их материальным источником уголовного права¹⁸; другие — формальным источником¹⁹. В. П. Коняхин предлагает признавать источником уголовного права только постановления Конституционного Суда РФ, являющиеся актами негативного правотворчества²⁰. Аналогичной позиции придерживается А. В. Наумов²¹.

Ряд ученых рассматривает решения Конституционного Суда РФ в качестве судебного прецедента, включая при этом в систему источников уголовного права не только решения негативного правотворчества, но и решения, содержащие толкование конкретной конституционной или уголовно-правовой нормы²². Ошибочность такого подхода, на наш взгляд, очевидна. Как известно, судебный прецедент представляет собой решение по конкретному делу, обязательное для судов при разрешении аналогичного дела. Этим свойством не обладают решения Конституционного Суда РФ. Более того, данная позиция противоречит положениям ст. 125 Конституции РФ, согласно которой компетенция указанного суда является исключительной; другими словами, на территории РФ никакой другой судебный орган не уполномочен разрешать аналогичные дела.

А. А. Белкин и О. А. Савельева считают решения Конституционного Суда РФ дополнительным, производным источником уголовного права²³. Однако эта позиция не нашла поддержки в литературе, в частности подвергся критике довод о том, что правотворчество Суда связано с некоторыми первичными источниками права.

Правовые позиции Конституционного Суда РФ по проблемам уголовного права нуждаются в систематизации и анализе, что способствовало бы более глубокому проникновению в их сущность и эффективному внедрению не только в правоприменительную практику, но и в теорию уголовного права, создало прочный конституционно-правовой фундамент дальнейшего развития российского законодательства и уголовно-правовой доктрины. Между тем эта деятельность находится в зачаточном состоянии. По имеющимся у нас сведениям, опубликованы всего три работы, специально посвященные исследованию решений Конституционного Суда РФ по делам о проверке конституционности ряда уголовно-правовых норм. Так, вышла монография В. В. Степченко «Решения Конституционного Суда Российской Федерации в уголовном праве» (Владимир, 2007), подготовленная на базе кандидатской диссертации. В ней предпринята попытка выявить правовую природу и дать характеристику правовых позиций Конституционного Суда РФ о преступлении, наказании и об отдельных преступлениях, определить их значение. При оценке этой работы надо иметь в виду, что, будучи изданной в периферийном издательстве, она, к сожалению, практически не вошла в научный оборот, не используется в научных исследованиях.

В 2009 г. Е. В. Жучковой защищена кандидатская диссертация «Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации по вопросам уголовного права и процесса» (специальность — конституционное право и муниципальное право).

Несколько позднее изданы две монографии занимавшего в то время должность главного консультанта Управления конституционных основ уголовной юстиции Конституционного Суда РФ А. В. Елинского: «Правовые позиции Конституционного Суда России по Общей части уголовного права» (М., 2010); «Уголовное право в решениях Конституционного Суда Российской Федерации» (М., 2011). Кроме того, автором опубликован ряд статей, посвященных отдельным аспектам уголовного права, нашедшим отражение в постановлениях и определениях Конституционного Суда. В первой книге А. В. Елинским рассмотрены общие вопросы уголовного конституционного правосудия и конституционных основ уголовного права, систематизированы и подвергнуты анализу правовые позиции по проблемам действия уголовного закона, назначения наказания (в том числе применения смертной казни как вида наказания), освобождения от уголовной ответственности и от наказания, амнистии, помилования и судимости. Во второй монографии нашли отражение вопросы о предмете и пределах конституционного судопроизводства в сфере уголовного права, основных институтах Общей части УК РФ и об отдельных видах преступлений.

Отдельные позиции Конституционного Суда РФ были рассмотрены Н. М. Голик (Проблемы уголовных наказаний в решениях Конституционного Суда Российской Федерации (1995–2010 гг.): аналитический обзор. М., 2011).

Надо сказать, что такая ситуация сложилась не только в уголовно-правовой сфере. Однако применительно к последней выручают публикации специалистов в области уголовного права, касающиеся тех отдельных решений Конституционного Суда РФ, которые в силу их неочевидной бесспорности или, наоборот, благодаря чрезвычайной актуальности, аргументированности и убедительности вызвали бурные дискуссии в доктрине уголовного права²⁴. Позитивным результатом этих дискуссий стало прояснение и уточнение правовых позиций по многим важным вопросам теории и практики противодействия преступности.

Предлагаемая работа — первый шаг в комплексном осмыслении правовых позиций Конституционного Суда РФ по проблемам уголовного права. Осуществленная классификация постановлений по делам о проверке конституционности уголовно-правовых норм (в ряде случаев также даны определения и особое мнение судей; кроме того, приведены постановления по делам о проверке конституционности норм, содержавшиеся в статьях, которые в настоящее время исключены из Уголовного кодекса, но сохранившие свое значение для характеристики некоторых действующих норм; на них достаточно часто ссылается Конституционный Суда РФ в других решениях), на наш взгляд, облегчит работу ученого, обратившегося к исследованию роли и места решений указанного Суда в уголовном праве России.

А. И. Чучаев,
доктор юридических наук, профессор

А. И. Коробеев,
доктор юридических наук, профессор

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙИ УСЛОВНЫХ ОБОЗНАЧЕНИЙ

абз.
–
абзац

ВС
–
Верховный Суд

г.
–
город

ГД
–
Государственная Дума

ГК
–
Гражданский кодекс

КоАП
–
Кодекс об административных правонарушениях

КС
–
Конституционный Суд

П
–
Постановление

ПП
–
Постановление Пленума

п.
–
пункт / пункты

подп.
–
подпункт / подпункты

ред.
–
редакция

РСФСР
–
Российская Советская Федеративная Социалистическая
Республика

РФ
–
Российская Федерация

ст.
–
статья / статьи

СФ
–
Совет Федерации Федерального Собрания Российской
Федерации

УИК
–
Уголовно-исполнительный кодекс

УК
–
Уголовный кодекс

УПК
–
Уголовно-процессуальный кодекс

ФЗ
–
Федеральный закон

ч.
–
часть / части

УГОЛОВНЫЙ КОДЕКС РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Принят Государственной Думой 24 мая 1996 года
Одобрен Советом Федерации 5 июня 1996 года

ИЗМЕНЕНИЯ:

Федеральные законы от 27 мая 1998 г. № 77-ФЗ; от 25 июня 1998 г. № 92-ФЗ; от 9 февраля 1999 г. № 24-ФЗ; от 9 февраля 1999 г. № 26-ФЗ; от 15 марта 1999 г. № 48-ФЗ; от 18 марта 1999 г. № 50-ФЗ; от 9 июля 1999 г. № 156-ФЗ; от 9 июля 1999 г. № 157-ФЗ; от 9 июля 1999 г. № 158-ФЗ; от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ; от 20 марта 2001 г. № 26-ФЗ; от 19 июня 2001 г. № 83-ФЗ; от 19 июня 2001 г. № 84-ФЗ; от 7 августа 2001 г. № 121-ФЗ; от 17 ноября 2001 г. № 144-ФЗ; от 17 ноября 2001 г. № 145-ФЗ; от 29 декабря 2001 г. № 192-ФЗ; от 4 марта 2002 г. № 23-ФЗ; от 14 марта 2002 г. № 29-ФЗ; от 7 мая 2002 г. № 48-ФЗ; от 7 мая 2002 г. № 50-ФЗ; от 25 июня 2002 г. № 72-ФЗ; от 24 июля 2002 г. № 103-ФЗ; от 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ; от 31 октября 2002 г. № 133-ФЗ; от 11 марта 2003 г. № 30-ФЗ; от 8 апреля 2003 г. № 45-ФЗ; от 4 июля 2003 г. № 94-ФЗ; от 4 июля 2003 г. № 98-ФЗ; от 7 июля 2003 г. № 111-ФЗ; от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ; от 8 декабря 2003 г. № 169-ФЗ; от 21 июля 2004 г. № 73-ФЗ; от 21 июля 2004 г. № 74-ФЗ; от 26 июля 2004 г. № 78-ФЗ; от 28 декабря 2004 г. № 175-ФЗ; от 28 декабря 2004 г. № 177-ФЗ; от 28 декабря 2004 г. № 187-ФЗ; от 21 июля 2005 г. № 93-ФЗ; от 19 декабря 2005 г. № 161-ФЗ; от 5 января 2006 г. № 11-ФЗ; от 27 июля 2006 г. № 153-ФЗ; от 4 декабря 2006 г. № 201-ФЗ; от 30 декабря 2006 г. № 283-ФЗ; от 9 апреля 2007 г. № 42-ФЗ; от 9 апреля 2007 г. № 46-ФЗ; от 10 мая 2007 г. № 70-ФЗ; от 24 июля 2007 г. № 203-ФЗ; от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ; от 24 июля 2007 г. № 214-ФЗ; от 4 ноября 2007 г. № 252-ФЗ; от 1 декабря 2007 г. № 318-ФЗ; от 6 декабря 2007 г. № 333-ФЗ; от 14 февраля 2008 г. № 11-Ф3; от 8 апреля 2008 г. № 43-ФЗ; от 13 мая 2008 г. № 66-ФЗ; от 22 июля 2008 г. № 145-ФЗ; от 25 ноября 2008 г. № 218-ФЗ; от 22 декабря 2008 г. № 272-ФЗ; от 25 декабря 2008 г. № 280-ФЗ; от 30 декабря 2008 г. № 321-ФЗ; от 13 февраля 2009 г. № 20-ФЗ; от 28 апреля 2009 г. № 66-ФЗ; от 3 июня 2009 г. № 106-ФЗ; от 29 июня 2009 г. № 141-ФЗ; от 24 июля 2009 г. № 209-ФЗ; от 27 июля 2009 г. № 215-ФЗ; от 29 июля 2009 г. № 216-ФЗ; от 30 октября 2009 г. № 241-ФЗ; от 3 ноября 2009 г. № 245-ФЗ; от 9 ноября 2009 г. № 247-ФЗ; от 17 декабря 2009 г. № 324-ФЗ; от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ; от 29 декабря 2009 г. № 383-ФЗ; от 21 февраля 2010 г. № 16-ФЗ; от 29 марта 2010 г. № 33-ФЗ; от 5 апреля 2010 г. № 48-ФЗ; от 7 апреля 2010 г. № 60-ФЗ; от 6 мая 2010 г. № 81-ФЗ; от 19 мая 2010 г. № 87-ФЗ; от 19 мая 2010 г. № 92-ФЗ; от 17 июня 2010 г. № 120-ФЗ; от 1 июля 2010 г. № 147-ФЗ; от 22 июля 2010 г. № 155-ФЗ; от 27 июля 2010 г. № 195-ФЗ; от 27 июля 2010 г. № 197-ФЗ; от 27 июля 2010 г. № 224-ФЗ; от 4 октября 2010 г. № 263-ФЗ; от 4 октября 2010 г. № 270-ФЗ; от 29 ноября 2010 г. № 316-ФЗ; от 9 декабря 2010 г. № 352-ФЗ; от 23 декабря 2010 г. № 382-ФЗ; от 23 декабря 2010 г. № 388-ФЗ; от 28 декабря 2010 г. № 398-ФЗ; от 28 декабря 2010 г. № 427-ФЗ; от 29 декабря 2010 г. № 442-ФЗ; от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ; от 6 апреля 2011 г. № 66-ФЗ; от 4 мая 2011 г. № 97-ФЗ; от 11 июля 2011 г. № 200-ФЗ; от 20 июля 2011 г. № 250-ФЗ; от 21 июля 2011 г. № 253-ФЗ; от 21 июля 2011 г. № 257-ФЗ; от 7 ноября 2011 г. № 304-ФЗ; от 21 ноября 2011 г. № 329-ФЗ; от 6 декабря 2011 г. № 401-ФЗ; от 7 декабря 2011 г. № 419-ФЗ; от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ (в ред. от 28 декабря 2013 г.); от 29 февраля 2012 г. № 14-ФЗ; от 1 марта 2012 г. № 18-ФЗ; от 5 июня 2012 г. № 54-ФЗ; от 10 июля 2012 г. № 106-ФЗ; от 10 июля 2012 г. № 107-ФЗ; от 20 июля 2012 г. № 121-ФЗ; от 28 июля 2012 г. № 141-ФЗ; от 16 октября 2012 г. № 172-ФЗ; от 12 ноября 2012 г. № 190-ФЗ; от 29 ноября 2012 г. № 207-ФЗ; от 3 декабря 2012 г. № 231-ФЗ; от 30 декабря 2012 г. № 306-ФЗ; от 30 декабря 2012 г. № 308-ФЗ; от 30 декабря 2012 г. № 312-ФЗ; от 4 марта 2013 г. № 23-ФЗ; от 5 апреля 2013 г. № 59-ФЗ; от 28 июня 2013 г. № 134-ФЗ; от 29 июня 2013 г. № 136-ФЗ; от 2 июля 2013 г. № 150-ФЗ; от 2 июля 2013 г. № 185-ФЗ; от 2 июля 2013 г. № 186-ФЗ; от 23 июля 2013 г. № 198-ФЗ; от 23 июля 2013 г. № 218-ФЗ; от 23 июля 2013 г. № 221-ФЗ; от 23 июля 2013 г. № 245-ФЗ; от 21 октября 2013 г. № 270-ФЗ; от 2 ноября 2013 г. № 302-ФЗ; от 25 ноября 2013 г. № 313-ФЗ; от 25 ноября 2013 г. № 317-ФЗ; от 21 декабря 2013 г. № 365-ФЗ; от 21 декабря 2013 г. № 376-ФЗ; от 28 декабря 2013 г. № 380-ФЗ; от 28 декабря 2013 г. № 381-ФЗ; от 28 декабря 2013 г. № 421-ФЗ; от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ; от 28 декабря 2013 г. № 433-ФЗ; от 3 февраля 2014 г. № 5-ФЗ; от 3 февраля 2014 г. № 15-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 91-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 96-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 98-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 104-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 105-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 128-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 130-ФЗ; от 4 июня 2014 г. № 142-ФЗ; от 28 июня 2014 г. № 179-ФЗ; от 28 июня 2014 г. № 195-ФЗ; от 21 июля 2014 г. № 218-ФЗ; от 21 июля 2014 г. № 227-ФЗ; от 21 июля 2014 г. № 258-ФЗ; от 21 июля 2014 г. № 274-ФЗ; от 21 июля 2014 г. № 277-ФЗ; от 24 ноября 2014 г. № 370-ФЗ; от 24 ноября 2014 г. № 371-ФЗ; от 24 ноября 2014 г. № 376-ФЗ (в ред. от 15 февраля 2016 г.); от 22 декабря 2014 г. № 430-ФЗ; от 29 декабря 2014 г. № 476-ФЗ; от 31 декабря 2014 г. № 514-ФЗ; от 31 декабря 2014 г. № 528-ФЗ; от 31 декабря 2014 г. № 529-ФЗ; от 31 декабря 2014 г. № 530-ФЗ; от 31 декабря 2014 г. № 532-ФЗ; от 3 февраля 2015 г. № 7-ФЗ; от 8 марта 2015 г. № 40-ФЗ; от 8 марта 2015 г. № 45-ФЗ; от 30 марта 2015 г. № 67-ФЗ; от 23 мая 2015 г. № 129-ФЗ; от 8 июня 2015 г. № 140-ФЗ; от 8 июня 2015 г. № 153-ФЗ; от 29 июня 2015 г. № 192-ФЗ; от 29 июня 2015 г. № 193-ФЗ; от 29 июня 2015 г. № 194-ФЗ; от 13 июля 2015 г. № 228-ФЗ; от 13 июля 2015 г. № 265-ФЗ; от 13 июля 2015 г. № 267-ФЗ; от 28 ноября 2015 г. № 346-ФЗ; от 30 декабря 2015 г. № 441-ФЗ; от 30 марта 2016 г. № 78-ФЗ; от 1 мая 2016 г. № 139-ФЗ; от 2 июня 2016 г. № 162-ФЗ; от 23 июня 2016 г. № 199-ФЗ; от 3 июля 2016 г. № 323-ФЗ; от 3 июля 2016 г. № 324-ФЗ; от 3 июля 2016 г. № 325-ФЗ; от 3 июля 2016 г. № 328-ФЗ; от 3 июля 2016 г. № 329-ФЗ; от 3 июля 2016 г. № 330-ФЗ; от 6 июля 2016 г. № 375-ФЗ; от 22 ноября 2016 г. № 392-ФЗ; от 19 декабря 2016 г. № 436-ФЗ; от 28 декабря 2016 г. № 491-ФЗ; от 7 февраля 2017 г. № 8-ФЗ; от 7 марта 2017 г. № 33-ФЗ; от 3 апреля 2017 г. № 60-ФЗ; от 17 апреля 2017 г. № 71-ФЗ; от 7 июня 2017 г. № 120-ФЗ; от 18 июля 2017 г. № 159-ФЗ; от 26 июля 2017 г. № 194-ФЗ; от 26 июля 2017 г. № 203-ФЗ; от 29 июля 2017 г. № 248-ФЗ; от 29 июля 2017 г. № 249-ФЗ; от 29 июля 2017 г. № 250-ФЗ; от 20 декабря 2017 г. № 412-ФЗ; от 29 декабря 2017 г. № 445-ФЗ; от 29 декабря 2017 г. № 469-ФЗ; от 31 декабря 2017 г. № 494-ФЗ; от 31 декабря 2017 г. № 501-ФЗ; от 19 февраля 2018 г. № 35-ФЗ; от 23 апреля 2018 г. № 96-ФЗ; от 23 апреля 2018 г. № 99-ФЗ; от 23 апреля 2018 г. № 111-ФЗ; от 23 апреля 2018 г. № 114-ФЗ; от 27 июня 2018 г. № 156-ФЗ; от 27 июня 2018 г. № 157-ФЗ; от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ; от 29 июля 2018 г. № 227-ФЗ; от 29 июля 2018 г. № 229-ФЗ; от 2 октября 2018 г. № 348-ФЗ; от 3 октября 2018 г. № 352-ФЗ; от 12 ноября 2018 г. № 420-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 519-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 520-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 530-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 533-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 540-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 569-ФЗ; от 1 апреля 2019 г. № 46-ФЗ; от 23 апреля 2019 г. № 65-ФЗ; от 29 мая 2019 г. № 112-ФЗ; от 6 июня 2019 г. № 132-ФЗ; от 17 июня 2019 г. № 146-ФЗ; от 26 июля 2019 г. № 206-ФЗ; от 26 июля 2019 г. № 207-ФЗ; от 26 июля 2019 г. № 209-ФЗ; от 2 августа 2019 г. № 304-ФЗ; от 2 августа 2019 г. № 308-ФЗ; от 16 октября 2019 г. № 340-ФЗ; от 4 ноября 2019 г. № 354-ФЗ; от 2 декабря 2019 г. № 410-ФЗ; от 27 декабря 2019 г. № 500-ФЗ; от 18 февраля 2020 г. № 22-ФЗ; от 1 апреля 2020 г. № 73-ФЗ; от 1 апреля 2020 г. № 94-ФЗ; от 1 апреля 2020 г. № 95-ФЗ; от 1 апреля 2020 г. № 100-ФЗ; от 7 апреля 2020 г. № 112-ФЗ; от 8 июня 2020 г. № 170-ФЗ; от 31 июля 2020 г. № 260-ФЗ; от 27 октября 2020 г. № 352-ФЗ.

Пояснения к порядку и условиям применения:

Постановления Конституционного Суда РФ от 10 октября 2013 г. № 20-П; от 19 ноября 2013 г. № 24-П; от 17 июня 2014 г. № 18-П; от 11 декабря 2014 г. № 32-П; от 16 июля 2015 г. № 22-П; от 25 апреля 2018 г. № 17-П.

Федеральным законом от 28 декабря 2004 г. № 177-ФЗ положения о наказании в виде обязательных работ введены в действие.

Федеральным законом от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ положения о наказании в виде ограничения свободы введены в действие.

Положения Кодекса в части принудительных работ применяются с 1 января 2017 г. Федеральный закон от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ (в ред. от 28 декабря 2013 г.).

Положения Кодекса о наказании в виде ареста вводятся в действие федеральным законом или федеральными законами по мере создания необходимых условий для исполнения этого вида наказания не позднее 2006 г. Федеральный закон от 13 июня 1996 г. № 64-ФЗ.

ОБЩАЯ ЧАСТЬ

Раздел I. УГОЛОВНЫЙ ЗАКОН

ГЛАВА 1. Задачи и принципы Уголовного кодекса Российской Федерации

Статья 1. Уголовное законодательство Российской Федерации

1. Уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего Кодекса. Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс.

2. Настоящий Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации и общепризнанных принципах и нормах международного права.

Статья 2. Задачи Уголовного кодекса Российской Федерации

1. Задачами настоящего Кодекса являются: охрана прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, обеспечение мира и безопасности человечества, а также предупреждение преступлений.

2. Для осуществления этих задач настоящий Кодекс устанавливает основание и принципы уголовной ответственности, определяет, какие опасные для личности, общества или государства деяния признаются преступлениями, и устанавливает виды наказаний и иные меры уголовно-правового характера за совершение преступлений.

_______________________

См. к ст. 104¹: Постановление от 7 марта 2017 г. № 5-П «По делу о проверке конституционности пункта 1 части третьей статьи 81 и статьи 401⁶ Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами гражданина А. Е. Певзнера».

Статья 3. Принцип законности

1. Преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только настоящим Кодексом.

2. Применение уголовного закона по аналогии не допускается.

_______________________

См. к ст. 167: Определение от 5 марта 2013 г. № 323-О «По жалобе гражданина Газаряна Сурена Владимировича на нарушение его конституционных прав ч. 2 ст. 167 Уголовного кодекса Российской Федерации».

Статья 4. Принцип равенства граждан перед законом

Лица, совершившие преступления, равны перед законом и подлежат уголовной ответственности независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств.

Статья 5. Принцип вины

1. Лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина.

2. Объективное вменение, то есть уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, не допускается.

_______________________

См. к ст. 162: Определение от 11 апреля 2019 г. № 862-о «По запросу Тракторозаводского районного суда города Челябинска о проверке конституционности части второй статьи 35 и части второй статьи 162 Уголовного кодекса Российской Федерации».

Статья 6. Принцип справедливости

1. Наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного.

2. Никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление.

Статья 7. Принцип гуманизма

1. Уголовное законодательство Российской Федерации обеспечивает безопасность человека.

2. Наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, не могут иметь своей целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства.

Статья 8. Основание уголовной ответственности

Основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом.

_______________________

См.: 1) к ст. 116 — Постановление от 14 июня 2018 г. № 23-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 1.7 и части 4 статьи 4.5 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” и пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” в связи с жалобами граждан А. И. Заляутдинова, Н. Я. Исмагилова и О. В. Чередняк»;

2) к ст. 162 — Определение от 11 апреля 2019 г. № 862-о «По запросу Тракторозаводского районного суда города Челябинска о проверке конституционности части второй статьи 35 и части второй статьи 162 Уголовного кодекса Российской Федерации»;

3) к ст. 166 — Постановление от 7 апреля 2015 г. № 7-П «По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации и пункта “а” части второй статьи 166 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина В. В. Кряжева».

ГЛАВА 2. Действие уголовного закона во времени и пространстве

Статья 9. Действие уголовного закона во времени

1. Преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, действовавшим во время совершения этого деяния.

2. Временем совершения преступления признается время совершения общественно опасного действия (бездействия) независимо от времени наступления последствий.

_______________________

См.: 1) к ст. 116 — Постановление от 14 июня 2018 г. № 23-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 1.7 и части 4 статьи 4.5 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” и пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” в связи с жалобами граждан А. И. Заляутдинова, Н. Я. Исмагилова и О. В. Чередняк»;

2) к ст. 199 — Постановление от 9 июля 2019 г. № 27-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 199 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Д. Н. Алганова».

Статья 10. Обратная сила уголовного закона

1. Уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, то есть распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость. Уголовный закон, устанавливающий преступность деяния, усиливающий наказание или иным образом ухудшающий положение лица, обратной силы не имеет.

2. Если новый уголовный закон смягчает наказание за деяние, которое отбывается лицом, то это наказание подлежит сокращению в пределах, предусмотренных новым уголовным законом.

_______________________

Постановление от 20 апреля 2006 г. № 4-П «По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 3 Федерального закона “О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации”, Федерального закона “О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации” и ряда положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, касающихся порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами граждан А. К. Айжанова, Ю. Н. Александрова и других» (извлечение)

1. Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» признаны утратившими силу ряд положений УК Российской Федерации, определявших основные и квалифицирующие признаки составов преступлений, виды наказаний, обстоятельства, отягчающие наказание, а также правила назначения наказания, и внесены иные изменения и дополнения в нормы статей как Общей части, так и Особенной части данного Кодекса.

Исходя из того, что названный Федеральный закон в части, предусматривающей устранение и смягчение уголовной ответственности и наказания за преступление, имеет, по смыслу ст. 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, обратную силу, суды общей юрисдикции, рассматривая ходатайства граждан — заявителей по настоящему делу о приведении в соответствие с ним вынесенных приговоров, в зависимости от обстоятельств конкретного дела принимали решения о переквалификации действий осужденного, об исключении из приговора указания на отдельные квалифицирующие признаки состава преступления, об исключении из приговора указания на наличие в действиях осужденного особо опасного или опасного рецидива преступлений и, соответственно, об изменении режима исправительного учреждения, в котором осужденный должен был отбывать наказание, об исключении из приговора указания о применении наказания в виде конфискации имущества. При этом — независимо от того, насколько существенными были вносимые в приговоры коррективы и в какой именно процедуре (в порядке судебного разрешения вопросов, возникающих при исполнении приговоров, кассацио-нного или надзорного производства либо в порядке возобновления производства ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств) рассматривался соответствующий вопрос, — назначенные наказания или не снижались, или снижались не ниже верхнего предела наказания, установленного санкцией соответствующей статьи Особенной части УК Российской Федерации в редакции названного Федерального закона, причем даже в тех случаях, когда ранее назначенное наказание являлось минимальным или когда наказание на основании ст. 64 УК Российской Федерации было назначено ниже низшего предела.

Принимая такие решения, суды ссылались на то, что ч. 2 ст. 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации» и ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации позволяют приводить меры наказания в отношении лиц, осужденных по ранее действовавшему уголовному закону и не отбывших наказание, в соответствие с новым уголовным законом только в тех случаях, когда назначенное судом наказание является более строгим, чем установлено верхним пределом санкции соответствующей статьи УК Российской Федерации в редакции нового уголовного закона.

1.1. Согласно ч. 2 ст. 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации» меры наказания лицам, осужденным по ранее действовавшему уголовному закону и не отбывшим наказания, приводятся в соответствие с УК Российской Федерации в тех случаях, когда назначенное им судом наказание является более строгим, чем установлено верхним пределом санкции соответствующей статьи УК Российской Федерации.

В своих жалобах в Конституционный Суд РФ граждане А. С. Алексеев, С. М. Березин, Э. В. Борисов, В. В. Бот, С. Н. Дубяго, Д. В. Зимков, А. Н. Кузнецов, Е. В. Леонтьев, С. В. Мазяр, С. В. Мартыненко, П. Ю. Нелюбов, А. А. Плаксин, Н. В. Репринцев, Э. С. Солдатов, И. П. Токарев, А. П. Тютюников, А. В. Фатеев, Д. В. Филиппов, И. В. Хроменков, И. Н. Шанин и П. В. Швайко просят признать названную норму нарушающей их права, гарантированные ст. 19 (ч. 1), 50 (ч. 3), 54 (ч. 2), 55 (ч. 2) и 56 (ч. 3) Конституции Российской Федерации.

На том же основании гражданами А. К. Айжановым, Ю. Н. Александровым, О. П. Арининым, А. А. Байдимировым, С. М. Березиным, В. В. Ботом, В. Е. Бугаковым, Е. В. Леонтьевым, Е. Л. Мишениным, А. И. Пономаревым, С. А. Родионовым, Д. В. Сухим, И. П. Токаревым, И. В. Фаяновым, Д. В. Филипповым и Д. В. Чибизовым-Ивановым оспаривается конституционность ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации, устанавливающей, что если новый уголовный закон смягчает наказание за деяние, которое отбывается лицом, то это наказание подлежит сокращению в пределах, предусмотренных новым уголовным законом.

В жалобах граждан А. К. Айжанова, Ю. Н. Александрова, С. М. Березина, В. В. Бота, В. Е. Бугакова, А. И. Пономарева и И. В. Фаянова оспаривается также конституционность ряда положений ст. 396, 397 и 399 УПК Российской Федерации, регламентирующих порядок разрешения судом вопросов, связанных с исполнением приговора, в частности вопроса об освобождении от наказания или о его смягчении вследствие издания уголовного закона, имеющего обратную силу, ст. 402–410, устанавливающих порядок и основания обжалования и пересмотра вступивших в законную силу судебных решений в надзорной инстанции, ст. 413 и 415, определяющих основания и порядок возобновления производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств.

Как утверждают заявители, эти законоположения вопреки требованиям Конституции Российской Федерации не закрепляют эффективный процессуальный механизм, который позволял бы в случае издания нового уголовного закона, устраняющего или смягчающего ответственность за преступление, снижать назначенное осужденному наказание в рамках соответствующих статей Особенной части и Общей части УК Российской Федерации в редакции этого закона, а не только до указанного в той или иной статье Особенной части верхнего предела наказания. Приведенные доводы свидетельствуют о том, что, не подвергая сомнению само по себе содержащееся в указанных статьях УПК Российской Федерации регулирование и не затрагивая вопрос, каким судом и в какой процессуальной стадии должно приниматься решение о приведении вынесенного приговора в соответствие с новым уголовным законом, заявители оспаривают их конституционность лишь постольку, поскольку ими в единстве с ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации не обеспечивается — в случае издания уголовного закона, смягчающего ответственность за преступление, — адекватное таким изменениям смягчение наказания осужденному.

Кроме того, гражданин О. П. Аринин настаивает на признании Федерального закона от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» в целом не соответствующим ст. 54 (ч. 2) и 55 (ч. 2) Конституции Российской Федерации.

Поскольку все жалобы касаются одного и того же предмета, Конституционный Суд РФ, руководствуясь ст. 48 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», соединил дела по этим жалобам в одном производстве.

1.2. Статья 3 Федерального закона от 13 июня 1996 г. «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации», как и весь названный Федеральный закон, имеет переходное значение, — она призвана урегулировать лишь те вопросы, которые связаны с распространением действия УК Российской Федерации на деяния, совершенные до его принятия, и не касается правоотношений, возникающих в результате совершения преступлений после утраты силы Уголовным кодексом РСФСР (с 1 января 1997 г.) и (или) после принятия законов, вносящих изменения в УК Российской Федерации.

Заявители по настоящему делу, обращаясь в суды общей юрисдикции, просили привести вынесенные по их уголовным делам приговоры в соответствие не с УК Российской Федерации в его первоначальной редакции, а с УК Российской Федерации в редакции Федерального закона от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации». Ссылки же на ч. 2 ст. 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации», содержащиеся в решениях по делам оспаривающих ее конституционность граждан, обусловлены тем, что сформулированное в ней правило о пределах смягчения наказания в связи с принятием УК Российской Федерации правоприменительной практикой было положено в основу истолкования и применения ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации, которая и явилась реальной правовой основой этих решений.

Следовательно, жалобы, в которых оспаривается конституционность ч. 2 ст. 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации», в этой части не могут быть признаны допустимыми, а производство по ним подлежит прекращению в соответствии с требованиями п. 2 ч. 1 ст. 43, ст. 68, 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации».

Также не может быть признана допустимой жалоба гражданина О. П. Аринина в части, касающейся проверки конституционности Федерального закона от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации».

В деле заявителя, как следует из представленных материалов, были применены лишь п. 3, 15, 83 и 85 ст. 1 названного Федерального закона, причем содержащиеся в них нормы, изменяющие понятия опасного и особо опасного рецидива преступлений и, как следствие, приводящие к изменению режима отбывания наказания в виде лишения свободы (ст. 18 и 58 УК Российской Федерации), а также предусматривающие исключение из диспозиций ст. 158 и 162 УК Российской Федерации указания на такой квалифицирующий признак соответствующих составов преступлений, как неоднократность, а из санкций — наказания в виде конфискации имущества, не только не ограничивают права и свободы заявителя, но, напротив, улучшают его положение по сравнению с тем, как оно определялось на основании ранее действовавшего регулирования. Каких-либо положений, которыми регламентировался бы порядок применения названного Федерального закона в отношении деяний, совершенных до его введения в действие, и исключалась бы возможность применения к совершившим эти деяния лицам (в том числе к О. П. Аринину) норм, смягчающих уголовную ответственность и наказания, названный Федеральный закон не содержит.

Таким образом, поскольку п. 3, 15, 83 и 85 ст. 1 Федерального закона от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» конституционные права заявителя не нарушаются, а другие положения данного Федерального закона в его деле не применялись и не подлежали применению, производство по его жалобе в части, касающейся проверки конституционности названного Федерального закона, подлежит прекращению.

1.3. В силу ст. 125 (ч. 4) Конституции Российской Федерации, ч. 3 ст. 74 и ст. 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» Конституционный Суд РФ в связи с жалобами граждан на нарушение конституционных прав и свобод законом, примененным или подлежащим применению в конкретном деле, принимает постановления только по предмету, указанному в обращении, и лишь в отношении той части акта, конституционность которой подвергается сомнению. При этом в соответствии с ч. 3 и 4 ст. 3 и ч. 2 ст. 74 названного Федерального конституционного закона Конституционный Суд РФ, решая исключительно вопросы права, воздерживается от установления и исследования фактических обстоятельств и не проверяет законность и обоснованность решений по конкретным делам, в которых были применены или подлежали применению оспариваемые законоположения.

Исходя из этого предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ по настоящему делу является ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации, которая по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, в системе действующего уголовно-процессуального регулирования не допускает в связи с изданием нового уголовного закона, смягчающего ответственность за преступление, снижение назначенного осужденному наказания ниже верхнего предела, установленного санкцией соответствующей статьи Особенной части УК Российской Федерации в редакции этого закона.

2. Конституция Российской Федерации провозглашает человека, его права и свободы высшей ценностью, а признание, соблюдение и защиту прав и свобод человека и гражданина — обязанностью государства (ст. 2). Будучи непосредственно действующими, права и свободы человека и гражданина определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием (ст. 18 Конституции Российской Федерации).

Реализация названных конституционных принципов в сфере уголовно-правового регулирования предполагает, с одной стороны, использование средств уголовного закона для защиты граждан, их прав, свобод и законных интересов от преступных посягательств, а с другой — недопущение избыточного ограничения прав и свобод при применении мер уголовно-правового принуждения. Соответственно, характер и содержание устанавливаемых уголовным законом мер должны определяться исходя не только из их обусловленности целями защиты конституционно значимых ценностей, но и из требования адекватности порождаемых ими последствий (в том числе для лица, в отношении которого эти меры применяются) тому вреду, который был причинен в результате преступных деяний. В случаях, когда предусматриваемые уголовным законом меры перестают соответствовать социальным реалиям, приводя к ослаблению защиты конституционно значимых ценностей или, напротив, к избыточному применению государственного принуждения, законодатель — исходя из указанных конституционных принципов — обязан привести уголовно-правовые предписания в соответствие с новыми социальными реалиями.

Такой вывод согласуется с положениями Всеобщей декларации прав человека, в частности п. 2 ее ст. 29, в силу которого при осуществлении своих прав и свобод каждый человек может быть подвергнут только таким ограничениям, какие предусмотрены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе.

Как установление уголовно-правовых запретов и наказания за их нарушение, так и принятие законодательных норм, устраняющих преступность и наказуемость деяний и смягчающих ответственность, должны предопределяться конституционными основами демократического правового государства, включая приоритет и непосредственное действие Конституции Российской Федерации, разделение властей, государственную защиту прав и свобод человека и гражданина, справедливость и равенство, запрет произвола, требования соразмерности и связанности органов государственной власти и должностных лиц, реализующих уголовно-правовые предписания, в том числе судей, Конституцией Российской Федерации и законами (ст. 1, ч. 1; ст. 2; ст. 4, ч. 2; ст. 10, 19 и 45; ст. 55, ч. 3, Конституции Российской Федерации).

2.1. Из закрепленной в ст. 21 Конституции Российской Федерации обязанности государства охранять достоинство личности, присущее, как указывается в преамбуле Международного пакта о гражданских и политических правах, всем членам человеческого сообщества и являющееся основой свободы, справедливости и всех неотъемлемых прав, следует, что личность в ее взаимоотношениях с государством выступает не как объект государственной деятельности, а как равноправный субъект, который может защищать свои права всеми не запрещенными законом способами (Постановление Конституционного Суда РФ от 3 мая 1995 г. № 4-П по делу о проверке конституционности ст. 220¹ и 220² УПК РСФСР).

Устанавливая в ст. 54 (ч. 2) в качестве гарантии защиты достоинства личности и ее прав в сфере уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений правило, согласно которому никто не может нести ответственность за деяние, не признававшееся правонарушением в момент его совершения, и исключая тем самым возможность возложения на граждан ответственности за деяния, общественная опасность которых в момент совершения ими не осознавалась и не могла осознаваться ввиду отсутствия в законе соответствующего правового запрета, Конституция Российской Федерации создает необходимые предпосылки определенности их правового положения. Одновременно, исходя из общеправовых принципов гуманизма и соразмерности ответственности за совершенное деяние его реальной общественной опасности, Конституция Российской Федерации в той же ст. 54 (ч. 2) предписывает, что в случае устранения или смягчения новым законом ответственности за совершенное правонарушение применяется новый закон.

Названные правила, как указал Конституционный Суд РФ в Определении от 16 января 2001 г. № 1-О по делу о проверке конституционности примечания 2 к ст. 158 УК Российской Федерации, представляют собой конституционные принципы применения законов, устанавливающих ответственность за правонарушения, и в силу прямого действия Конституции Российской Федерации являются обязательными как для законодателя, так и для правоприменительных органов, в том числе судов.

Статье 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации коррелируют положения п. 1 ст. 7 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и п. 1 ст. 15 Международного пакта о гражданских и политических правах, предусматривающие, что никто не может быть осужден за какое-либо уголовное преступление на основании совершения действия или бездействия, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением; не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения преступления. Однако в отличие от Конституции Российской Федерации Конвенция о защите прав человека и основных свобод прямо не формулирует правило, обязывающее применять новый закон, принятый после совершения правонарушения, если он устраняет или смягчает ответственность в любых проявлениях, а Международный пакт о гражданских и политических правах непосредственно обязывает придавать обратную силу лишь закону, устанавливающему более легкое наказание.

2.2. Из ст. 46 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, согласно которой каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод, во взаимосвязи со ст. 19 (ч. 1), 46 (ч. 2), 47 (ч. 1), 50 (ч. 3), 118 (ч. 1) и 123 (ч. 3) Конституции Российской Федерации, закрепляющими равенство всех перед законом и судом, право каждого на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом, право на обжалование и пересмотр неправосудных судебных решений, осуществление правосудия только судом и принцип осуществления судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон, следует, что конституционное право на судебную защиту как основное, неотчуждаемое право человека, выступающее гарантией реализации всех других прав и свобод, — это не только право на обращение в суд, но и право на эффективное восстановление нарушенных прав и свобод посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости.

В сфере уголовного судопроизводства суды в этих целях наделяются непосредственно Конституцией Российской Федерации такими полномочиями, как установление виновности или невиновности обвиняемых в совершении преступлений и вынесение соответствующих приговоров (ст. 49, ч. 1), пересмотр приговоров, вынесенных нижестоящей судебной инстанцией (ст. 50, ч. 3), а также приведение ранее вынесенных приговоров в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление (ст. 54, ч. 2). Осуществление указанных полномочий, в том числе принятие соответствующих судебных решений, будучи проявлением функции правосудия, должно подчиняться требованиям законности, обоснованности, справедливости, которые Конституция Российской Федерации и федеральные законы предъявляют к актам правосудия.

3. Согласно ст. 10 УК Российской Федерации уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, то есть распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость (часть первая); если новый уголовный закон смягчает наказание за деяние, которое отбывается лицом, то это наказание подлежит сокращению в пределах, предусмотренных новым уголовным законом (ч. 2).

Данная статья конкретизирует применительно к сфере уголовно-правового регулирования вытекающие из Конституции Российской Федерации (ст. 54, ч. 2) и Международного пакта о гражданских и политических правах (п. 1 ст. 15) принципы применения новых законов, устраняющих или смягчающих уголовную ответственность. Эти принципы сформулированы как императивные указания, адресованные прежде всего государству в лице соответствующих органов, которые призваны обеспечивать реализацию закрепленной в ст. 45 (ч. 1) Конституции Российской Федерации гарантии государственной защиты прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации и от которых зависит решение вопроса, какая именно ответственность может наступать за те или иные правонарушения.

Тем самым предполагается, что законодатель, принимая закон, устраняющий или смягчающий уголовную ответственность и, следовательно, являющийся актом, который по-новому определяет характер и степень общественной опасности тех или иных преступлений и правовой статус лиц, их совершивших, не может не предусмотреть — исходя из конституционно обусловленной обязательности распространения действия такого рода законов на ранее совершенные деяния — механизм придания ему обратной силы, а правоприменительные органы, в том числе суды, управомоченные на принятие во исполнение этого закона юрисдикционных решений об освобождении конкретных лиц от уголовной ответственности и наказания или о смягчении ответственности и наказания, оформляющих изменение статуса данных лиц, не вправе уклоняться от его применения.

3.1. Ни ст. 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, ни п. 1 ст. 15 Международного пакта о гражданских и политических правах не содержат норм, которые допускали бы возможность ограничения действия закрепленных в них правил в зависимости от видов правонарушений, категорий лиц, их совершивших, или каких-либо иных обстоятельств. Так же и по буквальному смыслу ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации закон, улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу и подлежит применению в конкретном деле независимо от стадии судопроизводства, в которой должен решаться вопрос о применении этого закона, и независимо от того, в чем выражается такое улучшение — в отмене квалифицирующего признака преступления, снижении нижнего и (или) верхнего пределов санкции соответствующей статьи Особенной части УК Российской Федерации, изменении в благоприятную для осужденного сторону правил его Общей части, касающихся назначения наказания, или в чем-либо ином.

То же относится и к ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации. Содержащееся в ней предписание о смягчении назначенного по приговору суда наказания в пределах, предусмотренных новым уголовным законом, предполагает применение общих начал назначения наказания, в силу которых в такого рода случаях смягчение наказания будет осуществляться в пределах, определяемых всей совокупностью норм УК Российской Федерации — не только Особенной его части, но и Общей.

Иное, ограничительное, истолкование ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации, а именно как допускающей возможность снижения назначенного осужденному наказания только до верхнего предела санкции соответствующей статьи Особенной части УК Российской Федерации, имевшее место в том числе при принятии правоприменительных решений по уголовным делам граждан — заявителей по настоящему делу, не соответствует буквальному смыслу данной нормы и не вытекает из положений Конституции Российской Федерации, предопределяющих ее содержание и значение в системе действующего уголовно-правового регулирования.

Такое истолкование названной нормы, не учитывающее устанавливаемые новым законом юридическую оценку того или иного деяния как менее тяжкого, более низкие пределы подлежащего применению наказания или более мягкие правила его назначения, влекло бы переоценку степени общественной опасности деяния и лица, его совершившего, а также обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание, в неблагоприятную для осужденного сторону по сравнению с тем, как они отражены в ранее принятых судебных решениях, что не только ограничивало бы гарантируемое ст. 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации право осужденного на применение уголовного закона, смягчающего ответственность, но и могло бы повлечь определенное, как формально-правовое, так и фактическое, ухудшение его положения, — особенно в тех случаях, когда суд при приведении приговора в соответствие с новым уголовным законом не принимает во внимание, что наказание назначалось с применением специальных правил снижения наказания (ниже низшего предела, установленного санкцией соответствующей статьи, или с учетом имеющих фиксированное значение смягчающих обстоятельств; при постановлении приговора в случае согласия обвиняемого с предъявленным обвинением; при признании коллегией присяжных заседателей подсудимого заслуживающим снисхождения).

Между тем, как отметил Конституционный Суд РФ в Постановлении от 11 мая 2005 г. № 5-П по делу о проверке конституционности ст. 405 УПК Российской Федерации, поворот к худшему для осужденного при пересмотре вступившего в законную силу приговора, за исключением случаев, когда при его постановлении были допущены фундаментальные, имеющие принципиальный характер нарушения, недопустим. Тем более недопустимо изменение в худшую сторону положения осужденного в связи с решением вопроса о приведении вынесенного в отношении него приговора в соответствие с новым уголовным законом, смягчающим ответственность за совершенное преступление, поскольку при этом искажались бы сама сущность такого закона и выраженная в нем воля законодателя.

3.2. Положение ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации о сокращении наказания в пределах, предусмотренных новым уголовным законом, в системной связи с ч. 1 той же статьи означает, что при приведении приговора в соответствие с новым уголовным законом — независимо от того, в какой процессуальной стадии решается данный вопрос, — подлежат применению все установленные УК Российской Федерации в редакции этого закона правила, как общие, так и специальные, в соответствии с которыми вопрос о наказании разрешается при постановлении приговора, включая правила назначения наказания ниже низшего предела, при наличии смягчающих обстоятельств, а также при рецидиве преступлений. Тем самым в уголовно-правовых отношениях обеспечивается реализация принципов справедливости (преамбула Конституции Российской Федерации, ст. 6 УК Российской Федерации) и равенства всех перед законом и судом (ст. 19 Конституции Российской Федерации, ст. 4 УК Российской Федерации).

В противном случае, т. е. при истолковании ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации как предполагающей использование при решении вопроса о наказании лишь одного правила — о снижении назначенного по приговору суда наказания до верхнего предела санкции соответствующей статьи Особенной части УК Российской Федерации в редакции нового закона, лица, уже отбывающие наказание, были бы поставлены в неравное положение с теми лицами, в отношении которых приговор выносится после вступления нового уголовного закона в силу и решение вопроса о наказании осуществляется с учетом как верхнего, так и нижнего пределов санкции соответствующей статьи, а также указанных в Общей части УК Российской Федерации обстоятельств.

4. Реализация закрепленного в ст. 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации и ст. 10 УК Российской Федерации принципа, в силу которого уголовный закон, устраняющий или смягчающий ответственность, имеет обратную силу, может быть обеспечена лишь при условии создания надлежащего процессуального механизма, позволяющего определить в конкретном деле, в какой мере новый закон смягчает ответственность за преступление, и соответствующим образом применить его.

4.1. Согласно действующему уголовно-процессуальному законодательству применение нового уголовного закона, устраняющего или смягчающего ответственность за преступление и, следовательно, имеющего обратную силу, может осуществляться на любых стадиях уголовного судопроизводства, начиная с возбуждения уголовного дела и заканчивая пересмотром вступивших в законную силу судебных решений и исполнением приговора.

Порядок приведения вступившего в законную силу приговора в соответствие с новым уголовным законом непосредственно регламентируется лишь применительно к стадии исполнения приговора: в таких случаях полномочие решать вопрос об освобождении от наказания или о смягчении наказания УПК Российской Федерации возлагает на суд по месту отбывания наказания осужденным либо по месту применения принудительных мер медицинского характера (ч. 3 ст. 396); этот вопрос решается по ходатайству осужденного (п. 2 ч. 1 ст. 399) в судебном заседании, в котором, помимо представителя учреждения или органа, исполняющего наказание, могут принимать участие осужденный и его адвокат ст. 399).

Вступивший в законную силу приговор может быть приведен в соответствие с новым уголовным законом и путем его пересмотра в надзорном порядке, который, согласно УПК Российской Федерации, осуществляется соответствующим судом надзорной инстанции (ст. 403) по надзорному представлению прокурора или надзорной жалобе осужденного, его защитника или законного представителя (ст. 402 и 404) в судебном заседании с участием сторон (ст. 407) и может выражаться в отмене или изменении постановленных по уголовному делу приговора и последующих судебных решений (ст. 408 и 410).

Не исключает УПК Российской Федерации и возможность приведения приговора и иных принятых по уголовному делу судебных решений в соответствие с новым уголовным законом в процедуре возобновления производства по делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств (ст. 413) вышестоящим судом на основании представления Председателя Верховного Суда РФ или заключения прокурора (ст. 415, 416 и 417).

Названные процедуры — независимо от того, в какой из них будет разрешаться вопрос о приведении ранее принятых по уголовному делу судебных решений в соответствие с уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, — должны обеспечивать конституционные гарантии судебной защиты прав и свобод человека и гражданина.

4.2. Конституция Российской Федерации, гарантируя каждому право на судебную защиту его прав и свобод, предполагает обеспечение всем субъектам права свободного и равного доступа к правосудию, отвечающему требованиям справедливости и осуществляемому независимым и беспристрастным судом на основе состязательности и равноправия сторон.

Соответственно, рассмотрение судом находящихся в его производстве дел в силу указанных конституционных принципов предполагает наличие у него возможности выбора решения, исходя из действующего законодательства, обстоятельств конкретного дела, позиций участников судопроизводства и их обоснования. Предоставление же суду при решении вопросов, связанных с применением нового уголовного закона, смягчающего ответственность за преступление, единственной возможности — снизить ранее назначенное наказание до верхнего предела, установленного санкцией соответствующей статьи Особенной части УК Российской Федерации, по существу, ограничивало бы его полномочия как органа правосудия и нарушало бы право граждан на судебную защиту.

Нормы УПК Российской Федерации, определяющие полномочия суда по приведению вступившего в законную силу приговора и других судебных решений в соответствие с имеющим обратную силу уголовным законом, которым устраняется или смягчается ответственность за преступление, такого рода ограничений не содержат и, следовательно, не могут рассматриваться как нарушающие конституционные права и свободы граждан, что не исключает право законодателя предусмотреть иной, специальный, порядок приведения таких решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление.

4.3. Императивное по своему характеру правило ст. 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, предписывающее применять новый закон в случаях, когда после совершения правонарушения ответственность за него устранена или смягчена, не предполагает наличие у суда или иного органа, применяющего закон, дискреционных полномочий, которые позволяли бы ему в таких случаях игнорировать действие этого закона. Следовательно, государство, обязанное в силу ст. 2 Конституции Российской Федерации признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина, должно обеспечить на практике действие механизма приведения в соответствие с ним ранее принятых судебных решений независимо от наличия просьбы со стороны заинтересованных лиц.

С учетом этого положение УПК Российской Федерации, согласно которому вопрос об освобождении от наказания или о смягчении наказания в связи с изданием уголовного закона, имеющего обратную силу, решается судом по ходатайству осужденного (п. 2 ч. 1 ст. 399), не может рассматриваться как освобождающее уполномоченные государственные органы и должностных лиц от обязанности самостоятельно инициировать применение нового уголовного закона. Такое истолкование названного законоположения вытекает не только из Конституции Российской Федерации, гарантирующей государственную защиту прав и свобод человека и гражданина (ст. 2 и ст. 45, ч. 1), но и из отраслевого законодательства, возлагающего на прокурора обязанность осуществлять надзор за законностью исполнения наказания и принимать необходимые меры в целях устранения выявленных нарушений (ст. 32 и 33 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации»), а на администрацию учреждений и органов, исполняющих наказание, — обязанность охранять права, свободы и законные интересы осужденных (ст. 1 УИК Российской Федерации, ст. 1 и 13 Закона РФ «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы»).

Исходя из изложенного и руководствуясь п. 2 ч. 1 ст. 43, ст. 68, ч. 1 и 2 ст. 71, ст. 72, 75, 79, 86 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ

постановил:

1. Признать не противоречащей Конституции Российской Федерации ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу содержащаяся в ней норма предполагает в системе действующего уголовно-процессуального регулирования сокращение назначенного осужденному наказания в связи с изданием нового уголовного закона, смягчающего ответственность за совершенное им преступление, в пределах, предусмотренных нормами как Особенной части, так и Общей части УК Российской Федерации в редакции этого закона.

