Л. Ю. Василевская, Е. Б. Подузова

Цифровизация гражданского оборота:
«искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» в механизме договорного регулирования
(цивилистическое исследование)

Монография

В 5 томах. Том IV

Ответственный редактор 
доктор юридических наук, профессор 
Л. Ю. Василевская

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347:004.8

ББК 67.404:32.813

В19

Авторы:
Василевская Л. Ю., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) – § 1 гл. 1, § 1–3 гл. 4;
Подузова Е. Б., кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА) – § 2–4 гл. 1, гл. 2, 3, § 4 гл. 4.

Монография представляет собой четвертый том серии книг, посвященных наиболее актуальным проблемам цифровизации гражданского оборота.

«Искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» становятся все более востребованными с экономической точки зрения. В то же время отношения по созданию данных результатов интеллектуальной деятельности и обороту исключительных прав на них не урегулированы действующим законодательством. Современное состояние доктрины и правоприменительной практики демонстрирует неразрешенность проблем, связанных с правовой квалификацией «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта», определением их правового режима, применением различных договорных конструкций по созданию этих инновационных нематериальных объектов и обороту исключительных прав на них.

На базе анализа нормативного, доктринального и эмпирического материала, включая разбор конкретных судебных решений и практических ситуаций, было проведено исследование данных проблем, сделаны выводы и предложения по их решению. Позиция авторов обосновывается с учетом актуальных направлений развития законодательства, современных подходов правоприменительной практики к разрешению споров, связанных с созданием инновационных результатов интеллектуальной деятельности и распоряжением исключительными правами на них. Это позволяет использовать монографию руководителям правовых департаментов юридических лиц и органов государственной власти, представителям адвокатуры, нотариата и судейского сообщества, иным правоприменителям для обоснования принимаемых ими решений.

В книге пошагово рассмотрены практические проблемы, связанные с созданием «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», оборотом исключительных прав на них, что представляет интерес для бизнес-сообщества, осуществляющего создание и реализацию инновационных продуктов, а также для практикующих юристов, специализирующихся в области интеллектуальной собственности и договорного права.

Законодательство приведено по состоянию на 1 марта 2022 г.

Материал монографии основывается на комплексном анализе большого количества источников. Для обучающихся высших учебных заведений уровней бакалавриата, магистратуры, специалитета и аспирантуры после каждой главы представлен список нормативных правовых актов, иных актов, судебной практики и дополнительной литературы. Критический анализ современных доктринальных и практических подходов к проблемам договорной регламентации отношений разработки «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» и оборота исключительных прав на них является хорошей основой для подробного изучения данных проблем в ходе обучения по юридическим и экономическим образовательным профилям, связанным с инновационной деятельностью.

Текст публикуется в авторской редакции.

УДК 347:004.8

ББК 67.404:32.813

© Василевская Л. Ю., Подузова Е. Б., 2022

© ООО «Проспект», 2022

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» становятся все более востребованными объектами для гражданского оборота. Современные маркетплейсы предлагают потребителям разнообразные приложения, цифровые устройства, роботы и боты. В случае возникновения проблем, связанных с их ненадлежащим качеством, их использованием, возможными правовыми рисками и др., на практике возникают трудности в силу отсутствия должного правового регулирования отношений, связанных с применением «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта».

Нерешенность на законодательном уровне вопроса о правовой квалификации таких результатов интеллектуальной деятельности, как «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» сказывается и на проработке иных, не менее важных проблем, связанных с договорным регулированием отношений по созданию этих инновационных нематериальных объектов, а также по обороту исключительных прав на них. По сути, «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» до сих пор находятся вне рамок гражданско-правового регулирования.

В последние годы издается большое количество книг и брошюр, публикуется множество статей в юридических журналах по проблемам «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта», но их смысл и содержание, за редким исключением, сводятся к абстрактным умозрительным суждения о важности и необходимости исследований в этой сфере.

В гражданском законодательстве до сих пор отсутствуют нормы, устанавливающие правовой режим данных объектов и определяющие специфику применения договоров, направленных на их создание и регламентирующих оборот исключительных прав на «искусственный интеллект» и/или технологии «искусственного интеллекта». В цивилистике отсутствуют фундаментальные исследования по указанной проблематике. Остается нерешенным комплекс следующих теоретико-правовых вопросов. Какие договоры применимы для разработки «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта»? Могут ли быть использованы конструкции договора подряда, договоров на выполнение научно-исследовательских работ, опытно-конструкторских и технологических работ (НИОКР), договора авторского заказа, договора возмездного оказания услуг, договора об отчуждении исключительного права, лицензионного договора, договора коммерческой концессии, предварительного договора, рамочного договора, опционного договора в отношении данных результатов интеллектуальной деятельности?

Не решена проблема квалификации «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта» как служебных результатов интеллектуальной деятельности. Не имеют решения вопросы, связанные с совместным осуществлением исключительных прав на «искусственный интеллект», технологии «искусственного интеллекта», залогом исключительных прав, доверительным управлением исключительными правами на данные объекты, коллективным управлением исключительными правами.

Спорная доктринальная квалификация «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» в качестве вещей делает затруднительным применение организационных и опционных договорных конструкций, договора возмездного оказания услуг по модели SaaS (Software as a Service¹), договора залога исключительного права на «искусственный интеллект» (или технологию «искусственного интеллекта»). Полагаем, что в науке гражданского права многими авторами делается ошибочный вывод о возможности рассмотрения «искусственного интеллекта» в качестве субъекта права. Данная квалификация делает невозможным использование каких-либо договоров к созданию такого «субъекта» права и к «обороту прав» на него.

В деловой практике представлены различные виды договоров, направленных на создание инновационных продуктов, распоряжение исключительными правами на них. В то же время данные образцы деловой практики имеют существенные недостатки, в частности, во многих договорах условие о предмете договора сформулировано юридически некорректно; составители договоров не обращают должного внимания на условия по передаче исключительных прав на программное обеспечение и иные результаты интеллектуальной деятельности первоначальных правообладателей; нормы о лицензионном договоре и договоре коммерческой концессии применяются ошибочно, без учета конститутивных признаков данных договорных конструкций.

Анализ многих договоров показывает, что в них не уделяется должного внимания проблемам обеспечения конфиденциальности информации, ставшей известной в ходе заключения и исполнения договоров о создании результатов интеллектуальной деятельности, распоряжении исключительными правами на них. Введенная в ГК РФ конструкция заверений об обстоятельствах также применяется в деловой практике формально, по существу, не защищая интересы добросовестной стороны договора.

Отсутствие нормативного закрепления «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» в качестве самостоятельных результатов интеллектуальной деятельности в ст. 1225 ГК РФ, а также норм о договорах, применимых в отношении данных результатов интеллектуальной деятельности, является существенным препятствием для их разработки на российских производственных площадках, для распоряжения исключительными правами на данные результаты интеллектуальной деятельности как на самостоятельные объекты гражданских прав.

В книге рассматриваются «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» как самостоятельные результаты интеллектуальной деятельности и объекты гражданских прав, установлено соотношение данных понятий, сделаны выводы о правовом режиме, применимом для каждого из этих результатов интеллектуальной деятельности. Раскрыты особенности залога, управления залогом исключительных прав на «искусственный интеллект» (и/или технологии «искусственного интеллекта»), доверительного и коллективного управления исключительными правами на данные объекты, исследованы связанные с этим проблемы правоприменительной практики, предложены пути их решения.

Разработана система договоров, обеспечивающих оборот исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта». При рассмотрении отдельных договорных конструкций учитываются особенности и виды соответствующих отношений, а также различные подходы судебной практики к содержанию и исполнению договоров.

В работе представлен анализ большого объема деловой практики: договоров; правил по оказанию услуг; предложений заключить договоры, направленные на создание результатов интеллектуальной деятельности, распоряжение исключительными правами на них; дана критическая оценка их содержанию. В монографии сделаны выводы и предложения по вопросам содержания договоров, обеспечивающих оборот исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта»; особенностей применения заверений об обстоятельствах; смарт-контракта; электронной формы договора; условий о конфиденциальности; идентификации и аутентификации субъектов в исследуемой сфере деятельности.

Для наиболее полного рассмотрения доктринальных и практических проблем, связанных с «искусственным интеллектом» и технологиями «искусственного интеллекта» в механизме договорного регулирования, выбрана определенная структура монографии: весь материал поделен на главы и параграфы, после каждой главы представлен библиографический список (нормативные правовые акты, иные акты, судебная практика, дополнительная литература).

Содержание работы делает ее интересной и востребованной для широкого круга читателей: студентов бакалавриата и магистратуры, специалитета, аспирантуры, практикующих юристов, сотрудников научно-исследовательских центров и бизнес-инкубаторов, нотариусов, адвокатов, судей, работников нотариальных контор, должностных лиц органов государственной власти, руководителей правовых департаментов, представителей бизнес-сообщества.

На основе рассмотрения отдельных образцов деловой практики представлены практические рекомендации по составлению различных имущественных и организационных договоров, направленных не только на создание «искусственного интеллекта» и/или технологий «искусственного интеллекта», но и оборот исключительных прав на них, даны готовые решения проблем, с которыми сталкивается бизнес в исследуемой области.

На наш взгляд, монография является хорошей базой для научной и практической деятельности, ведения бизнеса по созданию инновационных продуктов, обучения и повышения квалификации по дисциплинам инновационной юриспруденции и экономики.

Изложенные выше доктринальные и практические проблемы стали объектом научного интереса авторского коллектива монографии². Предлагаемый читателю том IV подготовлен вместе с моей талантливой ученицей – Подузовой Екатериной Борисовной, кандидатом юридических наук, окончившей с отличием Университет имени О.Е. Кутафина (МГЮА), аспирантуру по кафедре гражданского права нашего Университета и работающей после окончания аспирантуры на кафедре гражданского права МГЮА.

Многие положения, освещаемые в книге, несомненно, послужат основой для научных дискуссий. Авторы принимают на себя ответственность за содержание книги, ее возможные пробелы, связанные с отсутствием гражданско-правового регулирования отношений по созданию «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» и обороту исключительных прав на них, и заранее признательны за критику и замечания, которые могут помочь в дальнейшей научно-исследовательской работе.

Доктор юридических наук, профессор,
профессор кафедры гражданского права
Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА)
Л.Ю. Василевская
24.02.2022

Глава 1.
ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ ОБ «ИСКУССТВЕННОМ ИНТЕЛЛЕКТЕ» И ТЕХНОЛОГИЯХ «ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА» В ДОГОВОРНОМ ПРАВЕ

1. «Искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта»: особенности юридической квалификации и гражданско-правового режима

В правовых исследованиях об «искусственном интеллекте» до сих пор наблюдается определенная понятийная путаница, связанная с подменой понятий: вместо правовой характеристики самого «искусственного интеллекта» пишут о технологиях «искусственного интеллекта» (хотя законодатель разводит понятия «искусственный интеллект» и «технологии искусственного интеллекта»³), многие авторы не видят принципиальной разницы между понятиями «искусственный интеллект» и «робототехническое устройство (робот)», определяя «искусственный интеллект» как вещь с функцией искусственного интеллекта»⁴. Очевидно, такое отождествление неминуемо приводит авторов к ошибочным выводам, а именно: к смешению гражданско-правовых режимов различных по своей юридической природе объектов гражданских прав. В связи с этим целью данного исследования является выявление сущности двух основных правовых феноменов – «искусственного интеллекта» и технологии «искусственного интеллекта», а также раскрытие особенностей их гражданско-правового режима.

На наш взгляд, не вызывает сомнения вывод многих IT-специалистов, что «искусственный интеллект» есть результат сложного программирования и для выяснения сути того, какую программу (совокупность программ) можно рассматривать как «искусственный интеллект» следует различать:

– программное обеспечение как совокупность программ, с помощью которого программист, используя компьютер, создает программу (программы) – «искусственный интеллект»;

– «искусственный интеллект» – конкретные программы на конкретных компьютерах для достижения конкретных целей.

Однако говорить об «искусственном интеллекте» можно только при наличии:

– единства программы и ЭВМ;

– существования программы на ЭВМ в цифровой форме;

– функционирования, исполнения программы.

Более того, поскольку речь идет о сложном программировании, создание «искусственного интеллекта» невозможно без алгоритмов (ноу-хау) – создаваемых для исполнения программ «инструкций» (см. п. 1 ст. 1465 ГК РФ), изобретений как новых технических решений (см. п. 1 ст. 1350 ГК РФ), баз данных (см. п. 1 ст. 1240 и п. 2 ст. 1260 ГК РФ) и др. Все эти элементы в структуре «искусственного интеллекта» подчинены единой цели – создать сложный инновационный продукт, «работающий» на материальном носителе (компьютере) для выполнения определенной, поставленной программистом задачи⁵.

Итак, новый инновационный продукт существует на материальном носителе (компьютере) в цифровой форме. Именно таким способом достигается объективирование «искусственного интеллекта». В п. 2 ч. 1 ст. 2 Закона №123-ФЗ дается следующее определение «искусственного интеллекта»: «искусственный интеллект – комплекс технологических решений, позволяющий имитировать когнитивные функции человека (включая самообучение и поиск решений без заранее заданного алгоритма) и получать при выполнении конкретных задач результаты, сопоставимые, как минимум, с результатами интеллектуальной деятельности человека. Комплекс технологических решений включает в себя информационно-коммуникационную инфраструктуру (в том числе информационные системы, информационно-телекоммуникационные сети, иные технические средства обработки информации), программное обеспечение (в том числе в котором используются методы машинного обучения), процессы и сервисы по обработке данных и поиску решений».

Данное определение «искусственного интеллекта» дает возможность сделать вывод, что речь идет о сложном объекте гражданских прав – едином неделимом объекте, в состав которого могут входить различные охраняемые результаты интеллектуальной деятельности:

– программный продукт, программа как результат «машинного творчества», который следует квалифицировать в качестве программ для ЭВМ;

– программное обеспечение компьютера как совокупность программ, позволяющее осуществить на компьютере автоматизированную обработку информации и создать необходимый программный продукт;

– искусственные нейронные сети (ИНС), как правило, квалифицируются в качестве программ для ЭВМ;

– алгоритмы и программное обеспечение в качестве ноу-хау;

– технические решения как изобретения;

– базы данных как сложные (п. 1 ст. 1240 ГК РФ) или составные объекты (п. 2 ст. 1260 ГК РФ);

– и др.

Набор этих элементов в структуре сложного объекта может быть различным, очевидно только одно: как считают программисты, IT-специалисты, – структурообразующим элементом «искусственного интеллекта» являются программы для ЭВМ, без них не может быть «искусственного интеллекта»⁶.

Итак, как представляется, «искусственный интеллект» следует рассматривать как сложноструктурное образование, как сложный объект интеллектуальных прав, состоящий из разнородных охраняемых результатов интеллектуальной деятельности – разных программ для ЭВМ, имеющих различное функциональное назначение в структуре «искусственного интеллекта»; изобретений, составных объектов, промышленных образцов, ноу-хау и др. Все перечисленные структурные элементы «искусственного интеллекта», входящие в его состав, соединяясь между собой, образуют, безусловно, обладающий свойствами, не сводимыми к свойствам отдельных элементов и выполняющий самостоятельные функции сложный объект. Таким образом, «искусственный интеллект» представляет собой самостоятельный объект, обладающий новой качественной определенностью и функционально отличающийся от входящих в его состав результатов интеллектуальной деятельности. Учитывая практическую значимость «искусственного интеллекта», он, несомненно, должен быть включен в перечень охраняемых результатов интеллектуальной деятельности, предусмотренный ст. 1225 ГК РФ. Более того, анализ положений ст. 1240 ГК РФ о сложном объекте интеллектуальных прав позволяет сделать вывод о том, что предписания законодателя о закрытом перечне сложных объектов не отвечают сегодня в полной мере требованиям реального экономического оборота в сфере инноваций, в частности, в решении проблемы правовой квалификации «искусственного интеллекта» в качестве сложного объекта интеллектуальных прав⁷. На наш взгляд, речь должна идти об «искусственном интеллекте» именно как о сложном объекте интеллектуальных прав. В связи с этим приведем высказывание известного цивилиста Ю.К. Толстого о недопустимости искусственного ограничения перечня объектов интеллектуальных прав, представленного в ст. 1225 ГК РФ. По мнению автора, несмотря на то что ст. 1225 ГК РФ содержит закрытый перечень таких объектов⁸, перечень этих объектов не может быть закрытым «по самой природе интеллектуальной деятельности, горизонты которой постоянно расширяются»⁹.

Следовательно, значение «искусственного интеллекта» как сложного объекта заключается в том, чтобы служить основой развития так называемых сквозных технологий – перспективных технологий, радикально меняющих все сферы жизнедеятельности человека. Речь идет о квантовых технологиях, производственных технологиях, технологиях беспроводной связи, технологиях виртуальной и дополненной реальности и др. Эту задачу не способен решить ни один объект, входящий в состав «искусственного интеллекта». «Искусственный интеллект» выступает базовым структурообразующим элементом в деятельности по производству робототехнических устройств (РТУ). В связи с этим создание «искусственного интеллекта» является в настоящее время одним из наиболее востребованных на рынке интеллектуальных продуктов. Производители товаров, в том числе и РТУ, заинтересованы в приобретении прав на «искусственный интеллект», без которого невозможно производство нового материального продукта с технологией «искусственного интеллекта» в целом, а не отдельных его частей.

В связи с этим отметим еще раз, что законодатель разводит понятия «искусственного интеллекта» и технологии «искусственного интеллекта», определяя последнее в п. 3 ч. 1 ст. 2 Закона № 123-ФЗ как «технологии, основанные на использовании искусственного интеллекта (включая компьютерное зрение, обработку естественного языка, распознавание и синтез речи, интеллектуальную поддержку принятия решений и перспективные методы искусственного интеллекта)».

На наш взгляд, речь идет о единой технологии как результате научно-технической деятельности, который включает в том или ином сочетании изобретения, полезные модели, промышленные образцы, программы для ЭВМ или другие результаты интеллектуальной деятельности. Не вызывает сомнения, что для такой технологии обязательным элементом, предопределяющим ее основную функциональную характеристику, является «искусственный интеллект», внедрение которого в технологию может быть предусмотрено не на одном, а на нескольких материальных носителях (ЭВМ). Каждый из различных результатов интеллектуальной деятельности, входящих в технологию, безусловно, сохраняет юридическую значимость самостоятельного объекта интеллектуальных прав, поскольку исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности, которые входят в состав единой технологии, признаются и подлежат защите в соответствии с правилами части четвертой ГК РФ .

Более того, рассмотрение «искусственного интеллекта» как основного системообразующего элемента в технологии позволяет квалифицировать ее именно как технологию «искусственного интеллекта» (п. 3 ч. 1 ст. 2 Закона № 123-ФЗ). Очевидно, что технология, как и «искусственный интеллект», – результат интеллектуального творческого труда человека, но первое, на что необходимо обратить внимание, это отличие технологии от «искусственного интеллекта», заключающееся в специфике материального носителя. «Искусственный интеллект» как интеллектуальный инновационный продукт на своем материальном носителе (ЭВМ) может быть интегрирован в любые овеществленные объекты, среди которых робототехническое устройство (РТУ) является наиболее распространенным. Когда говорят о РТУ, имеют ввиду, прежде всего, программируемые устройства с функцией «искусственного интеллекта» для выполнения многих задач в различных сферах человеческой жизнедеятельности: в промышленном производстве это автоматически программно-управляемые манипуляторы, выполняющие рабочие операции и реализующие всю технологию производства со сложными пространственными перемещениями, за исключением функций управления и контроля, осуществляемых человеком; в медицине – РТУ для проведения хирургических операций; в космической отрасли это спутниковые РТУ с системой «технического зрения» сканирования пространства с помощью ультразвука и световых импульсов, а также осуществления его радиоволнового зондирования; в авиастроении – РТУ в виде беспилотников, дронов и проч.

В настоящее время ни одна сфера жизнедеятельности человека не обходится без «искусственного интеллекта» и устройств с «искусственным интеллектом». Для целей инновационного развития экономики особо стоит выделить его привлекательность в аспекте коммерциализации, когда определенный комплекс объектов интеллектуальной собственности, объединенных единым назначением, объективно может иметь более высокие показатели прибыльности крупных компаний по сравнению с коммерческим потенциалом отдельно взятого объекта интеллектуальных прав. Очевидно, подобные объекты интеллектуальных прав, материализованные в РТУ, в значительной степени тяготеют именно к технологическим инновациям, внедряемым в различные сферы жизнедеятельности человека, что позволяет говорить о РТУ как материальном носителе такого результата научно-технической деятельности как единой технологии. Следовательно, РТУ – материальный носитель единой технологии, выраженной, как правило, в цифровой (электронной) форме.

Это означает, что основной смысл разграничения понятий «искусственный интеллект», «технология «искусственного интеллекта» и «робототехническое устройство» (и иных материальных объектов со встроенным «искусственным интеллектом») заключается в установлении для них различного правового режима как объектов гражданских прав. В отличие от «искусственного интеллекта» робототехническое устройство (РТУ) вступает в гражданский оборот как вещь (сложная вещь) и является объектом вещных или обязательственных прав.

