Е. И. Галяшина

Судебная лингвистическая экспертиза

Учебник

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.148(075.8)

ББК 67.5я73

Г17

Автор:
Галяшина Е. И., доктор юридических наук, доктор филологических наук, профессор, профессор кафедры судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), академик РАЕН.

Рецензенты:
Антонов О. Ю., доктор юридических наук, доцент, декан факультета подготовки криминалистов Московской академии Следственного комитета Российской Федерации, полковник юстиции;
Кузнецов В. О., кандидат юридических наук, кандидат филологических наук, магистр права, заведующий лабораторией судебной лингвистической экспертизы Российского федерального центра судебной экспертизы при Минюсте России.

Учебник, написанный известным российским ученым и авторитетным экспертом, отражает теорию и практику судебной лингвистической экспертизы. Изложены правовые основы судебно-экспертной деятельности эксперта-лингвиста, охарактеризованы пределы его профессиональной компетенции. Издание обладает свойством инновационной наукоемкости, является первым в России учебником по судебной лингвистической экспертизе, раскрывающим сущность криминогенных речевых действий, методы и методологию их судебно-лингвистического исследования и иные теоретические, организационно-правовые и методические аспекты судебной лингвистической экспертизы на основе судебной экспертологии и судебного речеведения. В книге впервые представлена частная теория судебной лингвистической экспертизы, что дает инструментарий для юридико-лингвистического обеспечения безопасности коммуникации в цифровой среде.

Изложение всех разделов курса отвечает требованиям федерального государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования по специальности «Судебная экспертиза». Учебник может быть использован при обучении бакалавров и магистров юриспруденции по специальности «Правовое обеспечение национальной безопасности» при изучении курсов, связанных с судебно-экспертной деятельностью.

Законодательство приведено по состоянию на 1 апреля 2021 г.

Для студентов, аспирантов и преподавателей вузов, практических работников экспертных, следственных, судебных органов и других юристов.

В оформлении макета использованы изображения с ресурса photogenica.ru

УДК 343.148(075.8)

ББК 67.5я73

© Галяшина Е. И., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ВВЕДЕНИЕ В УЧЕБНУЮ ДИСЦИПЛИНУ «СУДЕБНАЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА»
(Вместо предисловия)

Каждого ученика, подмастерья, стоящего на пороге
любой профессии, где работать надо со словом, хорошо
бы встречать примерно так: «Помни, слово требует
обращения осторожного. Слово может стать живой
водой, но может и обернуться сухим палым листом,
пустой гремучей жестянкой, а то и ужалить гадюкой.
И Слово может стать чудом. А творить чудеса —
счастье. Но ни впопыхах, ни холодными руками чуда
не сотворишь и Синюю птицу не ухватишь».
Нора Галь «Слово живое и мертвое»

Судебная лингвистическая экспертиза сегодня одно из самых актуальных, востребованных и нередко вызывающих бурные научные споры и дискуссии направлений судебно-экспертной деятельности. К ней приковано внимание юристов, лингвистов, журналистов, пользователей социальных сетей, блогеров, общественных и политических деятелей, руководителей различного ранга, граждан, должностных и юридических лиц.

Заключения лингвистической экспертизы публикуются в полнотекстовом формате на различных информационных площадках сети Интернет, привлекают пристальное внимание широкой (и далеко не только научной) общественности по многим резонансным делам, становятся объектом аналитики и научно-методического рецензирования, а зачастую и нелицеприятной критики.

И на то бывают веские основания, т. к. при назначении и производстве судебной лингвистической экспертизы, как показывает экспертная практика, нередки ошибки, из-за которых множатся журналистские публикации с критикой экспертов-лингвистов и лингвистических экспертиз, получающих в лучшем случае нелестные эпитеты «абсурдных» заключений, а в худшем — обвинения в заказном характере и непрофессионализме «экспертов специального назначения».

Очевидно, что общественно значимая роль лингвистической экспертизы во многом определяется тем, что ее объектом является мысль, материализованная в Слове.

Речь — уникальное явление, данное человеку природой. Только человек может словами выражать свои мысли, чувства, эмоции, влиять на поведение других людей, совершать благие или аморальные и противоправные поступки, которые могут иметь юридические последствия.

Слово — это не только средство коммуникации, но и пропаганды и агитации, психологического воздействия на массовое и индивидуальное сознание, способ формирования общественного мнения, «оружие» индивидуального и массового поражения в глобальной информационной войне, источник как достоверных сведений, так и дезинформации.

Рис. 1. Слово — это орудие психологического воздействия

В современной информационно-цифровой эпохе Слово — эффективный инструмент и созидающего, и разрушительного действия, нередко сопровождающегося агрессией и деструктивным поведением.

О том, как велика роль языка в жизни человека и человечества, говорится не первый день и не первый век. Об этом писали величайшие мыслители, ученые, поэты: словами можно позвать на баррикады, повести за собой, воодушевить на подвиг и посеять страх, панику и хаос, возвысить и обидеть, унизить и оскорбить, обмануть и запугать, оклеветать и развратить, ранить в самое сердце и даже убить.

Рис. 2. Словесная агрессия

Мысль материализуется в Слове. В словах содержится скрытая сила, которая пробуждает энергии, которые воздействуют на человека и окружающий его мир.

Рис. 3. Мысль, материализуемая в Слове

Слово, будучи порожденным человеком для передачи информации, требует и того, кто его услышит или прочтет. Известный нейролингвист Татьяна Черниговская заметила: «Если перед нами будет лежать древнейший папирус и не будет человека, который умеет его прочитать, то это никакая не информация. Это просто физический объект. То, что я вычитаю оттуда, зависит от того, какое у меня образование, какие у меня планы, зачем я это читаю»¹. Поэтому для понимания сообщения в любой коммуникации так важен фактор слушателя (читателя). В спорных и конфликтных ситуациях, когда возникает непонимание между отправителем и получателем сообщения, особое значение приобретает роль эксперта-лингвиста, способного объективными методами извлечь из текста смысловую информацию.

Рис. 4. Субъективизм понимания текста читателем

Особенно велика сила Слова в цифровом мире, где информация распространяется практически мгновенно, а вербальная коммуникация неизбежно видоизменяется. В условиях Всемирной информационной паутины стремительно увеличиваются количественно и усложняются качественно потоки сведений, передаваемых по каналам массовой коммуникации. В информационном обмене активно участвуют граждане, должностные лица, социальные институты, организации и учреждения, что порождает немало документационных и информационных споров и конфликтов, административных правонарушений и преступлений.

Новая среда породила и новые угрозы, вызовы для безопасного транслирования и получения информации, в том числе жизненно важной. Из-за обилия слухов, публикуемых в Интернете под видом достоверных сведений, откровенной дезинформации у людей стало утрачиваться доверие к медиасфере, многие предпочли сместить фокус внимания на межличностное общение в социальных сетях. Большинство подростков и молодых людей используют социальные сети и иные Web. 2.0 технологии, включая интерактивные онлайн-игровые сайты, блоги, вики-проекты, фото- и видеохостинги и др., для общения друг с другом, поиска новых знакомств, демонстрации своих талантов и способностей, обмена идеями и пропаганды своего образа жизни, образования сообществ по интересам, обмена видео и фотографиями, рекламы и продвижения товаров и услуг и т. д., для развлечения, образования и просто от скуки. Становясь неким придатком Web. 2.0 на своих смартфонах и айфонах, молодые люди становятся крайне зависимыми от современных интернет-технологий, легко подвержены внешнему влиянию и оказываются в зоне наибольшего риска негативного воздействия на них некачественной и недостоверной информации.

Рис. 5. Фейк-ньюс в медиасфере

Социолог и философ Элфин Тофлер, характеризуя современную многоканальную систему обмена информацией, писал: «Информационная бомба взрывается в самой гуще людей, осыпая нас шрапнелью образов и в корне меняя и восприятие нашего внутреннего мира, и наше поведение»².

Рис. 6. Метафорический образ информационной бомбы

Виртуальная реальность порождает новые культурные феномены, формирует общедоступную медиальную коммуникацию, создает иллюзорный мир безграничной свободы, вседозволенности и безнаказанности, дающий человеку возможность удовлетворения низменных потребностей, примитивных прихотей и порочных желаний, скрывая свою истинную личность под маской любого никнейма или аватара, придуманного профиля пользователя социальной сети.

Используя телекоммуникационные сети как средство влияния на установки, модели поведения личности и коллективное восприятие информации, можно достаточно эффективно манипулировать общественным мнением, направлять поведение людей в реальной действительности.

Рис. 7. Деструктивное речевое поведение в медиапространстве

Современное информационное пространство, включая глобальную сеть Интернет, — это безграничный мир информации, который не только дает широкие возможности для общения, но и является питательной средой для злоумышленников, которые распространяют вредоносную (деструктивную) лживую и криминальную информацию, представляющую собой угрозу для личностной безопасности интернет-пользователей.

Многие сайты и сообщества в социальных сетях используются для прославления фашизма и национализма, ксенофобии, религиозного экстремизма, продвижения идеологического терроризма, популяризации «клубов самоубийц»; пропаганды наркотиков, тюремной культуры, культа насилия и жестокости; возбуждения ненависти и вражды, унижения людей по признакам их социальной принадлежности; травли и издевательств, клеветы и оскорблений, распространения фейков, детской порнографии и другой криминогенной информации.

Российское законодательство ограничивает распространение информации, которая относится к категории запрещенной. К данной категории причислена информация, которая направлена на пропаганду войны, разжигание национальной, расовой или религиозной ненависти и вражды, а также иная информация, за распространение которой предусмотрена уголовная или административная ответственность (ч. 6 ст. 10 Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»).

С другой стороны, недопустима цензура и ограничение прав людей на высказывание своего мнения, равно как недопустимо и злоупотребление этими правами.

Правоохранительные органы должны обладать объективной критериологией, позволяющей выявлять, пресекать и предупреждать речевые правонарушения в цифровой медиасреде. Поскольку значительная часть распространяемой криминальной информации выражается вербально, для правильной юридической квалификации речевого деяния нужны специальные лингвистические знания. Поэтому обоснованность, правильность и справедливость принимаемого судом решения по делу, где в качестве вещественных доказательств фигурируют запечатленные на материальных носителях продукты речевой деятельности человека, во многом детерминируются качеством проведенной по делу судебной лингвистической экспертизы, которое, в свою очередь, определяется наличием у судебного эксперта-лингвиста профессиональных компетенций (знаний, навыков и умений), единством научно-методического подхода к экспертной практике и специализации экспертов.

Настоящий учебник служит в том числе и целям формирования компетенций экспертов-лингвистов на основе обобщения современных научных достижений лингвистики и методических подходов, разработанных в государственных и негосударственных судебно-экспертных учреждениях Российской Федерации. Автором использованы типовые методики и методические материалы РФЦСЭ при Минюсте РФ, ЭКЦ МВД РФ, ИК ЦСТ ФСБ РФ и другие научно-методические пособия, ссылки на которые даются по тексту настоящего учебника в соответствующих разделах.

Предлагаемый читателю учебник предназначен, в первую очередь, для обучающихся по программе специальности 40.05.03 Судебная экспертиза специализации № 5 Речеведческие экспертизы³.

Целью учебной дисциплины «Судебная лингвистическая экспертиза» при подготовке судебных экспертов является формирование у обучающихся знаний о судебной лингвистической экспертизе как самостоятельном роде судебных экспертиз, решающем задачи исследования формальной и содержательной стороны текста как продукта речевой деятельности; о системе судебно-экспертных методов лингвистического исследования речевых произведений, зафиксированных на различных носителях.

Учебник поможет овладеть навыками судебно-экспертного лингвистического исследования многообразных продуктов речевой деятельности (речевых произведений); будет способствовать формированию умений применять экспертные методики и лингвистические технологии на практике.

В процессе освоения учебной дисциплины «Судебная лингвистическая экспертиза» обучающиеся должны ознакомиться:

– с нормативной правовой базой, регламентирующей во всех видах судопроизводства назначение и производство судебных лингвистических экспертиз, оценку их результатов;

– с основами частной теории судебной лингвистической экспертизы;

– с системой объектов, исследуемых при производстве судебной лингвистической экспертизы, и решаемыми задачами;

– с профессиональными и квалификационными требованиями к субъекту судебной лингвистической экспертизы;

– с основными этапами становления судебной лингвистической экспертизы в системе государственных и негосударственных судебно-экспертных учреждений России и за рубежом;

– с основами методологии судебной лингвистической экспертизы и базовыми технологиями, методиками экспертно-лингвистического исследования речевых произведений для решения идентификационных и диагностических экспертных задач.

В учебник включены основные теоретические положения и методические подходы к решению типовых задач судебной лингвистической экспертизы, которые сегодня наиболее востребованы для практики судопроизводства в целях обеспечения информационно-мировоззренческой безопасности медиакоммуникации, противодействия экстремизму и терроризму, защиты от диффамации и т. д.

Учебник будет способствовать приобретению обучающимися требуемых профессиональных компетенций (закреплению теоретических знаний, формированию навыков и умений при выполнении практических заданий, проведении лабораторных работ, выполнении учебных и контрольных экспертиз) на основе обобщения, оптимизации и унификации существующих (разрозненных и порой диаметрально противоположных) методических подходов с опорой на юридико-лингвистические компетенции, понятийно-терминологический аппарат судебной экспертологии и судебного речеведения.

Настоящий учебник будет полезен и для приобретения новых компетенций, направленных на обеспечение медиабезопасности в цифровом пространстве. Объективная потребность общества и государства, юридических и физических лиц, граждан в получении качественных и достоверных сведений, защиты от коммуникационных рисков, социокультурных угроз, идеологического терроризма и экстремизма обусловила социальный заказ на разработку криминалистического учения об использовании специальных юридико-лингвистических знаний для обеспечения медиабезопасности в цифровой среде и эффективного противодействия новым вызовам и информационным угрозам⁴. Особую роль в разрабатываемом учении играют диагностические комплексы криминогенных речевых действий наряду с иными теоретическими, правовыми и методическими аспектами судебной лингвистической экспертизы деструктивной информационной продукции, нашедшие детальное изложение в настоящем учебнике.

Преподаванию курса судебной лингвистической экспертизы придается большое значение при подготовке не только судебных экспертов, но и дознавателей, следователей, прокуроров, судей, адвокатов, нотариусов и юристов в различных сферах. С трудностями назначения судебной лингвистической экспертизы сталкиваются и суды, и следователи, и дознаватели, не зная, как правильно сформулировать вопросы эксперту в пределах его компетенции, куда, в какое учреждение или какому конкретно эксперту поручить производство экспертизы, как проверить компетентность и квалификацию эксперта, оценить экспертное заключение.

В то же время производство судебной лингвистической экспертизы сопряжено с методическими сложностями, возникающими вследствие значительного объема, разрозненности и разноречивости лингвистической литературы, в которой обучающемуся самостоятельно трудно ориентироваться, вычленять главное.

Представленный в учебнике материал поможет разомкнуть существующий сегодня в правоприменительной практике порочный круг, когда правоприменитель, в условиях неопределенности правовых категорий, нередко перекладывает ответственность на судебных экспертов-лингвистов, фактически отдавая им на откуп решение вопроса о признании или непризнании речевого действия правонарушением, а эксперты, опять-таки ввиду неопределенности правовых категорий и отсутствия соответствующих экспертных понятий, не всегда в состоянии решать экспертные задачи по выявлению лингвистического диагностического комплекса признаков того или иного криминогенного речевого действия. Указанные комплексы выступают элементом критериологии противоправного речевого поведения, позволяя соблюсти баланс между правом на свободу слова и плюрализм мнений, свободу поиска и получения информации, с одной стороны, и защитой от злоупотребления этими правами, с другой.

Представляется, что книга будет полезна и филологам, лингвистам, журналистам, преподавателям, исследователям языка, особенно начинающим свою практическую экспертно-аналитическую или судебно-экспертную деятельность, а также при переподготовке или повышении квалификации по программам дополнительного профессионального образования по судебной лингвистической экспертизе.

Учебник содержит 11 глав, каждая из которых сопровождается контрольными вопросами. В конце учебника приведен образец заключения эксперта по контрольной экспертизе и пример заключения специалиста-лингвиста. Учебник также снабжен перечнем источников, которые будут полезны при изучении дисциплины «Судебная лингвистическая экспертиза».

* * *

Автор выражает глубокую признательность рецензентам за высказанные ценные рекомендации, замечания и пожелания, которые существенно обогатили этот учебник. Искренняя благодарность всему профессорско-преподавательскому составу кафедры судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), участвовавшему в обсуждении данной работы, особенно В. Д. Никишину, Т. П. Соколовой и лично заведующему кафедрой, заслуженному деятелю науки, доктору юридических наук профессору Е. Р. Россинской за неоценимую помощь и дружескую поддержку в подготовке данного учебника.

1. ПОНЯТИЕ И СУЩНОСТЬ СУДЕБНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

1.1. Понятие судебной лингвистической экспертизы

Судебная лингвистическая экспертиза — это процессуальное действие, состоящее из исследования текста и завершающееся дачей письменного заключения эксперта по вопросам, разрешение которых требует применения специальных лингвистических знаний, в целях установления фактов и обстоятельств, имеющих значение доказательств.

Судебная лингвистическая экспертиза является самостоятельной формой получения новых и уточнения (проверки) доказательств в судопроизводстве.

Судопроизводство — урегулированная нормами процессуального права деятельность суда, участвующих в деле лиц и других участников процесса, а также органов исполнения судебных решений по разрешению юридических дел. Основными формами процесса (судопроизводства) являются уголовный и гражданский процесс (судопроизводство), а также конституционное и административное судопроизводство. В сферу судопроизводства входит рассмотрение и разрешение судом дела по существу, досудебное производство, производство по делу во всех стадиях уголовного, гражданского, административного процессов и др.

Судебная лингвистическая экспертиза может быть назначена в уголовном процессе, при производстве по делам об административных правонарушениях, в административном и гражданском судопроизводстве как в судах общей юрисдикции, так и в арбитражных судах, если возникает необходимость производства исследования спорного текста с использованием специальных лингвистических знаний.

В широком смысле словосочетание «лингвистическая экспертиза» используется для обозначения разнообразных прикладных языковедческих исследований. Результаты лингвистической экспертизы могут быть получены экспериментальным, опытным путем с помощью лингвистического инструментария — методов и средств исследования системы языка и его элементов.

Применительно к лингвистической экспертизе можно говорить об использовании методов лингвистического исследования текста в практических целях.

Лингвистическая экспертиза (в расширительном смысле слова) направлена на приложение знаний о структуре и функционировании языка в разных сферах человеческой деятельности для оптимизации и обеспечения эффективного использования языка в СМИ, в публичной политике, в преподавании, в законодательной деятельности, в документообороте, в рекламе и нейминге, в избирательных кампаниях и т. д.

Лингвистическая экспертиза, не скованная жесткими рамками процессуального законодательства, может носить инициативный, эвристический, поисковый, изыскательский, экспериментальный, провокационно-дискуссионный характер. Она направлена на поиск, получение и применение новых знаний о языке в целях развития лингвистической науки как учения о языке, исследующего его систему, закономерности его функционирования и развития, включая сравнение отдельных языков для выявления генетических и типологических связей между ними.

В таком понимании лингвистическая экспертиза рассматривается в работах некоторых филологов (А. Н. Баранов, М. А. Грачев, О. Н. Матвеева и др.) как научное направление в ряду дисциплин прикладной лингвистики.

Однако судебная лингвистическая экспертиза не может быть приравнена к научному изысканию в области языка как объекта лингвистики (языкознания).

Судебная лингвистическая экспертиза отличается от научного исследования своим особым процессуальным статусом, детерминирующим судебно-экспертную деятельность эксперта-лингвиста, специфику требований, предъявляемых к лингвисту как субъекту судебного экспертного исследования, к продуктам речевой деятельности как объектам судебной экспертизы, имеющим статус вещественных доказательств и/или документов, к применяемым для судебно-экспертного исследования методам и методикам, к понятийно-терминологическому аппаратуру, основанному на лингвистической терминологии, адаптированной к судебно-экспертному применению.

Судебная лингвистическая экспертиза, будучи основанной на лингвистике как материнской науке, является не научной, а специфической практической — судебно-экспертной — деятельностью.

Судебный эксперт-лингвист, в отличие от лингвиста-исследователя, не нацелен на получение нового знания о языке и речи. Его задача — применение для целей судопроизводства (установления фактических данных, имеющих значение доказательств) устоявшихся, общепризнанных, не вызывающих споры и дискуссии в лингвистике, научно обоснованных знаний о языке и речи.

Несмотря на кажущееся сходство по использованию на практике знаний из области лингвистики (языковедения), судебная лингвистическая экспертиза существенно разнится от лингвистических экспертиз, понимаемых филологами в широком смысле слова, т. к. входит в ряд юридических дисциплин, опираясь на криминалистику, судебную экспертологию и судебное речеведение, через призму которых преломляется знание, заимствованное из материнской науки — лингвистики.

Специальные лингвистические знания, базируясь на лингвистике, не ограничиваются и не исчерпываются ею. Заимствованные из лингвистики знания прирастают и обогащаются юридическими, экспертными знаниями и учениями: о речевых следах, об экспертной диагностике и идентификации, об идентификационно и диагностически значимых свойствах речевых произведений, об идентификационно и диагностически значимых криминалистических комплексах признаков, релевантных для установления объективной стороны правонарушения, совершаемого посредством речевого действия, или иной доказательственной информации, содержащейся в тексте как продукте речевой деятельности, и др.

Судебная лингвистическая экспертиза всегда представляет собой лингвистическое исследование текста, но далеко не любое лингвистическое исследование (лингвистическая экспертиза) речевого продукта может именоваться судебной лингвистической экспертизой.

Судебная лингвистическая экспертиза — это экспертиза, обладающая особым процессуальным статусом и специфическими свойствами, отличающими ее от любых других видов прикладного лингвистического исследования.

Юридическими основаниями производства судебной лингвистической экспертизы являются постановление лица, производящего дознание, производство по делу об административном правонарушении, следователя либо определение суда.

1.2. Сущность судебной лингвистической экспертизы

Сущность судебной лингвистической экспертизы заключается в процессуально регламентированном исследовании с применением специальных лингвистических знаний по заданию следователя, дознавателя, суда, судьи, лица или органа, осуществляющего производство по делу об административном правонарушении, сведущим лицом — экспертом — предоставляемых в его распоряжение объектов экспертизы (материальных носителей текстов, материалов дела, сравнительных образцов) с целью установления фактических данных, имеющих значение судебных доказательств.

Таким образом, сущность судебной лингвистической экспертизы тесно связана с понятием специальных лингвистических знаний.

Традиционно считается, что специальными являются знания, полученные в результате профессионального образования (обучения) и практического опыта, выходящие за рамки общеобразовательной подготовки и житейского опыта, знания, не являющиеся общеизвестными и общедоступными, не имеющие всеобщего, массового распространения, которыми располагает ограниченный круг сведущих людей, получивших специальную подготовку.

Соотношение специальных и общеизвестных знаний по своей природе изменчиво и определяется уровнем развития социума и интегрированности научных знаний в повседневную жизнь человека. Расширение и углубление знаний о каком-либо явлении, процессе, предмете приводит к тому, что знания становятся более дифференцированными, системными, доступными все более широкому кругу лиц.

Глобальная цифровизация и информатизация существенно сдвигает границу между специальными и общедоступными знаниями, позволяя найти в Интернете практически любую интересующую пользователя информацию по любому вопросу. В итоге сфера обыденных знаний обогащается, а сфера специальных знаний дифференцируется.

Одновременно наблюдается и обратный процесс. За счет более глубокого научного познания явлений, процессов, предметов на первый взгляд обыденные представления о них отвергаются, возникают новые научные обоснования, которые приобретают характер специальных знаний. Очевидно, что в каждом конкретном случае необходимо проанализировать характер требуемых знаний и решить, являются ли они специальными.