Положение п. 2 ч. 1 ст. 399 УПК Российской Федерации в его конституционно-правовом истолковании не освобождает уполномоченные государственные органы и должностных лиц от обязанности независимо от наличия ходатайства осужденного инициировать перед судом рассмотрение вопроса о приведении вынесенного по уголовному делу приговора в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление.

В силу ст. 6 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» выявленный в настоящем Постановлении конституционно-правовой смысл указанных законоположений является общеобязательным, что исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике.

2. Прекратить производство по делу в части, касающейся проверки конституционности ч. 2 ст. 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации» и Федерального закона от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации».

3. Уголовные дела граждан А. К. Айжанова, Ю. Н. Александрова, А. С. Алексеева, О. П. Аринина, А. А. Байдимирова, С. М. Березина, Э. В. Борисова, В. В. Бота, В. Е. Бугакова, С. Н. Дубяго, Д. В. Зимкова, А. Н. Кузнецова, Е. В. Леонтьева, С. В. Мазяра, С. В. Мартыненко, Е. Л. Мишенина, П. Ю. Нелюбова, А. А. Плаксина, А. И. Пономарева, Н. В. Репринцева, С. А. Родионова, Э. С. Солдатова, Д. В. Сухого, И. П. Токарева, А. П. Тютюникова, А. В. Фатеева, И. В. Фаянова, Д. В. Филиппова, И. В. Хроменкова, Д. В. Чибизова-Иванова, И. Н. Шанина, П. В. Швайко подлежат разрешению в установленном порядке с учетом настоящего Постановления, если для этого нет других препятствий.

_______________________

Постановление от 19 ноября 2013 г. № 24-П «По делу о проверке конституционности положений ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 4 ст. 133 и ст. 212 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С. А. Боровкова и Н. И. Морозова» (извлечение)

1. Согласно первому предложению ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, т. е. распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость.

Отсутствие в деянии состава преступления, в том числе в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость этого деяния были устранены новым уголовным законом, закреплено УПК Российской Федерации в числе оснований прекращения уголовного дела (п. 2 ч. 1 и ч. 2 ст. 24), а прекращение уголовного дела по данному основанию — в числе оснований прекращения уголовного преследования (п. 2 ч. 1 ст. 27). Согласно данному Кодексу при наличии оснований, предусмотренных его ст. 24–28¹, уголовное дело и уголовное преследование прекращаются, а в случаях прекращения уголовного дела по основаниям, предусмотренным п. 1 и 2 ч. 1 ст. 24 и п. 1 ч. 1 ст. 27 данного Кодекса, следователь или прокурор принимает предусмотренные его гл. 18 меры по реабилитации лица (ст. 212); при этом право на реабилитацию не возникает, когда примененные в отношении лица меры процессуального принуждения отменены или изменены, в частности, ввиду принятия закона, устраняющего преступность или наказуемость деяния (ч. 4 ст. 133). Вместе с тем в силу ч. 2 ст. 27 УПК Российской Федерации прекращение уголовного преследования по основаниям, указанным в п. 3 и 6 ч. 1 ст. 24, ст. 25, 28 и 28¹ данного Кодекса, а также п. 3 и 6 ч. 1 его ст. 27, не допускается, если подозреваемый или обвиняемый против этого возражает; в таком случае производство по уголовному делу продолжается в обычном порядке.

1.1. Конституционность приведенного правового регулирования порядка прекращения уголовного дела применительно к досудебной стадии уголовного процесса оспаривают заявители по настоящему делу — граждане С. А. Боровков и Н. И. Морозов, уголовные дела в отношении которых постановлениями следователей были прекращены в связи с устранением новым уголовным законом (а именно федеральными законами от 7 апреля 2010 г. № 60-ФЗ и от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ) преступности и наказуемости инкриминировавшихся им органами предварительного следствия деяний (в отношении С. А. Боровкова — предусматривавшегося ч. 1 ст. 176 «Незаконное получение кредита» УК Российской Федерации, в отношении Н. И. Морозова — предусматривавшегося ч. 2 ст. 146 «Нарушение авторских и смежных прав» УК Российской Федерации).

Ленинский районный суд города Владимира постановлением от 2 ноября 2011 г. отказал в удовлетворении жалобы С. А. Боровкова, который просил признать постановление следователя о прекращении уголовного дела и уголовного преследования незаконным, как вынесенное без его согласия и без выяснения его отношения к предъявленному обвинению, на том основании, что УПК Российской Федерации не обусловливает прекращение уголовного дела в связи с декриминализацией деяния согласием лица, которому оно инкриминировалось. Постановление суда первой инстанции оставлено без изменения кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Владимирского областного суда от 14 декабря 2011 г. Надзорные жалобы С. А. Боровкова оставлены без удовлетворения судами надзорных инстанций.

На том же основании постановлением Первомайского районного суда города Мурманска от 11 октября 2012 г., оставленным без изменения кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Мурманского областного суда от 20 ноября 2012 г., отказано в удовлетворении жалобы Н. И. Морозова, в которой он настаивал на своей невиновности и просил прекратить ранее возбужденное в отношении него уголовное дело в связи с отсутствием события преступления, а не в связи с отсутствием в инкриминируемом ему деянии состава преступления вследствие его декриминализации.

Нарушение своих конституционных прав положениями ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 4 ст. 133 и ст. 212 УПК Российской Федерации заявители усматривают в том, что, допуская прекращение уголовного дела в связи с принятием уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, без получения на то согласия лица, в отношении которого уголовное дело подлежит прекращению, они не позволяют такому лицу обжаловать в суде сам факт привлечения его к уголовной ответственности, законность и обоснованность выдвигавшихся против него подозрения, обвинения, возражать против прекращения уголовного дела по данному основанию, не предусматривают восстановление прав обвиняемого, вина которого не доказана, препятствуют реализации им права на реабилитацию, а следовательно, не соответствуют ст. 2, 8, 15, 17 (ч. 1), 18, 21 (ч. 1), 23 (ч. 1), 45, 46, 47 (ч. 1), 49, 52, 55, 56 (ч. 3), 118 (ч. 1) и 123 (ч. 1 и 3) Конституции Российской Федерации.

1.2. Как следует из ст. 36, 74, 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», конкретизирующих ст. 125 (ч. 4) Конституции Российской Федерации, Конституционный Суд РФ принимает к рассмотрению жалобы граждан на нарушение их конституционных прав и свобод законом, примененным в конкретном деле, рассмотрение которого завершено в суде, если придет к выводу, что оспариваемые законоположения затрагивают конституционные права и свободы граждан и что имеется неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли эти законоположения Конституции Российской Федерации; Конституционный Суд РФ принимает постановление только по предмету, указанному в жалобе, и лишь в отношении той части акта, конституционность которой подвергается сомнению, оценивая как буквальный смысл рассматриваемых законоположений, так и смысл, придаваемый им официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из их места в системе правовых норм.

Соответственно, взаимосвязанные положения ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 4 ст. 133 и ст. 212 УПК Российской Федерации являются предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ по настоящему делу постольку, поскольку на их основании на досудебной стадии уголовного судопроизводства решается вопрос о прекращении уголовного дела и уголовного преследования в связи с устранением новым уголовным законом преступности и наказуемости инкриминируемого подозреваемому или обвиняемому деяния в случае, когда он возражает против прекращения уголовного дела без судебной проверки и оценки законности и обоснованности выдвигавшихся в отношении него подозрения, обвинения.

2. Конституция Российской Федерации провозглашает человека, его права и свободы высшей ценностью и возлагает на Россию как демократическое правовое государство обязанность признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина, охранять достоинство личности, нравственность, здоровье, честь и доброе имя каждого и в этих целях, а также в целях обеспечения иных конституционных ценностей, включая законность, правопорядок и общественную безопасность, закрепляет требование законодательного определения уголовно-правовых запретов общественно опасных деяний и наказания за их нарушение, а в случаях, когда охраняемые ею ценности становятся объектом преступного посягательства, — осуществления уголовного преследования лиц, преступивших уголовный закон (ст. 1, 2 и 17; ст. 21, ч. 1; ст. 23, ч. 1; ст. 52; ст. 55, ч. 3; ст. 71, п. «в», «о»; ст. 76, ч. 1).

Вместе с тем, называя в числе неотчуждаемых прав человека право каждого на судебную защиту его прав и свобод, Конституция Российской Федерации гарантирует возможность обжалования в судебном порядке решений и действий (или бездействия) органов государственной власти и их должностных лиц, а также право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц (ст. 46, ч. 1 и 2; ст. 53), и одновременно устанавливает, что каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда (ст. 49, ч. 1), обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность, а неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого (ст. 49, ч. 2 и 3), никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением, а если после совершения правонарушения ответственность за него устранена или смягчена, применяется новый закон (ст. 54, ч. 2).

Как следует из взаимосвязанных положений ст. 49 (ч. 1) и 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, устранение новым уголовным законом преступности и наказуемости деяния означает как недопустимость постановления обвинительного приговора суда, устанавливающего вину лица, которому оно инкриминировалось, так и отсутствие необходимости подтверждения его невиновности в совершении деяния и, соответственно, недопустимость дальнейшего уголовного преследования такого лица, доказывания в предусмотренном федеральным законом порядке его вины, а тем более — подтверждения судом его виновности в совершении деяния, утратившего преступность и наказуемость.

Равным образом недопустимо и продолжение в таком случае досудебного производства по уголовному делу и направление его в суд в обычном порядке, предназначенном для решения вопроса об уголовной ответственности обвиняемого, что означало бы сохранение — вопреки требованиям законности, равенства и справедливости, а также экономии процессуальных мер и мер уголовной репрессии — правового положения лица как обвиняемого вплоть до вступления окончательного решения суда в законную силу и, по существу, приводило бы к продолжению уголовного преследования за деяние, преступность и наказуемость которого уже устранены, т. е. без учета новой государственной оценки такого деяния как не имеющего уголовной противоправности, и тем самым — в нарушение ст. 19 (ч. 1), 21 (ч. 1), 23 (ч. 1), 46 (ч. 1), 49 и 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации — к несоразмерному ограничению прав личности.

Прекращением уголовного преследования ввиду принятия уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, не предопределяется, однако, оценка законности и обоснованности предшествующей процессуальной деятельности, а также выдвигавшегося против лица подозрения или обвинения в совершении преступления, что предполагает право такого лица выразить свою позицию относительно имевших место действий и решений правоприменительных органов, в том числе обжаловать их в установленном процессуальным законом судебном порядке в целях восстановления своих нарушенных прав.

Необоснованное уголовное преследование — это одновременно и грубое посягательство на человеческое достоинство, а потому возможность реабилитации, т. е. восстановления чести, доброго имени опороченного неправомерным обвинением лица, а также обеспечение проверки законности и обоснованности уголовного преследования и принимаемых процессуальных решений (в случае необходимости — в судебном порядке) являются непосредственным выражением конституционных принципов уважения достоинства личности, гуманизма, справедливости, законности, презумпции невиновности, права каждого на защиту, в том числе судебную, его прав и свобод (Постановление Конституционного Суда РФ от 14 июля 2011 г. № 16-П). Следовательно, государство, хотя оно при наличии соответствующих оснований и условий, по смыслу ст. 71 (п. «о») Конституции Российской Федерации, может отказаться от осуществления уголовного преследования, не вправе оставить неисполненными возложенные на него Конституцией Российской Федерации обязанности по защите прав и свобод человека и гражданина, в том числе — исходя из требований ст. 21 (ч. 1), 23 (ч. 1), 45, 46 (ч. 1), 49, 52, 53 и 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации — оно не освобождается от необходимости гарантировать лицам, незаконно и необоснованно подвергавшимся уголовному преследованию, охрану достоинства личности и обеспечить им доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба на всех стадиях уголовного судопроизводства.

3. По смыслу ст. 54 Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с положениями ч. 2 ст. 2 и ст. 3 УК Российской Федерации, ч. 1 и 2 ст. 1, ст. 24, 27 и 73 УПК Российской Федерации, нормы уголовного закона служат материально-правовой предпосылкой для уголовно-процессуальной деятельности: подозрение или обвинение в совершении преступления должны основываться лишь на положениях уголовного закона, определяющего преступность деяния, его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия, закрепляющего все признаки состава преступления, наличие которых в деянии, будучи единственным основанием уголовной ответственности, подлежит установлению только в надлежащем, обязательном для суда, прокурора, руководителя следственного органа, следователя, дознавателя и иных участников уголовного судопроизводства процессуальном порядке.

Как неоднократно указывал Конституционный Суд РФ, приданием — в развитие предписаний ст. 54 Конституции Российской Федерации — обратной силы положениям уголовного закона, устраняющим преступность деяния или смягчающим наказание, в уголовно-правовых отношениях обеспечиваются принципы справедливости (преамбула Конституции Российской Федерации, ст. 6 УК Российской Федерации) и равенства всех перед законом и судом (ст. 19 Конституции Российской Федерации, ст. 4 УК Российской Федерации); соответственно, исходя из тех же конституционных принципов, вследствие устранения преступности и наказуемости деяния утрачивается и сама предпосылка уголовного судопроизводства, назначению которого в равной мере отвечают как уголовное преследование и справедливое наказание виновных, так и отказ от уголовного преследования невиновных, освобождение их от наказания, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию (ч. 2 ст. 6 УПК Российской Федерации), которые не могут осуществляться в противоречии с положениями уголовного закона (постановления от 20 апреля 2006 г. № 4-П и от 2 июля 2013 г. № 16-П, определения от 20 октября 2011 г. № 1393-О-О, от 22 марта 2012 г. № 594-О-О, от 17 июля 2012 г. № 1461-О и др.).

3.1. Решением о прекращении уголовного преследования в связи с отсутствием в имевшем место деянии состава преступления в случае, когда преступность и наказуемость этого деяния были устранены новым уголовным законом до вступления приговора в законную силу (п. 2 ч. 1 и ч. 2 ст. 24 УПК Российской Федерации), обеспечивается реализация вытекающего из ст. 19 (ч. 1) и 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации требования равных оснований для распространения нового уголовного закона на лиц, которые согласно ст. 49 Конституции Российской Федерации и ст. 14 УПК Российской Федерации применительно к вопросу об уголовной ответственности считаются невиновными, независимо от того, до или после его принятия было совершено деяние. Такое решение констатирует отсутствие преступности и наказуемости деяния по смыслу нового уголовного закона и, соответственно, не влечет для лица каких-либо уголовно-правовых последствий; напротив, оно направлено на защиту прав этого лица и само по себе не может рассматриваться как причинение ему вреда, а потому — учитывая, что вопрос об уголовной ответственности за деяние, утратившее качество преступности, исключается в принципе, — и уголовное преследование в отношении подозреваемого, обвиняемого подлежит прекращению.

При этом условием прекращения в отношении лица уголовного дела и уголовного преследования со ссылкой на отсутствие в инкриминируемом ему деянии состава преступления является наличие установленного и подтвержденного в уголовно-процессуальных процедурах, осуществленных в надлежащем процессуальном порядке, самого запрещенного уголовным законом деяния, в связи с совершением которого было возбуждено уголовное дело, что предполагает, по меньшей мере, установление обстоятельств, позволяющих дать этому деянию правильную правовую оценку с учетом доказательств, собранных в зависимости от стадии уголовного судопроизводства и достаточных для выдвижения подозрения или первоначального обвинения. Отсутствие же самого деяния, содержащего признаки преступления, влечет прекращение уголовного дела за отсутствием события преступления (п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК Российской Федерации).

Исходя из того, что, по общему правилу, преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, действовавшим во время совершения этого деяния, а временем совершения преступления признается время совершения общественно опасного действия (бездействия) независимо от времени наступления последствий (ст. 9 УК Российской Федерации), решение о прекращении уголовного дела в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость соответствующего деяния были устранены новым уголовным законом, констатирует, с одной стороны, наличие самого деяния, содержавшего признаки преступления, а с другой — отсутствие в таком деянии преступности и наказуемости по смыслу нового уголовного закона. В таком случае прекращение уголовного преследования — хотя и со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК Российской Федерации (отсутствие в деянии состава преступления) — не порождает у подозреваемого или обвиняемого права на реабилитацию, как это закреплено п. 3 ч. 2 ст. 133 данного Кодекса.

Вместе с тем применение нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, не предопределяет правомерность или неправомерность имевшего место уголовного преследования — процессуальной деятельности, осуществляемой стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления (п. 55 ст. 5 УПК Российской Федерации), и, следовательно, не должно влечь для такого лица, если оно полагает выдвигавшиеся подозрение, обвинение незаконными и необоснованными, ограничений конституционных прав на судебную защиту и на восстановление нарушенных прав и законных интересов, ни объем, ни степень гарантированности которых не могут зависеть от того, реализовало ли государство свое правомочие по осуществлению уголовного преследования или отказалось от этого, приняв новый уголовный закон, устраняющий или смягчающий уголовную ответственность. Иное приводило бы к нарушению не только ст. 21 (ч. 1), 23 (ч. 1), 46 (ч. 1), 52 и 53 Конституции Российской Федерации, закрепляющих право каждого на защиту достоинства личности, чести и доброго имени от незаконного и необоснованного уголовного преследования, на обеспечение государством доступа к правосудию и компенсации причиненного ущерба, но и провозглашенного ее ст. 19 принципа равенства всех перед законом и судом.

Соответственно, разрешая по жалобе лица, подозревавшегося, обвинявшегося в совершении деяния, преступность и наказуемость которого устранены новым уголовным законом, вопрос о законности и обоснованности постановления о прекращении в отношении него уголовного дела и уголовного преследования, суд должен проверить, имело ли место деяние, квалифицировавшееся прежним уголовным законом как преступление, обосновано ли подозрение или обвинение данного лица в его совершении, утратило ли совершенное деяние преступность, — иное свидетельствовало бы об окончательности и неоспоримости утверждений дознавателя, следователя или руководителя следственного органа относительно совершения декриминализованного деяния лицом, уголовное преследование которого прекращено, и о правильности квалификации деяния. При этом суд не вправе вторгаться в вопрос о доказанности вины этого лица, поскольку его невиновность в совершении преступления презюмируется, а виновность может быть установлена лишь в приговоре, постановленном при рассмотрении уголовного дела по существу.

3.2. Закрепленный УПК Российской Федерации порядок уголовного судопроизводства является, согласно его ст. 1, обязательным для судов, органов прокуратуры, органов предварительного следствия и органов дознания, а также иных участников уголовного судопроизводства. Соответственно, в каждом случае обнаружения признаков преступления прокурор, следователь, орган дознания и дознаватель принимают предусмотренные данным Кодексом меры по установлению события преступления, изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления (ч. 2 ст. 21 УПК Российской Федерации). При этом — в зависимости от стадии уголовного судопроизводства, собранных в установленном порядке достаточных данных, указывающих на признаки преступления и дающих основания для возбуждения уголовного дела, подозрения лица в совершении преступления, предъявления обвинения или составления обвинительного заключения (обвинительного акта, обвинительного постановления), — принимаются процессуальные решения, на основании которых можно судить о законности и обоснованности уголовного преследования этого лица за совершение деяния, запрещенного уголовным законом, на каждом этапе расследования, применения мер уголовно-процессуального принуждения.

В силу конституционных принципов правосудия, предполагающих в качестве гарантии прав участников уголовного судопроизводства неукоснительное соблюдение процедур уголовного преследования и правильное применение норм уголовного закона, осуществление процессуальной деятельности стороной обвинения с нарушением закона, а потому и неверное установление наличия или отсутствия оснований для вынесения соответствующих процессуальных актов ведут к нарушению принципов равенства, справедливости и верховенства права, свидетельствуют о незаконном и необоснованном уголовном преследовании, результатом которого может явиться выдвижение подозрения или обвинения лица в совершении преступления, которое оно не совершало, или в отношении не того лица, которым это преступление фактически было совершено.

При этом, как указал Конституционный Суд РФ в Определении от 19 мая 2009 г. № 574-О-О, факты и обстоятельства, имевшие место в период производства соответствующего процессуального действия или принятия процессуального решения, оцениваются по правилу ст. 4 УПК Российской Федерации, согласно которой при производстве по уголовному делу применяется уголовно-процессуальный закон, действующий во время производства того или иного процессуального действия или принятия процессуального решения, если иное не установлено данным Кодексом. Соответственно, лицо, в отношении которого уголовное дело прекращено на досудебной стадии уголовного судопроизводства в связи с устранением новым уголовным законом преступности и наказуемости инкриминируемого ему деяния, должно иметь возможность путем обращения в суд реализовать свое право на судебную защиту, а суд, в свою очередь, — проверить и оценить законность и обоснованность принятых по данному делу процессуальных решений, в которых зафиксированы выдвинутые в отношении лица подозрение, обвинение в преступлении, включая постановление о прекращении уголовного дела, на основе материалов, собранных с учетом стадии уголовного судопроизводства к моменту прекращения уголовного дела, и в случае установления фактов, подтверждающих незаконность и необоснованность уголовного преследования лица, разрешить вопрос о реабилитации, т. е. восстановлении чести, доброго имени лица, опороченного неправомерными подозрением, обвинением, восстановлении его нарушенных прав, возмещении причиненного вреда.

4. В соответствии с правовой позицией Конституционного Суда РФ, сформулированной применительно к порядку прекращения уголовного дела на стадии судебного разбирательства в связи с отсутствием в деянии подсудимого состава преступления в случаях, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость этого деяния устраняются новым уголовным законом, и возможности реализации лицами, в отношении которых уголовное преследование прекращено по данному основанию, права на реабилитацию, выявление данного основания в ходе судебного разбирательства не освобождает суд от необходимости выяснения позиций сторон по делу и исследования приведенных ими доводов и обязывает суд проверять в таких случаях наличие достаточных для прекращения дела оснований и условий и обеспечивать сторонам возможность высказать свою позицию по данному вопросу (определения от 5 ноября 2004 г. № 359-О, № 360-О, № 361-О и № 362-О).

Следовательно, в таких случаях вопрос о законности и обоснованности уголовного преследования и выдвинутых обвинений может быть разрешен судом в рамках уголовного дела, которое находится в его производстве, на основе оценки актов органов, осуществлявших дознание или предварительное следствие, вынесенных еще до момента декриминализации соответствующего деяния.

Постановление о прекращении уголовного дела в связи с устранением новым уголовным законом преступности и наказуемости деяния, если таковое имело место на стадии предварительного расследования, может быть обжаловано в суд, который в судебном заседании с участием заявителя и его защитника, законного представителя или представителя, если они участвуют в уголовном деле, иных лиц, чьи интересы непосредственно затрагиваются обжалуемым постановлением, а также с участием прокурора, следователя, руководителя следственного органа проверяет законность и обоснованность этого постановления, оценивая лишь факты и обстоятельства, ограниченные его рамками. Вынесенное по результатам рассмотрения жалобы решение суда первой инстанции о признании постановления соответствующего должностного лица незаконным или необоснованным и о его обязанности устранить допущенное нарушение либо об оставлении жалобы без удовлетворения (ст. 125 УПК Российской Федерации), в свою очередь, может быть обжаловано в суды апелляционной и кассационной инстанций (ст. 389⁹ и 401¹ УПК Российской Федерации).

Согласно постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2009 г. № 1 «О практике рассмотрения судами жалоб в порядке статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» судьям надлежит на основе имеющихся данных и дополнительно представленных материалов проверять законность решений и действий (бездействия) должностных лиц, указанных в ч. 1 ст. 125 УПК Российской Федерации, касающихся заявленных требований граждан об устранении допущенных нарушений, ущемляющих их права и свободы; судья не вправе делать выводы о фактических обстоятельствах дела, об оценке доказательств и квалификации деяния (п. 1); если заявитель обжалует постановление о прекращении уголовного дела, то при рассмотрении такой жалобы судья, не давая оценки имеющимся в деле доказательствам, должен выяснять, проверены ли и учтены ли дознавателем, следователем или руководителем следственного органа все обстоятельства, на которые указывает в жалобе заявитель, и могли ли эти обстоятельства повлиять на вывод о наличии оснований для прекращения уголовного дела; при этом по результатам разрешения такой жалобы судья не вправе делать выводы о доказанности или недоказанности вины, о допустимости или недопустимости доказательств (п. 15).

Такой подход к проверке актов органов дознания и предварительного следствия обусловлен тем, что законность и обоснованность действий и решений органов предварительного расследования в целом, по общему правилу, проверяются в судебном порядке после передачи материалов уголовного дела с обвинительным заключением (обвинительным актом, обвинительным постановлением) в суд. Исключений из данного правила применительно к досудебным стадиям уголовно-процессуальный закон не содержит, допуская проверку судом в предварительном порядке лишь отдельных процессуальных действий и решений.

В результате — при отсутствии в действующем уголовно-процессуальном законодательстве, включая положения УПК Российской Федерации, являющиеся предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ по настоящему делу, механизма, позволяющего лицу, уголовное преследование которого прекращено на досудебной стадии уголовного судопроизводства в связи с устранением новым уголовным законом преступности и наказуемости инкриминируемого ему деяния, в судебном порядке обжаловать законность и обоснованность вынесенных в ходе осуществления уголовного преследования актов органов дознания и предварительного следствия, в том числе фиксирующих выдвинутые подозрение, обвинение в инкриминируемом ему деянии, применение мер процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу, а суду в случае установления их незаконности и необоснованности решить вопрос о возможности признания за этим лицом права на реабилитацию, — такое лицо в нарушение выраженных в Конституции Российской Федерации принципов верховенства права, законности, справедливости, гуманизма, равенства всех перед законом и судом лишается эффективной судебной защиты, а его право на защиту чести, достоинства и доброго имени недопустимо ограничивается.

Исходя из изложенного и руководствуясь ч. 2 ст. 71, ст. 72, 74, 75, 78, 79, 87 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ

постановил:

1. Признать взаимосвязанные положения ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 4 ст. 133 и ст. 212 УПК Российской Федерации не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее ст. 19 (ч. 1), 46 (ч. 1 и 2) и 55 (ч. 3), в той мере, в какой они лишают лицо, уголовное преследование которого прекращено на досудебной стадии уголовного судопроизводства вследствие принятия нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость инкриминируемого ему деяния, возможности обжалования в судебном порядке законности и обоснованности вынесенных в ходе осуществления уголовного преследования этого лица актов органов дознания и предварительного следствия, в том числе фиксирующих выдвинутые подозрение, обвинение в инкриминируемом ему деянии, применение мер процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу, а в случае установления их незаконности и необоснованности — возможности признания за ним права на реабилитацию.

2. Федеральному законодателю надлежит внести в действующее правовое регулирование изменения, вытекающие из настоящего Постановления, руководствуясь требованиями Конституции Российской Федерации и с учетом правовых позиций Конституционного Суда РФ.

Впредь до внесения в УПК Российской Федерации надлежащих изменений суд, рассматривая жалобу лица на постановление о прекращении уголовного дела и уголовного преследования в связи с принятием нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость инкриминируемого ему деяния, обязан в процедуре судебного разбирательства — с учетом стадии уголовного судопроизводства — проверить по существу изложенные в жалобе доводы и оценить законность и обоснованность актов органов дознания и предварительного следствия, вынесенных в ходе осуществления уголовного преследования этого лица, в том числе фиксирующих выдвинутые подозрение, обвинение в инкриминируемом ему деянии, применение к нему мер процессуального принуждения, и, соответственно, решить вопрос о наличии оснований для применения процедуры реабилитации, которыми во всяком случае должны являться незаконность возбуждения уголовного дела, незаконность выдвижения подозрения, обвинения, незаконность обвинительного заключения (обвинительного акта, обвинительного постановления), а также незаконность применения мер процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу (ч. 3 ст. 133 УПК Российской Федерации).

Если расследование уголовного дела в отношении лица продолжается в связи с наличием в его деянии признаков иных преступлений и уголовное дело подлежит направлению в суд для его рассмотрения по существу, вопрос о праве на частичную реабилитацию лица, в отношении которого принято решение о прекращении уголовного преследования в связи с устранением новым уголовным законом преступности и наказуемости инкриминируемого ему деяния, подлежит разрешению судом в процессе производства по уголовному делу с учетом правовых позиций, выраженных в настоящем Постановлении.

3. Правоприменительные решения, вынесенные в отношении граждан Боровкова Сергея Александровича и Морозова Николая Ивановича, основанные на взаимосвязанных положениях ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 4 ст. 133 и ст. 212 УПК Российской Федерации в той мере, в какой они признаны настоящим Постановлением не соответствующими Конституции Российской Федерации, подлежат пересмотру с учетом абзацев 2 и 3 п. 2 резолютивной части настоящего Постановления.

_______________________

Постановление от 15 октября 2018 г. № 36-П «По делу о проверке конституционности части первой статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 24, части второй статьи 27, части первой статьи 239 и пункта 1 статьи 254 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки А. И. Тихомоловой» (извлечение)

1. Заявительница по настоящему делу гражданка А. И. Тихомолова оспаривает конституционность ч. 1 ст. 10 «Обратная сила уголовного закона» УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24 «Основания отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела», ч. 2 ст. 27 «Основания прекращения уголовного преследования», ч. 1 ст. 239 «Прекращение уголовного дела или уголовного преследования» и п. 1 ст. 254 «Прекращение уголовного дела или уголовного преследования в судебном заседании» УПК Российской Федерации.

Как следует из жалобы и приложенных к ней материалов, в связи с вступлением в силу Федерального закона от 3 июля 2016 г. № 323-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности», которым, в частности, ст. 116 «Побои» УК Российской Федерации была изложена в новой редакции, декриминализующей деяние, в совершении которого обвинялась А. И. Тихомолова, мировой судья, возбудивший в отношении нее 7 сентября 2015 г. уголовное дело частного обвинения, поставил в состоявшемся 26 августа 2016 г. судебном заседании вопрос о его прекращении по основанию, предусмотренному п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК Российской Федерации (за отсутствием в деянии состава преступления). Несмотря на возражения обвиняемой, которая просила рассмотреть уголовное дело по существу и вынести в отношении нее оправдательный приговор, мировой судья постановлением от 26 августа 2016 г. дело прекратил, указав, что к этому моменту преступность и наказуемость инкриминируемого ей деяния устранены новым уголовным законом.

Останкинский районный суд г. Москвы, рассмотрев апелляционную жалобу А. И. Тихомоловой, оставил постановление мирового судьи без изменения, а жалобу заявительницы без удовлетворения (апелляционное постановление от 8 декабря 2016 г.). Не согласившись с указанными судебными решениями, А. И. Тихомолова обратилась в Московский городской суд, настаивая на том, что производство по ее уголовному делу должно быть прекращено в связи с отсутствием события преступления, однако постановлением от 30 марта 2017 г. в передаче ее кассационной жалобы для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции было отказано. Судья Верховного Суда РФ, отказывая постановлением от 11 июля 2017 г., с которым согласился заместитель Председателя Верховного Суда РФ, в передаче для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции кассационной жалобы А. И. Тихомоловой, в которой утверждалось, что прекращение производства по ее делу по такому основанию, как отсутствие состава преступления, незаконно, поскольку отсутствует само событие преступления, отметил, что ее доводы могут быть проверены в порядке административного судопроизводства.

По мнению гражданки А. И. Тихомоловой, оспариваемые ею законоположения противоречат ст. 15, 17, 18, 19, 21, 23, 45, 46, 49, 52, 55, 118 и 123 Конституции Российской Федерации, поскольку позволяют прекращать уголовное дело в связи с принятием закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, при категорическом возражении обвиняемого, чем создают условия, не позволяющие ему обжаловать в суде сам факт незаконного привлечения к уголовной ответственности, законность и обоснованность выдвигавшегося обвинения, возражать против прекращения дела по данному основанию и тем самым препятствующие восстановлению нарушенных прав.

Соответственно, с учетом требований ст. 36, 74, 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 1 ст. 239 и п. 1 ст. 254 УПК Российской Федерации являются предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ по настоящему делу постольку, поскольку на основании содержащихся в них положений в их взаимосвязи решается вопрос о прекращении возбужденного судом по заявлению потерпевшего или его законного представителя уголовного дела частного обвинения в связи с принятием закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, вопреки возражениям обвиняемого, настаивающего на вынесении решения по существу уголовного дела.

2. Конституция Российской Федерации, гарантируя каждому судебную защиту его прав и свобод на основе принципов равенства перед законом и судом, а также состязательности и равноправия сторон (ст. 19, ч. 1; ст. 45; ст. 46, ч. 1; ст. 123, ч. 3), относит уголовное и уголовно-процессуальное законодательство к ведению Российской Федерации (ст. 71, п. «о») и наделяет федерального законодателя правом как устанавливать в законе ответственность за правонарушения, так и устранять ее, а также определять основания, порядок и условия, при которых возможен отказ от применения мер государственного принуждения, с учетом конституционной обязанности государства признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина, охранять достоинство личности, нравственность, здоровье, честь и доброе имя каждого (ст. 2 и 18; ст. 21, ч. 1; ст. 23, ч. 1; ст. 55, ч. 3).

Как неоднократно отмечал Конституционный Суд РФ, правосудие в Российской Федерации, которое согласно ст. 118 (ч. 1 и 2) Конституции Российской Федерации осуществляется только судом, в частности посредством уголовного судопроизводства, по самой своей сути может признаваться таковым лишь при условии, что оно отвечает требованиям справедливости и обеспечивает эффективное восстановление в правах; исходя из этого государство обязано гарантировать защиту прав как собственно участников уголовного процесса, так и всех тех, чьи права и законные интересы непосредственно затрагиваются при производстве по уголовному делу, в том числе обеспечивать им надлежащие возможности по отстаиванию своих прав и законных интересов на всех стадиях уголовного судопроизводства любыми не запрещенными законом способами; в свою очередь, суд как орган правосудия призван обеспечивать в судебном разбирательстве соблюдение требований, необходимых для вынесения правосудного, т. е. законного, обоснованного и справедливого, решения по делу (постановления от 2 февраля 1996 г. № 4-П, от 8 декабря 2003 г. № 18-П, от 14 июля 2011 г. № 16-П, от 2 июля 2013 г. № 16-П и др.).

3. В порядке конкретизации положений ст. 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации закрепляет, что уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, т. е. распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость.

Вместе с тем — исходя из того, что, по общему правилу, преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, действовавшим во время его совершения, каковым признается время совершения общественно опасного действия (бездействия) независимо от времени наступления последствий (ст. 9 УК Российской Федерации), — решением о прекращении уголовного дела в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость соответствующего деяния были устранены новым уголовным законом, констатируются, с одной стороны, наличие самого деяния, содержавшего признаки преступления, а с другой — отсутствие в нем преступности и наказуемости по смыслу нового уголовного закона. В таком случае применение нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, не связано с оценкой правомерности имевшего место уголовного преследования как процессуальной деятельности, осуществляемой стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления (п. 55 ст. 5 УПК Российской Федерации), и не предопределяет ее, а прекращение уголовного преследования — хотя и со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК Российской Федерации (отсутствие в деянии состава преступления) — не порождает у подозреваемого или обвиняемого права на реабилитацию и не свидетельствует ни о законности и обоснованности выдвинутых обвинений, ни о восстановлении его чести и доброго имени.

3.1. Необходимость получения согласия подозреваемого, обвиняемого на прекращение уголовного дела по нереабилитирующему его основанию обусловливается требованием соблюдения гарантируемых Конституцией Российской Федерации прав участников уголовного судопроизводства, которое в силу ее ст. 123 (ч. 3) осуществляется на основе принципа состязательности, предполагающего, что стороны самостоятельно и по собственному усмотрению определяют свою позицию по делу, в том числе в связи с вопросом об уголовной ответственности. Следовательно, если подозреваемый, обвиняемый не возражает против прекращения уголовного преследования, нет оснований считать его права и законные интересы нарушенными решением о прекращении уголовного дела (при условии его достаточной обоснованности).

Развивая приведенную правовую позицию, изложенную в Постановлении от 14 июля 2011 г. № 16-П, применительно к возможности прекращения уголовного дела публичного обвинения в связи с отсутствием в имевшем место деянии состава преступления, если преступность и наказуемость соответствующего деяния были устранены новым уголовным законом до вступления приговора в законную силу (п. 2 ч. 1 и ч. 2 ст. 24 УПК Российской Федерации), в случае, когда подозреваемый, обвиняемый возражает против этого, Конституционный Суд РФ указал: решением о прекращении уголовного преследования обеспечивается реализация вытекающего из ст. 19 (ч. 1) и 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации требования равных оснований для распространения нового уголовного закона на лиц, которые согласно ст. 49 Конституции Российской Федерации и ст. 14 УПК Российской Федерации применительно к вопросу об уголовной ответственности считаются невиновными, независимо от того, до или после его принятия было совершено деяние; такое решение констатирует отсутствие преступности и наказуемости деяния по смыслу нового уголовного закона и, соответственно, не влечет для лица каких-либо уголовно-правовых последствий; напротив, оно направлено на защиту прав этого лица и само по себе не может рассматриваться как причинение ему вреда, учитывая, что вопрос об уголовной ответственности за деяние, утратившее качество преступности, исключается в принципе и уголовное преследование в отношении подозреваемого, обвиняемого подлежит прекращению (постановление от 19 ноября 2013 г. № 24-П).

Однако, не будучи непосредственным выражением конституционных принципов гуманизма, справедливости, законности и презумпции невиновности, прекращение уголовного преследования по такому основанию, как устранение новым уголовным законом преступности и наказуемости инкриминируемого лицу деяния, предполагает необходимость обеспечить этому лицу доступ к правосудию для защиты его прав и законных интересов в рамках уголовного судопроизводства. Данный вывод подтверждается неоднократно выраженными Конституционным Судом РФ правовыми позициями, в соответствии с которыми виновность обвиняемого в совершении преступления в силу ст. 49 (ч. 1) Конституции Российской Федерации устанавливается только вступившим в законную силу приговором суда, постановленным на основе исследования доказательств в предусмотренном федеральным законом порядке; постановление о прекращении уголовного дела — тем более если оно вынесено в связи с отсутствием в деянии состава преступления — по своему содержанию и правовым последствиям не может рассматриваться в качестве акта, которым устанавливается виновность в смысле названной конституционной нормы; если новым уголовным законом устраняются преступность и наказуемость какого-либо деяния, то в постановлении о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием в деянии состава преступления констатируется невозможность дальнейшего осуществления уголовного преследования в отношении подозреваемого или обвиняемого, хотя ранее выдвигавшиеся против него обвинения и не признаются необоснованными; выявление в ходе судебного разбирательства оснований для прекращения уголовного дела не освобождает суд от необходимости выяснения позиций сторон по данному делу и исследования представленных ими доводов; положения ст. 24, 27, 47, 133, 239 и 254 УПК Российской Федерации не препятствуют суду рассмотреть находящееся в его производстве уголовное дело, если до вынесения приговора новым уголовным законом устраняются преступность и наказуемость инкриминируемого обвиняемому деяния, и решить вопрос о признании (или об отказе в признании) за ним права на реабилитацию и не лишают обвиняемого права на доступ к правосудию и права на эффективную судебную защиту (постановления от 28 октября 1996 г. № 18-П, от 24 апреля 2003 г. № 7-П и от 8 декабря 2003 г. № 18-П; определения от 5 ноября 2004 г. № 359-О, № 360-О, № 361-О и № 362-О).

Такой подход согласуется с обязанностью государства охранять достоинство личности (ст. 21, ч. 1, Конституции Российской Федерации), которое, как неоднократно отмечал Конституционный Суд Российской Федерации, выступает основой всех прав и свобод человека и необходимым условием их существования и соблюдения (постановления от 3 мая 1995 г. № 4-П, от 15 января 1999 г. № 1-П, от 20 декабря 2010 г. № 21-П и от 14 июля 2011 г. № 16-П). В противном случае нарушались бы не только предписания ст. 21 (ч. 1), 23 (ч. 1), 46 (ч. 1), 52 и 53 Конституции Российской Федерации, закрепляющие право каждого на защиту достоинства личности, чести и доброго имени от незаконного и необоснованного уголовного преследования, на обеспечение государством доступа к правосудию и компенсации причиненного ущерба, но и провозглашенный ее ст. 19 принцип равенства всех перед законом и судом.

3.2. Особенности уголовного судопроизводства по делам частного обвинения предопределяются спецификой рассматриваемых в данном порядке уголовных дел, которые, как следует из ч. 2 ст. 20 УПК Российской Федерации, по общему правилу, возбуждаются не иначе как по заявлению потерпевшего или его законного представителя и подлежат прекращению в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым. Заявление в отношении конкретного лица, которое подается потерпевшим или его законным представителем в суд (за исключением случаев, предусмотренных п. 2 ч. 1 и ч. 4 ст. 147 УПК Российской Федерации), не только признается поводом к возбуждению уголовного дела, но и рассматривается, по сути, в качестве обвинительного акта, в рамках которого осуществляется уголовное преследование.

Устанавливая такие правила, федеральный законодатель наделил потерпевшего правом самостоятельно осуществлять уголовное преследование — обращаться за защитой своих прав и законных интересов непосредственно в суд и доказывать как факт совершения преступления, так и виновность в нем конкретного лица, минуя обязательные в иных ситуациях (по делам частно-публичного и публичного обвинения) процессуальные стадии досудебного производства (постановления Конституционного Суда РФ от 27 июня 2005 г. № 7-П и от 17 октября 2011 г. № 22-П, определения Конституционного Суда РФ от 17 сентября 2013 г. № 1336-О и от 23 октября 2014 г. № 2534-О).

Вместе с тем согласно УПК Российской Федерации никто не может быть признан виновным в совершении преступления и подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда и в порядке, предусмотренном данным Кодексом (ч. 2 ст. 8, п. 1 ч. 1 ст. 29), и только суд может установить обоснованность обвинения и принять решение о виновности подсудимого посредством обвинительного приговора (п. 28 ст. 5). Только в этом случае, как следует из правовой позиции Конституционного Суда РФ, сформулированной в Постановлении от 17 октября 2011 г. № 22-П, предъявленное, в том числе частным обвинителем, обвинение трансформируется в государственное осуждение, на основе которого может назначаться мера государственного принуждения или применяться освобождение от нее.

При этом продолжение рассмотрения уголовного дела частного обвинения судом при наличии со стороны обвиняемого возражений против его прекращения в связи с принятием закона, устраняющего преступность и наказуемость инкриминируемого ему деяния, не может рассматриваться как недопустимое по смыслу правовых позиций Конституционного Суда РФ, сформулированных в Постановлении от 19 ноября 2013 г. № 24-П, продолжение уголовного преследования за деяние, преступность и наказуемость которого уже устранены: вопросы о наличии события преступления, о совершении деяния, хотя и утратившего уголовную противоправность, конкретным лицом, о правовой оценке деяния (события преступления) разрешаются судом на основе представленных частным обвинителем материалов и приводимых подсудимым доводов, опровергающих доказательства стороны обвинения и подтверждающих его непричастность к преступлению (невиновность), с тем чтобы вынести правосудное, законное и обоснованное решение, опирающееся на личное и непосредственное исследование представленных доказательств.

Таким образом, приведенные правовые позиции Конституционного Суда РФ, сохраняющие свою силу и применимые к делам частного обвинения с учетом их особенностей, предполагают обязанность суда, в производстве которого находится возбужденное им по заявлению потерпевшего или его законного представителя уголовное дело, в случае устранения новым законом преступности и наказуемости деяния, инкриминируемого обвиняемому, при его возражениях против прекращения уголовного дела по такому основанию выяснить его позицию по данному делу и в процедуре рассмотрения дел частного обвинения установить обоснованность или необоснованность обвинения. Иное свидетельствовало бы об отказе обвиняемому по делу частного обвинения в правосудии, о вынесении судом решения, констатирующего наличие события преступления, совершение деяния, хотя и утратившего уголовную противоправность, конкретным лицом, о правовой оценке деяния (события преступления) без исследования судом обстоятельств произошедшего и имеющихся доказательств, приводило бы к нарушению принципа равенства перед законом и судом, равноправия сторон судопроизводства, к ограничению прав участников уголовного процесса, в том числе права опровергать обвинение, приводить доказательства своей непричастности к преступлению (невиновности) и возражать против прекращения дела по основанию, констатирующему совершение именно этим лицом деяния, хотя и декриминализованного новым уголовным законом, но являвшегося преступным на момент его совершения.

Исходя из изложенного и руководствуясь ст. 6, 47¹, 71, 72, 74, 75, 78, 79 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ

постановил:

1. Признать взаимосвязанные положения ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 1 ст. 239 и п. 1 ст. 254 УПК Российской Федерации не противоречащими Конституции Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования они предполагают, что суд, в производстве которого находится возбужденное по заявлению потерпевшего или его законного представителя уголовное дело частного обвинения, обязан выяснить позицию обвиняемого относительно прекращения данного дела в связи с принятием закона, устраняющего преступность и наказуемость инкриминируемого ему деяния, и только при наличии его согласия вправе прекратить уголовное дело; в случае, если обвиняемый возражает против прекращения уголовного дела в связи с принятием закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, суд обязан рассмотреть данное дело по существу в рамках процедуры производства по делам частного обвинения и, исследовав имеющиеся доказательства, либо постановить оправдательный приговор, либо прекратить уголовное дело по указанному основанию.

2. Конституционно-правовой смысл взаимосвязанных положений ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч 2 ст. 27, ч. 1 ст. 239 и п. 1 ст. 254 УПК Российской Федерации, выявленный в настоящем Постановлении, является общеобязательным, что исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике.

3. Правоприменительные решения по делу гражданки Тихомоловой Анны Ильиничны, принятые на основании ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 1 ст. 239 и п. 1 ст. 254 УПК Российской Федерации в истолковании, расходящемся с их конституционно-правовым смыслом, выявленным в настоящем Постановлении, подлежат пересмотру в установленном порядке.

_______________________

См. также: 1) к ст. 86 — Постановление от 10 октября 2013 г. № 20-П «По делу о проверке конституционности подпункта “а” пункта 3² статьи 4 Федерального закона “Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации”, части первой статьи 10 и части шестой статьи 86 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Г. Б. Егорова, А. Л. Казакова, И. Ю. Кравцова, А. В. Куприянова, А. С. Латыпова и В. Ю. Синькова»;

2) к ст. 116 — Постановление от 14 июня 2018 г. n 23-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 1.7 и части 4 статьи 4.5 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” и пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” в связи с жалобами граждан А. И. Заляутдинова, Н. Я. Исмагилова и О. В. Чередняк»;

3) к ст. 199 — Постановление от 9 июля 2019 г. № 27-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 199 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Д. Н. Алганова».

Статья 11. Действие уголовного закона в отношении лиц, совершивших преступление на территории Российской Федерации

1. Лицо, совершившее преступление на территории Российской Федерации, подлежит уголовной ответственности по настоящему Кодексу.

2. Преступления, совершенные в пределах территориального моря или воздушного пространства Российской Федерации, признаются совершенными на территории Российской Федерации. Действие настоящего Кодекса распространяется также на преступления, совершенные на континентальном шельфе и в исключительной экономической зоне Российской Федерации.

(Часть в ред. Федерального закона от 9 апреля 2007 г. № 46-ФЗ.)

3. Лицо, совершившее преступление на судне, приписанном к порту Российской Федерации, находящемся в открытом водном или воздушном пространстве вне пределов Российской Федерации, подлежит уголовной ответственности по настоящему Кодексу, если иное не предусмотрено международным договором Российской Федерации. По настоящему Кодексу уголовную ответственность несет также лицо, совершившее преступление на военном корабле или военном воздушном судне Российской Федерации независимо от места их нахождения.

4. Вопрос об уголовной ответственности дипломатических представителей иностранных государств и иных граждан, которые пользуются иммунитетом, в случае совершения этими лицами преступления на территории Российской Федерации разрешается в соответствии с нормами международного права.

Статья 12. Действие уголовного закона в отношении лиц, совершивших преступление вне пределов Российской Федерации

1. Граждане Российской Федерации и постоянно проживающие в Российской Федерации лица без гражданства, совершившие вне пределов Российской Федерации преступление против интересов, охраняемых настоящим Кодексом, подлежат уголовной ответственности в соответствии с настоящим Кодексом, если в отношении этих лиц по данному преступлению не имеется решения суда иностранного государства.

(Часть в ред. Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 153-ФЗ.)

2. Военнослужащие воинских частей Российской Федерации, дислоцирующихся за пределами Российской Федерации, за преступления, совершенные на территории иностранного государства, несут уголовную ответственность по настоящему Кодексу, если иное не предусмотрено международным договором Российской Федерации.

3. Иностранные граждане и лица без гражданства, не проживающие постоянно в Российской Федерации, совершившие преступление вне пределов Российской Федерации, подлежат уголовной ответственности по настоящему Кодексу в случаях, если преступление направлено против интересов Российской Федерации либо гражданина Российской Федерации или постоянно проживающего в Российской Федерации лица без гражданства, а также в случаях, предусмотренных международным договором Российской Федерации или иным документом международного характера, содержащим обязательства, признаваемые Российской Федерацией, в сфере отношений, регулируемых настоящим Кодексом, если иностранные граждане и лица без гражданства, не проживающие постоянно в Российской Федерации, не были осуждены в иностранном государстве и привлекаются к уголовной ответственности на территории Российской Федерации.

(Часть в ред. Федеральных законов от 27 июля 2006 г. № 153-ФЗ; от 6 июля 2016 г. № 375-ФЗ.)

Статья 13. Выдача лиц, совершивших преступление

1. Граждане Российской Федерации, совершившие преступление на территории иностранного государства, не подлежат выдаче этому государству.

2. Иностранные граждане и лица без гражданства, совершившие преступление вне пределов Российской Федерации и находящиеся на территории Российской Федерации, могут быть выданы иностранному государству для привлечения к уголовной ответственности или отбывания наказания в соответствии с международным договором Российской Федерации.

Раздел II. ПРЕСТУПЛЕНИЕ

ГЛАВА 3. Понятие преступления и виды преступлений

Статья 14. Понятие преступления

1. Преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания.

2. Не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности.

(Часть в ред. Федерального закона от 25 июня 1998 г. № 92-ФЗ.)

_______________________

См.: 1) к ст. 116 — Постановление от 14 июня 2018 г. № 23-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 1.7 и части 4 статьи 4.5 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” и пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” в связи с жалобами граждан А. И. Заляутдинова, Н. Я. Исмагилова и О. В. Чередняк»;

2) к ст. 188 — Постановление от 27 мая 2008 г. № 8-П «По делу о проверке конституционности положения части первой статьи 188 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки М. А. Асламазян»;

3) к ст. 212¹ — Постановление от 10 февраля 2017 г. № 2-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 212¹ Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина И. И. Дадина».

Статья 15. Категории преступлений

1. В зависимости от характера и степени общественной опасности деяния, предусмотренные настоящим Кодексом, подразделяются на преступления небольшой тяжести, преступления средней тяжести, тяжкие преступления и особо тяжкие преступления.

2. Преступлениями небольшой тяжести признаются умышленные и неосторожные деяния, за совершение которых максимальное наказание, предусмотренное настоящим Кодексом, не превышает трех лет лишения свободы.

(Часть в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

3. Преступлениями средней тяжести признаются умышленные деяния, за совершение которых максимальное наказание, предусмотренное настоящим Кодексом, не превышает пяти лет лишения свободы, и неосторожные деяния, за совершение которых максимальное наказание, предусмотренное настоящим Кодексом, не превышает десяти лет лишения свободы.

(Часть в ред. Федеральных законов от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ; от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ; от 17 июня 2019 г. № 146-ФЗ.)

4. Тяжкими преступлениями признаются умышленные деяния, за совершение которых максимальное наказание, предусмотренное настоящим Кодексом, не превышает десяти лет лишения свободы, и неосторожные деяния, за совершение которых максимальное наказание, предусмотренное настоящим Кодексом, не превышает пятнадцати лет лишения свободы.