Таким образом, необходимо четко разграничивать право собственности на компьютер (материальный носитель «искусственного интеллекта») и интеллектуальные права на «искусственный интеллект» как результат интеллектуальной деятельности. Обладатель прав на «искусственный интеллект» не является собственником компьютера, если только он не приобрел его по договору купли-продажи, дарения или иным способом. Это означает, что объекты интеллектуальных прав, обладая эффектом «мультиплицирования»¹⁰, могут многократно воспроизводиться на материальных носителях – в выпускаемых товарах, которые являются вещами, объектами права собственности и иных вещных прав. Применительно к «искусственному интеллекту» это положение означает, что следует различать понятия «искусственный интеллект», с одной стороны, и компьютер, с другой стороны. Приобретая материальный носитель «искусственного интеллекта» (компьютер), покупатель не становится правообладателем «искусственного интеллекта», хотя стоимость интеллектуальной собственности, несомненно, влияет на стоимость товара – компьютера как материально-вещественного объекта, но в этом случае речь идет уже не о юридической, а экономической (стоимостной) характеристике объекта¹¹.

Как и в случае с «искусственным интеллектом», аналогичным образом следует разграничивать право собственности на РТУ как материальный носитель единой технологии «искусственного интеллекта», с одной стороны, и интеллектуальные права на единую технологию «искусственного интеллекта» как результат научно-технической деятельности, интеллектуальный продукт, с другой стороны. Обладатель прав на единую технологию не является собственником «железа» – материального носителя такого интеллектуального продукта, как единая технология «искусственного интеллекта», если он только не приобрел его (материальный носитель) по договору купли-продажи, дарения или иным способом. Таким образом, следует различать понятия «единая технология искусственного интеллекта», как результат научно-технической деятельности, интеллектуальный продукт, с одной стороны, и робототехническое устройство (РТУ) как вещь (сложная вещь), с другой стороны. Приобретая РТУ, покупатель не становится правообладателем единой технологии «искусственного интеллекта», хотя стоимость интеллектуальной собственности, несомненно, влияет на стоимость товара – РТУ, в котором воплощена технология «искусственного интеллекта» вместе с ее основным структурообразующим элементом – «искусственным интеллектом». Переход права собственности на вещь (РТУ) не означает перехода интеллектуальных прав на единую технологию «искусственного интеллекта» – результат научно-технической деятельности, воплощенный в РТУ.

Очевидно, в условиях беспрецендентного вовлечения «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта» во все сферы жизни человека вопрос о соотношения и взаимосвязи вещных и исключительных прав приобретает особое значение. Осуществление правомочий пользования объектами права собственности – материальными носителями «искусственного интеллекта (компьютеры) и технологий «искусственного интеллекта» (РТУ) – оказывается юридически возможным и фактически доступным в случае наличия исключительных прав у правообладателя материальных носителей «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта» на использование таких результатов интеллектуальной деятельности, как «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта», без которых сам объект права собственности – компьютерное устройство и РТУ практически теряют допустимость их целевого применения на практике, ограничивая собственника в потенциале, ресурсе самого материального носителя, в котором воплощен «искусственный интеллекта» и технологии «искусственного интеллекта».

Как отмечает В.О. Калятин, «…границы правомочий пользования в праве собственности фактически ограничены имеющимся объемом прав на использование, определенным лицензионным договором. В результате возникает ситуация, когда исключительное право заслонило право собственности на носитель», сделав правообладание им как объектом права собственности не только бессмысленным, но и фактически невозможным¹².

Очевидно, что «в условиях правовой неопределенности, – как отмечает С.А. Синицын, – происходит своеобразное столкновение права собственности и исключительного права, разгорается его конфликт и противостояние, причем второе диктует ограничение первому, а в результате оба права меняют свой характер и назначение. Без согласования режимов права собственности и исключительных прав в законодательстве немыслимы гарантии осуществления и защиты ни для одного из них»¹³. Именно поэтому, как отмечает автор, «развитие законодательства может быть ориентировано в следующих направлениях: 1) регламентация расширения поведенческих возможностей собственников материальных носителей независимо от положений лицензионных договоров – собственник не может быть ограничен в действиях по реальному осуществлению своего законного права; 2) развитие режимов исчерпания исключительных прав в отношении эксплуатации материальных носителей при осуществлении на них права собственности»¹⁴.

Значение РТУ как материального носителя единой технологии состоит в том, чтобы служить технологической основой применения «искусственного интеллекта» в различных сферах жизнедеятельности человека. Поэтому неслучайно РТУ по назначению можно подразделить на:

– промышленные (участвуют в процессе производства деталей и изделий. Промышленные роботы бывают сельскохозяйственные, литейные, строительные, сборочные и т.д.);

– медицинские (используются для проведения операций, приготовления медикаментов, ухода за пациентами, диагностики заболеваний);

– бытовые (РТУ данного типа в последнее время набирают все большую популярность и применяются для выполнения домашних обязанностей, перевозки грузов и предметов, приготовления пищи и многого другого);

– для обеспечения безопасности (РТУ применяются МЧС при тушении пожаров, наводнениях, разминированиях и спасении людей);

– военные или боевые (РТУ применяются в процессе военных действий, в их числе летательные аппараты, танки, надводные и подводные устройства, БТР и т. д.);

– исследовательские (РТУ используют для проведения исследований в опасных, непригодных для жизни условиях, например при высокой или низкой температуре, радиации и т. д. РТУ могут функционировать под водой, под землей и даже в космосе);

– летательные (беспилотники, дроны);

– и др.

Таким образом, единая технология «искусственного интеллекта», воплощенная в РТУ, представляет собой самостоятельный объект, отличающийся по своим качественным и функциональным характеристикам от «искусственного интеллекта», а также от входящих в него результатов интеллектуальной деятельности. Как и «искусственный интеллект», технология, разработанная для воплощения в РТУ, как представляется, – результат творческой интеллектуальной деятельности, имеющий отличный от «искусственного интеллекта» правовой режим.

Обратим внимание, что законодатель не включил единую технологию в перечень результатов интеллектуальной деятельности, которым предоставляется правовая охрана в соответствии с предписаниями п. 1 ст. 1225 ГК РФ. Это означает, что единая технология до сих пор не рассматривается законодателем как самостоятельный объект интеллектуальной деятельности, а выступает обобщенным понятием, позволяющим регламентировать отношения между лицом, организовавшим создание в объективной форме результата научно-технической деятельности, и обладателями исключительных прав на соответствующие результаты интеллектуальной деятельности, входящие в состав единой технологии. Именно этим, полагаем, и объясняется позиция многих авторов, согласно которой нормы главы 77 ГК РФ не вписывались в четкую структуру четвертой части ГК РФ¹⁵.

В связи с этим отметим, что долгое время правоприменительная практика демонстрировала в решении вопросов, связанных с единой технологией, подход, в соответствии с которым единую технологию относили к сложным объектам интеллектуальных прав, поскольку предписание п. 5 ст. 1240 ГК РФ гласило: «Правила настоящей статьи применяются к праву использования результатов интеллектуальной деятельности в составе единой технологии». Признание единой технологии в качестве сложного объекта означало на практике распространение правил о распоряжении исключительными правами на результаты интеллектуальной деятельности, входящими в сложный объект, на единую технологию и ее структурные элементы, что, на мой взгляд, противоречило сути тех договорных отношений, которые складывались между сторонами договора по разработке образца нового изделия, конструкторской документации на него или новой технологии и регулировались нормами гл. 38 ГК РФ (п. 1 ст. 769 ГК РФ).

Наша позиция о необходимости разграничения сложного объекта и единой технологии поддерживается также учеными, указывающими на специфику единой технологии, заключающейся в том, что она не относится к сложным объектам и не рассматривается законодателем как результат интеллектуальной деятельности¹⁶, тогда как творческий характер разновидностей сложного объекта (см. п. 1 ст. 1240 ГК РФ) неоспорим.

Подтверждением нерешенности вопроса в области регулирования отношений с объектами, подпадающими под понятие «единые технологии», стала попытка законодателя модернизировать конструкцию сложного объекта, связанную, прежде всего, как отмечалось, с исключением п. 5 из ст. 1240 ГК РФ. Законом от 12.03.2014 № 35-ФЗ были внесены изменения в перечень сложных объектов. Из него были исключены единые технологии, поскольку планировались не только исключение из части четвертой ГК РФ главы 77 о единых технологиях, но и замена ее на новый 2 в главе 38 «Выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ». Несмотря на то, что эта часть проекта изменений в разделе VII ГК РФ не была реализована в период реформы гражданского законодательства, упоминание о единых технологиях сохранилось только в п. 5 ст. 1240, хотя следует иметь в виду, что с 1 января 2022 г. п. 5 ст. 1240 ГК РФ утратил силу¹⁷.

Учитывая возникающие противоречия в гражданско-правовом регулировании отношений, связанных с разработкой новых технологий и их практическим применением, а также пробельность в гражданском законодательстве и правовую неопределенность в решении вопросов юридической судьбы исключительного права на технологию, законодатель в целях унификации правового регулирования и единообразного применения норм о разработке единой технологии и ее внедрении признал, что с 1 января 2022 г. глава 77 «Право использования результатов интеллектуальной деятельности в составе единой технологии» ГК РФ и Федеральный закон от 25.12.2008 № 284-ФЗ «О передаче прав на единые технологии» утрачивают силу¹⁸ . Как отмечает А.В. Лисаченко, «за исключаемую главу мало кто вступился. Можно вспомнить разве что статью Ю.К. Толстого «О Концепции развития гражданского законодательства»¹⁹ 2010 г., где выражено сомнение относительно аргументов в пользу необходимости «серьезного пересмотра гл. 77»²⁰.

Таким образом, принимая во внимание, что единая технология в закрытом перечне сложных объектов в ГК РФ не указывается, а также учитывая принципиальные различия в содержательном плане между рассматриваемыми понятиями (единая технология и сложный объект), видится некорректным распространять правовой режим сложного объекта на единую технологию в целом и на единую технологию «искусственного интеллекта» в частности (п. 3 ст. 1542 ГК РФ). Это означает, что правовой режим «искусственного интеллекта» как сложного объекта следует отличать от режима технологии «искусственного интеллекта».

Возникает вопрос: почему юридико-технический прием законодателя о распространении правового режима сложного объекта на единую технологию был признан юридически некорректным?

Предписания ст. 1240 ГК РФ о сложных объектах особым образом регламентируют распоряжение исключительными правами на результаты интеллектуальной деятельности, входящими в состав сложного объекта. Законом вводятся исключения из общих правил о договорах отчуждения исключительного права и о лицензионных договорах. Во-первых, в соответствии с абз. 2 п. 1 ст. 1240 ГК РФ если в договоре о предоставлении прав на использование результата интеллектуальной деятельности, специально созданного или создаваемого для включения в сложный объект, не предусмотрено иное соглашением сторон²¹, то такой договор признается договором об отчуждении исключительного права на результат интеллектуальной деятельности, входящий в сложный объект. Согласно общему правилу (п. 3 ст. 1233 ГК РФ), договор, в котором прямо не предусмотрено, что исключительное право на результат интеллектуальной деятельности передается в полном объеме, считается лицензионным договором. Во-вторых, лицензионный договор, предусматривающий использование результатов интеллектуальной деятельности в составе сложного объекта, заключается в силу абз. 3 п. 1 ст. 1240 ГК РФ на весь срок действия соответствующего исключительного права; более того, согласно п. 2 ст. 1240 ГК РФ условия лицензионного договора, ограничивающие использование результата интеллектуальной деятельности в составе сложного объекта, признаются недействительными²².

Очевидно, в случае признания «искусственного интеллекта» сложным объектом правила об использовании результата интеллектуальной деятельности в составе сложного объекта, предусмотренные в ст. 1240 ГК РФ, распространяются и на структурные элементы «искусственного интеллекта» – результаты интеллектуальной деятельности.

Что касается технологии «искусственного интеллекта», то использование результатов интеллектуальной деятельности в составе единой технологии происходит иначе, по другим правилам.

Процесс создания инновационных результатов интеллектуальной деятельности, как правило, базируется на широкой научно-технической кооперации, что обусловлено глубокой специализацией, особенно в области крупных научно-технических проектов, в частности, высоких технологий по созданию РТУ с «искусственным интеллектом» (с функцией «искусственного интеллекта»).

Проектирование единой технологии «искусственного интеллекта» для производства РТУ, как представляется, подпадает под регулирование отношений по договорам на выполнение научно-исследовательских работ, опытно-конструкторских и технологических работ (глава 38 ГК РФ «Выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ») с субсидиарным применением норм 1 «Общие положения о подряде» главы 37 ГК РФ (п. 2 ст. 770, ст. 778 ГК РФ), а правовое оформление отношений по практическому применению (внедрению) технологии, то есть по созданию РТУ, осуществляется посредством заключения договора подряда (глава 37 ГК РФ «Подряд»).

По договору на выполнение научно-исследовательских работ исполнитель обязуется провести обусловленные техническим заданием заказчика научные исследования, а по договору на выполнение опытно-конструкторских и технологических работ – разработать образец нового изделия, конструкторскую документацию на него или новую технологию, а заказчик обязуется принять работу и оплатить ее (п. 1 ст. 769 ГК РФ).

Для решения сложных научно-технических задач, возникающих в ходе выполнения таких работ по проектированию новой технологии «искусственного интеллекта» и изготовлению РТУ, привлекается значительное число специализированных организаций (субисполнителей), которые разрабатывают отдельные узлы и детали, входящие в состав проектируемой технологии «искусственного интеллекта». Следует учесть, что исполнитель в этом случае принимает на себя обязанности генерального подрядчика и отвечает перед заказчиком за выполнение работ субисполнителем, то есть возникают традиционные подрядные отношения, существенно отличающиеся от отношений, характерных для участников сложного объекта. Эти договорные отношения регулируются нормами ст. 706, прямая отсылка к которой содержится в п. 2 ст. 770 (глава 38 ГК РФ). При этом установлено, что условия договоров на выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ (далее – НИОКР) должны соответствовать законам и иным правовым актам об исключительных правах (п. 4 ст. 769 ГК РФ). Привлечение значительного числа специализированных организаций для разработки отдельных узлов, деталей, механизмов и их стыковки с «искусственным интеллектом» в рамках единой технологии обусловливает необходимость заключения организационных договоров в целях научной кооперации всех разработчиков единой технологии «искусственного интеллекта» для РТУ.

Поэтому трудно согласиться с позицией В.П. Мозолина и Д.А. Беловой, которые, анализируя нормы статей главы 77 ГК РФ, отмечали, что «отношения по поводу технологий, созданных за счет средств физических и юридических лиц, не урегулированы вообще. Правовой вакуум в данной сфере не способствует привлечению частного капитала в разработку единых технологий»²³.

Неприменимы нормы о сложном объекте и в тех случаях, когда в процессе создания новых технологий «искусственного интеллекта», воплощаемых в РТУ, возникает необходимость в использовании готовых научно-технических результатов, принадлежащих сторонним обладателям, что прямо предусмотрено в ст. 1240 ГК РФ. Обратим внимание, что специальные правила о сложных объектах действуют только применительно к лицензионным договорам и договорам об отчуждении исключительных прав, предметом которых является распоряжение правами на результаты исключительной деятельности, специально созданные для данного сложного объекта. Если же в объекте – результате научно-технической деятельности (в единой технологии «искусственного интеллекта») используются готовые результаты, то должны действовать общие нормы о договорах, предусматривающие распоряжение исключительным правом. Это означает, что если при создании единой технологии (на материальном носителе – РТУ) используется уже созданный «искусственный интеллект» на своем материальном носителе (компьютере), а также готовые объекты авторских и патентных прав, то действуют общие договорные нормы о распоряжении исключительными правами на результаты интеллектуальной деятельности, входящие в состав такой единой технологии²⁴.

Более того, не следует забывать, что под нормативное регулирование главы 77 ГК РФ попадали лишь отношения по поводу технологий, созданных с привлечением средств федерального бюджета или бюджетов субъектов Российской Федерации, выделенных в виде субсидий, в порядке финансирования по смете или для оплаты работ по государственным контрактам (иным договорам) (ст. 1543 ГК РФ).

Очевидно, применительно к технологиям «искусственного интеллекта» эти предписания закона были актуальны для производства РТУ в случае, если обладателем права на единую технологию закон признавал Российскую Федерацию или субъекта Российской Федерации, финансировавших ее создание. Государство могло выступить в качестве правообладателя лишь в определенных случаях:

– если создание единой технологии «искусственного интеллекта» для РТУ связано с обеспечением обороны и безопасности Российской Федерации,

– если Российская Федерация или субъект РФ приняли на себя финансирование работ не только по созданию технологии «искусственного интеллекта», но и по доведению технологии до стадии практического применения – изготовления РТУ.

В связи с этим обратим внимание на некоторые противоречия в правилах передачи прав на готовые технологии в случаях, когда они принадлежали Российской Федерации или субъекту РФ (ст. 1547 ГК РФ). Такая передача должна была осуществляться по результатам проведения как закрытого, так и открытого конкурса или аукциона. Очевидно, что участники такого конкурса или аукциона должны были предварительно ознакомиться с этими технологиями для того, чтобы оценить их с точки зрения своих финансовых интересов и производственных возможностей для практического применения разработок новой технологии, выставленных на аукцион или конкурс. Сложные разработки единой технологии «искусственного интеллекта» для РТУ могут содержать не только запатентованные решения по «искусственному интеллекту» (одному из основных элементов единой технологии), но и не менее ценные, как уже отмечалось, ноу-хау или другую информацию, которую правовой титул субъекта, организовавшего создание единой технологии «искусственного интеллекта», не защищает от использования третьими лицами. Для их защиты необходимо соблюдение режима коммерческой тайны, что плохо совмещается с процедурой конкурса или аукциона. Достаточно обратить внимание на ч. 5 ст. 6 Федерального закона от 25.12.2008 № 284-ФЗ «О передаче прав на единые технологии», в котором подробно определялись правила проведения таких аукционов и конкурсов: в частности, предусматривалось, что документация об аукционе должна содержать «описание единой технологии».

С 1 января 2022 г., как уже отмечалось, утратила силу глава 77 ГК РФ и Федеральный закон № 284-ФЗ и вступила в силу новая ст. 1240.1 ГК РФ «Результат интеллектуальной деятельности, созданный при выполнении государственного или муниципального контракта», регламентирующая, на наш взгляд, в том числе и создание результатов интеллектуальной деятельности, входящих в состав единой технологии «искусственного интеллекта» в случае выполнения государственного или муниципального контракта.

Кроме того, следует отметить существенные различия в субъектном составе и структуре договорных связей, возникающих в связи с созданием новых технологий «искусственного интеллекта», воплощаемых в РТУ, с одной стороны, и сложных объектов, с другой стороны. Например, как отмечала Л.А. Трахтенгерц, для создания кинофильма (сложного объекта) продюсер либо заказывает авторам литературные, музыкальные произведения, либо приобретает у них (их правопреемников) права на готовые произведения, необходимые ему для использования в создаваемом кинофильме. Таким образом, в договоре участвуют, с одной стороны, авторы – обладатели прав на отдельные произведения, входящие в состав создаваемого нового произведения, с другой – «лицо, организовавшее создание этого сложного объекта», которое вступает в договорные отношения в целях создания кинофильма (сложного объекта) и последующего беспрепятственного использования своего исключительного права на этот кинофильм²⁵.

Аналогичный правовой механизм действует и при создании «искусственного интеллекта». Исключительное право на входящий в состав сложного объекта результат интеллектуальной деятельности (право использования входящего в состав сложного объекта результата интеллектуальной деятельности), приобретаемое лицом, организовавшим создание сложного объекта, не следует отождествлять с правом, которое возникает у данного лица в отношении такого объекта в целом (право на сложный объект). В ГК РФ регулирование отношений по приобретению права на сложный объект отсутствует. Применительно к «искусственному интеллекту» это означает, что речь должна идти о соглашении организатора создания «искусственного интеллекта» с каждым из правообладателей – либо в виде отдельных соглашений, либо в виде специального договорного условия, предусмотренного при заключении договора об отчуждении исключительного права в полном объеме или лицензионного договора с каждым правообладателем на использование конкретного результата интеллектуальной деятельности в составе сложного объекта. Таким образом, организатор создания «искусственного интеллекта» посредством указанных правовых оснований приобретает не только права на отдельные результаты интеллектуальной деятельности, являющиеся структурными элементами «искусственного интеллекта» (программы, ИНС, ноу-хау и проч.), но и право на весь «искусственный интеллект» в целом²⁶.

Отношения о создании новых технологий «искусственного интеллекта» в целом регулируются в ГК РФ, подчеркнем еще раз, нормами о договорах на выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ (НИОКР), которые заключаются между исполнителем работ и заказчиком.

Следует также учитывать, что разработкой новых технологий обычно занимаются, как отмечалось, организации с высоким научно-техническим потенциалом. Авторами «узловых» охраноспособных технических решений, которые входят в состав разрабатываемой технологии «искусственного интеллекта», могут выступать сотрудники организации-разработчика. Патентоспособные решения, полученные сотрудниками работодателя, относятся к служебным продуктам (п. 1 ст. 1370 ГК РФ). Следовательно, гражданско-правовой режим использования служебного продукта (служебное изобретение, служебная полезная модель, служебный промышленный образец) определяется нормами 4 главы 72 ГК РФ, а если речь идет о создании служебного произведения – нормами о служебных произведениях (ст. 1295 главы 70 ГК РФ) . К этим отношениям нормы о сложных объектах не применимы.