С этой точки зрения к специальным лингвистическим знаниям не относятся обыденные знания о языке его носителя, владеющего и пользующегося языком в целях повседневного общения. Например, для понимания прямых значений слов: «сволочь», «подонок», «подлюга», «дать», «взять» или «украсть» и т. п. достаточно открыть толковый словарь современного русского языка. Это значит, что для этого не требуется назначение экспертизы, т. к. это не специальные, а общеизвестные, обыденные языковые знания.

Другое дело — когда речь насыщена метафорами, идиомами, намеками, иносказаниями, жаргонизмами, неологизмами и окказионализмами, оценочными коннотациями и ассоциациями.

Так, например, слово «рейдер» в современном политическом и медиадискурсе приобрело новое, ранее не фиксированное толковыми словарями русского языка значение с отрицательной коннотацией, устанавливаемое на основе лингвистического анализа контекста и коммуникативной ситуации⁵. И наоборот, слово «спекулянт», имевшее в советский период негативную коннотацию, сегодня ее утратило.

Модные словечки типа хайп, хайпануть, фейк, фейковый, зашквар, вейпер, троллинг, свайп, зумер, секстинг, привнесенные в русскоязычную речевую практику из английского языка, также требуют их лексикографического изучения.

Поэтому специальные лингвистические знания не требуются, когда смысловое содержание текста понимается однозначно, исходя из денотативных значений слов, зафиксированных в толковых словарях, справочниках или энциклопедиях. И наоборот, для установления актуализированного в тексте значения, коннотации, неологизма, окказионализма, диалектизма, жаргонизма, сленгизма, разового языкового кода, «эзопова»⁶ или «птичьего»⁷ языка, постижения смысла диалога или речевого оборота, извлекаемого из контекста и коммуникативной ситуации, сложной структурной или стилистической организации текста, необходима тщательная изыскательная работа лингвиста с привлечением профессиональных экспертных знаний и современных технологий декомпозиции текста и экспликации его смысла.

Еще 20–30 лет назад можно было с уверенностью говорить, что выпускник филологического вуза в полном объеме владеет языковыми знаниями. Сегодня такое утверждение вряд ли возможно, поскольку в силу дифференциации и интеграции научного знания языковедение и пограничные с ним науки трансформировались в интегративные междисциплинарные отрасли знаний о языке и речи, дав начало множеству дисциплин филологического, лингвистического, речеведческого, журналистского, литературоведческого, ономастического, семиотического, текстологического толка.

Но и это еще не все. Язык и речь в наши дни изучаются не только отраслями филологии и лингвистики, но и культурологией, социологией, религиоведением, психологией, психиатрией, логопедией, криминалистикой, криминологией и др. науками. Очевидно, что для решения задач, которые практика ставит перед экспертами-лингвистами, необходимо не только обладать фундаментальными знаниями о законах языка, но и понимать особенности его функционирования в разговорной речи, в социальных сетях, знать специальную юридическую терминологию, изучить специфику языка закона и другие аспекты.

Общепринятые научно обоснованные положения теоретической и прикладной лингвистики выполняют роль научной основы, которые, доказав со временем свою состоятельность и бесспорность, стали постулатами, не подвергаемыми сомнению. На их фундаменте развивается специализированное знание о языке и речи как заимствованный из материнской науки языковедческий базис судебной лингвистической экспертизы.

Вместе с тем сфера специальных лингвистических знаний не ограничивается теоретическим и прикладным языкознанием, но дополняется специальными знаниями о русском языке, русской культуре, русской литературе, русском народе, русской истории. Эти знания, почерпнутые из области лингвистической русистики, изучающей функционирование русского языка, являющегося государственным языком в Российской Федерации, также формируют фундамент специальных знаний эксперта-лингвиста.

Наличие специальных лингвистических знаний у лица, назначаемого в качестве судебного эксперта, является необходимым условием его привлечения к производству судебной лингвистической экспертизы. Они составляют костяк, на котором формируются экспертно-лингвистические компетенции (знания, навыки и умения), определяющие пределы экспертной специальности в рамках профессиональной подготовки экспертов, претендующих на право самостоятельного производства судебной лингвистической экспертизы.

Применение специальных лингвистических знаний при судебно-экспертном исследовании продукта речевой деятельности завершается составлением письменного заключения эксперта, которое является одним из предусмотренных законом источников доказательств, а фактические данные, содержащиеся в нем, — доказательствами.

1.3. Отличительные особенности деятельности судебного эксперта-лингвиста и специалиста-лингвиста

Судебно-экспертное лингвистическое исследование по своей гносеологической сущности представляет собой разновидность процесса познания методами лингвистики продукта речевой деятельности, обладающего статусом вещественного доказательства и/или документа, и потому имеет ряд отличительных особенностей, присущих именно практической деятельности.

Практическая деятельность в области судебной лингвистической экспертизы является научно обоснованной и использует положения ряда научных дисциплин, включая теоретическую и прикладную лингвистику, судебное речеведение, судебную экспертологию, криминалистику и т. д., составляющих спектр специальных знаний, входящих в пределы экспертной специальности по судебной лингвистической экспертизе. Но те положения, научные методы и средства, которые в лингвистической науке используются для установления языковых фактов или закономерностей, создания новых теорий, выдвижения и проверки гипотез, в деятельности эксперта применяются для решения практических задач по установлению фактических данных, имеющих значение доказательств в судопроизводстве.

Судебная лингвистическая экспертиза специфична. Она не похожа на другие разновидности экспертиз. С одной стороны — каждый говорящий или пишущий по-русски, не говоря уже о лицах, получивших филологическое образование, полагает себя сведущим лицом в вопросах родного языка, а с другой — правоприменитель не может устоять перед искушением «переложить» на лингвиста свои процессуальные функции, с тем чтобы получить от эксперта оценку речевого деяния с позиции права.

Заключение по судебной лингвистической экспертизе выступает в судопроизводстве не только как средство установления фактов и обстоятельств, подлежащих доказыванию по делу, но и является после оценки доказательств аргументом обоснования конечных выводов суда в процессуальном решении (судебном акте).

Поэтому эксперт-лингвист может применять только такие методы лингвистического анализа текста, которые отвечают принципу допустимости и не противоречат требованиям законности, при условии соблюдения общих правил работы с вещественными доказательствами и документами.

Принципы допустимости методов и средств в судебно-экспертном лингвистическом исследовании таковы:

– законность и этичность метода;

– научная состоятельность, надежность, воспроизводимость метода, его научная обоснованность и достоверность получаемых с его помощью результатов, возможность их объективной проверки;

– эффективность метода для решения экспертных задач: способность в минимальные сроки продуктивно достигнуть намеченной цели;

– валидность (обоснованность и пригодность) применения методик и результатов исследования в конкретных условиях применительно к решаемой экспертной задаче.

Методика лингвистической экспертизы — это система предписаний (категорических или альтернативных) по выбору и применению в определенной последовательности и в определенных существующих или создаваемых условиях методов и средств решения экспертной задачи. Методика должна содержать правило принятия решения для полученных результатов применения метода с учетом его неопределенности или погрешности.

Основным методологическим принципом судебной лингвистической экспертизы является системообразующая роль закона во взаимодействии языка и права, организующая всю судебно-экспертную деятельность лингвиста. Это предопределяет выбор методов, приемов и алгоритмов исследования. Сведения об используемых при производстве судебной лингвистической экспертизы методах и методиках обеспечивают воспроизводимость экспертного исследования и позволяют правоприменителю при оценке заключения эксперта как доказательства проверить их допустимость для целей судопроизводства, а также оценить объективность, полноту, всесторонность экспертизы, обоснованность сделанных выводов, достоверность полученных результатов.

Одно из основных требований для признания результатов лингвистической экспертизы достоверными — научная обоснованность используемого инструментария и общепризнанность его таковым в конкретном виде лингво-экспертной деятельности. Следовательно, используемый понятийный аппарат, методы, правила и процедуры проведения конкретных видов лингвистических экспертиз должны позволять достигать при их использовании различными субъектами экспертной деятельности повторяемости результата экспертного исследования в похожих условиях.

В судебно-экспертной деятельности лингвиста возможно применение только таких методов, которые не ущемляют права граждан и юридических лиц, не унижают человеческое достоинство, не приводят к нарушению норм процессуального права. При проведении исследований вещественные доказательства и документы с разрешения органа или лица, назначивших судебную экспертизу, могут быть повреждены или использованы только в той мере, в какой это необходимо для проведения исследований и дачи заключения, указанное разрешение должно содержаться в постановлении или определении о назначении судебной экспертизы либо соответствующем письме.

Запрещается без специального разрешения субъекта, назначившего экспертизу, применять разрушающие методы, видоизменяющие объект экспертного исследования. Под повреждениями объектов исследования законодатель понимает изменение их свойств и состояния в результате применения при исследовании научных методов.

К числу методов, видоизменяющих смысл текста как объекта судебно-экспертного исследования, а потому недопустимых, относятся: метод ассоциативного эксперимента, метод синонимических преобразований, метод перефразирования, метод реферирования, прием объединения экспертом нескольких устных и/или письменных текстов в так называемый сложный отдельный текст (СОТ), соединяющий в себе ряд текстов, и некоторые другие.

В то же время это вовсе не означает исключение из системы объектов судебной лингвистической экспертизы таких сложных интерактивных и поликодовых текстов, как гипертекст, поликодовый (креолизованный) текст, текст-конгломерат, изначально порожденный в виде длящейся коммуникации, материализуемой в виде массива (речевого потока) сообщений в едином контексте и конситуации, технически передаваемых порциями по каналам связи. К числу таковых относятся переписка/переговоры в WhatsApp, Skype, Viber и иных службах мгновенных сообщений, а также технически прерываемые и возобновляемые телефонные переговоры одних и тех же абонентов в одной и той же коммуникативной ситуации и т. п.

В этом случае порции текста порождаются их авторами, а не искусственно конструируются (объединяются) экспертами, поэтому предварительно устанавливается принадлежность каждой части сообщения к единому коммуникативному целому с использованием криминалистического подхода установления целого по частям. Подробнее этот аспект специфических объектов судебной лингвистической экспертизы и особые гносеологические приемы их исследования будут рассмотрены далее в соответствующем разделе настоящего учебника.

Деятельность лингвиста может носить как процессуальный характер в форме производства судебной экспертизы и дачи письменного заключения эксперта или участия специалиста в судопроизводстве, так и непроцессуальный — консультационный, аналитико-исследовательский характер.

В случае участия лингвиста в качестве специалиста в следственных или иных процессуальных действиях он не проводит никаких исследований речевых произведений (материалов), но дает устные и/или письменные разъяснения, пояснения, толкования по вопросам, относящимся к специальным знаниям в области лингвистики, может оказывать содействие субъекту доказывания в постановке вопросов эксперту и оценке заключения эксперта-лингвиста.

Если деятельность лингвиста осуществляется вне сферы судопроизводства (несудебные экспертизы, исследования до возбуждения дела), то он не связан какими-либо процессуальными рамками и волен выполнять научно-практические лингвистические исследования, руководствуясь научной этикой и своими морально-нравственными нормами, оставаясь тем не менее в рамках правового поля, которое регулирует отношения правопорядка и правосознания любого гражданина. Результаты такого несудебного исследования, будучи изложенными в письменной форме, могут как иметь, так и не иметь статус иного письменного доказательства по усмотрению правоприменителя. Форма, содержание и структура несудебного лингвистического исследования нормативно не регулируется, но может повторять структуру заключения эксперта, содержащую вводную, исследовательскую часть и ответы на поставленные вопросы.

Одно и то же физическое лицо, обладающее необходимыми специальными знаниями, может выступать в различных статусах и выполнять разные роли, действуя как эксперт-лингвист либо как лингвист-специалист, консультант, аналитик, исследователь. Эти роли нельзя смешивать, допуская процессуальные и организационные ошибки назначения и производства судебных лингвистических экспертиз.

Также нельзя смешивать функции государственного судебного эксперта и лица, назначенного экспертом, но не являющегося работником государственного судебно-экспертного учреждения, частного эксперта и руководителя организации, в которой работает эксперт. При назначении экспертизы в судебно-экспертное учреждение нужно учитывать организационно-правовую форму данной некоммерческой организации.

Проиллюстрируем пагубность подобного смешения на примерах из практики. По уголовному делу была назначена судебная лингвистическая экспертиза, которая, как это видно из постановления о назначении судебной лингвистической экспертизы, вынесенного 16 ноября 2017 года, была поручена некоммерческой организации, условно назовем ее АНО «Лингвознав». В постановлении следователя о назначении судебной экспертизы было приведено наименование организации, которой поручается ее производство. Следователь исходил из того, что АНО «Лингвознав» является негосударственным судебно-экспертным учреждением. Однако в уставных документах АНО «Лингвознав» основной вид деятельности именован как «Научные исследования и разработки в области общественных и гуманитарных наук». Также зарегистрированы 3 дополнительных вида деятельности, среди которых деятельность в области права не значится.

В заключении эксперта № 17-Л было отмечено, что лингвистическая экспертиза была проведена в экспертном учреждении, но сведения, позволяющие считать АНО «Лингвознав» таковым, отсутствовали. В числе приведенных данных об «экспертном учреждении» указана лишь организационно-правовая форма юридического лица, но ничего не сказано об ее видах деятельности. В то же время для приобретения правового статуса судебно-экспертного учреждения (организации) судебно-экспертная деятельность должна быть основным видом деятельности, предусмотренным уставом организации.

Лингвистическую экспертизу выполнила комиссия экспертов в лице директора АНО «Лингвознав» и одного работника этой организации, стаж работы которого на момент проведения экспертизы был менее года.

Директор АНО «Лингвознав», будучи учредителем организации и одновременно лицом, осуществляющим административные функции, очевидно, не был вправе назначать самого себя судебным экспертом, поручать самому себе производство экспертизы, самому себе разъяснять права и ответственность, предусмотренные ст. 57 УПК РФ. Это противоречило бы принципу независимости судебного эксперта. В данном случае, коль скоро следователь хотел поручить экспертизу конкретным лицам, работавшим в АНО «Лингвознав», он должен был предварительно убедиться в наличии у них необходимых компетенций и в постановлении о назначении судебной экспертизы привести фамилии, имена, отчества экспертов, лично разъяснить каждому эксперту права и ответственность, предусмотренные ст. 57 УПК РФ. Таким образом, были допущены процессуальные ошибки, повлекшие назначение повторной экспертизы другому эксперту.

Другой пример. Региональная общественная организация (РОО) на своем сайте рекламировала себя в качестве негосударственного судебно-экспертного учреждения. Следователь вынес постановление о назначении экспертизы, указав в нем данную организацию в качестве судебно-экспертного учреждения, и направил материалы для исследования. Руководитель общественной организации своим приказом создал комиссию из лингвистов — членов РОО, назначив их экспертами. После выполнения экспертизы утвердил экспертное заключение комиссии экспертов-лингвистов. В судебном заседании заключение комиссии экспертов было оспорено стороной защиты по мотивам нарушения порядка, установленного ст. 195 и 199 УПК РФ, поскольку деятельность региональной общественной организации⁸ не входит в сферу регулирования федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации».

Защитник утверждал, что региональная общественная организация не обладает юридическим статусом государственного или негосударственного судебно-экспертного учреждения. Под негосударственными судебно-экспертными учреждениями в уголовном судопроизводстве следует понимать некоммерческие организации (некоммерческие партнерства, частные учреждения или автономные некоммерческие организации), созданные в соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации и Федеральным законом «О некоммерческих организациях», осуществляющие судебно-экспертную деятельность в соответствии с принятыми ими уставами⁹.

Поэтому представление на сайте организации членов общественной организации как работников экспертного учреждения ввело правоприменителя в заблуждение, спровоцировало ошибку назначения экспертизы лингвистам, состоящим в общественной организации, но не являющимся работниками судебно-экспертного учреждения. Поскольку руководитель общественной организации или объединения не обладает правами и обязанностями руководителя судебно-экспертного учреждения, то у него не имелось полномочий поручать производство судебной экспертизы конкретным лицам, разъяснять им права и ответственность судебного эксперта, предусмотренные ст. 57 УПК РФ. Суд с доводами защитника согласился и назначил повторную экспертизу в государственное судебно-экспертное учреждение.

Нередко коммерческие организации (ООО, ЗАО) также представляют себя на рынке экспертных услуг в качестве негосударственных судебно-экспертных учреждений, хотя цели судебно-экспертной деятельности несовместимы с основной целью предпринимательской деятельности — извлечением прибыли. Это нередко приводит к ошибкам в привлечении в качестве экспертов лиц, не обладающих надлежащими компетенциями для решения вопросов судебной лингвистической экспертизы.

Должное разграничение процессуально детерминированной деятельности лингвистов при производстве судебной экспертизы и иной деятельности, сопряженной с лингвистическим консультированием, способствует верной ориентации правоприменителя при выборе эксперта, помогает проверить наличие у лица, которому поручается производство судебной лингвистической экспертизы, надлежащих компетенций, определяющих пределы экспертной специальности по судебной лингвистической экспертизе, облегчает оценку допустимости для целей судопроизводства примененных экспертом лингвистических методов и методик, а также стимулирует эксперта-лингвиста строго следовать правилам обращения с речевыми произведениями как объектами судебной лингвистической экспертизы.

Судебную лингвистическую экспертизу от лингвистической экспертизы, осуществляемой в иных кроме судопроизводства сферах человеческой деятельности, отличают следующие сущностные признаки:

– подготовка объектов на судебную лингвистическую экспертизу, назначение и проведение ее осуществляется с соблюдением специального правового регламента, определяющего (наряду с соответствующей процедурой) права, обязанности и ответственность эксперта-лингвиста, субъекта, назначившего экспертизу, участников уголовного, гражданского, административного, арбитражного процесса, производства по делу об административном правонарушении; процессуальные нарушения правового регламента влекут недопустимость заключения эксперта как доказательства;

– проведение лингвистического исследования осуществляется с применением специальных лингвистических знаний на строго научной и практической основе с помощью методов, пригодных для использования в целях судопроизводства, а также на основе общепринятых научных и практических данных (апробированных, валидированных методик и экспертных технологий);

– деятельность судебного эксперта-лингвиста в сфере судопроизводства четко определена правовыми рамками, определяющими его компетенцию и компетентность в пределах экспертной специальности по исследованию продуктов речевой деятельности; выход лингвистического исследования за пределы экспертной специальности влечет необоснованность и несостоятельность сделанных экспертом выводов;

– пределы экспертной специальности определены видовым делением судебной лингвистической экспертизы в рамках ведомственных классификаторов судебных экспертиз и объемом как основной, так и дополнительной программы профессиональной подготовки судебного эксперта-лингвиста;

– письменное заключение, составленное экспертом-лингвистом, имеет статус доказательства, оценивается правоприменителем по критериям относимости, допустимости, достоверности, достаточности и непротиворечивости в совокупности со всеми собранными по делу доказательствами.

1.4. Речевое действие как правонарушение

В российском судопроизводстве рассматривается значительное число дел, где речевое произведение (текст) становится предметом информационных споров и конфликтов, выступает как corpus delicti (от лат. состав преступления, вещественные доказательства, основные улики) по разным категориям дел, так как в нем содержатся признаки объективной стороны правонарушения, совершенного посредством Слова.

Это дела о защите чести, достоинства и деловой репутации, клевете, оскорблении, возбуждении ненависти либо вражды, публичных призывах к осуществлению экстремистской деятельности, признании информационных материалов экстремистскими, нарушении прав на интеллектуальную собственность и т. д.

При этом других источников доказательств, кроме сказанных или написанных слов, по таким категориям дел не существует. Именно Слово выступает в качестве средства совершения преступления или административного правонарушения, а речевое действие составляет его объективную сторону.

К речевым действиям, образующим состав правонарушения, согласно действующему законодательству Российской Федерации¹⁰, относятся:

– распространение не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство, деловую репутацию граждан и деловую репутацию юридических лиц (ст. 152 ГК РФ);

– оскорбление (ст. 5.61 КоАП РФ);

– клевета (ст. 5.61.1 КоАП РФ, ст. 128.1 УК РФ);

– клевета в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава (ст. 298.1 УК РФ);

– неуважение к суду (ст. 297 УК РФ);

– распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества, а равно осквернение символов воинской славы России, совершенные публично (ч. 3 ст. 354.1 УК РФ, ч. 4 ст. 13.15 КоАП РФ);

– оскорбление представителя власти (ст. 319 УК РФ);

– оскорбление военнослужащего (ст. 336 УК РФ);

– действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершенные в целях оскорбления религиозных чувств верующих (ч. 1 ст. 148 УК РФ);

– публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, публичное оправдание терроризма или пропаганда терроризма (ст. 205.2 УК РФ);

– публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК РФ);

– публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации (ст. 280.1 УК РФ);

– возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (ст. 20.3.1 КоАП РФ, ст. 282 УК РФ);

– угроза совершения террористического акта (ст. 205 УК РФ);

– заведомо ложное сообщение об акте терроризма (ст. 207 УК РФ);

– пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремистских организаций, либо иных атрибутики или символики, пропаганда либо публичное демонстрирование которых запрещены федеральными законами (ст. 20.3 КоАП РФ);

– реабилитация нацизма (фальсификация истории) (ч. 1–2 ст. 354.1
УК РФ);

– склонение, вербовка или иное вовлечение лица в террористическую деятельность (ст. 205.1 УК РФ);

– склонение, вербовка или иное вовлечение лица в деятельность экстремистского сообщества, экстремистской организации (ст. 282.1, 282.2 УК РФ);

– понуждение к действиям сексуального характера (ст. 133 УК РФ);

– развратные действия (ст. 135 УК РФ);

– угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ст. 119 УК РФ);

– угроза или насильственные действия в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования (ст. 296 УК РФ);

– доведение до самоубийства (ст. 110 УК РФ);

– склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства (ст. 110.1 УК РФ);

– организация деятельности, направленной на побуждение к совершению самоубийства (ст. 110.2 УК РФ);

– пропаганда наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, новых потенциально опасных психоактивных веществ (ст. 6.13 КоАП РФ);

– злоупотребление свободой массовой информации (в том числе «фейк-ньюз») (ч. 9–11 ст. 13.15 КоАП РФ);

– размещение в информационной продукции для детей объявления о привлечении детей к участию в создании информационной продукции, причиняющей вред их здоровью и (или) развитию (ч. 3 ст. 6.17 КоАП РФ);

– нарушение установленных требований распространения среди детей информационной продукции, содержащей информацию, причиняющую вред их здоровью и (или) развитию (ч. 1 ст. 6.17 КоАП РФ).

Прежде чем рассмотреть генезис судебной лингвистической экспертизы как средства получения доказательственной информации по речевым следам, необходимо сделать небольшой экскурс в историю¹¹ так называемых речевых запретов — законодательного закрепления ответственности за правонарушения, совершаемые посредством Слова¹².

Речевые запреты, квалифицируемые как правонарушения, совершаемые посредством речевого действия, существуют с древних времени, их упоминания можно встретить в правовых памятниках Древнего Востока, Древнего Рима, Средних веков.

Так, например, свод законов (судебник) вавилонского царя Хаммурапи (около 1760 г. до н. э.) содержал наказание в виде смертной казни за ложное обвинение в убийстве и чародействе, а также за лжесвидетельство:

(§ 1). Если человек станет обличать под клятвой человека, бросив на него обвинение в убийстве, и не докажет этого, то обличавшего его должно убить.

(§ 2). Если человек бросит на человека обвинение в чародействе и не докажет этого, то тот, на которого брошено обвинение в чародействе, должен пойти к Реке и броситься в нее. Если Река овладеет им, то обличавший его может забрать его дом; а если Река этого человека очистит и он останется невредим, то того, кто бросил на него обвинение в чародействе, должно убить; бросавшийся в Реку получает дом обличавшего его.