(Часть в ред. Федеральных законов от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ; от 17 июня 2019 г. № 146-ФЗ.)

5. Особо тяжкими преступлениями признаются умышленные деяния, за совершение которых настоящим Кодексом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше десяти лет или более строгое наказание.

6. С учетом фактических обстоятельств преступления и степени его общественной опасности суд вправе при наличии смягчающих наказание обстоятельств и при отсутствии отягчающих наказание обстоятельств изменить категорию преступления на менее тяжкую, но не более чем на одну категорию преступления при условии, что за совершение преступления, указанного в части третьей настоящей статьи, осужденному назначено наказание, не превышающее трех лет лишения свободы, или другое более мягкое наказание; за совершение преступления, указанного в части четвертой настоящей статьи, осужденному назначено наказание, не превышающее пяти лет лишения свободы, или другое более мягкое наказание; за совершение преступления, указанного в части пятой настоящей статьи, осужденному назначено наказание, не превышающее семи лет лишения свободы.

(Часть введена Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

Статья 16. Неоднократность преступлений

(Статья утратила силу. Федеральный закон от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

Статья 17. Совокупность преступлений

1. Совокупностью преступлений признается совершение двух или более преступлений, ни за одно из которых лицо не было осуждено, за исключением случаев, когда совершение двух или более преступлений предусмотрено статьями Особенной части настоящего Кодекса в качестве обстоятельства, влекущего более строгое наказание. При совокупности преступлений лицо несет уголовную ответственность за каждое совершенное преступление по соответствующей статье или части статьи настоящего Кодекса.

(Часть в ред. Федеральных законов от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ; от 21 июля 2004 г. № 73-ФЗ.)

2. Совокупностью преступлений признается и одно действие (бездействие), содержащее признаки преступлений, предусмотренных двумя или более статьями настоящего Кодекса.

3. Если преступление предусмотрено общей и специальной нормами, совокупность преступлений отсутствует и уголовная ответственность наступает по специальной норме.

Статья 18. Рецидив преступлений

1. Рецидивом преступлений признается совершение умышленного преступления лицом, имеющим судимость за ранее совершенное умышленное преступление.

2. Рецидив преступлений признается опасным:

а) при совершении лицом тяжкого преступления, за которое оно осуждается к реальному лишению свободы, если ранее это лицо два или более раза было осуждено за умышленное преступление средней тяжести к лишению свободы;

б) при совершении лицом тяжкого преступления, если ранее оно было осуждено за тяжкое или особо тяжкое преступление к реальному лишению свободы.

3. Рецидив преступлений признается особо опасным:

а) при совершении лицом тяжкого преступления, за которое оно осуждается к реальному лишению свободы, если ранее это лицо два раза было осуждено за тяжкое преступление к реальному лишению свободы;

б) при совершении лицом особо тяжкого преступления, если ранее оно два раза было осуждено за тяжкое преступление или ранее осуждалось за особо тяжкое преступление.

4. При признании рецидива преступлений не учитываются:

а) судимости за умышленные преступления небольшой тяжести;

б) судимости за преступления, совершенные лицом в возрасте до восемнадцати лет;

в) судимости за преступления, осуждение за которые признавалось условным либо по которым предоставлялась отсрочка исполнения приговора, если условное осуждение или отсрочка исполнения приговора не отменялись и лицо не направлялось для отбывания наказания в места лишения свободы, а также судимости, снятые или погашенные в порядке, установленном статьей 86 настоящего Кодекса.

5. Рецидив преступлений влечет более строгое наказание на основании и в пределах, предусмотренных настоящим Кодексом, а также иные последствия, предусмотренные законодательством Российской Федерации.

(Часть в ред. Федерального закона от 6 апреля 2011 г. № 66-ФЗ.)

(Статья в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

_______________________

Постановление от 19 марта 2003 г. № 3-П «По делу о проверке конституционности положений Уголовного кодекса Российской Федерации, регламентирующих правовые последствия судимости лица, неоднократности и рецидива преступлений, а также пунктов 1–8 постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 года “Об объявлении амнистии в связи с 55-летием победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов” в связи с запросом Останкинского межмуниципального (районного) суда города Москвы и жалобами ряда граждан» (извлечение)

1. В своей жалобе в Конституционный Суд РФ гражданин С. Б. Монгуш оспаривает конституционность п. «н» ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации (убийство, совершенное неоднократно), на основании которого он был осужден к длительному сроку лишения свободы, а также ст. 16, 18 и 68 УК Российской Федерации, устанавливающих уголовно-правовые последствия неоднократности и рецидива преступлений.

Конституционность ст. 18 и 68 УК Российской Федерации оспаривается также гражданами Т. З. Девадзе, А. Г. Дербеневым, Ю. В. Кирилловым, Е. Р. Осиповым и И. А. Степановым, ранее судимыми за различные преступления и с учетом этого отягчающего обстоятельства (рецидив преступлений) осужденными за совершение новых преступлений к длительным срокам лишения свободы.

В жалобах граждан А. В. Морозова и А. И. Терешина оспаривается конституционность п. «в» ч. 3 ст. 111 УК Российской Федерации (причинение тяжкого вреда здоровью лицом, ранее совершившим убийство), на основании которого они были осуждены к длительным срокам лишения свободы, а в жалобе гражданина Л. Я. Новикова — конституционность п. «в» ч. 3 ст. 158 УК Российской Федерации (кража, совершенная лицом, ранее два или более раза судимым за хищение либо вымогательство), на основании которого он также был осужден к лишению свободы.

По мнению заявителей, оспариваемыми ими нормами допускается повторное возложение уголовной ответственности за одно и то же преступление, что выражается в усилении наказания по причине наличия у лица непогашенной или неснятой судимости и в двойном учете самого факта судимости — как квалифицирующего признака состава преступления и как обстоятельства, отягчающего наказание, в связи с чем нарушается и принцип равенства всех перед законом и судом, а потому эти нормы не соответствуют Конституции Российской Федерации, ее ст. 2, 17 (ч. 1 и 2), 18, 19, 45 (ч. 2), 46 (ч. 1 и 2), 49 (ч. 3), 50 (ч. 1 и 3), 54 (ч. 1), 55 (ч. 2 и 3) и 123 (ч. 3).

Исходя из этого, ст. 16, 18, 68, п. «н» ч. 2 ст. 105, п. «в» ч. 3 ст. 111 и п. «в» ч. 3 ст. 158 УК Российской Федерации являются предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ только в части, касающейся регламентации уголовно-правовой квалификации преступления и назначения за него наказания при наличии у лица, совершившего преступление, непогашенной или неснятой судимости, в том числе в случаях неоднократности и рецидива преступлений.

Статья 16, п. «н» ч. 2 ст. 105 и п. «в» ч. 3 ст. 111 УК Российской Федерации в той части, в какой ими определяется правовое значен ие неоднократности совершения лицом двух или более преступлений, ни за одно из которых оно не было осуждено, не подлежат проверке в настоящем деле, поскольку они не применялись и не подлежали применению в уголовных делах заявителей.

1.1. При оценке конституционности оспариваемых положений УК Российской Федерации надлежит исходить из вытекающих из Конституции Российской Федерации общих принципов юридической ответственности, которые, определяя как пределы усмотрения законодателя в процессе уголовно-правового регулирования, так и конституционно-правовой статус гражданина, привлекаемого к уголовной ответственности, по своему существу составляют основу взаимоотношений государства и личности в соответствующей сфере.

Согласно ст. 71 Конституции Российской Федерации регулирование и защита прав и свобод человека и гражданина (п. «в»), а также уголовное законодательство (п. «о») находятся в ведении Российской Федерации. Реализуя принадлежащие ему по предметам ведения Российской Федерации полномочия, федеральный законодатель в предусмотренных Конституцией Российской Федерации пределах самостоятельно определяет содержание положений уголовного закона, в том числе устанавливает преступность конкретных общественно опасных деяний, их наказуемость и иные уголовно-правовые последствия совершения лицом преступления.

Поскольку в Российской Федерации как демократическом правовом государстве человек, его права и свободы являются высшей ценностью, а признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанностью государства, а также поскольку Конституция Российской Федерации имеет верховенство и высшую юридическую силу (ст. 1, ч. 1; ст. 2; ст. 4, ч. 2; ст. 15, ч. 1 и 2, Конституции Российской Федерации), закрепление в законе уголовно-правовых запретов и санкций за их нарушение не может быть произвольным. Использование мер уголовной ответственности оправдано необходимостью обеспечения указанных в ст. 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации целей защиты основ конституционного строя Российской Федерации, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Данный подход, как следует из сформулированной в Постановлении Конституционного Суда РФ от 25 апреля 2001 г. по делу о проверке конституционности ст. 265 УК Российской Федерации правовой позиции, предполагает установление такого правопорядка, который должен гарантировать каждому государственную защиту его прав и свобод от преступных посягательств.

Вместе с тем уголовно-правовые институты защиты личности, общества и государства, а также предупреждения преступлений должны основываться на конституционных принципах справедливости и соразмерности уголовной ответственности защищаемым уголовным законодательством ценностям при безусловном соблюдении конституционных гарантий личности в этой области публично-правовых отношений (преамбула, ст. 18, ст. 19, ч. 1 и 2; ст. 49, ч. 1; ст. 50, ч. 1; ст. 54 и ст. 55, ч. 3, Конституции Российской Федерации).

Одной из таких гарантий является право, закрепленное в ст. 50 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, согласно которой никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление. Это право в силу своей конституционно-правовой природы не подлежит ограничению. По смыслу ст. 50 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, выражающей общий принцип права «non bis in idem», в системном единстве со ст. 118 (ч. 1 и 2) Конституции Российской Федерации, запрет повторного возложения на виновное лицо уголовной ответственности и наказания обращен не только к законодательной власти, но и к правоприменителю, который на основании законодательных актов осуществляет привлечение виновных к уголовной ответственности и определяет для них вид и меру наказания.

Требованиям Конституции Российской Федерации корреспондируют обязательства, принятые на себя Российской Федерацией по международным договорам и являющиеся частью ее правовой системы (ст. 15, ч. 4, Конституции Российской Федерации): никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны (п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах); никто не должен быть повторно судим или наказан в уголовном порядке в рамках юрисдикции одного и того же государства за преступление, за которое он уже был оправдан или осужден в соответствии с законом и уголовно-процессуальными нормами этого государства (ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод).

1.2. Уголовным кодексом Российской Федерации установлено, что лицо, осужденное за совершение преступления, считается судимым со дня вступления обвинительного приговора суда в законную силу до момента погашения или снятия судимости; судимость в соответствии с данным Кодексом является необходимым условием признания рецидива преступления и учитывается при назначении наказания (ч. 1 ст. 86).

Судимость, таким образом, представляет собой правовое состояние лица, обусловленное фактом осуждения и назначения ему по приговору суда наказания за совершенное преступление и влекущее при повторном совершении этим лицом преступления установленные уголовным законодательством правовые последствия; имеющаяся у лица непогашенная или неснятая судимость порождает особые, складывающиеся на основе уголовно-правового регулирования публично-правовые отношения его с государством, которые при совершении этим лицом новых преступлений служат основанием для оценки его личности и совершенных им преступлений как обладающих повышенной общественной опасностью и потому предполагают применение к нему более строгих мер уголовной ответственности.

Допуская в силу ст. 55 (ч. 3) в отношении лиц, имеющих судимость, возможность закрепления федеральным законом определенных, сохраняющихся в течение разумного срока после отбытия ими уголовного наказания дополнительных обременений, которые обусловлены в том числе общественной опасностью таких лиц, адекватны ей и связаны с обязанностью нести ответственность за виновное поведение, Конституция Российской Федерации вместе с тем требует безусловного соблюдения предусмотренных ею гарантий личности и исходит из необходимости обеспечения справедливости соответствующих ограничений, их соразмерности защищаемым конституционным ценностям. Это предполагает установление публично-правовой ответственности лишь за виновное деяние и ее дифференциацию в зависимости от тяжести содеянного, размера и характера причиненного ущерба, степени вины правонарушителя и иных существенных обстоятельств, обусловливающих индивидуализацию наказания (Постановление Конституционного Суда РФ от 15 июля 1999 г. по делу о проверке конституционности отдельных положений Закона РСФСР «О Государственной налоговой службе РСФСР» и законов РФ «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» и «О федеральных органах налоговой полиции»).

Федеральный законодатель, определяя — при соблюдении конституционных гарантий личности в ее публично-правовых отношениях с государством — уголовно-правовые последствия непогашенной или неснятой судимости, дифференцирует их в зависимости от того, как судимость отражается на общественной опасности тех или иных категорий преступлений. Если само по себе совершение преступления лицом, уже имеющим судимость, повышает его общественную опасность безотносительно к виду преступления, то это рассматривается в нормах Общей части УК Российской Федерации в качестве обстоятельства, отягчающего наказание. Если же влияние прежней судимости на общественную опасность нового преступления расценивается законодателем как выходящее за рамки обычного, в том числе по причине характерного для конкретного вида преступлений высокого уровня специального рецидива, судимость указывается в качестве относящегося к субъекту преступления квалифицирующего признака состава преступления, антисоциальная природа которого определяется в значительной мере систематичностью преступного поведения лица.

В оспариваемых нормах Особенной части УК Российской Федерации «прежняя судимость» (п. «в» ч. 3 ст. 158), а также «неоднократность преступлений» и «совершение преступления лицом, ранее совершившим такое же преступление» (п. «н» ч. 2 ст. 105, п. «в» ч. 3 ст. 111) выступают в качестве квалифицирующих признаков состава преступления. В Общей части УК Российской Федерации судимость учитывается при определении рецидива преступлений как обстоятельства, отягчающего наказание (п. «а» ч. 1 ст. 63). Согласно правилу, содержащемуся в ст. 18 УК Российской Федерации, которая признает рецидивом преступлений совершение умышленного преступления лицом, имеющим судимость за ранее совершенное умышленное преступление (ч. 1), и выделяет категории опасного и особо опасного рецидива (ч. 2 и 3), рецидив преступлений влечет более строгое наказание на основании и в пределах, установленных УК Российской Федерации (ч. 5). В частности, предусматривается обязательность учета судимости при определении минимального размера наказания, назначаемого при рецидиве, опасном рецидиве или особо опасном рецидиве: срок наказания при рецидиве преступлений не может быть ниже половины, при опасном рецидиве преступлений — не менее двух третей, а при особо опасном рецидиве преступлений — не менее трех четвертей максимального срока наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершенное преступление (ч. 2 ст. 68).

Заявители полагают, что такое регулирование — вопреки запрету, содержащемуся в ст. 50 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, — позволяет повторно возлагать уголовную ответственность и наказание за одно и то же преступление, что свидетельствует также о нарушении закрепленного ст. 19 (ч. 1) Конституции Российской Федерации принципа равенства всех перед законом и судом.

1.3. Конституционному запрету повторного осуждения за одно и то же преступление и соответствующим международным обязательствам Российской Федерации корреспондирует закрепленный в УК Российской Федерации принцип, в силу которого наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, т. е. соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного, и запрещается возложение уголовной ответственности дважды за одно и то же преступление (ч. 1 и 2 ст. 6).

Это означает, что принцип «non bis in idem», как он установлен Конституцией Российской Федерации и регулируется уголовным законодательством РФ, исключает повторное осуждение и наказание лица за одно и то же преступление, квалификацию одного и того же преступного события по нескольким статьям уголовного закона, если содержащиеся в них нормы соотносятся между собой как общая и специальная или как целое и часть, а также двойной учет одного и того же обстоятельства одновременно при квалификации преступления и при определении вида и меры ответственности.

Вместе с тем названный принцип не препятствует как федеральному законодателю — путем закрепления судимости и связанных с ней институтов неоднократности и рецидива преступлений, влекущих предусмотренные уголовным законом правовые последствия, так и суду — в процессе определения в установленном порядке вида и меры наказания, применяемого к лицу, совершившему преступление, учитывать характер преступления, его опасность для защищаемых Конституцией Российской Федерации и уголовным законом ценностей, интенсивность, причины и иные обстоятельства его совершения, а также данные о лице, совершившем преступление, при условии, что регулирование этих институтов и их применение адекватно конституционным принципам юридической ответственности и гарантиям личности в ее публично-правовых отношениях с государством.

Напротив, конституционному запрету дискриминации и выраженным в Конституции Российской Федерации принципам справедливости и гуманизма противоречило бы законодательное установление уголовной ответственности и наказания без учета личности виновного и иных обстоятельств, имеющих объективное и разумное обоснование и способствующих адекватной оценке общественной опасности как самого преступного деяния, так и совершившего преступление лица, и применение одинаковых мер ответственности за различные по степени общественной опасности преступления без учета фактора интенсивности участия конкретного лица в преступлении, его поведения после совершения преступления и после отбытия наказания, если таковое уже назначалось ранее, иных характеризующих личность обстоятельств.

1.4. Наличие в уголовном законодательстве различных форм учета прежней судимости при определении ответственности лица за вновь совершенное преступление, в том числе при неоднократности или рецидиве преступлений, во всяком случае не означает возможность двойного учета одних и тех же обстоятельств одновременно как при квалификации преступлений, так и при назначении наказания, поскольку иное противоречило бы и конституционному принципу равенства всех перед законом и судом в сфере уголовно-правовых отношений.

Регулируя правовые последствия судимости, УК Российской Федерации устанавливает, что отягчающее обстоятельство, если оно предусмотрено соответствующей статьей Особенной части в качестве признака преступления, само по себе не может повторно учитываться при назначении наказания (ч. 2 ст. 63). Такая юридическая конструкция не допускает повторное осуждение лица за одно и то же преступление, в том числе в процессе правоприменения. Следовательно, по смыслу уголовного закона, при назначении наказания исключается как возможность повторного учета судимости в случаях, когда она указывается в качестве самостоятельного квалифицирующего признака состава преступления, так и возможность ее двойного учета в случаях, когда через судимость раскрываются содержащиеся в Общей и Особенной частях УК Российской Федерации понятия «неоднократность преступлений» или «совершение преступления лицом, ранее совершившим преступление». Иное истолкование соответствующих положений, как противоречащее ст. 50 (ч. 1) и 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации, является недопустимым, а основанные на нем ошибочные правоприменительные решения должны исправляться вышестоящими инстанциями судов общей юрисдикции.

Вместе с тем положения ч. 2 и 3 ст. 68 УК Российской Федерации в их взаимосвязи не препятствуют суду при определении вида и меры наказания лицу, ранее судимому и вновь совершившему преступление, учитывать также смягчающие обстоятельства, характеризующие как само преступление, так и лицо, его совершившее, а при наличии исключительных обстоятельств назначать наказание ниже низшего предела, предусмотренного соответствующей статьей УК Российской Федерации. На это, в частности, обращает внимание Пленум Верховного Суда РФ, разъяснивший в постановлении от 11 июня 1999 г. № 40 «О практике назначения судами уголовного наказания», что суды в соответствии со ст. 64 УК Российской Федерации при наличии исключительных обстоятельств должны в описательной части приговора мотивировать свое решение о неприменении правил ч. 2 ст. 68 УК Российской Федерации.

Следовательно, предусмотренные УК Российской Федерации уголовно-правовые последствия прежней судимости при осуждении виновного лица за совершение нового преступления не выходят за рамки уголовно-правовых средств, которые федеральный законодатель вправе использовать для достижения конституционно оправданных целей дифференциации уголовной ответственности и наказания, усиления его исправительного воздействия на осужденного, предупреждения новых преступлений и тем самым защиты личности, общества и государства от преступных посягательств.

1.5. Таким образом, ст. 16, 18, 68, п. «н» ч. 2 ст. 105, п. «в» ч. 3 ст. 111 и п. «в» ч. 3 ст. 158 УК Российской Федерации, по смыслу содержащихся в них норм, не допускается повторное осуждение за одно и то же преступление ни путем назначения лицу дополнительного к уже отбытому им наказанию за преступление, ни путем двойного учета одних и тех же обстоятельств одновременно как при квалификации преступлений, так и при назначении наказания, и не нарушается конституционный принцип равенства всех перед законом и судом.

Этим не ставится под сомнение право федерального законодателя установить — при соблюдении конституционных гарантий личности в ее публично-правовых отношениях с государством — иное регулирование судимости, неоднократности и рецидива преступлений и их уголовно-правовых последствий.

2. Останкинский межмуниципальный (районный) суд г. Москвы просит проверить конституционность ч. 2 ст. 86 УК Российской Федерации и п. 1–8 Постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 г. «Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов».

Как следует из представленных материалов, вынесенный 3 июля 2001 г. этим судом приговор, по которому гражданин А. В. Воробьев был осужден по обвинению в преступлении, предусмотренном ч. 1 ст. 228 УК Российской Федерации, отменен в кассационном порядке судебной коллегией по уголовным делам Московского городского суда, признавшей его явно несправедливым и постановленным без учета уже имеющейся у осужденного судимости за такое же преступление. Однако, по мнению судьи Останкинского межмуниципального (районного) суда города Москвы В. Б. Матвеева, принявшего дело к своему производству после его возвращения на новое рассмотрение, то обстоятельство, что А. В. Воробьев был осужден и отбывал наказание в местах лишения свободы, не дает оснований считать его судимым, поскольку в силу п. 7 Постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 г. об объявлении амнистии он был освобожден от отбывания наказания и в соответствии с ч. 2 ст. 86 УК Российской Федерации должен признаваться несудимым. Отразившееся же в определении судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда по делу А. В. Воробьева истолкование правоприменительной практикой этой нормы уголовного закона, как не допускающей снятие судимости с лица, освобожденного от дальнейшего отбывания наказания, с точки зрения заявителя, приводит к нарушению гарантированных ст. 50 (ч. 1) и 54 Конституции Российской Федерации прав человека.

Кроме того, в производстве Останкинского межмуниципального (районного) суда г. Москвы находится дело по обвинению Я. Н. Макеенкова в преступлении, предусмотренном п. «б» ч. 2 ст. 158 УК Российской Федерации (кража, совершенная неоднократно). 23 августа 2000 г. на основании п. 1 Постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 г. об объявлении амнистии Я. Н. Макеенков был освобожден от отбывания наказания в виде лишения свободы сроком на 3 года за совершение в 1999 г. кражи чужого имущества. Тот факт, что несмотря на это органы предварительного расследования квалифицировали его действия как совершенные неоднократно, свидетельствует, как полагает заявитель, о придании правоприменительной практикой данному пункту Постановления Государственной Думы смысла, исключающего признание несудимым лица, освобожденного вследствие акта амнистии от отбывания наказания, не превышающего 3-х лет лишения свободы.

По мнению Останкинского межмуниципального (районного) суда г. Москвы, оспариваемые положения Постановления Государственной Думы «Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов» в нормативном единстве с положениями уголовного закона, в частности со ст. 84 и ч. 2 и 4 ст. 86 УК Российской Федерации, ставят решение вопроса о полном освобождении лиц, совершивших преступления определенных категорий, от уголовной ответственности, а следовательно, о признании их не имеющими судимости, в зависимость от того, имелись ли на момент издания Постановления об объявлении амнистии вступившие в законную силу обвинительные приговоры в отношении этих лиц, чем нарушается провозглашенный в ст. 19 (ч. 1) Конституции Российской Федерации принцип равенства всех перед законом и судом.

2.1. Регулирование амнистии, осуществляемое Государственной Думой, как отметил Конституционный Суд РФ в Постановлении от 5 июля 2001 г. по делу о проверке конституционности Постановлений Государственной Думы об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов, является частью обеспечиваемой в том числе уголовным законом регламентации отношений между государством, на которое возложено уголовное преследование, и гражданами, подвергаемыми в случаях совершения преступления уголовному наказанию в предусмотренных уголовным законом формах и пределах; реализация Государственной Думой ее конституционного полномочия объявлять амнистию в качестве акта милости предполагает полное или частичное освобождение определенных категорий лиц от уголовной ответственности и наказания, исходя не только из политической или экономической целесообразности, но, прежде всего, из веры в добро и справедливость, а также из социальной обусловленности такой гуманистической акции в демократическом правовом государстве (преамбула; ст. 1, ч. 1; ст. 2; ст. 103, п. «е» ч. 1, Конституции Российской Федерации).

Принимаемое Государственной Думой решение об объявлении амнистии во всяком случае должно основываться на принципах правового государства и верховенства Конституции Российской Федерации, определяющих обязанности государства в области уголовно-правовой защиты провозглашенных конституционных ценностей, в том числе прав граждан, как при применении уголовной ответственности и наказания, так и при освобождении от них. Установление в рамках этих принципов конкретных оснований и пределов амнистирования лиц, совершивших преступления, относится к числу дискреционных полномочий самой Государственной Думы, которая, исходя из того, что Конституция Российской Федерации не гарантирует право быть амнистированным каждому, кто совершил преступление, вправе объявлять амнистию в отношении определенных категорий лиц и видов преступлений и предусматривать те правовые последствия амнистии, которые она сочтет целесообразными. Применительно же к отношениям, не охватываемым актом об амнистии, продолжают действовать закрепленные в УК Российской Федерации общие правила, в том числе касающиеся погашения и снятия судимости.

2.2. Согласно ч. ст. 36 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» основанием к рассмотрению дела Конституционным Судом РФ является обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции Российской Федерации оспариваемые в обращении нормативные положения.

Поскольку в вопросе о том, соответствуют ли Конституции Российской Федерации, в частности провозглашенному в ней принципу равенства всех перед законом и судом, взаимосвязанные положения ч. 2 ст. 86 УК Российской Федерации и п. 1–8 Постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 г. «Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов», не предусматривающие обязательное снятие судимости с лиц, освобождаемых актом амнистии от дальнейшего отбывания наказания, такая неопределенность отсутствует, настоящее дело в этой части подлежит прекращению в силу п. 1 и 2 ч. 1 ст. 43 и ст. 68 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации».

Исходя из изложенного и руководствуясь ч. 1 и 2 статьи 71, статьями 72, 74, 75, 79 и 86, а также пунктами 1 и 2 ч. 1 ст. 43 и ст. 68 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ

постановил:

1. Признать не противоречащими Конституции Российской Федерации положения ст. 16, 18, 68, п. «н» ч. 2 ст. 105, п. «в» ч. 3 ст. 111 и п. «в» ч. 3 ст. 158 УК Российской Федерации в части, касающейся регламентации уголовно-правовой квалификации преступления и назначения за него наказания при наличии у лица, совершившего это преступление, непогашенной или неснятой судимости, в том числе в случаях неоднократности и рецидива преступлений, поскольку, по смыслу указанных положений, ими не допускается повторное осуждение и наказание за преступление, за которое лицо уже было осуждено, а также двойной учет имеющейся у лица судимости одновременно при квалификации преступления и назначении наказания.

Этим не исключается право федерального законодателя — при соблюдении закрепленных Конституцией Российской Федерации гарантий личности в ее публично-правовых отношениях с государством — установить иное регулирование судимости, неоднократности и рецидива преступлений и их уголовно-правовых последствий.

2. Прекратить производство по делу в части, касающейся проверки конституционности ч. 2 ст. 86 УК Российской Федерации и п. 1–8 Постановления Государственной Думы «Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов».

_______________________

Особое мнение судьи Конституционного Суда РФ Н. В. Витрука

Уголовный кодекс Российской Федерации устанавливает, что лицо, осужденное за совершение преступления, считается судимым со дня вступления обвинительного приговора суда в законную силу до момента погашения или снятия судимости (ч. 1 ст. 86). Момент погашения (снятия) судимости не совпадает с моментом отбытия наказания осужденным; состояние судимости продолжается и после отбытия наказания в течение определенного срока — от установленного испытательного срока и до одного, трех, шести и восьми лет в зависимости от характера и степени общественной опасности совершенного преступления (ч. 3 ст. 86). Именно в этом состоит содержание судимости как специфического уголовно-правового явления.

Наличие судимости у лица, согласно УК Российской Федерации, порождает его особые уголовно-правовые отношения с государством: при совершении этим лицом нового преступления судимость служит основанием для дополнительных уголовно-правовых обременений. Судимость является необходимым условием признания данного преступления рецидивом, одним из критериев определения неоднократности, самостоятельным квалифицирующим признаком преступления. Объясняется это тем, что совершение нового преступления в установленные законом сроки после отбытия наказания свидетельствует о «повышенной опасности такой личности», что уже само по себе повышает степень общественной опасности последующего преступного поведения лица и поэтому предполагает применение к нему более строгих мер уголовной ответственности и наказания (ч. 1 и 5 ст. 18; ч. 1 ст. 63 УК Российской Федерации). Судимость как качественная уголовно-правовая характеристика «состояния личности», повышая степень общественной опасности ее поведения, может существенно влиять на уголовно-правовую характеристику конкретных составов преступлений, их квалификацию и на усиление наказания, ужесточая тем самым уголовную политику и практику.

Таким образом, согласно уголовно-правовой доктрине и положениям УК Российской Федерации лицо, отбывшее наказание, искупившее свою вину, продолжает находиться под подозрением в возможности совершения им нового преступления. Это подозрение является публичным «клеймом» государства. Судимость как своеобразный уголовно-правовой испытательный срок для лица, отбывшего наказание, по существу, означает превентивное, продолжающееся уголовное наказание, которое становится дополнительным наказанием в случае совершения нового преступления.

Судимость как явление «объективного» и «субъективного» уголовного права, заменившее «неблагонадежность» времен царизма и «контрреволюционность» времен красного террора и гражданской войны, аморальна (безнравственна), противоречит принципам права, справедливости и гуманизма и представляет собой рудимент прошлого, тоталитарного режима.

В УК Российской Федерации относительно судимости имеется внутреннее противоречие. С одной стороны, лицо, совершившее преступление, но освобожденное от наказания, считается несудимым (ч. 2 ст. 86). Иными словами, государство считает возможным признать искупившим вину лицо, не отбывшее наказание в полном объеме. С другой стороны, лицо, отбывшее наказание и, следовательно, также искупившее вину, продолжает считаться судимым в течение установленного законом срока (вплоть до 8 лет). В то же время государство допускает возможность досрочного снятия судимости: если осужденный после отбытия наказания вел себя безупречно, то по его ходатайству суд может снять с него судимость до истечения срока погашения судимости (ч. 4 ст. 86).

Нельзя согласиться с характеристикой судимости («прежней судимости») как фактора, определяющего повышенную общественную опасность с лица, отбывшего наказание (степень такой опасности презюмируется в зависимости от характера ранее совершенного преступления), и совершенного им нового преступления (при условии включения судимости в качестве квалифицирующего признака преступления). Лицо не может нести бремя дополнительных ограничений прав и свобод в результате того, что оно отбыло наказание за совершенное преступление, равно как предыдущее преступление, уже погашенное отбытием наказания за него, не может влиять на уголовно-правовую оценку последующего неправомерного поведения, характер и степень его общественной опасности.

Включение судимости лица в качестве квалифицирующего признака преступления, а также использование судимости при квалификации преступления как рецидива и при определении меры наказания за новое преступление может порождать ситуации, когда одно и то же обстоятельство (отбытое наказание за совершенное преступление) учитывается дважды, а то и трижды, если иметь в виду буквальный смысл положения УК Российской Федерации о том, что судимость «учитывается при рецидиве преступлений и при назначении наказания». Следовательно, предусматривая судимость как специфическое уголовно-правовое явление и как институт уголовного права, УК Российской Федерации вступает в противоречие с общеправовым принципом «non bis in idem», закрепленным в ст. 50 (ч. 1) Конституции РФ, и с положениями, содержащимися в п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах и в ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

_______________________

Особое мнение судьи Конституционного Суда РФ А. Л. Кононова

1. В соответствии с правом судьи Конституционного Суда РФ на особое мнение выражаю категорическое несогласие с утверждениями, содержащимися в абзаце 1 п. 1 резолютивной части Постановления по данному делу. Полагаю, что Конституционный Суд РФ, оставляя поставленные заявителями вопросы о конституционности уголовно-правовых институтов судимости, неоднократности и рецидива на усмотрение законодателя, не нашел достаточно внятной и убедительной аргументации, опирался на противоречивые концепции и некоторые одиозные представления советской уголовной доктрины, в то время как содержание конституционных и общеправовых принципов, непосредственно опровергающих выводы Конституционного Суда РФ, осталось нераскрытым и невостребованным.

Представляется далеко не случайным то, что понятия неоднократности (совершение двух или более преступлений при наличии судимости) и рецидива (совершение судимым лицом повторного и т. д. преступлений) оказались под подозрением запрета наказывать дважды (повторно, вторично) за одно и то же. Во всех этих понятиях содержится общий ключевой признак — повторность, который и заключает очевидное логическое противоречие, не разрешаемое простым отрицанием, изобилующим в так называемой мотивировочной части Постановления: «не препятствует», «не допускает», «не означает», «не противоречит» и т. п.

Представляется, что спорность вопроса состоит в обосновании того, что новое (повторное) преступление содержит такие признаки тяжести, опасности и вреда, которые требуют адекватного и справедливого усиления наказания именно за это деяние, либо это усиление наказания при неоднократности и рецидиве сопряжено, как утверждают заявители, лишь с тем фактом, что данное лицо уже наказывалось в уголовном порядке прежде и тогда оно получает добавку к обычной мере только и исключительно за наличие судимости, то есть наказывается дважды за одно.

В Постановлении содержательная аргументация заявителей практически отсутствует, что освободило Конституционный Суд РФ от необходимости ее опровержения и одновременно существенно обеднило понимание сути поставленной проблемы.

По мнению заявителей, тяжесть деяния, степень его общественной опасности определяется размером и характером причиненного вреда. Данные, характеризующие личность, а не деяние, не могут служить критерием оценки преступления как более тяжкого и влечь соответственно более тяжкое наказание. Наличие судимости является обстоятельством, относящимся к личности, и само по себе не образует ни большей вины, ни большей степени общественной опасности преступления, тем более что наказание за предыдущее преступление полностью отбыто и упрек перед государством исчерпан.

Заявители полагают, что учет факта неснятой и непогашенной судимости, в том числе в понятии неоднократности, в качестве квалифицирующего признака состава преступления фактически означает неправомерное удвоение вины и нарушает запрет повторного привлечения к уголовной ответственности за одно и то же деяние, а также принцип равенства всех перед законом и судом. Положения о неоднократности, рецидиве и судимости Общей части УК Российской Федерации оспариваются заявителями с тех же позиций, поскольку они позволяют многократно учитывать факт судимости и при этом устанавливают императивные для судов правила усиления наказания.

Понятия рецидива и неоднократности, связанной с судимостью, по мнению заявителей, как обстоятельства, заведомо требующие более строгой ответственности, законодательно закрепляют предубеждение о большей опасности их личности, затрагивают их достоинство, ущемляют возможность судейского усмотрения в благоприятной для них оценке деяния и назначения наказания и, следовательно, нарушают их право на справедливое правосудие, в том числе в суде присяжных, устанавливают дискриминацию по признаку особой характеристики личности.

2. Особое значение в данном деле приобретает известный еще с античных времен принцип «non bis in idem», запрещающий повторное преследование и наказание за одно и то же деяние.

Этот принцип закреплен в международном праве: в п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 года («никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны»), в ст. 4 «Право не быть судимым или наказанным дважды» Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод («никто не должен быть повторно судим или наказан в уголовном порядке в рамках юрисдикции одного и того же государства за преступление, за которое уже был оправдан или осужден»), в п. 2 ст. 7 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека («никто не должен быть осужден или наказан вторично за преступление, за которое он уже был осужден или понес наказание на основе национального законодательства»).

Существенно важно отметить, что принцип «non bis in idem», известный уже много лет в мировой практике и в российском дореволюционном законодательстве, не был официально признан в советском уголовном праве. Он не упоминался ни в нормативных актах, ни в юридической доктрине, ни даже в специальных работах, посвященных принципам советского уголовного права. Представляется, что он не освоен в достаточной степени современным правосознанием. Естественно, что этот принцип никак не обязывал законодателя к его соблюдению и вступал в противоречия со многими нормами и институтами уголовного права и с репрессивной правовой традицией. Этот принцип в России впервые был включен, причем в максимально широком виде по отношению ко всем правонарушениям, Федеральным законом от 21 апреля 1992 г. в Конституцию РСФСР в общем перечне общепризнанных прав и свобод: «никто не должен дважды нести уголовную и иную ответственность за одно и то же правонарушение» (ч. 3 ст. 65).

В ныне действующей Конституции Российской Федерации этот принцип закреплен в ст. 50 (ч. 1): никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление. Лишь значительно позже принятия Конституции Российской Федерации в новом УК Российской Федерации, введенном в действие с 1 января 1997 г., этот принцип получил отражение в ст. 6 «Принцип справедливости»: «никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление» (ч. 2).

При буквальном прочтении этих положений может показаться, что принцип «non bis in idem» распространяет свое действие только на сферу уголовной ответственности и не затрагивает процесса назначения наказания, однако такой вывод был бы ошибочным. Во-первых, потому, что понятия «уголовная ответственность» и «наказание» хотя и не всегда совпадают, что является скорее исключением, чем правилом, но наказание и есть цель и суть уголовной ответственности, и было бы весьма странным и необъяснимым отрывать как раз от него действие основного принципа справедливости. Во-вторых, сомнения рассеивает обращение к актам международного права (во всех известных редакциях), в которых запрет повторности распространяется не только на осуждение, но и на наказание. Этот акцент существенно важен для разрешения настоящего дела, в котором ставится вопрос о правомерности повторного вменения факта привлечения к уголовной ответственности не только как признака, отягчающего квалификацию преступления, но и как основания более строгого наказания.

Различие в формулировках этого принципа (запрет «дважды», «повторно», «вторично» нести «уголовную ответственность», «быть осужденным», «судимым», «наказанным») не может сужать содержание и сферу его действия как общеправовой гарантии прав и свобод, тем более что возможность какого-либо его ограничения или отступления от него не предусматривается даже в условиях войны и чрезвычайных обстоятельств (ст. 56 Конституции Российской Федерации, ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод).

По смыслу практики Европейского Суда по правам человека, этот принцип действует независимо от того, в каком государстве лицо было осуждено и наказано в уголовном порядке (то же в ч. 1 ст. 12 УК Российской Федерации), и запрещает повторное наказание и тогда, когда оно было наложено иным органом, но по обвинению, тождественному уголовному (например, за административное правонарушение правил дорожного движения).

В современном правопонимании этот принцип имеет двойную материально-правовую и процессуальную природу и распространяется на все стадии уголовного процесса, на которых может обнаружиться, что факт уголовного преследования и назначения наказания в отношении данного лица и по тому же обвинению уже имел место. По сути, принцип «non bis in idem» включает несколько запретов уголовного и уголовно-процессуального характера, каждый из которых поддерживается рядом правовых идей и ценностей, которые могут не совпадать друг с другом.

Очевидный запрет повторного (двойного) наказания опирается на идеи вины, справедливости и соразмерности или пропорциональности деяния и кары, преступления и наказания.

Принцип «non bis in idem» означает, что если судом вынесен окончательный оправдательный или обвинительный приговор по данному делу и в отношении данного лица, а также если в возбуждении уголовного дела было отказано или оно прекращено на любой стадии уголовного преследования, то всякое дальнейшее (повторное) преследование и назначение наказания по тому же обвинению невозможно. Безусловным основанием для прекращения уголовного дела является наличие вступившего в законную силу приговора суда либо решение суда, органа дознания, следствия и прокурора о прекращении уголовного дела либо об отказе в возбуждении уголовного дела (п. 4 и 5 ч. 1 ст. 27 УПК Российской Федерации), в том числе на основании акта амнистии. По смыслу рассматриваемого принципа, невозможно проведение параллельно двух расследований и предъявление двух тождественных обвинений, как и назначение двух и более однородных наказаний за одно и то же деяние.

Таким образом, основание противоправности исчерпывается окончательной оценкой компетентного органа и не может возникнуть вновь. Указанный принцип налагает безусловный запрет повторного возвращения в этом или ином процессе к уже закрепленной в приговоре суда уголовно-правовой оценке деяния и изменению наказания в сторону его отягощения, усиления ответственности по тому же факту обвинения и в отношении того же лица. Иными словами, этот факт не может быть использован еще раз (повторно, дважды) для усиления наказания в связи с деянием, за которое лицо уже однажды претерпело наказание.

Идеи правовой защищенности и стабильности правовых отношений, которые в обыденном сознании могут не совпадать с идеей материальной справедливости, лежат в основе запрета повторного уголовного преследования и повторного судопроизводства после оправдания или отказа стороны от уголовного обвинения, в том числе необоснованного. С этим связан абсолютный запрет пересмотра вступившего в силу как обвинительного, так и оправдательного приговора суда в сторону ухудшения положения осужденного, добавки или усиления назначенного ему наказания (ст. 405 УПК Российской Федерации), поскольку это означало бы повторное осуждение за одно и то же. Характерно, что на введение этой нормы в новом УПК Российской Федерации прямо повлияло положение ст. 50 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, хотя в прежнем УПК РСФСР такой пересмотр допускался. Этот запрет вытекает также из принципов состязательности и равенства сторон в процессе, поскольку иное предоставляло бы стороне обвинения неограниченное превосходство в доказывании своей позиции.

Всякая добавка к назначенному наказанию тем более невозможна после его отбытия, даже если последующее поведение лица обнаружит недостаточность его воздействия и ошибочность первоначальной судебной оценки. Преступник уже расплатился с обществом за «прошлое». Принцип «non bis in idem» предполагает идею искупления вины. Уголовно-правовой упрек со стороны государства не может продолжаться сколь угодно длительное время, он погашается освобождением от наказания или его отбытием и не может быть возобновлен.

Концепция искупления вины имеет безусловно как теологическое (искупление греха), так и моральное обоснование: претерпевание страданий, адекватных принесенному злу, исчерпывает моральный упрек и погашает моральный долг. Право как минимум морали не может требовать большего! Презумпция искупления вины как правовая категория, лежащая в основе принципа «non bis in idem» и более широкого понятия справедливости (справедливой ответственности и наказания), уже давно признана в зарубежной и отчасти в отечественной правовой теории.

Презумпция искупления вины имеет несомненную связь с презумпцией невиновности (добросовестности, добропорядочности), и в этом смысле лицо, претерпевшее определенное ему приговором уголовное наказание, отбывшее полностью назначенный срок и тем самым исчерпавшее уголовно-правовой упрек (противоправность, обязанность, виновность), презюмируется в дальнейшем как лицо невиновное. Оно не может нести какие-либо ограничения прав и свобод на основании прошлого преступления, сам факт которого не является доказательством, поводом или основанием для уголовно-правовой оценки последующего поведения.

3. Представление о необходимости усиления наказания за рецидив преступлений (повторное совершение умышленного преступления при наличии судимости за предыдущее) коренится в обыденном представлении о большей общественной опасности рецидивистов (хотя от этих предубеждений однозначно предостерегает п. 8 ст. 335 УПК Российской Федерации, запрещающий исследовать факты прежней судимости в суде присяжных) и в умозрительных концепциях некоторых юридических доктрин, споры вокруг которых продолжаются многие десятилетия.

Суть этих споров и отсутствие единства взглядов хорошо отражают мнения двух ведомств по настоящему делу. Так, по мнению МВД России, усиление наказания за новое преступление обосновано тем, что новое преступление имеет дополнительные признаки объективной стороны, в силу которых оно представляет повышенную общественную опасность; по мнению же прокуратуры, суть основания в том, что рецидивисты имеют устойчивые поведенческие установки к совершению преступлений. Характерно, что Верховный Суд РФ, понимая отсутствие формализованных критериев обоих утверждений, видит выход в расширении судебного усмотрения.

Так называемая классическая школа уголовного права, постулаты которой сохраняются и в современном российском праве, основываясь на принципе противоправности (nullum crimen sine leges), степень справедливого карательного воздействия связывала прежде всего с объективными свойствами деяния, ценностью нарушенного блага, способом правонарушения, размером ущерба и вредных последствий для охраняемых интересов. Субъективные формы вины, характер мотивов и другие характеристики субъекта также принимались во внимание, постольку поскольку они выражались в содеянном и могли быть формализованы в составе преступления.

Согласно этой концепции рецидивные преступления порождаются злой волей преступника и должны быть наказуемы в большей степени, чем первичные, поскольку эта преступная воля изменяет объективное значение деяния и размер вреда, привносит в рецидивное преступление все большую опасность. Однако представители классической школы так и не смогли содержательно сформулировать такие признаки состава рецидивного преступления, которые отличали бы его от первичного деяния, а единственное их требование — усиление наказания для рецидивистов, — достигнув известного предела, зашло в тупик.

Нужно отметить, что и внутри классической школы были оппоненты, отрицавшие правильность признания в повторном преступлении отягчающего значения. Нужно быть справедливым, утверждали они, даже к тем, кто недостойны снисхождения, и, следовательно, нельзя наказывать их сильнее, чем они заслуживают по самому роду совершенных ими преступлений и на основании обстоятельств, присущих самому преступлению и тесно с ним связанных. Если они и совершили прежде преступление, то они и наказаны за него. Налагать на них новое наказание за то же преступление — значит нарушать основное начало уголовного права «non bis in idem».

Известно, что возникшая затем на основе антропологического учения социологическая школа уголовного права решительно перенесла акцент с законности на целесообразность, с деяния на личность и с наказания на превентивные меры защиты. В основу была положена теория опасного состояния личности преступника, которое определялось общей оценкой его поведения, социальных и нравственных качеств, характера, мыслей, намерений, порочащих связей и т. п. С этой точки зрения оказалось очень удобно объяснить повышенную общественную опасность повторных преступлений закоренелостью привычки к преступлению, циничным пренебрежением законом, паразитическими взглядами, стойкой антиобщественной установкой, устойчивостью преступных намерений и мотивов и т. п. Рецидивисты характеризовались как злостный, привычный, упорный, неисправимый, хронический или профессиональный тип преступника. Поскольку наказание для таких лиц оказывалось неэффективным и бесполезным, сторонники теории опасного состояния предлагали заменить его заключением на неопределенный срок, пока не наступит исправление преступника, либо применять к таким лицам превентивные меры независимо от факта совершения ими преступления. В качестве компромисса с классической доктриной они соглашались на превентивное заключение наряду с основным наказанием. Фатальным недостатком практического применения этой теории оказывается, однако, полная неопределенность ее основания, неспособность предложить юридически точные критерии как опасного состояния, так и исправления личности.

Теория опасного состояния оказалась тем не менее весьма востребованной в России после революции, в 20-е гг. она имела преобладающее число сторонников и стала основой уголовной политики и законодательства. Основные начала уголовного законодательства 1924 г. допускали уголовное преследование (ссылка, высылка) без конкретного обвинения. Такая практика, между прочим, применялась до середины 80-х гг. (Сахаров, Солженицын). В УК РСФСР 1926 г. имелось положение о применении «мер социальной защиты» в отношении лиц, «представляющих опасность по своей связи с преступной средой или по своей прошлой деятельности». Идея была очень быстро политизирована, поскольку представляла собой весьма удобное обоснование для незаконных репрессий. Рецидивисты приравнивались к деклассированным элементам и уничтожались как классовые враги. Характерно, что по тем же политическим соображениям наличие рецидива в советском обществе официально не признавалось, и в УК РСФСР 1926 г. само понятие рецидива (и рецидивиста) отсутствовало.

УК РСФСР 1960 г. и современная ему правовая доктрина осуществили как бы симбиоз двух несовместимых ранее теорий, объясняя его «диалектическим единством общественной опасности преступления и лица, его совершившего». С одной стороны, данный Кодекс признавал классические принципы уголовного права — противоправность, наличие вины и свободы воли. Преступления и соответствующие им наказания типизировались по объективным критериям их общественной опасности, однако вводился и принцип индивидуализации наказания в пределах альтернативной санкции или ниже низшего предела с учетом личности виновного.

С другой стороны, возрождение теории опасной личности отразилось, в частности, во введении в уголовное законодательство института особо опасного рецидивиста, который выделялся по формальному сочетанию двух и более судимостей за преступления различной степени опасности, в том числе тождественных или однородных. Предложенное сочетание судимостей неоднократно и произвольно менялось, но сама их связь машинально постулировала большую степень опасности личности и механически («диалектически») переносила эту связь на само деяние. Остальные категории рецидивистов в УК РСФСР 1960 г. не выделялись, но усиление наказания достигалось конструкцией составов преступлений по признакам повторности при условии судимости. Показательно, что данный Кодекс также предусматривал ряд составов, в которых даже повторность административных правонарушений, т. е. самим законодателем не оцениваемых явно как общественно опасные (мелкое хулиганство, мелкое хищение), предполагала их уголовную наказуемость. И в этом проявлялась та же логика, когда один лишь факт предыдущего правонарушения автоматически наращивал последующее наказание независимо от характера и степени вредности нового деяния. Спорность этого была столь очевидной, что впоследствии эти составы были из УК РСФСР исключены.

Характерно, что уже тогда понятие особо опасного рецидивиста подвергалось критике в ряде монографий и научных статей как прямое внедрение в уголовное законодательство концепции опасного состояния и очевидное введение дискриминации по признакам особых психологических и нравственных качеств личности. Весьма уязвимо оно и с точки зрения других общих принципов права.

Известно, что при подготовке и принятии УК Российской Федерации правоохранительные ведомства (МВД России, прокуратура) оказывали яростное сопротивление исключению понятия особо опасного рецидивиста. В новом УК Российской Федерации отсутствует понятие особо опасного рецидивиста, но вводятся понятия простого, опасного и особо опасного рецидива (ст. 18). Такая подмена понятий была своего рода компромиссом законодателя. В доктринальном плане это объяснялось необходимостью перенесения акцента с личности преступника на преступление, что в большей степени должно было бы соответствовать конституционному принципу справедливости и равенства.

Однако это не изменило самой сути института рецидива. Атавизмы теории опасного состояния продолжают сохраняться. Конструируя понятие рецидива, законодатель сохраняет абсолютно тот же подход, который он применял и ранее, в том числе в понятии особо опасного рецидивиста: рецидивом преступлений признается совершение умышленного преступления лицом, имеющим судимость, и опасность рецидива ставится в зависимость от количества и тяжести совершенных ранее преступлений. При этом никаких иных признаков (очевидно, что они не поддаются формализации), кроме наличия судимости, даже не предполагается. Характеристика личности (судимости) в еще большей степени переносится на характеристику преступления (рецидива), презюмируя его большую опасность (тяжесть), и «перенос акцента» воспринимается буквально.

Формально рецидив не выступает в Особенной части УК Российской Федерации как квалифицирующий признак преступления, что, кстати, ошибочно отмечалось как позитивное новшество законодателя с точки зрения унификации терминологии. Однако рецидив фактически присутствует в квалификации под видом неоднократности и судимости.

4. Судимость как условие усиления наказания и обязательный признак рецидива, а в некоторых случаях, в том числе оспариваемых в настоящем деле, и неоднократности представляет достаточно загадочный феномен в научной доктрине. Несмотря на множество монографий, диссертаций и научных работ на эту тему (правда, следует отметить, что большинство из них разрабатывало сугубо догматическую тематику погашения и снятия судимости) до настоящего времени не существует однозначного ответа на вопрос о юридической природе института судимости, и даже самые современные диссертации содержат утверждения о том, что природа и назначение судимости до конца не раскрыты. Подобный институт как юридическое последствие осуждения или основание для ограничения гражданских прав отсутствует в мировой юридической практике.

Попытки предложить определение природы судимости настолько противоречивы и несовместимы друг с другом, что не вызывают доверия. Не справился с этим и законодатель, предложив в ст. 86 УК Российской Федерации лишь классический пример тавтологии: лицо, осужденное … считается судимым. В советской правовой доктрине под судимостью понимали то особое правовое состояние или положение осужденного, то личные качества или свойства преступления, то репрессивные или ограничительные меры, то отягчающие и квалифицирующие обстоятельства преступления, то отрицательные морально-политические качества и характеристики личности как общественно опасной, то средство закрепления целей наказания, его продолжение, испытательный срок, превентивную меру и т. д.