Предмет договора на выполнение НИОКР – проведение поисковых исследований и разработок, решающих научные и технические задачи, конечным результатом которых является как разработка образца нового изделия, так и создание новой технологии. Поскольку результаты НИОКР по своей природе нематериальны, правовой базой экономического оборота исключительных прав на них выступает соответствующий понятийный аппарат и инструментарий, учитывающий свойственные результатам интеллектуальной деятельности особенности. Это в полной мере относится как к разработке новой технологии «искусственного интеллекта» – результата научно-технической деятельности, так и к производству РТУ – материальному воплощению новой технологии, что и предопределяет особенности правового режима РТУ²⁷. Соответственно, существенным условием договоров, связанных с разработкой новых технологий, как показывает практика, стали условия о правах и обязанностях заказчика и исполнителя – сторон договора на выполнение НИОКР (см. ст. 772, 773, 774 ГК РФ).

На основной вопрос (об условии договора о правах заказчика и исполнителя на результат работ – разработку новой технологии) дан ответ в ст. 772 ГК РФ. В соответствии с п. 1 указанной статьи стороны в договорах на выполнение научно-исследовательских работ, опытно-конструкторских и технологических работ имеют право использовать результаты работ в пределах и на условиях, предусмотренных договором. Согласно п. 2 ст. 772 ГК РФ, если иное не предусмотрено договором, заказчик имеет право использовать переданные ему исполнителем результаты работ, а исполнитель вправе использовать полученные им результаты работ для собственных нужд.

В аспекте анализируемых проблем по созданию единой технологии «искусственного интеллекта» важно обратить внимание на изменения этой статьи в связи с принятием четвертой части ГК РФ. Первоначально ст. 772 ГК РФ регулировала отношения, связанные как с правами на результаты работ в целом, так и с правами на «результаты работ, способные к правовой охране», в частности. В новой редакции ст. 772 ГК РФ была изменена и дополнена п. 3 (введен Федеральным законом от 18.12.2006 № 231-ФЗ), в соответствии с которым «права исполнителя и заказчика на результаты работ, которым предоставляется правовая охрана как результатам интеллектуальной деятельности, определяются в соответствии с правилами раздела VII настоящего Кодекса». Однако, как отмечалось, единая технология не относится к охраняемым законом объектам интеллектуальных прав (ст. 1225 ГК РФ).

Стоит также обратить внимание на различие сущностных моментов в регулировании отношений по разработке новых технологий по ГК РФ в сравнении с регулированием отношений по созданию «искусственного интеллекта». Большинство норм ст. 772 ГК РФ и соответствующих статей части четвертой ГК РФ, как указывалось, имеют диспозитивный характер. Однако, на наш взгляд, речь идет о разных условиях диспозитивности. Статья 772 ГК РФ содержит общую норму, согласно которой права на использование результатов работ в целом принадлежат заказчику (если стороны не договорились об ином), тогда как нормы части четвертой ГК РФ предусматривают аналогичную регламентацию только для заказных разработок, предметом которых является создание программы ЭВМ (п. 1 ст. 1296 ГК РФ), промышленного образца (п. 1 ст. 1372 ГК РФ) или топологии микросхем (п. 1 ст. 1463 ГК РФ). Во всех иных случаях в отличие от общего правила, предусмотренного ст. 772 ГК РФ, законодатель закрепляет принадлежность исключительных прав за исполнителем работ. Очевидно, это продиктовано, прежде всего, различной правовой природой субъективных гражданских прав на те или иные результаты и, соответственно, их различным правовым режимом.

Права на результаты договорных работ, связанных в том числе и с разработкой единой технологии «искусственного интеллекта» для РТУ, в целом возникают из обязательственных отношений, основанных на договоре по выполнению НИОКР. Речь идет об относительных по своей природе правах, которые в отличие от абсолютных прав на результаты интеллектуальной деятельности обязывают, как известно, к определенному поведению только стороны договора и не действуют в отношении третьих лиц. Исключительные права на охраноспособные технические решения, являющиеся результатом выполнения договорных работ, первоначально принадлежат исполнителю работ в силу режима служебных продуктов (изобретений, полезных моделей, промышленных образцов и др.) или в силу заключения гражданско-правовых договоров с третьими лицами. Соответственно, законодатель устанавливает правило, согласно которому исключительные права на договорные результаты интеллектуальной деятельности закрепляются за исполнителем работ. При этом в определенных ситуациях допускается возможность выбора создателем технологии «искусственного интеллекта» способа охраны результата интеллектуальной деятельности: например, техническое решение, относящееся к устройству (РТУ), которое является новым и промышленно применимым, может получить на основании закона правовую охрану и в качестве полезной модели (ст. 1351 ГК РФ), и в качестве ноу-хау (ст. 1465 ГК РФ). В этом случае исполнитель по договору о выполнении НИОКР выбирает тот способ правовой охраны созданного объекта, который в наибольшей степени соответствует его интересам и обеспечивает практическое применение единой технологии (ср. п. 3 ст. 1544 ГК РФ). Для охраны, в частности, патентных прав требуется соблюсти определенную процедуру – пройти государственную регистрацию и получить патент, а для охраны секретов производства (ноу-хау) – ввести режим коммерческой тайны. Когда патентные права в соответствии с государственным или муниципальным контрактом принадлежат государственному или муниципальному заказчику, на исполнителя возлагается обязанность путем заключения соответствующих соглашений со своими работниками или третьими лицами приобрести все исключительные права на патентоспособные результаты интеллектуальной деятельности либо обеспечить их приобретение в целях последующей передачи соответственно Российской Федерации, субъекту РФ или муниципальному образованию (п. 3 ст. 1373 ГК РФ).

Исключительное право, имущественное по своей природе есть право использования результата интеллектуальной деятельности и право распоряжения им. Следовательно, суть единого исключительного права как на «искусственный интеллект», так и на единую технологию «искусственного интеллекта» заключается в возможности правообладателя решать юридическую судьбу этого права либо путем отчуждения его третьему лицу, либо путем его ограничения – предоставления права использования третьему лицу или передачи исключительного права в залог²⁸.

Следовательно, основными договорными конструкциями, посредством которых происходит распоряжение исключительными правами на «искусственный интеллект» и на единую технологию «искусственного интеллекта» являются:

– договор об отчуждении исключительного права как на «искусственный интеллект», так и единую технологию «искусственного интеллекта»;

– лицензионный договор;

– сублицензионный договор;

– договор залога исключительного права на «искусственный интеллект, и на единую технологию «искусственного интеллекта»;

– и др.

Что касается договора залога исключительных прав, то согласно п. 1 ст. 358.18 ГК РФ исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации юридических лиц, товаров, работ, услуг и предприятий могут быть предметом залога в той мере, в какой правила ГК РФ допускают их отчуждение.

Очевидно, указанные договоры не исчерпывают все возможные способы распоряжения исключительным правом и на «искусственный интеллект, и на единую технологию «искусственного интеллекта».

Исключительные права на «искусственный интеллект» и технологию «искусственного интеллекта» могут быть переданы на основании смешанного договора, содержащего элементы как договора об отчуждении права, так и лицензионного соглашения. Нет запрета на распоряжение рассматриваемыми правами путем заключения договора коммерческой концессии, а также иных договоров – договора доверительного управления исключительным правом, договора о коллективном управлении исключительными правами на «искусственный интеллект» и технологию «искусственного интеллекта». Не исключается и возможность перехода единого исключительного права (и на «искусственный интеллект», и «технологию искусственного интеллекта») к другому лицу в порядке универсального правопреемства (наследование, реорганизация).

Итак, «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» – различные по своей юридической природе объекты гражданских прав. Каждый из них, являясь результатом творческого труда и нематериальным инновационным продуктом, отличается особым гражданско-правовым режимом, исключающим возможность дублирования правил по использованию результатов интеллектуальной деятельности, входящих в структуру «искусственного интеллекта» и в состав технологии «искусственного интеллекта».

Вместе с тем в механизме распоряжения единым исключительным правом как на «искусственный интеллект», так и на «технологию «искусственного интеллекта», много общего: возможность правообладателя решать юридическую судьбу этого права либо путем отчуждения его третьему лицу, либо путем его ограничения.

Если считать исходный посыл в отрицании самостоятельности и правосубъектности «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта» правильным, то, как справедливо отмечает С.А. Синицын, остаются непонятными разработки зарубежных ученых, делающих несколько взаимоисключающих выводов. Обоснованно считается, как пишет автор, что любые системы «искусственного интеллекта» за отсутствием правосубъектности не могут нести ответственность за нарушение чужих исключительных прав и ее следует возлагать на лиц, применяющих цифровые технологии и безосновательно присвоивших право на использование чужих охраняемых результатов интеллектуальной деятельности, но при этом, как отмечает автор, ставится вопрос о снижении требований к изобретениям, созданным с использованием «искусственного интеллекта»²⁹. В частности, как пишет С.А. Синицын, указывается на целесообразность пересмотра сложившихся в законодательстве и практике подходов о совместном участии в создании изобретения: «внесенный искусственным интеллектом вклад мог бы быть признан за человеком, поскольку извне в отличие от спора за обладание совместным правом на изобретение едва ли можно будет объяснить, какие вклады были внесены человеком, а какие – машиной». Неприятие изложенного подхода возможно объяснить, как пишет автор, рисками присвоения чужого интеллектуального труда, так как его машинная обработка и использование нисколько не легализуют неправомерное использование. Наконец, требует внимания третье предложение о том, чтобы «в перспективе отказаться от критерия изобретательской деятельности, который может выполняться автономным искусственным интеллектом по «нажатию кнопки», и вместо этого предоставить государственную инновационную защиту не для разработки, а для применения и реализации технологии»³⁰. Проведение такого решения в законодательстве, как справедливо отмечает С.А. Синицын, не решит проблемы неприкосновенности чужих изобретений и находится за пределами регулирования патентного права, если только оно не будет реализовано автономно от патентного права и без посягательств на установленные им требования об изобретательской деятельности³¹.

Упоминание автором патентного права в связи с развитием технологий «искусственного интеллекта» неслучайно. В последние годы Европейское патентное ведомство не раз предпринимало попытки распространить нормы патентного права на такие результаты интеллектуальной деятельности, как «искусственный интеллект». Однако до сих пор ни ЕПК (Европейская Патентная Конвенция)³², ни Европейское патентное ведомство не выработали единого механизма, адаптирующего нормы патентного права к «искусственному интеллекту и/или технологиям искусственного интеллекта», хотя в доктрине не раз отмечалась необходимость смены авторской на патентную модель охраны прав на программы ЭВМ в российском законодательстве. Эта дискуссия имеет, на наш взгляд, непосредственное отношение к «искусственному интеллекту» (и/или технологиям «искусственного интеллекта»), поскольку, как отмечалось ранее, основным структурным элементом этого инновационного интеллектуального продукта всегда выступают компьютерные программы.

В Европейском Союзе, например, предъявляются достаточно жесткие правила для патентования компьютерных программ: одним из основных условий патентоспособности компьютерной программы является «технический вклад» патентуемой программы в управление роботами или эффективность самого компьютерного обеспечения для решения определенных сложнейших технических инновационных задач³³.

Представляется, что решение законодателем вопроса о гражданско-правовом режиме «искусственного интеллекта» (и/или технологий «искусственного интеллекта») рано или поздно поставит вопрос о необходимости перевода этих результатов интеллектуальной деятельности на патентный режим их охраны. Так, в частности, при решении этого вопроса, германский ученый А. Фидлер отмечает, что в отношении компьютерных программ нет непримиримого конфликта авторского и патентного права в регламентации прав на программное обеспечение. Задача законодателя – скоординировать эти два разных правовых режима. Автор отмечает, что патентный режим охраны компьютерных программ не учитывает того, что будущий патентообладатель на стадии описания и публикации будущего изобретения оказывается незащищенным, тогда как авторское право в отличие от патентного, противодействуя декомпиляции программы, не может ограничить или запретить ее техническое воплощение на практике per se³⁴. Следовательно, законодатель, по мнению А. Фидлера, должен определить сферы действия авторского и патентного права применительно к компьютерным программам³⁵.

Как известно, в ГК РФ норм о патентовании компьютерных программ нет. В силу предписаний закона (ст. 1350 ГК РФ) программы для ЭВМ не являются изобретениями и не могут быть запатентованы, но как отмечается в доктрине такую возможность нельзя исключать. Так, по мнению О.В. Ревинского, если удастся представить работу программы через реализацию технической идеи в аппаратном обеспечении самого компьютера, то возможность патентования компьютерной программы допустима³⁶.

Отрицание патентоспособности софта базируется на признании российским законодателем компьютерных программ литературными произведениями (компьютерные программы входят в перечень объектов авторского права), что соответствует и положениям Бернской конвенции об охране литературных и художественных произведений (1886 г.). Однако, такая позиция законодателя, по мнению С.А. Синицына, «создает условия для монополизации соответствующего сегмента крупными и экономически сильными компаниями, и, как следствие, может привести к оттоку иностранных инвестеров, ориентированных на развитие рынка цифровых технологий и получение соответствующего стабильного дохода, не говоря уже о том, что режим охраны авторского права, ориентированный на сохранение формы, но не содержания результата интеллектуальной деятельности и преимущественное ограничение неличного использования произведения, не обеспечивает ожидаемых гарантий разработчику компьютерных программ в аспекте защиты от несанкционированного копирования и коммерческого распространения доработанной программы»³⁷.

Постановка вопроса о возможности отнесения компьютерных программ к объектам патентной охраны не является новой. Так, известный цивилист В.А. Дозорцев отмечал, что в программах ЭВМ именно содержание, а не форма имеет приоритет. Поэтому, по мнению ученого, распространение на такие программы охраны, установленной для литературных произведений, то есть охраны по созидательной системе, не может быть эффективным, поскольку «такая охрана соответствует интересам только кругов, занимающих в сфере разработки программ доминирующее положение и заинтересованных в более легком получении охраны как в своей стране, так и за границей», а, по сути, «для компьютерных программ нужна охрана «особого рода», функционирующая в рамках регистрационной системы»³⁸.

Аналогичный подход отстаивал цивилист советского периода, занимавшийся проблематикой патентного права – И.Э. Мамиофа, который обосновывал возможность причисления знаковых систем, в том числе и алгоритмов, к патентоохранным изобретениям³⁹.

В современный период вопрос о преимуществах патентной охраны цифровых решений был поставлен А.С. Ворожевич, которая также обратила внимание на то, что режим охраны компьютерных программ авторским правом не всегда является эффективным⁴⁰.

Если ставить вопрос о возможной охране «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта», то становится очевидным, что распространение механизма защиты авторским правом на такой сложный инновационный продукт вряд ли приемлема, поскольку функции программного обеспечения «искусственного интеллекта» (и/или технологий «искусственного интеллекта»), работа программы и самого «искусственного интеллекта» остаются незащищенными. Поэтому для защиты разработок в области «искусственного интеллекта» и его технологий важно не само патентование функций и алгоритмов, методов и способов технического решения определенных инновационных задач, а именно новое техническое решение, относящееся к продукту или способу (п. 1 ст. 1350 ГК РФ). Это означает, что нет оснований для запрета на защиту нормами патентного права «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта» как самостоятельных продуктов в цифровой форме. Более того, их можно относить к числу патентоохраняемых объектов особого рода: обладатель патента должен иметь возможность защитить основную изобретательскую составляющую, которая является основной структурообразующей частью «искусственного интеллекта (и/или технологий «искусственного интеллекта») и воспрепятствовать сбыту этой инновационной продукции, патент на которую нарушен. Современное российское законодательство на данном этапе цифровизации экономики не готово признать «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» патентоохраняемыми объектами, поскольку до сих пор в российском гражданском праве не выработано даже четких критериев и требований к патентованию софта как части технического решения, не говоря уже об «искусственном интеллекте» как сложном инновационном продукте, как едином целом с новой качественной определенностью, не сводимой к сущности его составных частей – компьютерных программ, изобретений, алгоритмов, баз данных и проч. Таким образом, объект патентования, каким может выступить «искусственный интеллект» (и/или технологии «искусственного интеллекта»), должен быть сохранен на материальном носителе, реализован на изобретательском уровне в виде нового интеллектуального продукта, промышленно применимого и вопроизводимого, а также соответствовать целям патентного права. Условия цифровизации экономики выступают объективным фактором в уточнении режима правовой охраны «искусственного интеллекта» (и/или технологий «искусственного интеллекта»), поскольку именно их разработка, гарантии прав правообладателей являются не только стимулом, но и условием развития инноваций, включая и создание «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта».

Итак, сравнительный гражданско-правовой анализ «искусственного интеллекта» и технологии «искусственного интеллекта» дает возможность сделать вывод о том, что проблема их регламентации незаслуженно обделена вниманием цивилистов. До настоящего времени остается нерешенным комплекс сложнейших теоретико-правовых вопросов, связанных с их правовой квалификацией как объектов гражданских прав, а также установлением для них гражданско-правового режима. Рассмотренные и обозначенные нами проблемы, пробелы законодательного регулирования и высказанные суждения, надеюсь, послужат основой для развития научной дискуссии по рассматриваемой проблеме.

2. Система договоров, обеспечивающих оборот исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта»

При построении системы договоров, обеспечивающих оборот исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта», необходимо учитывать ряд факторов.

1. Понятие «договор» нами рассматривается как сделка-соглашение, порождающая правоотношение. Исследовать договор (сделку) в системе гражданских правоотношений (как предлагается рядом цивилистов) не представляется корректным.

М.И. Брагинский справедливо отмечает: «Пункт 1 ст. 420 ГК рассматривает договор как соглашение лиц… Указанное определение явно имеет в виду договор-сделку… Договоры в их качестве сделки, не отличаясь от других юридических фактов, не имеют содержания. Им обладает только возникшее из договора-сделки договорное правоотношение. При этом как и в любом другом правоотношении, содержание договора составляют взаимные права и обязанности контрагентов»⁴¹.

Изложенное в п. 1–14 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25.12.2018 № 49 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора» толкование норм о договорах дает основание сделать вывод, что договор квалифицируется Верховным Судом РФ как сделка-соглашение, юридический факт, порождающий обязательственное правоотношение.

В связи с этим представляются спорными следующие выводы Ю.В. Романца: «Договорное правоотношение, отличаясь от иных обязательств спецификой юридического факта, может иметь с ними существенные общие черты, влияющие на правовое регулирование. В связи с этим возникает вопрос о месте системы договоров в системе обязательств: должна ли система договоров формироваться как самостоятельная система правоотношений (как подсистема сделок, обязательств) (выделено нами. – Е.П.) на основе собственных системных признаков или же, учитывая нормообразующие факторы, предопределяющие единое регулирование той или иной группы договорных и недоговорных правоотношений, основное нормообразующее значение должна иметь система обязательств, а специфику договорной формы возникновения обязательства следует рассматривать лишь как основание для уточнения регулирования родового обязательства, выделенного по конкретному системному признаку?»⁴².

Договор (сделка) является основанием возникновения обязательственного правоотношения, договор не может рассматриваться как «самостоятельная система правоотношений», система правоотношений в систему сделок входить не может, определять «место системы договоров в системе обязательств» также не представляется корректным.

2. При разработке системы договоров, обеспечивающих оборот исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта», необходимо учитывать конститутивные особенности «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта»⁴³, а также их нетождественность друг другу.

Л.Ю. Василевской сделан справедливый вывод: «Таким образом, единая технология «искусственного интеллекта», воплощенная в РТУ, представляет собой самостоятельный объект, отличающийся по своим качественным и функциональным характеристикам от «искусственного интеллекта», а также от входящих в него РИД. Как и «искусственный интеллект», технология, разработанная для воплощения в РТУ, как представляется, – результат творческой интеллектуальной деятельности, имеющий отличный от «искусственного интеллекта» правовой режим»⁴⁴.

3. Для систематизации договоров, обеспечивающих оборот исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта», следует учитывать, что отношения, связанные с созданием, а также с продвижением на рынке данных результатов интеллектуальной деятельности в форме программ, функционирующих на компьютерном устройстве, и РТУ, весьма многообразны. В них может участвовать организатор создания «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», лицо, выполняющее работы по первичной апробации моделей данных объектов, рекламопроизводитель и рекламораспространитель. «Искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» могут создаваться на основе готовых алгоритмов либо разрабатываться с нуля, в каждом из этих случаев необходимо учитывать принадлежность исключительных прав тому или иному субъекту. В зависимости от специфики данных отношений подлежит применению определенная договорная конструкция или их совокупность.

4. Договоры, обеспечивающие оборот исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта», предполагают передачу стороне (сторонам) информации конфиденциального характера, обладающей высокой экономической ценностью. В связи с этим в каждом из таких договоров необходимо согласовывать условия об обеспечении конфиденциальности информации, ставшей известной стороне (сторонам) в ходе их заключения и исполнения. Также допустимо подписание сторонами отдельного соглашения об обеспечении конфиденциальности этой информации. В качестве способа обеспечения исполнения обязательства не разглашать конфиденциальную информацию целесообразно использовать неустойку в виде штрафа.

5. При заключении и исполнении договоров, обеспечивающих оборот исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта», необходимо учитывать принадлежность исключительных прав на данные объекты тем или иным субъектам права, отсутствие обременений и иных ограничений данных прав. Данные обстоятельства приобретают особое значение при заключении договора об отчуждении исключительных прав, лицензионного договора, договора коммерческой концессии, договора об обслуживании пользователя в целях удаленного применения программного обеспечения с помощью технологии SaaS (технологии удаленного доступа). По этой причине в договор целесообразно включать заверения об обстоятельствах относительно принадлежности исключительного права на «искусственный интеллект», технологию «искусственного интеллекта», относительно отсутствия обременений, иных ограничений. Для обеспечения достоверности данных заявлений возможно применять неустойку в виде штрафа.