(§ 3). Если человек выступит в судебном деле для свидетельствования о преступлении и не докажет сказанных им слов, то, если это судебное дело о жизни, этого человека нужно убить. За косвенное обвинение соседей без указания конкретного лица и за обвинение женщины также предусматривалось наказание:

(§ 126). Если человек, у которого ничего не пропало, скажет: «У меня пропало нечто» — и опорочит своих соседей, то его соседи должны клятвенно уличить его перед богом в том, что у него ничего не пропало, и он должен отдать своим соседям вдвойне то, на что претендовал.

(§ 127). Если человек протянет палец (т. е. возведет порочащее обвинение) против энтум (т. е. против жрицы) или жены человека и не докажет обвинения, то этого человека должно повергнуть перед судьями, а также обрить ему виски.

Среднеассирийские законы (XV в. до н. э.) содержали наказание за богохульство для женщины (таблица III А, § 2):

Если женщина, будь то жена человека, будь то дочь человека, скажет возмутительное слово или впадет в богохульство, то эта женщина должна нести свое наказание; к ее мужу, ее сыновьям и ее дочерям нельзя предъявить требований.

За ложные/бездоказательные обвинения в прелюбодеянии для жены человека и мужеложстве имелось наказание для мужчины (§ 17–19):

Если человек скажет человеку: «Твоей женой владеют», а свидетелей не было, то они должны составить письменный акт и отправиться к Реке.

Если человек скажет своему товарищу либо втайне, либо во время ссоры: «Твоей женой владеют, я сам могу клятвенно уличить ее», то, если он не может клятвенно уличить и не уличит ее клятвенным показанием, этому человеку должно дать 40 ударов палками, один месяц он должен выполнять царскую работу … также он должен дать 1 талант свинца.

Если человек скажет своему товарищу либо втайне наговорил против своего товарища «Им владеют» или же во время ссоры перед мужами скажет ему: «Тобою владеют, я могу клятвенно уличить тебя», то, если он не может клятвенно уличить и не уличит ее клятвенным показанием, этому человеку должно дать 50 ударов палками, один полный месяц он должен выполнять царскую работу… также он должен дать 1 талант свинца.

Запрет на употребление некоторых слов мужу в общении с женой содержался в Главе 3. Правила, связанные с браком: о повиновении, содержании, оскорблении, ненависти, поступках и о запрещении услуг и сделок Книги III. Область деятельности судей (Джармастха) Артхашастры Каутильи (321–297 гг. до н. э.). Так, уча [жену] послушанию, муж не должен употреблять таких слов, как «испорченная» и «падшая», «калека» и «без отца», «без матери».

Особо Джармастха уделяла внимание оскорблению словом: глава 18 определяла его как поношение, посрамление [и] угрозу:

при поношении [когда упоминаются] телесные [недостатки], — «одноглазый», «хромой» и прочее [если это] соответствует действительности, — штраф 3 паны [если это] ложь — штраф 6 пан…

<…>

тот, кто угрожает другому действием, говоря: «Я поступлю с тобой так-то», при невыполнении [угрозы] пусть даст половину штрафа, который [был наложен] при ее выполнении.

Признание в том, что угроза была осуществлена в гневе, опьянении или умопомрачении учитывалось при определении наказания. Особо устанавливалась ответственность за оскорбление страны и деревни, касты и объединения, богов и святынь.

В Законах Ману (II в.) — наиболее авторитетной дхармашастре — в главе IV сказано: «Все вещи определяются словом, имеют основанием слово, произошли от слова; кто же нечестен в речи, тот нечестен во всем» (256); «Кто говорит добродетельным людям о себе противное истине, тот в этом мире самый крайний злодей; он — вор, обкрадывающий самого себя» (255).

В главе VIII указано 18 поводов, по которым царь должен решать дела людей, в числе которых — клевета и оскорбление действием (6); здесь же определено наказание за оскорбление словом в зависимости от принадлежности к касте: 267. Кшатрий, обругав брахмана, подлежит штрафу в сотню [пан]; вайший — в две с половиной [сотни пан]; но шудра подлежит телесному наказанию. 268. При оскорблении кшатрия брахман должен быть оштрафован пятьюдесятью [панами], вайшия — двадцатью пятью, шудры — штрафом в двенадцать пан. 270. Рожденный один раз, поносящий ужасной бранью дважды рожденного, заслуживает отрезания языка, ведь он — самого низкого происхождения.

В речах античного греческого мыслителя Демосфена (384–322 гг. до н. э.) упоминается закон об оскорблении родителей, определяется порядок наказания (Речь против Тимократа, 105).

Древние римляне считали, что всякое слово, обещание, угроза или заклятье способно воздействовать на человека, с помощью слова можно было вызвать, например, плодородие или неурожай. Не случайно, основным сакрально-правовым институтом гарантии договоров и обязательств является честное слово (fides), связанное с произнесением сакральной клятвы (iusiurandum), обрекавшей клятвопреступника на смерть. В Древнем Риме сурово наказывалась клевета: существовал обычай отрезания клеветнику языка. Впоследствии появился закон об ответственности за клевету (Rex Remmia), согласно которому на лбу клеветника выжигалась буква «С» (от calumma — клевета).

В Законах XII таблиц (451–450 гг. до н. э.) используется термин iniuria — оскорбление чести и вообще личное оскорбление. Смертная казнь грозила за дурное заклинание (malum carmen — «злая песня»), а также тому, кто пропел или сложил песню, которая наносит другому бесчестие или клевету (таблица 8, 1b), т. е. за насмешливые стихи и пасквили (famosa или mala carmina).

Смертной казнью наказывался и тот, кто подстрекал врага к войне (таблица 9, 5. Марциан. Диг., 48. 4. 3).

В Дигестах Юстиниана (530–533 гг.) встречается упоминание о законе Юлия об оскорблении величия (книга 48, титул IV), под которым понимается преступление против римского народа или его безопасности, заговор, измена, возмущение солдат, склонение их к беспорядкам.

Во времена римского права возникло понятие диффамации: разглашение позорных фактов сводилось к ложному доносу как виду преступления против чести. Существовало понятие гражданской чести (exi stimatio), означавшее состояние незапятнанного достоинства. Правдивые сообщения, позорящие чью-либо честь, не считались преступными. На гражданскую честь мог претендовать только человек с незапятнанным достоинством, если же сведения соответствовали истине, защита чести становилась невозможна¹³.

В одной из самых древних «варварских правд» (V–VI вв.) — Салической правде — было предусмотрено наказание тому, кто обвинит перед королем безвинного человека (XVIII), и наказание за оскорбление словами (XXX): § 1. Если кто назовет другого уродом, присуждается к уплате трех сол. § 2. Если кто назовет другого грязным, присуждается к уплате 120 ден., что составляет три сол. § 3. Если кто — мужчина или женщина — назовет свободную женщину блудницей и не докажет этого, присуждается к уплате 1800 ден., что составляет 45 сол. § 4. Если кто назовет другого волком, присуждается к уплате трех сол. § 5. Если кто назовет другого зайцем, присуждается к уплате трех сол. § 6. Если кто обвинит другого, что он бросил (в сражении) свой щит, и не сможет доказать, присуждается к уплате 120 ден., что составляет три сол. § 7. Если кто назовет другого доносчиком или лжецом и не сможет доказать, присуждается к уплате 600 ден., что составляет 15 сол.

Под влиянием германского понятия Guter Leumund в средневековом, а затем в новом законодательстве укоренилось представление о праве каждого гражданина на доброе имя. Разглашение позорных фактов, сводившееся к ложному доносу, постепенно расширялось, охватывая сообщения, направленные на унижение чести.

Ответственность за правонарушения, совершенные посредством речевых действий, предусмотрена в законодательных памятниках Древнерусского государства.

В пространной редакции Русской Правды предусмотрено наказание за поклеп (ложное обвинение). Для отведения ложного обвинения в убийстве обвиняемому необходимо было выставить не менее семи послухов (свидетелей доброй жизни). Если же обвиняемый не мог найти послухов, то он должен был пройти испытанием железом, полем. При обвинении в краже ценностей обвиняемому присуждалась вода. Если обвиняемому удавалось доказать безосновательность обвинения, клеветник наказывался штрафом.

В дальнейшем термин клеплеть, клепати (в значении: возводить несправедливые обвинения) используется в Псковской Судной грамоте (XVI). Статья «О бесчестии» представляла собой запись о размерах и формах денежного возмещения за оскорбление, которые зависят от родовитости потерпевшего.

В актах позднефеодального правотворчества наметились две тенденции в развитии правового запрета угрозы, которых уголовное законодательство России придерживается до сих пор. Во-первых, угроза убийством постепенно входила в составы преступных деяний против собственности в качестве одного из способов совершения преступлений. Во-вторых, угроза убийством приобрела значение деяния, имеющего как предупредительное воздействие в случае возможного приведения угрозы в исполнение, так и самостоятельное в случае причинения вреда человеку, его здоровью¹⁴.

Устав князя Владимира Святославовича о десятинах, судах и людях церковных (X–XI) приводит перечень поступков, которые стали являться преступлениями с точки зрения церковного права. В числе них — урекание (оскорбление бранным словом и клеветой; наговор, нарекание, осуждение наговором, клеветой). В Археографическом изводе указано три вида уреканий: бранным словом (бляднею), обвинением в изготовлении зелий и в еретичестве. Данные поступки стали рассматриваться как преступные лишь после того, как на них стала распространяться юрисдикция церкви. Связанно это было с тем, что церковь пресекала внебрачные связи и заботилась о монополии влияния. Устав князя Ярослава о церковных судах устанавливал ответственность за оскорбление чужой жены словом, которое расценивалось как позорящее: «Аже кто зоветь чужу жену блядию великих бояр, за сором еи 5 гривен золота, а епископу 5 гривен золота, а князь казнить; а будеть меньших бояр, за сором еи 3 гривны золота, а епископу 3 гривны золота; а буде городских дюдии, за сором еи 3 гривны серебра, а епископу 3 гривны серебра, а сельских людии за сором еи гривна серебра, а епископу гривна серебра».

Русской Правдой «оскорбление словом» не предусматривалось и возникло в княжеских уставах и уставных грамотах, охранявших честь замужней женщины, в связи со вступлением Руси в христианскую эпоху, усилением института семьи и возникновением в праве ряда преступлений, предусматривающих наказание «за блуд». Размер штрафа определялся сословным характером потерпевшей (что указывает на связь с нормами рабовладельческого и поздних этапов первобытнообщинного строя). Между замужней женщиной, матерью семейства и женщиной свободного поведения проводилось различие, в отношении мужской части населения указанные нормы значения не имели. Публично отнести уважаемую замужнюю женщину к числу женщин легкого поведения значило тяжело оскорбить не только ее, но и ее мужа, всю ее семью. С этим связаны значительные суммы возмещения потерпевшей и штрафы в пользу церковной власти¹⁵.

Одним из первых прецедентов дел об оскорблении было вынесение в 1865 году приговора за словесное оскорбление и опубликование его в газетах той поры: «Московский окружной суд признал доктора медицины Ельцинского виновным в оскорблении частного пристава Врубеля неприличным словом “безобразия”. На основании ст. 104, 110 Уложения о наказаниях Ельцинский подвергнут денежному взысканию трех рублей серебром»¹⁶.

Примечательно, что Псковская Судная грамота предусматривает наказание за нанесение побоев сторонами (истцом или ответчиком) на суде, что рассматривалось как оскорбление и каралось штрафом и возмещением ущерба.

При анализе законодательства необходимо учитывать, что в период образования российского государства и распространения влияния Русской православной церкви политика в отношении слова складывалась как политика цензуры, направленная на борьбу с отступлениями от церковных догматов и священных текстов, ересью и расколом, на укрепление государственности и церкви посредством достижения единомыслия.

Цензура, как правильно организованное, постоянное учреждение, возникает сравнительно поздно, хотя гонения на человеческое слово стары как мир¹⁷. Понимание слова как состава правонарушения в российской правовой мысли приходит достаточно поздно — во второй половине XIX в.

Составы «речевых правонарушений» последовательно развиваются на протяжении всего периода цензурной политики, охватывающей последнее тысячелетие.

Оскорбление словом, ябедничество наказывались и церковью. В Стоглаве — сборнике постановлений церковно-земского собора, состоявшегося в 1551 г. в Москве — осуждалось непристойное поведение мирян, в частности дурная привычка православных грубо оскорблять друг друга (…и лаются без зазору всегда всякими укоризнами неподобными, скаредными), сквернословить (и богомерзкими речами, иже не подобает хрестьяном).

Конец XVI — начало XVII в. — время расцвета деятельности земских соборов. При работе над Соборным уложением царя Алексея Михайловича (1649) был использован кодификационный метод: царь приказал обобщить предыдущее законодательство и восполнить пробелы в нем, были использованы две группы источников — каноническое и светское право. Уложение стало универсальным систематизированным сборником, охватывающим почти все отрасли русского права.

В Главе 1 (О богохульниках и о церковных мятежниках) российский законодатель уделяет внимание преступлениям против веры. Поношение, оскорбление словами или действием, а также неверие являлось посягательством на основы христианского вероучения. Статья 1 вводит понятие богохульства (богохуления), которое позволяло подвести под оное любое враждебное православию религиозное и общественное движение или учение и вносило в определение состава преступления целенаправленный политический смысл¹⁸.

Глава 2 (О государьской чести, и как его государьское здоровье оберегать), определяющая составы государственных, политических преступлений, предусматривала наказание в виде смертной казни тому, кто каким умышление учнет мыслить на государьское здоровье злое дело. К злому делу относилась неподобная или непристойная речь в адрес государя. Высшая степень непригожих слов, изобличающая особенную злостность умысла, именовалась на приказном языке как невместимое слово, т. е. чего не только сказать, а и помыслить невозможно. Помимо невместимых слов, различались непристойные речи, т. е. бранные, оскорбительные, поносные слова в адрес государя.

В 1689 г. было заведено дело о волхве Дорошке и его сообщниках, которые обвинялись в том, что хотели пустить заговорные слова по ветру на государя Петра Алексеевича и на мать его Наталью Кирилловну. В 1608 г. томский воевода доносил царю, что «говорил на тебя, государя, казак Осокин, невместимое слово, чего в ум взять нельзя, будто тебе на царстве не многолетствовать, а быть недолго на царстве»¹⁹.

С начала XVII в. в практику вошло выражение «злое дело, слово и дело государево», обозначающее преступление, выражающееся в оскорблении верховной власти и в стремлении к ее умалению. Людям всех чинов вменялся в обязанность извет (донос). Недоносительство расценивалось как заговор и жестоко каралось. Закон предусматривал за недоносительство смертную казнь безо всякой пощады.

Так, стольник князя Юсупова в 1648 г. был присужден к конфискации всех поместий, вотчин, животов и к ссылке в дальние сибирские города за то, что, услышав от своего человека непристойное слово, будто царь Алексей Михайлович не прямой государь, таил четыре месяца неведомо для какой причины²⁰.

При этом наказание устанавливалось за бездоказательный извет в великом государевом деле и измене (ложном доносе по политическим преступлениям). Изветчик, необоснованно обвинивший кого-либо в наиболее тяжких государственных преступлениях, подвергался тому же наказанию, которое должен был понести оговоренный.

Глава 3 (О государеве дворе, чтоб на государеве дворе ни от кого никакого бесчиньства и брани не было), направленная на охрану порядка на царском дворе, определяла составы преступлений против порядка управления. В ст. 1 и 2 предусматривалось тюремное заключение и выплата бесчестья за оскорбление кого-либо словом или действием на царском дворе. Данные нормы схожи со ст. 6 и 7 гл. 1 об оскорблении в церкви. Эти же составы преступлений, но совершенные вне церкви и царского дома, влекли за собой лишь выплату бесчестья, что предусматривалось ст. 32–82 гл. 10:

«Будет кто при царском величестве, в его государстве дворе и его государьских палатах, не опасаючи чести царского величества, кого обесчестит словом, а тот, кого он обесчестит, учнет на него государю бити челом о управе, и сыщется про то допряма, что тот, на кого он бьет челом, его обесчестил, и по сыску за честь государева двора того, кто на государеве дворе кого обесчестит, посадити в тюрму на две недели, чтобы на то смотря иным неповадно было впредь так делати. А кого он обесчестит, и тому указати на нем бесчестье».

Глава 7 (О службе всяких ратных людей московского государьства), регламентирующая вопросы организации вооруженных сил, содержала норму о ложном обвинении служилых людей в совершении преступления и установления ответственности за это (учинити то же наказание, в каком было наказании быти тому, кого он таким делом поклеплет). Глава 9 (О мытах и о перевозах и о мостах), посвященная торговым отношениям, предусматривала наказание за оскорбление, побои и грабеж, связанные с взиманием пошлины. А будет кто в челобитье своем прибавит, что его на перевозе или на мыту лаяли и били и грабили, и того искати судом, и в тех делах указ учинити по суду и по сыску (ст. 3).

Глава 10 (О суде), посвященная основным вопросам судопроизводства, включала ст. 18–19 о поклепном иске (т. е. явно недобросовестном иске). Термин поклеп в большинстве случаев в XVII в. означал клевету, наказуемую в уголовном порядке (реже использовался термин лихое дело). Уложение неоднократно упоминает о поклепе в этом смысле. Статьи о поклепном иске устанавливают возмещение ответчику ущерба от вызова в суд и повышенные размеры такого возмещения за недоказанную часть иска²¹.

«18. А будет кто на ком учнет чего искать поклепав напрасно, и с суда сыщется про то допряма, что он искал поклепного иску, хотя кого испродать напрасно, и на таких исцах за напрасную их продажю править ответчиком проести по гривне на день, с того числа как судное дело зачнется, да по то число, как то судное дело вершится, чтобы им и иным таким впередь неповадно было такими своими поклепными иски никого убытчить напрасно. 19. Такъже будет которой истец учнет на ком искать иску своего с прибавкою, а по суду и по сыску объявится, что на ответчике его доведется иску его доправить меньши того, чего он искал, и на ответчике его то ему велеть и доправить, чем ему тот его ответчик виноват. А что он сверх того своего прямого иску в исковой своей челобитной припишет лишьку, и в том ему отказать. Да на нем же с того приписного иску доправити государевы пошлины втрое, за то, ищи прямого, а лишнего не приписывай».

Статья 27 главы 10 открывает раздел об оскорблениях (ст. 27–99). Она предусматривает наиболее тяжкий случай — оскорбление патриарха (обесчестит словом). Субъектами преступления становятся представители верхушки господствующего класса (боярин, околничей или думной человек). Статья предусматривала наказание в виде уплаты штрафа или головою — кому платить нечем. Статьи 28–82 были посвящены оскорблению различных духовных лиц. То есть в Уложении различались оскорбление церкви и религии и оскорбление отдельных представителей духовенства как физических лиц. Приводилась подробная дифференциация наказаний за оскорбление, отражающая иерархию, существовавшую в русской православной церкви, где имело значение не только должностное положение лица, но и географическое положение монастыря, его значение²².

В ст. 83 духовенство выступает не в качестве объекта, а в качестве субъекта оскорбления. Объектом же являются миряне разных чинов. Характерно, что список оскорбителей открывался митрополитом, патриарх в качестве субъекта преступления не был предусмотрен. Под бесчестьем понималось оскорбление словом, в ряде ст. 84–99 об этом говорилось прямо, в остальных — подразумевалось. Бесчестьем именовалось также денежное возмещение, взимаемое за оскорбление. Уложение дифференцирует наказание за бесчестье в зависимости от социального положения оскорбленного, что отмечается еще в Уставе кн. Ярослава по отношению к оскорблению женщин.

Наказание зависит также от положения оскорбителя. Меры наказания за бесчестье разнообразны: битье батогами, заключение в тюрьму, торговая казнь. Уголовное наказание сочетается с денежным возмещением в пользу потерпевшего. За оскорбление верхушки феодалов, духовенства применяется уголовное наказание. Оскорбление средних слоев ограничивается уплатой бесчестья: если оскорбитель не в состоянии выплатить положенное возмещение, его ставят на правеж, т. е. ежедневно бьют батогами до тех пор, пока он не договорится с оскорбленным о погашении долга. Уложение фиксирует сумму бесчестья духовных лиц, сумма бесчестья служилых людей определяется указом государя. Особо выделяется сумма бесчестья для имянитых людей Строгановых — вдвое больше, чем для самых крупных купцов (по сту рублев человеку). Особо Уложение охраняет женскую честь: за оскорбление женщины возмещение взыскивается вдвойне, девушки — вчетверо, честь несовершеннолетнего поповича или мальчика защищается половинным возмещением.

Данная группа статей развивает положения ст. 26 Судебника 1550 г. об оскорблении судей — этим объясняется помещение данных норм в главу о судах. Однако в Уложении объектом правонарушения являются уже не только судьи. Специальные нормы, касающиеся оскорбления суда, содержатся в ст. 105–107. Закон предусматривает всякого рода нарушения порядка в суде (отвечати вежливо и смирно и не шумко, и перед судьями никаких невежливых слов не говорити и межь себя не бранитися), при этом виновные несут двойную ответственность: за неправомерные действия другого лица и за нарушение порядка в суде. Очевидно, что эти статьи также связаны с ст. 26 Судебника 1550 г., где речь идет об оскорблении кормленщиков, которые участвовали в суде на местах. Уложение специально разбирает казус с оскорблением суда и судьи (судью обесчестит непригожим словом).

Если в Русской Правде считались преступными только такие деяния, которые наносили непосредственный ущерб конкретному человеку — его личности или имуществу, то теперь под преступлением стали пониматься также всякие действия, которые так или иначе угрожали государству или господствующему классу²³.

В настоящее время в зависимости от особенностей правовой системы, национальных и исторических причин в разных странах законодательством по-разному регулируются речевые действия, квалифицируемые как правонарушения. Так, в Германии законодательно закреплен контроль за публикациями в СМИ. Это связано с историческим прошлым Германии — массовым уничтожением евреев. Согласно формулировкам немецкого уголовного кодекса, любое выражение ненависти, несовместимое с «понятием достоинства человеческой личности, развивающейся в рамках социальной среды», рассматривается как преступление. Эти законы направлены на предотвращение возбуждающих ненависть высказываний и публикаций²⁴.

В США до 1960-х гг. существовал запрет на пропаганду расового равенства как необходимый механизм законов о сегрегации. Первый «закон Джима Кроу» был принят в 1875 г. в Теннесси. Постепенно в большинстве южных штатов вводится расовая сегрегация, требующая — при равенстве прав — чтобы белые и чернокожие держались раздельно. В 1896 г. Верховный суд США установил формулу «раздельное, но равное».

Свод законов штата Миссисипи The Laws Governing the Conduct of Nonwhites and other Minorities гласил: «Всякий, кто печатает, издает или распространяет материал, призывающий к расовому равенству между белыми и неграми, подлежит тюремному заключению».

Другой пример — законодательный запрет богохульства (оскорбление чувств верующих). Например, в Саудовской Аравии наказанием за оскорбление ислама является смертная казнь. В США отсутствует самостоятельный состав «богохульство», однако существует понятие «богохульные речи»: это грубые и непристойные высказывания. В Великобритании соответствующие законы Англии и Уэльсa были отменены в 2008 г.²⁵

В следующем параграфе рассмотрим генезис судебной лингвистической экспертизы.

1.5. Генезис судебной лингвистической экспертизы в России

Судебная лингвистическая экспертиза сравнительно молодой род судебных экспертиз, сформировавшихся в России в конце XX в. на фоне растущей потребности общества в свободе слова и гласности, приводящей нередко к злоупотреблениям правом на распространение информации и свободу выражений мнений и убеждений.

Сегодня судебная лингвистическая экспертиза назначается по самым разным категориям дел в уголовном и цивилистических процессах, по делам об административных правонарушениях. Однако возникновение лингвистической экспертизы в 90-х гг. XX в. было связано прежде всего с потребностью правоприменительной практики в использовании специальных лингвистических знаний по делам, связанным с защитой чести, достоинства и деловой репутации граждан и юридических лиц, а также по делам о признании материалов экстремистскими.