В Постановлении Конституционного Суда РФ без достаточного обоснования и критической оценки употребляется лишь одно из доктринальных пониманий судимости как правового состояния, порождающего якобы особые публично-правовые отношения с государством. Между тем уголовное законодательство связывает возникновение уголовно-правовых отношений с фактом совершения преступления, а их завершение — с фактом отбытия наказания и возмещения причиненного ущерба.

С полным отбытием наказания уголовно-правовые отношения исчерпывают себя, и за этими пределами не существует каких-либо прав, обязанностей и ограничений, порожденных осуждением. Без этого судимость не может являться каким-либо состоянием, имеющим самостоятельное правовое значение. То, что прежние правовые последствия возникают вдруг в факте нового преступного деяния, как раз и порождает обоснованное подозрение в том, что они учитываются повторно.

Весьма спорно использование института судимости в других отраслях права, в основном как ограничения при приеме на работу, причем даже в случаях, когда судимость снята или погашена. Дело в том, что в самом уголовном праве судимость явно не предназначена и не может быть предназначена для этой цели. Для подобных целей, при наличии к тому оснований, служат специальные меры наказания, например в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься профессиональной или иной деятельностью (ст. 47 УК Российской Федерации), четко ограниченные определенным сроком и назначаемые судом в уголовно-процессуальном порядке.

Совершенно определенно судимость не может быть наказанием или иметь тождественные ему атрибуты и цели в уголовно-правовом смысле, иначе это противоречило бы всем принципам права, в том числе уголовного и уголовно-процессуального права. Как мера наказания, ни как основная, ни как дополнительная, судимость не предусмотрена ни в общем перечне видов наказания (ст. 44 УК Российской Федерации), ни в одной из санкций Особенной части. Этот перечень, как известно, не может быть изменен или произвольно расширен судом, поскольку nulla poene sine lege. Только суд может назначить наказание, но суд не отмеривает «по вине» и не назначает сроки действия судимости. Но если только мера наказания, назначаемая вступившим в законную силу приговором суда, может явиться правомерным основанием ограничений прав и свобод, причем только тех, которые предусмотрены данным наказанием, и только на тот срок, на который наказание назначено судом, то судимость, не являясь мерой наказания, назначенной судом, не может претендовать быть правомерным основанием ограничения прав и свобод по крайней мере в сфере уголовно-правовых отношений. Не нарушая принципов правового государства (ст. 1 Конституции Российской Федерации), разделения властей (ст. 10 Конституции Российской Федерации) и справедливого правосудия (ст. 118, ч. 1 Конституции Российской Федерации), законодатель не вправе произвольно устанавливать иные сроки окончания действия наказания и его уголовно-правовых последствий, в том числе в виде судимости, за пределами сроков наказания, определенного судом в приговоре.

Не может быть признана судимость и разновидностью испытательного срока в том смысле, в котором последний фигурирует в УК Российской Федерации, вполне определенно формулирующем порядок его применения, задачи и юридические последствия (ст. 73 и 74) и вполне сознательно разделяющем эти институты как самостоятельные (п. «а» ч. 3 ст. 86).

Вряд ли в рамках одного уголовного преследования судимость можно трактовать как некую особенность правового положения или статуса осужденного лица, поскольку она, по всей видимости, не придает сама по себе ничего нового этому статусу, а является лишь простой констатацией факта осуждения с назначением наказания.

Уголовно-правовые последствия неснятой и непогашенной судимости проявляются лишь при совершении нового (повторного) преступления, и лишь тогда, когда судимость является необходимым условием признания данного преступления рецидивом (1), признаком неоднократности (2) или самостоятельным квалифицирующим признаком преступления (3). Однако суть перенесения этих правовых последствий на новое преступление закамуфлирована рядом недомолвок и переходных понятий.

Некоторый намек на намерения законодателя можно найти в форме определения судимости в ч. 1 и 2 ст. 86 УК Российской Федерации: лицо, осужденное … считается судимым; лицо, освобожденное от наказания, считается несудимым. Глагол «считается» (сравни со ст. 49 Конституции Российской Федерации) здесь явно указывает на некоторую юридическую презумпцию. Вполне очевидный ответ содержался еще недавно в ст. 57 (Погашение судимости) УК РСФСР 1960 г., где прямым текстом сказано: «Если осужденный к лишению свободы после отбытия им наказания примерным поведением и честным отношением к труду доказал свое исправление, то по ходатайству общественных организаций суд может снять с него судимость до истечения указанных в настоящей статье сроков». В приведенной выше формулировке содержатся все признаки презумпции опасного состояния лица, отбывшего наказание, включая возложение на него бремени доказывания обратного. Менее одиозная формулировка изложена в ст. 86 УК Российской Федерации. Для досрочного снятия судом судимости здесь требуется безупречное поведение после отбытия наказания, однако очевидно, что и новый УК Российской Федерации исходит из тех же позиций и сохраняет упрек за совершение предыдущего преступления и после отбытия наказания.

Таким образом, устанавливая институт судимости и сроки ее погашения, законодатель заведомо предполагает, что лицо, несмотря на отбытое им наказание, и после него не достигло (более того, не доказало) своего исправления, т. е. продолжает считаться общественно опасным, и степень этой опасности презюмируется в зависимости от степени тяжести совершенного преступления, что отражается в сроках действия подобной презумпции.

Очевидно, что и Конституционный Суд РФ объявил себя сторонником теории опасного состояния личности в утверждении, что наличие судимости является основанием для оценки повышенной общественной опасности личности и применения к ней более строгих мер уголовной ответственности. Однако разделить подобную точку зрения не представляется возможным.

5. По сути, тремя разными дефинициями (неоднократность, судимость, рецидив) законодатель обозначает в данном случае одно и то же явление, сводимое к рецидиву преступления, который выступает в качестве квалифицирующего признака состава преступления и назначение которого — обозначить большую степень общественной опасности и наказуемости деяния.

Следует отметить, что рассматриваемый квалифицирующий признак (по крайней мере, в пределах оспариваемых положений) не является необходимым для основного состава, не входит в совокупность основных признаков, описываемых диспозицией и определяющих природу и сущность данного преступного деяния. Он лишь формально относится к обстоятельствам, квалифицирующим в смысле отягчения санкции.

Весьма показательно, что из всех обстоятельств, отягчающих наказание или квалифицирующих преступление, известных УК Российской Федерации, рецидив — единственное, которое нельзя отождествлять с какой-либо стороной состава преступления. Так, по определению, его нельзя отнести ни к объекту, ни к предмету посягательства. Никак не отражено его присутствие и в объективной стороне преступления. Закон не описывает какие-либо специфические способы совершения рецидивного преступления. Он равнодушен к таким признакам, как криминальная опытность, профессионализм, смелость и пр. Он не требует устанавливать какой-либо особый характер или больший размер материального или морального вреда, причиненного рецидивом объекту посягательства. Он не указывает какие-либо признаки воплощения в деянии специфики рецидива.

Нельзя считать рецидив и признаком субъективной стороны. Заведомо больший упрек и постулирование большей виновности лица в рецидивном преступлении противоречило бы запрету объективного вменения и общепризнанному в доктрине и законодательстве психологическому понятию вины. Гипотетически предполагаемая в рецидиве тождественных или однородных преступлений связь в мотивации этих актов вовсе не исключает и отсутствия таковой, что чаще всего и происходит в реальности. Ее наличие никак не отражается в конкретных признаках состава, не требует установления и доказывания и вряд ли может быть выявлена с достаточной достоверностью на практике. Не является очевидной такая связь и в делах заявителей. Невозможно также предположить, что сама повторность может быть мотивом и целью совершения преступления.

Нельзя отнести рецидив и к характеристике субъекта преступления. Число признаков субъекта ограничено законом: возраст, вменяемость и специальные признаки (служебные или профессиональные функции), если они указаны в диспозиции статьи Особенной части. Однако нет ни одного основного состава преступления, предусматривающего в качестве субъекта только лицо, совершившее рецидивное преступление. Юридическая доктрина категорически отвергает возможность конструирования субъекта преступления на основании характеристики его поведения, волевых нравственных и т. п. качеств личности.

Следует отметить, что кроме неоднократности и рецидива все обстоятельства, отягчающие ответственность и квалифицирующие преступление как более тяжкое, которые законодатель только смог сформулировать, такие как тяжкие последствия, особо активная роль, группа, особо порицаемые мотивы, опасные условия, способы или орудия преступления и т. д. (см. ст. 63 УК Российской Федерации), в равной мере имеют отношение ко всем преступлениям и никак не выделяются только для рецидива. Таким образом, вопреки некоторым доктринальным представлениям о рецидиве как некоем признаке, который сам по себе делает преступление более тяжким и наказуемым, уголовный закон никак не выделяет какие-либо специфические признаки состава рецидивного преступления. Только лишь формальное обозначение факта прошлой судимости не привносит в состав преступления нового, тем более опасного качества. Установки, взгляды, привычки, нравственные качества — все это остается за пределами состава преступления.

Большая степень общественной опасности рецидивных преступлений не находит подтверждения ни в судебной практике, ни в многолетних криминологических исследованиях. Скорее наоборот, опровергается ими. Исследования многократного рецидива показывают, что в подавляющем большинстве случаев с каждым осуждением криминальная активность, тяжесть, специальная повторность преступлений резко снижается до степени незначительных, ситуативных преступлений и мелких правонарушений асоциального характера. То есть даже с точки зрения социологической теории аргумент о целесообразности усиления наказания за рецидив ввиду возрастания его опасности не может быть признан убедительным.

Таким образом, единственным основанием, квалифицирующим преступление как более тяжкое, требующее усиления наказания, остается голый факт — наличие прежней судимости за преступление, за которое лицо уже осуждалось, понесло наказание и полностью искупило свою вину. По логике законодателя, совершение нового преступления свидетельствует о том, что прежнее наказание оказалось недостаточным и неэффективным и его следует скорректировать в сторону увеличения. Об этом вполне определенно сказано в ч. 1 ст. 68 УК Российской Федерации, где суду предписывается при назначении наказания при рецидиве учитывать характер ранее совершенных преступлений и то, почему предыдущее наказание оказалось недостаточным. Такая добавка к предыдущему наказанию, легализованная в квалифицирующих признаках Особенной части УК Российской Федерации в виде неоднократности, связанной с судимостью, и судимости противоречит принципу «non bis in idem».

В правовой литературе, кроме того, отмечалось, что ч. 1 ст. 68 УК Российской Федерации не только не называет, но даже не дает никаких намеков на какие-либо критерии, по которым можно установить причины недостаточности предыдущего наказания. При настоящем уровне зданий практически невозможно на уровне достоверности установить и персонально выявить, в силу каких именно обстоятельств исправительное воздействие предыдущего наказания оказалось недостаточным. Они не поддаются точной оценке.

6. Изложенные аргументы в полной мере можно отнести и к правилам назначения наказания при рецидиве преступлений, которые императивно утверждают, что рецидив влечет более строгое наказание (ч. 3 ст. 18 УК Российской Федерации), и устанавливают обязательные для судебных органов нижние пределы размера наказания для рецидива различной степени опасности (ч. 2 ст. 68 УК Российской Федерации). Законодатель исходит здесь из той же гипотетической посылки (теория опасного состояния), что рецидивное преступление заведомо более опасно, и механически переносит факт прежней судимости на новое преступление. Презумпция большей виновности, вводимая законодателем для этих случаев, не требует установления, подтверждения и доказывания и уже в силу этого прямо противоположна основному принципу права — презумпции невиновности (ст. 49 Конституции Российской Федерации), и очевидно, что последний не может быть ограничен ни при каких условиях.

Назначение более строго наказания за рецидив и тем более установление жестких пределов минимальных санкций (при этом лишь исключительные обстоятельства допускают иное) не имеет иного основания и условия, кроме судимости за прошлое преступление. Это усиление к тому наказанию, которое лицо может получить по закону за преступление, совершенное впервые, обоснованное не большей тяжестью нового деяния, а лишь фактом прошлого отбытого наказания, по сути своей и есть двойное наказание за одно и то же. При этом положение ч. 3 ст. 68 УК Российской Федерации о том, что правила увеличения минимальных санкций при рецидиве не применяются, если судимость уже учтена как квалифицирующий признак, не спасает от двойного учета, вопреки утверждению Конституционного Суда РФ, а лишь упреждает двойной учет дважды, поскольку двойной учет уже присутствует сам по себе как учет прежней судимости и в квалификации и в рецидиве.

Очевидно, по нашему мнению, что несправедливо добавлять наказание тому, кто уже искупил свою вину. Так же несправедлив различный подход к оценке тяжести преступлений, предопределяющий размер наказания в зависимости от прошлой судимости. Нельзя не согласиться с Беккариа, что единственным мерилом преступлений служит вред, причиняемый ими обществу. Принцип справедливого воздаяния предполагает, что наказание (кара) должно соответствовать правонарушению. Такая же формула приведена и в ст. 6 УК Российской Федерации.

В современной доктрине и уголовном законодательстве юридическая оценка содеянного и критерий дифференциации преступных деяний строятся на типизированной степени общественной опасности, исходя из ценности и характера объекта посягательства, величины ущерба, формы вины, характера мотивов и других качественных и количественных характеристик преступления. Понятие преступления не может включать характеристику личности, учитывать факты ее биографии, нравственные качества, поведение в прошлом. Не включает оно, по общему правилу, и обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание. Нельзя в зависимости от данных видов обстоятельств изменять квалификацию содеянного, а следовательно, и предрешать вопрос о возможном виде и размере наказания. Именно в возможности нести одинаковую ответственность по своим качественным характеристикам и степени тяжести проявляется равенство граждан перед законом.

Однако в оспариваемых нормах законодатель как раз и нарушает этот принцип. Вопиющий пример нарушения принципа равного воздаяния за равные деяния — фабула дела заявителя Новикова. Новиков вместе с соучастником совершили кражу 30 досок на приусадебном участке и продали их за бутылку водки. В приговоре суд отмечает, что ущерб был возмещен, оба подсудимых признали свою вину и раскаялись. Никаких различий в тяжести содеянного, величине ущерба, характере действий, способах, мотивах и других характеристиках преступления обоих соучастников не установлено. Но их абсолютно идентичные действия не только получили разную квалификацию, но и меры наказания существенно разнились. Соучастник был приговорен к двум годам условно, а Новиков исключительно за наличие судимости — к пяти годам лишения свободы.

Нарушение принципов равенства всех перед законом и судом и справедливой ответственности усматривается также в том, что понятие неоднократности предусматривает одинаковые правовые последствия для принципиально разных правовых ситуаций. В результате два эпизода преступлений лица, ранее не привлекавшегося к уголовной ответственности, квалифицируются так же и влекут то же наказание как один эпизод такого же преступления, совершенного лицом, ранее судимым и уже отбывшим наказание за первое деяние. Здесь налицо не только буквальное удвоение наказания, но и явная дискриминация по признаку прежней судимости, а точнее — по особым качествам личности (социальной опасности), которые доктринально связываются с наличием неснятой и непогашенной судимости.

Понятия рецидива, судимости и неоднократности, связанной с судимостью, используемые в целях усиления наказания при рецидиве преступлений, не только заменяют и дублируют друг друга, но и приводят к неоправданному ужесточению наказания, значительному усилению репрессивной направленности действующего УК Российской Федерации даже по сравнению с УК РСФСР 1960 г., что нарушает конституционные принципы справедливого и соразмерного наказания. Судебная практика применения нового УК Российской Федерации показывает, что введение жестких формальных правил назначения наказания при рецидиве (ст. 68) привели повсеместно к неоправданному ужесточению репрессии, к назначению таких наказаний, которые явно не соответствуют тяжести содеянного и причиненному ущербу. Исправительные учреждения оказались переполнены осужденными к значительным срокам лишения свободы за кражу батона хлеба, трех куриц или банки варенья (буквально). Эти факты неоднократно отмечались Комиссией по помилованию при Президенте РФ, признаны Министерством юстиции РФ и отражены в многочисленных публикациях, в том числе с участием судей, независимость и судейское усмотрение которых, по их мнению, оказались неправомерно ущемленными.

Изложенные рассуждения вовсе не исключают принципа индивидуализации уголовной ответственности, который сам по себе не вызывает возражений. Вполне справедливо, если суд в пределах санкции статьи УК Российской Федерации выбирает наиболее подходящий для данного случая размер наказания, учитывая, например, совершена кража одним лицом или в группе, со взломом или без, значителен ли ущерб для потерпевшего, случайно или преднамеренно правонарушение и т. д. И это не нарушает принцип равенства, так как предполагает равные принципы назначения наказания для всех и соответствие наказания вине и тяжести совершенного деяния, которые, несомненно, могут разниться в каждом конкретном случае. Часть 1 ст. 6 УК Российской Федерации как раз и предполагает, что наказание должно учитывать прежде всего характер и степень общественной опасности преступления и обстоятельства его совершения.

Учет личности при назначении наказания требует особой оговорки. Уголовный кодекс Российской Федерации не препятствует учету личностных факторов и особенностей для смягчения наказания. В определенных случаях законодатель даже указывает на некоторые обстоятельства, подлежащие учету: условия жизни и воспитания осужденного, влияние наказания на его семью, уровень психического развития и иные особенности личности (ст. 89). Перечень обстоятельств, смягчающих наказание (ст. 61), не закрыт, что существенно важно. Учет личности в целях усиления наказания имеет жесткие пределы. Справедливость со времен Аристотеля понималась как средство смягчения, а не отягчения закона. Перечень обстоятельств, отягчающих наказание, является закрытым и не может быть расширен. Кроме перечисленных в перечне (ст. 63) обстоятельств, никакие иные данные о личности не могут быть приняты во внимание при назначении более строгого наказания. Однако из них только одно обстоятельство относится к личности, а не к преступному деянию, — это рецидив (так как для данного случая неоднократность, связанная с судимостью, по существу, тождественна рецидиву). В контексте вышеприведенной аргументации и принципа «non bis in idem» учет прошлой судимости лица при полном отбытии им наказания не может быть использован в целях назначения ему более строгого наказания за новое преступление.

По мнению Европейского Суда по правам человека, ст. 14 Конвенции о защите прав человека и основных свобод запрещает дискриминацию на основании личных особенностей (статуса), которые отличают группы людей друг от друга. Прошлая судимость лица, однако, может учитываться при исполнении наказания в виде лишения свободы с единственной целью — группировки заключенных по категориям для их раздельного содержания (Минимальные стандартные правила обращения с заключенными, принятые Конгрессом ООН 30 августа 1955 г.).

Против лица, подвергшегося уголовному преследованию, не могут быть использованы и такие декларируемые УК Российской Федерации цели уголовной ответственности, как исправление и предупреждение. Очевидно, что исправление и предупреждение, как и меры социальной реабилитации, — это функции и обязанность государства, а не гражданина. Теория уголовно-правового отношения отмечает право государства применять наказание в установленных законом пределах и случаях и принудить к его исполнению. Обязанность лица, совершившего преступление, — претерпеть назначенное ему наказание. Это правоотношение возникает в момент совершения преступления и должно заканчиваться отбытием наказания. У осужденного не может быть правовой обязанности исправления (это требование нравственного долга), и государство не может принудить его к выполнению таковой обязанности, если бы даже она и существовала, хотя бы потому, что какие-либо четкие, определенные и достоверно доказуемые критерии исправления не существуют.

В данном случае мы солидарны с позицией И. Канта, который выступал против исправительных, воспитывающих наказаний на том основании, что, даже став преступником, индивид не может быть объектом отеческо-деспотической опеки, не может лишиться права на моральную самостоятельность, выражающуюся в способности к раскаянию. Добавим, что превращение субъекта в объект принудительного, пусть и этического, попечения противостоит неотъемлемой основе всех его прав — достоинству личности (ст. 21 Конституции Российской Федерации).

ГЛАВА 4. Лица, подлежащие уголовной ответственности

Статья 19. Общие условия уголовной ответственности

Уголовной ответственности подлежит только вменяемое физическое лицо, достигшее возраста, установленного настоящим Кодексом.

Статья 20. Возраст, с которого наступает уголовная ответственность

1. Уголовной ответственности подлежит лицо, достигшее ко времени совершения преступления шестнадцатилетнего возраста.

2. Лица, достигшие ко времени совершения преступления четырнадцатилетнего возраста, подлежат уголовной ответственности за убийство (статья 105), умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (статья 111), умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью (статья 112), похищение человека (статья 126), изнасилование (статья 131), насильственные действия сексуального характера (статья 132), кражу (статья 158), грабеж (статья 161), разбой (статья 162), вымогательство (статья 163), неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (статья 166), умышленные уничтожение или повреждение имущества при отягчающих обстоятельствах (часть вторая статьи 167), террористический акт (статья 205), прохождение обучения в целях осуществления террористической деятельности (статья 205³), участие в террористическом сообществе (часть вторая статьи 205⁴), участие в деятельности террористической организации (часть вторая статьи 205⁵), несообщение о преступлении (статья 205⁶), захват заложника (статья 206), заведомо ложное сообщение об акте терроризма (статья 207), участие в незаконном вооруженном формировании (часть вторая статьи 208), угон судна воздушного или водного транспорта либо железнодорожного подвижного состава (статья 211), участие в массовых беспорядках (часть вторая статьи 212), хулиганство при отягчающих обстоятельствах (части вторая и третья статьи 213), вандализм (статья 214), незаконные приобретение, передачу, сбыт, хранение, перевозку или ношение взрывчатых веществ или взрывных устройств (статья 222¹), незаконное изготовление взрывчатых веществ или взрывных устройств (статья 223¹), хищение либо вымогательство оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств (статья 226), хищение либо вымогательство наркотических средств или психотропных веществ (статья 229), приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения (статья 267), посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (статья 277), нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой (статья 360), акт международного терроризма (статья 361).

(Часть в ред. Федерального закона от 6 июля 2016 г. № 375-ФЗ.)

3. Если несовершеннолетний достиг возраста, предусмотренного частями первой или второй настоящей статьи, но вследствие отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, во время совершения общественно опасного деяния не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, он не подлежит уголовной ответственности.

Статья 21. Невменяемость

1. Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими вследствие хронического психического расстройства, временного психического расстройства, слабоумия либо иного болезненного состояния психики.

2. Лицу, совершившему предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние в состоянии невменяемости, судом могут быть назначены принудительные меры медицинского характера, предусмотренные настоящим Кодексом.

Статья 22. Уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости

1. Вменяемое лицо, которое во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, подлежит уголовной ответственности.

2. Психическое расстройство, не исключающее вменяемости, учитывается судом при назначении наказания и может служить основанием для назначения принудительных мер медицинского характера.

Статья 23. Уголовная ответственность лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения

Лицо, совершившее преступление в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя, наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, новых потенциально опасных психоактивных веществ либо других одурманивающих веществ, подлежит уголовной ответственности.

(Статья в ред. Федерального закона от 3 июля 2016 г. № 328-ФЗ.)

_______________________

См. к ст. 264: Постановление от 25 апреля 2018 г. № 17-П «По делу о проверке конституционности пункта 2 примечаний к статье 264 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Ивановского областного суда».

ГЛАВА 5. Вина

Статья 24. Формы вины

1. Виновным в преступлении признается лицо, совершившее деяние умышленно или по неосторожности.

2. Деяние, совершенное только по неосторожности, признается преступлением лишь в случае, когда это специально предусмотрено соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса.

(Часть в ред. Федерального закона от 25 июня 1998 г. № 92-ФЗ.)

Статья 25. Преступление, совершенное умышленно

1. Преступлением, совершенным умышленно, признается деяние, совершенное с прямым или косвенным умыслом.

2. Преступление признается совершенным с прямым умыслом, если лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желало их наступления.

3. Преступление признается совершенным с косвенным умыслом, если лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность наступления общественно опасных последствий, не желало, но сознательно допускало эти последствия либо относилось к ним безразлично.

Статья 26. Преступление, совершенное по неосторожности

1. Преступлением, совершенным по неосторожности, признается деяние, совершенное по легкомыслию или небрежности.

2. Преступление признается совершенным по легкомыслию, если лицо предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий.

3. Преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть эти последствия.

Статья 27. Ответственность за преступление, совершенное с двумя формами вины

Если в результате совершения умышленного преступления причиняются тяжкие последствия, которые по закону влекут более строгое наказание и которые не охватывались умыслом лица, уголовная ответственность за такие последствия наступает только в случае, если лицо предвидело возможность их наступления, но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на их предотвращение, или в случае, если лицо не предвидело, но должно было и могло предвидеть возможность наступления этих последствий. В целом такое преступление признается совершенным умышленно.

Статья 28. Невиновное причинение вреда

1. Деяние признается совершенным невиновно, если лицо, его совершившее, не осознавало и по обстоятельствам дела не могло осознавать общественной опасности своих действий (бездействия) либо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий и по обстоятельствам дела не должно было или не могло их предвидеть.

2. Деяние признается также совершенным невиновно, если лицо, его совершившее, хотя и предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но не могло предотвратить эти последствия в силу несоответствия своих психофизиологических качеств требованиям экстремальных условий или нервно-психическим перегрузкам.

ГЛАВА 6. Неоконченное преступление

Статья 29. Оконченное и неоконченное преступление

1. Преступление признается оконченным, если в совершенном лицом деянии содержатся все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом.

2. Неоконченным преступлением признаются приготовление к преступлению и покушение на преступление.

3. Уголовная ответственность за неоконченное преступление наступает по статье настоящего Кодекса, предусматривающей ответственность за оконченное преступление, со ссылкой на статью 30 настоящего Кодекса.

Статья 30. Приготовление к преступлению и покушение на преступление

1. Приготовлением к преступлению признаются приискание, изготовление или приспособление лицом средств или орудий совершения преступления, приискание соучастников преступления, сговор на совершение преступления либо иное умышленное создание условий для совершения преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по не зависящим от этого лица обстоятельствам.

2. Уголовная ответственность наступает за приготовление только к тяжкому и особо тяжкому преступлениям.

3. Покушением на преступление признаются умышленные действия (бездействие) лица, непосредственно направленные на совершение преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по не зависящим от этого лица обстоятельствам.

_______________________

См. к ст. 138: Постановление от 31 марта 2011 г. № 3-П «По делу о проверке конституционности части третьей статьи 138 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С. В. Капорина, И. В. Коршуна и других»

Статья 31. Добровольный отказ от преступления

1. Добровольным отказом от преступления признается прекращение лицом приготовления к преступлению либо прекращение действий (бездействия), непосредственно направленных на совершение преступления, если лицо осознавало возможность доведения преступления до конца.

2. Лицо не подлежит уголовной ответственности за преступление, если оно добровольно и окончательно отказалось от доведения этого преступления до конца.

3. Лицо, добровольно отказавшееся от доведения преступления до конца, подлежит уголовной ответственности в том случае, если фактически совершенное им деяние содержит иной состав преступления.

4. Организатор преступления и подстрекатель к преступлению не подлежат уголовной ответственности, если эти лица своевременным сообщением органам власти или иными предпринятыми мерами предотвратили доведение преступления исполнителем до конца. Пособник преступления не подлежит уголовной ответственности, если он предпринял все зависящие от него меры, чтобы предотвратить совершение преступления.

5. Если действия организатора или подстрекателя, предусмотренные частью четвертой настоящей статьи, не привели к предотвращению совершения преступления исполнителем, то предпринятые ими меры могут быть признаны судом смягчающими обстоятельствами при назначении наказания.

ГЛАВА 7. Соучастие в преступлении

Статья 32. Понятие соучастия в преступлении

Соучастием в преступлении признается умышленное совместное участие двух или более лиц в совершении умышленного преступления.

_______________________

См. к ст. 162: Определение от 11 апреля 2019 г. № 862-о «По запросу Тракторозаводского районного суда города Челябинска о проверке конституционности части второй статьи 35 и части второй статьи 162 Уголовного кодекса Российской Федерации».

Статья 33. Виды соучастников преступления

1. Соучастниками преступления наряду с исполнителем признаются организатор, подстрекатель и пособник.

2. Исполнителем признается лицо, непосредственно совершившее преступление либо непосредственно участвовавшее в его совершении совместно с другими лицами (соисполнителями), а также лицо, совершившее преступление посредством использования других лиц, не подлежащих уголовной ответственности в силу возраста, невменяемости или других обстоятельств, предусмотренных настоящим Кодексом.

3. Организатором признается лицо, организовавшее совершение преступления или руководившее его исполнением, а равно лицо, создавшее организованную группу или преступное сообщество (преступную организацию) либо руководившее ими.

4. Подстрекателем признается лицо, склонившее другое лицо к совершению преступления путем уговора, подкупа, угрозы или другим способом.

5. Пособником признается лицо, содействовавшее совершению преступления советами, указаниями, предоставлением информации, средств или орудий совершения преступления либо устранением препятствий, а также лицо, заранее обещавшее скрыть преступника, средства или орудия совершения преступления, следы преступления либо предметы, добытые преступным путем, а равно лицо, заранее обещавшее приобрести или сбыть такие предметы.

Статья 34. Ответственность соучастников преступления

1. Ответственность соучастников преступления определяется характером и степенью фактического участия каждого из них в совершении преступления.

2. Соисполнители отвечают по статье Особенной части настоящего Кодекса за преступление, совершенное ими совместно, без ссылки на статью 33 настоящего Кодекса.

3. Уголовная ответственность организатора, подстрекателя и пособника наступает по статье, предусматривающей наказание за совершенное преступление, со ссылкой на статью 33 настоящего Кодекса, за исключением случаев, когда они одновременно являлись соисполнителями преступления.

4. Лицо, не являющееся субъектом преступления, специально указанным в соответствующей статье Особенной части настоящего Кодекса, участвовавшее в совершении преступления, предусмотренного этой статьей, несет уголовную ответственность за данное преступление в качестве его организатора, подстрекателя либо пособника.

5. В случае недоведения исполнителем преступления до конца по не зависящим от него обстоятельствам остальные соучастники несут уголовную ответственность за приготовление к преступлению или покушение на преступление. За приготовление к преступлению несет уголовную ответственность также лицо, которому по не зависящим от него обстоятельствам не удалось склонить других лиц к совершению преступления.

Статья 35. Совершение преступления группой лиц, группой лиц по предварительному сговору, организованной группой или преступным сообществом (преступной организацией)

1. Преступление признается совершенным группой лиц, если в его совершении совместно участвовали два или более исполнителя без предварительного сговора.

2. Преступление признается совершенным группой лиц по предварительному сговору, если в нем участвовали лица, заранее договорившиеся о совместном совершении преступления.

3. Преступление признается совершенным организованной группой, если оно совершено устойчивой группой лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений.

4. Преступление признается совершенным преступным сообществом (преступной организацией), если оно совершено структурированной организованной группой или объединением организованных групп, действующих под единым руководством, члены которых объединены в целях совместного совершения одного или нескольких тяжких либо особо тяжких преступлений для получения прямо или косвенно финансовой или иной материальной выгоды.

(Часть в ред. Федерального закона от 3 ноября 2009 г. № 245-ФЗ.)

5. Лицо, создавшее организованную группу или преступное сообщество (преступную организацию) либо руководившее ими, подлежит уголовной ответственности за их организацию и руководство ими в случаях, предусмотренных статьями 205⁴, 208, 209, 210 и 282¹ настоящего Кодекса, а также за все совершенные организованной группой или преступным сообществом (преступной организацией) преступления, если они охватывались его умыслом. Другие участники организованной группы или преступного сообщества (преступной организации) несут уголовную ответственность за участие в них в случаях, предусмотренных статьями 205⁴, 208, 209, 210 и 282¹ настоящего Кодекса, а также за преступления, в подготовке или совершении которых они участвовали.

(Часть в ред. Федеральных законов от 3 ноября 2009 г. № 245-ФЗ; от 2 ноября 2013 г. № 302-ФЗ.)

6. Создание организованной группы в случаях, не предусмотренных статьями Особенной части настоящего Кодекса, влечет уголовную ответственность за приготовление к тем преступлениям, для совершения которых она создана.

7. Совершение преступления группой лиц, группой лиц по предварительному сговору, организованной группой или преступным сообществом (преступной организацией) влечет более строгое наказание на основании и в пределах, предусмотренных настоящим Кодексом.

_______________________

См. к ст. 162: Определение от 11 апреля 2019 г. № 862-о «По запросу Тракторозаводского районного суда города Челябинска о проверке конституционности части второй статьи 35 и части второй статьи 162 Уголовного кодекса Российской Федерации».

Статья 36. Эксцесс исполнителя преступления

Эксцессом исполнителя признается совершение исполнителем преступления, не охватывающегося умыслом других соучастников. За эксцесс исполнителя другие соучастники преступления уголовной ответственности не подлежат.

ГЛАВА 8. Обстоятельства, исключающие преступность деяния

Статья 37. Необходимая оборона

1. Не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, то есть при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если это посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия.

2. Защита от посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия, является правомерной, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны, то есть умышленных действий, явно не соответствующих характеру и опасности посягательства.

2¹. Не являются превышением пределов необходимой обороны действия обороняющегося лица, если это лицо вследствие неожиданности посягательства не могло объективно оценить степень и характер опасности нападения.

(Часть введена Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

3. Положения настоящей статьи в равной мере распространяются на всех лиц независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения, а также независимо от возможности избежать общественно опасного посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти.

(Часть в ред. Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 153-ФЗ.)

(Статья в ред. Федерального закона от 14 марта 2002 г. № 29-ФЗ.)

Статья 38. Причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление

1. Не является преступлением причинение вреда лицу, совершившему преступление, при его задержании для доставления органам власти и пресечения возможности совершения им новых преступлений, если иными средствами задержать такое лицо не представлялось возможным и при этом не было допущено превышения необходимых для этого мер.

2. Превышением мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, признается их явное несоответствие характеру и степени общественной опасности совершенного задерживаемым лицом преступления и обстоятельствам задержания, когда лицу без необходимости причиняется явно чрезмерный, не вызываемый обстановкой вред. Такое превышение влечет за собой уголовную ответственность только в случаях умышленного причинения вреда.

Статья 39. Крайняя необходимость

1. Не является преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам в состоянии крайней необходимости, то есть для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности и правам данного лица или иных лиц, охраняемым законом интересам общества или государства, если эта опасность не могла быть устранена иными средствами и при этом не было допущено превышения пределов крайней необходимости.

2. Превышением пределов крайней необходимости признается причинение вреда, явно не соответствующего характеру и степени угрожавшей опасности и обстоятельствам, при которых опасность устранялась, когда указанным интересам был причинен вред равный или более значительный, чем предотвращенный. Такое превышение влечет за собой уголовную ответственность только в случаях умышленного причинения вреда.

Статья 40. Физическое или психическое принуждение

1. Не является преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам в результате физического принуждения, если вследствие такого принуждения лицо не могло руководить своими действиями (бездействием).

2. Вопрос об уголовной ответственности за причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам в результате психического принуждения, а также в результате физического принуждения, вследствие которого лицо сохранило возможность руководить своими действиями, решается с учетом положений статьи 39 настоящего Кодекса.

Статья 41. Обоснованный риск

1. Не является преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам при обоснованном риске для достижения общественно полезной цели.

2. Риск признается обоснованным, если указанная цель не могла быть достигнута не связанными с риском действиями (бездействием) и лицо, допустившее риск, предприняло достаточные меры для предотвращения вреда охраняемым уголовным законом интересам.

3. Риск не признается обоснованным, если он заведомо был сопряжен с угрозой для жизни многих людей, с угрозой экологической катастрофы или общественного бедствия.

Статья 42. Исполнение приказа или распоряжения

1. Не является преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам лицом, действующим во исполнение обязательных для него приказа или распоряжения. Уголовную ответственность за причинение такого вреда несет лицо, отдавшее незаконные приказ или распоряжение.

2. Лицо, совершившее умышленное преступление во исполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения, несет уголовную ответственность на общих основаниях. Неисполнение заведомо незаконных приказа или распоряжения исключает уголовную ответственность.

Раздел III. НАКАЗАНИЕ

ГЛАВА 9. Понятие и цели наказания. Виды наказаний

Статья 43. Понятие и цели наказания

1. Наказание есть мера государственного принуждения, назначаемая по приговору суда. Наказание применяется к лицу, признанному виновным в совершении преступления, и заключается в предусмотренных настоящим Кодексом лишении или ограничении прав и свобод этого лица.

2. Наказание применяется в целях восстановления социальной справедливости, а также в целях исправления осужденного и предупреждения совершения новых преступлений.

Статья 44. Виды наказаний

Видами наказаний являются:

а) штраф;

б) лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью;

в) лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград;

г) обязательные работы;

д) исправительные работы;

е) ограничение по военной службе;

ж) пункт утратил силу. Федеральный закон от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ;

з) ограничение свободы;

з¹) принудительные работы;

(Пункт введен Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

и) арест;

к) содержание в дисциплинарной воинской части;

л) лишение свободы на определенный срок;

м) пожизненное лишение свободы;

н) смертная казнь.

Статья 45. Основные и дополнительные виды наказаний

1. Обязательные работы, исправительные работы, ограничение по военной службе, принудительные работы, арест, содержание в дисциплинарной воинской части, лишение свободы на определенный срок, пожизненное лишение свободы, смертная казнь применяются только в качестве основных видов наказаний.

(Часть в ред. Федеральных законов от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ; от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

2. Штраф, лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью и ограничение свободы применяются в качестве как основных, так и дополнительных видов наказаний.

(Часть в ред. Федерального закона от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ.)

3. Лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград применяется только в качестве дополнительных видов наказаний.

(Часть в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

Статья 46. Штраф

1. Штраф есть денежное взыскание, назначаемое в пределах, предусмотренных настоящим Кодексом.

(Часть в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

2. Штраф устанавливается в размере от пяти тысяч до пяти миллионов рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от двух недель до пяти лет либо исчисляется в величине, кратной стоимости предмета или сумме коммерческого подкупа, подкупа работника контрактной службы, контрактного управляющего, члена комиссии по осуществлению закупок и иных уполномоченных лиц, представляющих интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд, подкупа арбитра (третейского судьи), взятки или сумме незаконно перемещенных денежных средств и (или) стоимости денежных инструментов. Штраф в размере от пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период свыше трех лет может назначаться только в случаях, специально предусмотренных соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса, за исключением случаев исчисления размера штрафа исходя из величины, кратной сумме коммерческого подкупа, подкупа работника контрактной службы, контрактного управляющего, члена комиссии по осуществлению закупок и иных уполномоченных лиц, представляющих интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд, подкупа арбитра (третейского судьи), взятки или сумме незаконно перемещенных денежных средств и (или) стоимости денежных инструментов. Штраф, исчисляемый исходя из величины, кратной сумме коммерческого подкупа, подкупа работника контрактной службы, контрактного управляющего, члена комиссии по осуществлению закупок и иных уполномоченных лиц, представляющих интересы заказчика в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных или муниципальных нужд, подкупа арбитра (третейского судьи), взятки или сумме незаконно перемещенных денежных средств и (или) стоимости денежных инструментов, устанавливается в размере до стократной суммы таких подкупа, взятки или суммы незаконно перемещенных денежных средств и (или) стоимости денежных инструментов, но не может быть менее двадцати пяти тысяч рублей и более пятисот миллионов рублей.

(Часть в ред. Федеральных законов от 23 апреля 2018 г. № 99-ФЗ; от 27 октября 2020 г. № 352-ФЗ.)

3. Размер штрафа определяется судом с учетом тяжести совершенного преступления и имущественного положения осужденного и его семьи, а также с учетом возможности получения осужденным заработной платы или иного дохода. С учетом тех же обстоятельств суд может назначить штраф с рассрочкой выплаты определенными частями на срок до пяти лет.

(Часть в ред. Федеральных законов от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ; от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

4. Штраф в качестве дополнительного вида наказания может назначаться только в случаях, предусмотренных соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса.

5. В случае злостного уклонения от уплаты штрафа, назначенного в качестве основного наказания, за исключением случаев назначения штрафа в размере, исчисляемом исходя из величины, кратной стоимости предмета или сумме коммерческого подкупа или взятки, штраф заменяется иным наказанием, за исключением лишения свободы. В случае злостного уклонения от уплаты штрафа в размере, исчисляемом исходя из величины, кратной стоимости предмета или сумме коммерческого подкупа или взятки, назначенного в качестве основного наказания, штраф заменяется наказанием в пределах санкции, предусмотренной соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса. При этом назначенное наказание не может быть условным.

(Часть в ред. Федерального закона от 3 декабря 2012 г. № 231-ФЗ.)

Статья 47. Лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью

1. Лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью состоит в запрещении занимать должности на государственной службе, в органах местного самоуправления либо заниматься определенной профессиональной или иной деятельностью.

2. Лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью устанавливается на срок от одного года до пяти лет в качестве основного вида наказания и на срок от шести месяцев до трех лет в качестве дополнительного вида наказания. В случаях, специально предусмотренных соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса, лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью устанавливается на срок до двадцати лет в качестве дополнительного вида наказания.

(Часть в ред. Федерального закона от 27 июля 2009 г. № 215-ФЗ.)

3. Лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью может назначаться в качестве дополнительного вида наказания и в случаях, когда оно не предусмотрено соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса в качестве наказания за соответствующее преступление, если с учетом характера и степени общественной опасности совершенного преступления и личности виновного суд признает невозможным сохранение за ним права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью.

4. В случае назначения этого вида наказания в качестве дополнительного к обязательным работам, исправительным работам, ограничению свободы, а также при условном осуждении его срок исчисляется с момента вступления приговора суда в законную силу. В случае назначения лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью в качестве дополнительного вида наказания к аресту, содержанию в дисциплинарной воинской части, принудительным работам, лишению свободы оно распространяется на все время отбывания указанных основных видов наказаний, но при этом его срок исчисляется с момента их отбытия.

(Часть в ред. Федеральных законов от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ; от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

Статья 48. Лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград

При осуждении за совершение тяжкого или особо тяжкого преступления с учетом личности виновного суд может лишить его специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград.

Статья 49. Обязательные работы

1. Обязательные работы заключаются в выполнении осужденным в свободное от основной работы или учебы время бесплатных общественно полезных работ. Вид обязательных работ и объекты, на которых они отбываются, определяются органами местного самоуправления по согласованию с уголовно-исполнительными инспекциями.

(Часть в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

2. Обязательные работы устанавливаются на срок от шестидесяти до четырехсот восьмидесяти часов и отбываются не свыше четырех часов в день.

(Часть в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

3. В случае злостного уклонения осужденного от отбывания обязательных работ они заменяются принудительными работами или лишением свободы. При этом время, в течение которого осужденный отбывал обязательные работы, учитывается при определении срока принудительных работ или лишения свободы из расчета один день принудительных работ или один день лишения свободы за восемь часов обязательных работ.

(Часть в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

4. Обязательные работы не назначаются лицам, признанным инвалидами первой группы, беременным женщинам, женщинам, имеющим детей в возрасте до трех лет, военнослужащим, проходящим военную службу по призыву, а также военнослужащим, проходящим военную службу по контракту на воинских должностях рядового и сержантского состава, если они на момент вынесения судом приговора не отслужили установленного законом срока службы по призыву.

(Часть в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

Статья 50. Исправительные работы

1. Исправительные работы назначаются осужденному, имеющему основное место работы, а равно не имеющему его. Осужденный, имеющий основное место работы, отбывает исправительные работы по основному месту работы. Осужденный, не имеющий основного места работы, отбывает исправительные работы в местах, определяемых органами местного самоуправления по согласованию с уголовно-исполнительными инспекциями, но в районе места жительства осужденного.

(Часть в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

2. Исправительные работы устанавливаются на срок от двух месяцев до двух лет.

3. Из заработной платы осужденного к исправительным работам производятся удержания в доход государства в размере, установленном приговором суда, в пределах от пяти до двадцати процентов.

(Часть в ред. Федерального закона от 3 июня 2009 г. № 106-ФЗ.)

4. В случае злостного уклонения осужденного от отбывания исправительных работ суд может заменить неотбытое наказание принудительными работами или лишением свободы из расчета один день принудительных работ или один день лишения свободы за три дня исправительных работ.

(Часть в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

5. Исправительные работы не назначаются лицам, признанным инвалидами первой группы, беременным женщинам, женщинам, имеющим детей в возрасте до трех лет, военнослужащим, проходящим военную службу по призыву, а также военнослужащим, проходящим военную службу по контракту на воинских должностях рядового и сержантского состава, если они на момент вынесения судом приговора не отслужили установленного законом срока службы по призыву.

(Статья в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

Статья 51. Ограничение по военной службе

1. Ограничение по военной службе назначается осужденным военнослужащим, проходящим военную службу по контракту, на срок от трех месяцев до двух лет в случаях, предусмотренных соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса за совершение преступлений против военной службы, а также осужденным военнослужащим, проходящим военную службу по контракту, вместо исправительных работ, предусмотренных соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса.

2. Из денежного довольствия осужденного к ограничению по военной службе производятся удержания в доход государства в размере, установленном приговором суда, но не свыше двадцати процентов. Во время отбывания этого наказания осужденный не может быть повышен в должности, воинском звании, а срок наказания не засчитывается в срок выслуги лет для присвоения очередного воинского звания.

(Часть в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

Статья 52. Конфискация имущества

(Статья утратила силу. Федеральный закон от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

Статья 53. Ограничение свободы

1. Ограничение свободы заключается в установлении судом осужденному следующих ограничений: не уходить из места постоянного проживания (пребывания) в определенное время суток, не посещать определенные места, расположенные в пределах территории соответствующего муниципального образования, не выезжать за пределы территории соответствующего муниципального образования, не посещать места проведения массовых и иных мероприятий и не участвовать в указанных мероприятиях, не изменять место жительства или пребывания, место работы и (или) учебы без согласия специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, в случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации. При этом суд возлагает на осужденного обязанность являться в специализированный государственный орган, осуществляющий надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, от одного до четырех раз в месяц для регистрации. Установление судом осужденному ограничений на изменение места жительства или пребывания без согласия указанного специализированного государственного органа, а также на выезд за пределы территории соответствующего муниципального образования является обязательным.

(Часть в ред. Федерального закона от 5 апреля 2013 г. № 59-ФЗ.)

2. Ограничение свободы назначается на срок от двух месяцев до четырех лет в качестве основного вида наказания за преступления небольшой тяжести и преступления средней тяжести, а также на срок от шести месяцев до двух лет в качестве дополнительного вида наказания к принудительным работам или лишению свободы в случаях, предусмотренных соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса.

(Часть в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

3. В период отбывания ограничения свободы суд по представлению специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, может отменить частично либо дополнить ранее установленные осужденному ограничения.

4. Надзор за осужденным, отбывающим ограничение свободы, осуществляется в порядке, предусмотренном уголовно-исполнительным законодательством Российской Федерации, а также издаваемыми в соответствии с ним нормативными правовыми актами уполномоченных федеральных органов исполнительной власти.

5. В случае злостного уклонения осужденного от отбывания ограничения свободы, назначенного в качестве основного вида наказания, суд по представлению специализированного государственного органа, осуществляющего надзор за отбыванием осужденными наказания в виде ограничения свободы, может заменить неотбытую часть наказания принудительными работами или лишением свободы из расчета один день принудительных работ за два дня ограничения свободы или один день лишения свободы за два дня ограничения свободы.

(Часть в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

6. Ограничение свободы не назначается военнослужащим, иностранным гражданам, лицам без гражданства, а также лицам, не имеющим места постоянного проживания на территории Российской Федерации.

(Статья в ред. Федерального закона от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ.)

Статья 53¹. Принудительные работы

1. Принудительные работы применяются как альтернатива лишению свободы в случаях, предусмотренных соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса, за совершение преступления небольшой или средней тяжести либо за совершение тяжкого преступления впервые.

2. Если, назначив наказание в виде лишения свободы, суд придет к выводу о возможности исправления осужденного без реального отбывания наказания в местах лишения свободы, он постановляет заменить осужденному наказание в виде лишения свободы принудительными работами. При назначении судом наказания в виде лишения свободы на срок более пяти лет, за исключением случаев замены наказания в виде лишения свободы принудительными работами в соответствии со статьей 80 настоящего Кодекса, принудительные работы не применяются.

(Часть в ред. Федерального закона от 27 декабря 2018 г. № 540-ФЗ.)

3. Принудительные работы заключаются в привлечении осужденного к труду в местах, определяемых учреждениями и органами уголовно-исполнительной системы.

4. Принудительные работы назначаются на срок от двух месяцев до пяти лет, за исключением случаев замены наказания в виде лишения свободы принудительными работами в соответствии со статьей 80 настоящего Кодекса.

(Часть в ред. Федерального закона от 27 декабря 2018 г. № 540-ФЗ.)

5. Из заработной платы осужденного к принудительным работам производятся удержания в доход государства, перечисляемые на счет соответствующего территориального органа уголовно-исполнительной системы, в размере, установленном приговором суда, и в пределах от пяти до двадцати процентов.

6. В случае уклонения осужденного от отбывания принудительных работ либо признания осужденного к принудительным работам злостным нарушителем порядка и условий отбывания принудительных работ неотбытая часть наказания заменяется лишением свободы из расчета один день лишения свободы за один день принудительных работ.

(Часть в ред. Федерального закона от 23 апреля 2018 г. № 96-ФЗ.)

7. Принудительные работы не назначаются несовершеннолетним, лицам, признанным инвалидами первой или второй группы, беременным женщинам, женщинам, имеющим детей в возрасте до трех лет, женщинам, достигшим пятидесятипятилетнего возраста, мужчинам, достигшим шестидесятилетнего возраста, а также военнослужащим.

(Статья введена Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

Статья 54. Арест

1. Арест заключается в содержании осужденного в условиях строгой изоляции от общества и устанавливается на срок от одного до шести месяцев. В случае замены обязательных работ или исправительных работ арестом он может быть назначен на срок менее одного месяца.

2. Арест не назначается лицам, не достигшим к моменту вынесения судом приговора восемнадцатилетнего возраста, а также беременным женщинам и женщинам, имеющим детей в возрасте до четырнадцати лет.

(Часть в ред. Федеральных законов от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ; от 24 ноября 2014 г. № 371-ФЗ.)

3. Военнослужащие отбывают арест на гауптвахте.

Статья 55. Содержание в дисциплинарной воинской части

1. Содержание в дисциплинарной воинской части назначается военнослужащим, проходящим военную службу по призыву, а также военнослужащим, проходящим военную службу по контракту на должностях рядового и сержантского состава, если они на момент вынесения судом приговора не отслужили установленного законом срока службы по призыву. Это наказание устанавливается на срок от трех месяцев до двух лет в случаях, предусмотренных соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса за совершение преступлений против военной службы, а также в случаях, когда характер преступления и личность виновного свидетельствуют о возможности замены лишения свободы на срок не свыше двух лет содержанием осужденного в дисциплинарной воинской части на тот же срок.

2. При содержании в дисциплинарной воинской части вместо лишения свободы срок содержания в дисциплинарной воинской части определяется из расчета один день лишения свободы за один день содержания в дисциплинарной воинской части.

Статья 56. Лишение свободы на определенный срок

1. Лишение свободы заключается в изоляции осужденного от общества путем направления его в колонию-поселение, помещения в воспитательную колонию, лечебное исправительное учреждение, исправительную колонию общего, строгого или особого режима либо в тюрьму. Наказание в виде лишения свободы может быть назначено осужденному, совершившему впервые преступление небольшой тяжести, только при наличии отягчающих обстоятельств, предусмотренных статьей 63 настоящего Кодекса, за исключением преступлений, предусмотренных частью первой статьи 228, частью первой статьи 231 и статьей 233 настоящего Кодекса, или только если соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса лишение свободы предусмотрено как единственный вид наказания.

(Часть в ред. Федеральных законов от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ; от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

2. Лишение свободы устанавливается на срок от двух месяцев до двадцати лет.

(Часть в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

3. Часть утратила силу. Федеральный закон от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.

4. За исключением случаев, предусмотренных частью пятой настоящей статьи, при частичном или полном сложении сроков лишения свободы при назначении наказаний по совокупности преступлений максимальный срок лишения свободы не может быть более двадцати пяти лет, а по совокупности приговоров – более тридцати лет.

(Часть в ред. Федерального закона от 5 мая 2014 г. № 130-ФЗ.)

5. В случае совершения хотя бы одного из преступлений, предусмотренных статьями 205, 205¹, 205², 205³, 205⁴, 205⁵, частями третьей и четвертой статьи 206, частью четвертой статьи 210, статьей 210¹, частью четвертой статьи 211, статьями 277, 278, 279, 353, 356, 357, 358, 360 и 361 настоящего Кодекса, при частичном или полном сложении сроков лишения свободы при назначении наказаний по совокупности преступлений максимальный срок лишения свободы не может быть более тридцати лет, а по совокупности приговоров – более тридцати пяти лет.

(Часть введена Федеральным законом от 5 мая 2014 г. № 130-ФЗ; в ред. Федеральных законов от 6 июля 2016 г. № 375-ФЗ; от 1 апреля 2019 г. № 46-ФЗ.)

_______________________

Постановление от 22 марта 2018 г. № 12-П «По делу о проверке конституционности частей первой и третьей статьи 107 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина С. А. Костромина» (извлечение)

1. Заявитель по настоящему делу гражданин С. А. Костромин оспаривает конституционность следующих положений ст. 107 УПК Российской Федерации:

части 1, согласно которой домашний арест в качестве меры пресечения избирается по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого при невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения и заключается в нахождении подозреваемого или обвиняемого в полной либо частичной изоляции от общества в жилом помещении, в котором он проживает в качестве собственника, нанимателя либо на иных законных основаниях, с возложением ограничений и (или) запретов и осуществлением за ним контроля; с учетом состояния здоровья подозреваемого или обвиняемого местом его содержания под домашним арестом может быть определено лечебное учреждение;

части 3, в силу которой домашний арест в качестве меры пресечения применяется в отношении подозреваемого или обвиняемого по решению суда в порядке, установленном ст. 108 данного Кодекса, с учетом особенностей, определенных его ст. 107.

1.1. Московский районный суд Санкт-Петербурга постановлением от 20 июля 2017 г., с которым согласился суд апелляционной инстанции (постановление от 22 августа 2017 г.), удовлетворил ходатайство следователя об избрании меры пресечения в виде домашнего ареста С. А. Костромину, обвинявшемуся в невыплате заработной платы на сумму 19 031 131,70 руб. и 10 523 218,77 руб., т. е. в совершении двух преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 145¹ «Невыплата заработной платы, пенсий, стипендий, пособий и иных выплат» УК Российской Федерации, максимальное наказание за которые не превышает трех лет лишения свободы и которые, соответственно, ч. 2 ст. 15 данного Кодекса отнесены к преступлениям небольшой тяжести. При этом ему было запрещено без письменного разрешения следователя и суда покидать и менять место фактического проживания, общаться с другими лицами, за исключением близких родственников, получать и отправлять корреспонденцию, в том числе телеграммы, посылки и электронные послания, вести переговоры с использованием любых средств связи, делать сообщения, заявления, обращения, давать комментарии в связи с данным уголовным делом через средства массовой информации и разрешена ежедневная прогулка продолжительностью не более часа в непосредственной близости от места исполнения меры пресечения. 15 сентября 2017 г. постановлением того же суда, оставленным без изменения судом апелляционной инстанции (постановление от 26 октября 2017 г.), срок содержания обвиняемого под домашним арестом был продлен до 4-х месяцев — по 17 ноября 2017 г.

9 ноября 2017 г. С. А. Костромину было предъявлено в окончательной форме обвинение в совершении 3-х преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 145¹ УК Российской Федерации и выразившихся в невыплате заработной платы на сумму 37 232 533,84 руб., 7 281 747,87 руб. и 33 274 297,85 руб., а на следующий день следователь вынес постановление, которым ходатайствовал перед Московским районным судом Санкт-Петербурга о прекращении данного уголовного дела и назначении обвиняемому судебного штрафа в качестве меры уголовно-правового характера, поскольку тот полностью погасил задолженность по заработной плате.

Постановлением Московского районного суда Санкт-Петербурга от 9 ноября 2017 г. срок содержания С. А. Костромина под домашним арестом продлен до 24 ноября 2017 г. Правомерность решения суда первой инстанции подтверждена апелляционным постановлением Санкт-Петербургского городского суда от 12 декабря 2017 г. При этом суды отвергли доводы стороны защиты, полагавшей, что с учетом тяжести предъявленного обвинения домашний арест в отношении С. А. Костромина не должен применяться.

Постановлением Московского районного суда Санкт-Петербурга от 22 ноября 2017 г. удовлетворено ходатайство стороны защиты об изменении С. А. Костромину меры пресечения в виде домашнего ареста на залог в размере 500 000 руб. (в случае невнесения залога до 23 ноября 2017 г. предписано считать срок домашнего ареста продленным на два месяца — по 14 января 2017 г.; 22 ноября 2017 г. составлен протокол о принятии залога), само же уголовное дело направлено по подсудности мировому судье судебного участка № 59 Санкт-Петербурга.

1.2. Гражданин С. А. Костромин просит признать не соответствующими ст. 22 (ч. 1) и 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации ч. 1 и 3 ст. 107 УПК Российской Федерации в той мере, в какой ими допускается избрание меры пресечения в виде домашнего ареста в отношении лица, обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести, при отсутствии условий для избрания в отношении такого лица меры пресечения в виде заключения под стражу, предусмотренных ч. 1 ст. 108 данного Кодекса, разрешающей применять заключение под стражу в качестве меры пресечения к подозреваемому или обвиняемому в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы, по общему правилу, на срок свыше 3-х лет.

Как указывает заявитель, оспариваемые им законоположения понимаются судами в соответствии с разъяснениями, содержащимися в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 г. № 41 «О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста и залога», согласно п. 36 которого установленные ч. 1 ст. 108 УПК Российской Федерации условия, связанные с видом и размером наказания, на домашний арест не распространяются. Такое применение уголовно-процессуальных норм противоречит, по его мнению, правовой позиции Конституционного Суда РФ, который в Постановлении от 6 декабря 2011 г. № 27-П отметил, что домашний арест и заключение под стражу в действующей системе правового регулирования связаны с непосредственным ограничением права на свободу и личную неприкосновенность, а потому применение этих мер пресечения должно осуществляться с соблюдением гарантий обеспечения данного права, схожих по своим сущностным характеристикам.

1.3. В силу ст. 36, 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», конкретизирующих предписания ст. 125 (ч. 4) Конституции Российской Федерации, жалоба гражданина в Конституционный Суд РФ признается допустимой и принимается к рассмотрению в порядке конституционного судопроизводства, если оспариваемые в ней законоположения, примененные в конкретном деле, рассмотрение которого завершено в суде, затрагивают конституционные права и свободы, на нарушение которых ссылается заявитель, и если имеется неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли эти законоположения Конституции Российской Федерации; Конституционный Суд РФ принимает постановление только по предмету, указанному в жалобе, и лишь в отношении той части акта, конституционность которой подвергается сомнению, оценивая как буквальный смысл рассматриваемых законоположений, так и смысл, придаваемый им официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из их места в системе правовых норм.

Применительно к вопросу о допустимости жалоб граждан на нарушение их конституционных прав и свобод законом Конституционный Суд РФ неоднократно отмечал, что рамки его компетенции по рассмотрению таких жалоб предполагают необходимость конституционного судопроизводства в случаях, когда без проверки конституционности оспариваемого закона нарушенные права и свободы не могут быть восстановлены (определения от 10 ноября 2002 г. № 281-О, от 25 декабря 2007 г. № 946-О-О и др.). К тому же, разрешая дело, Конституционный Суд РФ имеет целью защиту конституционных прав не только заявителя, но и неопределенного круга лиц, в отношении которых могут быть применены рассматриваемые нормативные положения, а также защиту основ конституционного строя, обеспечение верховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации на всей территории Российской Федерации, как того требует ст. 3 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 16 октября 2012 г. № 22-П).

Освобождение С. А. Костромина из-под домашнего ареста под залог (притом что судебные решения об избрании и продлении срока домашнего ареста оставлены без изменения судом апелляционной инстанции, т. е. рассмотрение данного вопроса завершено в суде) само по себе не может расцениваться как восстановление в полной мере предположительно нарушенного права на свободу и личную неприкосновенность и, соответственно, не означает, что его жалоба в Конституционный Суд РФ утратила свойство допустимости, поскольку неопределенность относительно конституционности оспариваемых им норм может быть устранена только в рамках конституционного судопроизводства.

Таким образом, ч. 1 и 3 ст. 107 УПК Российской Федерации являются предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ по настоящему делу постольку, поскольку на их основании решается вопрос об избрании меры пресечения в виде домашнего ареста в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести.

2. Как следует из ст. 17 (ч. 2), 21 (ч. 1) и 22 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, принадлежащее каждому от рождения право на свободу и личную неприкосновенность, относящееся к числу основных прав человека, воплощает наиболее значимое социальное благо, которое предопределяет недопустимость произвольного вмешательства в сферу автономии личности и создает условия как для демократического устройства общества, так и для всестороннего развития человека. Ограничения права на свободу и личную неприкосновенность возможны лишь в определенных Конституцией Российской Федерации целях, в установленном законом порядке, на основе критериев разумности и соразмерности, только если эти ограничения отвечают требованиям справедливости, являются адекватными, пропорциональными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей, не затрагивают само существо данного права и могут быть оправданы публичными интересами, перечисленными в ст. 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации (защита основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечение обороны страны и безопасности государства).

По смыслу приведенных положений Конституции Российской Федерации, всякое ограничение права на свободу и личную неприкосновенность в связи с необходимостью изоляции лица от общества, применяемой в виде меры процессуального принуждения либо на основе норм материального права, должно обеспечиваться судебным контролем и другими правовыми гарантиями справедливости и соразмерности такого ограничения, исходя из его законодательно установленных пределов, притом что любые вводимые в отраслевом законодательстве меры, если они фактически влекут лишение свободы, должны отвечать критериям правомерности в контексте ст. 22 Конституции Российской Федерации и ст. 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, составляющих нормативную основу регулирования ареста, задержания, заключения под стражу, которые, несмотря на их процессуальные различия, по сути есть лишение свободы. При этом в силу принципа презумпции невиновности, закрепленного в ст. 49 Конституции Российской Федерации, до вступления в законную силу обвинительного приговора подозреваемые и обвиняемые, считающиеся невиновными в совершении преступления, не должны подвергаться ограничениям, которые в своей совокупности сопоставимы по степени тяжести с уголовным наказанием, а тем более превышают его (постановления Конституционного Суда РФ от 31 января 2011 г. № 1-П, от 6 декабря 2011 г. № 27-П и от 16 июля 2015 г. № 23-П).

3. Конституционный Суд РФ уже обращался к вопросу об обеспечении конституционных прав граждан, содержащихся под домашним арестом, применяемым в качестве меры пресечения по уголовному делу. Признавая в Постановлении от 6 декабря 2011 г. № 27-П положения ст. 107 УПК Российской Федерации в первоначальной редакции не соответствующими Конституции Российской Федерации в той мере, в какой они не конкретизировали срок, на который избирается домашний арест, не определяли основания и порядок его продления и не ограничивали предельную продолжительность пребывания лица под домашним арестом, Конституционный Суд РФ исходил в том числе из их нормативного единства с положениями ст. 108 данного Кодекса о мере пресечения в виде заключения под стражу, поскольку согласно ч. 2 ст. 107 УПК Российской Федерации домашний арест в качестве меры пресечения избирался в отношении подозреваемого или обвиняемого по решению суда при наличии оснований и в порядке, которые установлены ст. 108 данного Кодекса, с учетом его возраста, состояния здоровья, семейного положения и других обстоятельств.

Статья 107 УПК Российской Федерации в ныне действующей редакции, введенной Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ и вступившей в силу с 1 января 2012 г., предусматривает, что домашний арест в качестве меры пресечения избирается по судебному решению в отношении подозреваемого или обвиняемого при невозможности применения иной, более мягкой, меры пресечения и заключается в нахождении подозреваемого или обвиняемого в полной либо частичной изоляции от общества в жилом помещении, в котором он проживает в качестве собственника, нанимателя либо на иных законных основаниях, с возложением ограничений и (или) запретов и осуществлением за ним контроля (часть первая); домашний арест избирается на срок до двух месяцев; срок домашнего ареста исчисляется с момента вынесения судом решения об избрании данной меры пресечения в отношении подозреваемого или обвиняемого; в случае невозможности закончить предварительное следствие в срок до 2-х месяцев и при отсутствии оснований для изменения или отмены меры пресечения этот срок может быть продлен по решению суда в порядке, установленном ст. 109 данного Кодекса, с учетом особенностей, определенных его ст. 107 (ч. 2); суд с учетом данных о личности подозреваемого или обвиняемого и фактических обстоятельств при избрании домашнего ареста в качестве меры пресечения может ему запретить и (или) ограничить выход за пределы жилого помещения, в котором он проживает, общение с определенными лицами, отправку и получение почтово-телеграфных отправлений, использование средств связи и сети «Интернет» (ч. 7); в зависимости от тяжести предъявленного обвинения и фактических обстоятельств подозреваемый или обвиняемый может быть подвергнут судом всем запретам и (или) ограничениям, перечисленным в ч. 7 ст. 107 данного Кодекса, либо некоторым из них (ч. 8). При этом время домашнего ареста, согласно п. 2 ч. 10 ст. 109 УПК Российской Федерации, засчитывается в срок содержания под стражей, а время содержания под стражей, согласно ч. 3 ст. 72 УК Российской Федерации, в свою очередь, включается в срок уголовного наказания, в частности в срок лишения свободы, содержания в дисциплинарной воинской части и ареста — из расчета один день за один день.

Таким образом, применение меры пресечения в виде домашнего ареста на основе уголовно-процессуальных норм, как действовавших до 1 января 2012 г., так и действующих в настоящее время, связано с принудительным пребыванием подозреваемого, обвиняемого в ограниченном пространстве, с изоляцией от общества, прекращением выполнения трудовых (служебных) обязанностей, невозможностью свободного передвижения и общения с широким кругом лиц, т. е. с ограничением самого конституционного права на свободу и личную неприкосновенность. Соответственно, выраженная в сохраняющем свою силу Постановлении Конституционного Суда РФ от 6 декабря 2011 г. № 27-П правовая позиция о необходимости применения таких мер пресечения, как домашний арест и заключение под стражу, с соблюдением предусмотренных Конституцией Российской Федерации гарантий обеспечения данного права, схожих между собою по своим сущностным характеристикам, и принципов юридического равенства и формальной определенности правовых норм, справедливости и соразмерности устанавливаемых судом ограничений в полной мере распространяется на решение вопроса об избрании и применении меры пресечения в виде домашнего ареста в отношении лица, обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести. При этом схожесть указанных конституционных гарантий не означает необходимость идентичности условий применения домашнего ареста и заключения под стражу, поскольку ими по-разному ограничивается право на свободу и личную неприкосновенность.

4. К подозреваемым или обвиняемым в совершении преступлений небольшой тяжести, каковыми признаются умышленные и неосторожные деяния, за которые максимальное наказание, предусмотренное уголовным законом, не превышает 3-х лет лишения свободы (ч. 2 ст. 15 УК Российской Федерации), мера пресечения в виде заключения под стражу может быть применена — в силу ч. 1 ст. 108 УПК Российской Федерации — в исключительных случаях при наличии указанных в ней обстоятельств (подозреваемый или обвиняемый не имеет постоянного места жительства на территории Российской Федерации, его личность не установлена, им нарушена ранее избранная мера пресечения либо он скрылся от органов предварительного расследования или от суда). Что касается домашнего ареста, то, как следует из п. 36 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 г. № 41, порядок принятия решения об избрании этой меры пресечения аналогичен предусмотренному ст. 108 УПК Российской Федерации порядку избрания в качестве таковой заключения под стражу, но условия, связанные с видом и размером наказания, которые установлены ее ч. 1 для применения заключения под стражу, на домашний арест не распространяются, поскольку они не предусмотрены ст. 107 данного Кодекса.

Сама по себе дифференциация мер пресечения, избираемых в отношении подозреваемых и обвиняемых с учетом тяжести выдвинутого подозрения и обвинения, в том числе позволяющая применять домашний арест в уголовных делах о преступлениях небольшой тяжести более широко, чем заключение под стражу, направлена на обеспечение требований справедливости, соразмерности ограничения прав и свобод, соблюдения баланса частных и публичных интересов при производстве по уголовному делу, притом что с принятием Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ, имеющего целью, как видно из пояснительной записки к его проекту, дальнейшую гуманизацию уголовного законодательства, ряд преступлений, ранее относившихся к категории средней тяжести, перешли в категорию небольшой тяжести, а также ограничена возможность назначения уголовного наказания в виде лишения свободы лицам, впервые совершившим преступление небольшой тяжести (ч. 1 ст. 56 УК Российской Федерации).

Учитывая, что домашний арест является более гуманной (менее строгой) мерой пресечения по сравнению с заключением под стражу (лицо содержится под домашним арестом в жилом помещении, в котором оно проживает, а не под стражей в специализированном учреждении и, как правило, не изолируется от совместно проживающих с ним лиц; запреты и ограничения, установленные ч. 7 ст. 107 УПК Российской Федерации, могут быть наложены на него как полностью, так и выборочно), и принимая во внимание правовые позиции Конституционного Суда РФ, домашний арест может применяться к подозреваемым, обвиняемым в совершении преступлений небольшой тяжести, к которым заключение под стражу обычно неприменимо. Однако избрание лицу домашнего ареста допустимо лишь при условии обеспечения в конкретном деле соразмерности данной меры пресечения целям ее применения, а значит, по общему правилу, должно соотноситься с возможностью назначения лицу уголовного наказания в виде лишения свободы.

4.1. Согласно ч. 1 ст. 56 УК Российской Федерации наказание в виде лишения свободы может быть назначено осужденному, совершившему впервые преступление небольшой тяжести, только при наличии отягчающих обстоятельств, перечисленных в ст. 63 данного Кодекса (за исключением преступлений, предусмотренных ч. 1 его ст. 228, ч. 1 ст. 231 и ст. 233), или только если соответствующей статьей Особенной части УК Российской Федерации лишение свободы предусмотрено как единственный вид наказания.

К обстоятельствам, отягчающим наказание, УК Российской Федерации относит рецидив преступлений; наступление тяжких последствий в результате преступления; совершение преступления в составе группы лиц, группы лиц по предварительному сговору, организованной группы, преступного сообщества (преступной организации); особо активную роль в совершении преступления; привлечение к совершению преступления лиц, которые страдают тяжелыми психическими расстройствами, находятся в состоянии опьянения, не достигли возраста уголовной ответственности; совершение преступления по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной, религиозной ненависти или вражды либо ненависти или вражды в отношении социальной группы; совершение преступления из мести за правомерные действия других лиц, с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение; совершение преступления в отношении лица или его близких в связи с осуществлением им служебной деятельности или выполнением общественного долга; совершение преступления в отношении женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, в отношении малолетнего, другого беззащитного или беспомощного лица либо лица, находящегося в зависимости от виновного; совершение преступления с особой жестокостью, садизмом, издевательством, мучениями для потерпевшего; совершение преступления с использованием оружия, боевых припасов, взрывчатых веществ, взрывных или имитирующих их устройств, специально изготовленных технических средств, наркотических средств, психотропных, сильнодействующих, ядовитых, радиоактивных веществ, лекарственных и иных химико-фармакологических препаратов, с применением физического или психического принуждения; совершение преступления в условиях чрезвычайного положения, стихийного или иного общественного бедствия, при массовых беспорядках, в условиях вооруженного конфликта или военных действий; совершение преступления с использованием доверия, оказанного виновному в силу его служебного положения или договора; совершение преступления с использованием форменной одежды или документов представителя власти; совершение умышленного преступления сотрудником органа внутренних дел; совершение преступления в отношении несовершеннолетнего родителем или иным лицом, на которое законом возложены обязанности по его воспитанию, а равно педагогическим работником или другим работником образовательной организации, медицинской организации, организации, оказывающей социальные услуги, иной организации, обязанным осуществлять надзор за несовершеннолетним; совершение преступления в целях пропаганды, оправдания и поддержки терроризма (ч. 1 ст. 63).

В силу требований УПК Российской Федерации названные обстоятельства подлежат доказыванию на всем протяжении производства по уголовному делу (п. 6 ч. 1 ст. 73), они указываются в тексте обвинительного заключения (п. 7 ч. 1 ст. 220), обвинительного акта (п. 7 ч. 1 ст. 225) и обвинительного постановления (ч. 1 ст. 226⁷), а окончательно признаются доказанными судом в приговоре (п. 6 ч. 1 ст. 299). Хотя до постановления приговора (иного итогового решения по делу) их установление, как и установление других подлежащих доказыванию обстоятельств, перечисленных в ст. 73 данного Кодекса, является предварительным, признаки наличия отягчающих наказание обстоятельств могут быть обнаружены и на той стадии производства по делу, когда решается вопрос о применении меры пресечения. Так, особо активная роль в совершении преступления (п. «г» ч. 1 ст. 63 УК Российской Федерации) может иметь значение формы соучастия (организатор, исполнитель) и в качестве этого квалифицирующего признака быть неотъемлемой частью подозрения или обвинения; при избрании же меры пресечения, определении ее вида учитываются, помимо оснований для ее применения, также тяжесть преступления, сведения о личности подозреваемого или обвиняемого, его возраст, состояние здоровья, семейное положение, род занятий и другие обстоятельства (ст. 99 УПК Российской Федерации).

Следовательно, установленные по уголовному делу отягчающие наказание обстоятельства не могут быть оставлены без внимания при избрании меры пресечения, сопряженной с изоляцией от общества, тем более в случаях, когда с их наличием положения Общей части УК Российской Федерации связывают саму возможность назначения наказания в виде лишения свободы.

4.2. Часть 3 ст. 107 УПК Российской Федерации предписывает применять домашний арест в качестве меры пресечения по решению суда в порядке, установленном ст. 108 данного Кодекса, ч. 3 которой, в свою очередь, требует от должностного лица органа предварительного расследования изложить в постановлении о возбуждении перед судом соответствующего ходатайства мотивы и основания, в силу которых возникла необходимость в заключении подозреваемого или обвиняемого под стражу и невозможно избрание иной меры пресечения, а также приложить к постановлению материалы, подтверждающие обоснованность ходатайства. Это означает, что на такое должностное лицо возлагается обязанность представить достаточные, убедительные prima facie (на первый взгляд) доказательства в обоснование допустимости избрания заключения под стражу (продления срока содержания под стражей), подтверждающие наличие события преступления, его квалификацию, причастность подозреваемого, обвиняемого к его совершению, а равно сведения о личности подозреваемого, обвиняемого, справки о судимости, сведения о том, совершено ли инкриминируемое преступление в сфере предпринимательской деятельности, о наличии или отсутствии тяжелого заболевания, препятствующего содержанию под стражей (ч. 1¹ ст. 108 и ч. 1¹ ст. 110 данного Кодекса), и другие имеющие значение для решения вопроса о мере пресечения сведения, которые, включая обоснованность подозрения, проверяются судом, не входя в обсуждение вопроса о виновности (п. 2, 7, 8, 13, 25 и 29 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2013 г. № 41).

Принимая во внимание изложенные требования и руководствуясь сохраняющими свою силу правовыми позициями Конституционного Суда РФ, сформулированными в Постановлении от 6 декабря 2011 г. № 27-П, суд, рассматривающий на основании ст. 107 УПК Российской Федерации соответствующее ходатайство должностного лица органа предварительного расследования, учитывает, как того требует ст. 99 данного Кодекса, тяжесть преступления, сведения о личности подозреваемого или обвиняемого, его возраст, состояние здоровья, семейное положение, род занятий и другие обстоятельства и, не предрешая вопрос о его виновности в совершении преступления, избирает меру пресечения в виде домашнего ареста, устанавливая те или иные ограничения права на свободу и личную неприкосновенность, или же продлевает срок ее действия лишь при соблюдении конституционных принципов справедливости, презумпции невиновности и соразмерности устанавливаемых ограничений предусмотренному уголовным законом наказанию в виде лишения свободы.

Как неоднократно указывал Конституционный Суд РФ, именно на суд, выносящий постановление об избрании меры пресечения, возлагается обязанность оценить достаточность имеющихся в деле материалов, подтверждающих ее законность и обоснованность, наличие оснований и условий для ее избрания, а также соразмерность налагаемых ограничений тому наказанию, которое может быть назначено по приговору, имея, однако, в виду, что решением о применении конкретной меры пресечения не предопределяется вывод по основному вопросу уголовного дела — о виновности подсудимого и о его наказании (постановления от 2 июля 1998 г. № 20-П и от 22 марта 2005 г. № 4-П; определения от 12 июля 2005 г. № 330-О, от 26 апреля 2016 г. № 713-О и др.).

Из этого следует, что должностное лицо органа предварительного расследования обязано обосновать необходимость избрания домашнего ареста (продления его срока) в деле о преступлении небольшой тяжести, а суд — проверить соблюдение условий и предпосылок для его применения, включая причастность подозреваемого, обвиняемого к совершению преступления, с точки зрения наличия нормативной возможности назначения за соответствующее деяние наказания в виде лишения свободы, если виновность данного лица в его совершении будет подтверждена приговором суда. Иное противоречило бы конституционным принципам справедливости, соразмерности и презумпции невиновности.

Если же представленные суду должностным лицом органа предварительного расследования сведения, послужившие основанием для применения в отношении подозреваемого, обвиняемого домашнего ареста в качестве меры пресечения, на момент принятия такого решения не свидетельствовали о наличии нормативной возможности назначения ему наказания в виде лишения свободы, что было подтверждено ходом дальнейшего рассмотрения уголовного дела, за этим подозреваемым, обвиняемым, по смыслу правовой позиции Конституционного Суда РФ, выраженной в Постановлении от 16 июля 2015 г. № 23-П, может быть признано право на возмещение вреда в порядке, установленном гл. 18 УПК Российской Федерации, положения которой не исключают возмещение вреда, причиненного незаконным применением к лицу меры пресечения, в случаях, когда органом предварительного расследования или судом не принято решение о полной реабилитации подозреваемого или обвиняемого.

В то же время могут иметь место случаи, когда отступление от общего правила применения домашнего ареста лишь при нормативной возможности назначения подозреваемому, обвиняемому наказания в виде лишения свободы допустимо, если оно обусловлено такими обстоятельствами, в которых без использования, по крайней мере, данной меры пресечения задачи уголовного судопроизводства с высокой долей вероятности не будут выполнены. Именно для таких исключительных случаев в УПК Российской Федерации предусматривается возможность применения мер пресечения, связанных с ограничением права на свободу и личную неприкосновенность, даже притом что, по общему правилу, оно не допускается. Так, заключение под стражу может быть избрано в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до трех лет (т. е. тогда, когда данная мера пресечения, по общему правилу, неприменима), при наличии одного из следующих обстоятельств: подозреваемый или обвиняемый не имеет постоянного места жительства на территории Российской Федерации; его личность не установлена; им нарушена ранее избранная мера пресечения; он скрылся от органов предварительного расследования или от суда (ч. 1 ст. 108 УПК Российской Федерации). Соответственно, применение домашнего ареста — с учетом более гуманного (менее строгого) характера данной меры пресечения по сравнению с заключением под стражу и с учетом возможности наложения запретов и ограничений, установленных ч. 7 ст. 107 УПК Российской Федерации, не полностью, а выборочно — в тех случаях, когда применение лишения свободы за преступление небольшой тяжести невозможно, но имеются такие исключительные обстоятельства, не противоречило бы его природе.

5. Таким образом, ч. 1 и 3 ст. 107 УПК Российской Федерации не противоречат Конституции Российской Федерации, поскольку содержащиеся в них положения по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования предполагают, что избрание меры пресечения в виде домашнего ареста в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести, допускается лишь в случае, если за это преступление в соответствии с положениями Общей и Особенной частей УК Российской Федерации, в том числе с ч. 1 ст. 56 данного Кодекса, в качестве наиболее строгого вида наказания может быть назначено лишение свободы, либо при наличии предусмотренных ч. 1 ст. 108 того же Кодекса исключительных случаев для избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, при которых домашний арест в принципе может быть применим. При этом судебное решение о применении к подозреваемому или обвиняемому меры пресечения не предопределяет выводы суда по основному вопросу уголовного дела — о виновности подсудимого и о его наказании.

Федеральный законодатель вправе в рамках предоставленной ему дискреции при регулировании уголовного и уголовно-процессуального законодательства (ст. 71, п. «о, Конституции Российской Федерации) — исходя из необходимости обеспечения баланса частных и публичных интересов и принимая во внимание наличие в УК Российской Федерации таких альтернативных лишению свободы наказаний, как обязательные работы, ограничение свободы и принудительные работы (ст. 49, 53 и 53¹), — принять меры для дальнейшей дифференциации системы мер пресечения, применяемых при производстве по уголовному делу, с учетом требования соразмерности содержания мер процессуального принуждения тяжести подозрения, обвинения, выраженной в том уголовном наказании, которое в соответствии с законом может быть назначено приговором суда.

Исходя из изложенного и руководствуясь ст. 6, 47¹, 71, 72, 74, 75, 78, 79 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ

постановил:

1. Признать ч. 1 и 3 ст. 107 УПК Российской Федерации не противоречащими Конституции Российской Федерации, поскольку содержащиеся в них положения по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования предполагают, что избрание меры пресечения в виде домашнего ареста в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести, допускается лишь в случае, если за это преступление в соответствии с положениями Общей и Особенной частей УК Российской Федерации, в том числе с ч. 1 его ст. 56, в качестве наиболее строгого вида наказания может быть назначено лишение свободы, либо при наличии предусмотренных ч. 1 ст. 108 того же Кодекса исключительных случаев для избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, при которых домашний арест в принципе может быть применим.

2. Конституционно-правовой смысл положений ч. 1 и 3 ст. 107 УПК Российской Федерации, выявленный в настоящем Постановлении, является общеобязательным, что исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике.

3. Правоприменительные решения, вынесенные в отношении гражданина Костромина Сергея Анатольевича, если они основаны на положениях ч. 1 и 3 ст. 107 УПК Российской Федерации в истолковании, расходящемся с их конституционно-правовым смыслом, выявленным Конституционным Судом РФ в настоящем Постановлении, подлежат пересмотру в установленном порядке.

Статья 57. Пожизненное лишение свободы

1. Пожизненное лишение свободы устанавливается за совершение особо тяжких преступлений, посягающих на жизнь, а также за совершение особо тяжких преступлений против здоровья населения и общественной нравственности, общественной безопасности, половой неприкосновенности несовершеннолетних, не достигших четырнадцатилетнего возраста.

(Часть в ред. Федеральных законов от 21 июля 2004 г. № 74-ФЗ; от 29 февраля 2012 г. № 14-ФЗ; от 1 марта 2012 г. № 18-ФЗ.)

2. Пожизненное лишение свободы не назначается женщинам, а также лицам, совершившим преступления в возрасте до восемнадцати лет, и мужчинам, достигшим к моменту вынесения судом приговора шестидесятипятилетнего возраста.

_______________________

Постановление от 16 марта 2017 г. № 7-П «По делу о проверке конституционности положений пункта 2 части второй статьи 30 и пункта 1 части третьей статьи 31 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, части второй статьи 57 и части второй статьи 59 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина В. Д. Лабусова» (извлечение)

1. Согласно п. 2 ч. 2 ст. 30 УПК Российской Федерации суд первой инстанции по ходатайству обвиняемого рассматривает в составе судьи федерального суда общей юрисдикции и коллегии из двенадцати присяжных заседателей уголовные дела о преступлениях, указанных в п. 1 ч. 3 ст. 31 данного Кодекса (за исключением ряда составов преступлений из предусмотренных ст. 131, 132, 134, 212, 275, 276, 278, 279 и 281 УК Российской Федерации), которым, в свою очередь, устанавливается подсудность уголовных дел верховному суду республики, краевому или областному суду, суду города федерального значения, суду автономной области, суду автономного округа, окружному (флотскому) военному суду.

Регулируя подсудность уголовных дел данным судам, п. 1 ч. 3 ст. 31 УПК Российской Федерации (в ред. Федерального закона от 23 июля 2013 г. № 217-ФЗ и с учетом изменений, внесенных федеральными законами от 5 мая 2014 г. № 130-ФЗ и от 8 марта 2015 г. № 47-ФЗ) предписывает им рассмотрение дел об указанных в этом законоположении преступлениях, за исключением уголовных дел, по которым в соответствии с уголовным законом в качестве наиболее строгого вида наказания не могут быть назначены пожизненное лишение свободы или смертная казнь. Данные виды наказаний в силу ч. 2 ст. 57 и ч. 2 ст. 59 УК Российской Федерации не назначаются женщинам, а также лицам, совершившим преступления в возрасте до восемнадцати лет, и мужчинам, достигшим к моменту вынесения судом приговора шестидесятипятилетнего возраста.

1.1. Заявитель по настоящему делу гражданин В. Д. Лабусов при ознакомлении по окончании предварительного расследования с материалами уголовного дела по обвинению его в совершении преступления, предусмотренного п. «а», «в» ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации (убийство при отягчающих обстоятельствах), ходатайствовал о рассмотрении дела в областном суде с участием присяжных заседателей. Уголовное дело было направлено прокурором в Ростовский областной суд для рассмотрения по существу, однако постановлением судьи этого суда от 2 декабря 2015 г. передано по подсудности в Ворошиловский районный суд г. Ростова-на-Дону.

Принимая такое решение, судья указал, что согласно п. 1 ч. 3 ст. 31 УПК Российской Федерации областному суду подсудны уголовные дела о преступлениях, предусмотренных ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации, кроме тех, по которым не могут быть назначены в качестве наиболее строгого наказания пожизненное лишение свободы и смертная казнь; к мужчинам, достигшим шестидесятипятилетнего возраста, эти наказания в силу ст. 57 и 59 УК Российской Федерации не применяются; на момент же поступления уголовного дела В. Д. Лабусова в суд ему исполнилось шестьдесят семь лет, а потому дело подлежит рассмотрению районным судом по месту совершения преступления.

Приговором Ворошиловского районного суда г. Ростова-на-Дону от 6 апреля 2016 г., частично измененным апелляционным определением судебной коллегии по уголовным делам Ростовского областного суда от 25 мая 2016 г., В. Д. Лабусов осужден по п. «а» ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации к 12 годам 9 месяцам лишения свободы с ограничением свободы на срок один год. 22 июля 2016 г. судья Ростовского областного суда отказал стороне защиты в передаче кассационной жалобы для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции.

В своей жалобе в Конституционный Суд РФ В. Д. Лабусов утверждает, что положения п. 1 ч. 3 ст. 31 УПК Российской Федерации во взаимосвязи с п. 2 ч. 2 ст. 30 данного Кодекса, а также ч. 2 ст. 57 и ч. 2 ст. 59 УК Российской Федерации, как исключающие возможность рассмотрения судом в составе судьи областного или равного ему по уровню суда и коллегии из двенадцати присяжных заседателей уголовного дела в отношении мужчины, достигшего шестидесяти пяти лет и обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации, нарушают права, гарантируемые ст. 17 (ч. 1 и 3), 19, 47, 55 (ч. 3) и 123 (ч. 4) Конституции Российской Федерации.

1.2. Как следует из ст. 74, 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», проверяя по жалобе гражданина конституционность законоположений, примененных в конкретном деле, рассмотрение которого завершено в суде, и затрагивающих конституционные права и свободы, на нарушение которых ссылается заявитель, Конституционный Суд РФ принимает постановление только по предмету, указанному в жалобе, и лишь в отношении той части акта, конституционность которой подвергается сомнению, оценивая как буквальный смысл рассматриваемых законоположений, так и смысл, придаваемый им официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из их места в системе правовых норм, не будучи связанным при принятии решения основаниями и доводами, изложенными в жалобе.

Пункт 1 ч. 3 ст. 31 УПК Российской Федерации уже являлся предметом оценки Конституционного Суда РФ как не предполагающий в системе действующего правового регулирования возможность рассмотрения судом с участием присяжных заседателей уголовных дел о преступлениях, совершенных лицами в возрасте до восемнадцати лет, которым в силу УК Российской Федерации не могут быть назначены пожизненное лишение свободы или смертная казнь, и признан соответствующим Конституции Российской Федерации, поскольку им определяется подсудность таких дел исключительно на основании закона, с учетом особенностей производства по делам несовершеннолетних и установленных для них дополнительных процессуальных гарантий, включая право на рассмотрение дела коллегией из трех профессиональных судей и расширенные возможности апелляционного обжалования (Постановление от 20 мая 2014 г. № 16-П). Вместе с тем позднее Конституционный Суд РФ признал положения данного пункта не соответствующими Конституции Российской Федерации в той мере, в какой во взаимосвязи с п. 2 ч. 2 ст. 30 УПК Российской Федерации, ч. 2 ст. 57 и ч. 2 ст. 59 УК Российской Федерации ими исключается возможность рассмотрения судом в составе судьи областного или равного ему по уровню суда и коллегии из двенадцати присяжных заседателей уголовного дела по обвинению женщины в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации, притом что дело по обвинению мужчины в таком преступлении при тех же условиях может быть рассмотрено судом в данном составе (Постановление от 25 февраля 2016 г. № 6-П).

Применительно же к случаю, когда к уголовной ответственности по ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации привлекается мужчина, достигший шестидесяти пяти лет, а потому ему в силу положений данного Кодекса в качестве наиболее строгого вида наказания не могут быть назначены пожизненное лишение свободы и смертная казнь, конституционность уголовно-процессуального регулирования в части лишения его возможности рассмотрения уголовного дела судом с участием присяжных заседателей Конституционный Суд РФ не оценивал.

Соответственно, положения п. 1 ч. 3 ст. 31 УПК Российской Федерации являются предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ по настоящему делу постольку, поскольку во взаимосвязи с п. 2 ч. 2 ст. 30, ч. 2 ст. 57 и ч. 2 ст. 59 УК Российской Федерации они исключают возможность рассмотрения судом в составе судьи верховного суда республики, краевого, областного или равного им по уровню суда и коллегии из двенадцати присяжных заседателей уголовного дела в отношении мужчины, достигшего шестидесятипятилетнего возраста и обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации.

2. Право каждого на судебную защиту его прав и свобод, как основное неотчуждаемое право человека, признается и гарантируется в Российской Федерации согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации (ст. 17, ч. 1 и 2; ст. 46, ч. 1, Конституции Российской Федерации). Одной из основополагающих гарантий права на судебную защиту и его непременной составляющей является закрепленное ст. 47 (ч. 1) Конституции Российской Федерации право каждого на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом.

Право на законный суд, по смыслу ст. 20 (ч. 2), 47 (ч. 2) и 123 (ч. 4) Конституции Российской Федерации, включает и право обвиняемого в совершении преступления на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей в предусмотренных федеральным законом случаях. Регулирование данного права, как следует из указанных статей Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее ст. 71 (п. «в», «г», «о»), 118 (ч. 3) и 128 (ч. 3), является дискрецией федерального законодателя, правомочного определять, в каких, помимо закрепленного в ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, случаях суд с участием присяжных заседателей может выступать в качестве законного суда по тем уголовным делам, которые отнесены к соответствующей категории федеральным законом.

Исходя из этого и учитывая, что в России сложился легитимный конституционно-правовой режим, в рамках которого — принимая во внимание международно-правовую тенденцию и обязательства, взятые на себя государством, — уже длительное время действует запрет на назначение смертной казни, напрямую связываемое Конституцией Российской Федерации (ст. 20, ч. 2) с предоставлением обвиняемым в особо тяжких преступлениях против жизни права на суд с участием присяжных заседателей, и происходит необратимый процесс, направленный на отмену смертной казни (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 г. № 3-П и Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 19 ноября 2009 г. № 1344-О-Р), рассмотрение уголовных дел таким судом не является непременным условием реализации обвиняемым конституционного права на судебную защиту.

Соответственно, определение федеральным законом подсудности уголовных дел, включая подлежащие рассмотрению судом с участием присяжных заседателей, а равно изменение ранее установленной подсудности не могут расцениваться как ограничивающие доступ к правосудию и затрагивающие само существо права на законный суд. Вместе с тем — учитывая, что в силу ст. 20 (ч. 2), 32 (ч. 5), 47 (ч. 2) и 123 (ч. 4) Конституции Российской Федерации и основанных на них правовых позиций Конституционного Суда РФ (постановления от 19 апреля 2010 г. № 8-П и от 20 мая 2014 г. № 16-П) судопроизводство с участием присяжных заседателей как конституционно одобряемый способ участия граждан в отправлении правосудия, в ходе которого не профессиональный судья, а коллегия присяжных самостоятельно разрешает вопрос о виновности подсудимого, имеет особую конституционно-правовую значимость, — федеральный законодатель не вправе, игнорируя требования ст. 17 (ч. 3) и 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации, допускать произвольный и необоснованный отказ от этой формы судопроизводства при рассмотрении дел по тем конкретным составам преступлений, где она уже предусмотрена, в том числе по отношению к отдельным категориям обвиняемых. В Постановлении от 25 февраля 2016 г. № 6-П Конституционный Суд РФ подтвердил высказанную им ранее правовую позицию, согласно которой дискреция федерального законодателя в регулировании правоотношений, определяющих реализацию права на доступ к правосудию и права на законный суд, не является абсолютной и не освобождает его от обязанности при дифференциации процессуальных форм судебной защиты, конкретизируя предписания ст. 17, 19 (ч. 1 и 2), 21 (ч. 1), 46 (ч. 1), 47 (ч. 2), 55 (ч. 3) и 123 (ч. 4) Конституции Российской Федерации относительно суда с участием присяжных заседателей как законного состава суда по уголовным делам той или иной категории, действовать правомерно, с тем чтобы не допустить несоразмерного ограничения прав и свобод человека и гражданина, сохранить баланс конституционных ценностей при соблюдении принципа правовой определенности и безусловном обеспечении гарантированного Конституцией Российской Федерации равноправия.

Именно принцип равенства, как он сформулирован в ст. 19 Конституции Российской Федерации, закрепляющей равенство всех перед законом и судом независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям и других обстоятельств (ч. 1 и 2), наделяющей мужчину и женщину равными правами и свободами и равными возможностями для их реализации (ч. 3), носит универсальный характер, находит свое отражение в международно-правовых актах и оказывает, как неоднократно подчеркивал Конституционный Суд Российской Федерации, регулирующее воздействие на все сферы общественных отношений, выступая конституционным критерием оценки законодательного регулирования не только прав и свобод, закрепленных непосредственно в Конституции Российской Федерации, но и прав, приобретаемых на основании закона; соблюдение данного принципа, гарантирующего защиту от всех форм дискриминации при осуществлении прав и свобод, означает, помимо прочего, запрет вводить такие различия в правах лиц, принадлежащих к одной и той же категории, которые не имеют объективного и разумного оправдания (постановления от 16 июня 2006 г. № 7-П, от 5 апреля 2007 г. № 5-П, от 16 июля 2007 г. № 12-П, от 26 февраля 2010 г. № 4-П, от 25 февраля 2016 г. № 6-П и др.).

При этом, по смыслу правовых позиций Конституционного Суда РФ, выраженных в ряде его решений, Конституция Российской Федерации не ограничивает перечень признаков, по которым исключается дискриминация граждан, а, напротив, предполагает его дальнейшую конкретизацию как в законодательстве, так и в правоприменительной практике; возраст также не может расцениваться как основание для дискриминационных ограничений (постановления от 4 февраля 1992 г. № 2-П-3, от 23 мая 1995 г. № 6-П, от 23 декабря 1999 г. № 18-П, от 27 декабря 1999 г. № 19-П, от 19 февраля 2002 г. № 5-П и др.).

3. Конституционный Суд РФ ранее указывал, что предусмотренные ч. 2 ст. 57 УК Российской Федерации ограничения в назначении пожизненного лишения свободы, связанные с неприменением этого наказания к женщинам, лицам, совершившим преступления в возрасте до восемнадцати лет, и мужчинам, достигшим к моменту вынесения судом приговора шестидесятипятилетнего возраста, не исключают их уголовную ответственность, а обеспечивают ее индивидуализацию исходя из принципа гуманизма; данные ограничения не влияют на назначение другим категориям лиц, совершивших преступления, наказания, соответствующего характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного, не ущемляют тем самым их права и, следовательно, не являются дискриминационными (определения от 21 октября 2008 г. № 638-О-О, от 23 июня 2009 г. № 898-О-О, от 19 октября 2010 г. № 1382-О-О, от 18 октября 2012 г. № 1925-О, от 25 февраля 2013 г. № 294-О, от 16 июля 2013 г. № 1145-О, от 24 сентября 2013 г. № 1428-О, от 20 февраля 2014 г. № 376-О и от 29 сентября 2016 г. № 1913-О).

В постановлении Большой Палаты Европейского Суда по правам человека от 24 января 2017 г. по делу «Хамтоху и Аксенчик против России» также отмечается, что российское законодательство, не предусматривающее назначение уголовного наказания в виде пожизненного лишения свободы мужчинам, достигшим шестидесятипятилетнего возраста, не нарушает Конвенцию о защите прав человека и основных свобод в части дискриминации по возрастному признаку.

3.1. Право на справедливое судебное разбирательство в равной мере гарантируется всем лицам, привлекаемым к уголовной ответственности, в том числе достигшим пожилого возраста, который сам по себе не создает препятствий в пользовании правами, но может быть принят во внимание — исходя из объективных и субъективных факторов, с ним связанных, — при законодательном регулировании уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений.

Так, УК Российской Федерации исключает назначение мужчинам, достигшим шестидесяти лет, такого вида наказания, как принудительные работы, а шестидесяти пяти лет — назначение пожизненного лишения свободы и смертной казни (ч. 7 ст. 53¹, ч. 2 ст. 57 и ч. 2 ст. 59), предполагает возможность признания пожилого возраста обстоятельством, смягчающим наказание (ст. 61), его учета при принятии решения об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания (ст. 79). УПК Российской Федерации прямо предписывает учитывать возраст подозреваемого или обвиняемого при избрании мер пресечения как наиболее строгих ограничений их прав (ст. 99), не препятствуя учету пожилого возраста и при изменении или отмене меры пресечения (ст. 110). При этом сам по себе пожилой возраст привлекаемого к уголовной ответственности лица не влияет на предмет доказывания по уголовному делу (ст. 73 УПК Российской Федерации) и применение иных институтов уголовного процесса.

Нормы международного права также не содержат в качестве общепризнанного требование специальной процессуальной формы в отношении пожилых лиц, в отличие от производства по делам несовершеннолетних. Однако возраст участника судопроизводства признан имеющим процессуальное значение, в частности, Европейским Судом по правам человека в постановлении от 9 марта 2004 г. по делу «Яблонская (Jablonska) против Польши», в котором указано, что к началу судебной тяжбы о возвращении заявительнице недвижимого имущества, национализированного у членов ее семьи до Второй мировой войны, она достигла семидесяти одного года и это требовало особого усердия от судов в рассмотрении ее дела; данным решением констатировано нарушение права на справедливое судебное разбирательство, гарантированного заявительнице п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Следовательно, обстоятельства, обусловленные пожилым возрастом, такие как ослабленное здоровье, сложности в адаптации к переменам и др., влекут обязанность государства обеспечить поддержку данной категории граждан прежде всего в социальной сфере; пожилой возраст подозреваемых и обвиняемых подлежит учету на основе материально-правовых и процессуальных норм, но сам по себе не обусловливает введение особых процедур государственной защиты их прав, в том числе не предполагает дифференциацию уголовно-процессуальной формы, включая порядок судебного разбирательства по уголовному делу. В этом аспекте лишение мужчин старше шестидесяти пяти лет права на рассмотрение их уголовных дел судом с участием присяжных заседателей в ситуации, когда лица в возрасте от восемнадцати до шестидесяти пяти лет вправе ходатайствовать о рассмотрении аналогичных дел таким судом, не имеет разумного и достаточного обоснования, в отличие от законодательного решения в отношении лиц, не достигших восемнадцати лет, которое, как отметил Конституционный Суд РФ в Постановлении от 20 мая 2014 г. № 16-П, обусловлено требованиями всестороннего учета особенностей их личности, тщательного исследования всех данных о несовершеннолетнем, что сопряжено с ограничением гласности судопроизводства, соблюдением конфиденциальности судебного процесса и основных процессуальных гарантий на всех его этапах и не может быть в полной мере обеспечено при рассмотрении уголовного дела судом с участием присяжных заседателей, предполагающем согласно ч. 8 ст. 335 УПК Российской Федерации исследование данных о личности подсудимого лишь в той мере, в какой они необходимы для установления отдельных признаков состава преступления, притом что отсутствие возможности рассмотрения дела несовершеннолетнего таким судом компенсировано дополнительными процессуальными гарантиями.

3.2. В силу предписаний п. 2 ч. 2 ст. 30 и п. 1 ч. 3 ст. 31 УПК Российской Федерации в их системной связи с соответствующими положениями уголовного закона уголовное дело о преступлении, предусмотренном ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации и совершенном мужчиной, достигшим шестидесятипятилетнего возраста, как не относящееся к подсудности областного или равного ему по уровню суда, ни при каких условиях не может быть рассмотрено судом в составе судьи такого суда и коллегии из двенадцати присяжных заседателей, в то время как мужчина старше восемнадцати, но моложе шестидесяти пяти лет, а равно женщина в возрасте от восемнадцати лет и старше, в том числе достигшая шестидесятипятилетнего возраста, обвиняемые в совершении такого же преступления, при аналогичных условиях имеют право на рассмотрение их дела данным составом суда. Более того, уголовное дело в отношении мужчины, достигшего шестидесяти пяти лет и обвиняемого в убийстве при отягчающих обстоятельствах, подлежит рассмотрению районным судом, названные же категории подсудимых (мужчины в возрасте от восемнадцати до шестидесяти пяти лет и женщины старше восемнадцати лет) в той же ситуации имеют право выбора между судом с участием присяжных заседателей, судом в составе судьи федерального суда общей юрисдикции либо коллегии из трех судей федерального суда общей юрисдикции, причем их уголовные дела любым из этих составов рассматриваются в областном или равном ему по уровню суде.

Данное регулирование влечет лишенную каких-либо конституционно-правовых оснований невозможность рассмотрения судом с участием присяжных заседателей уголовного дела в отношении мужчины, достигшего шестидесятипятилетнего возраста и обвиняемого в совершении убийства при отягчающих обстоятельствах, что приводит к его дискриминации как по возрастному, так и по гендерному признаку при осуществлении им права на судебную защиту. Следовательно, подобная дифференциация подсудности уголовных дел, вытекающая из положений УПК Российской Федерации и УК Российской Федерации, не отвечает принципу юридического равенства, ограничивает мужчин, достигших возраста шестидесяти пяти лет, в реализации права на законный суд и, в конечном счете, права на равную с иными лицами судебную защиту прав и свобод, гарантированных Конституцией Российской Федерации.

4. Таким образом, положения п. 1 ч. 3 ст. 31 УПК Российской Федерации, как исключающие в системе действующего правового регулирования, в том числе во взаимосвязи с п. 2 ч. 2 ст. 30 данного Кодекса, ч. 2 ст. 57 и ч. 2 ст. 59 УК Российской Федерации, возможность рассмотрения судом в составе судьи верховного суда республики, краевого, областного или равного им по уровню суда и коллегии из двенадцати присяжных заседателей уголовного дела по обвинению достигшего шестидесятипятилетнего возраста мужчины в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации, — притом что уголовное дело по обвинению мужчины в возрасте от восемнадцати до шестидесяти пяти лет, а также женщины старше восемнадцати лет в совершении такого преступления при тех же условиях может быть рассмотрено судом в этом составе, — не соответствуют Конституции Российской Федерации, ее ст. 17 (ч. 1 и 3), 19, 47, 55 (ч. 3) и 123 (ч. 4).