6. Заключение договоров, обеспечивающих оборот исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта», в большинстве случаев происходит дистанционно. В этих условиях подлежат применению электронная форма договора, электронная подпись, смарт-контракт (программный код). Стороны договора взаимодействуют друг с другом при помощи своих цифровых проекций. В связи с этим представляется необходимым включать в такие договоры условия о порядке применения электронной формы договора, электронного документооборота, электронной подписи, смарт-контракта, а также условия о порядке идентификации и аутентификации его сторон.

7. В сфере создания «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», оборота исключительных прав на эти результаты интеллектуальной деятельности применимы смешанные и непоименованные договоры. Допустимость использования этих конструкций подтверждена Верховным Судом РФ в постановлении от 25.12.2018 № 49 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора». В то же время применение данных конструкций несет в себе риск признания договора незаключенным либо недействительным как противоречащего закону (ст. 168 ГК РФ), а также риск квалификации судом договора в качестве сделки иного вида, чем предполагали его стороны. Данные обстоятельства необходимо учитывать сторонам при применении смешанных и непоименованных договоров в исследуемой сфере.

В доктрине и в судебной практике представлены различные классификации гражданско-правовых договоров.

По этой проблеме Ю.В. Романец отмечает: «Наибольшую научную и практическую ценность, на наш взгляд, имеет исследование системы договоров в правотворческом и правоприменительном аспектах, подразумевающих познание объективных закономерностей юридической регламентации общественных отношений (выделено нами. – Е.П.)… Для решения этой задачи система договоров должна строиться и, соответственно, анализироваться на основе тех признаков, которые предопределяют регулирование… Таким образом, критериями формирования системы договоров являются значимые для права признаки общественных отношений (выделено нами. – Е.П.)»⁴⁵. Автор указывает следующие критерии: направленность договора, субъектные особенности договора, предмет договора, возмездность (безвозмездность), «особенности правоотношений, обусловливающие формирование так называемых специальных договорных конструкций: предварительного, рамочного, опционного и абонентского договоров, а также договора в пользу третьего лица»⁴⁶.

Следует согласиться с Ю.В. Романцом в том, что в качестве основы классификации необходимо избрать «значимые для права признаки общественных отношений». Первичным критерием систематизации выступает направленность договора (именно этот критерий выбрал законодатель), иные выделяемые автором критерии носят вторичный характер. В то же время трудно согласиться с утверждением Ю.В. Романца, выделившего в качестве критерия «особенности правоотношений, обусловливающие формирование так называемых специальных договорных конструкций: предварительного, рамочного, опционного и абонентского договоров, а также договора в пользу третьего лица». Договор является основанием возникновения правоотношения, по этой причине особенности правоотношений не могут обуславливать формирование специальных договорных конструкций.

М.Н. Малеина систематизирует договоры следующим образом: «Систематизацию договорных конструкций допустимо проводить по разным критериям: по источнику создания, по времени действия, по характеру связи с основным договором и оформлению, по выполняемой роли (выделено нами. – Е.П.). I. Классификация договорных конструкций по источнику создания (появления) подразумевает деление на соглашения: 1) искусственно созданные законодателем, имеющие название и закрепленные в правовом акте, и 2) предложенные учеными и отраженные в юридической литературе и (или) разработанные отдельными организациями и применяемые в деловой практике; при этом используются не всегда буквально совпадающие названия конструкций… III. Классификация договорных конструкций по характеру связи с основным договором и оформлению охватывает: 1) соглашение, оформляемое отдельно от основного договора (например, соглашение о передаче договора, соглашение о расторжении договора); 2) соглашение, условия которого составляют единое целое с основным договором; отдельный документ никогда не формируется (например, абонентский договор, договор присоединения); 3) соглашение, которое может быть в виде отдельного документа или входит в состав основного договора (например, соглашение о задатке)…»⁴⁷.

Как представляется для классификации договоров необходимо учитывать, что существует договор как гражданско-правовая конструкция и договор как конкретный юридический факт-соглашение, заключаемое на практике, порождающее определенное правоотношение. Первые три критерия, выделенные автором, применимы для договора как юридического факта. Признак выполняемой договором роли может быть использован для классификации договоров как гражданско-правовых конструкций.

Е.Г. Комиссарова в отношении классификации договоров отмечает: «Выбирая вид договора, необходимо понимать, что единого правового основания для деления договоров на виды в законодательстве не существует (выделено нами. – Е.П.). Можно выделить договоры, которые делятся на виды по критериям классификации обязательств: возмездные – безвозмездные, односторонние – взаимные, срочные – бессрочные. Другими системными уровнями деления на виды могут выступать объект договора (например, имущество – движимое или недвижимое); цель, преследуемая сторонами при заключении договора (переход права собственности или приобретение имущества в пользование); характер предмета договора; особенности субъектного состава и ряд других факторов»⁴⁸.

Автор также пришел к выводу: «не всегда легко выбрать вид договора, ориентируясь только на его наименование, вне связи с общими нормами о договорах и обязательствах. Причин здесь две. Первая состоит в том, что ориентирами для выбора вида договора чаще всего выступает именно направленность будущего договорного обязательства... Вторая причина – в обновленной редакции норм обязательственного права. Согласно п. 1 ст. 307.1 ГК РФ… к обязательствам, возникшим из договора (договорным обязательствам), общие положения об обязательствах применяются, если иное не предусмотрено правилами об отдельных видах договоров, содержащимися в ГК РФ и иных законах, а при отсутствии таких правил – общими положениями о договоре (подраздел 2 раздела III)»⁴⁹.

Договоры в гражданском праве не могут быть квалифицированы по одному критерию. В качестве системообразующего критерия законодателем выбрана направленность договоров, данный критерий положен в основу деления договоров на виды и разновидности в ГК РФ. В то же время один критерий не может учесть специфику всех гражданско-правовых договоров, в связи с этим отдельные виды договоров выделяются на основе особенностей содержания и субъектного состава.

Выделенные Е.Г. Комиссаровой препятствия выбора того или иного вида договора представляются нам необоснованными. В п. 43 и 47 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25.12.2018 № 49 дано следующее толкование: «Условия договора толкуются и рассматриваются судом в их системной связи (выделено нами. – Е.П.) и с учетом того, что они являются согласованными частями одного договора (системное толкование)… В силу пункта 1 статьи 307.1 и пункта 3 статьи 420 ГК РФ к договорным обязательствам общие положения об обязательствах применяются, если иное не предусмотрено правилами об отдельных видах договоров, содержащимися в ГК РФ и иных законах, а при отсутствии таких специальных правил – общими положениями о договоре. Поэтому при квалификации договора… необходимо прежде всего учитывать существо законодательного регулирования соответствующего вида обязательств и признаки договоров (выделено нами. – Е.П.), предусмотренных законом или иным правовым актом, независимо от указанного сторонами наименования квалифицируемого договора (выделено нами. – Е.П.), названия его сторон, наименования способа исполнения и т.п.». Предлагаемые автором проблемы квалификации договоров не влияют на их толкование и выбор применимых норм права. Суды толкуют и квалифицируют договоры, основываясь на их содержании, возможности выбора сторонами конструкций смешанного и непоименованного договоров. Договор является классическим основанием возникновения гражданско-правового обязательства, применение к договорным обязательствам общих положений об обязательстве является традиционным приемом юридической техники.

Построение системы договоров в иных Федеральных законах осуществлено без выделения критериев систематизации. По существу, договоры не систематизированы, а перечислены в определенном порядке. Так в ст. 37 Федерального закона «Об обязательном медицинском страховании в Российской Федерации» система договоров описана следующим образом: «Право застрахованного лица на бесплатное оказание медицинской помощи по обязательному медицинскому страхованию реализуется на основании заключенных в его пользу в соответствии с настоящим Федеральным законом договора о финансовом обеспечении обязательного медицинского страхования, договора на оказание и оплату медицинской помощи по обязательному медицинскому страхованию и (или) договора на оказание и оплату медицинской помощи (выделено нами. – Е.П.) в рамках базовой программы обязательного медицинского страхования»⁵⁰.

А.Ю. Чурилов классифицирует договоры в зависимости от возможности заключения договора в пользу третьего лица: «С позиции возможности заключения договора в пользу третьего лица, все гражданско-правовые договоры можно классифицировать следующим образом: – договоры, которые не могут быть заключены в пользу третьего лица, например договор страхования предпринимательского риска; – договоры, которые могут быть заключены как в пользу третьего лица, так и в пользу кредитора. К таким договорам можно отнести многие поименованные договоры, к примеру договор подряда, договор поставки и т.д.; – договоры, которые могут быть заключены только в пользу третьего лица. К этой группе договоров относится, в частности, договор страхования ответственности за причинение вреда»⁵¹. Данная классификация основана на императивном и диспозитивном подходах законодателя к регулированию отношений, связанных с договорами в пользу третьего лица.

Л.Г. Ефимова, систематизируя договоры в сфере расчетов, отмечает: «В сфере расчетов заключается большое количество разнообразных договоров, которые должны быть классифицированы с учетом различных критериев: – в зависимости от направленности на определенный правовой результат (правовой цели, присущей этим договорам); – в зависимости от используемого способа расчетов; – в зависимости от вида дематериализованного (безналичного) имущества, которым производятся расчеты; – в зависимости от способа предоставления клиентом покрытия по расчетным операциям и – в зависимости от используемых форм безналичных расчетов»⁵².

Как представляется, выделенные автором критерии систематизации договоров возможно подразделить на общие и специальные, в качестве общего критерия выступает направленность на определенный результат.

И.К. Шмарко для систематизации договоров в строительстве использует следующие критерии: «намерение получить право на объект», «без права на объект». На основании этих критериев автором выделены договоры: «договор о совместной деятельности, договор купли-продажи объекта», «договор оказания услуг, договор подряда, агентский договор». Независимо от данных критериев, не указывая иного критерия, И.К. Шмарко также выделяет: «Отдельно необходимо отметить такой вид договоров, заключаемых сторонами в ходе строительства объекта (выделено нами. – Е.П.), как договоры технологического подключения к сетям поставщиков различных ресурсов»⁵³.

При формулировке критериев систематизации не выдержаны принципы дихотомического деления, выбранные автором критерии с логической точки зрения не соответствуют друг другу. Выделенные на основании данных критериев договор купли-продажи и договор подряда не соответствуют этим критериям, договор купли-продажи объекта не относится к числу договоров в сфере строительства. Систематизация договоров произведена частично, поскольку договоры технологического подключения к сетям поставщиков различных ресурсов выделяются автором без каких-либо критериев.

Признавая деление договоров в инвестиционной сфере на поименованные и непоименованные, К.К. Лебедев квалифицирует и классифицирует непоименованные договоры следующим образом: «Но непоименованный договор может быть как подвидом какого-либо поименованного вида гражданско-правового договора (выделено нами. – Е.П.), так и самостоятельным видом (типом) гражданско-правового договора. Полагаю, что не надо смешивать какие-либо договоры с инвестиционными условиями, которые являются смешанными, с инвестиционными контрактами, из которых возникают инвестиционные правоотношения, что, по моему мнению, дает основания признать соглашение об инвестировании – инвестиционный договор, контракт – самостоятельным видом (типом) договора в системе гражданско-правовых договоров»⁵⁴.

С мнением К.К. Лебедева сложно согласиться. Непоименованный договор не может быть подвидом договора поименованного. Видовым признаком поименованного договора является закрепление соответствующей конструкции в ГК РФ. Этим признаком должны обладать все подвиды поименованного договора. При отсутствии данного признака договор не может считаться подвидом поименованного договора. В этом случае речь идет о самостоятельном непоименованном договоре. В случае, если стороны в обход закона разработали свой непоименованный договор, считая его подвидом договора поименованного, такой договор должен быть признан недействительным как противоречащий закону (ст. 168 ГК РФ).

Судебная практика вслед за доктриной признает деление договоров на реальные и консенсуальные в зависимости от момента признания договора заключенным⁵⁵. По сфере применения в качестве особого вида договора выделяется внешнеторговый договор⁵⁶.

Договоры, обеспечивающие оборот исключительных прав, подразделяются на договоры об отчуждении исключительных прав, к которым Р.Ш. Рахматуллина и Ю.С. Харитонова относят договор об отчуждении исключительных прав и договор залога исключительных прав; договоры о передаче исключительных прав, в качестве которых А.В. Минбалеев квалифицирует лицензионные договоры, опционные договоры, договор коммерческой концессии и франчайзинг; договоры об оказании услуг в сфере интеллектуальной собственности, к которым Р.Ш. Рахматуллина и А.В. Минбалеев относят договор авторского заказа и «договорные отношения по поводу служебных результатов интеллектуальной деятельности»; договоры о представительстве и управлении, в качестве которых Ю.С. Харитонова квалифицирует договоры о коллективном управлении исключительными правами, договор доверительного управления исключительными правами⁵⁷.

Вызывает сомнения отнесение договора залога к договорам об отчуждении исключительных прав, поскольку залог обременяет исключительное право. Лицензионный договор, опционный лицензионный договор, договор коммерческой концессии и франчайзинг предполагают не передачу исключительного права, а предоставление права использования результата (результатов интеллектуальной деятельности). Опцион и соглашение о предоставлении опциона не предусматривают передачу исключительного права. Договор авторского заказа имеет иной предмет, чем договор возмездного оказания услуг, следовательно, этот договор не может быть отнесен к разновидности договора возмездного оказания услуг.

Правоотношение, возникшее из договора-юридического факта, не может быть квалифицировано в качестве договора-сделки, создание служебных результатов интеллектуальной деятельности осуществляется на основе трудовых отношений, а не отношений возмездного оказания услуг. По этой причине «договорные отношения по поводу служебных результатов интеллектуальной деятельности» к договорам возмездного оказания услуг отнесены быть не могут.

По справедливому утверждению Л.Ю. Василевской относительно вещных сделок по германскому праву, критерии формирования системы вещных сделок во многом определяются общеволевой спецификой сделки как юридического факта. Анализ системы вещных сделок предопределен: классификацией юридических фактов и возможностью возникновения предусмотренных законом правовых последствий, вызванных не одним юридическим фактом, а их совокупностью (фактическим составом). Как отмечается автором, в науке логики любая классификация рассматривается с точки зрения видов деления, которые и определяют само деление: 1) дихотомическое и 2) по видоизменению признака, по этой причине аналогичным образом можно рассматривать и классификацию вещных сделок⁵⁸.

Выделенные Л.Ю. Василевской принципы и критерии систематизации являются универсальными, они применимы для договоров любого вида, в том числе для договоров, связанных с «искусственным интеллектом» и технологиями «искусственного интеллекта».

Договоры, обеспечивающие оборот исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта», могут быть систематизированы следующим образом.

1. По критерию связи с имуществом (ст. 128 ГК РФ) данные договоры возможно разделить на имущественные и неимущественные. Среди имущественных договоров в исследуемой сфере выявлены имущественные договоры с организационными элементами: соглашение о предоставлении опциона, опционный договор, имущественные договоры, обеспечивающие оборот исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта», включающие в себя организационные условия (о конфиденциальности. о порядке применения электронной подписи, смарт-контракта (программного кода), дистанционной идентификации и аутентификации субъектов). К организационно-имущественным договорам также относится договор с открытыми условиями.

Имущественные договоры с организационными элементами являются смешанными договорами. М.И. Брагинский справедливо выделяет следующие признаки смешанных договоров: «договоров, элементы которых входят в содержание смешанного договора, должно быть не менее двух»⁵⁹; под такими договорами понимаются договоры, отвечающие признакам поименованного договора⁶⁰; «сам смешанный договор к числу поименованных не относится»⁶¹; «поскольку в отношении смешанных договоров действует п. 3 ст. 423 ГК РФ, следует признать применительно к ним действующей презумпцию их возмездности»⁶²; «обеспечивается определенная связь между правовым режимом элементов договоров, входящих в состав смешанного договора»⁶³. При этом смешанный договор необходимо отличать от комплексного договора, под которым в цивилистике понимается межотраслевой договор, порождающий два и более различных обязательств, имеющих единую хозяйственную цель и группирующихся вокруг одного из них, которое является основным⁶⁴. Он характеризуется как поименованный в законе договор, элементы которого сконструированы законодателем⁶⁵.

Имущественные и неимущественные договоры представляют собой договорный тип. О.С. Иоффе в связи с этим справедливо отмечал: «… когда договоры сходны как по лежащим в их основе материальным отношениям, так и по существенным условиям, объективно необходимым для возникновения обязательства, они соотносятся друг с другом не как типы, а как разновидности одного и того же договорного типа (выделено нами. – Е.П.)»⁶⁶. По верному утверждению А. Амангельды под типом договоров понимается объединение гражданско-правовых договоров по совокупности признаков, которые выражают наиболее общие существенные черты отношений, опосредуемых данной группировкой⁶⁷.

2. Среди имущественных договоров по критерию направленности на определенный правовой результат выделяются:

• договор на выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ по разработке «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта»; договор подряда для создания «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта» (в определенных случаях в этой сфере применим договор авторского заказа);

• соглашение о предоставлении опциона, опционный договор, используемые в сфере распоряжения исключительными правами на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта»;

• договор об отчуждении исключительного права на «искусственный интеллект» и технологию «искусственного интеллекта»;

• лицензионный договор о предоставлении исключительного права на «искусственный интеллект» и технологию «искусственного интеллекта»; договор коммерческой концессии о предоставлении в составе комплекса исключительных прав права на «искусственный интеллект» и технологию «искусственного интеллекта»;

• договор об оказании услуг в сфере использования «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта»;

• договор залога исключительного права на «искусственный интеллект» (или технологию «искусственного интеллекта»);

• договор управления залогом исключительного права на «искусственный интеллект» (или технологию «искусственного интеллекта»);

• договор доверительного управления исключительными правами на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта»;

• договор о передаче полномочий по управлению авторскими и смежными правами на коллективной основе.

Среди неимущественных договоров по критерию направленности можно выделить организационные договоры, применимые в сфере обеспечения оборота исключительных прав на «искусственный интеллект», технологии «искусственного интеллекта»:

• предварительный договор;

• рамочный договор;

• безвозмездное соглашение о предоставлении опциона;

• непоименованный договор по организации совместной деятельности.

3. Ряд имущественных и неимущественных договоров также можно классифицировать по сфере применения.

Так, договор на выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ и договор подряда могут быть использованы в сфере разработки «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» как самостоятельных результатов интеллектуальной деятельности либо данные договоры могут применяться для создания отдельных элементов данных объектов. Также данные договоры могут быть использованы в области разработки технического задания для создания «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта».

По этому критерию договоры подряда для создания «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» подразделяются на виды:

• договор подряда в сфере производства «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта»;

• договор подряда в сфере первичной апробации данных объектов;

• договор подряда в сфере проверки качества выполненных работ по договорам НИОКР и подряда на разработку или создание «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта».

Лицензионные договоры по этому критерию делятся на виды: лицензионный договор, заключаемый между работником и работодателем о предоставлении последнему исключительного права на «искусственный интеллект» (или технологию «искусственного интеллекта») как на служебные результаты интеллектуальной деятельности; лицензионный договор, заключаемый в иных сферах, не связанных со служебными «искусственным интеллектом» и технологиями «искусственного интеллекта».

Лицензионные договоры могут применяться в качестве основного договора, а также в качестве договора, обслуживающего иные договоры об оказании услуг в сфере использования «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта». Так, например, услуги по внедрению «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» в деятельность пользователя могут быть оказаны не только правообладателем, но и третьим лицом. В этом случае между правообладателем и третьим лицом должен быть заключен лицензионный договор об использовании «искусственного интеллекта», технологии «искусственного интеллекта» данным лицом в целях их внедрения в деятельность пользователя; в договоре возмездного оказания услуг между пользователем и третьим лицом необходимо указать ссылку на этот лицензионный договор.

В исследуемой сфере лицензионный договор выступает в качестве обслуживающего договора для договоров об оказании услуг с использованием «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта».

Вышеуказанные договоры по критерию сферы применения могут быть разделены на следующие видовые группы:

• договор возмездного оказания услуг с использованием «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта». Этот договор носит смешанный характер, в него включаются элементы лицензионного договора.

• при использовании «искусственного интеллекта», программного обеспечения функционирования РТУ с помощью технологии SaaS (технологии удаленного доступа) заключается договор об обслуживании пользователя в целях удаленного применения программного обеспечения. В данный договор также включаются элементы лицензионного договора;

• договор возмездного оказании услуг правообладателем (или третьим лицом) по внедрению «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» в деятельность пользователя.

• договоры возмездного оказания рекламных услуг для продвижения на рынке компьютерных программ, функционирующих на определенных алгоритмах («искусственный интеллект») и РТУ.

По сфере применения предварительный и рамочный договоры делятся на следующие виды:

• предварительный договор, рамочный договор в сфере разработки «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта»;

• предварительный и рамочный договоры в сфере распоряжения исключительными правами на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта».