Производство лингвистических экспертиз первоначально осуществлялось филологами (лингвистами) — преподавателями вузов, сотрудниками научно-исследовательских институтов, журналистами и политологами, имевшими высшее филологическое образование, но не являвшимися государственными судебными экспертами. В качестве экспертов-лингвистов привлекались учителя русского языка и литературы, культурологи и социологи, отставники — бывшие служащие ведомственных организаций, имевшие опыт производства криминалистических автороведческих, почерковедческих и фоноскопических экспертиз.

При этом отсутствовал единый подход к экспертной практике, определению рода или вида назначаемой экспертизы, решаемым задачам, области и пределам специальных знаний эксперта, требованиям к объектам экспертизы и профессиональной квалификации лица, назначаемого экспертом. Филологи, не имевшие юридического образования, не были знакомы с принципами судебно-экспертной деятельности, не имели представления о судебной экспертологии, теориях криминалистической и экспертной идентификации и диагностики, не знали специфики уголовного и цивилистического процессов и, как следствие, не представляли судебную перспективу высказываемых ими мнений и суждений, иногда довольно субъективных и по-житейски наивных.

Изучение свойств текста как объекта судебной экспертизы осуществлялось часто однобоко, а иногда очевидно предвзято в угоду одной из сторон спора или конфликта. Заключения таких экспертов-неофитов во многих случаях не отвечали выработанным многолетней экспертной практикой критериям ясности, полноты, точности формулировок, достоверности и обоснованности выводов. Они изобиловали домыслами, догадками и фантазиями экспертов, а доказательственное значение устанавливаемых фактов и обстоятельств тонуло в пышном многословии и неоправданном наукообразии усложненной лингвистической терминологии.

Очевидно, что возникновение судебной лингвистической экспертизы как самостоятельного рода судебной экспертизы было обусловлено резким вниманием отечественной юстиции, обращенным к лингвистике как науке о языке и речи в конце 90-х гг. XX в., когда, по меткому выражению Г. М. Резника, «на гражданское правосудие обрушилась (и с тех пор не спадает) лавина исков, преимущественно к СМИ, о защите чести, достоинства и деловой репутации»²⁶.

При этом казавшаяся на первом этапе становления лингвистической экспертизы ее простота и ясность для широких слоев любителей словесности оказалась довольно обманчива. Изучать словесную материю, обладающую как планом выражения, так и планом содержания, в аспекте ее судебно-экспертного исследования крайне сложно при том, что естественный язык как система знаков и средство коммуникации является издревле объектом научного изучения.

Мнимая легкость толкования спорного текста в силу его понятности носителю языка оказала неофитам судебной лингвистической экспертизы медвежью услугу. Они по-житейски «вычитывали» из текста произвольные смыслы или «вкладывали» в уста говорящего свою собственную интерпретацию событий. Положение усугублялось тем, что в судебной лингвистической экспертизе отсутствовал единый научно-методический подход к экспертным специализациям, методикам и экспертной практике. Применяемые методики решения экспертных задач по отдельным видам судебной лингвистической экспертизы имели концептуальные отличия, что вело к противоположным выводам по результатам исследования одних и тех же продуктов речевой деятельности и, как следствие, — ошибкам правоприменения.

При интуитивной очевидности рядовому носителю языка значений слов и передаваемых текстом смыслов (в противном случае коммуникация на языке была бы попросту невозможна) для установления юридически значимых фактов и обстоятельств в случае спора о содержательно-смысловой направленности текста требовалось профессиональное экспертно-лингвистическое исследование с опорой на разработанный в судебной экспертологии, криминалистике и судебном речеведении научный фундамент и объективную критериологию криминогенности речевого деяния.

Подобное положение дел оказалось недопустимым для судебно-экспертного лингвистического исследования, служащего источником доказательственной информации, которая может быть положена в основу процессуального решения по спору или конфликту.

Говоря о генезисе лингвистической экспертизы, следует отметить, что собственно судебная лингвистическая экспертиза оформилась как самостоятельный род судебно-экспертной деятельности в начале XXI века. При этом экспертизы продуктов письменной и устной речевой деятельности развивались параллельно, изучая текст с позиции и формы, и содержания (и плана выражения, и плана содержания).

Становление лингвистической экспертизы шло от практики к теории. Прежде чем лингвистическая экспертиза была закреплена в ведомственных классификаторах родов и видов судебных экспертиз, выполняемых в государственных судебно-экспертных учреждениях Российской Федерации, был пройден долгий путь разработки методик решения наиболее часто встречавшихся задач по делам об оскорблении и клевете, распространении недостоверных сведений, порочащих граждан и юридических лиц. Активно нарабатывался практический опыт назначения судебных экспертиз и оценки заключений экспертов как доказательств в различных видах судопроизводства.

Да и само название «лингвистическая экспертиза» как наименование самостоятельного рода судебной экспертизы утвердилось не сразу, пройдя довольно тернистый этап самоидентификации и поиска своего места в системе направлений научных языковедческих изысканий и практической экспертной деятельности, выполняющей задачу содействия органам юстиции в установлении обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу о правонарушении, совершенном посредством речевого действия.

Имевшие место массовые случаи несоблюдения экспертных технологий филологами, лингвистами, не обремененными знаниями о специфике судебно-экспертной деятельности, позволяли считать их заключения научно-методически необоснованными, а выводы несостоятельными.

В судебно-экспертной практике при этом бытовали такие наименования, как «лингвокриминалистическая», «юрислингвистическая», «гуманитарная», «социогуманитарная», «семасиологическая», «социолингвистическая», «психолингвистическая», «филологическая», «стилистическая», «текстологическая» и др.

До сих пор некоторые юристы относятся к лингвистической экспертизе с осторожностью, считая, что большей частью назначение лингвистических экспертиз является абсолютной профанацией, поскольку никаких специальных научных познаний для того, чтобы интерпретировать текст, направляемый эксперту, не требуется.

В истории судебной лингвистической экспертизы важную роль сыграло осмысление накопленной эмпирической базы и экспертной практики в ходе всероссийского научно-практического семинара «Теория и практика лингвистического анализа текстов СМИ в судебных экспертизах и информационных спорах», состоявшегося на базе РУДН в г. Москве 7–8 декабря 2002 г. На нем юристы, филологи, эксперты достигли консенсуса и договорились о едином названии лингвистической экспертизы и ее самостоятельности по отношению к иным родам судебных экспертиз, объектами которых являются продукты речевой деятельности человека: автороведческой и фоноскопической (фонографической). Принятие названия «судебная лингвистическая экспертиза» объяснялось тем, что на этапе формирования этот род экспертизы именовался по названию той науки, откуда черпались основные специальные знания.

В то же время было отмечено и некоторое несовершенство термина «лингвистическая экспертиза» в связи с тем, что в рамках теории судебной экспертологии наименования судебных экспертиз принято давать не по методам, а по исследуемым объектам. Тем не менее название «лингвистическая экспертиза» в силу своей собирательности, простоты и понятности для правоприменителя прижилось в судебно-экспертной практике.

Теоретическое осмысление и обобщение практического опыта привело к созданию методологической базы судебной лингвистической экспертизы и появлению в 2003 г. научных трудов, диссертаций²⁷, которые стали основой частной теории современной судебной лингвистической экспертизы. Был выработан и описан новый подход к классификации судебных экспертиз устной и письменной речи, которые в доктринальных классификациях и в целях организации подготовки судебных экспертов были объединены в класс судебных речеведческих экспертиз.

Благодаря интенсивной работе ученых и практиков лингвистическая экспертиза как самостоятельный род судебных экспертиз получила свое закрепление в ведомственных классификаторах — перечнях судебных экспертиз, производимых в государственных судебно-экспертных учреждениях, утвержденных в соответствии с нормативными правовыми актами федеральных органов исполнительной власти. С включением рода лингвистической экспертизы в ведомственные классификаторы судебных экспертиз это название стало общепринятым.

Так, в 2005 г. в Перечне родов (видов) судебных экспертиз, производимых в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних дел Российской Федерации²⁸, впервые был зафиксирован новый род судебных экспертиз: «Лингвистическая экспертиза — исследование текста в целях решения вопросов смыслового понимания»²⁹; в 2006 г. — «Лингвистическая экспертиза» была дополнительно включена приказом Минюста России от 9 марта 2006 г. № 36 в Перечень родов (видов) экспертиз, выполняемых в судебно-экспертных учреждениях Министерства юстиции Российской Федерации (в ныне действующем Перечне родов (видов) судебных экспертиз, выполняемых в федеральных бюджетных судебно-экспертных учреждениях Минюста России: «Лингвистическая экспертиза — исследование продуктов речевой деятельности»³⁰); в 2011 г. Перечень родов (видов) судебных экспертиз, выполняемых в экспертных подразделениях органов Федеральной службы безопасности России³¹, был дополнен лингвистической экспертизой и указаны типовые задачи, решаемые при производстве лингвистических экспертиз: интерпретация смысла высказываний и их лингвистическая квалификация, в частности, выявление в текстах высказываний экстремистской и террористической направленности; в 2020 г. порядком определения, пересмотра уровня квалификации и аттестации экспертов ФГКУ «Судебно-экспертный центр Следственного комитета Российской Федерации» на право самостоятельного производства судебных экспертиз была закреплена в качестве самостоятельного рода судебных экспертиз «лингвистическая экспертиза», специальность: «Исследование текста в целях решения вопросов смыслового понимания»³².

Таким образом, к началу XXI в. были обобщены теоретические положения и эмпирические знания, определен предмет, объект, цели и задачи судебной лингвистической экспертизы как рода судебной экспертизы, ее место в общей классификации судебных экспертиз. Однако оптимизация и унификация экспертных специальностей, научно-методических подходов к методикам экспертизы до сих пор требует значительных усилий со стороны ученых и практиков.

Разработка экспертных технологий и научно-методического обеспечения нового рода судебных экспертиз потребовала обобщения полученных научных и эмпирических знаний, что позволило сформировать частную теорию судебной лингвистической экспертизы, выработать инструментарий для решения наиболее актуальных и часто встречающихся в практике задач, ставящихся перед лингвистической экспертизой правоприменителем.

Несмотря на общую тенденцию к унификации и стандартизации подходов к судебной лингвистической экспертизе, в некоторых работах филологов, не имеющих юридических знаний, до сих пор смешиваются понятия судебной лингвистической экспертизы как вида практической судебно-экспертной деятельности и судебной лингвистики как области научного знания на стыке языка и права³³.

Очевидно, что привносить в практическую деятельность эксперта-лингвиста все накопленные теоретической лингвистикой знания нецелесообразно и неверно, а в строго научном смысле это и невозможно, учитывая разнообразие подходов к изучению языка и речи в различных лингвистических школах и течениях, частую смену лингвистических парадигм, появление в лингвистике все более сложных терминов и понятий, нуждающихся в судебно-экспертной адаптации на базе разработанной в 2002–2003 гг. концепции судебного речеведения³⁴. Выявленные лингвистической наукой закономерности и лингвистические методы преломляются через призму судебного речеведения, формируя частную теорию судебной лингвистической экспертизы.

Концепция судебного речеведения как обосновывающее знание класса речеведческих экспертиз оказалась тем базисом, который позволил цементировать судебную лингвистическую экспертизу как род судебных экспертиз, т. к. это учение рассматривает продукты речевой деятельности как речевые следы в аспекте собирания доказательственно релевантной информации, формулируя в том числе требования к объектам и субъектам судебно-экспертного исследования речевых следов с точки зрения процессуального и материального права³⁵.

Тем не менее достигнутый на начало XXI в. консенсус в отношении названия не снял противоречий между учеными-филологами, развивающими несудебную лингвистическую экспертизу, теоретиками судебной экспертологии, специалистами в области частной теории судебной лингвистической экспертизы, государственными судебно-экспертными учреждениями, разрабатывающими методики проведения лингвистической экспертизы, и правоприменителями, которые часто не могут определить, какой именно вид судебной лингвистической экспертизы надо назначать, эксперта какой экспертной специализации привлекать, какие вопросы ставить перед экспертом.

В этой связи не утратила своей актуальности необходимость дальнейшего развития частной теории судебной лингвистической экспертизы и совершенствования лингво-экспертных технологий на основе унификации методических подходов к решению идентификационных и диагностических задач. Очевидно, что едиными должны быть не только правила подготовки материалов при назначении судебной лингвистической экспертизы в различных видах судопроизводства, но и критерии оценки результатов лингвистического исследования и выводов эксперта-лингвиста во всех видах судопроизводства.

Современная судебная лингвистическая экспертиза — это многоаспектная экспертная деятельность, требующая высокой профессиональной подготовки эксперта, базирующейся не только на знаниях, подчерпнутых из лингвистической науки, но и других социогуманитарных наук, включая герменевтику, судебное речеведение, судебную экспертологию, криминалистику и другие отрасли науки и техники.

В настоящее время судебная лингвистическая экспертиза вступила в новый этап своего развития, откликаясь на новые вызовы времени и потребности общества, она совершенствуется не только и не столько в применении лингвистических знаний, сколько в получении объективных и непротиворечивых выводов, не зависящих от научных школ или вкусовых предпочтений лиц, выступающих в качестве экспертов-лингвистов. Область судебной лингвистической экспертизы открыта для широкого круга потенциальных потребителей, чья языковая компетенция позволяет критически оценивать качество, полноту и корректность применения методов лингвистического анализа текста в каждом конкретном случае производства судебной экспертизы, вынуждая экспертов строже относиться к своей деятельности и ее результатам.

Контрольные вопросы

1. Понятие судебной лингвистической экспертизы.

2. Криминалистическая сущность судебной лингвистической экспертизы.

3. Основные отличия процессуальной и непроцессуальной деятельности лингвиста.

4. Речевое действие как правонарушение.

5. Генезис судебной лингвистической экспертизы.

6. Судебное речеведение как обосновывающее знание судебной лингвистической экспертизы.

2. ПРАВОВОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ СУДЕБНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

2.1. Общие положения, регламентирующие судебно-экспертную деятельность эксперта-лингвиста

Судебная лингвистическая экспертиза назначается в тех случаях, когда при производстве дознания, предварительного следствия и при судебном разбирательстве возникает потребность в применении специальных лингвистических знаний, т. е. знаний в области науки о языке и речи.

Потребность в специальных лингвистических знаниях появляется у судебно-следственных органов именно тогда, когда они не могут доступными им средствами получить объективные данные о содержательной и формальной сторонах продуктов речевой деятельности (об их языковой форме и смысловом понимании). Эти данные необходимы правоприменителю для принятия правового решения по делу и могут быть получены только в результате экспертного лингвистического исследования, проведенного профессиональным экспертом-лингвистом.

В настоящее время основной процессуальной формой использования специальных лингвистических знаний является судебная лингвистическая экспертиза и комплексные с нею виды судебных экспертиз, прежде всего комплексная психолого-лингвистическая экспертиза, комплексная фоноскопическая и лингвистическая экспертиза.

Судебно-экспертная деятельность лингвиста основывается на принципах законности, соблюдения прав и свобод человека и гражданина, прав юридического лица, а также независимости эксперта, объективности, всесторонности и полноты исследований, проводимых с использованием современных достижений науки и техники. Эти принципы являются всеобщими, не имеющими каких-либо исключений.

Правовой основой деятельности судебного эксперта-лингвиста являются Конституция Российской Федерации, Гражданский кодекс Российской Федерации, Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации, Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации, Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, Кодекс об административных правонарушениях, законодательство Российской Федерации о таможенном деле, Налоговый кодекс Российской Федерации, законодательство в сфере охраны здоровья, Федеральный закон от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», Федеральный закон от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», Федеральный закон от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» и иные нормативные правовые акты, ведомственные приказы и инструкции, международные договоры, пакты и конвенции, рекомендации и резолюции международных организаций и т. д.

Для правового обеспечения судебно-экспертной деятельности эксперта-лингвиста могут быть использованы решения Конституционного Суда РФ, постановления Пленумов Верховного Суда, Высшего арбитражного суда, Суда по интеллектуальным правам, правовые позиции Европейского суда по правам человека и судебная практика иных судов.

Нарушение закона при осуществлении судебно-экспертной деятельности при производстве судебных лингвистических экспертиз недопустимо и влечет за собой ответственность, установленную законодательством Российской Федерации.

В информационно-правовых базах российского законодательства насчитываются сегодня сотни нормативных правовых актов различного уровня, регламентирующих судебно-экспертную деятельность. Системным документом, определяющим правовой статус судебно-экспертной деятельности и заключения эксперта, является Федеральный закон от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» (далее — ФЗ ГСЭД). Указанный системный акт определяет правовую основу, принципы организации и основные направления судебно-экспертной деятельности как самостоятельного вида социально полезной деятельности в гражданском, административном и уголовном судопроизводстве. В этом же законе закреплены принципы и правовые основы судебно-экспертной деятельности, исторически сложившиеся на основе многолетней правоприменительной практики, профессиональные и квалификационные требования к эксперту.

Судебная лингвистическая экспертиза может быть проведена государственными судебными экспертами и иными сведущими лицами, не являющимися работниками государственных судебно-экспертных учреждений.

Государственным судебным экспертом в области судебной лингвистической экспертизы является аттестованный по судебно-экспертной специальности, соответствующей ведомственному классификатору, работник государственного судебно-экспертного учреждения, который производит судебную лингвистическую экспертизу в порядке исполнения своих должностных обязанностей (ст. 12 ФЗ ГСЭД).

Негосударственным судебным экспертом выступает сведущее лицо, обладающее специальными лингвистическими знаниями, но не являющееся работником государственного судебно-экспертного учреждения (ст. 41 ФЗ ГСЭД).

Государственными судебно-экспертными учреждениями являются специализированные учреждения уполномоченных федеральных государственных органов, органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации, созданные для организации и производства судебной экспертизы. Организация и производство судебной экспертизы могут осуществляться экспертными подразделениями федеральных органов исполнительной власти, на которые возложены функции по организации и (или) производству экспертизы в целях осуществления судопроизводства в Российской Федерации. В течение переходного периода, установленного Федеральным законом от 28 декабря 2010 г. № 403-ФЗ «О Следственном комитете Российской Федерации», организация и производство судебной экспертизы могут осуществляться экспертными подразделениями федерального государственного органа, осуществляющего в соответствии с законодательством Российской Федерации полномочия в сфере уголовного судопроизводства. В случае если производство судебной экспертизы поручается указанным экспертным подразделениям, они осуществляют функции, исполняют обязанности, имеют права и несут ответственность, которые предусмотрены для государственных судебно-экспертных учреждений (ст. 11 ФЗ ГСЭД).

К иным экспертам из числа лиц, обладающих специальными знаниями, относятся работники негосударственных судебно-экспертных учреждений, а также лица, не работающие в судебно-экспертных учреждениях, но обладающие требуемыми для производства судебной лингвистической экспертизы компетенциями.

В соответствии с пунктом 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2010 г. № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам» согласно положениям ч. 2 ст. 195 УПК РФ судебная экспертиза производится государственными судебными экспертами и иными экспертами из числа лиц, обладающих специальными знаниями.

Под негосударственными судебно-экспертными учреждениями следует понимать некоммерческие организации (некоммерческие партнерства, частные учреждения или автономные некоммерческие организации), созданные в соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации и Федеральным законом «О некоммерческих организациях», осуществляющие судебно-экспертную деятельность в соответствии с принятыми ими уставами, в которых судебно-экспертная деятельность указана в качестве основной.

Судебно-экспертная деятельность состоит в организации и производстве судебной экспертизы государственными судебно-экспертными учреждениями, государственными судебными экспертами и лицами, обладающими специальными знаниями, но не являющимися государственными судебными экспертами (ст. 1, 41 ФЗ ГСЭД).

Задачей судебно-экспертной деятельности является оказание содействия правоохранительным органам (судам, судьям, органам дознания, лицам, производящим дознание, следователям) в установлении обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу. Содействие оказывается посредством разрешения вопросов, требующих специальных знаний в области науки, техники, искусства или ремесла (ст. 2 ФЗ ГСЭД).

В ст. 9 ФЗ ГСЭД даны определения основных понятий, используемых в законе.

Заключение эксперта — письменный документ, отражающий ход и результаты исследований, проведенных экспертом.

Для производства судебной экспертизы орган или лицо, ее назначившие, должны предоставить в распоряжение эксперта объекты исследований и материалы дела, необходимые для проведения исследования и дачи заключения.

Объекты, представляемые на экспертизу, должны быть надлежащим образом упакованы, снабжены пояснительными надписями и ярлыками; они должны быть опечатаны так, чтобы исключить возможность их подмены.

Эксперт действует по поручению суда (следователя) и исследует только те материалы, которые предоставлены в порядке, предусмотренном процессуальным законодательством, и не наделен правом самостоятельно собирать доказательства.

Указанное положение относится и к ситуации получения экспериментальных образцов, которые также должны быть предоставлены в процессуальном порядке и не могут добываться экспертом самостоятельно.

Статья 3 ФЗ ГСЭД определяет правовую основу государственной судебно-экспертной деятельности, в которую, помимо Конституции Российской Федерации, данного закона и других федеральных законов, а также нормативно-правовых актов федеральных органов исполнительной власти, регулирующих организацию и производство судебной экспертизы, включено процессуальное законодательство, в том числе УПК РФ, ГПК РФ и др.

В ст. 4–8 ФЗ ГСЭД зафиксированы основные принципы государственной судебно-экспертной деятельности, которые, согласно ст. 41 ФЗ ГСЭД, распространяются и на судебно-экспертную деятельность лиц, обладающих специальными знаниями, но не являющихся государственными экспертами.

2.2. Принципы деятельности эксперта-лингвиста в судопроизводстве

Принципы деятельности эксперта-лингвиста в судопроизводстве можно разделить на несколько групп.

Первую группу составляют процессуально-правовые принципы деятельности судебного эксперта:

– принцип законности (ст. 5 ФЗ ГСЭД);

– принцип соблюдения прав и свобод человека и гражданина, прав юридического лица (ст. 6 ФЗ ГСЭД).

Вторую группу составляют профессиональные (специальные) принципы судебно-экспертной деятельности, являющиеся межотраслевыми и не зависящими от конкретного вида процесса (уголовный, гражданский, административный и т. д.), в котором участвует эксперт.

К профессиональным относятся принципы:

– принцип независимости эксперта;

– принцип наличия у эксперта определенной и ограниченной процессуальной компетенции;

– принцип объективности и научной обоснованности исследования;

– принцип проверяемости выводов экспертного заключения;

– принцип полноты и всесторонности экспертного исследования.

Рассмотрим профессиональные принципы подробнее.

В соответствии с принципом независимости при производстве судебной экспертизы эксперт независим, он не может находиться в какой-либо зависимости от органа или лица, назначивших судебную экспертизу, сторон и других лиц, заинтересованных в исходе дела.

Эксперт дает заключение, основываясь на результатах проведенных исследований в соответствии со своими специальными знаниями; не допускается воздействие на эксперта со стороны судов, судей, органов дознания, лиц, производящих дознание, следователей и прокуроров, а также иных государственных органов, организаций, объединений и отдельных лиц в целях получения заключения в пользу кого-либо из участников процесса или в интересах других лиц. Лица, виновные в оказании воздействия на эксперта, подлежат ответственности в соответствии с законодательством Российской Федерации (ст. 7 ФЗ ГСЭД).

Эксперт независим в выборе методов, средств и методик экспертного исследования, которое он проводит в соответствии со своими специальными знаниями.

Реальная независимость эксперта возможна только при условии единых квалификационных и профессиональных требований к государственным судебных экспертам всех ведомств и лицам, обладающим специальными знаниями, но не являющимся государственными судебными экспертами.

Следующий принцип — наличия у эксперта определенной и ограниченной процессуальной компетенции, гласит, что эксперт дает заключение, основываясь на результатах проведенных исследований в соответствии со своими специальными знаниями (ст. 7 ФЗ ГСЭД) в пределах соответствующей экспертной специальности (ст. 8 ФЗ ГСЭД).

Важным является принцип объективности и научной обоснованности выводов исследования, в соответствии с которым эксперт проводит исследования объективно, на строго научной и практической основе (ст. 8 ФЗ ГСЭД). Объективность исследования является одним из общих принципов научного познания. Ведущим критерием объективности является получение тех же или близких результатов при воспроизведении исследования другим лицом или учреждением.

Утверждая, что судебный эксперт проводит исследование на строго научной основе, законодатель подразумевает, что эксперт может использовать только научно обоснованные методы и методики. Одно из требований научной состоятельности методов, используемых в производстве экспертиз — это научная обоснованность методов и достоверность получаемых с их помощью результатов. Другим критерием является надежность результатов, возможность их проверки, что связано в первую очередь с воспроизводимостью экспертной технологии.

Принцип проверяемости выводов эксперта, тесно связанный с принципом объективности и научной обоснованности исследования. Заключение эксперта должно основываться на положениях, дающих возможность проверить обоснованность и достоверность сделанных выводов на базе общепринятых научных и практических данных (ст. 8 ФЗ ГСЭД).

Принцип полноты и всесторонности экспертного исследования означает, что эксперт проводит исследование в полном объеме (ст. 8 ФЗ ГСЭД), всесторонне. При даче заключения эксперт должен сформулировать выводы по всем поставленным перед ним вопросам, а также может проявить экспертную инициативу, указав в заключении эксперта обнаруженные в ходе проведения исследования обстоятельства, которые могут иметь значение для дела, но по поводу которых вопросы не были поставлены.

Эксперт проводит исследования всесторонне (ст. 8 ФЗ ГСЭД), с учетом всех факторов (свойств представленного объекта), свидетельствующих как в пользу положительного вывода по поставленному вопросу, так и в пользу отрицательного вывода либо вывода о невозможности разрешения вопроса.

Эксперт обязан отказаться от дачи заключения, если поставленные ему вопросы выходят за пределы его специальных знаний или представленные ему материалы недостаточны для дачи заключения (ст. 16, 17 ФЗ ГСЭД).

ФЗ ГСЭД включает в себя те положения, которые являются общими для разных видов судопроизводства. Однако в процессуальных кодексах есть особые нормы, относящиеся к судебно-экспертной деятельности и являющиеся специфическими для каждого вида процесса.

Сравнительный анализ статей кодифицированных законов, указанных в ст. 2 ФЗ ГСЭД, касающихся регламентации судебных экспертиз, показывает сходство оснований и порядка назначения экспертиз, прав, обязанностей и ответственности эксперта.

При наличии общих черт конкретные процессуальные нормы, регулирующие производство экспертизы по уголовным, гражданским, административным, арбитражным и иным категориям дел, имеют свои особенности. Как выше было указано, основания и порядок назначения судебной лингвистической экспертизы в судопроизводстве определяются соответствующими кодексами Российской Федерации (УПК РФ, ГПК РФ, АПК РФ, КАС РФ, КоАП РФ), где установлен порядок назначения и производства, права и обязанности лиц, производящих судебную лингвистическую экспертизу, их правоотношения, содержание составляемых при этом процессуальных документов.

В соответствии с законодательством (ст. 57 УПК РФ; ст. 79 ГПК РФ; ст. 67 АПК РФ, ст. 49 КАС РФ, ст. 25.9 КоАП РФ) в качестве эксперта при назначении судебной лингвистической экспертизы может быть вызвано любое лицо, обладающее специальными лингвистическими знаниями, необходимыми для дачи заключения. В следующих параграфах рассмотрим некоторые особенности, специфические для судебной лингвистической экспертизы, которые необходимо учитывать при ее назначении в различных видах судопроизводства.

2.3. Особенности назначения судебной лингвистической экспертизы по гражданским делам в судах общей юрисдикции

В силу специфики гражданских правоотношений судебные лингвистические экспертизы являются самыми распространенными по искам о защите чести, достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц. Нередко судебные лингвистические экспертизы назначаются по делам об оспаривании содержания договоров и иных документов.

Судебные лингвистические экспертизы востребованы по искам о защите права родителей на выбор имени для ребенка, защите права гражданина на перемену имени; защите права обладателя подлинного имени на его неприкосновенность (если псевдоним автора совпадает с подлинным именем другого лица); защите прав и интересов граждан в социально-культурной сфере (в частности, внутригородских названий — улиц, станций метрополитена, предприятий и учреждений и др.); по делам об установлении тождества лица, имеющего разную номинацию в документах (договорах о сделках, соглашениях, документах на право наследования, доверенностях) и т. д.

В соответствии со ст. 79 ГПК РФ при возникновении в процессе рассмотрения гражданского дела вопросов, требующих специальных знаний в различных областях науки, техники, искусства, ремесла, суд назначает экспертизу, в том числе лингвистическую. Проведение судебной лингвистической экспертизы может быть поручено судебно-экспертному учреждению, конкретному эксперту или нескольким экспертам, обладающим необходимыми для решения поставленных вопросов специальными знаниями в объеме, соответствующем экспертной специальности по судебной лингвистической экспертизе.

В ст. 85 ГПК РФ определены обязанности и права эксперта в цивилистическом процессе.

Эксперт обязан принять к производству порученную ему судом экспертизу и провести полное исследование представленных материалов и документов; дать обоснованное и объективное заключение по поставленным перед ним вопросам и направить его в суд, назначивший экспертизу; явиться по вызову суда для личного участия в судебном заседании и ответить на вопросы, связанные с проведенным исследованием и данным им заключением.

В случае если поставленные вопросы выходят за пределы специальных знаний эксперта либо материалы и документы непригодны или недостаточны для проведения исследований и дачи заключения, эксперт обязан направить в суд, назначивший экспертизу, мотивированное сообщение в письменной форме о невозможности дать заключение.

Эксперт обеспечивает сохранность представленных ему для исследования материалов и документов и возвращает их в суд вместе с заключением или сообщением о невозможности дать заключение.

В случае невыполнения требования суда, назначившего экспертизу, о направлении заключения эксперта в суд в срок, установленный в определении о назначении экспертизы, при отсутствии мотивированного сообщения эксперта или судебно-экспертного учреждения о невозможности своевременного проведения экспертизы либо о невозможности проведения экспертизы в случае, когда вопросы выходят за пределы специальных знаний эксперта либо материалы и документы непригодны или недостаточны для проведения исследований и дачи заключения, судом на руководителя судебно-экспертного учреждения или виновного в указанных нарушениях эксперта налагается судебный штраф в порядке и в размере, которые установлены главой 8 ГПК РФ.

Эксперт не вправе самостоятельно собирать материалы для проведения экспертизы; вступать в личные контакты с участниками процесса, если это ставит под сомнение его незаинтересованность в исходе дела; разглашать сведения, которые стали ему известны в связи с проведением экспертизы, или сообщать кому-либо о результатах экспертизы, за исключением суда, ее назначившего.

Эксперт или судебно-экспертное учреждение не вправе отказаться от проведения порученной им экспертизы в установленный судом срок, мотивируя это отказом стороны произвести оплату экспертизы до ее проведения. В случае отказа стороны от предварительной оплаты экспертизы эксперт или судебно-экспертное учреждение обязаны провести назначенную судом экспертизу и вместе с заявлением о возмещении понесенных расходов направить заключение эксперта в суд с документами, подтверждающими расходы на проведение экспертизы, для решения судом вопроса о возмещении этих расходов соответствующей стороной с учетом положений ч. 1 ст. 96 и ст. 98 ГПК РФ.

Эксперт, поскольку это необходимо для дачи заключения, имеет право знакомиться с материалами дела, относящимися к предмету экспертизы; просить суд о предоставлении ему дополнительных материалов и документов для исследования; задавать в судебном заседании вопросы лицам, участвующим в деле, и свидетелям; ходатайствовать о привлечении к проведению экспертизы других экспертов.

Тексты, выступающие в качестве объектов проведения судебной лингвистической экспертизы в гражданском процессе, представляются сторонами и другими лицами, участвующими в деле. Они могут иметь статус вещественных доказательств и (или) документов либо могут приобрести таковой после проведения судебной лингвистической экспертизы.

Если предоставление вещественных доказательств затруднительно, суд по ходатайству лиц, участвующих в деле, оказывает содействие в собирании и истребовании доказательств (ст. 57 ГПК РФ).

В гражданском процессе назначение судебной лингвистической экспертизы осуществляется судом независимо от волеизъявления сторон. Экспертиза может быть назначена как по инициативе суда, так и по ходатайству лиц, участвующих в деле, в любой стадии гражданского процесса до постановления решения по делу.

Стороны и иные лица, участвующие в деле, имеют право заявлять отвод эксперту или судебно-экспертному учреждению, ходатайствовать перед судом о поручении производства судебной лингвистической экспертизы конкретному лицу или нескольким лицам либо назначить ее в государственное или негосударственное судебно-экспертное учреждение, имеющее в своем штате соответствующее сведущее лицо, условия и оборудование, экспертные технологии и методики, необходимые для производства судебной лингвистической экспертизы данного вида или подвида. Стороны, другие лица, участвующие в деле, имеют право знакомиться с определением суда о назначении экспертизы и со сформулированными в нем вопросами; знакомиться с заключением эксперта, ходатайствовать перед судом о назначении повторной, дополнительной, комплексной или комиссионной экспертизы.

Судебная лингвистическая экспертиза может быть назначена судьей до начала рассмотрения дела судом, поскольку назначение экспертизы во время судебного заседания ведет к откладыванию слушания дела. Согласно п. 8 ч. 1 ст. 150 ГПК РФ при подготовке дела к судебному разбирательству судья может назначить экспертизу и эксперта для ее проведения.

Замена определения о назначении экспертизы другим документом, например письмом, списком вопросов и прочими актами, недопустима.

Назначая судебную лингвистическую экспертизу по гражданскому делу, суд (судья) должен четко определить вопросы, выносимые на разрешение эксперта, и вынести мотивированное определение. Большое значение имеет правильная формулировка вопросов, выносимых на разрешение эксперта. Так, согласно ст. 86 ГПК РФ, в случае если эксперт при проведении экспертизы установит имеющие значение для рассмотрения и разрешения дела обстоятельства, по поводу которых ему не были поставлены вопросы, он вправе включить выводы об этих обстоятельствах в свое заключение. Сам эксперт не вправе переформулировать или сформулировать новый вопрос, если он не был вынесен в определении суда о назначении судебной лингвистической экспертизы. Если, по мнению эксперта, формулировка вопроса некорректна, он вправе указать после дословного цитирования его собственное понимание.

Однако в экспертной практике господствует принцип: «Каков вопрос — таков ответ». Поэтому вопросы, вынесенные на разрешение эксперта-лингвиста, должны быть конкретными, четкими и ясными, не допускающими двоякого толкования. Если вопросы взаимосвязаны, они должны задаваться в логической последовательности. Постановка правовых вопросов на разрешение лингвистической экспертизы не допускается.

Каждая из сторон и другие лица, участвующие в деле, вправе представить суду вопросы, подлежащие разрешению при проведении судебной лингвистической экспертизы, но окончательно круг вопросов, выносимых на разрешение эксперта, определяется судом. Отклонение предложенных вопросов суд обязан мотивировать.

В резолютивной части определения суда указывается:

– наименование — судебная лингвистическая экспертиза;

– вопросы, выносимые на разрешение эксперта;

– фамилия, имя и отчество эксперта либо наименование государственного или негосударственного судебно-экспертного учреждения, которому поручается производство экспертизы;

– перечень объектов, документов и других материалов, представляемых эксперту (при необходимости обозначаются особые условия обращения с ними при исследовании);

– наименование стороны, которая производит оплату экспертизы.

В определении суда также указывается, что за дачу заведомо ложного заключения эксперт предупреждается судом или руководителем судебно-экспертного учреждения, если экспертиза проводится работником этого учреждения, об ответственности по ст. 307 УК РФ.

Большинство судебных лингвистических экспертиз в гражданском процессе назначается в негосударственные судебно-экспертные учреждения или частным (негосударственным) экспертам. Поэтому важно подробно остановиться на оплате труда эксперта, производящего судебную лингвистическую экспертизу.

За произведенную судебную лингвистическую экспертизу эксперт получает вознаграждение, если производство экспертизы не входит в круг его служебных обязанностей в качестве работника судебно-экспертного учреждения. Размер вознаграждения определяется судом по согласованию со сторонами и по соглашению с экспертом. Эксперту также возмещаются расходы, понесенные в связи с явкой в судебное заседание: расходы на проезд и проживание, а также суточные (ст. 95 ГПК РФ).

Суммы, необходимые для оплаты производства экспертизы, предварительно вносятся на банковский счет управления (отдела) Судебного департамента в субъектах РФ стороной, заявившей ходатайство о производстве экспертизы, либо обеими сторонами в равных частях, если соответствующая просьба была заявлена обеими сторонами (ст. 96 ГПК РФ). Если экспертиза назначается по инициативе суда (мирового судьи), соответствующие расходы возмещаются за счет средств федерального бюджета (бюджета субъекта РФ). Суд (мировой судья) может освободить гражданина с учетом его имущественного положения от уплаты расходов на производство судебной экспертизы или уменьшить их размер. В этом случае расходы возмещаются за счет средств соответствующего бюджета. При этом вознаграждение эксперту выплачивается судом независимо от взыскания средств со сторон. Распределение судебных расходов на производство экспертизы между сторонами осуществляется в соответствии со ст. 98 ГПК РФ: судебные расходы на производство экспертизы и вызов эксперта в суд возмещаются стороне, в пользу которой состоялось решение. Если иск удовлетворен частично, то суммы возмещаются истцу пропорционально размеру удовлетворенных судом исковых требований, а ответчику — пропорционально той части исковых требований, в которых истцу отказано.

Судебная лингвистическая экспертиза в силу ст. 55 ГПК РФ является одним из доказательств по делу, и целесообразность ее назначения определяется в каждом конкретном случае судом исходя из возможностей экспертизы, сроков ее производства и иных обстоятельств, а также имеющихся в деле доказательств. В некоторых случаях суду проще получить ответы на вопросы, требующие применения специальных лингвистических знаний, прибегнув к помощи специалиста-лингвиста, который согласно ст. 188 ГПК РФ дает консультацию в устной или письменной форме, исходя из профессиональных знаний, без проведения специальных исследований, назначаемых на основании определения суда.

В случае привлечения судом специалиста-лингвиста оплата выполненной им по поручению суда работы и возмещение расходов на явку в судебное заседание производится аналогично тому, как это осуществляется эксперту (ст. 95 ГПК РФ).

Судебная лингвистическая экспертиза может производиться в судебном заседании или вне заседания, если это необходимо, учитывая характер лингвистического исследования. Лица, участвующие в деле, вправе присутствовать при производстве лингвистической экспертизы, за исключением случаев, когда такое присутствие может помешать исследованию, совещанию экспертов и составлению заключения (ст. 84 ГПК РФ).

В случае противоречия между заключениями разных экспертов суд по своей инициативе или ходатайству сторон может назначить дополнительную или повторную судебную лингвистическую экспертизу, в том числе комиссионную или комплексную. При недостаточной ясности или неполноте заключения эксперта суд может вызывать эксперта в судебное заседание и получить необходимые пояснения и дополнения, которые заносятся в протокол судебного заседания.

2.4. Особенности назначения судебной лингвистической экспертизы в арбитражном процессе

Судебная лингвистическая экспертиза в арбитражном процессе востребована по делам о защите деловой репутации юридических лиц, защите прав интеллектуальной собственности и приравненных к ним средств индивидуализации товаров и услуг (товарный знак; знак обслуживания; наименование места происхождения товара, фирменное наименование; коммерческое обозначение)³⁶; может назначаться с целью установления фактов распространения ненадлежащей рекламы при судебном рассмотрении арбитражных дел об оспаривании ненормативных правовых актов, решений и действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления, иных органов, организаций, наделенных федеральным законом отдельными государственными или иными публичными полномочиями, должностных лиц; об оспаривании ненормативных правовых актов, решений и действий (бездействия) антимонопольных органов; при разрешении споров, связанных с применением законодательства об административных правонарушениях; при разрешении споров, связанных с охраной интеллектуальной собственности и т. д.³⁷

В арбитражных судах и в Суде по интеллектуальным правам судебная лингвистическая экспертиза может быть назначена по искам о признании недействительными решений Роспатента; об аннулировании регистрации словесного обозначения в качестве товарного знака; о признании регистрации товарного знака недобросовестным действием; о запрете или ограничении использования обозначения, сходного до степени смешения с зарегистрированным товарным знаком или занесенным в единый реестр фирменным наименованием; о признании недействительным предоставления правовой охраны товарному знаку на основании злоупотребления правом; по делам о недобросовестной конкуренции в сфере исключительных прав на средства индивидуализации, в том числе по делам о так называемой паразитирующей конкуренции³⁸.

Порядок назначения судебных лингвистических экспертиз в арбитражном процессе аналогичен порядку в гражданском процессе.

Согласно ст. 82 АПК РФ для разъяснения возникающих при рассмотрении дела вопросов, требующих специальных знаний, арбитражный суд назначает экспертизу по ходатайству лица, участвующего в деле, или с согласия лиц, участвующих в деле. В случае если назначение экспертизы предписано законом или предусмотрено договором, либо необходимо для проверки заявления о фальсификации представленного доказательства, либо если необходимо проведение дополнительной или повторной экспертизы, арбитражный суд может назначить экспертизу по своей инициативе.

Как правило, в арбитражном процессе суд назначает лингвистическую экспертизу только по ходатайству или с согласия лиц, участвующих в деле (ст. 82 АПК РФ). Экспертиза может быть назначена при наличии согласия хотя бы одного участвующего в деле лица, которое вносит на депозитный счет суда денежные суммы, подлежащие выплате экспертам. При наличии согласия нескольких лиц, участвующих в деле, они вносят на депозитный счет суда указанные денежные суммы в равных частях (ч. 1 ст. 108, ч. 4 ст. 110 АПК РФ). Исключением является возмещение расходов на оплату экспертизы за счет средств соответствующего бюджета.

Круг и содержание вопросов, по которым должна быть проведена лингвистическая экспертиза, определяются арбитражным судом. Лица, участвующие в деле, вправе представить в арбитражный суд вопросы, на которые должны быть получены ответы при проведении лингвистической экспертизы. Отклонение вопросов, представленных лицами, участвующими в деле, суд обязан мотивировать.

Лица, участвующие в деле, могут предложить кандидатуры экспертов или экспертных учреждений (ст. 82 АПК РФ). Вопрос о выборе эксперта или экспертного учреждения (организации) при производстве судебной лингвистической экспертизы сегодня стоит как никогда остро. В силу дифференциации научного знания качество проводимого исследования и сама возможность квалифицированного решения вопросов, касающихся исследования объектов дуалистической природы, к которым относятся информационные сообщения, вывески, средства индивидуализации, реклама и иные объекты, в отношении которых возникают чаще всего документационные и информационные споры и конфликты, относящиеся к юрисдикции арбитражных судов и Суда по интеллектуальным правам, зависит от профессиональной компетенции эксперта. Наличие у эксперта требуемых компетенций определяется специальными знаниями, умениями и навыками в пределах экспертной специальности, соответствующей виду судебной лингвистической экспертизы.

Перечень и содержание вопросов, по которым проводится экспертиза, определяются арбитражным судом, который вправе, формулируя окончательную редакцию вопросов, изменять их формулировки, не изменяя смысла; мотивированно отклонять некоторые вопросы; по собственному усмотрению ставить новые (ст. 82 АПК РФ).

Лица, участвующие в деле, вправе ходатайствовать о привлечении в качестве экспертов указанных ими лиц или о проведении экспертизы в конкретном экспертном учреждении, заявлять отвод эксперту; ходатайствовать о внесении в определение о назначении экспертизы дополнительных вопросов, поставленных перед экспертом; давать объяснения эксперту; знакомиться с заключением эксперта или сообщением о невозможности дать заключение; ходатайствовать о проведении дополнительной или повторной экспертизы.

О назначении экспертизы или об отклонении ходатайства о назначении экспертизы арбитражный суд выносит определение.

В определении о назначении экспертизы указываются основания для назначения экспертизы; фамилия, имя и отчество эксперта или наименование экспертного учреждения, в котором должна быть проведена экспертиза; вопросы, поставленные перед экспертом; материалы и документы, предоставляемые в распоряжение эксперта; срок, в течение которого должна быть проведена экспертиза и должно быть представлено заключение в арбитражный суд.

Определение о назначении экспертизы по арбитражному делу состоит из трех частей: вводной, описательной и резолютивной и принципиально не отличается от определения суда, выносимого в гражданском процессе.

В определении о назначении экспертизы должны быть решены в том числе вопросы о размере вознаграждения эксперту, определенном судом по согласованию с участвующими в деле лицами и экспертом, указывается на предупреждение эксперта об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения (в соответствии со ст. 307 УК РФ).

Арбитражным судом могут быть назначены комиссионная и комплексная судебные лингвистические экспертизы (ст. 84, ст. 85 АПК РФ).

В соответствии с пунктом 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 4 апреля 2014 г. № 23 «О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами законодательства об экспертизе» экспертиза может производиться как в государственном судебно-экспертном учреждении, так и негосударственной экспертной организации, а также лицами, обладающими специальными знаниями, но не являющимися работниками экспертного учреждения (организации).

Если экспертиза подлежит проведению в экспертном учреждении (организации), суд в целях обеспечения реализации участвующими лицами их права на отвод эксперта (ст. 23 АПК РФ), а также права заявить ходатайство о привлечении в качестве экспертов указанных ими лиц (ч. 3. ст. 82 АПК РФ) в определении о назначении экспертизы указывает, помимо наименования экспертного учреждения (организации), фамилию, имя, отчество судебного эксперта, которому руководителем экспертного учреждения (организации) будет поручено производство экспертизы.

В целях определения возможности проведения лингвистической экспертизы, ее стоимости и сроков проведения суд направляет эксперту (экспертному учреждению, организации) развернутую информацию о содержании экспертизы (примерный перечень вопросов) и объеме исследований (количестве объектов). Поскольку объектом судебной лингвистической экспертизы является текст, содержащийся в документах или вещественных доказательствах, то в силу положений ч. 6 ст. 71 и ч. 8 ст. 75 АПК РФ могут быть представлены надлежаще заверенные копии соответствующих материалов после того, как они были приобщены к материалам дела.

Производство судебных лингвистических экспертиз по определениям арбитражных судов назначается в государственные судебно-экспертные учреждения (как правило, Минюста РФ), негосударственные экспертные организации и частным экспертам.

Вознаграждение экспертам выплачивается в случае, когда они выполняют работу по поручению суда, которая не входит в круг их служебных обязанностей как работников государственных судебно-экспертных учреждений, аналогично указанному выше порядку в гражданском процессе.

2.5. Особенности судебной лингвистической экспертизы по уголовным делам

В уголовном судопроизводстве лингвистическая экспертиза может быть назначена при необходимости разрешения смысловой неоднозначности по различным категориям дел, где имело место речевое действие, образующее состав преступления, и иных, где вербальная составляющая дает информацию о событии преступления (правонарушения), но сама по себе не образует состава: клевета (ст. 128.1 УК РФ); клевета в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава (ст. 298.1 УК РФ); неуважение к суду (ст. 297 УК РФ); оскорбление представителя власти (ст. 319 УК РФ); оскорбление военнослужащего (ст. 336 УК РФ); публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма (ст. 205.2 УК РФ); публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК РФ); возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (ст. 282 УК РФ); угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ст. 119 УК РФ); угроза в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования (ст. 296 УК РФ); получение взятки (ст. 290 УК РФ), дача взятки (ст. 291 УК РФ), посредничество во взяточничестве (ст. 291.1 УК РФ), коммерческий подкуп (ст. 294 УК РФ), провокация взятки (ст. 304 УК РФ) и др.

Судебная лингвистическая экспертиза может быть произведена при осуществлении проверки сообщения о преступлении до возбуждения уголовного дела в порядке ч. 1 ст. 144 УПК РФ, в стадии предварительного расследования и судебного разбирательства.

Признав необходимым производство судебной лингвистической экспертизы, субъект, назначающий экспертизу, выносит мотивированное постановление (определение суда), которое является процессуальным основанием для ее проведения.

В постановлении о назначении судебной лингвистической экспертизы указываются основания назначения экспертизы, род или вид экспертизы, фамилия, имя, отчество эксперта или наименование экспертного учреждения, в котором должна быть произведена судебная экспертиза; вопросы, поставленные перед экспертом; материалы, предоставляемые в распоряжение эксперта (ст. 195 УПК РФ).

Судебная лингвистическая экспертиза производится государственными судебными экспертами и иными экспертами из числа лиц, обладающих специальными знаниями.

Согласно ст. 57 УПК РФ, экспертом признается любое лицо, обладающее специальными знаниями и назначенное в порядке, установленном УПК РФ, для производства судебной экспертизы и дачи заключения.

Эксперт в силу своего статуса в уголовном процессе вправе:

– знакомиться с материалами уголовного дела, относящимися к предмету судебной экспертизы;

– ходатайствовать о предоставлении ему дополнительных материалов, необходимых для дачи заключения, либо привлечении к производству судебной экспертизы других экспертов;

– участвовать с разрешения дознавателя, следователя и суда в процессуальных действиях и задавать вопросы, относящиеся к предмету судебной экспертизы;

– давать заключение в пределах своей компетенции, в том числе по вопросам, хотя и не поставленным в постановлении о назначении судебной экспертизы, но имеющим отношение к предмету экспертного исследования;

– приносить жалобы на действия (бездействие) и решения дознавателя, начальника подразделения дознания, начальника органа дознания, органа дознания, следователя, прокурора и суда, ограничивающие его права;

– отказаться от дачи заключения по вопросам, выходящим за пределы специальных знаний, а также в случаях, если представленные ему материалы недостаточны для дачи заключения. Отказ от дачи заключения должен быть заявлен экспертом в письменном виде с изложением мотивов отказа.

В то же время эксперт не вправе:

– без ведома дознавателя, следователя и суда вести переговоры с участниками уголовного судопроизводства по вопросам, связанным с производством судебной экспертизы;

– самостоятельно собирать материалы для экспертного исследования;

– проводить без разрешения дознавателя, следователя, суда исследования, могущие повлечь полное или частичное уничтожение объектов либо изменение их внешнего вида или основных свойств;

– давать заведомо ложное заключение;

– разглашать данные предварительного расследования, ставшие известными ему в связи с участием в уголовном деле в качестве эксперта, если он был об этом заранее предупрежден в порядке, установленном ст. 161 УПК РФ;

– уклоняться от явки по вызовам дознавателя, следователя или в суд.

За дачу заведомо ложного заключения эксперт несет ответственность в соответствии со ст. 307 УК РФ. За разглашение данных предварительного расследования эксперт несет ответственность в соответствии со ст. 310 УК РФ.

Судебные лингвистические экспертизы по уголовным делам назначаются, как правило, в государственные судебно-экспертные учреждения различных ведомств: МВД, ФСБ, Минюста, а также экспертные подразделения Следственного комитета Российской Федерации.

Однако действующее законодательство не требует, чтобы экспертное учреждение было обязательно государственным. В п. 60 ст. 5 УПК РФ указывается, что экспертное учреждение — это государственное судебно-экспертное учреждение или иное учреждение, которому поручено производство судебной экспертизы в порядке, установленном УПК РФ.

В последнее время практика идет по пути назначения судебных лингвистических экспертиз в негосударственные судебно-экспертные организации и другим лицам, обладающим специальными лингвистическими знаниями.

В п. 2 постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2010 г. № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам» дано определение негосударственных судебно-экспертных учреждений — это некоммерческие организации (некоммерческие партнерства, частные учреждения или автономные некоммерческие организации), созданные в соответствии с ГК РФ и Федеральным законом «О некоммерческих организациях», осуществляющие судебно-экспертную деятельность в соответствии с их уставами.

В соответствии с п. 5 постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2010 г. № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам» производство судебной экспертизы может быть поручено лицу, не работающему в судебно-экспертном учреждении, в том числе сотруднику иной организации, обладающему специальными знаниями и имеющему в распоряжении необходимое экспертное оборудование, только в тех случаях, когда в государственном судебно-экспертном учреждении, обслуживающем определенную территорию, невозможно производство судебной экспертизы в связи с отсутствием эксперта конкретной специальности или надлежащей материально-технической базы либо специальных условий для выполнения исследований, а также при наличии обстоятельств, указанных в ст. 70 УПК РФ, т. е. когда все компетентные государственные судебно-экспертные учреждения на данной территории не могут выступить в этом качестве.

Суду (следователю) надлежит предварительно запросить сведения, касающиеся возможности производства экспертизы в каком-либо негосударственном судебно-экспертном учреждении либо иной организации, а также сведения об эксперте, в том числе его фамилию, имя, отчество, образование, специальность, стаж работы в качестве судебного эксперта и иные данные, свидетельствующие о его компетентности и надлежащей квалификации, о чем указать в определении (постановлении) о назначении экспертизы и при необходимости приобщить к материалам уголовного дела заверенные копии документов, подтверждающих указанные сведения.

По уголовному делу лингвистическая экспертиза может быть назначена и в ходе судебного разбирательства по ходатайству сторон или по собственной инициативе суда.

Согласно ст. 283 УПК РФ председательствующий предлагает сторонам представить эксперту в письменном виде вопросы, которые должны быть оглашены и по ним заслушаны мнения участников судебного разбирательства. Суд своим определением или постановлением отклоняет те из них, которые не относятся к делу или компетенции эксперта, формулирует новые вопросы. Для вынесения определения о назначении экспертизы суд обязательно удаляется в совещательную комнату.

Лингвистическая экспертиза может быть назначена также согласно ст. 365 УПК РФ при рассмотрении уголовного дела в апелляционном порядке или кассационном порядке согласно ч. 4 ст. 377 УПК РФ. Лингвист может участвовать в уголовном процессе в качестве специалиста (ст. 58 УПК РФ).

Специалист — лицо, обладающее специальными знаниями, привлекаемое к участию в процессуальных действиях в порядке, установленном УПК РФ, для содействия в обнаружении, закреплении и изъятии предметов и документов, применении технических средств в исследовании материалов уголовного дела, для постановки вопросов эксперту, а также для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию.

Вызов специалиста и порядок его участия в следственных и иных процессуальных действиях, судебных заседаниях определяются ст. 168 РФ и 270 УПК РФ.

Стороне защиты не может быть отказано в удовлетворении ходатайства о привлечении к участию в производстве по уголовному делу в порядке, установленном УПК РФ, специалиста для разъяснения вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию, за исключением случаев, предусмотренных ст. 71 УПК РФ (отвод специалиста).

Специалист вправе: отказаться от участия в производстве по уголовному делу, если он не обладает соответствующими специальными знаниями; задавать вопросы участникам следственного действия с разрешения дознавателя, следователя и суда; знакомиться с протоколом следственного действия, в котором он участвовал, и делать заявления и замечания, которые подлежат занесению в протокол; приносить жалобы на действия (бездействие) и решения дознавателя, начальника подразделения дознания, начальника органа дознания, органа дознания, следователя, прокурора и суда, ограничивающие его права.

Специалист не вправе уклоняться от явки по вызовам дознавателя, следователя или в суд, а также разглашать данные предварительного расследования, ставшие ему известными в связи с участием в производстве по уголовному делу в качестве специалиста, если он был об этом заранее предупрежден в порядке, установленном ст. 161 УПК РФ. За разглашение данных предварительного расследования специалист несет ответственность в соответствии со ст. 310 УК РФ.

2.6. Особенности назначения лингвистической экспертизы по делам об административных правонарушениях и в административном судопроизводстве

Наиболее часто лингвистические экспертизы назначаются по делам, сопряженным с административными правонарушениями, за которые в КоАП РФ предусмотрена ответственность: ст. 5.61. Оскорбление, ст. 6.13. Пропаганда наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, новых потенциально опасных психоактивных веществ, ст. 6.21. Пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних, ст. 20.3. Пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремистских организаций, либо иных атрибутики или символики, пропаганда либо публичное демонстрирование которых запрещены федеральными законами, ст. 20.3.1. Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства.

Согласно ст. 25.9 КоАП РФ в качестве эксперта может быть привлечено любое не заинтересованное в исходе дела совершеннолетнее лицо, обладающее специальными познаниями в науке, технике, искусстве или ремесле, достаточными для проведения экспертизы и дачи экспертного заключения.

Эксперт обязан:

– явиться по вызову судьи, органа, должностного лица, в производстве которых находится дело об административном правонарушении;

– дать объективное заключение по поставленным перед ним вопросам, а также требуемые объяснения в связи с содержанием заключения.

Эксперт предупреждается об административной ответственности за дачу заведомо ложного заключения.

Эксперт имеет право отказаться от дачи заключения, если поставленные вопросы выходят за пределы его специальных познаний или если предоставленных ему материалов недостаточно для дачи заключения.

Эксперт вправе:

– знакомиться с материалами дела об административном правонарушении, относящимися к предмету экспертизы, заявлять ходатайства о предоставлении ему дополнительных материалов, необходимых для дачи заключения;

– с разрешения судьи, должностного лица, лица, председательствующего в заседании коллегиального органа, в производстве которых находится дело об административном правонарушении, задавать вопросы, относящиеся к предмету экспертизы, лицу, в отношении которого ведется производство по делу, потерпевшему и свидетелям;

– указывать в своем заключении имеющие значение для дела обстоятельства, которые установлены при проведении экспертизы и по поводу которых ему не были поставлены вопросы.

За отказ или за уклонение от исполнения возложенных на него обязанностей эксперт несет административную ответственность, предусмотренную КоАП РФ.

В случаях, если при производстве по делу об административном правонарушении возникает необходимость в использовании специальных знаний в науке, технике, искусстве или ремесле, судья, орган, должностное лицо, в производстве которых находится дело, выносят определение о назначении экспертизы (ст. 26.4 КоАП РФ). Определение обязательно для исполнения экспертами или учреждениями, которым поручено проведение экспертизы. Вопросы, поставленные перед экспертом, и его заключение не могут выходить за пределы специальных знаний эксперта.

Судебная экспертиза может быть назначена на любой стадии производства по делу об административном правонарушении: при возбуждении дела, в процессе подготовки его к рассмотрению и в ходе самого рассмотрения.

В административном судопроизводстве лингвистическая экспертиза востребована по административным делам о признании информации, размещенной в информационно-телекоммуникационных сетях, в том числе в сети «Интернет», информацией, распространение которой в Российской Федерации запрещено (ст. 27 КАС РФ).

Статья 49 КАС РФ определяет, что экспертом является лицо, которое обладает специальными знаниями и которому в случаях и порядке, предусмотренных КАС РФ, поручено провести экспертизу и дать заключение по вопросам, поставленным перед ним и требующим специальных знаний, в целях выяснения обстоятельств по конкретному административному делу. Эксперт обязан по вызову суда явиться в суд, провести полное исследование объектов, документов и материалов, дать обоснованное и объективное заключение в письменной форме, отражающее ход и результаты проведенных им исследований. Если эксперт не может явиться в суд по вызову, он обязан заблаговременно известить об этом суд с указанием причин неявки. Эксперт обязан провести экспертизу вне судебного заседания, если это необходимо по характеру исследований либо невозможно или затруднительно доставить объекты, документы или материалы для исследования в судебном заседании, и в установленный в определении суда срок представить в суд обоснованное и объективное заключение в письменной форме, отражающее ход и результаты проведенных им исследований.

Эксперт обязан явиться по вызову суда для личного участия в судебном заседании и ответить на вопросы, связанные с проведенным исследованием и данным им заключением. Эксперт обязан обеспечить сохранность предоставленных ему объектов исследования, документов и материалов административного дела и возвратить их в суд вместе с заключением или сообщением о невозможности дать заключение.

Эксперт-лингвист не вправе самостоятельно собирать материалы для проведения экспертизы, вступать в личные контакты с участниками судебного процесса, если это ставит под сомнение его незаинтересованность в исходе административного дела, а также разглашать сведения, которые стали ему известны в связи с проведением экспертизы, или сообщать о результатах экспертизы кому-либо, за исключением суда, ее назначившего.

Если поставленные перед экспертом вопросы выходят за пределы его специальных знаний, либо если объекты исследования, документы и материалы административного дела непригодны или недостаточны для проведения исследования и дачи заключения, а в предоставлении дополнительных документов и материалов для исследования эксперту отказано, либо если современный уровень развития науки не позволяет ответить на поставленные вопросы, эксперт обязан представить в суд мотивированное сообщение в письменной форме о невозможности дать заключение.

В случае возникновения у эксперта сомнений относительно содержания и объема поручения о проведении экспертизы он обязан заявить ходатайство о его уточнении либо представить в суд мотивированное сообщение в письменной форме о невозможности дать заключение.

Эксперт не вправе перепоручить проведение экспертизы другому эксперту.

В случае получения определения суда о прекращении проведения экспертизы эксперт обязан незамедлительно возвратить в суд определение о назначении экспертизы, а также объекты исследования, документы и материалы административного дела, предоставленные для ее проведения.

Эксперт или государственное судебно-экспертное учреждение не вправе отказаться от проведения порученной им экспертизы в установленный судом срок, мотивируя это отказом стороны, на которую судом возложена обязанность по оплате расходов, связанных с проведением экспертизы, произвести оплату экспертизы до ее проведения.

В случае невыполнения требования суда о представлении экспертом своего заключения в суд в срок, установленный определением о назначении экспертизы, при отсутствии мотивированного сообщения государственного судебно-экспертного учреждения или эксперта о невозможности своевременного проведения экспертизы либо о невозможности проведения экспертизы по причинам, указанным в ч. 7 и 8 ст. 49 КАС РФ, а также в случае невыполнения указанного требования ввиду отсутствия документа, подтверждающего предварительную оплату экспертизы, судом на руководителя государственного судебно-экспертного учреждения или виновного в таких нарушениях эксперта налагается судебный штраф в порядке и размере, установленных ст. 122, 123 КАС РФ.

Эксперт в административном судопроизводстве имеет право с разрешения суда:

– знакомиться с материалами административного дела, относящимися к объекту исследования;

– участвовать в судебных заседаниях, задавать вопросы лицам, участвующим в деле, и свидетелям по вопросам, относящимся к объекту исследования;

– присутствовать при совершении процессуальных действий, касающихся объекта исследования;

– заявлять ходатайства о предоставлении ему дополнительных материалов и объектов исследования, заявлять ходатайства о привлечении к проведению экспертизы других экспертов, если это необходимо для проведения исследования и дачи заключения;

– излагать в заключении выявленные в ходе проведения экспертизы обстоятельства, которые имеют отношение к объекту исследования и по поводу которых ему не были поставлены вопросы;

– делать подлежащие занесению в протокол судебного заседания заявления по поводу неправильного истолкования участниками судебного процесса его заключения или показаний.

Государственному судебно-экспертному учреждению, а также эксперту, выполнившему работу, которая не входит в круг его служебных обязанностей в качестве работника государственного учреждения, производятся оплата выполненной работы и компенсация расходов, связанных с проведением экспертизы. Эксперту, вызванному в суд, возмещаются расходы, связанные с явкой в суд и проживанием (расходы на проезд, наем жилого помещения и дополнительные расходы, связанные с проживанием вне места постоянного жительства (суточные)).

Неявка в суд без уважительных причин вызванного эксперта либо неисполнение им обязанности по заблаговременному извещению суда о невозможности явиться в суд может повлечь за собой наложение судебного штрафа в порядке и размере, установленными ст. 122 и ст. 123 КАС РФ.

За дачу заведомо ложного заключения эксперт может быть привлечен к уголовной ответственности, о чем он предупреждается судом или по поручению суда руководителем государственного судебно-экспертного учреждения и дает подписку.

Контрольные вопросы

1. Правовое обеспечение судебной лингвистической экспертизы.

2. Принципы судебно-экспертной деятельности при производстве судебной лингвистической экспертизы.

3. Особенности назначения судебной лингвистической экспертизы в уголовном судопроизводстве.

4. Особенности назначения судебной лингвистической экспертизы в цивилистических процессах.

5. Особенности назначения судебной лингвистической экспертизы в административном судопроизводстве.

3. ПРЕДМЕТ, ЦЕЛИ И РЕШАЕМЫЕ ЗАДАЧИ СУДЕБНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

3.1. Предмет судебной лингвистической экспертизы

Предмет судебной экспертизы — понятие научно-практическое, оно имеет сложную структуру и его рассмотрение существенно как в теоретическом, так и практическом планах.

В процессуальном аспекте представление о предмете судебной экспертизы как одном из средств доказывания охватывает круг обстоятельств, устанавливаемых по делу на основе специальных знаний.

В теоретическом аспекте определение предмета судебной экспертизы важно для классификации судебных экспертиз, в практическом — для корректного определения основания для назначения экспертизы и выбора рода или вида экспертизы данного класса, определения пределов компетенции в соответствии с требованиями ст. 8 ФЗ ГСЭД РФ о проведении экспертизы на строго научной и практической основе в пределах экспертной специальности.

Для практики проведения лингвистических экспертиз, особенно лицами, не имеющими судебно-экспертной подготовки, бытует неразличение понятия предмета и объекта судебной лингвистической экспертизы. Недопустимо смешивать предмет и объект экспертизы, предмет и экспертную задачу, предмет и цель конкретного исследования, предмет и квалификацию эксперта, его специальные знания.

Тем не менее без раскрытия фундаментального для судебной экспертологии и экспертной практики понятия «предмет экспертизы» невозможно правильно представить сущность и содержание судебно-экспертной лингвистической деятельности, определить место экспертизы в классификации судебных экспертиз, объем и содержание специальных знаний в пределах экспертных специальностей судебной лингвистической экспертизы.

Определение предмета судебной лингвистической экспертизы как самостоятельного рода судебных экспертиз исходит из общефилософской трактовки понятия предмета познания.

Предмет познания — это зафиксированные в опыте и включенные в процесс практической деятельности человека стороны, свойства и отношения объекта, исследуемые с определенной целью в данных условиях и в данных обстоятельствах. Каждый предмет познания — это логически обусловленная представленность объекта в определенном знании³⁹.

Задачей судебно-экспертной деятельности лингвиста является оказание содействия судам, судьям, органам дознания, лицам, производящим дознание, следователям в установлении обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу, посредством разрешения вопросов, требующих специальных знаний в области лингвистики.

Предметом судебной лингвистической экспертизы являются факты и обстоятельства, имеющие значение доказательств по конкретному делу и устанавливаемые на основе специальных лингвистических знаний.

К предмету лингвистической экспертизы относится установление речевых действий, квалифицируемых в соответствии с законодательством как правонарушение, а также иных фактов и обстоятельств, относящихся к предмету доказывания по делу.

В перечень такого рода фактов не входят суждения правового характера, определяющие состав правонарушения (преступления), совершаемого посредством речевого действия, его квалификацию, элементы состава: объект, субъект, объективную сторону, субъективную сторону, включая форму вины.

Правонарушением, совершенным посредством речевого действия, считается виновное противоправное деяние лица, достигшего установленного законом возраста и обладающего относительной свободой воли. Это речевое действие, возникшее в результате целенаправленной речемыслительной деятельности и выраженное вовне с помощью языка, причинившее вред другим субъектам права, признаки которого сохраняет материально закрепленный и воспроизводимый результат речевой деятельности (речевой след).

Заключение судебной лингвистической экспертизы, предоставляя правоприменителю фактические данные о криминалистически значимых признаках речевых действий, квалифицируемых как правонарушение, служит той базой, на которой строятся доказательства наличия или отсутствия события правонарушения (преступления), осуществляется правовая квалификация, определяется механизм совершения и иные элементы предмета доказывания по делу.

Научное определение предмета судебной лингвистической экспертизы предполагает его конкретизацию в определении предмета отдельного вида лингвистической экспертизы, выделяемого в соответствии с видовой научной классификацией рода судебной лингвистической экспертизы.

Так, предметом экспертизы диффамационных материалов как одного из видов судебной лингвистической экспертизы по делам о защите чести, достоинства, деловой репутации, клевете и оскорблении являются факты и обстоятельства порочения, умаления и унижения чести и достоинства, подрыва репутации лиц (лица), о которых идет речь в тексте. Предмет судебной лингвистической экспертизы информационных материалов по делам о противодействии экстремистской деятельности — фактические данные, полученные на основе специальных лингвистических знаний, которые могут быть положены в основу принятия правоприменителем решения о признании или непризнании речевых действий или материалов экстремистскими.

Предмет может быть определен не только для монолингвистической экспертизы определенного вида, но и при ее комплексировании с другими родами или видами судебных экспертиз.

Например, к предмету комплексной психолого-лингвистической экспертизы текстов по делам об экстремизме относится наряду с другими юридически значимыми характеристиками текста установление его воздействующей на адресата направленности. В предмет судебной экспертизы религиозных материалов входят фактические данные об их экстремистско-террористической направленности, устанавливаемые с использованием специального комплекса гуманитарных знаний и позволяющие правоприменителю их квалифицировать как экстремистские материалы.

Видовым предметом семантических судебно-лингвистических исследований является установление имеющих значение для уголовного, гражданского, административного, арбитражного дела либо дела об административных правонарушениях фактов (фактических данных) путем исследования семантического аспекта продуктов речевой деятельности.

Предмет может быть определен и для конкретного класса экспертиз. Так, предметом экспертиз результатов интеллектуальной деятельности выступает совокупность фактических данных (обстоятельств дела), связанных с нарушением интеллектуальных прав и устанавливаемых в судопроизводстве с применением комплекса знаний синтетической природы, заимствуемых из сферы интеллектуальных прав и знаний в областях науки, техники, искусства и ремесла, определяемых свойствами продукта интеллектуальной деятельности, выступающего в качестве объекта судебной экспертизы.

Предметом выделяемого в данном классе рода судебных экспертиз средств индивидуализации является совокупность фактических данных (обстоятельств дела), исследуемых и устанавливаемых в гражданском, уголовном и административном судопроизводстве на основе специальных знаний в области экспертизы и оценки средств индивидуализации, а также в различных областях науки и искусства, соответствующих виду средства индивидуализации.

Таким образом, предметом рода, вида, подвида или конкретной судебно-лингвистической экспертизы, в том числе при ее комплексировании с другими экспертизами, будут выступать самые разные факты и обстоятельства, имеющие значение доказательства и устанавливаемые на основе исследования продуктов (следов) речевой деятельности по делам различных категорий, в том числе сопряженных с правонарушениями, совершаемыми посредством речи, деяниями, посягающими на охраняемые объекты интеллектуальной собственности, и др.

В завершение этого раздела можно констатировать, что в широком смысле предмет судебной лингвистической экспертизы — это факты и обстоятельства, имеющие доказательственное значение, устанавливаемые с помощью специальных лингвистических знаний по речевым следам, обладающих свойствами текста.

3.2. Цели судебной лингвистической экспертизы

Судебная лингвистическая экспертиза специфична. Она не похожа на другие разновидности экспертиз. С одной стороны — каждый говорящий или пишущий по-русски, не говоря уже о лицах, получивших филологическое образование, полагает себя сведущим лицом в вопросах родного языка, а с другой — правоприменитель не может устоять перед искушением «переложить» на лингвиста свои процессуальные функции, с тем чтобы получить от эксперта оценку речевого деяния с позиции права. Ведь заключение по судебной лингвистической экспертизе выступает в судопроизводстве не только как средство установления фактов и обстоятельств, подлежащих доказыванию по делу, но и является после оценки доказательств аргументом обоснования конечных выводов суда в процессуальном решении (судебном акте).

Как судебно-экспертное исследование речевых произведений лингвистическая экспертиза представляет собой процессуальное действие, состоящее из проведения исследования содержательно-смысловой и формально-языковой стороны устного или письменного текста, завершающееся составлением письменного заключения эксперта.

С гносеологической точки зрения судебная лингвистическая экспертиза представляет собой прикладное исследование продуктов речевой деятельности, обладающих свойствами текста, в соответствии с методиками, определяемыми спецификой ее предмета, кругом решаемых задач и необходимых для осуществления экспертизы специальных знаний, навыков и умений в пределах соответствующей экспертной специальности.

Вывод эксперта-лингвиста представляет собой имеющее значение доказательства выводное знание, полученное посредством экспертной оценки результатов проведенного лингвистического исследования.

Целью судебной лингвистической экспертизы в судопроизводстве является составление обоснованного письменного заключения, содержащего выводы, сделанные по результатам объективного, полного и всестороннего исследования текста для решения поставленных перед экспертом-лингвистом вопросов.

Цели отдельных видов лингвистических экспертиз вытекают из специфики решаемых экспертных задач.

Например, целью семантического исследования текста выступает выявление и экспликация значения языковой единицы или смысла текста, высказывания, а также сопоставление нескольких текстов или их частей по их содержанию.

Целью лингвистического исследования наименований (неймов) является определение юридически значимых особенностей номинации, вариативности личных имен, выявление конфликтогенности неймов, непристойности, нарушение принципов гуманности в наименованиях и т. д.

Целью лингвистического исследования средств индивидуализации выступает определение тождества, сходства до степени смешения противопоставленных товарных знаков, коммерческих обозначений, фирменных наименований и т. п.

С гносеологической точки зрения целью судебной лингвистической экспертизы является разрешение множества задач экспертного лингвистического исследования по установлению юридически значимых фактических данных, отраженных в следах речевой деятельности (текстах) как объектах экспертного лингвистического исследования.

При производстве судебной лингвистической экспертизы исследуются продукты речевой деятельности и осуществляется разрешение их смысловой неоднозначности посредством семантического исследования и описания используемых в конкретном речевом произведении значимых единиц языка и их составных частей.

Именно форма и содержание речевого произведения становится предметом правовой оценки в случаях возникновения документационных и информационных споров и конфликтов, разрешении дел в различных видах судопроизводства. А лингвистический анализ содержательно-смысловой направленности (плана содержания) и формальной стороны (плана выражения) речевого произведения — основным способом выявления словесных конструкций и смысловых единиц текста, подпадающих под признаки конкретного правонарушения, предусмотренного соответствующей законодательной нормой.

Обоснованность заключения эксперта предполагает научную, логическую и методическую грамотность проведенного исследования и изложения его результатов, а также подтверждение выводов эксперта соответствующими фактами и аргументами. В качестве таких аргументов, имеющих объективный характер, в заключении по судебной лингвистической экспертизе служит развернутая характеристика примененных лингвистических методов, описание полученных результатов, объяснение выявленных идентификационно или диагностически значимых для решения экспертной задачи признаков, а также пошаговое описание хода и результатов проведенных исследований, иллюстрируемых примерами проявления описываемых признаков в исследуемом тексте.

Доказательствами в судопроизводстве являются любые сведения, на основе которых устанавливается наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для данного дела. Поэтому цель производства судебной лингвистической, как и любой другой судебной экспертизы — получение доказательства в форме письменного заключения эксперта-лингвиста.

В науковедении цель, заданная в определенных условиях, определяет представление о решаемых задачах, к рассмотрению которых применительно к судебной лингвистической экспертизе мы переходим в следующем разделе.

3.3. Задачи судебной лингвистической экспертизы

Задачи судебной лингвистической экспертизы классифицируются по различным основаниям. С одной стороны, выделяют промежуточные и вспомогательные задачи, разрешение которых необходимо для решения конечной задачи. Наиболее существенным является деление задач по цели и гносеологической сущности. По этому основанию в теории судебной экспертизы выделяются идентификационные, диагностические, классификационные, ситуалогические (интеграционные).

По степени общности в лингвистической экспертизе выделяются общие задачи рода экспертизы, типичные задачи вида экспертизы, конкретные задачи проводимой экспертизы.

Общими задачами лингвистической экспертизы как рода являются:

– установление значений языковых единиц, выявление и экспликация смысла высказывания или текста;

– установление объема и содержания понятия, выражаемого словом, словосочетанием;

– установление степени адекватности передачи в одном тексте смысла другого текста;

– установление характеристик обозначений (наименований), их тождества или различия, степени сходства.

Типичные задачи лингвистической экспертизы выделяются по ее предметным видам. Например, типичными задачами лингвистических экспертиз по делам о диффамации (клевете, защите чести, достоинства и деловой репутации): выявление негативной информации о лице/организации, установление формы выражения данной информации; по делам об экстремизме: выявление экстремистского значения, определение его речевого репрезентанта; по делам об оскорблении: выявление негативной оценки лица или лиц, в том числе индивидуально не определенных, установление лингвистических признаков унижения, неприличной или иной противоречащей общепринятым нормам морали и нравственности формы выражения и др.

Конкретными задачами лингвистической экспертизы являются задачи, поставленные перед экспертом при производстве определенной лингвистической экспертизы. Например, выявление наличия/отсутствия негативной информации об Иванове И. И. в тексте статьи с названием «И снова Иванов…» — конкретная задача данной экспертизы.

Исходя из своего предмета, лингвистическая экспертиза решает диагностические задачи (классификационно-диагностические, собственно диагностические, ситуационно-обстановочные диагностические задачи) и идентификационные задачи.

К классификационно-диагностическим относятся задачи, связанные с установлением характеристик (свойств) объекта для отнесения его к общепринятому классу. Такая задача решается в случае установления «экстремистского», «порочащего» (очерняющего), «оскорбительного» (уничижительного) значений, определения формы выражения информации (утверждение о фактах или событиях, которые можно проверить на соответствие реальности в то время, к которому они относятся; мнение, оценочное суждение, предположение, форма, нарушающая приличия, нормы морали и нравственности) и др.

Собственно диагностические задачи связаны с установлением состояния объекта. Наиболее типичными примерами таких задач лингвистической экспертизы является установление смысла текстовых единиц, значения языковых единиц, их стилистических характеристик.

В рамках лингвистической экспертизы могут быть решены и ситуационно-обстановочные диагностические задачи, направленные на реконструкцию внешней обстановки события. К таким задачам относится, например, задача определения адресации сообщения, вещной обстановки исходя из содержания высказывания и т. п.

К идентификационным задачам относятся: установление тождества или различия, ассоциативно-образной идентичности противопоставленных обозначений, определение степени ассоциативного, семантического, фонетического, графического сходства обозначений (наименований), сходства /различия смыслового содержания сравниваемых текстов и их единиц, установление целого речевого произведения по его части и т. п.).

Обобщенно задачи лингвистической экспертизы с учетом перечисленных выше оснований классификации экспертных задач можно представить в виде следующей схемы⁴⁰ (рис. 8).

Рис. 8. Классификация задач судебной лингвистической экспертизы по разным основаниям

Вместе с тем большее значение для судебно-следственных органов имеют классификационно-диагностические задачи такого рода, которые, как известно, имеют целью установление характеристик (свойств) неизвестного или известного объекта для отнесения его к общепринятому классу.

В судебной лингвистической экспертизе такие задачи связаны с отнесением установленного в процессе исследования значения или формы к определенному классу значений («побуждение», «оправдание», «пропаганда», «обвинение», «унижение», «возбуждение вражды, ненависти», «угроза» и др.) или форм («утверждение о фактах и событиях», «мнение», «предположение», «неприличная форма выражения» и др.).

Решение задач, связанных с отнесением установленного в процессе исследования значения к определенному классу значений, важно для дел об экстремизме, когда рассматриваются лингвистические признаки экстремистских значений: пропаганды взглядов, побуждения (в том числе в форме призыва), угрозы, обвинения, оправдания, унижения и возбуждения вражды, ненависти.

Для других категорий дел характерны те же или иные экспертные понятия, которые могут иметь иное лингвистическое наполнение в зависимости от категории дела, соответственно лингвистические экспертизы по различным категориям дел имеют разный предмет. В связи с этим можно выделить различные диагностические задачи судебной лингвистической экспертизы в зависимости от категорий дела:

– по делам об оскорблении;

– по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации, по делам о клевете;

– по делам, связанным с противодействием экстремизму и терроризму;

– по делам о нарушении законодательства о рекламе, о нарушении прав интеллектуальной собственности и т. д.;

– по делам, связанным с расследованием коррупционных правонарушений и т. п.

Остановимся на рассмотрении задач вышеприведенной типологии семантических исследований, преломив их в аспекте частной теории судебной лингвистической экспертизы.

Задача установления (выявления и экспликации) смысла (значения) единиц различных уровней: слова, словосочетания, высказывания, текста является собственно диагностической. К таковым относится задача определения предмета речи — о ком или о чем идет речь в тексте или его единицах.

Например, при исследовании документов, договоров, нормативных правовых актов и иных текстов необходимо установить, что сказано в тексте или его части, определить единственно (или наиболее вероятный) правильный (верный) с точки зрения современного русского языка вариант смыслового содержания либо равно допустимые варианты толкований.

Данная задача конкретизируется рядом следующих подзадач:

– определение значения слова / словосочетания / речевого оборота;

– установление семантических отношений между словами/словосочетаниями;

– установление смыслового содержания предложения/высказывания;

– установление семантических отношений между частями синтаксической конструкции;

– установление смыслового содержания текста (фрагмента текста);

– выявление содержащейся в тексте (единицах текста) информации о лице / организации / группе лиц / предмете в тексте.

Следующая задача установления наличия/отсутствия в тексте информации определенного содержания связана с исследованием предметного содержания текста и оценочного компонента значения. Например, такая задача решается при производстве экспертизы рекламных текстов, когда необходимо установить наличие/отсутствие в тексте информации, запрещенной законодательством о рекламе (сравнение товаров, основанное на несопоставимых критериях, или неполное сравнение товаров; о преимуществах рекламируемого товара перед находящимися в обороте товарами, которые произведены другими изготовителями или реализуются другими продавцами и др.).

По делам, связанным с противодействием экстремизму и терроризму, данная задача решается при установлении факта наличия или отсутствия в тексте какого-либо конкретного значения, если необходимо установить, содержится ли в тексте информация о группах лиц, выделяемых по определенному признаку, о насильственных, дискриминационных, разрушительных действиях, о лице, замещающем государственную должность, выражена ли оценка определенного типа и т. п.

Другая задача определения значения / формы выражения значения и отнесение их к определенному классу является классификационно-диагностической, поскольку предполагает установление характеристик (свойств) объекта для отнесения его к общепринятому классу.

В судебной лингвистической экспертизе такие задачи связаны с отнесением установленного в процессе исследования значения или формы к определенному классу языковых форм или значений, релевантных для установления юридических фактов или правовой квалификации речевого действия.

Решение данной задачи предполагает установление языковых феноменов, которые лежат в основе коммуникативных/речевых действий, образующих состав правонарушения (например, оскорбление, клевета, пропаганда, побуждение к противоправным действиям, оправдание, обоснование необходимости осуществления противоправных действий и т. п.), а также выявление юридически значимой языковой формы выражения сведений (утверждение о фактах или мнение, предположение) либо оценки (неприличная форма).

Указанные языковые феномены могут быть описаны как комплексы криминалистически значимых диагностических признаков. Так, например, по делам, связанным с противодействием экстремизму и терроризму, используется семь типов криминалистических диагностических комплексов экстремистских значений: пропаганды взглядов, побуждения (в том числе в форме призыва), угрозы, обвинения, оправдания, унижения, возбуждения вражды, ненависти⁴¹. По делам об оскорблении могут быть использованы диагностические комплексы унижения и неприличной, противоречащей нормам морали и нравственности формы выражения⁴².

Далее рассмотрим задачу установления степени адекватности передачи в одном тексте смысла другого текста, которая носит диагностический характер в случае необходимости диагностики адекватности смысла сравниваемых текстов или идентификационной в случае установления тождества или степени сходства содержания репрезентированного в разных текстовых вариантах, а также установления целого речевого произведения по его части (частям) при представлении на экспертизу сообщений в мессенджерах, социальных сетях, фонограмм с устными диалогами и т. д.

Решение задач данного типа имеет важное значение при расследовании дел, связанных с противодействием экстремизму и терроризму, поскольку внесенные в Федеральный список экстремистских материалов тексты модифицируются (например, изменяется название, текст сокращается или дополняется, производятся синонимические замены и т. п.) и вновь распространяются под видом вновь созданных.

Названная задача также актуальна при исследовании текстов на предмет выявления некорректного заимствования (плагиата), неправомерного дублирования протоколов процессуальных действий и др.

Нередко перед экспертом ставится задача сравнения противопоставленных (первичных и вторичных) текстов. В судебной лингвистической экспертизе вторичный текст понимается как текст, который создан на основе другого.

Для решения указанной задачи осуществляется:

– сравнение формы и содержания противопоставленных или сравниваемых текстов;

– выявление совпадений и различий;

– установление характера совпадений и различий;

– выявление наличия/отсутствия искажений при воспроизведении по памяти (наизусть), изложении, пересказе высказывания, фрагмента текста или всего текста;

– установление соблюдения/несоблюдения правил цитирования при заимствовании высказывания / фрагмента текста / текста.

Процесс судебно-экспертного лингвистического исследования обычно носит многоступенчатый или многостадийный характер.

Например, задача отнесения смыслового содержания текста или его единиц к определенному семантическому полю или классу включает ряд промежуточных задач: выявление значения различных языковых единиц, определение их смысловой актуализации в исследуемом контексте, установление наличия/отсутствия в тексте информации определенного типа и др.

3.4. Место судебной лингвистической экспертизы в классификациях судебных экспертиз

Классификация судебных экспертиз и определение в ней места конкретного рода или вида судебной экспертизы имеет важное значение для теории судебной экспертологии и судебно-экспертной практики. Судебные экспертизы могут быть классифицированы по различным основаниям: организационно-процессуальным, научно-методическим, существенным признакам; предмету, объектам и методикам экспертного исследования, научные представления о которых определяют сущность специальных знаний эксперта и пределы экспертной специальности.

В судебной экспертологии на данный момент сложилась следующая последовательность структурных уровней судебных экспертиз: класс — род — вид — подвид.

Класс экспертиз — высшая систематическая категория судебных экспертиз, выражающая совокупность экспертиз, удовлетворяющих каким-либо определенным условиям или признакам. В теории судебных экспертиз подобным группирующим признаком служит общность знаний, которые являются источником формирования теоретических и методических основ судебных экспертиз.

Основанием подразделения судебных экспертиз на роды и виды является характер исследуемых объектов в совокупности с решаемыми задачами, которые определяют необходимые специальные знания.

В классы объединяются роды судебных экспертиз, относящиеся к одной или близким отраслям специальных знаний, которые к тому же используют сходный инструментарий.

Основной единицей классификации является род экспертиз, который связан с определенными задачами и объектами исследования. Что касается классов экспертиз, то объединение в них родов почти всегда далеко не бесспорно и вызывает неутихающие дискуссии. Классы экспертиз — это наиболее динамичная, изменяющаяся категория, в наибольшей степени зависящая от интеграции и дифференциации научного знания. А. Р. Шляховым было предложено деление судебных экспертиз по совокупности трех существенных признаков — предмету, объекту и методу: «раскрыть сущность судебной экспертизы можно, лишь указав на ее основные признаки, которые отражают природу специальных познаний и отличают один род (вид) экспертизы от других. Такими признаками являются: предмет, объекты, методики экспертного исследования, которые должны рассматриваться в совокупности, поскольку ни один из этих признаков, взятый в отдельности, изолированно, не позволяет понять сущность экспертизы, а также отграничить один ее род (вид) от другого»⁴³.

Комплексирование и взаимное проникновение знаний закономерно приводит к интеграции разных родов и видов судебных экспертиз, возникают предпосылки объединения в единый класс как недавно сформировавшихся родов судебных экспертиз, так и ранее существующих. Именно так можно рассматривать формирование класса речеведческих экспертиз на базе судебного речеведения как научной основы судебно-экспертного исследования продуктов (следов) речевой деятельности человека. В качестве обосновывающего знания судебное речеведение позволяет объединить в один класс лингвистическую, автороведческую, почерковедческую, частично фоноскопическую экспертизу (в части исследования звучащей речи).

Концепция судебного речеведения позволила впервые определить методологию, цели и задачи, предмет и объекты судебно-экспертного исследования устной и письменной речи в аспекте собирания доказательственно-релевантной информации, а также сформулировать требования к продуктам речевой деятельности (речевым следам) как объектам судебной лингвистической экспертизы, очертить пределы компетенции судебного эксперта-лингвиста⁴⁴. Было определено и место судебной лингвистической экспертизы в классификации судебных экспертиз, ее соотношение с возникшими ранее автороведческой, почерковедческой, фоноскопической экспертизами.

Судебная лингвистическая экспертиза, будучи связанной по сфере знаний о речевой деятельности с иными речеведческими экспертизами, тем не менее занимает свое обособленное место в качестве рода судебной экспертизы в классе речеведческих экспертиз, отличаясь от автороведческой, фоноскопической, почерковедческой экспертиз по предмету, задачам, требованиям к продуктам речевой деятельности как объектам исследования, объему и составу специальных знаний (пределам экспертной специальности) субъекта экспертизы.

Так, например, судебная лингвистическая экспертиза, автороведческая экспертиза и фоноскопическая экспертиза (звучащей речи), обладая некоторой общностью знаний, черпаемых из материнской науки — лингвистики, тем не менее существенно отличаются по своим предмету, целям, задачам, специальным знаниям, объектам, а потому являются разными самостоятельными родами судебных экспертиз, входящих в класс речеведческих. Судебная лингвистическая экспертиза имеет отличные и от судебной автороведческой, и от фоноскопической экспертизы объекты, предмет, цели и задачи исследования, специальные знания и предъявляет иные требования к объектам.

Автороведческая экспертиза представляет собой исследование речевых следов, зафиксированных на материальном носителе, с целью установления авторства либо получения сведений об авторе. Фоноскопическая экспертиза проводится в целях установления дословного содержания речевого произведения, записанного на фонограмме, идентификации и диагностики диктора по фонограммам его голоса и речи, диагностики лингвистических признаков монтажа и др. Тогда как лингвистическая экспертиза назначается для установления смыслового понимания текста и языковой формы составляющих его элементов.

Критериями пригодности речевого продукта для автороведческой экспертизы являются проявление речемыслительных навыков автора (следы индивидуальных и групповых навыков речемыслительной деятельности) и наличие объема речевого материала, достаточного для выявления идентификационно и диагностически значимых признаков проявления речемыслительных навыков автора. Непригодны для автороведческой экспертизы тексты нормативных правовых актов, тексты официально-деловой документации, не содержащие возможности варьирования языковых средств, и т. д. Поэтому основным для автороведческой экспертизы выступает требование проявления в речевом следе индивидуальных или групповых навыков речемыслительной деятельности автора, в результате которой создано речевое произведение.

Для фоноскопической экспертизы важно качество записанного речевого сигнала, определяющего его пригодность для решения идентификационных и диагностических задач по фонограммам звучащей речи.

В судебной лингвистической экспертизе существенным является то, что объектом исследования выступает речевое произведение, обладающее свойствами текста, реализованное в готовом, законченном виде (как реальный, «вещественно материализованный» продукт речевой деятельности: говорения или письма), запечатленный на материальном носителе. Здесь критерием пригодности речевого произведения выступает текстуальность (целостность, связность, когерентность, структурированность, развернутость гиперссылок, диалогическое единство текста и др.). Объем текста значения для решения большинства задач лингвистической экспертизы не столь важен и может быть от одного слова и выше. Непригодны для решения задач лингвистической экспертизы нетекстовые речевые произведения: смонтированные, компилированные речевые произведения, фрагменты текста, абстрактные языковые единицы вне контекста их употребления, производные тексты (перевод для исследования оригинала, показания, записанные со слов другого лица, пересказ и др.).

Ниже на рис. 9 представлено схематическое изображение класса судебных речеведческих экспертиз с указанием места в нем судебной лингвистической экспертизы.

Рис. 9. Схематическое изображение родовой классификации речеведческих экспертиз

Место судебной лингвистической экспертизы как самостоятельного рода в классе судебных речеведческих экспертиз основывается на закономерностях судебной экспертологии, к которым следует отнести закономерности возникновения новых родов (видов) экспертиз в процессе интеграции и дифференциации научного знания и закономерности постоянного качественного и количественного видоизменения знаний, определяющих компетенцию рода (вида) экспертизы, а также необходимость обеспечения компетентности эксперта в масштабах всей системы судебной экспертизы; причем процесс возникновения, формирования и развития новых классов, родов и видов судебных экспертиз идет по двум направлениям:

– процесс укрупнения (из вида или подвида — в род; из рода — в класс);

– процесс разделения из класса — в роды и виды.

К объективным предпосылкам возникновения судебной лингвистической экспертизы как нового рода судебных экспертиз следует отнести:

– развитие теории судебной экспертологии;

– разработку концепции судебного речеведения;

– закономерности качественного и количественного видоизменения лингвистических и речеведческих знаний, определяющих пределы экспертной специальности по судебной лингвистической экспертизе;

– обобщение судебной практики назначения и производства лингвистических экспертиз и исследований продуктов речевой деятельности.

Формирование нового рода экспертиз — лингвистической экспертизы предопределило необходимость систематизации и унификации накопленных знаний в области лингвистики, классической текстологии и герменевтики применительно к целям судебно-экспертной деятельности.

Рис. 10. Судебная лингвистическая экспертиза — самостоятельный род судебных экспертиз класса речеведческих экспертиз

В настоящее время идет процесс методологического и методического развития и совершенствования лингвистической экспертизы как рода судебной экспертизы: уточняется видовое деление, предмет, объект, задачи видов судебной лингвистической экспертизы, создаются и внедряются в экспертную практику методики экспертного исследования. Кроме того, появляются новые объекты и экспертные задачи, оформляются новые подвиды лингвистической экспертизы.

Вид экспертизы с позиций общей теории судебной экспертологии — элемент рода экспертизы, отличающийся специфичностью предмета исследования в общем для рода объекте, особыми методиками и задачами исследования. К видам судебной лингвистической экспертизы, в частности, относятся экспертиза диффамационных текстов, экстремистских текстов, наименований (нейминговая экспертиза), экспертиза рекламных текстов и др.

Ниже на рис. 11 представлена видовая классификация судебной лингвистической экспертизы по основанию содержательно-смысловой направленности текстовых объектов.

Рис. 11. Видовая классификация судебной лингвистической экспертизы по основанию содержательно-смысловой направленности текстовых объектов

Существуют и иные подходы к классификации видового деления судебной лингвистической экспертизы, исходя из категории дел, по которым она может назначаться, характеру речевых правонарушений, для квалификации которых требуются специальные лингвистические знания: лингвистическая экспертиза по делам о защите чести, достоинства, деловой репутации, клевете, оскорблении; лингвистическая экспертиза по делам об экстремизме; лингвистическая экспертиза по делам о нарушении прав на средства индивидуализации товаров и услуг и иные объекты интеллектуальной собственности; лингвистическая экспертиза по делам о нарушении законодательства в сфере рекламы; лингвистическая экспертиза по делам коррупционной направленности; лингвистическая экспертиза по делам о противодействии распространению и пропаганды наркотиков; лингвистическая экспертиза по делам, сопряженным с угрозой и т. д.

Новые вызовы времени, использование вербальной информации для коммуникации по различным каналам связи обуславливают возникновение новых задач, которые ставятся перед экспертами-лингвистами для эффективного противодействия распространению в медиапространстве фейковой, вредоносной (деструктивной) и криминогенной информации.

К угрозам информационной (мировоззренческой) безопасности в интернет-среде можно отнести:

– провокации антиконституционных настроений (в том числе через идеи сепаратизма, насильственного свержения власти и др.);

– массовое тиражирование контента, связанного с популяризацией экстремистских идей (национализма, неофашизма, религиозного экстремизма т. п.);

– осуществление незаконной миссионерской деятельности;

– открытую либо закамуфлированную вербовку в радикально-настроенные террористические группы и деструктивные сообщества через социальные сети и т. д.;

– деструктивную радикальную пропаганду с использованием контента «фанфикшн» (фанфик);

– распространение фальшивой (фейковой), клеветнической, диффамационной, оскорбительной информации в социальных сетях и мессенджерах (в отношении органов государственной власти, должностных лиц, отдельных граждан и юридических лиц);

– возбуждение ненависти, вражды и унижение по мотивам социальной принадлежности — языку, полу, национальности, расе, религиозным убеждениям и др.

Важно отметить, что необходимость в противодействии криминогенным речевым действиям для обеспечения информационно-мировоззренческой безопасности основывается не только на действующих нормах законодательства, но и на положениях таких документов, как «Доктрина информационной безопасности Российской Федерации»⁴⁵ и «Стратегия национальной безопасности Российской Федерации»⁴⁶.

Так, в первом документе под информационной безопасностью понимается состояние защищенности личности, общества и государства от внутренних и внешних информационных угроз⁴⁷. В свою очередь, в Стратегии в числе угроз указана деятельность по использованию информационных технологий для распространения/пропаганды противозаконных идеологий (фашизма, экстремизма, терроризма и сепаратизма), нанесения ущерба гражданскому миру, политической и социальной стабильности в обществе⁴⁸.

Указанные документы позволяют конкретизировать социокультурную сущность криминализированных речевых действий, что облегчает толкование формулировок приведенных в кодексах составов правонарушений (преступлений), однако, как показывает практика, их также явно недостаточно. Поскольку речевое действие входит в объективную сторону правонарушения, необходимы объективные и общепринятые методы и средства исследования информационных материалов (и оценки результатов данных исследований), разработанные исходя из социокультурной и коммуникативной сущности противоправного речевого действия.

В целях противодействия перечисленным выше угрозам информационной и мировоззренческой безопасности пользователей телекоммуникационных сетей, обеспечения потребностей граждан и юридических лиц в получении качественной и достоверной информации могут формироваться новые виды лингвистической экспертизы. К таковым можно отнести: лингвистическую экспертизу текстов медиасреды, лингвистическую экспертизу интернет-контента и т. п.

Судебная лингвистическая экспертиза может производиться комплексно:

– с компьютерно-технической экспертизой (например, если исследованию подлежит медиатекст, контент сайта в Интернете, доменные имена, сообщение в социальной сети, блоге, мессенджере, чате и т. п.);

– с фоноскопической экспертизой (если объектом исследования является устная речь, записанная на фонограмме или видеофонограмме);

– с автороведческой экспертизой (если возникает вопрос об авторстве анонимного или псевдонимного текста, а также когда вопросы касаются плагиата, оригинальности текста, названия, логоэпистем, рекламного текста, вывесок, коммерческих обозначений, товарных знаков, фирменных наименований и т. д.);

– с почерковедческой экспертизой (например, при установлении исполнителя текста), когда необходимо дешифровать разовый языковой код или определить значения употребленных неологизмов или окказионализмов, характеризующих письменную речь исполнителя рукописного текста;

– с судебно-технической экспертизой документов (например, если имеются подозрения в искусственной компиляции или монтаже письменного текста и т. д.);

– с судебно-психологической экспертизой (например, для выявления экстремистской направленности текста, воздействующего эффекта сообщения);

– с судебно-психиатрической экспертизой (например, если необходимо проверить психическую полноценность автора предсмертной записки при суициде и исключить инсценировку либо требуется лингвистический анализ текста на предмет его семантизации, осмысленности).

Деление судебных экспертиз на классы, роды, виды и подвиды с учетом типовых задач имеет важное научно-практическое значение:

помогает субъекту, ведущему расследование или рассмотрение дела, правильно выбрать экспертизу соответствующего рода, вида или подвида; проверить компетенцию и компетентность эксперта, соответствие его экспертной специальности виду назначенной экспертизы;

определяет подготовку и переподготовку, повышение квалификации экспертных кадров в соответствии с программами основного и/или дополнительного профессионального образования по экспертным специальностям;

способствует научно-методическому, информационному обеспечению судебно-экспертной деятельности.

3.5. Типовые вопросы, решаемые судебной лингвистической экспертизой

Обращаясь к вопросам, которые могут быть поставлены на разрешение судебной лингвистической экспертизы, прежде всего, необходимо отметить, что недопустимо ставить на разрешение эксперта-лингвиста вопросы правовой квалификации речевых действий, равно как и иные вопросы, носящие правовой характер.

Необходимо учитывать, что деяния, охватываемые понятием правонарушения, во-первых, находят отражение в языковой картине мира человека (вербально описываются, называются на бытовом уровне и в различных областях научного знания), во-вторых, вербально описываются в нормативных правовых актах как противоправные деяния. Используемый в обоих случаях понятийный аппарат пересекается.

Задачи судебной лингвистической экспертизы, в отличие от задач других речеведческих экспертиз (автороведческой, фоноскопической, почерковедческой), зависят от той или иной категории уголовного, гражданского дела или дела об административном правонарушении, сопряженных с речевыми действиями. Соответственно, судебная лингвистическая экспертиза оказывается тесно взаимосвязана с дефинициями деяний, которыми обозначены речевые правонарушения в правовых нормах.

В законодательстве отражены речевые действия, образующие состав правонарушений и правонарушения, совершаемые с использованием речевых действ.

К первым относятся оскорбление, клевета, преступления экстремистской и террористической направленности (возбуждение вражды, призывы к экстремистским действиям, оправдание терроризма, унижение человеческого достоинства, обвинение и др.), угроза, склонение к суициду и многие другие, ко вторым — преступления коррупционной направленности (предложение, требование взятки и др.), преступления, связанные с совершением развратных действий с помощью телекоммуникационной сети Интернет (побуждение к сексуальным действиям) и т. п.

Для обозначения речевых действий, образующих состав правонарушений, в законодательстве используются общеупотребительные слова русского языка, которые, перейдя в правовую норму, приобрели свойство правовых понятий. В то же время, поскольку их основу составляет речевое действие, лингвистический феномен, они имеют языковую природу.

Для формулировки экспертной задачи лингвистической экспертизы существенным является то, как законодатель назвал криминогенное речевое действие, как его раскрыл в правовой норме, а также каким образом соотносятся правовое и лингвистическое значение в наполнении юридических терминов, обозначающих нормы права.

Эксперты нередко оказываются перед сложной проблемой отличить лингвистическую трактовку от правовой квалификации объективной стороны речевого деяния как состава правонарушения.

Так, например, для описания противоправных деяний экстремистско-террористической направленности используется в большинстве своем не специально-юридическая терминология («ограничение прав», «возбуждение вражды», «унижение достоинства» и т. д.). Таким образом, в процессе постановки вопросов эксперту (а также в процессе самого экспертного исследования) неизбежно использование понятий и терминов, которые одновременно используются и в нормативных правовых актах. В таких случаях, в целях разграничения компетенции эксперта и правоприменителя, рекомендуется использовать конструкт «лингвистические признаки деяния», например: имеются ли в представленном на исследование материале лингвистические признаки призывов к массовым убийствам чернокожих?

Правильная постановка вопросов в постановлении или определении о назначении судебной экспертизы является необходимой предпосылкой для определения конкретных задач экспертного исследования и конкретизации частного предмета каждой из этих задач. При корректной формулировке задачи, разрешении ее экспертом в пределах его компетенции выводы экспертизы приобретают доказательственное значение для рассмотрения дела по существу.

Контрольные вопросы

1. Классификация задач судебной лингвистической экспертизы.

2. Общие и типовые диагностические задачи семантических исследований текста.

3. Типовые задачи различных видов судебной лингвистической экспертизы.

4. Конкретные задачи и вопросы судебной лингвистической экспертизы.

5. Проблема названия лингвистической экспертизы. Причины разночтения названия данного рода судебной экспертизы в ведомственных классификаторах.

6. Место судебной лингвистической экспертизы в классификациях судебных экспертиз.

7. Различие лингвистической и автороведческой экспертизы как самостоятельных родов судебной экспертизы.

8. Дискуссионные вопросы классификации лингвистической экспертизы.

4. ОБЪЕКТЫ СУДЕБНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

4.1. Понятие объекта судебной лингвистической экспертизы

Под объектами в теории судебной экспертологии понимаются материальные носители информации о фактических данных, связанных с расследуемым событием и содержанием экспертного исследования⁴⁹.

Специфика объекта судебной экспертизы заключается в том, что для его познания необходимы специальные знания как средство получения информации о фактах, имеющих доказательственное значение.

Реализация специальных знаний в процессе исследования составляет содержание экспертизы как процессуального действия, направленного на установление юридических значимых обстоятельств дела.

Существенными сторонами понятия объекта судебной лингвистической экспертизы являются: материальная природа, информационная роль в установлении определенных фактических данных, связь устанавливаемых фактов с расследуемым или рассматриваемым событием.

Объект, получаемый экспертом для производства судебной лингвистической экспертизы, как объект познания всегда носит овеществленный характер. Это запечатленный на любом носителе материализованный продукт речевой деятельности — речевое произведение (речевой след), который подвергается лингвистическому исследованию в целях разрешения вопросов, поставленных перед экспертом. Именно речевое произведение самим фактом своего существования либо как носитель речевых следов свидетельствует о происшедшем событии — речевом действии определенной конфликтогенной или криминогенной направленности.

Объектом экспертного исследования при проведении судебной лингвистической экспертизы является текст — речевой продукт, характеризующийся текстуальностью.

Текст как продукт речевой и коммуникативной деятельности и поведения человека (его автора) понимается как объединенная смыслом последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой являются когерентность, связность и целостность (цельность).

Лингвистический анализ содержательно-смысловой и формально-языковой стороны текста — основной способ выявления в словесных конструкциях и смысловых единицах текста диагностических комплексов лингвистических признаков правонарушения, предусмотренного соответствующей правовой нормой.

Текст — главная единица речи; это речевое произведение, продукт (результат) речевой деятельности, который характеризуется общим замыслом, темой, структурой, логическим и стилистическим единством, грамматической и смысловой связанностью его компонентов.

Текст обладает формальной (его части имеют соотносящиеся между собой языковые элементы) и семантической связностью (его части несут в себе общие содержательные компоненты). Текст обладает эмотивностью — он отражает отношение автора к действительности, интертекстуальностью, т. к. включен в другие знаковые системы, и интердискурсивностью, т. е. включает в себя элементы как других семиотических систем, так и ранее созданных текстов.

Рассмотрим понятие «текст» и его отличие от речевого произведения, которое не является текстом («нетекст»). Здесь еще раз уместно подчеркнуть, что нетекст не может выступать объектом судебной лингвистической экспертизы в силу своей неопределенности контекстом и коммуникативной ситуацией.

Выявление и систематизация внутренне необходимых свойств текста связано с вопросом о его, текста, качественной определенности, т. е. отличием текста от нетекста.

Рис. 12. Изображение нетекста, представляющего собой несвязный набор слов

Рис. 13. Изображение нетекста, состоящего из отдельных слов «спасибо» и «благодаря», выполненных на разных языках

Рис. 14. Пример изображения текста, составленного из вырезанных из других текстов букв

Лингвистический анализ содержательно-смысловой и формально-языковой стороны текста — основной способ выявления в словесных конструкциях и смысловых единицах текста диагностических комплексов лингвистических признаков правонарушения, предусмотренного соответствующей правовой нормой.

Качественная определенность текста в зарубежной лингвистике называется текстуальностью, которая предстает совокупностью определенных параметров, называемых в отечественной науке категориями текста. В перечень обязательных и факультативных категорий текста входят информативность, членимость, проспекция, ретроспекция, когезия, континуум, модальность, автосемантия, завершенность, подтекст⁵⁰.

Семантика слов, вплетенных в ткань текста, значительно отличается от семантики изолированных слов. Только в тексте, осмысляясь, слово актуализирует значение. Даже у самой нейтральной единицы, включенной в текст, возможны семантические приращения. В тексте возникает качественно новое целое, не равное сумме системных значений отдельных языковых единиц. Именно с осмыслением текстового целого как качественно нового целого, не складывающегося механически из суммы входящих в его систему элементов, и связана проблема выявления имманентных свойств текста⁵¹.

Цельность (целостность) — внутренняя смысловая организация текста (высказывания), не обязательно эксплицируемая в языковых категориях, но всегда осознаваемая при восприятии текста, тогда как аппарат лингвистики пригоден для характеристики именно связности последовательности языковых знаков. Цельность текста не определима лингвистически: тот текст целостен (т. е. является текстом), который воспринимается как осмысленное целесообразное единство.

Когерентность (или цельность) — это то качество, которое реконструируется (должно реконструироваться) реципиентом, текст необходимо рассматривать как механизм, «запускающий» когнитивный процесс, в котором интерпретирующему субъекту, реципиенту принадлежит активная роль в раскрытии текстового коммуникативного назначения. Текст предстает как система языковых средств, структур, форм, объединенных коммуникативной стратегией отправителя, закладывающего в текстовую ткань разного рода коммуникативные сигналы, влияющие на адресата, направляющие его восприятие и управляющие им. Когерентность — это свойство, работающее в контекстуальной привязанности и зависящее от коммуникативной ситуации.

В лингвистической экспертизе текст — это зафиксированная на материальном носителе когерентная последовательность языковых, а в ряде случаев и неязыковых знаков, назначение которых — выражать определенную коммуникативную цель.

Существенными свойствами для дифференциации текста и нетекста в аспекте судебной лингвистической экспертизы является наличие/отсутствие конституирующих текст свойств, т. е. соответствие или несоответствие представляемого на экспертизу продукта речевой деятельности критериям текстуальности, определяющим его структурированность, связность, целостность, семантическую определенность.

Объектами судебной лингвистической экспертизы не могут являться отдельные элементы, вычлененные из комбинированного вербально-невербального обозначения; фрагменты текста; неразвернутые гипертекстовые ссылки, отдельные слова вне контекста, не запечатленные на материальном носителе.

Таким образом, для судебной лингвистической экспертизы существенными признаками, конституирующими любой текст как объект экспертного исследования в интересах судопроизводства, являются целостность (когерентность), индивидуально-конкретная определенность в контексте и коммуникативной ситуации и «овеществленность» на материальном носителе.

Речевые произведения, порождаемые в процессе коммуникации людей во всех сферах общественных отношений, выступающие в качестве объектов судебно-лингвистического исследования, обладают статусом вещественных доказательств и/или документов, требуя особых правил обращения при их исследовании.

Согласно принципу непосредственности, действующем при судебном разбирательстве (во всех видах судопроизводства), вещественные доказательства (документы) должны быть представлены для судебного исследования неизменными. Подмена одного объекта исследования другим, в том числе искусственно сконструированным или выдуманным экспертом, не допускается.

Речевые произведения как объекты судебной лингвистической экспертизы обладают определенной спецификой, обусловленной их языковой (знаковой) природой и текстовым статусом, а также информационно-материальным дуализмом как вещественных доказательств, запечатленных на некотором носителе. Объектами судебной лингвистической экспертизы являются только конкретно определенные (порожденные в конкретно-определенной ситуации коммуникации) и зафиксированные на материальном носителе тексты (устные, письменные, поликодовые).

Правильность восприятия текста обеспечивается не только языковыми единицами и их соединениями, но и общим фондом знаний, коммуникативным фоном, поэтому восприятие текста связывается с пресуппозициями. Особенно это касается так называемых креолизованных текстов, образованных из сочетания вербальных и невербальных (иконических, или изобразительных, средств передачи информации). Взаимодействуя друг с другом, вербальный и иконический компоненты обеспечивают целостность и связность текста и его коммуникативный эффект.

Язык, являясь объектом изучения языкознания, тем не менее как абстрактная семиотическая система не может выступать в качестве конкретного объекта судебно-экспертного исследования. Отдельные языковые знаки, произвольные наборы слов, букв и даже предложений, не обладающие интегративными свойствами текста, не могут выступать в качестве объекта судебной лингвистической экспертизы, поскольку значение языковых единиц актуализируется в речевом дискурсе, и именно контекст определяет значение речевых единиц и речевого произведения в целом.

Как указывалось выше, существенными свойствами для установления факта негодности (непригодности) продукта речевой деятельности для проведения судебной лингвистической экспертизы является отсутствие конституирующих текст свойств, т. е. несоответствие представляемого на экспертизу продукта речевой деятельности критериям текста, определяющим его структурированность, связность, целостность, семантическую определенность.

При наличии вырванности из контекста, фрагментарности, несвязности, отрывистости, частичности, невнятности, компилятивности, монтажа речевого продукта эксперт делает вывод о непригодности продукта речевой деятельности для производства судебной лингвистической экспертизы

Сказанное вовсе не исключает применения специальных лингвистических знаний для разъяснения значений отдельных языковых знаков, например лексических единиц языка, в том числе составляющих разряды оскорбления, а также для описания семантических признаков типичных речевых актов агрессии, угрозы, призыва, диффамации или унижения кого-либо по тем или иным признакам. Однако в данном случае сведущее в лингвистике лицо выступает не в функции судебного эксперта, а в функции специалиста, который дает письменную (заключение специалиста) или устную (разъяснение) консультацию по вопросам, относящимся к компетенции лингвиста и поставленным перед специалистом-лингвистом судом или сторонами.

Если текст как объект экспертизы подвергается каким-либо изменениям с точки зрения плана содержания (языковой формы) и/или плана содержания (смысла) из-за применения экспертом того или иного метода, то это приводит к нарушению принципа непосредственности исследования вещественного доказательства. В плане содержания языковой единицы, материализованной в речевом акте, будучи вырванной из первичного контекста или помещенной в иной (производный) контекст, происходят необратимые изменения — она обедняется или, напротив, прирастает смыслами.

Если разные тексты, порожденные в различных коммуникативных ситуациях, экспертом объединяются в новый объект, соединяющий в себе ряд текстов, то это неизбежно приводит к искусственному формированию производного контекста с новыми смыслами и, как следствие, к экспертным ошибкам, нарушению принципа непосредственности исследования объекта судебной экспертизы в судопроизводстве.

Значение слова, раскрывающее денотативное содержание в прямой и нейтральной позиции, фиксируется контекстом. Контекст — это окружение языковой единицы, позволяющее определить ее значение. Различают микроконтекст — окружение языковой единицы в пределах высказывания, и макроконтекст — языковое окружение данной единицы, в тексте в целом или совокупности текстов. Помимо лингвистического (языкового) контекста, выделяется экстралингвистический (внеязыковой) контекст — ситуация коммуникации, в которой была употреблена языковая единица, включающая условия общения, предметный ряд, время и место коммуникации, коммуникантов, а также факты реальной действительности, знание которых помогает эксперту правильно интерпретировать значения языковых единиц в высказывании. Языковой контекст противопоставляется невербальному контексту — мимике, жестам, позе, графическим элементам, символам, который дополняет, а иногда заменяет вербальный контекст.

Контекст формируют вербальные и невербальные (неязыковые) средства коммуникации. Невербальные средства дублируют или дополняют информацию, сообщенную вербально; сообщают информацию, противоположную ей, замещают пропущенный вербальный компонент, указывают на эмоциональное состояние адресанта, его отношение к ситуации. Выделяются фонационные (например, тембр, темп, громкость речи), кинетические (жесты, положения тела, мимика), графические (например, особенности почерка, символы, изображения) виды невербальных средств.

Контекст выступает средством нейтрализации языковой многозначности. Соотношение многозначности и контекста можно назвать законом комплементарности языка, обусловливающим условие существования и функционирования языка.

Для определения текста как лингвистической категории необходимо определить факторы и признаки, обеспечивающие текстопорождение и текстовосприятие, конституирующие речевое произведение как текст.

Текст представляет собой завершенную с точки зрения его создателя, но в смысловом и интенциональном плане открытую для множественных интерпретаций линейную последовательность языковых знаков, выражаемых графическим (письменным) или звуковым (устным) способом, семантико-смысловое взаимодействие которых создает некое композиционное единство, поддерживаемое лексико-грамматическими отношениями между отдельными элементами возникшей таким образом структуры. Как автономное речемыслительное произведение текст имеет собственную пропозиционально-тематическую структуру.

К категориям текста в частной теории судебной лингвистической экспертизы относятся:

– когезия характеризует взаимосвязь грамматико-синтаксических, лексических, ритмических, графических компонентов поверхностной структуры текста;

– когерентность подразумевает семантико-когнитивную связность в причинно-следственном, временном, референциальном аспектах; оппозиция «когезия»/«когерентность» — это оппозиция поверхностной структуры и глубинно-смыслового уровня;

– интенциональность характеризует обусловленность текстового целого коммуникативной целью, тесно связанной с адресованностью, т. е. коммуникативно-прагматической направленностью на адресата с учетом его социальных, возрастных, коммуникативно-ролевых и т. п. характеристик;

– информативность подразумевает отражение в тексте степени/меры ожидаемости/неожидаемости, известности/неизвестности, предъявляемых адресату смысловых образований, что обусловливает отбор и комбинирование адресантом языковых средств;

– ситуативность характеризует соотнесенность текста с релевантными факторами коммуникативной ситуации его порождения;

– интертекстуальность предполагает воспроизводимость в конкретном тексте типовых инвариантных признаков, определяемых моделью текстопостроения.

Указанные интегративные критерии определяют имманентные свойства текста как объекта судебно-экспертного исследования.

Текст — объект судебной лингвистической экспертизы, представляющий собой объединенную смысловой связью последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой являются связность и цельность.

Результатом экспертного лингвистического познания текста как объекта судебной лингвистической экспертизы выступает умозаключение, к которому приходит эксперт-лингвист в процессе восприятия и понимания смыслового содержания текста и его составляющих единиц различных языковых уровней.

Так, как выше уже отмечено, объектами судебной лингвистической экспертизы могут выступать только зафиксированные на материальном носителе продукты (следы) речевой деятельности (устной или письменной), обладающие свойствами текста, произведенные в конкретно-определенной коммуникативной ситуации, связанной с расследуемым или рассматриваемым событием правонарушения (преступления).

Специфика продуктов речевой деятельности как объектов судебно-экспертного лингвистического исследования детерминирована их статусом вещественных доказательств и/или документов.

Объем, жанровая характеристика, тематика или функционально-стилистическая принадлежность текста важны для выбора экспертом оптимальных методов исследования, но для установления пригодности или непригодности речевого произведения для проведения судебной лингвистической экспертизы особого значения не имеют.

Существенными свойствами для установления факта негодности (непригодности) продукта речевой деятельности для проведения судебной лингвистической экспертизы является отсутствие конституирующих текст свойств, несоответствие представленного на экспертизу продукта речевой деятельности критериям текстуальности, бессвязность, нецелостность, семантическая неопределенность речевого продукта.

Фрагментарность, отрывистость, невнятность, компилятивность, монтаж речевого продукта — признаки, указывающие на непригодность продукта речевой деятельности для производства судебной лингвистической экспертизы.

Другой важной особенностью текста как овеществленного конкретно-определенного объекта судебно-экспертного исследования является его уникальность, неповторимость, незаменимость информации об отраженном в речевом следе событии, связанном с расследуемым правонарушением, являющимся источником доказательств. Законодательством о судебно-экспертной деятельности закреплен принцип непосредственности исследования объекта экспертизы, а также запрет на его видоизменение без специального на то разрешения субъекта доказывания.

Текст как объект судебной лингвистической экспертизы не может быть получен экспертом иным, кроме как процессуально определенным способом направления материалов и объектов для судебно-экспертного исследования. Эксперт-лингвист не вправе самостоятельно добывать, собирать материалы для производства судебной экспертизы (ст. 16 ФЗ ГСЭД).

Применительно к продуктам речевой деятельности (речевым следам) как объектам судебной лингвистической экспертизы это означает, что эксперт не вправе сам создавать текст, модифицировать его, в том числе объединять несколько текстов как законченных речевых произведений, продуцированных в разное время и при разных коммуникативных условиях в один так называемый сложный отдельный текст, не вправе самостоятельно искать и собирать материалы для использования при проведении экспертизы (в том числе вольно расширяя экстралингвистический контекст), не вправе принимать в качестве объекта экспертизы нематериализованные абстрактные единицы языка (языковые знаки, языковые единицы), неовеществленные в конкретном контексте и коммуникативной ситуации