Согласно Федеральному закону от 23 июня 2016 г. № 190-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с расширением применения института присяжных заседателей» ч. 2 ст. 30 УПК Российской Федерации дополнена п. 2¹, вводящим новый для отечественного законодательства состав суда, а именно судья районного суда, гарнизонного военного суда и коллегия из шести присяжных заседателей. К подсудности суда в таком составе отнесено рассмотрение по ходатайству обвиняемого уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ч. 2 ст. 105, ст. 277, 295, 317 и 357 УК Российской Федерации, по которым в соответствии с уголовным законом в качестве наиболее строгого вида наказания не могут быть назначены пожизненное лишение свободы или смертная казнь, а также уголовные дела о преступлениях, предусмотренных ч. 1 ст. 105 и ч. 4 ст. 111 данного Кодекса. Приведенное положение уголовно-процессуального закона вступает в силу с 1 июня 2018 г. (ч. 2 ст. 2 Федерального закона от 23 июня 2016 г. № 190-ФЗ).

Тем самым федеральный законодатель расширил применение института присяжных заседателей путем предоставления обвиняемым в совершении особо тяжких преступлений против личности по уголовным делам, которые относятся к подсудности судов районного уровня, права ходатайствовать о рассмотрении их дел судьей такого суда и коллегией из шести присяжных заседателей. К подсудности суда в данном составе отнесены уголовные дела о ряде преступлений, включая предусмотренные ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации, по которым в качестве наиболее строгого вида наказания не могут быть назначены пожизненное лишение свободы и смертная казнь, — безотносительно к половозрастным и иным характеристикам лиц, привлеченных к уголовной ответственности.

С учетом этого и в целях соблюдения баланса конституционно значимых ценностей, в силу требований правовой определенности и обеспечения стабильности правоотношений в интересах субъектов права, недопустимости нарушения прав и свобод других лиц при осуществлении прав и свобод человека и гражданина (ст. 17, ч. 3, Конституции Российской Федерации), а также принимая во внимание принцип неизменности состава суда (ст. 242 УПК Российской Федерации), Конституционный Суд Российской Федерации, руководствуясь п. 12 ч. 1 ст. 75 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», считает необходимым впредь до вступления в силу указанного правового регулирования определить следующий порядок исполнения настоящего Постановления:

уголовные дела по обвинению достигших шестидесятипятилетнего возраста мужчин в совершении преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации, если судебные заседания по этим уголовным делам не назначены на момент вступления настоящего Постановления в силу, подлежат рассмотрению в соответствии с правилами о подсудности и составе суда, которые применяются к совершеннолетним лицам, не достигшим шестидесяти пяти лет; если на указанный момент судебные заседания по уголовным делам уже назначены к рассмотрению, подсудность и состав суда изменению не подлежат (за исключением уголовного дела гражданина В. Д. Лабусова), в том числе в рамках и по результатам рассмотрения уголовного дела в апелляционном, кассационном и надзорном порядке.

Исходя из изложенного и руководствуясь ст. 47¹, 71, 72, 74, 75, 78, 79 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд Российской Федерации

постановил:

1. Признать положения п. 1 ч. 3 ст. 31 УПК Российской Федерации не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее ст. 17 (ч. 1 и 3), 19, 47, 55 (ч. 3) и 123 (ч. 4), в той мере, в какой в системе действующего правового регулирования, в том числе во взаимосвязи с п. 2 ч. 2 ст. 30 УПК Российской Федерации, ч. 2 ст. 57 и ч. 2 ст. 59 УК Российской Федерации, ими исключается возможность рассмотрения судом в составе судьи верховного суда республики, краевого, областного или равного им по уровню суда и коллегии из двенадцати присяжных заседателей уголовного дела по обвинению достигшего шестидесятипятилетнего возраста мужчины в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации, притом что уголовное дело по обвинению мужчины в возрасте от восемнадцати до шестидесяти пяти лет, а также женщины старше восемнадцати лет в совершении такого преступления при тех же условиях может быть рассмотрено судом в этом составе.

2. Правоприменительные решения, принятые по уголовному делу гражданина Лабусова Виктора Дмитриевича, подлежат пересмотру в установленном порядке с учетом настоящего Постановления.

Статья 58. Назначение осужденным к лишению свободы вида исправительного учреждения

1. Отбывание лишения свободы назначается:

а) лицам, осужденным за преступления, совершенные по неосторожности, а также лицам, осужденным к лишению свободы за совершение умышленных преступлений небольшой и средней тяжести, ранее не отбывавшим лишение свободы, – в колониях-поселениях. С учетом обстоятельств совершения преступления и личности виновного суд может назначить указанным лицам отбывание наказания в исправительных колониях общего режима с указанием мотивов принятого решения;

б) мужчинам, осужденным к лишению свободы за совершение тяжких преступлений, ранее не отбывавшим лишение свободы, а также женщинам, осужденным к лишению свободы за совершение тяжких и особо тяжких преступлений, в том числе при любом виде рецидива, – в исправительных колониях общего режима;

(Пункт в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

в) мужчинам, осужденным к лишению свободы за совершение особо тяжких преступлений, ранее не отбывавшим лишение свободы, а также при рецидиве или опасном рецидиве преступлений, если осужденный ранее отбывал лишение свободы, – в исправительных колониях строгого режима;

(Пункт в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

г) мужчинам, осужденным к пожизненному лишению свободы, а также при особо опасном рецидиве преступлений – в исправительных колониях особого режима.

2. Мужчинам, осужденным к лишению свободы за совершение особо тяжких преступлений на срок свыше пяти лет, за совершение преступлений, предусмотренных статьей 205², частью второй статьи 205⁴, частью первой статьи 206, частью первой статьи 211, статьями 220, 221, 360 настоящего Кодекса, а также при особо опасном рецидиве преступлений отбывание части срока наказания может быть назначено в тюрьме, при этом суд засчитывает время содержания осужденного под стражей до вступления в законную силу обвинительного приговора в срок отбывания наказания в тюрьме.

(Часть в ред. Федеральных законов от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 569-ФЗ.)

2¹. Мужчинам, осужденным к лишению свободы за совершение преступлений, предусмотренных статьями 205, 205¹, 205³, частью первой статьи 205⁴, статьей 205⁵, частями второй – четвертой статьи 206, статьей 208, частями второй – четвертой статьи 211, статьями 277–279, 281, 317, 361 настоящего Кодекса, отбывание части срока наказания назначается в тюрьме. При этом период отбывания наказания в тюрьме после зачета времени содержания лица под стражей до вступления в законную силу обвинительного приговора суда должен составлять не менее одного года. Определение вида исправительного учреждения для отбывания срока наказания, оставшегося после отбытия части срока наказания в тюрьме, осуществляется по правилам, установленным настоящей статьей.

(Часть введена Федеральным законом от 27 декабря 2018 г. № 569-ФЗ.)

3. Лицам, осужденным к лишению свободы, не достигшим к моменту вынесения судом приговора восемнадцатилетнего возраста, отбывание наказания назначается в воспитательных колониях.

4. Изменение вида исправительного учреждения осуществляется судом в соответствии с уголовно-исполнительным законодательством Российской Федерации.

(Статья в ред. Федерального закона от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ.)

Статья 59. Смертная казнь

1. Смертная казнь как исключительная мера наказания может быть установлена только за особо тяжкие преступления, посягающие на жизнь.

2. Смертная казнь не назначается женщинам, а также лицам, совершившим преступления в возрасте до восемнадцати лет, и мужчинам, достигшим к моменту вынесения судом приговора шестидесятипятилетнего возраста.

2¹. Смертная казнь не назначается лицу, выданному Российской Федерации иностранным государством для уголовного преследования в соответствии с международным договором Российской Федерации или на основе принципа взаимности, если в соответствии с законодательством иностранного государства, выдавшего лицо, смертная казнь за совершенное этим лицом преступление не предусмотрена или неприменение смертной казни является условием выдачи либо смертная казнь не может быть ему назначена по иным основаниям.

(Часть введена Федеральным законом от 17 декабря 2009 г. № 324-ФЗ.)

3. Смертная казнь в порядке помилования может быть заменена пожизненным лишением свободы или лишением свободы на срок двадцать пять лет.

_______________________

Постановление от 2 февраля 1999 г. № 3-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 41 и части третьей статьи 42 УПК РСФСР, пунктов 1 и 2 Постановления Верховного Совета Российской Федерации от 16 июля 1993 года “О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях” в связи с запросом московского городского суда и жалобами ряда граждан» (извлечение)

1. В связи с учреждением в Российской Федерации суда присяжных 16 июля 1993 г. был принят Закон РФ «О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях”». Пунктом 1 Постановления Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г. № 5451/1-1 данный Закон вводился в действие со дня опубликования, за исключением п. 7 разд. II, дополнявшего УПК РСФСР разд. 10 «Производство в суде присяжных». Одновременно п. 2 Постановления предписывалось принять предложения Ставропольского края, Ивановской, Московской, Рязанской и Саратовской областей о том, что п. 7 разд. II Закона вступает в силу на их территориях с 1 ноября 1993 г., и предложения Алтайского и Краснодарского краев, Ульяновской и Ростовской областей о том, что этот пункт вступает в силу на их территориях с 1 января 1994 г.

В соответствии со ст. 41 УПК РСФСР, устанавливающей территориальную подсудность уголовных дел, дело подлежит рассмотрению в том суде, в районе деятельности которого совершено преступление; если определить место совершения преступления невозможно, дело подсудно тому суду, в районе деятельности которого закончено предварительное следствие или дознание по делу. Согласно ч. 3 ст. 42 УПК РСФСР дело, которое по тем или иным основаниям подсудно одновременно нескольким одноименным судам, рассматривается тем судом, в районе деятельности которого было закончено предварительное следствие или дознание по делу.

Московский городской суд просит проверить конституционность положений ст. 41 и ч. 3 ст. 42 УПК РСФСР, а граждане — заявители — пунктов 1 и 2 Постановления Верховного Совета РФ «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях”», поскольку считают, что они служат основанием для отказа гражданину, обвиняемому в преступлении, за совершение которого в качестве меры наказания уголовным законом установлена смертная казнь, в праве на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей в случаях, если такие суды на соответствующих территориях не созданы. Тем самым, по мнению заявителей, нарушаются положения Конституции Российской Федерации, в том числе положения ее ст. 20 (ч. 2).

2. Гражданину В. Ю. Гризаку, привлеченному к уголовной ответственности по обвинению в преступлении, за совершение которого предусматривается наказание в виде смертной казни, было отказано в удовлетворении ходатайства о рассмотрении его дела судом с участием присяжных заседателей, поскольку в Московском городском суде, к подсудности которого относилось дело, суд присяжных не создан. Гражданин В. Ю. Гризак дважды по одному и тому же делу признавался виновным в инкриминируемом ему преступлении, и дважды приговор отменялся Верховным Судом РФ. В результате нового рассмотрения дела Московский городской суд вынес в отношении В. Ю. Гризака оправдательный приговор.

В своей жалобе в Конституционный Суд РФ В. Ю. Гризак утверждает, что рассмотрение судом без участия присяжных заседателей дела о преступлении, за совершение которого возможно назначение наказания в виде смертной казни, нарушает его права, предусмотренные ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, а также противоречит ее ст. 6 и 19, гарантирующим равенство прав и свобод человека и гражданина на всей территории Российской Федерации. Поэтому Постановление Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г., допускающее в регионах, где отсутствуют суды присяжных, рассмотрение таких дел судом в составе судьи и двух народных заседателей, является, по мнению заявителя, дискриминационным.

С аналогичными жалобами в Конституционный Суд РФ обратились гражданин О. В. Филатов, по приговору Верховного Суда Удмуртской Республики осужденный к смертной казни, и гражданин Н. А. Ковалев, осужденный к смертной казни Приморским краевым судом. Определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ смертная казнь Н. А. Ковалеву была заменена на лишение свободы.

Как следует из запроса Московского городского суда, в подготовительной части судебного заседания подсудимые А. Ю. Гущин и С. П. Гришин в связи с тем, что инкриминируемое им деяние относится к числу преступлений, за совершение которых предусматривается наказание в виде смертной казни, повторили заявленное ими по окончании предварительного следствия ходатайство о рассмотрении их дела судом с участием присяжных заседателей. Это ходатайство Московским городским судом было удовлетворено, однако поскольку в Москве суд присяжных не учрежден, по определению суда уголовное дело было направлено в Верховный Суд РФ для разрешения в порядке ст. 44 УПК РСФСР вопроса о направлении его в один из краевых (областных) судов, где судопроизводство осуществляется с участием присяжных заседателей.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ по протесту заместителя Председателя Верховного Суда РФ вынесенное Московским городским судом определение отменила, сославшись на предписание абзаца 1 п. 6 разд. 2 «Заключительные и переходные положения» Конституции Российской Федерации, согласно которому до введения в действие федерального закона, устанавливающего порядок рассмотрения дела судом с участием присяжных заседателей, сохраняется прежний порядок судебного рассмотрения соответствующих дел.

Московский городской суд, к подсудности которого относится данное уголовное дело, придя к выводу о том, что положения ст. 41 и ч. 3 ст. 42 УПК РСФСР, определяющие территориальную подсудность дел, препятствуют лицу, обвиняемому в преступлении, за совершение которого может быть назначено наказание в виде смертной казни, в том, чтобы предстать перед судом с участием присяжных заседателей, не соответствуют Конституции Российской Федерации, а именно ее ст. 17 (ч. 2), 18, 20 (ч. 2), 46 (ч. 1), 47 (ч. 2), 55 (ч. 3), 56 (ч. 3) и 64, обратился в Конституционный Суд РФ с запросом о проверке их конституционности.

3. Нормативные положения, содержащиеся в ст. 41 и ч. 3 ст. 42 УПК РСФСР, а также в п. 1 и 2 Постановления Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г. «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях”», будучи примененными в конкретных делах, явились основанием для отказа обвиняемым в преступлениях, за совершение которых федеральным законом установлено наказание в виде смертной казни, в реализации права на рассмотрение их дел судом с участием присяжных заседателей, гарантированного ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации. Следовательно, запрос Московского городского суда и жалобы граждан В. Ю. Гризака, О. В. Филатова и Н. А. Ковалева о проверке конституционности указанных положений, по существу, касаются одного и того же предмета, а потому Конституционный Суд РФ, руководствуясь ст. 48 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», соединил дела по этим обращениям в одном производстве.

В своих обращениях заявители ссылаются также на конкретные статьи уголовного закона, предусматривающие наказание в виде смертной казни. Однако, как следует из самих обращений, а также из выступлений заявителей и их представителей в судебном заседании, конституционность установления федеральным законодателем этой исключительной меры наказания ими не оспаривается и потому предметом рассмотрения по настоящему делу не является.

4. В соответствии со ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей.

Из данной конституционной нормы в ее взаимосвязи со ст. 18 и 46 (ч. 1) Конституции Российской Федерации следует, что в этих случаях право обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей выступает особой уголовно-процессуальной гарантией судебной защиты права каждого на жизнь (как основного, неотчуждаемого и принадлежащего каждому от рождения), прямо установленной самой Конституцией Российской Федерации; оно является непосредственно действующим и в качестве такового должно определять смысл, содержание и применение соответствующих положений уголовного и уголовно-процессуального законодательства, равно как и деятельность законодательной власти по принятию, изменению и дополнению этого законодательства, и обеспечиваться правосудием.

Согласно ст. 19 Конституции Российской Федерации все равны перед законом и судом (ч. 1); государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств (ч. 2). Следовательно, право на рассмотрение дела судом с участием присяжных заседателей в случаях, предусмотренных ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, должно быть обеспечено на равных основаниях и в равной степени всем обвиняемым независимо от места совершения преступления, установленной федеральным законом территориальной и иной подсудности таких дел и прочих подобного рода обстоятельств.

5. В соответствии с положениями разд. 10 «Производство в суде присяжных» УПК РСФСР, прежде всего его ст. 421 во взаимосвязи со ст. 36 УПК РСФСР дела о преступлениях, за совершение которых установлено наказание в виде смертной казни, по ходатайству обвиняемого рассматривает суд присяжных в краевом, областном, городском суде; при этом согласно ст. 420 УПК РСФСР территории, на которых осуществляется рассмотрение дел с участием коллегии присяжных заседателей в судах, определяются Верховным Советом РФ. Такие территории были определены Постановлением Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г. (п. 1 и 2). Из указанных положений следует, что рассмотрение судом с участием присяжных заседателей дел о преступлениях, за совершение которых может быть назначено наказание в виде смертной казни, вводится первоначально лишь на территории девяти субъектов Российской Федерации, а не на всей ее территории.

Принимая такое решение, законодатель, основываясь на положениях действовавшей в то время Конституции (Основного Закона) Российской Федерации — России и учитывая обстоятельства организационного, материального и технического характера, по существу, исходил из поэтапности введения суда присяжных в ходе судебной реформы, что само по себе не отрицало необходимости повсеместного обеспечения каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого установлено наказание в виде смертной казни, права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей и тем более не могло препятствовать законодателю после вступления в силу Конституции Российской Федерации в соответствии с ее требованиями принять федеральный закон, обеспечивающий реализацию данного права на всей территории Российской Федерации.

Согласно абзацу 1 п. 6 разд. 2 «Заключительные и переходные положения» Конституции Российской Федерации впредь до введения в действие федерального закона, устанавливающего порядок рассмотрения дел судом с участием присяжных заседателей, сохраняется прежний порядок судебного рассмотрения соответствующих дел.

Из данного конституционного положения и ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации следует, что в течение некоторого переходного периода, конкретные временные границы которого в Конституции Российской Федерации не указаны, законодатель должен был внести изменения в действующее законодательство, с тем чтобы в любом случае предоставленное обвиняемым в особо тяжких преступлениях против жизни, за совершение которых федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, право на рассмотрение их дел судом с участием присяжных заседателей было обеспечено на всей территории Российской Федерации; в течение этого переходного периода на территориях, где суды присяжных не созданы, производство по таким делам могло осуществляться в прежнем порядке.

Таким образом, п. 2 Постановления Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г. «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях”», в соответствии с которым п. 7 разд. II указанного Закона, дополняющий УПК РСФСР разд. 10 «Производство в суде присяжных», вступил в силу на территории девяти субъектов Российской Федерации, не противоречит Конституции Российской Федерации. Пункт 1 данного Постановления Верховного Совета РФ, предусматривающий введение в действие указанного Закона со дня его опубликования, за исключением п. 7 разд. II, не противоречит Конституции Российской Федерации в той мере, в какой он не препятствовал законодателю принять, исходя из предписаний ст. 20 (ч. 2) и абзаца 1 п. 6 разд. 2 «Заключительные и переходные положения» Конституции Российской Федерации, федеральный закон, вводящий на всей территории Российской Федерации порядок рассмотрения судом с участием присяжных заседателей дел о преступлениях, за совершение которых федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь.

6. С принятием Конституции Российской Федерации законодатель, осуществляя судебную реформу, в ходе приведения уголовно-процессуального законодательства в соответствие с нормами Конституции Российской Федерации, был обязан, по смыслу абзаца 1 п. 6 разд. 2 «Заключительные и переходные положения» и ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, обеспечить надлежащий процессуальный механизм реализации закрепленного в указанной статье права обвиняемого, с тем чтобы преодолеть временное неравенство правовых возможностей для лиц, привлекаемых к уголовной ответственности за особо тяжкие преступления против жизни, за совершение которых федеральным законом установлена смертная казнь. Причем сделать это необходимо было скорейшим образом, поскольку для таких случаев право обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей закреплено непосредственно Конституцией Российской Федерации (ст. 20, ч. 2), в отличие от случаев, когда данное право в соответствии со ст. 47 (ч. 2) и 123 (ч. 4) Конституции Российской Федерации устанавливается законодателем, который, следовательно, может определять и различные сроки введения соответствующих процессуальных механизмов.

После принятия Конституции Российской Федерации прошло более пяти лет, т. е. срок, достаточный для выполнения законодателем предписания абзаца 1 п. 6 ее разд. 2 «Заключительные и переходные положения» о принятии федерального закона, обеспечивающего реализацию закрепленного ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации права обвиняемого в преступлении, за совершение которого установлена смертная казнь, на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей.

За это время в рамках осуществления судебной реформы были приняты Федеральный конституционный закон «О судебной системе Российской Федерации», Федеральный закон «О мировых судьях в Российской Федерации», УК Российской Федерации, внесены многочисленные изменения в УПК РСФСР, подготовлен и принят в первом чтении проект нового УПК Российской Федерации, но соответствующие изменения, реально обеспечивающие право каждого обвиняемого в преступлении, за совершение которого установлена смертная казнь, на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, в законодательство до сих пор не внесены. Тем самым законодатель до настоящего времени допускает положение, при котором это, предусмотренное ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, право по-прежнему может быть реализовано лишь на территориях, определенных в Постановлении Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г. В результате искажается конституционный смысл предписаний абзаца 1 п. 6 разд. 2 «Заключительные и переходные положения» Конституции Российской Федерации, а временная норма п. 1 указанного Постановления, рассматриваемая во взаимосвязи с его п. 2, фактически становится постоянно действующим ограничением и в таком качестве противоречит ст. 19, 20 (ч. 2) и 46 (ч. 1) Конституции Российской Федерации.

Вследствие этого положение п. 1 Постановления Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г. далее не может служить основанием для отказа обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом установлено наказание в виде смертной казни, в удовлетворении ходатайства о рассмотрении его дела судом с участием присяжных заседателей.

7. Согласно ст. 19 и 46 (ч. 1) Конституции Российской Федерации каждому равным образом гарантируется судебная защита его прав и свобод. Право на судебную защиту предполагает наличие конкретных гарантий, которые позволяли бы реализовать его в полном объеме и обеспечить эффективное восстановление в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости.

По смыслу ст. 46 (ч. 1) Конституции Российской Федерации и корреспондирующих ей положений ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г., а также ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г., каждый при рассмотрении предъявленного ему уголовного обвинения имеет право на справедливое и публичное разбирательство дела в разумный срок компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Статья 47 (ч. 1) Конституции Российской Федерации гарантирует, что никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом. Это означает, в частности, что рассмотрение дел должно осуществляться именно законно установленным составом суда.

В силу требований указанных статей Конституции Российской Федерации подсудность дел должна определяться законом, закрепляющим критерии, которые в нормативной форме (в виде общего правила) предопределяли бы, в каком конкретно суде подлежит рассмотрению то или иное уголовное дело. Это позволило бы суду и участникам процесса избежать неопределенности в данном вопросе, которую в противном случае приходилось бы устранять посредством правоприменительного решения, используя дискреционное полномочие правоприменительного органа или должностного лица, т. е. определять подсудность дела не на основании закона. Такая правовая позиция была выражена Конституционным Судом РФ в Постановлении от 16 марта 1998 г. по делу о проверке конституционности ст. 44 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и ст. 123 ГПК РСФСР.

В соответствии с данной позицией передача дел Верховным Судом РФ из одного суда в другой в порядке ст. 44 УПК РСФСР может осуществляться лишь в рамках судебной процедуры и при наличии указанных в самом процессуальном законе точных оснований (обстоятельств), по которым дело не может быть рассмотрено в том суде, к подсудности которого оно отнесено законом, и правил определения другого компетентного суда.

Действующее законодательство не предусматривает ни таких оснований, ни порядка передачи дела в другой суд при отсутствии коллегии присяжных заседателей в суде, к территориальной подсудности которого отнесено дело о преступлении, за совершение которого федеральным законом установлено наказание в виде смертной казни. Следовательно, применение в этих случаях ст. 44 УПК РСФСР, как предлагает Московский городской суд, являлось бы нарушением ст. 47 (ч. 1) Конституции Российской Федерации.

Оспариваемыми в запросе Московского городского суда положениями ст. 41 и ч. 3 ст. 42 УПК РСФСР определяется территориальная подсудность уголовных дел, исходя из места совершения преступления или места окончания предварительного расследования, и не затрагивается вопрос о законном составе суда для рассмотрения той или иной категории дел.

По смыслу ст. 36 и 421 УПК РСФСР, дела о преступлениях, за совершение которых федеральным законом установлена смертная казнь, в случае заявленного подсудимым ходатайства рассматриваются судом присяжных в краевом, областном, городском суде по месту совершения преступления либо, если определить место совершения преступления невозможно, — соответствующим судом, в районе деятельности которого закончено предварительное следствие. Законодателем, таким образом, определен уровень подсудности (суд областного звена) и состав суда — судья и 12 присяжных заседателей, т. е. реализованы положения как ст. 20 (ч. 2), так и ст. 47 (ч. 1) Конституции Российской Федерации.

Следовательно, положения ст. 41 и ч. 3 ст. 42 УПК РСФСР не могут рассматриваться как препятствующие реализации гарантии, установленной ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, и потому не противоречат Конституции Российской Федерации.

8. В связи с тем, что для выполнения законодателем обязанности, вытекающей из ст. 20 (ч. 2) и абзаца 1 п. 6 разд. 2 «Заключительные и переходные положения» Конституции Российской Федерации, прошло достаточно времени, Федеральному Собранию надлежит незамедлительно внести в законодательство изменения, обеспечивающие на всей территории Российской Федерации реализацию права обвиняемого в преступлении, за совершение которого федеральным законом установлена смертная казнь, на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей. В силу прямых предписаний указанных положений Конституции Российской Федерации принятие соответствующего закона не должно обусловливаться введением в действие нового уголовно-процессуального кодекса, а может предшествовать ему.

Законодатель вправе выбрать различные формы обеспечения гражданам возможности реализации права, гарантированного ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, и только он может установить, каким образом в указанных целях должно быть обеспечено право обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей на территориях всех субъектов Российской Федерации, надлежит ли при этом определить «базовые» суды, создать окружные суды и т. п.

9. Исходя из ст. 20 (ч. 2) в ее взаимосвязи с положениями ст. 15 (ч. 1) о высшей юридической силе и прямом действии Конституции Российской Федерации и ст. 120 Конституции Российской Федерации, а также с учетом п. 6 мотивировочной части настоящего Постановления, наказание в виде смертной казни на всей территории Российской Федерации далее может назначаться лишь при предоставлении обвиняемым права на рассмотрение их дел судом с участием присяжных заседателей. Невозможность обеспечить каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом установлено наказание в виде смертной казни, реализацию данного права, непосредственно закрепленного Конституцией Российской Федерации, влечет за собой и невозможность в таком случае назначения этой меры наказания иным составом суда.

Отсутствие в настоящее время закона, обеспечивающего на всей территории Российской Федерации реализацию гарантированного ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации права обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, не может служить препятствием к рассмотрению дел указанной категории иным составом суда. Однако при этом на территориях девяти субъектов Российской Федерации, где созданы суды присяжных, обвиняемые в преступлениях, за совершение которых установлена смертная казнь, при определении меры наказания не должны ставиться в неравноправное положение по сравнению с обвиняемыми в таких же преступлениях на территориях, где суд присяжных не функционирует. В такой ситуации впредь применение исключительной меры наказания судом с участием присяжных заседателей исказило бы предназначение и существо права, гарантированного ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, и, кроме того, явилось бы существенным нарушением принципа равенства, закрепленного ее ст. 19.

В этой связи по смыслу ст. 20 (ч. 2) в ее взаимосвязи со ст. 19, 46 и 120 Конституции Российской Федерации с момента вступления в силу настоящего Постановления Конституционного Суда РФ и до введения в действие федерального закона, реально обеспечивающего на всей территории Российской Федерации в любой из возможных форм организации судопроизводства каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом установлено наказание в виде смертной казни, права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, эта исключительная мера наказания назначаться не может, независимо от того, каким составом суда рассматривается дело — судом с участием присяжных заседателей, коллегией в составе трех профессиональных судей или судом в составе судьи и двух народных заседателей.

Исходя из изложенного и руководствуясь ч. 1 и 2 ст. 71, ст. 72, 74, 75, 100 и 104 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ постановил:

1. Признать не противоречащими Конституции Российской Федерации положения ст. 41 и ч. 3 ст. 42 УПК РСФСР, как не препятствующие реализации гарантии, установленной ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации.

2. Признать не противоречащим Конституции Российской Федерации п. 2 Постановления Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г. № 5451/1-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях”», предусматривающий вступление в силу п. 7 разд. II указанного Закона на территориях Ставропольского края, Ивановской, Московской, Рязанской и Саратовской областей с 1 ноября 1993 г., а на территориях Алтайского и Краснодарского краев, Ульяновской и Ростовской областей — с 1 января 1994 г.

3. Признать п. 1 Постановления Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г. № 5451/1-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях”», предусматривающий введение в действие указанного Закона со дня опубликования, за исключением п. 7 разд. II, не противоречащим Конституции Российской Федерации в той мере, в какой он не препятствовал законодателю принять в соответствии с предписаниями ст. 20 (ч. 2) и абзаца 1 п. 6 разд. 2 «Заключительные и переходные положения» Конституции Российской Федерации, федеральный закон, устанавливающий на всей территории Российской Федерации порядок рассмотрения судом с участием присяжных заседателей дел о преступлениях, за совершение которых федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь.

В связи с тем, что после принятия Конституции Российской Федерации Федеральное Собрание располагало достаточным временем для выполнения предписаний ст. 20 (ч. 2) и абзаца 1 п. 6 разд. 2 «Заключительные и переходные положения» Конституции Российской Федерации, признать п. 1 Постановления Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г. в той мере, в какой он далее не обеспечивает на всей территории Российской Федерации реализацию права обвиняемого в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, не соответствующим Конституции Российской Федерации, ее ст. 19, 20 и 46.

4. С принятием настоящего Постановления положения п. 1 Постановления Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г. № 5451/1-1 «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях”» не могут более служить основанием для отказа обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, в удовлетворении ходатайства о рассмотрении его дела судом с участием присяжных заседателей. Обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, в любом случае должно быть реально обеспечено право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей.

В связи с этим Федеральному Собранию надлежит незамедлительно внести в законодательство изменения, обеспечивающие на всей территории Российской Федерации каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, возможность реализации права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей.

5. С момента вступления в силу настоящего Постановления и до введения в действие соответствующего федерального закона, обеспечивающего на всей территории Российской Федерации каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, наказание в виде смертной казни назначаться не может независимо от того, рассматривается ли дело судом с участием присяжных заседателей, коллегией в составе трех профессиональных судей или судом в составе судьи и двух народных заседателей.

6. В соответствии с ч. 2 ст. 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» уголовное дело гражданина О. В. Филатова подлежит пересмотру в установленном порядке с учетом п. 5 резолютивной части настоящего Постановления.

_______________________

Определение от 19 ноября 2009 г. № 1344-О-Р «О разъяснении пункта 5 резолютивной части постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 года № 3-П по делу о проверке конституционности положений статьи 41 и части третьей статьи 42 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, пунктов 1 и 2 Постановления Верховного Совета Российской Федерации от 16 июля 1993 года «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях”» (извлечение)

1. Пунктом 5 резолютивной части Постановления Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. № 3-П по делу о проверке конституционности положений ст. 41 и ч. 3 ст. 42 УПК РСФСР, п. 1 и 2 Постановления Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г. «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях”» предписано, что с момента вступления в силу данного Постановления Конституционного Суда РФ и до введения в действие соответствующего федерального закона, обеспечивающего на всей территории Российской Федерации каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, наказание в виде смертной казни назначаться не может независимо от того, рассматривается ли дело судом с участием присяжных заседателей или иным составом суда.

В настоящее время суды с участием присяжных заседателей действуют на всей территории Российской Федерации, за исключением Чеченской Республики, где они начнут функционировать с 1 января 2010 г.: с этого момента, согласно п. 5 ст. 8 Федерального закона от 18 декабря 2001 г. № 177-ФЗ «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации», в Чеченской Республике вводится в действие п. 2 ч. 2 ст. 30 УПК Российской Федерации, закрепляющий право обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, в том числе по обвинению в преступлении, в качестве исключительной меры наказания за которое предусмотрена смертная казнь.

Верховный Суд РФ просит разъяснить предписание п. 5 резолютивной части Постановления Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. № 3-П, поскольку полагает, что оно может породить противоречивую правоприменительную практику по вопросу о возможности назначения наказания в виде смертной казни после введения судов с участием присяжных заседателей на всей территории Российской Федерации.

Неоднозначное понимание этого предписания, считает заявитель, обусловлено тем, что Российской Федерацией в соответствующих правовых формах выражено согласие с международно-правовыми актами, направленными на отмену смертной казни в мирное время: в частности, подписав 16 апреля 1997 г. Протокол № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, Российская Федерация обязана, как того требует ст. 18 Венской конвенции о праве международных договоров, воздерживаться от действий, которые лишили бы данный Протокол его объекта и цели, до тех пор, пока не выразит своего намерения не стать его участником; между тем до настоящего времени Российская Федерация не ратифицировала Протокол № 6, но и не выразила своего намерения не стать его участником.

2. Согласно п. 3 мотивировочной части Постановления Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. № 3-П предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ по данному делу являлись нормативные положения, содержащиеся в ст. 41 и ч. 3 ст. 42 УПК РСФСР, а также в п. 1 и 2 Постановления Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г. «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях”», послужившие основанием для отказа обвиняемым в преступлениях, за совершение которых федеральным законом установлено наказание в виде смертной казни, в реализации права на рассмотрение их дел судом с участием присяжных заседателей, гарантированного ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации. При этом конституционность установления федеральным законом исключительной меры наказания в виде смертной казни заявителями не оспаривалась и потому предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ не являлась.

2.1. По смыслу ст. 83 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ вправе давать официальное разъяснение вынесенного им решения только в пределах содержания данного решения, по предмету, относящемуся к компетенции Конституционного Суда РФ, и только в том случае, если поставленные в ходатайстве вопросы требуют какого-либо дополнительного истолкования решения по существу.

Необходимость в разъяснении Постановления Конституционного Суда РФ может возникнуть, в частности, если предписания об особенностях его исполнения, являющиеся в силу ст. 75 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» неотъемлемой частью самого Постановления, требуют дополнительного истолкования с учетом содержания правоотношений, в связи с которыми Конституционный Суд РФ рассматривал дело.

При установлении порядка исполнения своего решения Конституционный Суд РФ — исходя из того что положения о прямом действии и строгом соблюдении Конституции Российской Федерации, закрепленные ее ст. 15 (ч. 1 и 2), обращены ко всем органам публичной власти и их должностным лицам — вправе определять режим применения норм, являвшихся предметом его рассмотрения, а также норм, находящихся с ними в неразрывном системном единстве, с тем чтобы исключить их неконституционное истолкование в правоприменительной практике.

Правовая позиция, обосновывающая тот или иной режим применения норм, являвшихся предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ, может стать предметом разъяснения соответствующего постановления, в том числе с учетом действия этого Постановления во времени, а также исходя из его системной связи с другими решениями Конституционного Суда РФ и другими нормативными правовыми актами в правовой системе Российской Федерации.

2.2. Согласно ч. 1 ст. 83 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» решение Конституционного Суда РФ может быть официально разъяснено только самим Конституционным Судом РФ в пленарном заседании или заседании палаты, принявшей это решение. Тем самым предполагается, что решение, принятое в заседании палаты Конституционного Суда РФ, по общему правилу, разъясняется в заседании той же палаты, хотя, по буквальному смыслу названной нормы, не исключается и возможность рассмотрения вопроса о разъяснении решения, принятого в заседании палаты, в пленарном заседании Конституционного Суда РФ.

В данном случае Конституционный Суд РФ, руководствуясь ч. 1 ст. 21 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», предоставляющей ему право рассмотреть в пленарном заседании любой вопрос, входящий в компетенцию Конституционного Суда РФ, полагает целесообразным рассмотреть вопрос о разъяснении п. 5 резолютивной части Постановления от 2 февраля 1999 г. № 3-П в пленарном заседании Конституционного Суда РФ.

3. Правовая позиция, выраженная в Постановлении Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. № 3-П, заключается в следующем.

Из ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, согласно которой смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, во взаимосвязи со ст. 18 и 46 (ч. 1) Конституции Российской Федерации следует, что в этих случаях право обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей выступает особой уголовно-процессуальной гарантией судебной защиты права каждого на жизнь (как основного, неотчуждаемого и принадлежащего каждому от рождения) и в силу ее ст. 19 (ч. 1 и 2) должно быть обеспечено на равных основаниях и в равной степени всем обвиняемым независимо от места совершения преступления, установленной федеральным законом территориальной и иной подсудности таких дел и прочих подобного рода обстоятельств.

Соответственно, в тех субъектах Российской Федерации, где на момент принятия Постановления суды присяжных уже были созданы, обвиняемые в преступлениях, за совершение которых установлена смертная казнь, при определении меры наказания не должны были ставиться в неравноправное положение по сравнению с обвиняемыми в таких же преступлениях в субъектах Российской Федерации, где суд присяжных не функционирует; в такой ситуации применение исключительной меры наказания исказило бы предназначение и существо права, гарантированного ст. 20 Конституции Российской Федерации и, кроме того, явилось бы существенным нарушением принципа равенства, закрепленного ее ст. 19.

Конституционный Суд РФ пришел к выводу, что с момента вступления в силу данного Постановления и до введения в действие федерального закона, обеспечивающего на всей территории Российской Федерации в любой из возможных форм осуществления судопроизводства каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, наказание в виде смертной казни назначаться не может независимо от того, каким составом суда рассматривается дело — судом с участием присяжных заседателей, коллегией в составе трех профессиональных судей или судом в составе судьи и двух народных заседателей.

Таким образом, Конституционный Суд РФ, разрешая в рамках предмета рассмотрения по данному делу вопрос о возможности назначения наказания в виде смертной казни, исходил прежде всего из необходимости обеспечения гражданам равного права на рассмотрение их дел судом с участием присяжных заседателей на всей территории Российской Федерации.

Из этого не следует, однако, отрицание необходимости учета других обстоятельств, при наличии которых повсеместное введение в Российской Федерации суда с участием присяжных заседателей не означало бы автоматическое отпадение других условий для неприменения смертной казни, в том числе непосредственно не затронутых в Постановлении тенденций в решении вопроса о смертной казни, связанных с международными обязательствами Российской Федерации в отношении моратория на применение смертной казни. Имея основания полагать, что данный вопрос разрешится в разумные сроки, по крайней мере не превышающие сроки формирования судов с участием присяжных заседателей на всей территории Российской Федерации, Конституционный Суд РФ, следуя предмету рассмотрения, проявил разумную сдержанность в отражении этого обстоятельства в тексте Постановления.

4. Согласно ч. 2 ст. 74 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» Конституционный Суд РФ принимает решение по делу, оценивая как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из его места в системе правовых актов, включая международные договоры Российской Федерации, которые в силу ст. 15 (ч. 4) Конституции Российской Федерации являются составной частью правовой системы Российской Федерации.

Соответственно, при выработке правовой позиции, выраженной в Постановлении от 2 февраля 1999 г. № 3-П, Конституционный Суд РФ не мог не принимать во внимание, что вытекающее из ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации право на рассмотрение дела судом с участием присяжных заседателей, предоставляемое обвиняемому в преступлении, за совершение которого в качестве исключительной меры наказания установлена (впредь до ее отмены) смертная казнь, должно осуществляться с учетом общепризнанных принципов и норм международного права, а также положений международных договоров Российской Федерации. Давая официальное разъяснение данного Постановления, Конституционный Суд РФ также не может не учитывать указанное обстоятельство.

Поскольку Постановление от 2 февраля 1999 г. № 3-П действует в течение достаточно большого срока и, кроме того, имеет распространение во времени и по кругу лиц, аналогичное нормативным предписаниям, Конституционный Суд РФ при разъяснении данного Постановления исходит из его взаимосвязи с другими правовыми актами, в том числе с действующими в сфере международного права прав человека нормами о неприменении смертной казни как вида наказания и международными договорами Российской Федерации, а также из динамики регулирования соответствующих правоотношений и тенденций в мировом сообществе, частью которого осознает себя Российская Федерация (преамбула Конституции Российской Федерации).

4.1. В международном нормотворчестве существует устойчивая тенденция к отмене смертной казни (Протокол № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод относительно отмены смертной казни; Второй факультативный протокол к Международному пакту о гражданских и политических правах, направленный на отмену смертной казни; Протокол к Американской конвенции о правах человека об отмене смертной казни) вплоть до полного и безусловного ее запрета, предусмотренного вступившим в силу в 2003 г. Протоколом № 13 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Свидетельством этой общемировой тенденции служат также принятые Генеральной Ассамблеей ООН резолюции 62/149 от 18 декабря 2007 г. и 63/168 от 18 декабря 2008 г., призывающие государства — члены ООН ограничивать применение смертной казни и сокращать число преступлений, за совершение которых она может назначаться, а также ввести мораторий на приведение смертных приговоров в исполнение.

Выраженное Российской Федерацией намерение установить мораторий на приведение в исполнение смертных приговоров и принять иные меры по отмене смертной казни было одним из существенных оснований для ее приглашения в Совет Европы.

Именно «опираясь на обязательства и договоренности», включая намерение «подписать в течение одного года и ратифицировать не позднее чем через три года после вступления в Совет Европы Протокол № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, касающийся отмены смертной казни в мирное время, и установить со дня вступления в Совет Европы мораторий на исполнение смертных приговоров», Парламентская Ассамблея Совета Европы рекомендовала Комитету Министров Совета Европы пригласить Россию стать членом Совета Европы (подпункт «ii» п. 10 заключения Парламентской Ассамблеи Совета Европы от 25 января 1996 г. № 193 по заявке России на вступление в Совет Европы). Это и другие намерения, выраженные Россией, рассматриваются в резолюции Комитета Министров Совета Европы (96) 2, которой Россия приглашалась стать членом Совета Европы, как «принятые обязательства и заверения об их выполнении» и как неотъемлемое условие направления ей приглашения, т. е. имеют существенное политико-правовое значение.

Принятие Российской Федерацией приглашения Комитета Министров Совета Европы было законодательно оформлено федеральными законами от 23 февраля 1996 г. № 19-ФЗ «О присоединении Российской Федерации к Уставу Совета Европы» и от 23 февраля 1996 г. № 20-ФЗ «О присоединении Российской Федерации к Генеральному соглашению о привилегиях и иммунитетах Совета Европы и протоколам к нему». Присоединившись к уставным документам Совета Европы, Российская Федерация тем самым подтвердила свои заверения и обязательства, на условиях исполнения которых состоялось ее приглашение в Совет Европы. «Серьезным обязательством» России отмена смертной казни была названа и в Послании Президента Российской Федерации Федеральному Собранию от 30 марта 1999 г.

4.2. Согласно Протоколу № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод смертная казнь отменяется; никто не может быть приговорен к смертной казни или казнен (ст. 1); государство может предусмотреть в своем законодательстве смертную казнь за действия, совершенные во время войны или при неизбежной угрозе войны; подобное наказание применяется только в установленных законом случаях и в соответствии с его положениями; государство сообщает Генеральному секретарю Совета Европы соответствующие положения этого законодательства (ст. 2); при этом не допускаются отступления от положений Протокола и оговорки на основании ст. 15 и 57 Конвенции (ст. 3 и 4); Протокол подлежит ратификации, принятию или одобрению; ратификационные грамоты или документы о принятии или одобрении сдаются на хранение Генеральному секретарю Совета Европы (ст. 7).

По состоянию на 1 ноября 2009 г. Протокол № 6 подписан и ратифицирован 46 государствами — членами Совета Европы и вступил для них в силу. Российской Федерацией он был подписан 16 апреля 1997 г., и его предстояло ратифицировать (учитывая выраженное Россией при принятии ее 28 февраля 1996 г. в Совет Европы обязательство присоединиться к данному Протоколу не позднее чем через три года с момента вступления в Совет Европы) до 28 февраля 1999 г.

Проект федерального закона о ратификации Протокола № 6 был внесен Президентом РФ в Государственную Думу 6 августа 1999 г. (одновременно с проектом федерального закона, предусматривающим внесение изменений и дополнений в уголовное, уголовно-процессуальное и уголовно-исполнительное законодательство Российской Федерации). «Ратификация указанного Протокола, — отмечается в сопроводительном письме, — подтвердит приверженность Российской Федерации принципам гуманизма, демократии и права, а также будет способствовать осуществлению установленных Конституцией Российской Федерации положений, касающихся защиты главного естественного права человека — права на жизнь» (письмо Президента РФ от 6 августа 1999 г. № Пр-1025). Распоряжением Президента РФ от 28 августа 2001 г. № 462-рп были назначены его официальные представители при рассмотрении палатами Федерального Собрания вопроса о ратификации Протокола № 6. Государственная Дума, в свою очередь, в феврале 2002 г. приняла обращение к Президенту РФ о преждевременности его ратификации. Тем не менее соответствующий законопроект отклонен ею не был и, следовательно, находится на рассмотрении.

4.3. Тот факт, что Протокол № 6 до сих пор не ратифицирован, в контексте сложившихся правовых реалий не препятствует признанию его существенным элементом правового регулирования права на жизнь.

В соответствии со ст. 18 Венской конвенции о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. государство обязано воздерживаться от действий, которые лишили бы договор его объекта и цели, если: a) оно подписало договор или обменялось документами, образующими договор, под условием ратификации, принятия или утверждения до тех пор, пока оно не выразит ясно своего намерения не стать участником этого договора; или b) оно выразило согласие на обязательность для него договора, — до вступления договора в силу и при условии, что такое вступление в силу не будет чрезмерно задерживаться.

Таким образом, Российская Федерация связана требованием ст. 18 Венской конвенции о праве международных договоров не предпринимать действий, которые лишили бы подписанный ею Протокол № 6 его объекта и цели, до тех пор, пока она официально не выразит свое намерение не быть его участником. Поскольку основным обязательством по Протоколу № 6 является полная отмена смертной казни, включая изъятие из законодательства данного вида наказания за все преступления, за исключением «действий, совершенных во время войны или при неизбежной угрозе войны», и отказ от его применения за тем же исключением, в России с 16 апреля 1997 г. смертная казнь применяться не может, т. е. наказание в виде смертной казни не должно ни назначаться, ни исполняться.

5. Выполнение обязательства не лишать Протокол № 6 — как подписанный, но не ратифицированный международный договор — его объекта и цели возлагается на государство в целом. Если органы, представляющие какую-либо из ветвей государственной власти, допускают отклонение от этого обязательства, его соблюдение может быть обеспечено другими ветвями власти — исходя из принципа разделения властей и принципа согласованного функционирования и взаимодействия органов государственной власти, гарантируемого Президентом РФ (ст. 10; ст. 80, ч. 2, Конституции Российской Федерации), с тем чтобы выполнение государством в целом своих обязательств оставалось в рамках ст. 18 Венской конвенции о праве международных договоров.

Уже после того как Россия была принята в Совет Европы и подписала Протокол № 6, российские суды в отдельных случаях выносили смертные приговоры. При этом постановления Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. № 8 и от 10 октября 2003 г. № 5 ориентировали суды на применение вступивших в силу международных договоров, однако не затрагивали правовую ситуацию, возникающую после подписания международного договора с условием его последующей ратификации. Что касается смертной казни, то в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. № 1 прямо указано, что «смертная казнь как исключительная мера наказания может применяться за совершение особо тяжкого преступления, посягающего на жизнь» (п. 20).

Вынесение судами смертных приговоров (а тем более приведение их в исполнение) могло бы составить нарушение Россией ее обязательств по ст. 18 Венской конвенции о праве международных договоров в отношении Протокола № 6, однако, поскольку всякий раз имела место замена смертной казни в порядке помилования, осуществляемого Президентом РФ на основании ст. 89 (п. «в») Конституции Российской Федерации, другим наказанием, не связанным с лишением жизни, решения судебной власти корректировались без вторжения в ее прерогативы, что позволило государству избежать нарушения своих международно-правовых обязательств. Этому способствовал и такой общеобязательный внутригосударственный правовой акт, как Постановление Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. № 3-П, которое — хотя и было принято в связи с судебными процедурами назначения в качестве меры наказания смертной казни — по своей направленности не только соответствовало юридическим обязательствам, принятым на себя Российской Федерацией согласно ст. 18 Венской конвенции о праве международных договоров в отношении Протокола № 6, но и усиливало их.

В дальнейшем Конституционный Суд РФ также рассматривал обращения, поступавшие от лиц, которым уже после подписания Россией Протокола № 6 вынесенное судом наказание в виде смертной казни заменялось в порядке помилования пожизненным заключением и которые ссылались не только на Конституцию Российской Федерации, но и на Протокол № 6. По этим обращениям Конституционным Судом РФ начиная с 2006 г. был вынесен ряд определений, в которых указывалось, что в связи с подписанием Российской Федерацией Протокола № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод относительно отмены смертной казни и принятием Конституционным Судом РФ Постановления от 2 февраля 1999 г. № 3-П в настоящее время на территории Российской Федерации наказание в виде смертной казни назначаться не может и, следовательно, сложившаяся правовая ситуация не противоречит ни смыслу конституционных норм, ни смыслу международно-правовых обязательств Российской Федерации.

Правовая позиция, рассматривающая Протокол № 6 наряду с Постановлением от 2 февраля 1999 г. № 3-П в качестве оснований недопустимости применения наказания в виде смертной казни, предусмотренного уголовным законодательством, содержится в определениях Конституционного Суда РФ от 17 октября 2006 г. № 434-О, от 15 мая 2007 г. № 380-О-О, от 16 октября 2007 г. № 682-О-О, 684-О-О, 686-О-О — 689-О-О, 692-О-О и 712-О-О, от 18 декабря 2007 г. № 935-О-О и № 943-О-О, от 24 января 2008 г. № 54-О-О. Указанные решения Конституционного Суда РФ — учитывая неоднозначное понимание в судебной практике юридической силы подписанного, но не ратифицированного Протокола № 6 — предотвращали возможность назначения судами смертной казни.

6. В связи с вступлением Российской Федерации в Совет Европы и подписанием Протокола № 6 предполагалось, что введенный на этой основе в правовой системе Российской Федерации временный мораторий на применение смертной казни — после ратификации Протокола № 6 (т. е. не позднее 28 февраля 1999 г.) — трансформируется в постоянно действующую норму, согласно которой никто не может быть приговорен к смертной казни или казнен. Одновременно с ратификацией Протокола № 6 соответствующие изменения, связанные с отменой этой санкции, должны были быть внесены в уголовное, уголовно-процессуальное и уголовно-исполнительное законодательство, о чем свидетельствует законопроект, направленный в Государственную Думу Президентом РФ.

Поскольку Протокол № 6 до сих пор не ратифицирован, он как таковой не может рассматриваться в качестве нормативного правового акта, непосредственно отменяющего в Российской Федерации смертную казнь в смысле ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации. При этом в федеральном законодательстве сохраняются положения, предусматривающие данный вид наказания и, соответственно, процедуры его назначения и исполнения.

Вместе с тем, как следует из правовых позиций, выраженных в Постановлении Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. № 3-П во взаимосвязи с другими его решениями, смертная казнь как исключительная мера наказания, установленная УК Российской Федерации, по смыслу ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, допустима лишь в качестве временной меры («впредь до ее отмены») в течение определенного переходного периода. В настоящее время соответствующие положения УК Российской Федерации не могут применяться, поскольку сложившееся в Российской Федерации правовое регулирование права на жизнь, основанное на положениях ст. 20 Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее ст. 15 (ч. 4) и 17 и включающее также решения Конституционного Суда РФ, устанавливает запрет на назначение смертной казни и исполнение ранее вынесенных приговоров: в отношении запрета на вынесение смертных приговоров Российская Федерация связана конституционно-правовыми по своей природе обязательствами, вытекающими как из международно-правовых договоров, так и из внутригосударственных правовых актов, принятых Федеральным Собранием — парламентом Российской Федерации, Президентом РФ, Конституционным Судом РФ.

Это означает, что в Российской Федерации действует конкретизирующий закрепленные Конституцией Российской Федерации гарантии права на жизнь комплексный мораторий на применение смертной казни, который, по смыслу составляющих его правовых актов, первоначально предполагался в качестве краткосрочного. Вместе с тем данное правовое регулирование сохраняет свое действие более 10 лет (с момента принятия Россией на себя обязательств при вступлении в Совет Европы (28 февраля 1996 г.) и подписания Протокола № 6 (16 апреля 1997 г.), а также установления Конституционным Судом РФ (Постановление от 2 февраля 1999 г. № 3-П) прямого запрета — в отсутствие надлежащих процессуальных гарантий — на назначение смертной казни) и легитимировано сложившейся правоприменительной практикой, в том числе последующими решениями Конституционного Суда РФ и решениями судов общей юрисдикции.

7. Таким образом, в Российской Федерации на основе Конституции Российской Федерации и конкретизирующих ее правовых актов смертная казнь как наказание уже длительное время не назначается и не исполняется. В результате столь продолжительного по времени действия моратория на применение смертной казни, элементом правовой основы которого является Постановление Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г № 3-П во взаимосвязи с другими его решениями, сформировались устойчивые гарантии права не быть подвергнутым смертной казни и сложился легитимный конституционно-правовой режим, в рамках которого — с учетом международно-правовой тенденции и обязательств, взятых на себя Российской Федерацией, — происходит необратимый процесс, направленный на отмену смертной казни, как исключительной меры наказания, носящей временный характер («впредь до ее отмены») и допускаемой лишь в течение определенного переходного периода, т. е. на реализацию цели, закрепленной ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации.

Этим не затрагиваются прерогативы Федерального Собрания в отношении ратификации Протокола № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Исходя из изложенного и руководствуясь ст. 6, ч. 4 ст. 71, ч. 1 и 2 ст. 72, ч. 1 ст. 79 и ст. 83 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ

определил:

1. Положения п. 5 резолютивной части Постановления Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. № 3-П в системе действующего правового регулирования, на основе которого в результате длительного моратория на применение смертной казни сформировались устойчивые гарантии права человека не быть подвергнутым смертной казни и сложился конституционно-правовой режим, в рамках которого — с учетом международно-правовой тенденции и обязательств, взятых на себя Российской Федерацией, — происходит необратимый процесс, направленный на отмену смертной казни, как исключительной меры наказания, носящей временный характер («впредь до ее отмены») и допускаемой лишь в течение определенного переходного периода, т. е. на реализацию цели, закрепленной ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, означают, что исполнение данного Постановления в части, касающейся введения суда с участием присяжных заседателей на всей территории Российской Федерации, не открывает возможность применения смертной казни, в том числе по обвинительному приговору, вынесенному на основании вердикта присяжных заседателей.

2. Настоящее Определение, как содержащее официальное разъяснение Постановления Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. № 3-П, с момента провозглашения становится неотъемлемой частью разъясняемого решения и подлежит применению в нормативном единстве с ним.

_______________________

Особое мнение судьи Конституционного Суда РФ Ю. Д. Рудкина

по делу о разъяснении пункта 5 резолютивной части Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 2 февраля 1999 г. № 3-п по делу о проверке конституционности положений статьи 41 и части третьей статьи 42 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, пунктов 1 и 2 постановления Верховного Совета Российской Федерации от 16 июля 1993 г. «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях”» (извлечение)

Конституционный Суд РФ Определением от 19 ноября 2009 г. № 1344-О-Р о разъяснении п. 5 резолютивной части Постановления от 2 февраля 1999 г. № 3-П определил, что положения п. 5 резолютивной части данного Постановления в системе действующего правового регулирования, на основе которого в результате длительного моратория на применение смертной казни сформировались устойчивые гарантии права человека не быть подвергнутым смертной казни и сложился конституционно-правовой режим, в рамках которого — с учетом международно-правовой тенденции и обязательств, взятых на себя Российской Федерацией, — происходит необратимый процесс, направленный на отмену смертной казни, как исключительной меры наказания, носящей временный характер («впредь до ее отмены») и допускаемой лишь в течение определенного переходного периода, т. е. на реализацию цели, закрепленной ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, означают, что исполнение данного Постановления в части, касающейся введения суда с участием присяжных заседателей на всей территории Российской Федерации, не открывает возможность применения смертной казни, в том числе по обвинительному приговору, вынесенному на основании вердикта присяжных заседателей.

Будучи не согласен с большинством судей в части указанного вывода, считаю необходимым изложить свое особое мнение.

1. Верховный Суд РФ просит разъяснить предписание п. 5 резолютивной части Постановления Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. № 3-П, поскольку полагает, что оно может породить противоречивую правоприменительную практику по вопросу о возможности назначения наказания в виде смертной казни после введения судов с участием присяжных заседателей на всей территории Российской Федерации.

Неоднозначное понимание этого предписания, считает заявитель, обусловлено тем, что Российской Федерацией в соответствующих правовых формах выражено согласие с международно-правовыми актами, направленными на отмену смертной казни в мирное время: в частности, подписав 16 апреля 1997 г. Протокол № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, Российская Федерация обязана, как того требует ст. 18 Венской конвенции о праве международных договоров, воздерживаться от действий, которые лишили бы данный Протокол его объекта и цели, до тех пор, пока не выразит своего намерения не стать его участником; между тем до настоящего времени Российская Федерация не ратифицировала Протокол № 6, но и не выразила своего намерения не стать его участником.

По смыслу ст. 83 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», официальное разъяснение Конституционным Судом РФ вынесенного им решения дается только в рамках предмета этого решения и лишь по тем требующим дополнительного истолкования вопросам, которые были предметом рассмотрения в судебном заседании; ходатайство о даче разъяснения решения Конституционного Суда РФ не подлежит удовлетворению, если поставленные в нем вопросы не требуют какого-либо дополнительного истолкования этого решения или же предполагают необходимость формулировки новых правовых позиций, не нашедших в нем отражения.

2. Согласно п. 3 мотивировочной части Постановления от 2 февраля 1999 г. № 3-П предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ по данному делу являлись нормативные положения, содержащиеся в с. 41 и ч. 3 ст. 42 УПК РСФСР, а также в п. 1 и 2 Постановления Верховного Совета РФ от 16 июля 1993 г. «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях”», послужившие основанием для отказа обвиняемым в преступлениях, за совершение которых федеральным законом установлено наказание в виде смертной казни, в реализации права на рассмотрение их дел судом с участием присяжных заседателей, гарантированного ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации. При этом конституционность установления федеральным законом исключительной меры наказания в виде смертной казни, равно как и конституционность применения смертной казни заявителями не оспаривались и потому предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ не являлись…

Таким образом, констатируется в Определении от 19 ноября 2009 г. № 1344-О-Р, Конституционный Суд РФ, разрешая в рамках предмета рассмотрения по данному делу вопрос о возможности назначения наказания в виде смертной казни, исходил только лишь из необходимости обеспечения гражданам равного права на рассмотрение их дел судом с участием присяжных заседателей на всей территории Российской Федерации, в связи с чем пришел к итоговому выводу о том, что с момента вступления в силу данного Постановления и до введения в действие федерального закона, обеспечивающего на всей территории Российской Федерации в любой из возможных форм осуществления судопроизводства каждому обвиняемому в преступлении, за совершение которого федеральным законом в качестве исключительной меры наказания установлена смертная казнь, право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, наказание в виде смертной казни назначаться не может независимо от того, каким составом суда рассматривается дело — судом с участием присяжных заседателей, коллегией в составе трех профессиональных судей или судом в составе судьи и двух народных заседателей.

Правовая позиция Конституционного Суда РФ, сформулированная им в Постановлении от 2 февраля 1999 г. № 3-П, заключается в следующем.

Из ст. 20 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, согласно которой смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, во взаимосвязи со ст. 18 и 46 (ч. 1) Конституции Российской Федерации следует, что в этих случаях право обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей выступает особой уголовно-процессуальной гарантией судебной защиты права каждого на жизнь (как основного, неотчуждаемого и принадлежащего каждому от рождения) и в силу ее ст. 19 (ч. 1 и 2) должно быть обеспечено на равных основаниях и в равной степени всем обвиняемым независимо от места совершения преступления, установленной федеральным законом территориальной и иной подсудности таких дел и прочих подобного рода обстоятельств.

Полагаю, что приведенная правовая позиция Конституционного Суда РФ не может быть истолкована иначе как допустимость назначения наказания в виде смертной казни с момента создания судов присяжных заседателей на всей территории Российской Федерации, т. е. с 1 января 2010 г., поскольку именно с этой даты начнет функционировать суд присяжных заседателей в Чеченской Республике — последнем субъекте Российской Федерации, где такой суд не был сформирован. Иное расходилось бы со смыслом и содержанием Постановления, не соответствовало бы заложенной в нем аргументации и характеру взаимосвязей между теми отправными конституционными положениями и принципами, в соответствии с которыми сформулирован его итоговый вывод.

Таким образом, Постановление Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. № 3-П четко определяет условия, при наступлении которых наказание обвиняемым в преступлениях, за совершение которых предусмотрена смертная казнь, назначаться может.

Что касается вопроса об обязательствах Российской Федерации по ст. 18 Венской конвенции о праве международных договоров, связанных с подписанием Протокола № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, затронутого в ходатайстве Верховного Суда РФ в связи с сомнениями относительно реализации п. 5 резолютивной части Постановления Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. № 3-П, которые могут возникнуть у судов общей юрисдикции, то следует отметить, что в названном Постановлении Конституционного Суда РФ этот вопрос не исследовался и поэтому в силу ст. 83 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» не подлежит разъяснению.

Исходя из изложенного полагаю, что Конституционный Суд РФ, руководствуясь ч. 1 и 4 ст. 71, ч. 1 ст. 79 и ст. 83 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Определением от 19 ноября 2009 г. № 1344-О-Р должен был в ходатайстве Верховному Суду РФ о разъяснении п. 5 Постановления Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. № 3-П по делу о проверке конституционности отдельных положений ст. 41 и ч. 3 ст. 42 УПК РСФСР, п. 1 и 2 постановления Верховного Суда РФ от 16 июля 1993 г. «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях”» отказать.

См. также к ст. 57: Постановление от 16 марта 2017 г. № 7-П «По делу о проверке конституционности положений пункта 2 части второй статьи 30 и пункта 1 части третьей статьи 31 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, части второй статьи 57 и части второй статьи 59 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина В. Д. Лабусова».

ГЛАВА 10. Назначение наказания

Статья 60. Общие начала назначения наказания

1. Лицу, признанному виновным в совершении преступления, назначается справедливое наказание в пределах, предусмотренных соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса, и с учетом положений Общей части настоящего Кодекса. Более строгий вид наказания из числа предусмотренных за совершенное преступление назначается только в случае, если менее строгий вид наказания не сможет обеспечить достижение целей наказания.

2. Более строгое наказание, чем предусмотрено соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса за совершенное преступление, может быть назначено по совокупности преступлений и по совокупности приговоров в соответствии со статьями 69 и 70 настоящего Кодекса. Основания для назначения менее строгого наказания, чем предусмотрено соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за совершенное преступление, определяются статьей 64 настоящего Кодекса.

3. При назначении наказания учитываются характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи.

_______________________

См. к ст. 212¹: Постановление от 10 февраля 2017 г. № 2-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 212¹ Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина И. И. Дадина».

Статья 61. Обстоятельства, смягчающие наказание

1. Смягчающими обстоятельствами признаются:

а) совершение впервые преступления небольшой или средней тяжести вследствие случайного стечения обстоятельств;

(Пункт в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

б) несовершеннолетие виновного;

в) беременность;

г) наличие малолетних детей у виновного;

д) совершение преступления в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств либо по мотиву сострадания;

е) совершение преступления в результате физического или психического принуждения либо в силу материальной, служебной или иной зависимости;

ж) совершение преступления при нарушении условий правомерности необходимой обороны, задержания лица, совершившего преступление, крайней необходимости, обоснованного риска, исполнения приказа или распоряжения;

з) противоправность или аморальность поведения потерпевшего, явившегося поводом для преступления;

и) явка с повинной, активное способствование раскрытию и расследованию преступления, изобличению и уголовному преследованию других соучастников преступления, розыску имущества, добытого в результате преступления;

(Пункт в ред. Федерального закона от 29 июня 2009 г. № 141-ФЗ.)

к) оказание медицинской и иной помощи потерпевшему непосредственно после совершения преступления, добровольное возмещение имущественного ущерба и морального вреда, причиненных в результате преступления, иные действия, направленные на заглаживание вреда, причиненного потерпевшему.

2. При назначении наказания могут учитываться в качестве смягчающих и обстоятельства, не предусмотренные частью первой настоящей статьи.

3. Если смягчающее обстоятельство предусмотрено соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса в качестве признака преступления, оно само по себе не может повторно учитываться при назначении наказания.

_______________________

См. к ст. 57: Постановление от 16 марта 2017 г. № 7-П «По делу о проверке конституционности положений пункта 2 части второй статьи 30 и пунк-та 1 части третьей статьи 31 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, части второй статьи 57 и части второй статьи 59 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина В. Д. Лабусова».

Статья 62. Назначение наказания при наличии смягчающих обстоятельств

1. При наличии смягчающих обстоятельств, предусмотренных пунктами «и» и (или) «к» части первой статьи 61 настоящего Кодекса, и отсутствии отягчающих обстоятельств срок или размер наказания не могут превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса.

2. В случае заключения досудебного соглашения о сотрудничестве при наличии смягчающих обстоятельств, предусмотренных пунктом «и» части первой статьи 61 настоящего Кодекса, и отсутствии отягчающих обстоятельств срок или размер наказания не могут превышать половины максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса.

3. Положения части первой настоящей статьи не применяются, если соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса предусмотрены пожизненное лишение свободы или смертная казнь. В этом случае наказание назначается в пределах санкции соответствующей статьи Особенной части настоящего Кодекса.

4. В случае заключения досудебного соглашения о сотрудничестве, если соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса предусмотрены пожизненное лишение свободы или смертная казнь, эти виды наказания не применяются. При этом срок или размер наказания не могут превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания в виде лишения свободы, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса.

5. Срок или размер наказания, назначаемого лицу, уголовное дело в отношении которого рассмотрено в порядке, предусмотренном главой 40 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, не может превышать две трети максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершенное преступление, а в случае, указанном в статье 226⁹ Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, – одну вторую максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершенное преступление.

(Часть введена Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ; в ред. Федерального закона от 4 марта 2013 г. № 23-ФЗ.)

(Статья в ред. Федерального закона от 29 июня 2009 г. № 141-ФЗ.)

Статья 63. Обстоятельства, отягчающие наказание

1. Отягчающими обстоятельствами признаются:

а) рецидив преступлений;

(Пункт в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

б) наступление тяжких последствий в результате совершения преступления;

в) совершение преступления в составе группы лиц, группы лиц по предварительному сговору, организованной группы или преступного сообщества (преступной организации);

г) особо активная роль в совершении преступления;

д) привлечение к совершению преступления лиц, которые страдают тяжелыми психическими расстройствами либо находятся в состоянии опьянения, а также лиц, не достигших возраста, с которого наступает уголовная ответственность;

е) совершение преступления по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы;

(Пункт в ред. Федерального закона от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ.)

е¹) совершение преступления из мести за правомерные действия других лиц, а также с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение;

(Пункт введен Федеральным законом от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ.)

ж) совершение преступления в отношении лица или его близких в связи с осуществлением данным лицом служебной деятельности или выполнением общественного долга;

з) совершение преступления в отношении женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, а также в отношении малолетнего, другого беззащитного или беспомощного лица либо лица, находящегося в зависимости от виновного;

и) совершение преступления с особой жестокостью, садизмом, издевательством, а также мучениями для потерпевшего;

к) совершение преступления с использованием оружия, боевых припасов, взрывчатых веществ, взрывных или имитирующих их устройств, специально изготовленных технических средств, наркотических средств, психотропных, сильнодействующих, ядовитых и радиоактивных веществ, лекарственных и иных химико-фармакологических препаратов, а также с применением физического или психического принуждения;

(Пункт в ред. Федерального закона от 1 марта 2012 г. № 18-ФЗ.)

л) совершение преступления в условиях чрезвычайного положения, стихийного или иного общественного бедствия, а также при массовых беспорядках, в условиях вооруженного конфликта или военных действий;

(Пункт в ред. Федерального закона от 6 июля 2016 г. № 375-ФЗ.)

м) совершение преступления с использованием доверия, оказанного виновному в силу его служебного положения или договора;

н) совершение преступления с использованием форменной одежды или документов представителя власти;

о) совершение умышленного преступления сотрудником органа внутренних дел;

(Пункт введен Федеральным законом от 22 июля 2010 г. № 155-ФЗ.)

п) совершение преступления в отношении несовершеннолетнего (несовершеннолетней) родителем или иным лицом, на которое законом возложены обязанности по воспитанию несовершеннолетнего (несовершеннолетней), а равно педагогическим работником или другим работником образовательной организации, медицинской организации, организации, оказывающей социальные услуги, либо иной организации, обязанным осуществлять надзор за несовершеннолетним (несовершеннолетней);

(Пункт введен Федеральным законом от 29 февраля 2012 г. № 14-ФЗ; в ред. Федерального закона от 2 июля 2013 г. № 185-ФЗ.)

р) совершение преступления в целях пропаганды, оправдания и поддержки терроризма.

(Пункт введен Федеральным законом от 5 мая 2014 г. № 130-ФЗ.)

1¹. Судья (суд), назначающий наказание, в зависимости от характера и степени общественной опасности преступления, обстоятельств его совершения и личности виновного может признать отягчающим обстоятельством совершение преступления в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя, наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов, новых потенциально опасных психоактивных веществ либо других одурманивающих веществ.

(Часть введена Федеральным законом от 21 октября 2013 г. № 270-ФЗ; в ред. Федерального закона от 3 июля 2016 г. № 328-ФЗ.)

2. Если отягчающее обстоятельство предусмотрено соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса в качестве признака преступления, оно само по себе не может повторно учитываться при назначении наказания.

_______________________

См.: 1) к ст. 18 — Постановление от 19 марта 2003 г. № 3-П «По делу о проверке конституционности положений Уголовного кодекса Российской Федерации, регламентирующих правовые последствия судимости лица, неоднократности и рецидива преступлений, а также пунктов 1–8 постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 года “Об объявлении амнистии в связи с 55-летием победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов” в связи с запросом Останкинского межмуниципального (районного) суда города Москвы и жалобами ряда граждан»;

2) к ст. 56 — Постановление от 22 марта 2018 г. № 12-П «По делу о проверке конституционности частей первой и третьей статьи 107 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина С. А. Костромина»;

3) к ст. 264 — Постановление от 25 апреля 2018 г. № 17-П «По делу о проверке конституционности пункта 2 примечаний к статье 264 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Ивановского областного суда».

Статья 63¹. Назначение наказания в случае нарушения досудебного соглашения о сотрудничестве

В случае, если установлено, что лицом, заключившим досудебное соглашение о сотрудничестве, были предоставлены ложные сведения или сокрыты от следователя либо прокурора какие-либо иные существенные обстоятельства совершения преступления, суд назначает ему наказание в общем порядке без применения положений частей второй, третьей и четвертой статьи 62 настоящего Кодекса, касающихся срока и размера наказания, и статьи 64 настоящего Кодекса.

(Статья введена Федеральным законом от 29 июня 2009 г. № 141-ФЗ.)

Статья 64. Назначение более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление

1. При наличии исключительных обстоятельств, связанных с целями и мотивами преступления, ролью виновного, его поведением во время или после совершения преступления, и других обстоятельств, существенно уменьшающих степень общественной опасности преступления, а равно при активном содействии участника группового преступления раскрытию этого преступления наказание может быть назначено ниже низшего предела, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса, или суд может назначить более мягкий вид наказания, чем предусмотрен этой статьей, или не применить дополнительный вид наказания, предусмотренный в качестве обязательного.

2. Исключительными могут быть признаны как отдельные смягчающие обстоятельства, так и совокупность таких обстоятельств.

3. Виновным в совершении преступлений, предусмотренных статьями 205, 205¹, 205², 205³, 205⁴, 205⁵, частями третьей и четвертой статьи 206, частью четвертой статьи 210, статьей 210¹, частью четвертой статьи 211, статьей 361 настоящего Кодекса, либо виновным в совершении сопряженных с осуществлением террористической деятельности преступлений, предусмотренных статьями 277, 278, 279 и 360 настоящего Кодекса, не может быть назначено наказание ниже низшего предела, предусмотренного указанными статьями, или назначен более мягкий вид наказания, чем предусмотренный соответствующей статьей, либо не применен дополнительный вид наказания, предусмотренный в качестве обязательного.

(Часть введена Федеральным законом от 5 мая 2014 г. № 130-ФЗ; в ред. Федеральных законов от 6 июля 2016 г. № 375-ФЗ; от 1 апреля 2019 г. № 46-ФЗ.)

Статья 65. Назначение наказания при вердикте присяжных заседателей о снисхождении

1. Срок или размер наказания лицу, признанному присяжными заседателями виновным в совершении преступления, но заслуживающим снисхождения, не может превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершенное преступление. Если соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса предусмотрены смертная казнь или пожизненное лишение свободы, эти виды наказаний не применяются, а наказание назначается в пределах санкции, предусмотренной соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса.

(Часть в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

2. Часть утратила силу. Федеральный закон от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.

3. При назначении наказания по совокупности преступлений или по совокупности приговоров вид, срок или размер наказания назначаются по правилам, предусмотренным статьями 69 и 70 настоящего Кодекса.

(Часть в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

4. При назначении наказания лицу, признанному вердиктом присяжных заседателей виновным в совершении преступления, но заслуживающим снисхождения, обстоятельства, отягчающие наказание, не учитываются.

(Часть в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

Статья 66. Назначение наказания за неоконченное преступление

1. При назначении наказания за неоконченное преступление учитываются обстоятельства, в силу которых преступление не было доведено до конца.

2. Срок или размер наказания за приготовление к преступлению не может превышать половины максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление.

3. Срок или размер наказания за покушение на преступление не может превышать трех четвертей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса за оконченное преступление.

4. Смертная казнь и пожизненное лишение свободы за приготовление к преступлению и покушение на преступление не назначаются.

Статья 67. Назначение наказания за преступление, совершенное в соучастии

1. При назначении наказания за преступление, совершенное в соучастии, учитываются характер и степень фактического участия лица в его совершении, значение этого участия для достижения цели преступления, его влияние на характер и размер причиненного или возможного вреда.

2. Смягчающие или отягчающие обстоятельства, относящиеся к личности одного из соучастников, учитываются при назначении наказания только этому соучастнику.

Статья 68. Назначение наказания при рецидиве преступлений

1. При назначении наказания при рецидиве, опасном рецидиве или особо опасном рецидиве преступлений учитываются характер и степень общественной опасности ранее совершенных преступлений, обстоятельства, в силу которых исправительное воздействие предыдущего наказания оказалось недостаточным, а также характер и степень общественной опасности вновь совершенных преступлений.

2. Срок наказания при любом виде рецидива преступлений не может быть менее одной третьей части максимального срока наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершенное преступление, но в пределах санкции соответствующей статьи Особенной части настоящего Кодекса.

3. При любом виде рецидива преступлений, если судом установлены смягчающие обстоятельства, предусмотренные статьей 61 настоящего Кодекса, срок наказания может быть назначен менее одной третьей части максимального срока наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершенное преступление, но в пределах санкции соответствующей статьи Особенной части настоящего Кодекса, а при наличии исключительных обстоятельств, предусмотренных статьей 64 настоящего Кодекса, может быть назначено более мягкое наказание, чем предусмотрено за данное преступление.

(Статья в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

_______________________

См. к ст. 18: Постановление от 19 марта 2003 г. № 3-П «По делу о проверке конституционности положений Уголовного кодекса Российской Федерации, регламентирующих правовые последствия судимости лица, неоднократности и рецидива преступлений, а также пунктов 1–8 постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 года “Об объявлении амнистии в связи с 55-летием победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов” в связи с запросом Останкинского межмуниципального (районного) суда города Москвы и жалобами ряда граждан».

Статья 69. Назначение наказания по совокупности преступлений

1. При совокупности преступлений наказание назначается отдельно за каждое совершенное преступление.

2. Если все преступления, совершенные по совокупности, являются преступлениями небольшой или средней тяжести, либо приготовлением к тяжкому или особо тяжкому преступлению, либо покушением на тяжкое или особо тяжкое преступление, окончательное наказание назначается путем поглощения менее строгого наказания более строгим либо путем частичного или полного сложения назначенных наказаний. При этом окончательное наказание не может превышать более чем наполовину максимальный срок или размер наказания, предусмотренного за наиболее тяжкое из совершенных преступлений.

(Часть в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

3. Если хотя бы одно из преступлений, совершенных по совокупности, является тяжким или особо тяжким преступлением, то окончательное наказание назначается путем частичного или полного сложения наказаний. При этом окончательное наказание в виде лишения свободы не может превышать более чем наполовину максимальный срок наказания в виде лишения свободы, предусмотренный за наиболее тяжкое из совершенных преступлений.

(Часть в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

4. При совокупности преступлений к основным видам наказаний могут быть присоединены дополнительные виды наказаний. Окончательное дополнительное наказание при частичном или полном сложении наказаний не может превышать максимального срока или размера, предусмотренного для данного вида наказания Общей частью настоящего Кодекса.

5. По тем же правилам назначается наказание, если после вынесения судом приговора по делу будет установлено, что осужденный виновен еще и в другом преступлении, совершенном им до вынесения приговора суда по первому делу. В этом случае в окончательное наказание засчитывается наказание, отбытое по первому приговору суда.

Статья 70. Назначение наказания по совокупности приговоров

1. При назначении наказания по совокупности приговоров к наказанию, назначенному по последнему приговору суда, частично или полностью присоединяется неотбытая часть наказания по предыдущему приговору суда.

2. Окончательное наказание по совокупности приговоров в случае, если оно менее строгое, чем лишение свободы, не может превышать максимального срока или размера, предусмотренного для данного вида наказания Общей частью настоящего Кодекса.

3. Окончательное наказание по совокупности приговоров в виде лишения свободы не может превышать тридцати лет, за исключением случаев, предусмотренных частью пятой статьи 56 настоящего Кодекса.

(Часть в ред. Федерального закона от 5 мая 2014 г. № 130-ФЗ.)

4. Окончательное наказание по совокупности приговоров должно быть больше как наказания, назначенного за вновь совершенное преступление, так и неотбытой части наказания по предыдущему приговору суда.

5. Присоединение дополнительных видов наказаний при назначении наказания по совокупности приговоров производится по правилам, предусмотренным частью четвертой статьи 69 настоящего Кодекса.

_______________________

Постановление от 17 июля 2002 г. № 13-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 342, 371, 373, 378, 379, 380 и 382 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, статьи 41 Уголовного кодекса РСФСР и статьи 36 Федерального закона “О прокуратуре Российской Федерации” в связи с запросом Подольского городского суда Московской области и жалобами ряда граждан» (извлечение)

1. Вступивший в законную силу оправдательный приговор, вынесенный в отношении заявителя А. К. Никитина, был опротестован в порядке надзора прокурором, который требовал отменить приговор и передать дело на новое расследование в связи с неполнотой предварительного следствия. Надзорная инстанция, придя к выводу о том, что в данном случае отсутствует такое основание отмены приговора, как односторонность или неполнота предварительного или судебного следствия, оставила протест без удовлетворения. В своей жалобе в Конституционный Суд РФ А. К. Никитин утверждает, что положения ст. 379 во взаимосвязи с п. 1 и 2 ст. 342, а также ч. 1 и п. 5 (в действующей редакции — пункт 1) ч. 2 ст. 371 УПК РСФСР, п. 1 и 2 ст. 36 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации», которые позволяют суду надзорной инстанции по протесту прокурора отменить вступивший в законную силу оправдательный приговор по основаниям, связанным с односторонностью или неполнотой предварительного или судебного следствия, а также с несоответствием выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам дела, противоречат ст. 1, 2 (ч. 1), 15 (ч. 4), 17 (ч. 1), 18, 19, 45 (ч. 1), 50 (ч. 1) и 120 (ч. 1) Конституции Российской Федерации.

Заявитель В. А. Сардо был признан невиновным в совершении одного из инкриминируемых ему органами предварительного следствия преступлений. Надзорная инстанция по протесту прокурора отменила приговор в этой части со ссылкой на существенное нарушение уголовно-процессуального закона, выразившееся, как следует из вынесенного ею постановления, в недостаточной полноте судебного следствия и несоответствии выводов суда, постановившего приговор, фактическим обстоятельствам дела, и указала, что при новом рассмотрении дела суду надлежит принять все меры для более полного, всестороннего и объективного исследования материалов дела и в зависимости от добытых доказательств решить вопрос о виновности или невиновности В. А. Сардо. В своей жалобе в Конституционный Суд РФ заявитель утверждает, что положения ст. 371 и 378 УПК РСФСР, как позволяющие суду надзорной инстанции по протесту прокурора отменить оправдательный приговор после его вступления в законную силу и передать дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, не соответствуют ст. 17, 45, 46 и 50 Конституции Российской Федерации.

Надзорная инстанция по протесту прокурора отменила вступивший в законную силу оправдательный приговор, вынесенный в отношении заявителя С. И. Зарубы, и направила дело для производства дополнительного расследования. В своей жалобе в Конституционный Суд РФ С. И. Заруба просит признать не соответствующими ст. 2 и 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации положения п. 2 ч. 1 ст. 378 и ч. 3 ст. 380 УПК РСФСР, как позволяющие суду надзорной инстанции отменить оправдательный приговор и передать дело на новое расследование.

Вынесенный в 1994 г. Подольским городским судом Московской области оправдательный приговор по делу Д. Ю. Лузгина и С. А. Лукьянова был отменен надзорной инстанцией по протесту прокурора в связи с неполнотой собранных органами следствия доказательств, а дело направлено на новое расследование. Оправдательный приговор, вынесенный при новом рассмотрении дела в 1999 г., по протесту прокурора также был отменен с направлением дела на новое рассмотрение в тот же суд первой инстанции. Придя к выводу о том, что примененное в этом деле положение ч. 3 ст. 380 УПК РСФСР не соответствует ст. 50 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, Подольский городской суд Московской области приостановил производство по делу и обратился в Конституционный Суд РФ с запросом о проверке конституционности данного положения.

Заявитель А. Ю. Жевченко, отбывая наказание в колонии — поселении, совершил новое преступление, за которое был осужден к 3-м годам лишения свободы, однако суд вопреки ст. 41 УК РСФСР, действовавшей на момент совершения преступления, не присоединил к вновь назначенному наказанию неотбытую часть наказания по предыдущему приговору. В связи с этим надзорная инстанция отменила приговор и дело было передано на новое рассмотрение в суд первой инстанции, который, также осудив А. Ю. Жевченко к 3-м годам лишения свободы, присоединил к новому сроку 1 год из неотбытой части наказания по предыдущему приговору. В своей жалобе в Конституционный Суд РФ А. Ю. Жевченко утверждает, что примененные в его деле положения ст. 41 УК РСФСР (ст. 70 действующего УК Российской Федерации), ст. 373, ч. 3 ст. 380 и ч. 2 ст. 382 УПК РСФСР нарушают его права, гарантированные ст. 19, 46, 50 и 123 Конституции Российской Федерации.

В жалобе А. Ю. Жевченко оспаривается также конституционность ч. 2 ст. 1 и ст. 2 УПК РСФСР. Однако содержащиеся в них нормы, формулирующие общее правило применения уголовно-процессуального закона, действующего в момент производства по делу, а также задачи и цели уголовного судопроизводства, достижение которых обеспечивается всеми предписаниями УПК РСФСР, не могут рассматриваться как нарушающие конституционные права и свободы заявителя. Следовательно, в этой части данная жалоба не отвечает критерию допустимости, установленному ст. 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», а производство по делу — подлежит прекращению в силу п. 2 ч. 1 ст. 43 и ст. 68 названного Закона.

Кроме того, А. Ю. Жевченко оспаривает конституционность положения ч. 5 ст. 47 УПК РСФСР, согласно которому близкие родственники обвиняемого могут быть допущены в качестве защитников по определению суда или постановлению судьи. По мнению заявителя, данное положение позволило не допустить к участию в деле в суде надзорной инстанции в качестве защитника его отца — Ю. Ю. Жевченко.

Согласно правовой позиции, сформулированной Конституционным Судом РФ в Постановлении от 28 января 1997 г. по делу о проверке конституционности ч. 4 ст. 47 УПК РСФСР, право обвиняемого на самостоятельный выбор адвоката (защитника) из числа лиц, указанных в ст. 47 УПК РСФСР, не предполагает возможность участия в уголовном процессе в качестве защитника любого лица. Оспариваемое А. Ю. Жевченко положение ч. 5 ст. 47 УПК РСФСР является аналогичным положению ч. 4 той же статьи, находится с ним в нормативном единстве, поэтому данная правовая позиция в соответствии с ч. 2 ст. 87 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» распространяется на оспариваемое положение, что является основанием для прекращения производства по делу в этой части (п. 3 ч. 1 ст. 43 и ст. 68 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации»). Что касается самого решения суда надзорной инстанции, на основании которого отец заявителя — Ю. Ю. Жевченко не был допущен к участию в деле в качестве защитника, то в силу ст. 125 Конституции Российской Федерации и ст. 3 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» оно не подлежит проверке в порядке конституционного судопроизводства. Проверка же законности и обоснованности судебных решений к компетенции Конституционного Суда РФ не относится и составляет полномочие вышестоящих судов общей юрисдикции.

Приговор, постановленный в отношении заявителя А. В. Мягкова, был изменен кассационной инстанцией, которая квалифицировала его действия по закону о менее тяжком преступлении и назначила более мягкое наказание. Однако суд надзорной инстанции отменил кассационное определение и передал дело на новое кассационное рассмотрение, в результате которого приговор был отменен и дело направлено на новое рассмотрение в суд первой инстанции. В своей жалобе в Конституционный Суд РФ А. В. Мягков просит проверить конституционность ст. 373 и ч. 3 ст. 380 УПК РСФСР, позволяющих суду надзорной инстанции пересмотреть вступивший в законную силу приговор в связи с необходимостью применения закона о более тяжком преступлении. Между тем в данном случае основанием для отмены кассационного определения и направления дела на новое рассмотрение в суд кассационной инстанции явилось невыполнение судом второй инстанции предписаний ст. 351 УПК РСФСР, обязывающих при отмене или изменении приговора суда первой инстанции указывать в определении, требования каких статей закона нарушены и в чем заключаются нарушения или в чем состоит необоснованность приговора. Следовательно, оспариваемые А. В. Мягковым положения в его деле не применялись, в силу чего его жалоба также не отвечает критерию допустимости, установленному ст. 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», а производство по ней подлежит прекращению.

Таким образом, предметом рассмотрения по настоящему делу являются:

находящиеся в нормативном единстве положения п. 1 и 2 ст. 342, ч. 1 и п. 1 ч. 2 ст. 371, п. 2 ч. 1 ст. 378, ч. 1 ст. 379, ч. 3 ст. 380 УПК РСФСР, а также п. 1 и 2 ст. 36 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» — в части, допускающей пересмотр и отмену в порядке надзора по протесту прокурора вступившего в законную силу оправдательного приговора ввиду односторонности или неполноты расследования или судебного следствия, а также несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела;

находящиеся в нормативном единстве положения ст. 41 УК РСФСР, ст. 373, ч. 3 ст. 380 и ч. 2 ст. 382 УПК РСФСР — в части, наделяющей надзорную инстанцию правомочием в течение года после вступления в законную силу обвинительного приговора отменить его в связи с неприсоединением неотбытой части наказания по предыдущему приговору, передать дело на новое рассмотрение и исправление данного нарушения в суд первой инстанции.

2. В соответствии с Конституцией Российской Федерации в Российской Федерации как правовом государстве человек, его права и свободы являются высшей ценностью, а признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанностью государства; права и свободы человека и гражданина в Российской Федерации признаются и гарантируются согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации, они определяют смысл, содержание и применение законов и обеспечиваются правосудием (ст. 1, 2, 17 и 18).

Правосудие по самой своей сути может признаваться таковым лишь при условии, что оно отвечает требованиям справедливости и обеспечивает эффективное восстановление в правах. В соответствии с Конституцией Российской Федерации (ст. 2, 15, 17, 18, 45 и 46), а также Конвенцией о защите прав человека и основных свобод (ст. 6, а также ст. 3 Протокола № 7) и Международным пактом о гражданских и политических правах (п. 6 ст. 14) судебное решение подлежит пересмотру, если какое-либо новое или вновь обнаруженное обстоятельство неоспоримо доказывает наличие судебной ошибки.

Конституция Российской Федерации, гарантируя судебную защиту прав и свобод человека и гражданина, обеспечивает каждому право обжаловать в суд нарушающие его права и свободы решения и действия (или бездействие) государственных органов и должностных лиц, а каждому осужденному за преступление — право на пересмотр приговора вышестоящим судом в порядке, установленном федеральным законом (ст. 46, ч. 1 и 2; ст. 50, ч. 3). Исходя из этого федеральный законодатель в целях создания механизма эффективного восстановления нарушенных прав на основании ст. 71 (п. «в», «о») и 76 (ч. 1) Конституции Российской Федерации определил в Уголовно процессуальном кодексе РСФСР процедуры пересмотра неправосудных решений — производство в кассационной инстанции, которая рассматривает дела по кассационной жалобе и протесту на судебные приговоры, определения и постановления, не вступившие в законную силу, и в качестве дополнительной гарантии обеспечения законности и обоснованности судебных решений — пересмотр приговоров, определений и постановлений, вступивших в законную силу, в порядке надзора (гл. 30, ст. 371–383), а также возобновление дел по вновь открывшимся обстоятельствам (гл. 31, ст. 384–390).

2.1. В правовой системе Российской Федерации институт пересмотра судебных решений в порядке надзора основан на положении ст. 126 Конституции Российской Федерации, согласно которой Верховный Суд РФ как высший судебный орган по уголовным делам, подсудным судам общей юрисдикции, осуществляет в предусмотренных федеральным законом процессуальных формах судебный надзор за их деятельностью, и на положениях о полномочиях Верховного Суда РФ и других федеральных судов общей юрисдикции по рассмотрению уголовных дел в порядке надзора, которые содержатся в Федеральных конституционных законах «О судебной системе Российской Федерации» и «О военных судах Российской Федерации», принятых в порядке конкретизации ст. 126 и 128 Конституции Российской Федерации.

Надзорное производство по уголовным делам, по смыслу ст. 17 (ч. 3), 46, 49, 50 (ч. 3), 52, 55 (ч. 3), 118 и 126 Конституции Российской Федерации, призвано обеспечить исправление судебных ошибок путем пересмотра вступивших в законную силу приговоров, определений и постановлений, с тем чтобы — исходя из принципов справедливости, соразмерности и правовой безопасности — гарантировать эффективную защиту конституционных ценностей, прежде всего прав и свобод человека и гражданина.

2.2. Конституционно-правовая природа института пересмотра приговоров, определений и постановлений, вступивших в законную силу, ранее была выявлена Конституционным Судом РФ, в частности в Постановлениях от 2 февраля 1996 г. по делу о проверке конституционности положений ст. 371, 374 и 384 УПК РСФСР, от 6 июля 1998 г. по делу о проверке конституционности ч. 5 ст. 325 УПК РСФСР, от 14 февраля 2000 г. по делу о проверке конституционности положений ч. 3, 4 и 5 ст. 377 УПК РСФСР. При этом Конституционный Суд РФ пришел к следующим выводам.

По своему содержанию и предназначению пересмотр вступивших в законную силу, т. е. окончательных, судебных решений и новое рассмотрение дела — дополнительный способ обеспечения правосудности приговоров, который, имея резервное значение, используется, когда неприменимы или исчерпаны все другие средства процессуально-правовой защиты.

Законодатель, установив в качестве обязательных стадий судебного производства рассмотрение дел судами первой и кассационной инстанций, предусмотрел дополнительную гарантию конституционного права каждого на судебную защиту — производство в надзорной инстанции, наделив соответствующих должностных лиц суда и прокуратуры обязанностью приносить надзорные протесты на состоявшиеся судебные решения при наличии оснований для их пересмотра; сам по себе отказ в принесении протеста (равно как и принесение протеста) на состоявшиеся судебные решения нельзя рассматривать как нарушение конституционного права на судебную защиту, поскольку какое-либо иное решение, по-новому определяющее права и обязанности лиц, участвующих в деле, при решении вопроса о принесении надзорного протеста не выносится.

Установление уголовно-процессуальным законом возможности возбуждения надзорного производства лишь по инициативе соответствующих должностных лиц (в том числе прокурора) само по себе не влечет отказ в праве на судебную защиту для граждан, чьи права нарушены в результате судебной ошибки, поскольку наряду с надзорным производством в УПК РСФСР предусмотрен еще один дополнительный способ защиты — в процедуре возобновления дел по вновь открывшимся обстоятельствам в целях устранения допущенных при рассмотрении уголовных дел судебных ошибок, которые не были или не могли быть выявлены ранее (ст. 384–390).

Конституция Российской Федерации, закрепляя право на судебную защиту, не исключает, а, напротив, предполагает возможность исправления судебных ошибок и после рассмотрения дела в той судебной инстанции, решение которой отраслевым законодательством признается окончательным в том смысле, что в обычной процедуре это решение не может быть изменено. Такой вывод вытекает из ст. 46 (ч. 3) Конституции Российской Федерации, признающей за каждым право обращаться в соответствии с международными договорами России в межгосударственные организации по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты. Данное конституционное положение, означающее, что решения межгосударственных органов могут приводить к пересмотру конкретных дел высшими судами Российской Федерации, тем самым позволяет законодателю закрепить полномочия последних по повторному рассмотрению дела в целях изменения ранее состоявшихся решений. Следовательно, указанные полномочия законодатель вправе предусмотреть и для случаев, когда необходимость изменения судебного решения может быть выявлена и без участия межгосударственных органов.

Названные Постановления Конституционного Суда РФ, а значит, и сформулированные в них правовые позиции сохраняют свою силу и в соответствии со ст. 6 и 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» имеют общеобязательный характер.

3. Положения, содержащиеся во взаимосвязанных п. 1 и 2 ст. 342, ч. 1 и п. 1 ч. 2 ст. 371, п. 2 ч. 1 ст. 378, ч. 1 ст. 379, ч. 3 ст. 380 УПК РСФСР, а также п. 1 и 2 ст. 36 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации», образующие единый нормативный комплекс, допускают пересмотр и отмену в порядке надзора по протесту прокурора вступившего в законную силу оправдательного приговора по основаниям односторонности или неполноты предварительного или судебного следствия, а также несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела.

Согласно ст. 343 УПК РСФСР односторонним или неполно проведенным признается дознание, предварительное или судебное следствие, которые оставили невыясненными такие обстоятельства, установление которых могло иметь существенное значение при постановлении приговора; дознание, предварительное или судебное следствие во всяком случае признается односторонним или неполным, когда по делу: 1) не были допрошены лица, чьи показания имеют существенное значение для дела, или не была проведена экспертиза, когда ее проведение по закону является обязательным, а равно не были истребованы документы или вещественные доказательства, имеющие существенное значение, 2) не были исследованы обстоятельства, указанные в определении суда или постановлении судьи, передавшего дело для производства дополнительного расследования или на новое судебное рассмотрение, 3) не установлены с достаточной полнотой данные о личности обвиняемого. Согласно ст. 344 УПК РСФСР приговор признается не соответствующим фактическим обстоятельствам дела, если: 1) выводы суда не подтверждаются доказательствами, рассмотренными в судебном заседании, 2) суд не учел обстоятельств, которые могли существенно повлиять на выводы суда, 3) при наличии противоречивых доказательств, имеющих существенное значение для выводов суда, в приговоре не указано, по каким основаниям суд принял одни из этих доказательств и отверг другие, 4) выводы суда, изложенные в приговоре, содержат существенные противоречия, которые повлияли или могли повлиять на решение вопроса о виновности или невиновности осужденного или оправданного, на правильность применения уголовного закона или на определение меры наказания.

Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, как это вытекает из его ст. 379 во взаимосвязи со ст. 342–345, предусматривает одни и те же основания к отмене или изменению приговора и в надзорной и в кассационной инстанциях, не учитывая, таким образом, принципиальное отличие пересмотра судебного решения, вступившего в законную силу, т. е. окончательного, исполняемого или исполненного (такой пересмотр осуществляется в исключительных случаях, тем более в отношении оправдательного приговора), от кассационной проверки судебного решения, которое законную силу еще не приобрело. В конечном счете это привело к искажению конституционно-правовой природы надзорного производства и обусловленных ею критериев допустимости пересмотра и отмены окончательных приговоров.

3.1. В соответствии с общепризнанным правовым принципом non bis in idem Конституция Российской Федерации устанавливает, что никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление (ст. 50, ч. 1), Международный пакт о гражданских и политических правах предусматривает, что никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны (п. 7 ст. 14), а Конвенция о защите прав человека и основных свобод закрепляет, что никакое лицо не должно быть повторно судимо или наказано в уголовном порядке в рамках юрисдикции одного и того же государства за преступление, за которое это лицо уже было окончательно оправдано или осуждено в соответствии с законом и уголовно-процессуальными нормами этого государства (п. 1 ст. 4 Протокола № 7 в редакции Протокола № 11).

Указанный запрет, по существу, является конкретизацией общеправового принципа справедливости и направлен на обеспечение правовой безопасности и правовой стабильности, что нашло отражение и в уголовном законодательстве РФ. Согласно ст. 6 УК РФ принцип справедливости в уголовном праве означает, что никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление, а наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, т. е. соответствовать характеру и степени опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного. Эти положения корреспондируют и предписанию ст. 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации о допустимости возложения на гражданина только таких ограничений прав и свобод, которые соразмерны конституционно значимым целям и направлены на защиту основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.

В силу приведенных положений Конституции Российской Федерации и международно-правовых актов невозможно произвольное изменение правового режима для участников уголовно-правовых отношений, в том числе для лица, в отношении которого вынесен окончательный приговор, — поворот к худшему для осужденного (оправданного) при пересмотре вступившего в законную силу приговора, как общее правило, недопустим. На этом основана и правовая позиция Конституционного Суда РФ, сформулированная в определениях от 3 июля 1997 г. по запросу судьи Московского областного суда Н. В. Григорьевой и от 8 февраля 2001 г. по жалобе гражданина А. П. Петрова на нарушение его конституционных прав положениями ст. 371 и 380 УПК РСФСР и ст. 36 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации».

Вместе с тем Конвенцией о защите прав человека и основных свобод, а именно п. 2 ст. 4 Протокола № 7 (в ред. Протокола № 11), установлено, что право не привлекаться повторно к суду или повторному наказанию не препятствует повторному рассмотрению дела в соответствии с законом и уголовно-процессуальными нормами соответствующего государства, если имеются сведения о новых или вновь открывшихся обстоятельствах или если в ходе предыдущего разбирательства было допущено существенное нарушение (т. е. имеющее фундаментальный, принципиальный характер — «a fundamental defect» в английском тексте, «un vice fondamental» во французском тексте), повлиявшее на исход дела.

Из названного положения Конвенции и корреспондирующих ему положений ст. 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации следует, что федеральный законодатель вправе предусмотреть — с соблюдением критериев и условий, закрепленных в данных положениях, — процессуальные механизмы и процедуры пересмотра и отмены вступившего в законную силу приговора и с учетом их природы определить, в каких случаях такой пересмотр возможен в процедуре возобновления дел по новым или вновь открывшимся обстоятельствам, а в каких — в надзорном порядке.

При этом исключения из общего правила о запрете поворота к худшему допустимы лишь в качестве крайней меры, когда неисправление судебной ошибки искажало бы саму суть правосудия, смысл приговора как акта правосудия, разрушая необходимый баланс конституционно защищаемых ценностей, в том числе прав и законных интересов осужденных и потерпевших. Отсутствие возможности пересмотра окончательного судебного решения в связи с имевшим место в ходе предшествующего разбирательства фундаментальным нарушением, которое повлияло на исход дела, означало бы, что — вопреки принципу справедливости и основанным на нем конституционным гарантиям охраны достоинства личности и судебной защиты прав и свобод человека (ст. 17, ч. 1; ст. 19, 21 и 46 Конституции Российской Федерации) — такое ошибочное судебное решение не может быть исправлено.

3.2. Исходя из требований ст. 15 (ч. 4), 17 (ч. 1 и 3), 46, 50 (ч. 1) и 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации и Конвенции о защите прав человека и основных свобод, федеральный законодатель, предусматривая возможность отмены вступившего в законную силу приговора и пересмотра уголовного дела, обязан сформулировать точные и четкие критерии и основания подобной отмены, с учетом того, что речь идет о таком решении судебной власти, которое уже вступило в законную силу и которым, следовательно, окончательно решены вопросы о виновности лица и мере наказания.

Между тем основания пересмотра вступивших в законную силу приговоров, предусмотренные УПК РСФСР, выходят за эти рамки. Предусматривая возможность отмены вступивших в законную силу, т. е. окончательных, приговоров, тем более если речь идет об оправдательных приговорах, федеральный законодатель — в силу требований Конституции Российской Федерации и Конвенции о защите прав человека и основных свобод — был обязан сформулировать безусловные основания к их отмене с достаточной определенностью, точностью и ясностью, с тем чтобы исключить произвольное применение закона судом. Не выполнив этого, он тем самым исказил критерии допустимости отмены окончательных приговоров, вытекающие из ст. 15 (ч. 4), 46, 50 (ч. 1) и 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации и п. 2 ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

В результате нарушаются также принципы состязательности и равноправия сторон (ст. 123, ч. 3, Конституции Российской Федерации), которые предполагают, что возбуждение уголовного преследования, формулирование обвинения и его поддержание перед судом обеспечиваются указанными в законе органами и должностными лицами, а лицо, привлеченное к уголовной ответственности, вправе использовать все не запрещенные законом средства для защиты от предъявленного обвинения. Кроме того, искажается принцип презумпции невиновности, закрепленный в ст. 49 Конституции Российской Федерации, согласно которой каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда; обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность; неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

Исходя из названных принципов, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 20 апреля 1999 г. по делу о проверке конституционности п. 1 и 3 ч. 1 ст. 232, ч. 4 ст. 248 и ч. 1 ст. 258 УПК РСФСР сформулировал правовую позицию, согласно которой если органы уголовного преследования не смогли доказать виновность обвиняемого в полном объеме, то это должно приводить — в системе действующих уголовно-процессуальных норм при их конституционном истолковании — к постановлению в отношении обвиняемого оправдательного приговора или обвинительного приговора, констатирующего виновность обвиняемого в менее тяжком преступном деянии.

Конституционным принципам уголовного судопроизводства и сформулированной на их основе правовой позиции Конституционного Суда РФ не соответствует и положение о том, что суд надзорной инстанции при установлении им в результате собственной оценки доказательств односторонности или неполноты дознания или предварительного следствия наделяется полномочием передать дело на новое расследование (п. 2 ч. 1 ст. 378 УПК РСФСР), поскольку тем самым стороне обвинения неправомерно создаются дополнительные возможности по доказыванию вины привлеченного к уголовной ответственности лица уже после вступления приговора суда в законную силу. Следовательно, суд надзорной инстанции не вправе отменить вступивший в законную силу оправдательный приговор со ссылкой на его необоснованность, если в ходе предыдущего разбирательства не было допущено нарушение, отвечающее критерию, указанному в п. 2 ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Соответственно, и прокурор не вправе ставить перед судом надзорной инстанции вопрос о пересмотре приговора со ссылкой на необоснованность, не подпадающую под этот критерий.

Таким образом, находящиеся в нормативном единстве положения п. 1 и 2 ст. 342, ч. 1 и п. 1 ч. 2 ст. 371, п. 2 ч. 1 ст. 378, ч. 1 ст. 379 и ч. 3 ст. 380 УПК РСФСР, а также п. 1 и 2 ст. 36 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» — в части, допускающей пересмотр и отмену в порядке надзора по протесту прокурора вступившего в законную силу оправдательного приговора по основаниям односторонности или неполноты расследования или судебного следствия, а также несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела в случаях, когда в предшествующем разбирательстве не было таких нарушений, которые подпадают под критерий, предусмотренный п. 2 ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, — противоречат Конституции Российской Федерации, ее ст. 15 (ч. 4), 46, 49, 50 (ч. 1), 55 (ч. 3) и 123 (ч. 3).

4. Согласно ст. 41 УК РСФСР, если осужденный после вынесения приговора, но до полного отбытия наказания совершил новое преступление, суд к наказанию, назначенному по новому приговору, полностью или частично присоединяет неотбытую часть наказания по предыдущему приговору. Аналогичное правило содержится в ст. 70 УК Российской Федерации, действующей в настоящее время. В нормативном единстве со ст. 373, ч. 3 ст. 380 и ч. 2 ст. 382 УПК РСФСР оно служит основанием для наделения надзорной инстанции правомочием в течение года после вступления в законную силу обвинительного приговора отменить его в связи с неприсоединением неотбытой части наказания по предыдущему приговору и передать дело на новое рассмотрение для исправления данного нарушения в суд первой инстанции.

Данную норму, императивную по своему характеру, суд обязан применить в любом случае при вынесении нового приговора в отношении указанной категории осужденных, и потому он не вправе при назначении наказания за новое преступление не присоединить неотбытую часть наказания по предыдущему приговору. Дискреция суда проявляется лишь в решении вопроса, полностью или частично (и в какой именно части) присоединить неотбытое наказание по предыдущему приговору.

Вступивший в законную силу приговор — поскольку он не пересмотрен в установленном законом порядке, — будучи актом судебной власти, является обязательным для всех, включая суд, рассматривающий дело о новом преступлении лица, отбывающего наказание по данному приговору. Поэтому в случае, когда вопреки указанному уголовно-правовому императиву суд при вынесении нового приговора ошибочно не присоединяет неотбытую часть наказания за предшествующее преступление, такая грубая судебная ошибка безусловно подлежит исправлению, в том числе после вступления этого приговора в законную силу. Иное означало бы, что приговор по предыдущему делу, по существу, неправомерно аннулируется, что — по смыслу ст. 1 (ч. 1), 17 (ч. 1 и 2), 19 (ч. 1 и 2), 55 (ч. 3) и 118 (ч. 1 и 2) Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с п. 2 ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод — несовместимо с принципами уголовного права, противоречит самой идее правосудия, а потому недопустимо в правовом государстве.

Вместе с тем пересмотр и отмена окончательного приговора в надзорном порядке, если это влечет ухудшение положения осужденного (даже когда приговор отменяется вследствие того, что суд не присоединил неотбытую часть наказания по предыдущему приговору), должны быть — в силу вытекающих из ст. 19 (ч. 2) и 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации принципов правовой стабильности и правовой безопасности — обусловлены достаточно кратким сроком. Положение ст. 373 УПК РСФСР о возможности пересмотра в порядке надзора обвинительного приговора по основаниям, влекущим ухудшение положения осужденного, лишь в течение года по вступлении его в законную силу направлено на то, чтобы исключить долговременную угрозу пересмотра приговора, и как таковое не нарушает баланс конституционно защищаемых ценностей (ст. 17, ч. 3; ст. 50, ч. 1; ст. 55, ч. 3, Конституции Российской Федерации).

Таким образом, находящиеся в нормативном единстве положения ст. 41 УК РСФСР, ст. 373, ч. 3 ст. 380 и ч. 2 ст. 382 УПК РСФСР в части, наделяющей надзорную инстанцию правомочием в течение года после вступления в законную силу обвинительного приговора отменить его в связи с неприсоединением неотбытой части наказания по предыдущему приговору, направить дело на новое рассмотрение для исправления данного нарушения судом первой инстанции, — как преследующие цель исправления существенной очевидной ошибки, связанной с назначением наказания, — не противоречат критериям допустимости отмены окончательных приговоров, вытекающим из Конституции Российской Федерации и Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Исходя из изложенного и руководствуясь ч. 1 и 2 ст. 71, ст. 72, 75, 79, 100 и 104 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ

постановил:

1. Признать не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее ст. 15 (ч. 4), 46, 49, 50 (ч. 1), 55 (ч. 3) и 123 (ч. 3), находящиеся в нормативном единстве положения п. 1 и 2 ст. 342, ч. 1 и п. 1 ч. 2 ст. 371, п. 2 ч. 1 ст. 378, ч. 1 ст. 379 и ч. 3 ст. 380 УПК РСФСР, а также п. 1 и 2 ст. 36 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» — в части, допускающей пересмотр и отмену в порядке надзора по протесту прокурора вступившего в законную силу оправдательного приговора ввиду односторонности или неполноты расследования или судебного следствия, а также несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам дела в случаях, когда в предшествующем разбирательстве не были допущены нарушения, которые отвечали бы критериям, предусмотренным п. 2 ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

2. Признать не противоречащими Конституции Российской Федерации находящиеся в нормативном единстве положения ст. 41 УК РСФСР, ст. 373, ч. 3 ст. 380 и ч. 2 ст. 382 УПК РСФСР — в части, наделяющей надзорную инстанцию правомочием в течение года после вступления в законную силу обвинительного приговора отменить его в связи с неприсоединением неотбытой части наказания по предыдущему приговору и передать дело на новое рассмотрение для исправления данного нарушения в суд первой инстанции.

3. Признать жалобу заявителя А. Ю. Жевченко в части, касающейся проверки конституционности ч. 2 ст. 1, ст. 2 и ч. 5 ст. 47 УПК РСФСР, и жалобу заявителя А. В. Мягкова не отвечающими требованиям допустимости, предусмотренным ст. 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», в связи с чем производство по делу в этой части на основании ст. 68 названного Закона прекратить.

4. Судебные решения надзорных инстанций, принятые по делам заявителей С. И. Зарубы, А. К. Никитина и В. А. Сардо, а также по делу Д. Ю. Лузгина и С. А. Лукьянова, в связи с которым Подольский городской суд Московской области обратился в Конституционный Суд РФ, основанные на положениях УПК РСФСР, признанных согласно п. 1 резолютивной части настоящего Постановления не соответствующими Конституции Российской Федерации, подлежат пересмотру в установленном порядке.

Статья 71. Порядок определения сроков наказаний при сложении наказаний

1. При частичном или полном сложении наказаний по совокупности преступлений и совокупности приговоров одному дню лишения свободы соответствуют:

а) один день принудительных работ, ареста или содержания в дисциплинарной воинской части;

(Пункт в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

б) два дня ограничения свободы;

в) три дня исправительных работ или ограничения по военной службе;

г) восемь часов обязательных работ.

2. Штраф либо лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград при сложении их с ограничением свободы, арестом, содержанием в дисциплинарной воинской части, лишением свободы исполняются самостоятельно.

(Часть в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

Статья 72. Исчисление сроков наказаний и зачет наказания

1. Сроки лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, исправительных работ, ограничения по военной службе, ограничения свободы, принудительных работ, ареста, содержания в дисциплинарной воинской части, лишения свободы исчисляются в месяцах и годах, а обязательных работ – в часах.

(Часть в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

2. При замене наказания или сложении наказаний, предусмотренных частью первой настоящей статьи, а также при зачете наказания сроки наказаний могут исчисляться в днях. При этом с учетом положения части первой статьи 71 настоящего Кодекса двести сорок часов обязательных работ соответствуют одному месяцу лишения свободы или принудительных работ, двум месяцам ограничения свободы, трем месяцам исправительных работ или ограничения по военной службе.

(Часть в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

3. Время содержания лица под стражей до вступления приговора суда в законную силу засчитывается в сроки содержания в дисциплинарной воинской части из расчета один день за полтора дня, ограничения свободы, принудительных работ и ареста – один день за два дня, исправительных работ и ограничения по военной службе – один день за три дня, а в срок обязательных работ – из расчета один день содержания под стражей за восемь часов обязательных работ.

(Часть в ред. Федерального закона от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ.)

3¹. Время содержания лица под стражей засчитывается в срок лишения свободы, за исключением случаев, предусмотренных частями третьей² и третьей³ настоящей статьи, из расчета один день за:

а) один день отбывания наказания в тюрьме либо исправительной колонии строгого или особого режима;

б) полтора дня отбывания наказания в воспитательной колонии либо исправительной колонии общего режима;

в) два дня отбывания наказания в колонии-поселении.

(Часть введена Федеральным законом от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ.)

3². Время содержания лица под стражей засчитывается в срок лишения свободы из расчета один день за один день в отношении осужденных при особо опасном рецидиве преступлений; осужденных, которым смертная казнь в порядке помилования заменена пожизненным лишением свободы или лишением свободы на срок двадцать пять лет; осужденных за преступления, предусмотренные статьями 205–205⁵, частями третьей и четвертой статьи 206, статьями 208, 209, частью четвертой статьи 211, частями второй и третьей статьи 228, статьями 228¹, 229, 275, 276, 361 настоящего Кодекса, и сопряженные с осуществлением террористической деятельности преступления, предусмотренные статьями 277–279 и 360 настоящего Кодекса.

(Часть введена Федеральным законом от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ; в ред. Федерального закона от 27 декабря 2018 г. № 569-ФЗ.)

3³. Время содержания лица под стражей засчитывается в срок лишения свободы из расчета один день за один день в отношении срока нахождения осужденного, отбывающего наказание в строгих условиях в воспитательной колонии или исправительной колонии общего режима, в штрафном или дисциплинарном изоляторе, помещении камерного типа либо едином помещении камерного типа, в случае применения мер взыскания к осужденному в соответствии с уголовно-исполнительным законодательством Российской Федерации.

(Часть введена Федеральным законом от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ.)

3⁴. Время нахождения лица под домашним арестом засчитывается в срок содержания лица под стражей до судебного разбирательства и в срок лишения свободы из расчета два дня нахождения под домашним арестом за один день содержания под стражей или лишения свободы.

(Часть введена Федеральным законом от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ.)

4. Время содержания лица под стражей до вступления приговора суда в законную силу и время отбытия лишения свободы, назначенного приговором суда за преступление, совершенное вне пределов Российской Федерации, в случае выдачи лица на основании статьи 13 настоящего Кодекса засчитываются по правилам, установленным частями третьей и третьей¹ настоящей статьи.

(Часть в ред. Федерального закона от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ.)

5. При назначении осужденному, содержавшемуся под стражей до судебного разбирательства, в качестве основного вида наказания штрафа, лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью суд, учитывая срок содержания под стражей, смягчает назначенное наказание или полностью освобождает его от отбывания этого наказания.

_______________________

Постановление от 27 февраля 2003 г. № 1-П «По делу о проверке конституционности положения части первой 130 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан П. Л. Верещака, В. М. Гладкова, И. В. Голышева и К. П. Данилова» (извлечение)

1. Гражданин В. М. Гладков был заключен под стражу в январе 1995 г. и по приговору Московского городского суда от 13 декабря 1998 г., вступившему в законную силу 15 февраля 2000 г. (с учетом изменений, внесенных определением Верховного Суда РФ), осужден по совокупности преступлений к 15 годам лишения свободы с отбыванием 14 лет из них в тюрьме. Проведя, таким образом, в следственном изоляторе более пяти лет, В. М. Гладков 22 марта 2000 г. прибыл для отбывания наказания в исправительное учреждение (тюрьму). Столь же длительное время находились в следственном изоляторе в период следствия и рассмотрения дела судом граждане П. Л. Верещак, И. В. Голышев и К. П. Данилов, также осужденные к лишению свободы с отбыванием части срока наказания в тюрьме.

Администрация исправительного учреждения, в котором граждане П. Л. Верещак, В. М. Гладков, И. В. Голышев и К. П. Данилов отбывают наказание в виде лишения свободы, как следует из официальных документов, представленных заявителями и полученных по запросу Конституционного Суда РФ, при исчислении срока, назначенного им для отбывания в тюрьме, исходит из того, что в соответствии с ч. 1 ст. 130 УИК Российской Федерации в ред. Федерального закона от 9 марта 2001 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации и другие законодательные акты Российской Федерации» срок, назначенный по приговору суда для отбывания в тюрьме, исчисляется со дня прибытия осужденного в тюрьму.

Оспаривая конституционность данного законоположения, граждане П. Л. Верещак, В. М. Гладков, И. В. Голышев и К. П. Данилов утверждают, что положение ч. 1 ст. 130 УИК Российской Федерации, в силу которого осужденному к лишению свободы время, проведенное в следственном изоляторе, не засчитывается в срок тюремного заключения, фактически удлиняет назначенный по приговору суда срок для отбывания в тюрьме, чем нарушаются их права, гарантированные ст. 2, 6 (ч. 2), 15, 17, 18, 19, 21, 54 и 55 Конституции Российской Федерации.

2. Конституционно-правовой смысл положения ч. 1 ст. 130 УИК Российской Федерации, согласно которому срок, назначенный по приговору суда для отбывания в тюрьме, исчисляется со дня прибытия осужденного в тюрьму, не может быть выявлен без учета места названного положения в правовой системе Российской Федерации и без учета его взаимосвязи с принципами и нормами уголовного, уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного законодательства, основанными на предписаниях Конституции Российской Федерации.

Как следует из ст. 71 (п. «в» и «о») Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с ее ст. 22, 32 (ч. 3), 49 (ч. 1) и 50 (ч. 3), федеральный законодатель вправе предусмотреть лишение свободы как меру наказания, назначаемую осужденному за преступление по приговору суда, а также порядок и условия исполнения и отбывания наказаний. При этом он обязан соблюдать вытекающие из ст. 1, 2, 15, 17, 18, 19, 49, 50, 54 и 55 Конституции Российской Федерации и признаваемые Российской Федерацией как правовым государством общие принципы юридической, в том числе уголовно-правовой, ответственности, такие как справедливость, равенство, соразмерность, законность, вина, гуманизм.

Исходя из признанного в правовом государстве принципа законности в уголовном праве («nullum crimen, nulla poena, sine lege»), УК Российской Федерации устанавливает, что преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только данным Кодексом (ч. 1 ст. 3). К числу наказаний за совершенное преступление УК Российской Федерации относит лишение свободы на определенный срок, в частности с отбыванием части срока наказания в тюрьме (ст. 44, 56 и 58).

Конкретизируя положения ст. 46, 47, 49 (ч. 1), 50, 118 и 126 Конституции Российской Федерации, УПК Российской Федерации закрепляет, что правосудие по уголовному делу в Российской Федерации осуществляется только судом; никто не может быть признан виновным в совершении преступления и подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда и в порядке, установленном данным Кодексом (ст. 8); постановляя обвинительный приговор с назначением наказания, подлежащего отбыванию осужденным, суд должен точно определить вид наказания, его размер и момент, с которого начинается исчисление срока его отбывания (ч. 7 ст. 302); в резолютивной части обвинительного приговора должно быть указано в том числе решение о зачете в срок наказания времени предварительного содержания под стражей, если подсудимый до постановления приговора был задержан или к нему применялась мера пресечения в виде заключения под стражу (п. 9 ч. 1 ст. 308).

Порядок и условия исполнения наказаний и применения иных мер уголовно-правового характера, предусмотренных УК Российской Федерации, а также средств исправления осужденных регулируются уголовно-исполнительным законодательством РФ. Основаниями же исполнения наказания и применения иных мер уголовно-правового характера являются вступивший в законную силу приговор (с учетом изменяющих его определения или постановления суда вышестоящей инстанции), а также акт помилования или акт об амнистии (ч. 2 ст. 1, ч. 2 ст. 2 и ст. 7 УИК Российской Федерации).

Из этого следует, что в правовой системе Российской Федерации рассматриваемое положение ч. 1 ст. 130 УИК Российской Федерации во взаимосвязи со ст. 49 (ч. 1) и 71 (п. «о») Конституции Российской Федерации, ст. 1, 2 и 7 УИК Российской Федерации и ст. 3 УК Российской Федерации — как направленное на регулирование порядка и условий исполнения и отбывания наказания, назначаемого по приговору суда на основании норм уголовного права, и по своей природе относящееся именно к уголовно-исполнительному законодательству — в силу господства принципов юридической ответственности не может подменять или изменять соответствующие положения уголовного законодательства, регулирующие виды и размер наказаний, в том числе сроки, назначаемые по приговору суда для отбывания в тюрьме, т. е. ему не может придаваться смысл, расходящийся с аутентичным смыслом этого положения как нормы именно уголовно-исполнительного, а не уголовного права.

3. Конституция Российской Федерации, закрепляя в ст. 22 право каждого на свободу и личную неприкосновенность, устанавливает единые гарантии этого права при аресте, заключении под стражу и содержании под стражей. Аналогичный подход получил отражение в УК Российской Федерации, который использует единый временной масштаб при исчислении срока лишения свободы, независимо от того, применяется оно в качестве меры пресечения или наказания: время содержания лица под стражей до судебного разбирательства засчитывается в сроки лишения свободы из расчета один день за один день (ч. 3 ст. 72). При этом федеральный законодатель не проводит (и не обязан проводить) дифференциацию порядка зачета сроков содержания под стражей в зависимости от видов исправительных учреждений, определяемых судом при назначении наказания в виде лишения свободы.

По смыслу положений ст. 130 УИК Российской Федерации во взаимосвязи с положениями ст. 72 УК Российской Федерации, время содержания под стражей в качестве меры пресечения во всяком случае подлежит зачету при определении общего срока назначенного судом наказания, а также при исчислении срока отбытого наказания, позволяющего применить условно-досрочное освобождение от наказания. Такой подход корреспондирует международным стандартам, согласно которым предварительное заключение не должно применяться, если предполагаемому правонарушению не соответствует наказание в виде лишения свободы, а при вынесении приговора срок, проведенный в предварительном заключении, следует или засчитывать в установленный приговором срок наказания, или принимать во внимание с целью сокращения срока наказания.

Соответственно и на основании ч. 3 ст. 72 УК Российской Федерации — исходя из ее места в системе уголовного законодательства, основанного на принципах справедливости, гуманизма и соразмерности, в том числе из ее взаимосвязи со ст. 44, 56 и 58 УК Российской Федерации, а также со ст. 8, 97, 98 и 108 УПК Российской Федерации, — суд, вынося приговор и одновременно назначая осужденному к лишению свободы отбывание части срока наказания в тюрьме, прежде всего решает вопрос о зачете времени содержания под стражей в срок тюремного заключения.

Именно из такой трактовки ч. 3 ст. 72 УК Российской Федерации — до внесения оспариваемого положения в ч. 1 ст. 130 УИК Российской Федерации — исходил Пленум Верховного Суда РФ, который на основании ст. 126 Конституции Российской Федерации в своем Постановлении от 11 апреля 2000 г. № 14 «О практике назначения судами видов исправительных учреждений» разъяснил, что при решении вопроса о переводе осужденного из тюрьмы в исправительную колонию для дальнейшего отбывания лишения свободы период, в течение которого осужденный содержался в следственном изоляторе, засчитывается в назначенный приговором срок тюремного заключения (п. 10).

4. В соответствии с общими началами назначения наказания суд при постановлении приговора и назначении лицу, признанному виновным в совершении преступления, наказания в пределах, предусмотренных соответствующей статьей Особенной части УК Российской Федерации, и с учетом положений его Общей части — с тем чтобы наказание являлось справедливым — принимает во внимание характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи (ст. 60 УК Российской Федерации). Назначая наказание в виде лишения свободы, суд указывает в приговоре вид и режим исправительного учреждения, а также решение о зачете времени предварительного содержания под стражей (п. 9 ч. 1 ст. 299; п. 5, 6 и 9 ч. 1 ст. 308 УПК Российской Федерации). При этом назначаемое судом наказание как мера уголовной ответственности, адекватная содеянному, не может зависеть от таких обстоятельств, как продолжительность предварительного расследования и рассмотрения дела в судах первой и второй инстанций, — иное несовместимо с предназначением правосудия, которое по своей сути должно отвечать требованиям справедливости.

Придание рассматриваемому положению ч. 1 ст. 130 УИК Российской Федерации смысла, исключающего правомочие суда засчитывать время нахождения в следственном изоляторе в срок тюремного заключения, вступало бы в противоречие с уголовно-правовой нормой (ч. 3 ст. 72 УК Российской Федерации), на основании которой суд вправе осуществить зачет времени содержания лица под стражей до судебного разбирательства в сроки лишения свободы, в том числе в случае назначения отбывания части срока наказания в тюрьме. По существу, это означало бы также, что вопрос об исчислении срока наказания, подлежащего отбыванию в тюрьме, и, соответственно, — об исчислении оставшегося срока наказания в виде лишения свободы, подлежащего отбыванию в других исправительных учреждениях (колониях), фактически решался бы органами исполнения наказания, которые тем самым получали бы возможность вторгаться в базовые элементы приговора, что недопустимо в силу ст. 49 Конституции Российской Федерации и конкретизирующих ее положений уголовного законодательства, согласно которым виновность лица в совершении преступления и обусловленное этим наказание могут быть установлены только приговором суда (ст. 43 и ч. 3 ст. 58 УК Российской Федерации).

Такое истолкование рассматриваемого положения ч. 1 ст. 130 УИК Российской Федерации, не учитывающее уголовно-исполнительный характер данного законоположения и его действительное место в системе принципов и норм уголовного и уголовно-исполнительного законодательства, в конечном счете несовместимо с признаваемыми Российской Федерацией как правовым государством принципами уголовной ответственности, в силу которых наказание должно быть справедливым, соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, предусматривается УК Российской Федерации, назначается судом и должно исполняться на основании вступившего в законную силу приговора.

5. Таким образом, положение ч. 1 ст. 130 УИК Российской Федерации, согласно которому срок лишения свободы, назначенный по приговору суда для отбывания в тюрьме, исчисляется со дня прибытия осужденного в тюрьму, в его конституционно-правовом смысле — исходя из его места в правовой системе Российской Федерации, в том числе во взаимосвязи с положениями ст. 46, 49 и 50 Конституции Российской Федерации, а также со ст. 3, ч. 2 ст. 58 и ч. 3 ст. 72 УК Российской Федерации, п. 7 ст. 98, ст. 108, ч. 7 ст. 302, п. 9 и 10 ч. 1 ст. 308 УПК Российской Федерации, ч. 2 ст. 1, ч. 2 ст. 2 и ст. 7 УИК Российской Федерации, — не исключает правомочие суда засчитывать осужденному к лишению свободы в срок наказания, в том числе в ту его часть, которая в соответствии с приговором подлежит отбыванию в тюрьме, время, в течение которого к нему применялась мера пресечения в виде заключения под стражу.

6. В компетенцию Конституционного Суда РФ, который, по смыслу ст. 125 Конституции Российской Федерации, не вправе подменять правоприменителя, не входит проверка законности и обоснованности правоприменительных решений. Вместе с тем, как это следует из ст. 125 (ч. 4 и 6) Конституции Российской Федерации и конкретизирующих ее ст. 6, ч. 2 ст. 36, ч. 2 ст. 74, п. 9 ч. 1 ст. 75, ст. 79–81, 86, 96, 97, 99 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», данная Конституционным Судом РФ оценка проверяемой правовой нормы как не соответствующей или, напротив, как соответствующей Конституции Российской Федерации, а также выявленный им конституционный смысл правовой нормы являются обязательными как для законодателя, так и для правоприменителя и не могут быть отвергнуты или преодолены в законодательной и правоприменительной практике.

Следовательно, ни суды общей юрисдикции, разрешающие уголовные дела, ни органы, исполняющие наказание, реализуя свои полномочия, не вправе придавать рассматриваемому положению ч. 1 ст. 130 УИК Российской Федерации какое-либо иное значение, расходящееся с его конституционно-правовым смыслом, выявленным Конституционным Судом РФ в настоящем Постановлении.

Исходя из изложенного и руководствуясь ч. 1 и 2 ст. 71, ст. 72, 75, 79 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ

постановил:

1. Признать не противоречащим Конституции Российской Федерации положение ч. 1 ст. 130 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации, согласно которому срок, назначенный по приговору суда для отбывания в тюрьме, исчисляется со дня прибытия осужденного в тюрьму, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу данное положение — исходя из его места в правовой системе Российской Федерации — не исключает правомочие суда засчитывать осужденному к лишению свободы в срок тюремного заключения время, в течение которого к нему применялась мера пресечения в виде заключения под стражу.

2. Конституционно-правовой смысл положения ч. 1 ст. 130 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации, выявленный Конституционным Судом РФ в настоящем Постановлении, является общеобязательным и исключает любое иное истолкование данного положения в правоприменительной практике.

3. Принятые по делам граждан П. Л. Верещака, В. М. Гладкова, И. В. Голышева и К. П. Данилова правоприменительные решения, в связи с которыми они обратились в Конституционный Суд РФ и которые основаны на положении ч. 1 ст. 130 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации в истолковании, расходящемся с его конституционно-правовым смыслом, выявленным в настоящем Постановлении, подлежат пересмотру в установленном порядке, если к этому нет других препятствий.

_______________________

См. также к ст. 56: Постановление от 22 марта 2018 г. № 12-П «По делу о проверке конституционности частей первой и третьей статьи 107 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина С. А. Костромина» (извлечение)

Статья 72¹. Назначение наказания лицу, признанному больным наркоманией

1. При назначении лицу, признанному больным наркоманией, основного наказания в виде штрафа, лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, обязательных работ, исправительных работ или ограничения свободы суд может возложить на осужденного обязанность пройти лечение от наркомании и медицинскую и (или) социальную реабилитацию.

2. Контроль за исполнением осужденным обязанности пройти лечение от наркомании и медицинскую и (или) социальную реабилитацию осуществляется уголовно-исполнительной инспекцией в порядке, определяемом федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по выработке и реализации государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере исполнения уголовных наказаний, совместно с федеральным органом исполнительной власти, осуществляющим функции по выработке и реализации государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере здравоохранения.

(Часть в ред. Федерального закона от 6 июня 2019 г. № 132-ФЗ.)

(Статья введена Федеральным законом от 25 ноября 2013 г. № 313-ФЗ.)

Статья 73. Условное осуждение

1. Если, назначив исправительные работы, ограничение по военной службе, содержание в дисциплинарной воинской части или лишение свободы на срок до восьми лет, суд придет к выводу о возможности исправления осужденного без реального отбывания наказания, он постановляет считать назначенное наказание условным. Условное осуждение не назначается:

а) осужденным за преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, не достигших четырнадцатилетнего возраста;

а¹) осужденным за преступления, предусмотренные частями первой и второй статьи 205¹, статьей 205², частью второй статьи 205⁴, частями первой – третьей статьи 206, частью четвертой статьи 210, статьями 210¹ и 360 настоящего Кодекса;

(Пункт введен Федеральным законом от 5 мая 2014 г. № 130-ФЗ; в ред. Федеральных законов от 6 июля 2016 г. № 375-ФЗ; от 1 апреля 2019 г. № 46-ФЗ.)

б) при совершении тяжкого или особо тяжкого преступления в течение испытательного срока при условном осуждении, назначенном за совершение умышленного преступления, либо в течение неотбытой части наказания, назначенного за совершение умышленного преступления, при условно-досрочном освобождении;

в) при опасном или особо опасном рецидиве.

(Часть в ред. Федерального закона от 16 октября 2012 г. № 172-ФЗ.)

2. При назначении условного осуждения суд учитывает характер и степень общественной опасности совершенного преступления, личность виновного, в том числе смягчающие и отягчающие обстоятельства.

3. При назначении условного осуждения суд устанавливает испытательный срок, в течение которого условно осужденный должен своим поведением доказать свое исправление. В случае назначения лишения свободы на срок до одного года или более мягкого вида наказания испытательный срок должен быть не менее шести месяцев и не более трех лет, а в случае назначения лишения свободы на срок свыше одного года – не менее шести месяцев и не более пяти лет. Испытательный срок исчисляется с момента вступления приговора в законную силу. В испытательный срок засчитывается время, прошедшее со дня провозглашения приговора.

(Часть в ред. Федерального закона от 29 марта 2010 г. № 33-ФЗ.)

3¹. В случае назначения наказания в виде содержания в дисциплинарной воинской части условно испытательный срок устанавливается в пределах оставшегося срока военной службы на день провозглашения приговора.

(Часть введена Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

4. При условном осуждении также могут быть назначены дополнительные виды наказаний.

(Часть в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

5. Суд, назначая условное осуждение, возлагает на условно осужденного с учетом его возраста, трудоспособности и состояния здоровья исполнение определенных обязанностей: не менять постоянного места жительства, работы, учебы без уведомления специализированного государственного органа, осуществляющего контроль за поведением условно осужденного, не посещать определенные места, пройти курс лечения от алкоголизма, наркомании, токсикомании или венерического заболевания, трудиться (трудоустроиться) либо продолжить обучение в общеобразовательной организации. Суд может возложить на условно осужденного исполнение и других обязанностей, способствующих его исправлению.

(Часть в ред. Федеральных законов от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ; от 2 июля 2013 г. № 185-ФЗ.)

6. Контроль за поведением условно осужденного осуществляется уполномоченным на то специализированным государственным органом, а в отношении военнослужащих – командованием воинских частей и учреждений.

7. В течение испытательного срока суд по представлению органа, осуществляющего контроль за поведением условно осужденного, может отменить полностью или частично либо дополнить ранее установленные для условно осужденного обязанности.

Примечание. Для целей настоящей статьи, а также статей 79, 80, 82 и 97 настоящего Кодекса к преступлениям против половой неприкосновенности несовершеннолетних, не достигших четырнадцатилетнего возраста, относятся преступления, предусмотренные статьями 131–135, 240, 241, 242¹ и 242² настоящего Кодекса, совершенные в отношении несовершеннолетних, не достигших четырнадцатилетнего возраста.

(Примечание введено Федеральным законом от 29 февраля 2012 г. № 14-ФЗ.)

Статья 74. Отмена условного осуждения или продление испытательного срока

1. Если до истечения испытательного срока условно осужденный своим поведением доказал свое исправление, возместил вред (полностью или частично), причиненный преступлением, в размере, определенном решением суда, суд по представлению органа, осуществляющего контроль за поведением условно осужденного, может постановить об отмене условного осуждения и о снятии с осужденного судимости. При этом условное осуждение может быть отменено по истечении не менее половины установленного испытательного срока.

(Часть в ред. Федерального закона от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ.)

2. Если условно осужденный уклонился от исполнения возложенных на него судом обязанностей, уклонился от возмещения вреда (полностью или частично), причиненного преступлением, в размере, определенном решением суда, или совершил нарушение общественного порядка, за которое он был привлечен к административной ответственности, суд по представлению органа, указанного в части первой настоящей статьи, может продлить испытательный срок, но не более чем на один год.

(Часть в ред. Федеральных законов от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ; от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ.)

2¹. Если условно осужденный в течение продленного испытательного срока в связи с его уклонением от возмещения вреда, причиненного преступлением, в размере, определенном решением суда, систематически уклоняется от возмещения указанного вреда, суд по представлению органа, указанного в части первой настоящей статьи, также может вынести решение об отмене условного осуждения и исполнении наказания, назначенного приговором суда.

(Часть введена Федеральным законом от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ.)

3. Если условно осужденный в течение испытательного срока систематически нарушал общественный порядок, за что привлекался к административной ответственности, систематически не исполнял возложенные на него судом обязанности либо скрылся от контроля, суд по представлению органа, указанного в части первой настоящей статьи, может вынести решение об отмене условного осуждения и исполнении наказания, назначенного приговором суда.

(Часть в ред. Федерального закона от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ.)

4. В случае совершения условно осужденным в течение испытательного срока преступления по неосторожности либо умышленного преступления небольшой или средней тяжести вопрос об отмене или о сохранении условного осуждения решается судом.

(Часть в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ.)

5. В случае совершения условно осужденным в течение испытательного срока умышленного тяжкого или особо тяжкого преступления суд отменяет условное осуждение и назначает ему наказание по правилам, предусмотренным статьей 70 настоящего Кодекса. По этим же правилам назначается наказание в случаях, предусмотренных частью четвертой настоящей статьи.

(Часть в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ.)

6. Правила, установленные частями четвертой и пятой настоящей статьи, применяются также, если преступления, указанные в этих частях, совершены до вступления приговора, предусматривающего условное осуждение, в законную силу. В этом случае судебное разбирательство в отношении нового преступления может состояться только после вступления приговора, предусматривающего условное осуждение, в законную силу.

(Часть введена Федеральным законом от 29 марта 2010 г. № 33-ФЗ.)

Раздел IV. ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ И ОТ НАКАЗАНИЯ

ГЛАВА 11. Освобождение от уголовной ответственности

Статья 75. Освобождение от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием

1. Лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если после совершения преступления добровольно явилось с повинной, способствовало раскрытию и расследованию этого преступления, возместило ущерб или иным образом загладило вред, причиненный этим преступлением, и вследствие деятельного раскаяния перестало быть общественно опасным.

(Часть в ред. Федерального закона от 2 июня 2016 г. № 162-ФЗ.)

2. Лицо, совершившее преступление иной категории, освобождается от уголовной ответственности только в случаях, специально предусмотренных соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса.

(Часть в ред. Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 153-ФЗ.)

Статья 76. Освобождение от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим

Лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если оно примирилось с потерпевшим и загладило причиненный потерпевшему вред.

(Статья в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

Статья 76¹. Освобождение от уголовной ответственности в связи с возмещением ущерба

(Наименование в ред. Федерального закона от 27 декабря 2018 г. № 533-ФЗ.)

1. Лицо, впервые совершившее преступление, предусмотренное статьями 198–199¹, 199³, 199⁴ настоящего Кодекса, освобождается от уголовной ответственности, если ущерб, причиненный бюджетной системе Российской Федерации в результате преступления, возмещен в полном объеме.

(Часть в ред. Федерального закона от 29 июля 2017 г. № 250-ФЗ.)

2. Лицо, впервые совершившее преступление, предусмотренное частью первой статьи 146, частью первой статьи 147, частями пятой – седьмой статьи 159, частью первой статьи 159¹, частью первой статьи 159², частью первой статьи 159³, частью первой статьи 159⁵, частью первой статьи 159⁶, частью первой статьи 160, частью первой статьи 165, статьей 170², частью первой статьи 171, частями первой и первой¹ статьи 171¹, частью первой статьи 172, статьями 176, 177, частью первой статьи 178, частями первой – третьей статьи 180, частями первой и второй статьи 185, статьей 185¹, частью первой статьи 185², частью первой статьи 185³, частью первой статьи 185⁴, частью первой статьи 185⁶, частями второй и четвертой статьи 191, статьей 192, частью первой статьи 193, частями первой и второй статьи 194, статьями 195–197 и 199² настоящего Кодекса, освобождается от уголовной ответственности, если возместило ущерб, причиненный гражданину, организации или государству в результате совершения преступления, и перечислило в федеральный бюджет денежное возмещение в размере двукратной суммы причиненного ущерба, либо перечислило в федеральный бюджет доход, полученный в результате совершения преступления, и денежное возмещение в размере двукратной суммы дохода, полученного в результате совершения преступления, либо перечислило в федеральный бюджет денежную сумму, эквивалентную размеру убытков, которых удалось избежать в результате совершения преступления, и денежное возмещение в размере двукратной суммы убытков, которых удалось избежать в результате совершения преступления, либо перечислило в федеральный бюджет денежную сумму, эквивалентную размеру совершенного деяния, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса, и денежное возмещение в двукратном размере этой суммы.

(Часть в ред. Федеральных законов от 3 июля 2016 г. № 325-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 533-ФЗ; от 27 декабря 2019 г. № 500-ФЗ; от 1 апреля 2020 г. № 73-ФЗ.)

3. Лицо освобождается от уголовной ответственности при выявлении факта совершения им до 1 января 2015 года либо до 1 января 2019 года деяний, содержащих признаки составов преступлений, предусмотренных статьей 193, частями первой и второй статьи 194, статьями 198, 199, 199¹, 199² настоящего Кодекса, при условии, если это лицо является декларантом или лицом, информация о котором содержится в соответствующей специальной декларации, поданной в соответствии с Федеральным законом «О добровольном декларировании физическими лицами активов и счетов (вкладов) в банках и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации», и если такие деяния связаны с приобретением (формированием источников приобретения), использованием либо распоряжением имуществом и (или) контролируемыми иностранными компаниями, информация о которых содержится в соответствующей специальной декларации, и (или) с открытием и (или) зачислением денежных средств на счета (вклады), информация о которых содержится в соответствующей специальной декларации. В этом случае не применяются положения частей первой и второй настоящей статьи в части возмещения ущерба, перечисления в федеральный бюджет денежного возмещения и полученного дохода.

(Часть введена Федеральным законом от 8 июня 2015 г. № 140-ФЗ; в ред. Федеральных законов от 19 февраля 2018 г. № 35-ФЗ; от 29 мая 2019 г. № 112-ФЗ.)

(Статья введена Федеральным законом от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ.)

Статья 76². Освобождение от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа

Лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, может быть освобождено судом от уголовной ответственности с назначением судебного штрафа в случае, если оно возместило ущерб или иным образом загладило причиненный преступлением вред.

(Статья введена Федеральным законом от 3 июля 2016 г. № 323-ФЗ.)

Статья 77. Освобождение от уголовной ответственности в связи с изменением обстановки

(Статья утратила силу. Федеральный закон от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

Статья 78. Освобождение от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности

1. Лицо освобождается от уголовной ответственности, если со дня совершения преступления истекли следующие сроки:

а) два года после совершения преступления небольшой тяжести;

б) шесть лет после совершения преступления средней тяжести;

в) десять лет после совершения тяжкого преступления;

г) пятнадцать лет после совершения особо тяжкого преступления.

2. Сроки давности исчисляются со дня совершения преступления и до момента вступления приговора суда в законную силу. В случае совершения лицом нового преступления сроки давности по каждому преступлению исчисляются самостоятельно.

3. Течение сроков давности приостанавливается, если лицо, совершившее преступление, уклоняется от следствия или суда либо от уплаты судебного штрафа, назначенного в соответствии со статьей 76² настоящего Кодекса. В этом случае течение сроков давности возобновляется с момента задержания указанного лица или явки его с повинной.

(Часть в ред. Федерального закона от 3 июля 2016 г. № 323-ФЗ.)

4. Вопрос о применении сроков давности к лицу, совершившему преступление, наказуемое смертной казнью или пожизненным лишением свободы, решается судом. Если суд не сочтет возможным освободить указанное лицо от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности, то смертная казнь и пожизненное лишение свободы не применяются.

5. К лицам, совершившим преступления, предусмотренные статьями 205, 205¹, 205³, 205⁴, 205⁵, частями третьей и четвертой статьи 206, частью четвертой статьи 211, статьями 353, 356, 357, 358, 361 настоящего Кодекса, а равно совершившим сопряженные с осуществлением террористической деятельности преступления, предусмотренные статьями 277, 278, 279 и 360 настоящего Кодекса, сроки давности не применяются.

(Часть в ред. Федеральных законов от 5 мая 2014 г. № 130-ФЗ; от 6 июля 2016 г. № 375-ФЗ.)

_______________________

См. к ст. 104 ¹: Постановление от 7 марта 2017 г. № 5-П «По делу о проверке конституционности пункта 1 части третьей статьи 81 и статьи 401⁶ Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами гражданина А. Е. Певзнера».

ГЛАВА 12. Освобождение от наказания

Статья 79. Условно-досрочное освобождение от отбывания наказания

1. Лицо, отбывающее содержание в дисциплинарной воинской части, принудительные работы или лишение свободы, подлежит условно-досрочному освобождению, если судом будет признано, что для своего исправления оно не нуждается в полном отбывании назначенного судом наказания, а также возместило вред (полностью или частично), причиненный преступлением, в размере, определенном решением суда. При этом лицо может быть полностью или частично освобождено от отбывания дополнительного вида наказания.

(Часть в ред. Федеральных законов от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ; от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ; от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ.)

2. Применяя условно-досрочное освобождение, суд может возложить на осужденного обязанности, предусмотренные частью пятой статьи 73 настоящего Кодекса, которые должны им исполняться в течение оставшейся не отбытой части наказания.

3. Условно-досрочное освобождение может быть применено только после фактического отбытия осужденным:

а) не менее одной трети срока наказания, назначенного за преступление небольшой или средней тяжести;

(Пункт в ред. Федерального закона от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ.)

б) не менее половины срока наказания, назначенного за тяжкое преступление;

(Пункт в ред. Федерального закона от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ.)

в) не менее двух третей срока наказания, назначенного за особо тяжкое преступление, а также двух третей срока наказания, назначенного лицу, ранее условно-досрочно освобождавшемуся, если условно-досрочное освобождение было отменено по основаниям, предусмотренным частью седьмой настоящей статьи;

(Пункт в ред. Федерального закона от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ.)

г) не менее трех четвертей срока наказания, назначенного за преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, а равно за тяжкие и особо тяжкие преступления, связанные с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, а также за преступления, предусмотренные статьями 205, 205¹, 205², 205³, 205⁴, 205⁵, 210 и 361 настоящего Кодекса;

(Пункт в ред. Федеральных законов от 3 ноября 2009 г. № 245-ФЗ; от 9 декабря 2010 г. № 352-ФЗ; от 1 марта 2012 г. № 18-ФЗ; от 2 ноября 2013 г. № 302-ФЗ; от 6 июля 2016 г. № 375-ФЗ.)

д) не менее четырех пятых срока наказания, назначенного за преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, не достигших четырнадцатилетнего возраста.

(Пункт введен Федеральным законом от 29 февраля 2012 г. № 14-ФЗ.)

3¹. Условно-досрочное освобождение может быть применено только после фактического отбытия осужденными беременной женщиной или женщиной, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, находящегося в доме ребенка исправительного учреждения, не менее одной четверти срока наказания, назначенного за преступление небольшой тяжести.

(Часть введена Федеральным законом от 31 июля 2020 г. № 260-ФЗ.)

4. Фактически отбытый осужденным срок лишения свободы не может быть менее шести месяцев.

4¹. При рассмотрении ходатайства осужденного об условно-досрочном освобождении от отбывания наказания суд учитывает поведение осужденного, его отношение к учебе и труду в течение всего периода отбывания наказания, в том числе имеющиеся поощрения и взыскания, отношение осужденного к совершенному деянию и то, что осужденный частично или полностью возместил причиненный ущерб или иным образом загладил вред, причиненный в результате преступления, а также заключение администрации исправительного учреждения о целесообразности его условно-досрочного освобождения. В отношении осужденного, страдающего расстройством сексуального предпочтения (педофилией), не исключающим вменяемости, и совершившего в возрасте старше восемнадцати лет преступление против половой неприкосновенности несовершеннолетнего, не достигшего четырнадцатилетнего возраста, суд также учитывает применение к осужденному принудительных мер медицинского характера, его отношение к лечению и результаты судебно-психиатрической экспертизы.

(Часть в ред. Федерального закона от 5 мая 2014 г. № 104-ФЗ.)

5. Лицо, отбывающее пожизненное лишение свободы, может быть освобождено условно-досрочно, если судом будет признано, что оно не нуждается в дальнейшем отбывании этого наказания и фактически отбыло не менее двадцати пяти лет лишения свободы. Условно-досрочное освобождение от дальнейшего отбывания пожизненного лишения свободы применяется только при отсутствии у осужденного злостных нарушений установленного порядка отбывания наказания в течение предшествующих трех лет. Лицо, совершившее в период отбывания пожизненного лишения свободы новое тяжкое или особо тяжкое преступление, условно-досрочному освобождению не подлежит.

(Часть в ред. Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

6. Контроль за поведением лица, освобожденного условно-досрочно, осуществляется уполномоченным на то специализированным государственным органом, а в отношении военнослужащих – командованием воинских частей и учреждений.

7. Если в течение оставшейся не отбытой части наказания:

а) осужденный совершил нарушение общественного порядка, за которое на него было наложено административное взыскание, или злостно уклонился от исполнения обязанностей, возложенных на него судом при применении условно-досрочного освобождения, а равно от назначенных судом принудительных мер медицинского характера, суд по представлению органов, указанных в части шестой настоящей статьи, может постановить об отмене условно-досрочного освобождения и исполнении оставшейся не отбытой части наказания;

(Пункт в ред. Федерального закона от 29 февраля 2012 г. № 14-ФЗ.)

б) осужденный совершил преступление по неосторожности либо умышленное преступление небольшой или средней тяжести, вопрос об отмене либо о сохранении условно-досрочного освобождения решается судом;

(Пункт в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ.)

в) осужденный совершил тяжкое или особо тяжкое преступление, суд назначает ему наказание по правилам, предусмотренным статьей 70 настоящего Кодекса. По этим же правилам назначается наказание в случае совершения преступления по неосторожности либо умышленного преступления небольшой или средней тяжести, если суд отменяет условно-досрочное освобождение.

(Пункт в ред. Федерального закона от 7 марта 2011 г. № 26-ФЗ.)

_______________________

См. к ст. 57: Постановление от 16 марта 2017 г. № 7-П «По делу о проверке конституционности положений пункта 2 части второй статьи 30 и пунк-та 1 части третьей статьи 31 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, части второй статьи 57 и части второй статьи 59 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина В. Д. Лабусова».

Статья 80. Замена неотбытой части наказания более мягким видом наказания

1. Лицу, отбывающему содержание в дисциплинарной воинской части, принудительные работы или лишение свободы, возместившему вред (полностью или частично), причиненный преступлением, суд с учетом его поведения в течение всего периода отбывания наказания может заменить оставшуюся не отбытой часть наказания более мягким видом наказания, за исключением случаев замены наказания в виде лишения свободы принудительными работами в соответствии с частью второй настоящей статьи. При этом лицо может быть полностью или частично освобождено от отбывания дополнительного вида наказания.

(Часть в ред. Федеральных законов от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ; от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ; от 27 декабря 2009 г. № 377-ФЗ; от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ; от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 104-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 540-ФЗ.)

2. Неотбытая часть наказания может быть заменена более мягким видом наказания после фактического отбытия осужденным к лишению свободы за совершение:

преступления небольшой или средней тяжести – не менее одной трети срока наказания либо не менее одной четвертой срока наказания при замене наказания в виде лишения свободы принудительными работами;

(Абзац в ред. Федерального закона от 27 декабря 2018 г. № 540-ФЗ.)

тяжкого преступления – не менее половины срока наказания либо не менее одной трети срока наказания при замене наказания в виде лишения свободы принудительными работами;

(Абзац в ред. Федерального закона от 27 декабря 2018 г. № 540-ФЗ.)

особо тяжкого преступления – не менее двух третей срока наказания либо не менее половины срока наказания при замене наказания в виде лишения свободы принудительными работами;

(Абзац в ред. Федерального закона от 27 декабря 2018 г. № 540-ФЗ.)

преступлений против половой неприкосновенности несовершеннолетних, а также преступлений, предусмотренных статьей 210 настоящего Кодекса, – не менее трех четвертей срока наказания;

(Абзац в ред. Федерального закона от 3 ноября 2009 г. № 245-ФЗ.)

преступлений против половой неприкосновенности несовершеннолетних, не достигших четырнадцатилетнего возраста, – не менее четырех пятых срока наказания.

(Абзац введен Федеральным законом от 29 февраля 2012 г. № 14-ФЗ.)

(Часть в ред. Федерального закона от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ.)

2¹. Неотбытая часть наказания может быть заменена более мягким видом наказания после фактического отбытия осужденными беременной женщиной или женщиной, имеющей ребенка в возрасте до трех лет, находящегося в доме ребенка исправительного учреждения, к лишению свободы за совершение преступления небольшой тяжести не менее одной четверти срока наказания.

(Часть введена Федеральным законом от 31 июля 2020 г. № 260-ФЗ.)

3. При замене неотбытой части наказания суд может избрать любой более мягкий вид наказания в соответствии с видами наказаний, указанными в статье 44 настоящего Кодекса, в пределах, предусмотренных настоящим Кодексом для каждого вида наказания, за исключением случаев замены наказания в виде лишения свободы принудительными работами в соответствии с частью второй настоящей статьи.

(Часть в ред. Федерального закона от 27 декабря 2018 г. № 540-ФЗ.)

4. При рассмотрении ходатайства осужденного или представления администрации учреждения или органа, исполняющего наказание, о замене ему неотбытой части наказания более мягким видом наказания суд учитывает поведение осужденного, его отношение к учебе и труду в течение всего периода отбывания наказания, отношение осужденного к совершенному деянию и то, что осужденный частично или полностью возместил причиненный ущерб или иным образом загладил вред, причиненный в результате преступления. В отношении осужденного, страдающего расстройством сексуального предпочтения (педофилией), не исключающим вменяемости, и совершившего в возрасте старше восемнадцати лет преступление против половой неприкосновенности несовершеннолетнего, не достигшего четырнадцатилетнего возраста, суд также учитывает применение к осужденному принудительных мер медицинского характера, его отношение к лечению и результаты судебно-психиатрической экспертизы.

(Часть в ред. Федерального закона от 5 мая 2014 г. № 104-ФЗ.)

Статья 80¹. Освобождение от наказания в связи с изменением обстановки

Лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, освобождается судом от наказания, если будет установлено, что вследствие изменения обстановки это лицо или совершенное им преступление перестали быть общественно опасными.

(Статья введена Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ.)

Статья 81. Освобождение от наказания в связи с болезнью

1. Лицо, у которого после совершения преступления наступило психическое расстройство, лишающее его возможности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, освобождается от наказания, а лицо, отбывающее наказание, освобождается от дальнейшего его отбывания. Таким лицам суд может назначить принудительные меры медицинского характера.

2. Лицо, заболевшее после совершения преступления иной тяжелой болезнью, препятствующей отбыванию наказания, может быть судом освобождено от отбывания наказания.

3. Военнослужащие, отбывающие арест либо содержание в дисциплинарной воинской части, освобождаются от дальнейшего отбывания наказания в случае заболевания, делающего их негодными к военной службе. Неотбытая часть наказания может быть заменена им более мягким видом наказания.

4. Лица, указанные в частях первой и второй настоящей статьи, в случае их выздоровления могут подлежать уголовной ответственности и наказанию, если не истекли сроки давности, предусмотренные статьями 78 и 83 настоящего Кодекса.

Статья 82. Отсрочка отбывания наказания

1. Беременной женщине, женщине, имеющей ребенка в возрасте до четырнадцати лет, мужчине, имеющему ребенка в возрасте до четырнадцати лет и являющемуся единственным родителем, кроме лиц, которым назначено наказание в виде ограничения свободы, лишения свободы за преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, не достигших четырнадцатилетнего возраста, лишения свободы на срок свыше пяти лет за тяжкие и особо тяжкие преступления против личности, лишения свободы за преступления, предусмотренные статьями 205, 205¹, 205², 205³, 205⁴ и 205⁵, частями третьей и четвертой статьи 206, частью четвертой статьи 211, статьей 361 настоящего Кодекса, и сопряженные с осуществлением террористической деятельности преступления, предусмотренные статьями 277, 278, 279 и 360 настоящего Кодекса, суд может отсрочить реальное отбывание наказания до достижения ребенком четырнадцатилетнего возраста.

(Часть в ред. Федерального закона от 7 марта 2017 г. № 33-ФЗ.)

2. В случае, если осужденный, указанный в части первой настоящей статьи, отказался от ребенка или продолжает уклоняться от обязанностей по воспитанию ребенка после предупреждения, объявленного органом, осуществляющим контроль за поведением осужденного, в отношении которого отбывание наказания отсрочено, суд может по представлению этого органа отменить отсрочку отбывания наказания и направить осужденного для отбывания наказания в место, назначенное в соответствии с приговором суда.

3. По достижении