По этому критерию возможно выделить отдельные виды непоименованного в ГК РФ организационного договора, направленного на организацию совместной деятельности:

• соглашение между несколькими правообладателями о порядке осуществления исключительного права на «искусственный интеллект», технологию «искусственного интеллекта»;

• договор о взаимодействии организатора создания «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» с исполнителями по договорам на выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ (далее – НИОКР) и подряда;

• договор о взаимодействии между разработчиком технического задания на создание «искусственного интеллекта», технологии «искусственного интеллекта», заказчиком и исполнителем по договору НИОКР (договору подряда);

• договор о соавторстве при совместном создании «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта»;

• договор о соавторстве, заключаемый между работниками при совместном создании «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» как служебного результата интеллектуальной деятельности;

• договор об организации апробации «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта»;

• соглашение о конфиденциальности;

• договор о применении смарт-контракта (программного кода);

• договор о порядке применения электронной формы договора, электронного документооборота, электронной подписи;

• договор о порядке идентификации и аутентификации субъектов цифрового взаимодействия;

• договор об организации удаленного цифрового взаимодействия субъектов;

• договор между работником и работодателем об установлении принадлежности исключительного права на «искусственный интеллект» (или технологию «искусственного интеллекта») как на служебный результат интеллектуальной деятельности;

• договор об организации обработки персональных данных SaaS-провайдером при удаленном применении «искусственного интеллекта», программного обеспечения функционирования РТУ с помощью технологии SaaS.

Смешанные договоры в зависимости от сферы применения и направленности возможно подразделить на смешанные договоры единой направленности и смешанные договоры комплексной направленности.

Разработанная система договоров, обеспечивающих оборот исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта», имеет, на наш взгляд, значение для правоприменительной практики. В настоящей работе рассмотрены практические примеры – отдельные договоры, применимые для создания и оборота исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности в исследуемой сфере. Анализ деловой практики показывает, что стороны, согласовывая в договоре конкретные условия, во многих случаях не учитывают специфику отношений и соответствующего правового регулирования, особенности квалификации договоров, необходимость установления порядка организационного взаимодействия сторон в конкретном договоре.

Подмена понятий, несогласование условий о принадлежности исключительного права на результат интеллектуальной деятельности, отсутствие в договоре условий об обеспечении конфиденциальности информации, о порядке идентификации и аутентификации сторон, о порядке применения электронной подписи и смарт-контракта делают затруднительной защиту прав добросовестной стороны такого договора.

Н.Г. Кириллов, Н.Н. Кириллов справедливо отмечают практическую значимость правильного документального оформления коммерческих операций с интеллектуальной собственностью в виде договоров о создании и передаче научно-технической продукции, о выполнении НИОКР или лицензионных договоров⁶⁸.

При вступлении в те или отношения, связанные с «искусственным интеллектом», технологиями «искусственного интеллекта», выбор применимой договорной конструкции, формулировка ее содержания не являются простой формальностью. В отсутствие нормативного регулирования данных отношений реализация прав сторон, надлежащее исполнение обязанностей полностью зависят от вида и содержания договора, заключенного сторонами. В связи со сложностью и многообразием исследуемых отношений во многих случаях целесообразно применять комплекс организационных и имущественных договоров.

3. Применение смешанных договоров, смарт-контрактов и «цифровых» договоров при создании «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта», обороте исключительных прав на них

Смешанные договоры, смарт-контракты, «цифровые» договоры широко применяются в различных сферах деятельности, связанной с digital-средой, включая создание «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта», а также оборот исключительных прав на них.

Для того, чтобы выявить цели использования, рассмотреть особенности применения данных договоров в исследуемой сфере, необходимо выделить конститутивные признаки каждой из групп договоров.

В силу п. 3 ст. 421 ГК РФ, реализуя принцип свободы договора, стороны могут заключить договор, в котором содержатся элементы различных договоров, предусмотренных законом или иными правовыми актами – смешанный договор. При этом к отношениям сторон по смешанному договору применяются в соответствующих частях правила о договорах, элементы которых содержатся в смешанном договоре, если иное не вытекает из соглашения сторон или существа смешанного договора.

Верховный Суд РФ в отношении смешанных договоров дал следующее разъяснение: «…при квалификации договора для решения вопроса о применении к нему правил об отдельных видах договоров (пункты 2 и 3 статьи 421 ГК РФ) необходимо прежде всего учитывать существо законодательного регулирования соответствующего вида обязательств и признаки договоров, предусмотренных законом или иным правовым актом (выделено нами. – Е.П.), независимо от указанного сторонами наименования квалифицируемого договора, названия его сторон, наименования способа исполнения и т.п.»⁶⁹.

Таким образом, принципиальным аспектом квалификации договора в качестве смешанного является выявление в исследуемом договоре на основании толкования его содержания элементов двух или более договоров, далее правоприменитель должен использовать нормы законодательства о конкретных договорах – элементах смешанного договора.

Правоприменительная практика в своих разъяснениях делает акцент на отграничении смешанного договора от непоименованного договора.

Так, в 2014 г. Высший Арбитражный Суд РФ, рассматривая отличия непоименованного договора от договора смешанного, указал следующее: «При оценке судом того, является ли договор непоименованным, принимается во внимание не его название, а предмет договора, действительное содержание прав и обязанностей сторон, распределение рисков и т.д. (выделено нами. – Е.П.). В таких случаях судам следует учитывать, что к непоименованным договорам при отсутствии в них признаков смешанного договора (пункт 3 статьи 421 ГК РФ) правила об отдельных видах договоров, предусмотренных законом или иными правовыми актами, не применяются (выделено нами. – Е.П.)»⁷⁰.

Менее удачным представляется мнение Верховного Суда РФ по данной проблеме: «Если из содержания договора невозможно установить, к какому из предусмотренных законом или иными правовыми актами типу (виду) относится договор или его отдельные элементы (непоименованный договор) (выделено нами. – Е.П.), права и обязанности сторон по такому договору устанавливаются исходя из толкования его условий. При этом к отношениям сторон по такому договору с учетом его существа по аналогии закона (пункт 1 статьи 6 ГК РФ) могут применяться правила об отдельных видах обязательств и договоров, предусмотренных законом или иными правовыми актами (пункт 2 статьи 421 ГК РФ) (выделено нами. – Е.П.)»⁷¹.

Верховный Суд РФ, основываясь на расширительном толковании нормы п. 2 ст. 421 ГК РФ, рассматривает непоименованный договор как результат неудачной квалификации его в качестве смешанного, поскольку предлагается разделить все элементы договора на поименованные и непоименованные, установить соответствие поименованных элементов договора отдельному договорному типу (типам), так как сами поименованные элементы могут относиться к разным договорным типам. При этом не отрицается возможность применения по аналогии к непоименованному договору норм о нескольких договорах, если сходные элементы будут выявлены при толковании непоименованного договора.

По существу, предлагается использование двойной аналогии закона. Во-первых: использование норм о смешанном договоре по аналогии (применение к одному договору норм о нескольких договорах – конститутивный признак смешанного договора, предусмотренный в п. 3 ст. 421 ГК РФ), во-вторых: использование по аналогии норм об отдельных видах договора. В ст. 6 ГК РФ применение двойной аналогии закона прямо не предусмотрено. На правоприменителя возложена двойная обязанность по квалификации непоименованного договора как аналога смешанного договора и аналога элементов отдельных частей такого договора.

Таким образом, утрачивается значение непоименованного договора как результата реализации принципа свободы договора, предусмотренного ст. 421 ГК РФ. Конструкции смешанного договора и непоименованного договора по-прежнему не имеют самостоятельных отличительных признаков.

А.Е. Шерстобитов справедливо отметил следующее: «Во-первых, если непоименованный договор не обнаруживает признаков, указанных в п. 3 ст. 421 ГК РФ, т.е. не может рассматриваться как смешанный договор, то правила об отдельных видах договоров, предусмотренных законом или иными правовыми актами, к нему применяться не могут – к такому договору должны применяться правовые нормы, включенные в общие положения об обязательствах и договорах (ст. 307–453 ГК РФ). Во-вторых, если непоименованный договор содержит признаки, указанные в п. 3 ст. 421 ГК РФ, т.е. может рассматриваться как смешанный (выделено нами. – Е.П.), то правила об отдельных видах договоров, предусмотренных законом или иными правовыми актами, к нему применяться могут»⁷².

Для сферы создания «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», распоряжения исключительными правами на них разграничение смешанного и непоименованного договора имеет важное практическое значение. Договор квалифицируется как смешанный уже на момент его заключения, то есть стороны, например, в случае длительного и комплексного сотрудничества в исследуемой сфере принимают решение включить в договор условия нескольких видов договоров и в своем взаимоотношении применяют не только сам смешанный договор, но и нормы гражданского законодательства о соответствующих видах договоров.

Типичным и востребованным на практике является сочетание элементов имущественного и организационного договора, например, стороны (заказчик) и исполнитель (подрядчик) заключают договор подряда о создании «искусственного интеллекта» и/или технологии «искусственного интеллекта», в этом же договоре определяют юридическую судьбу исключительного права на «искусственный интеллект» и/или технологию «искусственного интеллекта» (имущественные элементы смешанного договора), в этот же договор включаются условия о порядке взаимодействия заказчика и исполнителя (подрядчика) в части выбора вида документооборота, порядка идентификации сторон при обмене документами, формы сообщения сторон относительно хода проведения работ и т.д. (организационные элементы смешанного договора).

В качестве непоименованного договор квалифицируется только правоприменителем, обладающим властными полномочиями, для гражданских отношений таким правоприменителем выступает суд. Именно на усмотрение суда остается вопрос квалификации договора в качестве непоименованного договора, как аналога смешанного договора и применения по аналогии к нему норм об отдельных видах договоров.

Стороны, используя непоименованный договор в любой сфере, включая область создания «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», распоряжения исключительными правами на них, должны учитывать риски судебного усмотрения относительно квалификации такого договора в качестве аналога смешанного. Во избежание подобной квалификации стороны должны исключить любое пересечение с элементами существующих договорных конструкций, включать в договор только собственные уникальные договорные условия, что осуществить на практике представляется крайне затруднительным. Исключение составляет непоименованный организационный договор.

Таким образом, с учетом разъяснений Верховного Суда РФ, при создании «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», распоряжении исключительными правами на них применению подлежат конструкция смешанного договора или ее аналог – непоименованный договор. Учитывая сложность технических и организационных процессов, связанных с «искусственным интеллектом» и технологиями «искусственного интеллекта», использование аналога смешанного договора может привести к иной судебной квалификации, чем рассчитывали его стороны, что, в свою очередь, может повлечь признание такого договора незаключенным. Для достижения стабильности отношений сторон в исследуемой сфере целесообразно использовать классический смешанный договор, а не его аналог, с указанием в его тексте на то, нормы каких договоров применимы к возникшим правоотношениям.

Если сторонам необходимо использовать непоименованную договорную конструкцию, например, организационный договор, то целесообразно полностью разработать и согласовать все его условия, исключив любые имущественные элементы.

Рассмотрим более подробно модели смешанных договоров, применимые в области создания «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта», распоряжения исключительным правами на них.

Значительное количество отношений в рассматриваемый сфере не укладываются в рамки одного договорного типа.

Так, Л.Ю. Василевская справедливо отмечает: «В ГК РФ регулирование отношений по приобретению права на сложный объект отсутствует. Представляется, что речь должна идти о соглашении организатора создания «искусственного интеллекта» с каждым из правообладателей либо в виде отдельных соглашений, либо в виде специального договорного условия, предусмотренного при заключении договора об отчуждении исключительного права в полном объеме или лицензионного договора с каждым правообладателем на использование конкретного результата интеллектуальной деятельности в составе сложного объекта»⁷³.

Как было отмечено нами в 2 настоящей главы смешанные договоры в зависимости от сферы применения и направленности возможно подразделить на смешанные договоры единой направленности и смешанные договоры комплексной направленности.

К первой группе относятся договоры, направленные на создание «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта» или направленные на распоряжение исключительными правами на них.

«Искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» предполагают проведение сложной системы выполнения работ и оказания услуг в целях их создания, первичной апробации и дальнейшего продвижения на рынке. Организатор создания данных объектов заинтересован в том, чтобы максимальное количество работ и услуг осуществлялось минимальным количеством участников. С одним крупным участником цифровой сферы гораздо удобнее и целесообразнее осуществлять и координировать действия по разработке «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта».

Если в соответствующей сфере интеллектуальных разработок осуществляет свою деятельность крупная компания, которая создает данные объекты полностью либо осуществляет разработку ключевых элементов таких объектов, то с ней может быть заключен смешанный договор, включающий в себя договор подряда или договор на выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ (НИОКР), договор на оказание услуг по переводу технической документации на несколько языков, договор на оказание услуг по продвижению пробных экземпляров РТУ иных форм существования «искусственного интеллекта» на рынке, в том числе оказание услуг по проведению демонстрационных мероприятий и рекламных услуг.

Применительно к смешанным договорам о распоряжении рассматриваемыми объектами Л.Ю. Василевская пришла к верному выводу: «Право на «искусственный интеллект» может быть передано на основании смешанного договора, содержащего элементы как договора об отчуждении права, так и лицензионного соглашения. Нет запрета на распоряжение рассматриваемым правом путем заключения договора коммерческой концессии, а также иных договоров – договора доверительного управления исключительным правом на «искусственный интеллект», договора о коллективном управлении исключительным правом на «искусственный интеллект»⁷⁴.

В зависимости от временного периода и целей использования «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта» возможно сочетание указанных выше договорных конструкций в рамках смешанного договора. Например, первоначально обладателем исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологию «искусственного интеллекта» заключается лицензионный договор или договор коммерческой концессии, в котором предусматривается переход к пользователю исключительных прав на данные объекты спустя определенный период времени добросовестного использования.

Как было указано выше, допустимо сочетание имущественных и организационных условий договоров, направленных на разработку данных объектов и распоряжение исключительными правами на них. Важно отметить, что к договору подряда, к договору на выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ по созданию «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта», к лицензионному договору, к договору об отчуждении исключительного права на «искусственный интеллект» (или технологию «искусственного интеллекта»), имеющим организационные элементы, помимо глав о соответствующих поименованных договорах, должны применяться общие положения о договорах и обязательствах. Организационные условия этих договоров представляют собой элементы непоименованного в ГК РФ организационного договора.

Закрепленные в ГК РФ конструкции предварительного договора (ст. 429 ГК РФ) и рамочного договора (договора с открытыми условиями) (ст. 429.1 ГК РФ) имеют иную направленность – заключение основного договора (основных договоров), согласование ряда условий в будущем (в последнем случае речь идет об организационных условиях договора с открытыми условиями), элементы данных договоров неприменимы, когда договор уже заключен, а его условия – согласованы, то есть в ситуациях создания «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», распоряжения исключительными правами на них.

Помимо этого, элементы договоров о распоряжении исключительными правами на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» могут быть включены в договор займа и кредитный договор, договор финансирования под уступку денежного требования. Например, данные договоры могут содержать условия о залоге исключительного права⁷⁵ на эти объекты в целях обеспечения возврата займа (кредита), предоставления денежных средств по договору финансирования под уступку денежного требования.

За последние несколько лет смарт-контракт стал предметом большого количества научных исследований. Особый характер «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта» предопределяет выбор специальных договорных конструкций для их создания, а также оборота исключительных прав на эти объекты. Раскроем правовую природу и возможность использования смарт-контракта⁷⁶ в исследуемой сфере.

Цивилистические исследования признаков и правовой природы смарт-контракта не лишены существенных ошибок и неточностей, суть которых сводится к следующему.

Во-первых, смарт-контракт признается разновидностью гражданско-правового договора с автоматическим исполнением. Во-вторых, в литературе описывается некая непоименованная связь между договором как таковым и программным кодом, в ряде случаев программный код признается формой смарт-контракта, а положения абз. 2 ст. 309 ГК РФ считаются легализацией смарт-контракта как нового договора.

Так, некоторыми авторами отмечается, что правовыми особенностями смарт-контракта как особой договорной конструкции являются: форма (компьютерный, программный код)⁷⁷, заключение только с использованием технологии blockchain, включая заключение в автоматическом порядке, предмет исполнения смарт-контракта – цифровой финансовый актив, при этом исполнение осуществляется под условиями, неотвратимость которых обеспечивается программными средствами, самоисполнимость⁷⁸.

Применительно к компьютерному коду Л.Г. Ефимова и О.Б. Сиземова высказали следующее мнение: «Хотя компьютерный код может более эффективно применять правила, чем юридический, он также имеет ряд ограничений, главным образом потому, что трудно перенести двусмысленность и гибкость правовых норм в формализованный язык, который может быть интерпретирован машиной (выделено нами. – Е.П.). С появлением технологии blockchain и связанных с ней смарт-контрактов код играет еще более важную роль в регулировании взаимодействия людей через Интернет, так как многие договорные транзакции переносятся на смарт-код контракта (выделено нами. – Е.П.)»⁷⁹.

Иными авторами также отмечается, что этот договор исполняется с помощью технологии blockchain, смарт-контракты базируются на компьютерном протоколе, который по установленным правилам посылает или получает определенную информацию или изменяет данные. Основанием является заложенный в протоколе программный код, при этом применяются простые правила «если, то». В смарт-контракте, основанном на технологии блокчейн, формулируются условия контракта на языке программирования, после чего смарт-контракт переносится на блокчейн. Смарт-контрактом может выступать и договор купли-продажи, и договор аренды, и другие договорные конструкции⁸⁰.

В.Б. Нагродская определяет смарт-контракт следующим образом: «Блокчейн работает для так называемых смарт-контрактов (т.е. «умных» контрактов) (выделено нами. – Е.П.), условия которых автоматически самоисполняются по наступлении заранее определенных обстоятельств… смарт-контракт может быть исследован с технической стороны… и с юридической стороны (договор, который может быть реализован на базе блокчейн) (выделено нами. – Е.П.)… С учетом того, что смарт-контракт работает только на блокчейн (выделено нами. – Е.П.), отсутствует необходимость привлечения посредников… необходимо внесение изменений в Федеральный закон от 27.07.2016 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», поскольку требуется решение вопроса о признании записи в блокчейн усиленной неквалифицированной подписью (выделено нами. – Е.П.)»⁸¹.

Несмотря на то, что согласно названию статьи исследование посвящено «защите смарт-контрактов» (в то время как согласно ст. 12 ГК РФ защите подлежат права субъектов), И.А. Митрофанова указывает на следующие свойства смарт-контракта: «… в настоящее время говорить о повсеместном и широком распространении смарт-контрактов не приходится. Однако они вполне могут использоваться для совершения небольших сделок, где риски невелики. Также рациональным видится применение смарт-контрактов для совершения операций внутри корпорации, между внутренними подразделениями больших компаний. В таких смарт-контрактах, где риски существенно выше, например, когда предметом сделки является недвижимое имущество, должно принимать участие третье лицо, которое будет осуществлять функции свидетеля и контролирующего органа (выделено нами. – Е.П.), – нотариус… Помимо установления личности обратившегося лица, нотариус проверяет действительное волеизъявление сторон, первичные документы, законность сделки. Выполнить данные действия при заключении смарт-контракта нотариус сможет только в одном случае: если контракт будет продублирован на бумажном носителе (выделено нами. – Е.П.)…»⁸².

В значительной степени приближенным к сути смарт-контракта является его определение, данное Л.В. Санниковой и Ю.С. Харитоновой: «Технически смарт-контракты являются доминантами блокчейна как такового, мощным инструментом бизнес-процессов с использованием криптовалют и иных криптоактивов… Технически смарт-контракт – это небольшая программа (выделено нами. – Е.П.) внутри блока в блокчейне»⁸³.

Но, к сожалению, в большинстве случаев процитированные нами авторы трактуют определение и признаки смарт-контракта, данные его создателем, Ником Сабо в 1996 г. применительно к американскому праву, без учета особенностей российской правовой системы. Понятие смарт-контракта во многих цивилистических исследованиях механистически скопировано из американского права для правовой системы с абсолютно иными свойствами – российской правовой системы, имеющей своей основой романо-германскую систему права. Механистическое копирование конструкций и определений из иной правовой системы не может быть работоспособным на практике, поскольку гражданско-правовые конструкции и элементы российской правовой системы не предназначены для реализации такого подхода к пониманию смарт-контракта.

Ник Сабо придерживается следующего мнения о смарт-контракте: «Я называю эти новые контракты «умными», потому что они гораздо более функциональны, чем их неодушевленные бумажные предки. Использование искусственного интеллекта не подразумевается (выделено нами. – Е.П.). Смарт-контракт – это набор обещаний (выделено нами. – Е.П.), определенных в цифровой форме, включая протоколы, в рамках которых стороны выполняют эти обещания… Основная идея смарт-контрактов заключается в том, что многие виды договорных положений (такие как залоги, связывание, разграничение прав собственности и т. д.) могут быть встроены в аппаратное и программное обеспечение (выделено нами. – Е.П.), с которым мы имеем дело, таким образом, чтобы сделать нарушение контракта дорогостоящим… для нарушителя. Каноническим примером из реальной жизни, который мы могли бы считать примитивным предком смарт-контрактов, является скромный торговый автомат. В пределах ограниченного количества потенциальных потерь… машина принимает монеты, и с помощью простого механизма, который делает проблему начального уровня в дизайне с конечными автоматами, справедливо распределять сдачу и продукт»⁸⁴.

Анализируя процитированную позицию, необходимо обратить внимание на то, что в американском праве любой договор понимается как набор обещаний⁸⁵, в контексте смарт-контракта обещания приобретают цифровую форму. Для того, чтобы обмен обещаний и исполнение договора состоялись, необходимо использовать программный код, являющийся существом смарт-контракта, этот факт не отрицает Ник Сабо.

Применительно к российской системе права конструкция смарт-контракта не легализована. Положения абз. 3 ст. 309 ГК РФ необходимо толковать буквально: условиями сделки может быть предусмотрено исполнение ее сторонами возникающих из нее обязательств при наступлении определенных обстоятельств путем применения информационных технологий, определенных условиями сделки. То есть условиями сделки (договора) может быть предусмотрен порядок использования различных программных кодов и иных информационных технологий для исполнения обязательства, возникшего из такой сделки (договора). Программный код – технические условия для исполнения обязательства без дополнительного волеизъявления стороны (сторон). При этом описываемая в абз. 2 ст. 309 ГК РФ сделка (договор) смарт-контрактом не признается и подчиняется общим правилам о сделках (договорах).

В п. 6 постановления Правительства РФ от 28.10.2020 № 1750 содержится лишь упоминание о смарт-контракте, без его легального определения, выявления его признаков⁸⁶.

По этой причине утверждения ряда ученых об отождествлении смарт-контракта с особой формой договора, о самоисполнимости смарт-контракта, об одновременном существовании смарт-контракта на двух языках – юридическом и языке программирования носят далекий от практики, умозрительный характер. Во всех подобных утверждениях не проводится отграничение смарт-контракта как программного кода и письменной формы договора на электронном носителе.

Остается неясным, по какой причине большинством ученых применительно к смарт-контракту рассматривается исключительно технология блокчейн. Блокчейн-технология не является единственной применимой технологией распределенного реестра для программного кода – смарт-контракта⁸⁷.

Распределенный реестр и блокчейн находятся не в синонимичных, а родо-видовых отношениях, блокчейн является видом распределенного леджера (технология распределенного реестра, DLT-технология, технология распределенных баз данных), но не каждая DLT (distributed ledger technology) является блокчейном. Технология распределенного реестра (Distributed ledger technology) – это технология хранения информации, главными особенностями которой является совместное использование и синхронизация цифровых данных согласно алгоритму консенсуса, географическое распределение равнозначных копий в разных точках по всему миру, отсутствие центрального администратора. Без центрального администратора распределенный реестр поддерживается узлами (нодами).

Среди иных видов распределенных реестров выделяют открытые (публичные) DLT, закрытые (непубличные) DLT, например, федеративные распределенные реестры. По концепции построения, помимо, технологии блокчейн, к примеру, выделяется система направленного ациклического графа (DAG).

Частные блокчейны, по существу, блокчейнами не являются, в них заимствована терминология определенной разновидности технологии распределенного реестра, к DLT-технологиям они не относятся, поскольку доступ к информации предоставлен централизованно только для одной организации⁸⁸.

DLT-технологии используются для хранения, передачи, обеспечения безопасности информации, ее синхронизации. Различные виды этих технологий призваны достигать данные цели через определенные алгоритмы построения информационных цепочек, использование агентов хранения, обработку и передачу информации. Выбор удобного алгоритма остается за представителем бизнеса, планирующего использовать смарт-контракт и соответствующую цифровую платформу. Как правило, в бизнес-среде используется и программный код, и цифровая платформа, на базе которой этот программный код реализуется. В абз. 2 ст. 309 ГК РФ никаких ограничений относительно видов используемых технологий не установлено, лицо, применяющее смарт-контракт, самостоятельно выбирает ту DLT-технологию, которая для него максимально удобна с практической точки зрения и финансово рентабельна.

Л.Ю. Василевская применительно к смарт-контрактам справедливо отмечает: «Имена, названия алгоритмам для решения конкретной задачи присваиваются, как правило, их создателями. Так, непрерывную последовательную цепочку блоков какой-либо информации, организованной

по определенным правилам (алгоритмам), называют блокчейном. Алгоритм же для обработки информации о владении чем-либо называют смарт-контрактом (выделено нами. – Е.П.). Чаще всего он использует технологии блокчейн»⁸⁹.

Смарт-контракт договором не является, такой термин используется в деловой практике для оптимизации договорной работы, упрощения взаимодействия с контрагентами, в том числе зарубежными. Смарт-контракт представляет собой алгоритм обработки информации, а при его реализации в конкретной ситуации – программный код, посредством которого совершаются операции по обмену и (или) предоставлению материальных благ, именно эту позицию и выразил законодатель в абз. 2 ст. 309 ГК РФ.

Условия договора, которые предлагает или с которыми соглашается сторона, использующая смарт-контракт, смарт-контрактом не являются, а представляют собой электронную форму договора о передаче имущества, выполнении работ, оказании услуг, распоряжении исключительными правами. Федеральным законом от 18.03.2019 № 34-ФЗ⁹⁰ законодательно было закреплено давно применяемое на практике тождество простой письменной формы и электронной (цифровой) формы договора (п. 2 ст. 434 ГК РФ).

Несмотря на то, что с момента установления данного тождества прошло уже более двух лет, судебная практика не выработала единого подхода относительно электронной формы договора⁹¹. В этом направлении требуются дальнейшие разъяснения Верховного Суда РФ. В то же время неоднозначность правоприменительной практики не может служить достаточным основаниям для неприменения электронной формы в ситуациях, где стороны используют смарт-контракт.

Признание смарт-контракта новой разновидностью договора, смешение понятий программного кода и электронной формы договора, предложение легализовать смарт-контракт в Федеральном законе от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»⁹² не соответствует абз. 2 ст. 309 ГК РФ и предмету регулирования указанного Федерального закона. То, что именуется в бизнес-деятельности смарт-контрактом, с юридической точки зрения представляет собой сочетание программного кода и электронной формы договора. Программный код может использоваться не только для исполнения договора, но и для его заключения, а также для тех случаев, когда момент заключения и исполнения договора совпадают.

Выделяя достоинства и недостатки смарт-контракта К.М. Арсланов справедливо отмечает: «Среди основных достоинств смарт-контрактов можно выделить: отсутствие посредников (третьей стороны), что способствует увеличению скорости реализации (исполнения отдельных обязанностей) смарт-контрактов и исключению посреднических комиссий, а также их надежность (невозможность несанкционированного внешнего воздействия), эффективность и независимость. Основной недостаток применения смарт-контрактов выражается в отсутствии достаточного специального правового регулирования. Внутренняя «платежная система» в виде криптовалюты во многих странах (в том числе в России) не получила легального признания со стороны государства. Кроме того, смарт-контракты существуют в виртуальной сети, к которой могут получить несанкционированный доступ третьи лица (выделено нами. – Е.П.). Еще одним недостатком можно считать не информированность участников гражданского оборота о специфике смарт-контрактов. Подобная осведомленность предполагает и необходимый уровень знаний в области информационных технологий»⁹³.

Сложность процессов создания «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта», нахождение исполнителей, правообладателей и пользователей в разных регионах и даже в разных государствах являются весомой причиной для использования смарт-контракта и электронной формы договора.

В то же время для применения данных конструкций участники отношений по созданию данных объектов и распоряжению исключительными правами на них должны учитывать юридические и практические риски:

1. Риск раскрытия информации конфиденциального характера. При использовании программного кода – смарт-контракта применяются технологии распределенного реестра, информация, передаваемая о транзакциях, связанных с «искусственным интеллектом», технологиями «искусственного интеллекта», распределяется посредством нодов в разных точках по всему миру в условиях отсутствия центрального администратора. В связи с этим возникает вопрос, как отследить направление переданной информации, обнаружить ее утечку и выявить ответственное лицо? К сожалению, практика применения DLT-технологий не дает ответа на данный вопрос. Кроме того, для реализации возможности исполнить программный код – смарт-контракт необходимо наличие условий договора в электронной форме, размещаемых на определенных электронных ресурсах или передаваемых по определенным каналам связи, таким же способом стороне-контрагенту необходимо предоставить уникальный доступ к программному коду. «Искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» – уникальные объекты, исключительные права на которые представляют собой материальные блага высокой экономической ценности при условии неразглашения сведений о ключевых элементах данных объектов. Несанкционированный доступ к электронному тексту договора и к программному коду повлечет за собой существенные убытки для обладателя исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта». Действующее законодательство не содержит действенных мер защиты информации в подобных ситуациях. Даже если стороны выберут электронную форму договора на базе цифровой платформы, гарантировать неразглашение информации невозможно. Требования к цифровым платформам и к операторам закреплены в действующем законодательстве только в отношении инвестиционных и финансов платформ, отношения, связанные с иными цифровыми платформами по-прежнему не урегулированы⁹⁴. При этом статус операторов инвестиционных и финансовых платформ определен таким образом, что их возможно привлечь к гражданско-правовой ответственности за разглашение конфиденциальной информации только в ограниченном числе случаев. Статус обладателя исключительного права на инвестиционную или финансовую платформу в законодательстве не предусмотрен. Обеспечение конфиденциальности информации при заключении договоров о создании «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта», распоряжении исключительными правами на них полностью ложится на сами стороны, что ограничивает доступ к данной сфере деятельности и ущемляет права физических лиц и представителей мелкого бизнеса, которые не смогут финансово и технически организовать полноценную защиту конфиденциальной информации.

2. Риски, связанные с идентификацией и аутентификацией субъектов в цифровом пространстве. Для того, чтобы использовать смарт-контракт и электронную форму договора, необходимо прибегнуть к идентификации личности в цифровом пространстве⁹⁵. В digital-среде субъекты права взаимодействуют при помощи своих цифровых проекций, для создания которой необходимо идентификация и аутентификация в той информационной системе, в которой будут «совершаться сделки» и иные юридически значимые действия. Отношения по идентификации аутентификации урегулированы в законодательстве применительно к оказанию государственных и муниципальных услуг, в этих случаях используется Единая система идентификации и аутентификации (ЕСИА). Большинство информационных систем, используемых для частного сектора экономики, имеют простые системы идентификации и аутентификации, основанные не предоставлении минимума информации пользователем. Действующее законодательство не наделяет операторов информационных систем контрольными полномочиями в отношении достоверности сведений, предоставляемых пользователями. Не несет оператор и обладатель исключительного права на информационную систему ответственности за действия субъекта под ложным или чужим аккаунтом. Все вышеизложенное означает, что для заключения договоров о создании «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», договоров о распоряжении исключительными правами на них следует использовать собственные правила идентификации и аутентификации, разрабатываемые стороной договора (сторонами) самостоятельно. Наряду с такими правилами, необходимо технически разработать собственную систему идентификации и аутентификации либо приобрести исключительное право на такую систему. Подобные мероприятия с экономической точки зрения рентабельны только для представителей крупного бизнеса. Без собственной или легально используемой системы идентификации и идентификации сторон договоров о создании «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», о распоряжении исключительными правами на них доступ к соответствующей конфиденциальной информации может быть скомпрометирован, идентификационные данные – преданы огласке. Это порождает невозможность для стороны, желающей заключить и исполнить такие договоры с помощью смарт-контракта пройти аутентификацию и вступить в отношения со своим контрагентом. Кроме того, идентификационными данными может воспользоваться иное лицо. Недобросовестное лицо, используя ложную или чужую цифровую проекцию, получит доступ к заключению и исполнению договора при помощи смарт-контракта, а также неограниченный доступ к конфиденциальной информации, последнее может быть осуществлено в рамках промышленного шпионажа в пользу конкурентов. При компрометации идентификационных данных в случае спора добросовестная сторона не сможет доказать, что договоры о создании «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», о распоряжении исключительными правами на них заключены с конкретными контрагентами.

3. Риски, связанные с невозможностью применения смарт-контракта. В абз. 2 ст. 309 ГК РФ предусмотрено: «Условиями сделки (выделено нами. – Е.П.) может быть предусмотрено исполнение ее сторонами возникающих из нее обязательств при наступлении определенных обстоятельств без направленного на исполнение обязательства отдельно выраженного дополнительного волеизъявления его сторон путем применения информационных технологий, определенных условиями сделки (выделено нами. – Е.П.)». Таким образом, смарт-контракт может быть использован для заключения и исполнения договора, если в его тексте, выраженном в электронной форме предусмотрены следующие условия:

• о заключении и (или) исполнении договора с помощью программного кода – смарт-контракта;

• о способе идентификации и аутентификации для вступления в это отношение;

• о способе идентификации и аутентификации для получения доступа к данному программному коду;

• о способе подтверждения исполнения этого программного кода контрагентом;

• о защищенных каналах передачи информации и способах совершении финансовых транзакций.

Условия применения смарт-контракта без условий об идентификации и аутентификации, обеспечении конфиденциальности информации с практической точки зрения являются неисполнимыми. Помимо этого, отсутствие данных условий значительно повышает риск нарушения прав сторон договора и возникновения существенных потерь имущественного характера. Особое значение эти условия приобретают для заключения договоров о создании «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», о распоряжении исключительными правами на них, поскольку в их отсутствие невозможно заключить и (или) исполнить договор с помощью смарт-контракта, возникает угроза нарушения конфиденциальности информации об уникальных объектах. Кроме того, без условий использования смарт-контракта договор, заключенный с его помощью, не может быть признан юридически заключенным и порождающим правовые последствия, исполнение, совершенное с использованием смарт-контракта, невозможно признать надлежащим. Условия о порядке использования смарт-контракта могут быть предусмотрены как в самом договоре, который заключается и (или) исполняется посредством данного программного кода, так и в предварительном (ст. 429 ГК РФ), рамочном договорах (ст. 429.1 ГК РФ). В последнем случае закрепляется порядок применения смарт-контракта для будущего договора (договоров). Поскольку создание «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», распоряжение исключительными правами на них предполагает длительное сотрудничество сторон, использование предварительного и рамочного договоров в этой сфере является целесообразным.

Итак, смарт-контракт в любой сфере, включая создание «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», предполагает использование электронной формы договора.

Министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникаций РФ запустило приложение «Госключ» для онлайн подписания договоров. На официальном портале информации о деятельности этого органа государственной власти содержится следующая информация: ««Госключ» – удобный и безопасный сервис для пользователей портала Госуслуг с подтвержденной учетной записью, которых сейчас почти 80 млн. В приложении бесплатно создается электронная подпись пользователя, которая хранится в защищенной и безопасной инфраструктуре электронного правительства. Установить приложение и получить электронную подпись пользователь сможет менее, чем за три минуты. Первым электронным договором, который можно подписать с помощью «Госключа», стал договор на оказание услуг сотовой связи… В будущем перечень сделок и юридических документов, которые можно подписывать с помощью нового сервиса, будет расширен. В том числе планируется использование «Госключа» для онлайн-подписания договоров купли-продажи автомобиля и аренды недвижимости (выделено нами. – Е.П.)»⁹⁶.

Для того, чтобы на базе приложения «Госключ» было возможно заключить и подписать договор, используется программный код – смарт-контракт и загруженная оператором (администратором) приложения электронная форма соответствующего договора – договора об оказании услуг сотовой связи, договора купли-продажи транспортного средства, договора коммерческого найма жилого помещения и договора аренды нежилого помещения. Исходя из размещенной на официальном портале информации, обладателем исключительного права на это приложение является Министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникаций РФ, оно наряду с оператором портала «Госуслуги» должно нести ответственность за неразглашение информации и за корректные идентификацию, аутентификацию пользователей.

По сути, указанные субъекты должны не допускать возможность наступления рисков применения смарт-контракта, о которых мы говорили ранее. Остается неясным, насколько приложение «Госключ» и взаимосвязанные с ним публичные информационные системы готовы исключить все эти риски, включая риски несанкционированного использования электронной подписи.

Так, по статистике СРО «Микрофинансирование и развитие» в первой половине 2019 г. каждая седьмая жалоба (15,4%) на работу микрофинансовых организаций касалась выдачи займов на третье лицо с помощью электронных подписей. Число подобных преступлений растет в том числе и по вине сотрудников удостоверяющих центров, которые выдают подписи⁹⁷.

На сайте «Pravo.ru» также указаны распространенные виды мошенничества с электронной подписью: «В сфере недвижимости: собственник лишается имущества в результате сделки, которую в действительности не совершал. Речь идет о договоре дарения или купли-продажи. В сфере госрегистрации юридических лиц: владелец бизнеса, вопреки своей воле, перестает быть руководителем организации или наоборот, когда физлицо становится номинальным главой фирмы-однодневки. В сфере кредитования: мошенники получают микрозаймы от имени других лиц. В сфере госзакупок: конкуренты похищают электронный ключ, чтобы ограничить допуск конкретной организации к закупочным процедурам»⁹⁸.

Процитированная нами информация является типичной для правовых и потребительских сайтов сети «Интернет». К сожалению, «защищенная и безопасная инфраструктура электронного правительства» остается таковой на словах. Практические случаи демонстрируют уязвимость и незащищенность этих сервисов. Остается надеяться, что в данной сфере будут совершены нормативные и технические изменения, позволяющие безопасно использовать приложения на базе государственных сервисов и информационных систем.

Как усматривается из характеристики приложения «Госключ», оно планируется к использованию в максимально широком спектре случаев. Не является исключением и сфера оборота исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта», например, при заключении лицензионных договоров с гражданами – пользователями данных объектов. Быстрота и доступность сервиса «Госключ» представляется привлекательной как для обладателей исключительных прав на эти объекты, так и для рядовых пользователей. Практическим препятствием к использованию приложения является юридическая и техническая незащищенность информации о личности пользователя, правообладателя и идентификационных данных. Необходимым условием использования любого сервиса, построенного на базе применения смарт-контракта и электронной формы договора, является информационная защищенность и ограниченность доступа к информации.

В п. 2 ст. 434 ГК РФ содержится следующая норма: «Договор в письменной форме может быть заключен путем составления одного документа (в том числе электронного (выделено нами. – Е.П.)), подписанного сторонами, или обмена письмами, телеграммами, электронными документами (выделено нами. – Е.П.) либо иными данными в соответствии с правилами абзаца второго пункта 1 статьи 160 настоящего Кодекса». В данной норме легализуется электронная форма договора, которая приравнивается к простой письменной форме.

В доктрине письменная форма договора на электронном носителе ошибочно отождествляется с «электронным» или «цифровым» договором.

Так, Л.Г. Ефимова дает следующее определение «электронного» договора: «Под электронным договором необходимо понимать договор в виде динамического (выделено нами. – Е.П.) и гипертекстового электронного документа, который может заключаться дистанционно, в том числе через электронных агентов (выделено нами. – Е.П.), различными способами (через транзакционный веб-сайт, путем компьютеризированного обмена данными либо посредством виртуального публичного форума и т.п.), а также может автоматически исполняться (выделено нами. – Е.П.) о наступлении определенных обстоятельств без дополнительной команды человека»⁹⁹.

Данная позиция представляется нам спорной по ряду причин. Во-первых, вызывает сомнения свойство динамичности «электронного» договора. Если «электронный» договор обладает таким свойством, то его содержание может изменяться любым образом – как по воле сторон, так и помимо их воли, например, по воле оператора «виртуального публичного форума», что противоречит общим положениям ГК РФ о договорах и обязательствах. Представляется, что необходимо различать договор как модель и договор как конкретный юридический факт, из которого возникло правоотношение определенных субъектов права. Договор как модель может обладать «динамичностью», поскольку в зависимости от воли сторон его содержание может меняться. При этом таким свойством обладает любой договор, а не только «электронный». Конкретный договор свойством «динамичности» обладать не может, поскольку уже заключен на определенных условиях, которые могут быть изменены по воле сторон или в судебном порядке при доказывании добросовестной стороной наличия определенных оснований.

Во-вторых, термин «электронный агент» возможно толковать двояко: как определенного субъекта права и как цифровой сервис для заключения такого «электронного» договора. Если рассматривать «электронных агентов» как субъектов права, обладающих цифровыми свойствами, то возможно прийти к ошибочному суждению о том, что помимо нецифровых субъектов права существуют иные «цифровые» субъекты. Расширение круга субъектов гражданских отношений, искусственное создание новых «субъектов права» – «цифровых» субъектов приведет к существенной практической проблеме – невозможности привлечения к гражданско-правовой ответственности таких несуществующих субъектов и их реальных «прототипов». «Цифровых» субъектов права не существует, в digital-среде субъекты взаимодействуют посредством созданных ими цифровых проекций, ответственность за «действия» цифровой проекции несет создавший ее субъект. «Электронные агенты» – приложения для компьютеров и иных гаджетов субъектами права быть не могут, поскольку не обладают собственной волей и волеизъявлением.

По мнению данного автора, «электронный» договор «может автоматически исполняться». Для «автоматического исполнения» применяется смарт-контракт или иной программный код, не предусматривающий применение DLT-технологий для хранения информации.

В то же время «электронный договор», а по существу – электронная форма договора может заключаться и исполняться независимо от программного кода.

Пока не разработаны эффективные средства защиты информации и доступа к ней, применение программных кодов не представляется целесообразным для оборота объектов высокой материальной ценности, например, для оборота исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта».

Х.В. Идрисов, отождествляя «электронный» договор с электронной формой договора, высказывает следующее мнение: «По своей сути договоры, заключаемые в электронной форме, фиксируют круг прав и обязанностей субъектов договорных отношений, при этом фиксация эта – форма закрепления – отличается от классической (устная или письменная) (выделено нами. – Е.П.)… С востребованной сегодня электронной формой договора связан ряд проблем практического характера, имеющих юридические последствия. К примеру, контрагент может находиться в абсолютно любой точке мира, а источник информации о нем может быть скрытым или недостоверным, что усложняет процесс идентификации стороны договорных правоотношений, повышает риск ведения переговоров и заключения договора с недобросовестным контрагентом. Это в свою очередь может стать основанием для признания судом такого договора недействительным в силу невозможности установить сторону договорных правоотношений (выделено нами. – Е.П.)»¹⁰⁰.

С мнением Х.В. Идрисова относительно того, что электронная форма договора существенно отличается от простой письменной формы, нам сложно согласиться. При соблюдении электронной формы договора его содержание фиксируется не на бумажном, а на электронном носителе, основные признаки договора – его направленность, условие о предмете, иные существенные условия остаются неизменный независимо от выбора электронной или формы договора на бумажном носителе.

Также остается неясным, по каким причинам «невозможность установить сторону договорных правоотношений» приводит к «недействительности» договора. Договор (сделка) является недействительным или может быть признан недействительным по основаниям, установленным в законе. Невозможность установить сторону правоотношения не является предусмотренным в законе основанием для признания такого договора недействительным.

Будучи технически сложными объектами, «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта», как правило, создаются не одним лицом, а целым коллективом (коллективами), основная деятельность которых осуществляется в различных географических точках. Проблема корректной дистанционной идентификации субъектов договоров, заключаемых с организатором создания «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта» является важной и требующей решения. Помимо технических способов идентификации и аутентификации субъектов данных отношений, в случае спора необходимо доказать, что именно конкретный субъект заключил договор, что цифровая проекция субъекта и его реальная личность совпадают. Невозможность доказать эти обстоятельства влечет за собой незаключенность договора с конкретным субъектом права, а не его недействительность.

Стремление ряда цивилистов оцифровать все гражданско-правовые конструкции приводит к их необоснованному дублированию и появлению в доктрине ошибочных теорий о существовании «цифровых» договоров, существенно отличающихся от классических договоров и сделок. В законодательстве новых цифровых договорных конструкций не закреплено, судебная практика также их не признает. Предлагаемые в доктрине «цифровые» («электронные») договоры не могут быть отнесены к юридическим фактам, порождающим гражданские правоотношения.

Экономическая рентабельность применения смарт-контракта и электронной формы договора в сфере создания «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», распоряжения исключительными правами на них очевидна. Однако, нельзя не учитывать юридические риски их применения в исследуемой сфере. В частности, в случае компрометации доступа к программному коду – смарт-контракту договор, заключенный при данных обстоятельствах, невозможно признать состоявшимся юридическим фактом, гражданское правоотношение по созданию «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», распоряжению исключительными правами на них в такой ситуации возникнуть не может. Все исполненное в рамках такого «правоотношения» является неосновательным обогащением.

Как нами было установлено, программный код – смарт-контракт взаимосвязан с электронной формой договора. Содержание договора, заключенное в письменную форму на электронном носителе, должно четко отражать тот вид договора, которые стороны намерены заключить и (или) исполнить посредством смарт-контракта. Это приобретает особое значение в случае применения сторонами конструкций смешанного и непоименованного договоров при создании «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», распоряжении исключительными правами на них. Требуется полное и непротиворечивое закрепление всех необходимых условий, исключающее двойное толкование и неоднозначную квалификацию соответствующего договора. Кроме того, в смешанный и непоименованный договоры необходимо включать условия о порядке применения смарт-контракта и идентификации, аутентификации сторон договора.

4. Совместное осуществление исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта»:
проблемы теории и практики

В результате создания «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта» исключительное право возникает при определенных обстоятельствах у множественности лиц.

Ю.С. Харитонова выделяет следующие основания возникновения отношений совместного осуществления исключительных прав: «Совместное осуществление исключительных прав возникает в результате: 1) соавторства (в том числе соисполнительства, проведении совместных НИОКР, выполнении иных исследований по заказу, выполнении служебных заданий); 2) наследования; 3) создания зависимых изобретений (в том числе при перекрестном лицензировании)»¹⁰¹.

Для совместного осуществления исключительного права на «искусственный интеллект», технологию «искусственного интеллекта» в большинстве случаев применимо первое основание – совместное создание данных объектов. Преимущественно исключительное право на эти виды интеллектуальной собственности принадлежит юридическим лицам, по этой причине второе основание – наследование практически не применяется. В основе «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта» лежат алгоритмы, охраняемые как ноу-хау, при обеспечении конфиденциальности информации о видах и свойствах применимых алгоритмов создание зависимых изобретений в составе «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта» представляется маловероятным.

Л.Ю. Василевская, характеризуя правовой режим «искусственного интеллекта», справедливо отмечает: «… поскольку речь идет о сложном программировании, создание «искусственного интеллекта» невозможно без алгоритмов (ноу-хау) – создаваемых для исполнения программ «инструкций», (см. п. 1 ст. 1465 ГК РФ), изобретений как новых технических решений (см. п. 1 ст. 1350 ГК РФ), баз данных (см. п. 1 ст. 1240 и п. 1 ст. 1260 ГК РФ) и др. Все эти элементы в структуре «искусственного интеллекта» подчинены единой цели – создать сложный инновационный продукт, «работающий» на материальном носителе (компьютере) для выполнения определенной, поставленной программистом задачи (выделено нами. – Е. П.)… В то же время законодатель, обеспечивая правовую охрану отдельным структурным элементам (результатам интеллектуальной деятельности, входящим в сложный объект, каким и является «искусственный интеллект»), оставляет без внимания «искусственный интеллект» как объект права в целом… »¹⁰².

Будучи сложным объектом, состоящим из отдельных видов интеллектуальной собственности, «искусственных интеллект» в большинстве случаев имеет нескольких соавторов, создавших определенные его элементы или вместе создавших «искусственный интеллект», в целом. Каждый из соавторов изначально обладает исключительным правом на созданный им объект – интеллектуальную собственность. Исключение составляют те случаи, когда автор создал определенный элемент «искусственного интеллекта» в рамках выполнения своей трудовой функции. В этом случае обладателем исключительного права на данный объект, по общему правилу, является работодатель, именно он взаимодействует с другими авторами «искусственного интеллекта» или обладателями исключительного права на «искусственный интеллект» при совместном осуществлении такого права.

Л.Ю. Василевская верно указывает на особенности правовой характеристики технологий «искусственного интеллекта»: «… на наш взгляд, имеются достаточно существенные различия в субъектном составе и структуре договорных отношений, возникающих в связи с созданием новых технологий «искусственного интеллекта», воплощаемых в РТУ, с одной стороны, и сложных объектов, с другой стороны (выделено нами – Е.П.)... Договорные отношения о создании новых технологий «искусственного интеллекта», а следовательно, и о юридической судьбе права на технологию в целом, регулируются в ГК РФ, подчеркнем это еще раз, договорами на выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ (НИОКР), которые заключаются между исполнителем работ и заказчиком… Предмет договора – проведение поисковых исследований и разработок, решающих научные и технические задачи, конечным результатом которых является как разработка образца нового изделия, так и создание новой технологии (выделено нами. – Е.П.). Поскольку результаты НИОКР по своей природе нематериальны, правовой базой их экономического оборота служит правовой инструментарий, учитывающий особенности, свойственные результатам интеллектуальной деятельности. Это в полной мере относится как к разработке новой технологии «искусственного интеллекта» = результата научно-технической деятельности, так и к производству РТУ = материальному воплощению новой технологии в РТУ, что и предопределяет особенности правового режима РТУ (выделено нами. – Е.П.)»¹⁰³.

Технология «искусственного интеллекта», воплощенная в РТУ (робототехническом устройстве), по своей правовой природе не может быть квалифицирована в качестве сложного объекта (ст. 1240 ГК РФ). Технология «искусственного интеллекта» представляет собой специально сконструированную совокупность объектов – интеллектуальной собственности, для взаимодействия которых разрабатываются специальные алгоритмы, компьютерные программы, изобретения и полезные модели. В составе единой технологии охраняются не только ее элементы, но и сама связь этих элементов, представленная в виде алгоритма их взаимодействия (ноу-хау), технически обеспечиваемая объектами авторского и патентного права.

Таким образом, для технологий «искусственного интеллекта» приобретает особое значение рассмотрение проблем совместного осуществления исключительных прав авторами или обладателями прав на технологию «искусственного интеллекта», поскольку сама технология состоит из охраноспособной совокупности элементов, имеющей в значительном количестве случаев нескольких авторов или правообладателей.

Специфика совместного осуществления исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» зависит от выбранной модели создания данных объектов.

Полагаем, что можно выделить три модели разработки «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта». Первая модель – создание данных объектов с привлечением организатора; вторая модель – разработка данных объектов несколькими исполнителями, совместно создающими все необходимые элементы «искусственного интеллекта» и технологии «искусственного интеллекта»; третья модель – автономное создание несколькими исполнителями отдельных элементов «искусственного интеллекта» и технологии «искусственного интеллекта», которые затем объединяются в один объект, при этом организатор создания не привлекается к данным отношениям, организационное взаимодействие исполнителями осуществляется самостоятельно.

Привлечение к созданию «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» организатора (руководителя) оптимизирует взаимосвязанные с этим юридические, технические и экономические процессы. С точки зрения реализации и защиты исключительного права на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» личность организатора (руководителя) создания играет ключевую роль.

Л.Ю. Василевская справедливо отмечает: «…по мнению IT-специалистов, соединение разнообразных программ на компьютере, включение их в сложный объект при использовании компиляторов (специальных программ, создаваемых в том числе и организатором – руководителем создания сложного объекта); стыковка программ с помощью разработанных для этого алгоритмов (ноу-хау), посредством которых разнообразные программы начинают исполнять код, – все эти действия организатора создания сложного объекта свидетельствует о том, что его (организатора), можно рассматривать и как создателя нового объекта интеллектуальных прав – объекта сложного по своей структуре (каким и выступает «искусственный интеллект»). Поэтому трудно согласиться с трактовкой, согласно которой деятельность организатора создания сложного объекта – исключительно техническая или организационно-техническая по своей сути, в противном случае возник бы вопрос: почему лицу, организовавшему создание «искусственного интеллекта» должны принадлежать права как на отдельные результаты интеллектуальной деятельности, являющиеся структурными элементами «искусственного интеллекта» (программы, ИНС, ноу-хау и проч.), так и право на весь «искусственный интеллект» в целом…»¹⁰⁴.

Автором делается вывод: «Применительно к «искусственному интеллекту» … речь должна идти о соглашении организатора создания «искусственного интеллекта» (выделено нами. – Е.П.) с каждым из правообладателей на использование конкретного результата интеллектуальной деятельности в составе сложного объекта. Таким образом, организатор создания «искусственного интеллекта» посредством указанных правовых оснований приобретает не только права на отдельные результаты интеллектуальной деятельности, являющиеся структурными элементами «искусственного интеллекта» (программы, ИНС, ноу-хау и проч.), но и право на весь «искусственный интеллект» в целом»¹⁰⁵.

Привлечение организатора к созданию «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» и заключение соответствующих соглашений между организатором и авторами (правообладателями) разрешает проблему взаимодействия авторов (правообладателей) отдельных элементов данных объектов при совместном осуществлении исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта», поскольку все исключительные права на отдельные их элементы, а также исключительные права на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» уже принадлежат организатору создания данных объектов.

О.В. Гутников и С.А. Синицын справедливо утверждают «Юридическая связанность и взаимозависимость лиц, которым исключительное право принадлежит совместно, в осуществлении исключительного права, а равно признанная законодателем возможность одновременной принадлежности нескольких исключительных прав разным не связанным друг с другом лицам, с нашей точки зрения, препятствует пониманию исключительных прав как особого вида абсолютных прав: в приведенных случаях правовая связанность юридической судьбы объекта права с совершаемыми действиями каждым из правообладателей выглядит нечеткой и условной, поскольку органически зависима от действий равноуправомоченных на осуществление однородных правомочий лиц (выделено нами. – Е.П.)… полагаться на урегулирование порядка осуществления принадлежащего исключительного права несколькими лицами их совместным соглашением друг с другом (режим сделки) весьма опрометчиво, хотя бы потому, что такие субъекты не всегда будут заинтересованы в заключении и исполнении этого соглашения и координации собственных действий по поводу объекта исключительного права»¹⁰⁶.

В п. 2, 3 ст. 1229 ГК РФ декларируется принадлежность исключительного права нескольким лицам совместно без нормативного закрепления механизма совместного осуществления такого исключительного права. В частности, ни одного существенного условия соглашения о порядке осуществления исключительного права не закреплено в нормах ГК РФ. За законодателя определенные правила формулирует Верховный Суд РФ в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 23.04.2019 № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации», выходя за пределы толкования правовых норм. Общеизвестно, что постановление Пленума Верховного Суда РФ по юридической силе не может быть приравнено к Федеральному закону, подобным толкованием в полной мере невозможно восполнить существующие пробелы в праве.

Рассмотрим теоретические и практические проблемы совместного осуществления исключительных прав на «искусственный интеллект» и технологии «искусственного интеллекта» при реализации второй и третьей моделей создания данных объектов.

В п. 2, 3 ст. 1229 ГК РФ предусмотрено: «Исключительное право на результат интеллектуальной деятельности… может принадлежать одному лицу или нескольким лицам совместно… В случае, когда исключительное право на результат интеллектуальной деятельности… принадлежит нескольким лицам совместно, каждый из правообладателей может использовать такой результат… по своему усмотрению, если настоящим Кодексом или соглашением между правообладателями не предусмотрено иное (выделено нами. – Е.П.). Взаимоотношения лиц, которым исключительное право принадлежит совместно, определяются соглашением между ними (выделено нами. – Е.П.). Распоряжение исключительным правом на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации осуществляется правообладателями совместно (выделено нами. – Е.П.), если настоящим Кодексом или соглашением между правообладателями не предусмотрено иное. Доходы от совместного использования результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации либо от совместного распоряжения исключительным правом на такой результат или на такое средство распределяются между всеми правообладателями в равных долях, если соглашением между ними не предусмотрено иное (выделено нами. – Е.П.)».

Разъясняя данные нормы ГК РФ, Верховный Суд отмечает: «… соглашение может заключаться, в частности, по вопросам использования соответствующего результата или средства, распоряжения исключительным правом, распределения доходов от совместного использования результата или средства либо от совместного распоряжения исключительным правом (выделено нами. – Е.П.)… Пунктом 3 статьи 1229 ГК РФ определены правила, применяющиеся при отсутствии соглашения между соправообладателями: каждый из правообладателей может использовать результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации по своему усмотрению (выделено нами. – Е.П.)…; распоряжение исключительным правом на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации осуществляется правообладателями совместно…; доходы от совместного использования результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации либо от совместного распоряжения исключительным правом на такой результат или на такое средство распределяются между всеми правообладателями в равных долях (выделено нами – Е.П.)…»¹⁰⁷.

В связи с этим О.А. Рузакова высказала следующее мнение: «Правовой режим совместного обладания исключительным правом определен п. 3 ст. 1229 ГК РФ, в частности, нормами об использовании объектов по своему усмотрению каждым из правообладателей, совместном распоряжении исключительным правом и др.»¹⁰⁸.

В.О. Калятин придерживается сходной точки зрения: «В силу закона по общему правилу соавторы получают исключительное право на созданный ими результат интеллектуальной деятельности. Это право принадлежит им совместно (п. 3 ст. 1229 ГК РФ). Совместное обладание исключительным правом означает, что если иное не определено соглашением между соавторами, то: – использовать созданный результат может каждый из правообладателей; – распоряжение правом осуществляется ими совместно; – доходы от совместного использования объекта или совместного распоряжения исключительным правом распределяются между правообладателями в равных долях»¹⁰⁹.

Ни Верховным Судом РФ, ни О.А. Рузаковой, ни В.О. Калятиным не усматривается существенное противоречие, заложенное в нормах п. 3 ст. 1229 ГК РФ. В качестве общего правила закреплено, что в случае, когда исключительное право на результат интеллектуальной деятельности принадлежит нескольким лицам совместно, каждый из правообладателей может использовать такой результат по своему усмотрению.

Например, согласно п. 2 ст. 1270 ГК РФ под использованием «по своему усмотрению» понимается: «1) воспроизведение произведения, то есть изготовление одного и более экземпляра произведения или его части в любой материальной форме…; 2) распространение произведения путем продажи или иного отчуждения его оригинала или экземпляров; 3) публичный показ произведения, то есть любая демонстрация оригинала или экземпляра произведения непосредственно либо на экране с помощью пленки, диапозитива, телевизионного кадра или иных технических средств…; 4) импорт оригинала или экземпляров произведения в целях распространения; 5) прокат оригинала или экземпляра произведения; 6) публичное исполнение произведения; 7) сообщение в эфир; 8) сообщение по кабелю; 8.1) ретрансляция, то есть прием и одновременное сообщение в эфир (в том числе через спутник) или по кабелю полной и неизменной радио- или телепередачи либо ее существенной части, сообщаемой в эфир или по кабелю организацией эфирного или кабельного вещания; 9) перевод или другая переработка произведения; 10) практическая реализация архитектурного, дизайнерского, градостроительного или садово-паркового проекта; 11) доведение произведения до всеобщего сведения таким образом, что любое лицо может получить доступ к произведению из любого места и в любое время по собственному выбору (доведение до всеобщего сведения)».

Для совершения всех этих действий, предполагающих привлечение третьих лиц, с последними должен быть заключен лицензионный договор о предоставлении права использования произведения (ст. 1286 ГК РФ), то есть договор о предоставлении исключительного права. Используя произведение, обладатель исключительного права на него заключает договор о его распоряжении. Согласно абз. 1 п. 3 ст. 1229 ГК РФ в случае, когда исключительное право на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации принадлежит нескольким лицам совместно, каждый из правообладателей может использовать такой результат или такое средство по своему усмотрению, значит, по своему усмотрению каждый из обладателей исключительного права на результат интеллектуальной деятельности может использовать данный результат и распоряжаться своим исключительным правом посредством заключения лицензионного договора.

В то же время в абз. 2 п. 3 ст. 1229 ГК РФ закреплено: «Распоряжение исключительным правом (выделено нами. – Е.П.) на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации осуществляется правообладателями совместно (выделено нами. – Е.П.), если настоящим Кодексом или соглашением между правообладателями не предусмотрено иное».

Таким образом, без совместного волеизъявления всех обладателей прав на результат интеллектуальной деятельности невозможно заключение лицензионного договора, а значит, невозможно использование интеллектуальной собственности по своему усмотрению.

Норма абз. 1 п. 3 ст. 1229 ГК РФ не имеет никакого механизма реализации и на практике применена быть не может. Использование результата интеллектуальной деятельности может быть осуществлено по совместному волеизъявлению правообладателей, если соглашением между ними не предусмотрено иное.

А.Х. Ульбашев утверждает: «Общая норма п. 4 ст. 1228 ГК РФ устанавливает, что соавторы осуществляют принадлежащие им права на результаты интеллектуальной деятельности совместно. Однако уже в следующей норме закона (п. 3 ст. 1229 ГК РФ) предусмотрено противоположное правило в отношении обладателей исключительного права (выделено нами. – Е.П.), из которого следует, что соавторы, сохраняющие за собой исключительное право, вправе использовать результат интеллектуальной деятельности по своему усмотрению. Противоречие, заложенное в приведенных законоположениях, нивелируется указанием на то, что взаимоотношения лиц, которым исключительное право принадлежит совместно, определяются соглашением между ними (ч. 3 ст. 1229 ГК РФ) (выделено нами. – Е.П.). Но до настоящего времени практика заключения соглашений между правообладателями не получила широкого распространения»¹¹⁰.

С мнением А.Х. Ульбашева можно согласиться лишь отчасти. В п. 3 ст. 1229 ГК РФ содержатся противоречащие друг другу правила, однако, это противоречие не может быть нивелировано соглашением сторон. Закон устанавливает нормы универсального применения, соглашение сторон – правила для конкретных лиц при наличии у них воли на его заключение. Нормы закона и правила соглашения не могут быть квалифицированы в качестве регуляторов равной юридической силы. Положения абз. 1 п. 3 ст. 1229 ГК РФ блокируются нормами абз. 2 п. 3 ст. 1229 ГК РФ, соглашение не является заменой механизма реализации исключительного права на использование интеллектуальной собственности.

По данной проблеме к справедливому выводу приходит Ю.С. Харитонова, отмечая: «Таким образом, право на использование коллективного созданного объекта в целом принадлежит соавторам совместно. Согласно действующему законодательству, вопрос об использовании коллективного произведения решается во всех случаях всеми соавторами сообща, на основании единогласия, а не по большинству голосов»¹¹¹.

Для лиц, совместно создавших «искусственный интеллект», технологии «искусственного интеллекта», использование этих объектов может быть осуществлено только совместно, если отдельным соглашением между ними не предусмотрено иное. Особые свойства данных объектов, включение в их состав ноу-хау предопределяют необходимость разработки и закрепления порядка взаимодействия всех правообладателей при использовании «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» в отдельном соглашении сторон, содержащем, помимо условий совместного осуществления исключительного права, условия о конфиденциальности его содержания.

При этом заключать подобные соглашения вправе не только создатели «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», но и иные правообладатели. Данные объекты не исчерпываются программой для ЭВМ, в них включаются ноу-хау, изобретения, полезные модели, промышленные образцы. Ранее мы отмечали, что обычной практикой создания «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» является их разработка в рамках осуществления трудовой функции, само же исключительное право на интеллектуальную собственность принадлежит работодателю. В п. 5 ст. 1358 ГК РФ предусмотрено: «Если обладателями патента (выделено нами. – Е.П.) на изобретение, полезную модель или промышленный образец являются два и более лица, к отношениям между ними соответственно применяются правила пунктов 2 и 3 статьи 1348 настоящего Кодекса независимо от того, является ли кто-либо из патентообладателей автором этого результата интеллектуальной деятельности (выделено нами. – Е.П.)».

В ГК РФ урегулированы отношения совместного осуществления исключительных прав при создании элементов «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» по второй модели: лица сообща создают все необходимые элементы «искусственного интеллекта» и технологий «искусственного интеллекта», при данных обстоятельствах создатели этих объектов или установленные законом (предусмотренные договором) правообладатели совместно осуществляют исключительные права на «искусственный интеллект», технологии «искусственного интеллекта». Вторая модель предполагает, что при создании указанных объектов нет разделения процесса создания на определенные сферы, за которые отвечает конкретный исполнитель (коллектив исполнителей), все лица одновременно участвуют во всех сферах и стадиях создания «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта».

Представленный в законодательстве порядок совместного осуществления исключительных прав не может быть применен для третьей модели создания этих объектов – автономной разработки несколькими исполнителями отдельных элементов «искусственного интеллекта» и технологии «искусственного интеллекта», которые затем объединяются в один объект, при этом организатор создания не привлекается к данным отношениям. В данной ситуации возникает исключительное право на «искусственный интеллект» и технологию «искусственного интеллекта» по иному механизму: первоначально у исполнителя (иного правообладателя) возникает исключительное право на объект, являющийся элементом создаваемого «искусственного интеллекта», технологии «искусственного интеллекта» – ноу-хау, программу для ЭВМ, изобретение, полезную модель, промышленный образец и др. Когда созданы все элементы «искусственного интеллекта», разработаны все составные части технологий «искусственного интеллекта», создан и внедрен алгоритм взаимодействия этих частей, у всех исполнителей (правообладателей) возникает единое исключительное право на «искусственный интеллект» (или технологию «искусственного интеллекта»).

В рамках реализации второй и третьей моделей создания исследуемых объектов исполнителем (правообладателем) также могут предоставляться по договору об отчуждении исключительного права или лицензионному договору исключительные права на ранее созданные объекты, относящиеся к интеллектуальной собственности. При этом обладатель предоставляемого исключительного права не может признаваться участником отношений по совместному осуществлению исключительного права на «искусственный интеллект» (или технологию «искусственного интеллекта»). Таким участником является лицо, которое приобрело соответствующее исключительное право по договору о его отчуждении или лицензионному договору (исключительная лицензия).

Отношения по созданию исследуемых объектов в рамках третьей модели не урегулированы действующим законодательством, совместное осуществление исключительных прав в таком случае возможно только посредством заключения соответствующего соглашения.

Условия о совместном осуществлении исключительного права на «искусственный интеллект» (или технологию «искусственного интеллекта») при автономном создании отдельных элементов данных объектов также могут быть включены в предварительный, рамочный или непоименованный организационный договор, устанавливающие порядок взаимодействия сторон при создании в будущем «искусственного интеллекта» и технологии «искусственного интеллекта».

При заключении автономного соглашения или имплементации его условий в иные договоры сторонам необходимо согласовать следующие условия:

• условие о том, что с момента создания «искусственного интеллекта», технологии «искусственного интеллекта» исключительное право исполнителя (правообладателя) на их автономный элемент прекращается в связи с прекращением юридически самостоятельного существования этого элемента;

• условие, в котором предусмотрено, что с этого момента возникает исключительное право исполнителей (правообладателей) на «искусственный интеллект», технологию «искусственного интеллекта» как на единый самостоятельный объект;

• порядок фиксации момента создания «искусственного интеллекта», технологии «искусственного интеллекта», а также способы и форма оповещения всех исполнителей (правообладателей) об этом;

• условие о выбранной модели совместного осуществления исключительного права на «искусственный интеллект» (или технологию «искусственного интеллекта») одним лицом, включая условия о видах, форме, содержании лицензионных договоров, договоров об отчуждении исключительного права, договоров коммерческой концессии, договоров доверительного управления, иных договоров о распоряжении исключительным правом на «искусственный интеллект» (или технологию «искусственного интеллекта»);

• при выборе одного или нескольких лиц, представляющих интересы всех правообладателей в таком соглашении необходимо предусмотреть порядок подтверждения полномочий представителя (представителей) правообладателей перед третьими лицами;

• условия о применении смарт-контракта, идентификации и аутентификации исполнителей (правообладателей), условия о соблюдении конфиденциальности;

• условия о применимых способах обеспечения исполнения обязательства по осуществлению совместной деятельности по реализации исключительного права на «искусственный интеллект», технологию «искусственного интеллекта».

В российской цивилистической науке справедливо указывается на нетождественность понятий «соглашение» и «договор»: понятие «соглашение» шире, чем понятие «договор», договор, в отличие от соглашения, всегда является основанием возникновения обязательственных правоотношений. В российской доктрине критерием отграничения договора от соглашения является возникновение нового обязательства¹¹². Так, например, по своей правовой природе условие о запрете цессии, а также соглашение о нем являются организационными. Соглашение о запрете цессии направлено на воздержание от совершения действий, нового обязательства не порождает, следовательно, договором не является.

Соглашение о порядке осуществления исключительного права на «искусственный интеллект», технологию «искусственного интеллекта» порождает правоотношение по совершению согласованных действий по организации использования этих объектов и распоряжения исключительными правами на них. Такое соглашение относится к числу непоименованных организационных договоров.

Организационные договоры по своей целевой направленности подразделяются на договоры по организации договорных связей и договоры по организации совместной деятельности. Соглашение о совместном осуществлении исключительных прав направлено на организацию совместной деятельности между правообладателями. Кроме того, такое соглашение порождает две группы организационных правоотношений – внутренние и внешние. Внутренние организационные правоотношения направлены на организацию взаимодействия между правообладателями. Внешние – на организацию взаимоотношений между правообладателями и третьими лицами.

Относительно содержания аналогичных соглашений Ю.С. Харитонова высказала следующее мнение: «В то же время следует подчеркнуть, что в качестве соглашения между соавторами результата интеллектуальной деятельности можно назвать не только соглашение по поводу совместного правообладания, в котором решаются вопросы о порядке осуществления и защиты исключительного права, но и само соглашение о соавторстве (выделено нами. – Е.П.). Представляется, что отношения соавторства возникают по соглашению всех участников творческого процесса»¹¹³.

С представленным мнением отчасти можно согласиться. В то же время включение в соглашение между правообладателями о совместном осуществлении исключительного права на «искусственный интеллект», технологию «искусственного интеллекта» условий о порядке защиты их прав не представляется целесообразным. Способы защиты исключительных прав предусмотрены в нормах ГК РФ. Если же речь идет о реализации конкретного способа защиты конкретным субъектом материального и процессуального правоотношения (например, адвокатом), то необходимо заключение иного договора, например, договора об оказании юридических услуг, включая представительство в суде, между правообладателями и адвокатом. В самом же договоре о совместном осуществлении исключительных прав может быть согласован только порядок заключения договора об оказании юридических услуг, включая представительство в суде.

Договор о соавторстве предполагает совместное создание «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта», он также относится к числу организационных договоров, направлен на организацию совместной деятельности по созданию данных объектов. Эти организационные условия могут быть включены в имущественные договоры, например, в договор подряда на создание несколькими исполнителями «искусственного интеллекта», в договор НИОКР о разработке исполнителями технологии «искусственного интеллекта».

Автономное создание отдельных элементов «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» предопределяет рассмотрение проблемы долевого осуществления исключительного права на данные объекты.

По данной проблеме Ю.С. Харитонова отмечает: «Особенностью правового режима исключительных прав является то, что имущественные права могут осуществляться несколькими правообладателями совместно, при этом последняя судебная практика… категорически отрицает долевой характер исключительных прав (выделено нами. – Е.П.)»¹¹⁴.

В рассмотренном этим автором определении Верховного Суда РФ содержится следующее толкование правовых норм: «Согласно пункту 2 статьи 1227 ГК РФ к интеллектуальным правам не применяются положения раздела II ГК РФ (право собственности и другие вещные права)… суды первой и апелляционной инстанций обоснованно пришли к выводу о том, что положения о долевой собственности (глава 16 ГК РФ) к интеллектуальным правам не могут применяться в принципе (выделено нами. – Е.П.)... Выводы Суда по интеллектуальным правам о том, что судами не учтены нормы международных соглашений, участницей которых является Российская Федерация, прямо предусматривающие возможность совладения исключительным правом на товарный знак… являются необоснованными (выделено нами. – Е.П.). Согласно пункту 3 статьи 5C Парижской конвенции одновременное применение одного и того же знака на одинаковых или сходных продуктах промышленными или торговыми предприятиями, рассматриваемыми в качестве совладельцев знака... Данная норма посвящена вопросам использования товарного знака (выделено нами. – Е.П.)… Российским законодательством не предусмотрен порядок регистрации товарного знака на имя нескольких лиц, за исключением регистрации коллективного товарного знака»¹¹⁵.

В дальнейшем Верховный Суд РФ представил свое мнение относительно долевого обладания исключительным правом: «Исходя из положений пункта 2 статьи 1229 ГК РФ исключительное право на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации (за исключением права на фирменное наименование) может принадлежать нескольким лицам совместно, в том числе при переходе по наследству. Указанное не означает наличия у данных лиц права на раздел принадлежащего им исключительного права и выдел из него долей (выделено нами. – Е.П.)… Заявление о продлении срока действия патента на изобретение или промышленный образец (статья 1363 ГК РФ) или о досрочном прекращении срока действия патента на изобретение, полезную модель или промышленный образец (статья 1399 ГК РФ) может быть подано в порядке, определенном соглашением между патентообладателями, а при отсутствии такого соглашения – лишь совместно (выделено нами. – Е.П.)»¹¹⁶.

О.В. Гутников и С.А. Синицын справедливо отмечают: «В настоящее время действующая редакция по п. 2 и 3 ст. 1229 ГК РФ в принципе не содержит запрета на раздел исключительного права, принадлежащего нескольким правообладателям, на несколько долей (выделено нами. – Е.П.). В частности, п. 2 ст. 1229 ГК РФ предусматривает возможность принадлежности исключительного права как одному лицу, так и нескольким лицам совместно. При этом п. 3 ст. 1229 ГК РФ регулирует порядок распоряжения исключительным правом, принадлежащим совместно нескольким лицам, в целом и не содержит никаких прямо выраженных ограничений на выдел долей в таком исключительном праве и распоряжения ими (выделено нами. – Е.П.). Так, согласно п. 3 ст. 1229 ГК РФ распоряжение исключительным правом в целом должно по общему правилу осуществляться совместно, если ГК РФ или соглашением между правообладателями не предусмотрено иное»¹¹⁷.

В.А. Вайпан высказал следующую точку зрения: «Требуется оценить возможности выделения долей в исключительном праве на результат интеллектуальной деятельности путем определения случаев, при которых исключительное право на РИД может принадлежать нескольким лицам с выделением их долей в имущественном праве. При этом владение, пользование и распоряжение долями в исключительном праве может осуществляться по аналогии с режимом долевой собственности (выделено нами. – Е.П.)»¹¹⁸.

В проекте Федерального закона «О внесении изменений в четвертую часть Гражданского кодекса Российской Федерации»¹¹⁹ предлагалось регулирование отношений множественности лиц на стороне обладателя исключительного права на интеллектуальную собственность, включая возможность деления этого исключительного права на доли и распоряжения этими долями. К сожалению, положения этого законопроекта до сих пор не воплощены в жизнь.

Тем не менее, постоянно развивающиеся цифровые отношения требуют разрешения проблемы возможности деления исключительного права на доли. При реализации третьей модели создания «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» каждый из исполнителей (правообладателей) первоначально обладает исключительным правом на определенный автономный элемент «искусственного интеллекта», технологии «искусственного интеллекта», который он создал или права на которые он приобрел в результате создания его исполнителем (например, как организация-работодатель). В зависимости от сложности создания данного элемента, объема выполненных работ и значимости этого элемента для всего «искусственного интеллекта» или технологии «искусственного интеллекта» размер доли в исключительном праве на эти объекты может варьироваться.

В частности, в соглашении о порядке осуществления исключительного права на «искусственный интеллект», технологию «искусственного интеллекта» может быть предусмотрено, что с момента создания «искусственного интеллекта», технологии «искусственного интеллекта» исключительное право исполнителя (правообладателя) на их автономный элемент прекращается в связи с прекращением самостоятельного существования этого элемента, с этого момента возникает долевое исключительное право исполнителей (правообладателей) на «искусственный интеллект», технологию «искусственного интеллекта» как на единый самостоятельный объект. При этом размер долей определяется этим соглашением сторон пропорционально доли участия каждого исполнителя в создании «искусственного интеллекта», технологии «искусственного интеллекта».

Целесообразность и экономическая оправданность этих условий соглашения очевидна. Проблема заключается в оценке данных условий судом в случае спора. В отсутствие нормативного регулирования отношений долевого осуществления исключительного права условия соглашения о разделе исключительного права на «искусственный интеллект», технологию «искусственного интеллекта» на доли будет истолковано судом с учетом запрета, содержащего в п. 35 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.04.2019 № 10: «Указанное не означает наличия у данных лиц права на раздел принадлежащего им исключительного права и выдел из него долей».

Таким образом, условия о разделе исключительного права на доли будут признаны судом недействительными. Если на основании данных условий заключались иные соглашения (например, соглашения о передаче доли в исключительном праве), такие соглашения также будут признаны недействительными (ст. 168 ГК РФ). При этом в качестве единственного нормативного обоснования своей позиции суд сможет сослаться лишь на отсутствие легального закрепления долевого осуществления исключительного права.

В то же время в п. 2 ст. 1 ГК РФ предусмотрено: «Граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора (выделено нами. – Е.П.). Гражданские права могут быть ограничены на основании федерального закона и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (выделено нами. – Е.П.)».

Итак, закрепление в соглашении условий долевого осуществления исключительного права на «искусственный интеллект» и технологию «искусственного интеллекта» является случаем реализации свободы физических и юридических лиц устанавливать любые не противоречащие законодательству условия договора. Рассматриваемые условия не подпадают под ограничения, связанные с защитой основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, с обеспечением обороны страны и безопасности государства. Иными словами, позиция суда о недействительности этих условий основывается только на толковании Верховным Судом РФ норм о совместном осуществлении исключительного права.

В.А. Дозорцев, характеризуя исключительное право, приходит к обоснованному выводу, согласно которому исключительность состоит не в том, что право принадлежит исключительно одному лицу, а в том, что оно закрепляется исключительно за лицом или лицами определенным законом и по основаниям, им установленным¹²⁰. Ученый считает допустимым множественность лиц на стороне обладателя исключительного права на интеллектуальную собственность.

В исследуемом нами п. 35 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.04.2019 № 10 содержится противоречие: «Указанное не означает наличия у данных лиц права на раздел принадлежащего им исключительного права и выдел из него долей… доходы от совместного использования результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации либо от совместного распоряжения исключительным правом на такой результат или на такое средство распределяются между всеми правообладателями в равных долях, за исключением случая перехода исключительного права к нескольким наследникам, когда такое распределение доходов осуществляется в соответствии с наследственными долями».

Отрицаемое Верховным Судом РФ долевое исключительное право множественности лиц появляется на стадии долевого распределения доходов от совместного осуществления исключительного права. С логический точки зрения долевому результату должно предшествовать долевое обстоятельство, которое и привело к такому результату. В цитируемом нами толковании эта логическая связь не соблюдена, без какого-либо обоснования предлагается долевой принцип распределения доходов от совместного осуществления юридически неделимого исключительного права.

Верховным Судом РФ справедливо допускаются «случаи перехода исключительного права к нескольким наследникам, когда распределение доходов осуществляется в соответствии с наследственными долями». Согласно ст. 1241 ГК РФ допустим переход исключительного права по наследству, при этом исключительное право, входящее в наследственную массу, подлежит делению на наследственные доли. Если ни один из наследников не выразит желания отказаться от исключительного права в пользу другого лица с предоставлением компенсации за такой отказ, все наследники останутся правообладателями, при этом основа взаимодействия наследников при таком правообладании – размер их долей.

М.А. Рожкова верно утверждает: «… в Кодексе прямо закреплено, что вещь, являющаяся материальным носителем объекта интеллектуальной собственности, способна стать объектом вещных прав, тогда как воплощенный в этой вещи объект интеллектуальной собственности сохранит свое значение как объект исключительных прав; эти объекты являются независимыми друг от друга... Это подтверждает значимость отграничения интеллектуальной собственности от ее материального носителя и не позволяет обойти вниманием существующую проблему нечеткого разграничения в законе собственно объекта интеллектуальной собственности (отличающегося, как указывалось ранее, нематериальной природой) и материального носителя, в котором этот нематериальный объект воплощен»¹²¹.

Невозможно проводить аналогию между вещным правом и исключительным правом. Безосновательно для совместного осуществления исключительного права применять правила о долевой собственности, преимущественном праве сособственника на приобретение доли в праве собственности. В то же время необходимо учитывать, что доли участия авторов, исполнителей в создании интеллектуальной собственности, включая «искусственный интеллект», технологии «искусственного интеллекта» могут существенно различаться, значит, доли в исключительном праве на интеллектуальную собственность не во всех случаях могут быть равными.

В ГК РФ в состав наследства могут входить: принадлежавшие наследодателю на день открытия наследства вещи, иное имущество, в том числе имущественные права и обязанности (ст. 1112 ГК РФ). В части третьей ГК РФ доли наследников определяются ни в праве на наследство, а в наследстве. Это означает, что наследственные доли распространяются на имущественные права, включая исключительное право. Верховный Суд РФ интерпретирует доли наследников в исключительном праве как доли в доходе от использования результата интеллектуальной деятельности. При этом самим Верховным Судом РФ подтверждается, что доли в этом доходе зависят от наследственных долей, то есть долей в исключительном праве, входящем в состав наследства.

Таким образом, делать однозначный вывод, что исключительное право не может быть разделено на доли согласно действующему законодательству, преждевременно. Нормы части четвертой ГК РФ о совместном осуществлении исключительного права на интеллектуальную собственность по сути своей не предоставляют практической возможности совместного осуществления данного права. Подобное осуществление может быть воплощено в жизнь только в случае заключения соглашения о порядке совместного осуществления исключительного права, при этом содержание такого соглашения, определяемое исключительно усмотрением самих сторон, должно содержать механизм совместной реализации исключительного права.

Правила ГК РФ о совместном осуществлении исключительных прав регулируют неполный спектр отношений. Не учитываются различные модели создания интеллектуальной собственности. Примером этого является неприменимость норм ГК РФ к созданию «искусственного интеллекта», технологий «искусственного интеллекта» по третьей модели (автономное создание несколькими исполнителями отдельных элементов «искусственного интеллекта», технологии «искусственного интеллекта», которые затем объединяются в один объект, при этом организатор создания не привлекается к данным отношениям). В этой ситуации действенным способом регулирования отношений является легальное признание долей в исключительном праве посредством установления в ГК РФ норм о порядке предоставления и передачи доли в исключительном праве с возможностью изменения этого порядка соглашением сторон.

Библиография

Нормативные правовые акты

1. Федеральный закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» // Российская газета, № 165, 29.07.2006.

2. Федеральный закон от 18.03.2019 № 34-ФЗ «О внесении изменений в части первую, вторую и статью 1124 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации» // Официальный интернет-портал правовой информации http://www.pravo.gov.ru, 18.03.2019.

3. Федеральный закон от 02.08.2019 № 259-ФЗ «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» // Официальный интернет-портал правовой информации http://www.pravo.gov.ru, 02.08.2019.

4. Федеральный закон от 20.07.2020 № 211-ФЗ «О совершении финансовых сделок с использованием финансовой платформы» // Официальный интернет-портал правовой информации http://www.pravo.gov.ru, 20.07.2020.

5. Федеральный закон от 24.04.2020 № 123-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации – городе федерального значения Москве и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона «О персональных данных» // Официальный интернет-портал правовой информации http://www.pravo.gov.ru, 24.04.2020.

6. Федеральный закон от 22.12.2020 № 456-ФЗ «О внесении изменений в части вторую и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации и признании утратившими силу законодательных актов (отдельных положений законодательных актов) Российской Федерации» // Официальный интернет-портал правовой информации http://www.pravo.gov.ru, 22.12.2020.

7. Постановление Правительства РФ от 28.12.2018 № 1703 «Об утверждении Правил предоставления оператором единой информационной системы персональных данных, обеспечивающей обработку, включая сбор и хранение биометрических персональных данных, их проверку и передачу информации о степени их соответствия предоставленным биометрическим персональным данным гражданина Российской Федерации, в Министерство внутренних дел Российской Федерации и Федеральную службу безопасности Российской Федерации сведений, содержащихся в указанной системе» // СПС «КонсультантПлюс»: Законодательство.

8. Постановление Правительства РФ от 26.04.2019 № 515 «О системе маркировки товаров средствами идентификации и прослеживаемости движения товаров» (вместе с «Правилами маркировки товаров, подлежащих обязательной маркировке средствами идентификации», «Положением о государственной информационной системе мониторинга за оборотом товаров, подлежащих обязательной маркировке средствами идентификации») // СПС «КонсультантПлюс»: Законодательство.

9. Постановление Правительства РФ от 28.10.2020 № 1750 «Об утверждении перечня технологий, применяемых в рамках экспериментальных правовых режимов в сфере цифровых инноваций» // СПС «КонсультантПлюс»: Законодательство.

10. Распоряжение Правительства Российской Федерации от 21.12.2021 № 3759-р об утверждении стратегического направления в области цифровой трансформации науки и высшего образования // СПС «КонсультантПлюс»: Законодательство.

Иные акты

1. Концепция информатизации Верховного Суда Российской Федерации. Утв. приказом Председателя Верховного Суда РФ от 15.02.2021 № 9-П // СПС «КонсультантПлюс»: Законодательство.

2. Вопрос-ответ // Минтранс России: официальный сайт. 2021. URL: https://www.mintrans.gov.ru (дата обращения: