С. А. Лебедев

Философия науки

Курс лекций

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 1:001.1(075.8)

ББК 87.25я73

Л33

Изображение на обложке с ресурса freepik.com

Автор:

Лебедев С. А. — доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, профессор кафедры философии МГТУ им. Н. Э. Баумана.

Рецензенты:

Ильин В. В., доктор философских наук, профессор;

Гранин Ю. Д., доктор философских наук, профессор.

В курсе лекций представлены все основные разделы современной философии науки: онтология науки, гносеология науки, социология науки, культурология науки, аксиология науки, праксиология науки. В отличие от классической философии науки (эпистемологии), проблематика современной философии науки уже не сводится только к осмыслению природы научного знания и его методов. Для современного философского понимания науки столь же важным является осмысление ее онтологических, социальных, аксиологических, инновационных аспектов, а также общих закономерностей развития науки и научного знания.

Книга адресована магистрам, аспирантам, преподавателям вузов, научным сотрудникам, руководителям научных подразделений и всем, кто интересуется актуальными проблемами современной философии науки.

УДК 1:001.1(075.8)

ББК 87.25я73

© Лебедев С. А., 2022

© ООО «Проспект», 2022

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предмет современной философии науки не сводится только к эпистемологии, к описанию природы научного познания, его структуры и методов получения и обоснования научного знания. Так было в прежней, классической философии науки от Платона и Аристотеля до Канта, Гуссерля, логического позитивизма и современной аналитической философии науки, включая постструктурализм и постмодернизм. Современная философия науки имеет более широкий предмет, включая в свою структуру кроме эпистемологии, такие разделы как онтология науки (научная картина мира), культурология науки (взаимосвязь науки и культуры), аксиология науки (ценностные регуляторы научной деятельности), общая социология науки (наука как особая социальный институт), праксиология науки (наука как социально-инновационная система). Каждый из этих разделов философии науки анализирует особое измерение реальной науки, и только все эти аспекты науки в их взаимосвязи могут дать достаточно полное представление о современной науке и закономерностях ее развития.

Курс лекций по философии науки, представленный в данной книге, апробирован преподаванием аспирантам МГТУ им. Н.Э. Баумана в течение последних пятнадцати лет. Я благодарен им за большой интерес, проявленный к проблематике данной дисциплины, на что я, вообще говоря, не рассчитывал. Оказалось, что содержание современной философии науки не только интересно аспирантам технического вуза, но они видят в его знании некий практический интерес для себя как будущих ученых. Искренние дискуссии с ними по многим проблемам данного курса, их прекрасные рефераты по проблемам истории и философии науки были для меня как лектора существенной мотивацией для развития своих взглядов по представленной в книге проблематике.

Профессор С.А. Лебедев

Тема 1. СОВРЕМЕННАЯ ФИЛОСОФИЯ НАУКИ: ОБЪЕКТ, ПРЕДМЕТ, СТРУКТУРА

В отличие от классической философии науки (эпистемологии) современная философия науки понимает свой объект, предмет и структуру более широко. Она не сводит философскую проблематику науки только к анализу процесса научного познания, его структуры и методов, а рассматривает науку более широко, а именно как социально-когнитивную деятельность, имеющую инновационную направленность [3; 6]. Объектом классической философии науки была идеальная наука, та наука, которой она должна быть с позиций философии. Объектом же современной философии науки является реальная наука и ее история. Предметом классической философии науки был процесс научного познания, ориентированный на получение истинного знания. Поэтому ее центральной проблемой была проблема научного метода, способного гарантированно обеспечить получение такого знания. Предметом же современной философии науки является наука как социально-когнитивная деятельность, нацеленная на практическое применение результатов научного познания [2]. Структура классической философии науки была подчинена раскрытию природы научного знания и методов получения истинного знания. Структура же современной философии науки подчинена описанию измерений реально существующей науки: ее онтологического, гносеологического, социально-культурного, аксиологического, инновационного аспектов в их единстве [5]. Эмпирический материал о реальной науке и ее истории рассматривается в современной философии не как сумма примеров, подтверждающих философскую эпистемологию, а как основа и критерий выбора наиболее эффективно функционирующих моделей науки [11; 12].

1. Объект и предмет философии науки

Объектом философии науки является реальная наука, ее содержание, структура и динамика. Ее предмет — выявление (реконструкция) целей науки, общего содержания, структуры, методов и закономерностей ее функционирования и развития [9; 12]. Очевидно, что формирование философией науки своего предмета и оценка его адекватности существенно зависит как от исторического содержания реальной науки, так и от той или иной разделяемой философом науки концепции философии. Отсюда с необходимостью вытекает, что в силу принципиально плюралистического характера философии (а это — бесспорный исторический факт), а также благодаря качественно многообразному и исторически изменчивому содержанию науки и научного знания (а это столь же очевидная реальность) не существует и не может существовать какой-то подлинно «истинной» и окончательной философии науки. Тем не менее, задача построения наиболее адекватной общей философской теории науки, как специфического сегмента культуры и человеческой деятельности, осмысления ее возможностей и границ, четкого и полного определения структуры реальной науки и закономерностей ее развития не становится менее значимой и всегда будет актуальной как для философов, так и для ученых. Особенно это относится к нашему времени, когда наука стала подлинным «локомотивом» развития современной цивилизации. Сегодня от правильного понимания сущности науки, закономерностей ее развития, адекватного истолкования механизма взаимосвязи науки со всеми другими сторонами и подсистемами современной культуры и общества во многом зависит судьба не только науки, но и места различных стран и народов в глобальном мире, а также будущее всей человеческой цивилизации в целом. В осмыслении феномена науки современная философия науки опирается, прежде всего, на огромный массив науковедческой информации, полученной за последние сто лет в ходе конкретно — научного изучения науки. Это — история науки, логика и методология науки, психология науки, социология науки, экономика науки, наукометрия, научный менеджмент, библиометрия, семиотический и культурологический анализ науки, лингвистический анализ научного знания и др. С другой стороны, при осмыслении содержания, структуры, общих закономерностей развития науки современная философия науки по-прежнему опирается на мощные когнитивные ресурсы философии, особенно таких ее разделов как онтология и эпистемология. Синтезируя конкретно-научную и философскую информацию о науке, ее структуре и развитии, современная философия науки все более приобретает статус прикладной философской дисциплины. По существу, она имеет характер междисциплинарого исследования, в котором в одинаковой мере важны профессиональные знания ее разработчиков как в области философии и истории философии, так и в области различных конкретных наук, логики, науковедения, а также общей истории науки. Только на этом эмпирическом фундаменте может быть построена наиболее полная и адекватная модель структуры и развития реальной науки, а также применения ее результатов на практике [13].

Основными проблемами современной философии науки являются следующие:

1) наука с точки зрения ее сущности, целей, идеалов и возможностей;

2) философские основания и философские проблемы реальной науки, их содержание и решения;

3) общая структура, методы, закономерности функционирования и развития науки и научного знания;

4) взаимосвязь науки и объективной реальности, науки и общества, науки и культуры, науки и практики (экономики, техники и технологий), науки и человека.

Очевидно, что так понимаемая проблематика философии науки не сводит науку только к процессу получения и обоснования научного знания, только к эпистемологии. Эта редукция философии науки только к ее гносеологической проблематике была главной ошибкой как классической, так и неклассической философии науки. В рамках постнеклассической философии науки, особенно с точки зрения позитивно-диалектической концепции, наука предстает как многомерная структура в единстве своих онтологических познавательных, социокультурных, аксиологических, антропологических, практических и инновационных аспектов.

2. Структура современной философии науки

Являясь применением категориальных средств философии к анализу и осмыслению науки, философия науки имеет внутреннюю структуру, во многом аналогичную структуре самой философии. В общей структуре философии выделяют следующие ее разделы: 1) онтология — философское учение о бытии; 2) гносеология — философское учение о познании; 3) философское учение об обществе; 4) философская теория культуры; 5) аксиология — теория универсальных человеческих ценностей; 6) антропология — философское учение о человеке; 7) праксиология — философское учение о человеческой деятельности. Соответственно, в структуре философии науки целесообразно выделять следующие ее составные части: 1) онтологию науки; 2) гносеологию науки (эпистемологию); 3) общую социологию науки; 4) культурологический анализ науки и научного знания; 5) аксиологию науки; 6) антропологию науки; 7) праксиологию науки. [9]. Не все указанные выше разделы философии науки разработаны к настоящему времени достаточно глубоко и всесторонне. В этом плане в наибольшей степени «повезло» онтологии, эпистемологии и культурологии науки. Рассмотрим кратко предметы и содержание указанных выше разделов философии науки.

3. Онтология науки

Одним из важнейших разделов современной философии науки является анализ и оценка содержания научного знания с позиции его адекватности объективной реальности, ее наиболее общим свойствам, структуре и законам изменения и развития [1]. Выработка такой оценки решается не только на основе определения степени соответствия наличного научного знания данным наблюдения и эксперимента над изучаемыми наукой объектами. Другим критерием оценки научного знания является степень его соответствия разработанной учеными общенаучной картине мира, а также определенной философской онтологии. Разработка философской онтологии, философских представлений об общей структуре бытия и наиболее фундаментальных законах, свойствах, отношениях, характеристиках, константах бытия, хотя и учитывает данные науки об изученной ею объективной действительности, однако не выводится из научного знания и не сводится к нему. Дело в том, что при конструировании содержания философской онтологии учитывается опыт познания действительности в рамках не только науки, но и всех других практических, рациональных и даже внерациональных способов ее освоения человеком (обыденное познание, искусство, интуиция, воображение, предвосхищение, полезность, эффективность, адаптивность, мировоззренческая значимость и др.). В силу предмета философского учения о бытии и способа конструирования его содержания философская онтология всегда является априорным знанием по отношению к научной онтологии, предшествующим последней и составляющим одно из оснований ее формирования. Вот почему те ученые, которые создают фундаментальные основы научной онтологии (а это, прежде всего, классики науки), всегда вынуждены обращаться к философской онтологии, ее содержанию, черпая из него необходимые и важные для научной онтологии общие идеи и прививая их к науке своего времени. История реальной науки дает тому весьма многочисленные подтверждения и нет никаких оснований полагать, что и в будущем ситуация здесь как-то радикально изменится и что ученые, например, смогут создавать научную онтологию, не обращаясь к ресурсам философской онтологии. Содержанием онтологии науки является представления науки об объективной реальности, поскольку наука это объектный тип знания. Особенность научного познания состоит в том, что наука сознательно ограничивает себя познанием только объектов или, по терминологии И. Канта, «вещей в себе». В этой объектной направленности научного познания заключается, с одной стороны, его огромная сила и значение для практического использования. А, с другой стороны, здесь же лежит корень ограниченности и неуниверсальности научного способа познания (например, отказ науки от познания мира сознания, продуктов духовной и свободной творческой деятельности людей, их мировоззрения и ценностных установок, их представлений о бытии в целом, его возможных видах и т.д.). Поскольку научное познание предполагает непосредственный эмпирический контакт с объектом как предметом своего исследования с целью выработки знания о его свойствах, отношениях и законах, постольку научное познание всегда по необходимости замкнуто и ограничено познанием только конечной, относительно небольшой группы объектов. Более того. Наука принципиально не способна утверждать нечто научное и обо всем объективном мире в целом, ибо в любой момент времени она не располагает и принципиально не имеет для этого никакой возможности обладать эмпирической информацией обо всем бесконечно разнообразном множестве объектов, существующих в мире. Наука в целом всегда состоит из конечного множества отдельных частных, или конкретных научных дисциплин, которые располагают эмпирически удостоверенном знании только об определенном, но частном фрагменте объективной реальности. В этом смысле любая конкретная наука всегда — частная. Не существует и не может существовать науки об объективном мире в целом и его всеобщих законах. Вот почему выработка такого знания при признании его полезности и важности для людей всегда была (и, пожалуй, остается и сегодня) одной из задач философии, а также других форм общего онтологического знания (например, религии и теологии). Но у философского и религиозного знания о мире есть свой коренной, лежащий в природе этих видов познания, недостаток. Это — их теоретическая спекулятивность, обусловленная природой мировоззренческих проблем и возможностями их решения. Как следствие — эмпирическая непроверяемость многих предложенных в философии представлений о бытии, в том числе и об объективном мире. Несовместимость натурфилософских и научных представлений об объективной реальности многократно была зафиксирована в истории взаимодействия этих областей знания. Выход из этой ситуации видится только один — тесное сотрудничество философии и науки в выработке совместными усилиями общей научной картины мира. Поскольку такая картина мира будет опираться на научное знание о мире, получаемое во всем комплексе конкретно-научных дисциплин, постольку она никогда по самому своему существу не сможет претендовать, в отличие от прежних натурфилософских построений, на окончательное и безусловно истинное общее знание о мире, ибо научное знание не только непрерывно расширяется, но и постоянно корректируется в ходе своего развития. Этот факт постоянно фиксируется в истории науки, в том числе и в отношении ее фундаментальных теорий. Так или иначе, но центральной задачей онтологии науки, ее, так сказать, «сверхзадачей» является построение общенаучной картины мира. [14].

Научная картина мира это обобщенные представления науки в целом, а также отдельных наук об изучаемой объективной реальности. Содержание и общенаучной картины мира и частно-научных картин мира, представленных различными областями научного знания и отдельными научными дисциплинами, не есть нечто неизменное или развивающееся только кумулятивно (то есть только путем прибавления все новых элементов знания к имеющемуся знанию о мире). Как убедительно показывает вся история науки и ее философское осмысление, новые научные картины мира, возникавшие в ходе исторического развития науки, не только дополняли старые, но и во многом отрицали их. Например, механическая картина мира классической науки 17–19 в. радикально противоречила не только теологической картине мира средневековой науки, но и телеологической и геоцентрической картине мира античной науки. Столь же разительное противоречие по целому ряду утверждений о мире имеется между картиной мира классической науки во главе с механикой Ньютона и картиной мира неклассической науки 20 в., парадигмальными теориями которой являлись уже теория относительности и квантовая механика. Имеется существенное различие не только в диахронном разнообразии общенаучных картин мира, которые имела наука на протяжении своей длительной истории, но и в синхронном разнообразии частно-научных картин мира в рамках науки любого исторического периода. Например, биологическая картина мира всегда существенно отличалась от физической картины мира во все времена, а обе они разительно отличались по своему содержанию и философским основаниям от геологической, географической, астрономической, а тем более исторической или социальной картин мира. Это различие в содержании частно-научных картин мира в определяющей степени детерминировано качественным различием типов объектов, изучаемых в той или иной области науки. Такая ситуация сохранилась и в наше время. Однако, в осмыслении природы научных картин мира и объяснении факта их разнообразия в современной философии науки сделан существенный шаг вперед по сравнению с классической философией науки. Эта новизна состоит в трех главных моментах: 1) четком осознании двухсоставного характера содержания и структуры научной картины мира, которая всегда представляет собой синтез некоторых философских допущений о мире и их конкретно научного наполнения содержанием науки определенного исторического периода; 2) осознании относительной независимости философского знания от конкретно-научного знания и наоборот, их равноправности и относительной самостоятельности в отношениях между собой; 3) осознании неизбежного плюрализма научных картин мира, обусловленного не только изменением конкретно научных знаний о мире, но и творческим характером синтеза философского и конкретно научного знания в ходе построения научных картин мира. Причем это относится как к общенаучным, так и к частно-научным картинам мира или «региональным онтологиям». Имеющий место плюрализм научных картин мира — феномен столь же неизбежный, сколь и естественный. Это столь же неизбежная данность в развитии науки, как и факт наличия соперничающих и конкурирующих между собой научных теорий и исследовательских программ в рамках любой развитой научной дисциплины. В определенном смысле можно утверждать, что плюрализм есть неизбежная плата за прогресс и одновременно один из важнейших ресурсов и условий всякого развития.

С гносеологической точки зрения картина мира — это результат определенной установки сознания по отношению к бытию, а именно взгляд на него как на некую внешнюю и противостоящую сознанию объективную реальность. Эта реальность наделяется следующими свойствами: 1) она существует вне и независимо от сознания, как отдельного человека, так и от сознания всех людей, вместе взятых. Это означает, в частности, что сознание и объективная реальность отделяются друг от друга в пространственном смысле и каждое из них наделяется самостоятельным существованием. Объективная реальность это самодостаточная реальность, которая функционирует, изменяется и развивается по своим собственным, внутренне присущим ей законам. Мир как объективная реальность это также самоуправляемая тотальность, не нуждающаяся в каком-либо или в чьем-либо внешнем управлении (например, во вмешательстве богов в ход ее функционирования); 3) бытие как объективная реальность в принципе прозрачно для сознания и познаваемо им с помощью либо мышления, либо чувств, либо того и другого вместе взятых. Таким образом, лежащее в основе науки представление о мире как об объективной реальности, исходит из того, что эта реальность: а) объективна, б) самодостаточна, в) познаваема сознанием в принципе. Впоследствии такой взгляд науки на бытие как на объективную реальность, гарантированно познаваемую человеком, получил в философии (Гуссерль и др.) название естественной установки сознания, ибо такая установка лежит в основе всех естественных наук и считается там чем-то само собой разумеющимся и не подлежащим сомнению и критической рефлексии. На самом же деле данный взгляд является реализацией лишь одной из возможных установок сознания по отношению к бытию как тому, что может вообще существовать в принципе. Исторически формирование и закрепление такой установки сознания произошло в ходе эволюции человечества лишь в VII в. до н.э. и случилось почти одновременно в наиболее развитых регионах древнего мира (Индии, Китае, Египте, Ближнем Востоке, Древней Греции). Это было время преодоления мифологического воззрения на бытие и возникновения рационально-рефлексивного взгляда на мир, породившего, с одной стороны, философию как особую, рациональную форму решения мировоззренческих проблем, а, с другой, науку как особую форму познания бытия, как логически-доказательное и удостоверенное эмпирическим опытом знание об объективной реальности. Сплав философии и науки и привел к идее построения картины мира как модели бытия, понимаемого как некая объективная реальность. Познание природы как объективной реальности стало главным предметом и целью такого раздела философии как естественная философия или натурфилософия. Первоначально в натурфилософских построениях решающее слово принадлежало философии, общим умозрительным конструкциям о природе. Наука же в силу недостаточного количества конкретно-научной информации о мире, полученной с помощью систематических наблюдений и эксперимента, а также их точного и доказательного описания и обобщения, играла долгое время подчиненную роль по отношению к философии («метафизике») при построении картины мира. Отношение между философией и наукой и долями их вклада в построение картины мира существенно изменилось лишь в Новое время, в связи с бурным развитием экспериментально — математического исследования природы. Такой характер исследования природы в целом явился ответом на потребности общества в построении новой цивилизации, которая шла на смену ее прежнему, средневековому типу. В XVII–XVIII в. вклад философии и науки в создание картины мира практически сравнялся, а со второй половины XIX в. решающее слово здесь стало принадлежать естествознанию и прежде всего физике и астрономии. Начиная с 30-х гг. XIX в. со времени возникновения позитивизма и вплоть до настоящего времени, не прекращаются попытки ряда философов и ученых доказать, что картина мира может и должна быть построена исключительно средствами науки без всякой ее опоры на философию и развиваемые в ней общие представления. Однако, сегодня, все большему числу ученых и философов стало ясно, что это-не сбыточный проект, что любая картина мира была, есть и всегда будет определенным синтезом философских и конкретно — научных предпосылок и суждений о реальности. Столь же очевидным сегодня для большинства ученых и философов стало положение о невозможности построения одной-единственной абсолютно — истинной картины мира. Приходит все более четкое осознание того, что плюрализм здесь столь же неизбежен, сколь и естественен с точки зрения возможностей человеческого сознания и познания. Он коренится в том, что в содержании таких мировоззренческих конструктов как «картина мира» или «научная картина мира» часто артикулируются различные представления ученых о характере законов реальности, о статусе и свойствах пространства и времени как необходимых формах существования отдельных объектов, а также объективной реальности в целом, о зависимости или не зависимости пространства и времени от содержания объективной реальности, о соотношении целого и части в объективной реальности, соотношении необходимости и случайности, определенности и неопределенности, линейности и нелинейности изменений объектов и систем, непрерывности и дискретности всех видов вещества, энергии и информации в мире, о различных возможных способах изменения объектов и характера изменения Вселенной в целом и т.д. [14].Различие в ответах на любой из этих вопросов неминуемо приводит к неизбежному потенциальному и реальному многообразию существующих в науке и философии научных картин мира. Главный и единственно возможный способ рационального поведения на этом когнитивном поле может состоять лишь в постоянном обсуждении и критической рефлексии различных предлагаемых схем и картин реальности. Картины мира, безусловно, выполняют важнейшую роль в синтезе научных знаний о реальности и удовлетворении естественной человеческой потребности в ее целостном видении.

4. Гносеология науки (эпистемология)

Эпистемология это раздел философии науки, изучающий науку как особый вид познания. Основными проблемами эпистемологии являются следующие проблемы. Что такое научное знание, какова его природа? В чем его отличие от других видов знания (проблема демаркации научного знания)? [4]. Какова степень реализации таких необходимых свойств научного знания как объективность, истинность, доказательность, проверяемость в различных областях научного знания? В чем состоит единство и различие таких явно отличающихся друг от друга видов научного знания как, например, естественнонаучное, математическое, социально-гуманитарное и техническое познание; как аналитическое и синтетическое; описательное и ценностное; интуитивное и дискурсивное; явное и неявное и др. В предмет эпистемологии входит также описание структуры научного знания, определение специфики его различных уровней (эмпирического, теоретического, метатеоретического), их функций в процессе научного познания [7; 8]. Важнейшая часть эпистемологии — методология науки [10]. Ее цель — описание общих методов научного исследования, а также специфических, характерных для различных уровней научного познания и различных областей науки. К числу центральных проблем эпистемологии относится проблема динамики развития научного знания. Наиболее существенными аспектами этой проблемы являются вопросы о закономерностях развития научного знания и характере этих закономерностей, о соотношении эволюционных и революционных этапов в развитии научного знания, о механизме конкуренции и критериях выбора наилучшей из соперничающих гипотез, теорий, научно-исследовательских программ, взаимосвязи внутринаучных и социокультурных факторов в развитии научного знания на его различных этапах и в разных познавательных ситуациях. Фундаментальной проблемой эпистемологии является вопрос о возможностях и границах научного способа постижения действительности. Одной из ее важных проблем является реконструкция гносеологических оснований науки, как в диахронии (гносеологические основания различных культурно-исторических типов науки и сменявших друг друга фундаментальных научных теорий), так и в синхронии(гносеологические основания областей научного знания, отдельных наук и фундаментальных научных теорий) [15].

Для современной эпистемологии существенное значение имеет опора на конкретно-научную методологию исследования самого научного знания и получаемые при этом результаты (логика науки, история науки, психология науки, когнитивная социология и др.). Современная гносеология науки существенно опирается в решении всех своих проблем на результаты их осмысления в рамках традиционной, классической философии. Однако она все более решительно не приемлет ее эпистемологический фундаментализм, который имел своим основанием веру в возможность достижения в науке абсолютно объективно истинного и окончательно доказанного знания. Эту веру, как известно, впервые провозгласили в качестве главной задачи науки античные философы, которые сумели построить мощные, оригинальные, хотя и во многом различные системы эпистемологии (Демокрит, Пифагор, Фалес, Парменид, Платон, Аристотель). В период Средневековья эта вера оказалась подорванной, так как противоречила религиозному типу мировоззрения, для которого религиозные истины не просто существуют, но и превосходят возможности научного познания и получаемых с его помощью «истин разума». Однако в эпоху Возрождения и Новое время в результате кризиса средневековой цивилизации и тех ценностей, которые лежали в ее основе, эпистемологическая вера античных философов вновь оказалась востребованной в культуре. Постепенно позицию античных философов и их веру в безграничные возможности научного разума стало разделять большинство философов и ученых, как Нового времени, так и особенно — XVIII–XIX в. (Г. Галилей, Р. Декарт, Ф. Бэкон, И. Ньютон, Б. Спиноза, Г. Лейбниц, И. Кант, Г. Гегель, Ч. Дарвин, А. Лавуазье, П. Лаплас, Дж. Ст. Милль, У. Томсон, Д. Гильберт и др.). Только мощный кризис, разразившийся в основаниях науки в конце XIX — начале ХХ в., смог пробить первую серьезную брешь в эпистемологическом фундаменте классической науки. Этому способствовало построение неевклидовых геометрий, неклассических логик, обнаружение логических противоречий в теории множеств Кантора (ставшей к концу XIX в. фундаментом всей классической математики), создание альтернативных классической механике физических теорий, несовместимых с ней — теории относительности, а позже квантовой механики, создание целого ряда концепций, альтернативных классическим биологическим, экономическим, социальным и др. теориям. Само реальное развитие науки не только свергло с пьедестала абсолютной истины все прежние теории классической науки XVIII–XIX в., но и вообще поставило под вопрос способность и претензию науки на достижение и обладание абсолютной истиной, абсолютно адекватным знанием о реальном мире. Дальнейшее развитие неклассической науки в ХХ в. только усилило это сомнение, породив взгляд, согласно которому все «истинные» научные концепции и теории суть не более чем достаточно хорошо обоснованные и практически полезные гипотезы, которые просто разделяются большинством ученых в определенный период развития науки.

Необходимо подчеркнуть при этом тот парадоксальный факт, что в самом эпистемологическом фундаментализме всегда существовали альтернативные взгляды и концепции. Например, два таких противоположных его направления как эмпиризм и рационализм. Представители первого (Бэкон, Милль, позитивисты, сторонники интерпретации познания как отражения) считали первичным, абсолютно-истинным и надежным фундаментом научного знания эмпирические данные, получаемые с помощью якобы абсолютно объективных восприятий, на содержание которых не оказывают никакого существенного влияния другие структуры сознания (мышление, воля, язык и др.). Согласно эмпиристам, все остальное научное знание (и, в частности, научные теории) должно быть логически выведено из непреложных эмпирических данных, ибо только в таком случае оно может претендовать на объективную истинность. Научные теории должны быть логическим обобщением эмпирических данных (фактов) — вот гносеологическое кредо эмпиризма, его эпистемологический «символ веры». В философии науки концепция индуктивизма (включая такую егo ослабленную версию как «джастификационизм», или вероятностный индуктивизм) была окончательно раскритикована лишь в середине XX в. В частности, было убедительно показано, что индуктивистский эмпиризм в любом из его вариантов серьезно противоречит как экспериментальным данным психологии восприятия, так и методам самой научной практики, в частности, реальным способам построения научных теорий, средствам их выдвижения, обоснования и последующего принятия или отвержения научным сообществом. Одним из вариантов спасения эпистемологического фундаментализма явилась феноменологическая философия (Э. Гуссерль и др.). Однако, как показал опыт восприятия этой концепции учеными и большинством философов науки, она не только не была поддержана ими, но и оценена как модель познания весьма далекая от реальной научной практики.

Другим направлением фундаменталистской эпистемологии всегда был рационализм. Рационалисты (Декарт, Лейбниц, Кант, Гегель, Брауэр, Гейтинг и др.) пытались утвердить в качестве абсолютно надежного фундамента научного познания, гарантирующего достижение наукой необходимых, всеобщих и доказанных истин, те или иные априорные структуры сознания и мышления. Это либо врожденные идеи, интеллектуальная интуиция и дедукция — Декарт; рефлексивная деятельность сознания и мышления — Лейбниц; самополагание и саморазворачивание Абсолютной идеей своего содержания по внутренне присущим ей диалектическим законам — Гегель; априорные формы созерцания и категории рассудка — Кант; глобальная математическая интуиция — Брауэр, Гейтинг и др. Долгое время научной опорой paционалистического фундаментализма были математика, логика и теоретическая механика, которые рассматривались как системы неоспоримых, доказательных, абсолютных истин. Вплоть до середины XIX в. в математике и логике общепризнанными теориями были такие фундаментальные теории как классическая арифметика, евклидова геометрия и аристотелевская силлогистика, которые просто не имели альтернатив. Однако во второй половине XIX в. случился качественный перелом в развитии этих областей знания — возникла серия альтернативных им систем геометрии, арифметики и логики.

В начале ХХ в. возникла мощная альтернатива всей классической математике и логике. Это — интуиционистская и конструктивная математика и логика. В это же время кризис настиг и физику. Оказалось, что классическая механика с ее, казалось бы, очевидными, необходимо-истинными и универсальными законами пригодна лишь как приблизительная истина для описания ограниченного круга физических явлений, обладающих относительно небольшими скоростями (по сравнению со скоростью света в вакууме) и относительно большими массами (где релятивистским эффектом можно пренебречь с практической точки зрения). Конечно, никто из сторонников классической механики (господствовавшей в физике в качестве непререкаемой истины в течение более 200 лет) не мог и подумать, что ей на смену может прийти какая-то другая, альтернативная ей теория. Однако в 30-х гг. XX в. физиками была построена еще более фундаментальная по сравнению с теорией относительности альтернатива классической механике — квантовая механика. Как известно, теория относительности в противовес классической механике заявила об относительном характере пространства, времени массы, и их зависимости от скорости движения тел или систем отсчета, по отношению к которым устанавливаются значения этих свойств. Квантовая механика еще дальше отошла от идеологии классической науки, заявив о принципиально вероятностном характере поведения физических объектов, особенно элементарных частиц, дополнив это утверждение принципом неопределенности полного описания любой физической системы и принципом дополнительности. В результате доверие к эпистемологическому фундаментализму в обоих его вариантах, как эмпиристском, так и рационалистическом, резко снизилось не только среди ученых, но и среди философов. Необходимо подчеркнуть, что отказ от фундаменталистской эпистемологии вовсе не означает отказа от истины как цели науки или от очевидных преимуществ научного способа познания по сравнению с другими способами познания. Однако очевидно, что этот отказ требует построения совершенно новой эпистемологии, в основе которой должны лежать совершенно другие принципы, чем в фундаменталистской эпистемологии. Это такие принципы и положения, как: 1) социокультурное понимание науки и научного познания в противовес трансценденталистскому и априористскому их пониманию; 2) полагание в качестве субъекта научного познания и носителя научной истины не отдельных ученых («гносеологических робинзонов»), а научного сообщества, которое очевидно является социальным субъектом, особого рода социальной системой; 3) признание субъект — объектного характера не только процесса научного познания, но и всех его результатов (научного знания) как эмпирического, так и теоретического характера; 4) признание диалектической структуры научного познания (существование в ней таких противоположных элементов как логика и интуиция, эмпирическое и теоретическое знание, явные и неявные структуры и детерминанты, продуктивность и репродуктивность научного познания, личностное и общезначимое знание, априорное и апостериорное, когнитивная свобода и объективная детерминация); 5) осознание консенсуального характера любых единиц научного знания, но, особенно, научных теорий; 6) признание социальной обусловленности и исторического характера процесса научного познания и всех его результатов и др.

5. Социология науки

Важным разделом современной философии науки является исследование специфики функционирования науки как особого социального институт. Наука уже давно перестала быть делом гениальных ученых-одиночек («гносеологических робинзонов») и превратилась с конца XIX в. в одну из массовых профессий, в которой задействовано большое число ученых разных специальностей с определенным разделением труда между ними (экспериментаторы, теоретики, прикладники и т.д.), четко налаженным обменом научной информацией и правилами научной игры, развитой системой коммуникации как между самими учеными, так и между учеными и обществом в целом. Сегодня наука стала не просто когнитивной, а социально-когнитивной деятельностью, где ее продукт — научное знание считается зависящим не только от субъект — объектных познавательных отношений, но и от субъект-субъектных отношений между учеными. В отличие от эпистемологии, концентрирующей свое внимание на изучении субъект — объектных познавательных отношений в науке, социология науки акцентирует свое исследовательское внимание на межсубъектных (когнитивных и организационных) отношениях в науке.

Поэтому часто социологию науки кратко определяют как науку о научных коммуникациях или различных видах коммуникационных отношений в науке. Зарождение социологии науки связывают с именем американского ученого Р. Мертона, создавшего первую парадигму этой дисциплины (30-е гг. XX в.) и заложившего основу классической социологии науки. Он же первый и разработал ту систему этических норм науки (этос науки), которая, по его мнению, играет роль внутреннего основания для объединения ученых в особую социальную общность, отличающую ее от других социальных общностей и систем. Среди норм научного этоса Мертон выделяет четыре ценностных императива, регулирующих деятельность ученых: универсализм, коллективизм, бескорыстность и организованный скептицизм. Позднее Б. Барбер включил в этос науки еще два императива: рационализм и ценностную нейтральность. Социология науки имеет два основных направления: институциональное и когнитивное. В первом наука исследуется как особый социальный институт, виды научных объединений, каналы связи и обмена научной информацией и другими ресурсами как внутри науки, так и между наукой и другими подсистемами общества. Важными проблемами институциональной социологии науки являются также такие как организация и управление научными коллективами, продуктивность и эффективность научных исследований, профессиональные и социальные роли научных работников, мотивация научной деятельности, способы профессионального признания и карьерного роста ученых, определение вклада ученых в развитие своей дисциплины, процесс формирования и подготовки научной молодежи, отношения между поколениями в науке, деятельность научных школ, проблемы научного лидерства и научных приоритетов и др. Большой вклад в развитие институциональной социологии науки внесли Р. Мертон, Д. Прайс, Н. Сторер, Д. Крейн, Н. Маллинз, Э. Мирский и др. Выводы институциональной социологии науки имеют большое значение для построения общих социально-философских моделей науки. Когнитивная же социология науки сформировалась только в 60—70-е гг. XX в. (М. Малкей, Дж. Гилберт, Д. Блур, Б. Барнс, К.Д. Кнорр-Цетина, С. Уолгар и др.). Она явилась результатом синтеза общих идей социологии знания (М. Вебер, Э. Дюркгейм, Ф. Знанецкий, К. Мангейм) и эпистемологии. Предметом ее исследования является изучение социологическими методами когнитивной деятельности ученых, характера и способов взаимоотношения между учеными в процессе обсуждения научных гипотез («научных переговоров»), способов предъявления ими и удостоверения научной информации, особенно новой, выработки (принятия) консенсуального решения научным сообществом вопросов об обоснованности, истинности и новизне предлагаемых теорий и подходов. Исследования в области когнитивной социологии науки напрямую связаны с эпистемологией, с реальной методологией и практикой научного исследования, с построением адекватных реальному научному познанию механизмов и моделей его динамики.

6. Культурология науки

Это еще один из важных разделов современной философии науки. Предметом культурологи науки является исследование науки как одной из подсистем культуры, ее взаимосвязи и взаимодействия как с культурой в целом, так и с ее различными подсистемами (практической деятельностью, философией, искусством, религией, обыденным познанием, мифологией, политикой, нравственностью, правом, семиотическими и коммуникационными ресурсами). Поскольку культура — это, прежде всего, специфическая матрица ценностей (господствующих в обществе представлений об основных целях и смысле жизнедеятельности человека), выражающих сам «дух» этноса, нации, государства, постольку она не может не оказывать своего влияния на все частные виды человеческой деятельности, в том числе и на науку. Это влияние существенно сказывается на понимании роли науки в жизни общества (которая понималась по-разному и была неодинаковой в различные эпохи) и ее значимости для решения основных проблем человеческого существования. Оно сказывается также на формировании различных социокультурных оснований науки. То основное звено, через которое происходит проникновение культуры в науку, известный отечественный культуролог Г. Гачев назвал «космо-психо-логосом». С его точки зрения, можно вполне резонно говорить не только о различии древневосточной, античной, средневековой, западноевропейской, китайской или арабской наук, но и о существенном различии (скажем, в рамках общей новоевропейской культуры) французской, английской и немецкой наук. Влияние культуры на науку осуществляется,прежде всего, через философию, в которой и с помощью которой культура рефлексирует и осознает себя как целое. Существует также непосредственное воздействие на научную деятельность и со стороны различных сегментов культуры (искусства, религии, практической деятельности, социальных и экономических потребностей и т. п.). Об этом убедительно свидетельствует огромное число примеров из истории науки. Культурология науки тесно связана с историей науки, а также с такими разделами философии науки, как аксиология науки, антропология науки, социология науки.

7. Праксиология науки

Это раздел философии науки, предметом которого является изучение взаимосвязи науки и практики, использования научного знания для создания новых видов материальных и культурных ценностей. Применение научного знания на практике получило название инновационной деятельности. Ее главными целями являются: увеличение адаптивного потенциала человечества, совершенствование материальной деятельности общества, путем создания на основе науки новых видов техники и технологий, включая социальные технологии, умножение информационных ресурсов общества, развития сферы культуры и образования, производство наукоемких товаров и услуг, удовлетворение различных социальных потребностей людей и т.д. [2]. Важными проблемами исследования науки как инновационной деятельности являются также определение оптимального соотношения управления и самоуправления в научной сфере, общего и особенного в государственной научно-технической политике разных стран, принципов экономического, правового и этического регулирования научной деятельности и др.. В современном обществе наука стала в прямом смысле одним из видов практической деятельности, а именно социально организованным массовым производством новых научных знаний, их применением в разных сферах жизни людей и, прежде всего, в развитии их экономики. Современная мировая экономика стала уже в высшей степени инновационной. Только такая экономика является сегодня конкурентоспособной, выполняя функцию главного фактора социального прогресса.

8. Аксиология (методология) науки

Главная задача аксиологии науки — анализ и осмысление научной деятельности с позиций заявленных ею целей, а также философская оценка социокультурного смысла науки. Эти ценности принято называть внешними ценностями науки, они определяются взаимодействием науки и общества, науки и культуры. Другой тип ценностей науки это ее внутренние ценности. К ним относятся представления ученых об идеалах и нормах научного исследования, о методах получения, обоснования, легитимизации и применении научного знания. Это — предмет методологии науки. Аксиологические основания науки тесно связаны с другими ее философскими основаниями (онтологическими, гносеологическими, социокультурными, праксиологическими и др.). Они различны не только для разных культурно-исторических типов науки, но и для разных областей науки и научного исследования. Различие в социокультурных типах науки (древневосточная, античная наука, наука средних веков, Нового времени и т. д.) во многом было детерминировано, прежде всего, заложенными в них отличиями в понимании общего смысла и предназначения науки, возможностей и границ научного познания, а также принятия в качестве «законных» определенных средств и методов научного исследования. Основными внутренними ценностями и идеалами науки любой эпохи являются объективная истина, доказательный характер знания, его практическая эффективность, его мировоззренческая значимость для человека и общества. Как и все другие виды оснований науки, ее аксиологические основания также меняются со временем, а не являются чем-то раз и навсегда данным. Их изменение обусловлено изменением как содержания исследуемых наукой объектов, методологии их познания, а также творческим потенциалом и мировоззренческой позицией ученых и научного сообщества в целом. Конкуренция и соперничество научных направлений, школ, исследовательских программ и отдельных ученых — яркое тому подтверждение.

Литература

1. Лебедев С.А. Онтология науки.// Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2010, № 3. С. 5–26.

2. Лебедев С.А. Праксиология науки // Вопросы философии. 2012, № 4. С. 52–63.

3. Лебедев С.А. Современная наука: социальность и инновационность // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2011. № 1. С. 36–45.

4. Лебедев С.А. Наука и научная рациональность // Известия Российской академии образования. 2015. № 4. С. 5–20.

5. Лебедев С.А. Философские измерения науки // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2010. № 2. С. 5–10.

6. Лебедев С.А. Структура науки // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2010. № 3. С. 26–50.

7. Лебедев С.А. Структура научного знания // Философские науки. 2005. № 10. С. 83–100.

8. Лебедев С.А. Структура научного знания // Философские науки. 2005. № 11. С. 124–135.

9. Лебедев С.А. Современная философия науки: дидактические схемы и словарь. Учебное пособие. М.: Московский психолого-социальный институт, 2010.

10. Лебедев С.А. Лебедев К.С. Существует ли универсальный научный метод? // Вестник Тверского Государственного университета. Серия: Философия. 2015. № 2. С. 56–72.

11. Лебедев С.А., Борзенков В.Г., Ильин В.В., Лесков Л.В. и др. История и философия науки. Учебное пособие / под ред. С.А. Лебедева. М.: Академический проект, 2007.

12. Лебедев С.А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021.

13. Философия современного естествознания / под ред. С.А. Лебедева. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2004. 304 с.

14. Лебедев С.А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018.

15. Лебедев С.А. Философия науки: позитивно-диалектическая концепция. М.: Проспект, 2021.

16. Лебедев С.А. Философия науки. Учебно-методическое пособие. М.: Проспект, 2021.

17. Степин В.С. Философия науки: общие проблемы. М.: Гардарики, 2006.

18. Лебедев С.А. Уровневая методология науки. М.: Проспект, 2020.

19. Лебедев С.А. Философия науки. Терминологический словарь. М.: Академический проект, 2011.

20. Лебедев С.А. Научная деятельность: основные понятия. М.: Проспект, 2021.

21. Лебедев С.А. Аксиология науки: ценностные регуляторы научной деятельности // Вопросы философии. 2020. № 7. С. 82–92.

Тема 2. ВЗАИМОСВЯЗЬ ФИЛОСОФИИ И НАУКИ: ОСНОВНЫЕ КОНЦЕПЦИИ

Проблема соотношения философии и науки является центральной для философии науки, так как от того или иного ее решения непосредственно зависит:

а) понимание предмета и метода философии науки;

б) понимание сущности науки, ее структуры и закономерностей развития;

в) понимание процесса научного познания и его методов.

Очевидно, что чисто логически возможно пять вариантов решения проблемы соотношения философии и науки:

1) между философией и наукой имеется отношение полного тождества;

2) наука — часть истинной философии;

3) между наукой и философией нет ничего общего, это абсолютно разные виды знания;

4) научная философия — это лишь одна из наук со своим особым предметом;

5) философия и наука не просто пересекаются в своем содержании, но и внутренне связаны друг с другом.

Самое парадоксальное и удивительное заключается в том, что в истории философии науки были теоретически разработаны, обоснованы и реализованы все указанные выше логически возможные варианты их соотношения. И только первый вариант, концепция их полного тождества между собой, который был исторически первым, остался в далеком прошлом и уже позже никогда не был востребован. Все же остальные концепции, несмотря на разную степень их поддержки в различные периоды развития философии и науки, по-прежнему имеют немало последователей, как среди философов, так и среди ученых. Все они продолжают конкурировать между собой за наиболее верное решение проблемы. И в отношении каждой из них нельзя сказать как о исчерпавшей ресурсы своей защиты. Вот почему реконструкция и теоретический анализ их содержания по-прежнему являются актуальными для философии науки, равно как и для современной культуры в целом [20].

Как известно, философия и наука возникли практически одновременно, в VIII—VII в. до н. э., в древних цивилизациях Индии, Китая, Средиземноморья, явившись закономерным результатом развития познавательных способностей человека, прежде всего его языка и мышления, а также практической потребности людей в объективном знании. Объективное знание по самой своей сути не может быть жестко привязано к конкретному пространству и времени, к «конечным» и всегда ограниченным чувственным данным человека, так же как и к личностным когнитивным характеристикам. Объективное знание не могло возникнуть и как результат коллективного познавательного опыта рода или племени, даже если этот опыт получал соответствующее закрепление в языке. Объективное знание могло быть порождено только абстрактным мышлением как абсолютно нейтральной по своей чувственной форме («безликой») познавательной субстанции, которая благодаря этому была способна порождать универсальное и общезначимое для всех людей знание. Знание, порождаемое абстрактным мышлением и имеющее свойства предметности, определенности, проверяемости и истинности, впоследствии получило название рационального знания. Сначала такое знание называлось философским и рассматривалось как бинарная оппозиция чувственному восприятию, обыденному опыту, индивидуальному мнению, а также мифу. В античной культуре понятия «философское знание» и «научное знание», «философия» и «наука» фактически употреблялись как синонимы, именующие особый вид знания — эпистемное. Термином «эпистема» древнегреческие философы обозначали «доказанное знание», которое они противопоставляли другому виду знания — доксе — как логически недоказанному знанию (утверждению), мнению, гипотезе. При этом, как подчеркивал Платон, понятия «эпистема» и «истина» не являются тождественными. Второе шире по объему, чем первое. Ибо истиной может быть и докса, однако, в отличие от эпистемы, она не является логически доказанной истиной. Наука и философия, с точки зрения древнегреческих мыслителей, должны стремиться к достижению именно эпистемного знания как самого совершенного знания, а впоследствии стать обширными системами такого знания. В этом заключается их главное предназначение в культуре и принципиальное отличие от всех других видов знания. Философия и Наука — это два имени для обозначения логически доказанного знания как высшего вида рационального знания. При таком понимании у древних греков в область доксы попали почти все знания, накопленные в других цивилизациях. Это было не только традиционное мифологическое или религиозное знание, но и огромное количество эмпирических сведений и результатов когнитивного «техно» древневосточной науки (Вавилон, Шумеры, Индия, Египет): древней астрономии, геометрии, арифметики, механики и др.

Проект создания системы эпистемного знания был не только разработан и теоретически обоснован в рамках древнегреческой философии (Фалес, Парменид, Платон, Аристотель и др.), но и получил свою успешную реализацию на практике. Прежде всего, он получил свое воплощение в успешном построении древнегреческими учеными (Фалес, Евклид и др.) геометрии как логически доказательной, аксиоматической системы знания. На реализацию этого проекта у греков ушло примерно 300 лет (VII в. до н. э. — IV в. н. э.). Свое блестящее завершение он получил в «Началах» Евклида — выдающемся памятнике древнегреческой науки и культуры. Однако и в других областях знания греками были получены результаты их построения как логически доказательных систем. Это и физика Демокрита, и логика Аристотеля, и механика Архимеда, и геоцентрическая система астрономии Птолемея, и многие достижения ученых александрийской школы. Не менее впечатляющими и успешными результатами реализации проекта эпистемного знания следует признать и построение древнегреческими философами различных философских систем (начиная от философии милетских натурфилософов, Пифагора, Гераклита и заканчивая построением грандиозных философских систем Платона и Аристотеля). Греки, безусловно, внесли фундаментальный вклад в формирование содержания как философии, так и науки, во многом заложив основу их современного понимания.

1. Трансценденталистская концепция

Уже начиная с Аристотеля, древнегреческие мыслители пришли к необходимости различения внутри эпистемного знания частных наук и философии. Основанием такого различения стала разная степень общности и, соответственно, фундаментальности этих видов знания. Философия (или «первая философия» [Аристотель], или собственно философия) стала пониматься отныне как наиболее общее знание, как знание «первых принципов бытия и познания» (Аристотель), как аксиоматика всего эпистемного знания [1]. Частные науки (или, как называл их Аристотель, — «вторая философия») имеют дело с познанием законов не бытия в целом, а лишь его отдельных сфер (природы, общества, человека), а также их различных областей (неорганическая и органическая природа, история, политика, нравственность, искусство и др.). По отношению к ним первая философия считается более общим и более фундаментальным видом знания; она получает у издателей трудов Аристотеля и его последователей название «метафизика» (что в переводе с греческого означает «после физики» или «выше физики»). После выделения внутри эпистемного знания двух его разных видов: с одной стороны, философии, а с другой — частных наук, — вполне закономерно возник вопрос об их отношении, о характере и способе их взаимосвязи, о значении и об особых функциях каждого из них в общей системе рационального знания. Впервые достаточно четкое и обоснованное решение этого вопроса было дано Аристотелем, которое впоследствии было развито другими философами и учеными. Его суть состоит в том, что частные науки рассматриваются не просто как логически взаимосвязанные с философией (метафизикой), но и как полностью зависящие от нее и подчиняющиеся ей в своем функционировании и развитии. Отношение между философией и частными науками понималось как полностью аналогичное отношению между аксиомами и теоремами в такой идеально построенной науке, как евклидова геометрия. В геометрии теоремы не только не могут противоречить аксиомам, но и получают статус истинного знания только тогда, когда логически следуют из аксиом. Истинность же аксиом геометрии должна усматриваться разумом непосредственно и потому не нуждается в их выведении из каких-то еще более общих принципов. Однако в науках о природе, об обществе и о человеке дело обстоит гораздо сложнее. Большинство из этих наук (особенно науки о природе) имеют, по Аристотелю, опытное происхождение, имея своим источником наблюдения и чувственное познание своих предметов. Аристотель, как создатель логики, прекрасно понимал, что опыт и его индуктивное обобщение не могут служить средствами доказательства истинности общих законов и принципов. Дело в том, что опыт всегда конечен и, в принципе, может быть продолжен в дальнейшем, а потому его обобщение или индукция являются лишь эвристической, но не доказательной логической процедурой. Индукция способна приводить лишь к вероятным, но не к доказательным выводам. Цель же науки — достоверное и логически доказанное знание. Такое знание может быть получено только путем дедукции, только путем его вывода из более общего, но при этом истинного знания. На статус всеобщего истинного знания может претендовать только первая философия. Разработка и построение такого знания составляют главную задачу и предмет философии как метафизики, как науки наук или высшей науки (Аристотель) [1].

Формула «философия — царица наук» (Аристотель), или в более поздней версии: «Всякая частная наука — суть прикладная философия» (Гегель), и выражает сущность трансценденталистской («метафизической», «натурфилософской») концепции соотношения философии и частных наук. В рамках этой концепции философия трактуется как фундаментальный и первичный вид знания по отношению к частным наукам. Только путем философского обоснования научное знание может приобрести статус истинного. Это обоснование заключается в логическом выведении законов и принципов всех частных наук из принципов истинной философии, в дедуктивном подведении первых под вторые. При этом истинность философского знания и возможность его достижения в трансценденталистской концепции соотношения философии и науки не ставится под сомнение и считается чем-то само собой разумеющимся или тем, что можно всегда продемонстрировать. Эта демонстрация осуществлялась, в частности, в форме создания различных систем философии природы или натурфилософских построений. С точки зрения натурфилософии законы и принципы любой естественной науки не могут противоречить истинной философии. Если же это имеет место, то именно принципы науки либо недостоверны, либо ложны. Во взаимодействии философии и науки приоритет и руководящая роль принадлежит философии. Наука же в этой системе является ведомым звеном и должна «подчиняться» философии.

Трансценденталистская концепция соотношения философии и науки была господствующей в европейской культуре почти до середины XIX в., и не просто господствующей, а по существу безальтернативной. Трансценденталистскую концепцию соотношения философии и науки долгое время разделяли не только все философы, но также практически все ученые, в том числе и основоположники классической науки Г. Галилей, И. Ньютон, Р. Декарт, Ж.Б. Ламарк, Ч. Дарвин и др. Даже основной труд И. Ньютона по механике имел весьма симптоматичное название — «Математические начала натуральной философии», явно демонстрируя приверженность ее автора к концепции ведущей роли философии по отношению к науке. Эту общую приверженность трансценденталистской концепции соотношения философии и науки мы находим и у всех философов Нового времени и эпохи Просвещения (Г. Лейбниц, Дж. Локк, Д. Юм, И. Кант и др.), большинства философов XIX в. (Г. Гегель, Ф. Шеллинг, Г. Риккерт, В. Виндельбанд, Ф. Энгельс, Э. Гуссерль и др.), а также ряда видных философов ХХ в. (А. Уайтхед, А. Бергсон, П. Тейяр де Шарден, отдельные представители диалектического материализма и др.). Хотя аргументация всех указанных выше философов в пользу гносеологического приоритета философии по отношению к частным наукам была существенно различной (в зависимости от типа разделяемой ими философии, а также трактовки ими науки, ее предмета и метода), тем не менее все они были сторонниками «влиятельной метафизики» и концепции ведущей роли философии во всех сферах познания, в том числе и в научном познании природы и ее законов (естествознание).

Каковы причины столь длительного господства в истории культуры трансценденталистской концепции соотношения философии и науки? Их несколько. Во-первых, различный вес философии и частных наук, который они имели в структуре реальной культуры. Долгое время, по существу до середины XIX в., философия действительно имела более важное социокультурное значение для развития общества, чем наука (как в мировоззренческом, так и в чисто познавательном плане). Только в Средние века философия уступила роль ведущего фактора развития общества, культуры и познания, но, как известно, уступила религии, а отнюдь не науке. Во-вторых, частным наукам, в отличие от философии, требуется гораздо больше времени для достижения своей зрелости. Это связано прежде всего с необходимостью накопления большого объема эмпирического материала (фактов, данных наблюдения и экспериментов) как основы для последующих собственных научных обобщений и нахождения закономерных (т. е. повторяющихся и существенных) связей между явлениями изучаемой предметной области. Если в философии основным способом построения теорий является свободная, конструктивная мысль, а поэтому уже в Древней Греции были созданы почти все логически возможные варианты мировоззрения, то наука в силу своего метода вынуждена развиваться относительно более медленно, чем философия, и при этом крайне неравномерно по областям (наиболее быстро развивались математика, логика и гуманитарные науки, которые не требовали для своих построений большого объема точного эмпирического материала и развитой приборной базы). В-третьих, как показывает история культуры, философия является существенно востребованной при любом типе общества и культуры, тогда как конкретные науки (особенно математика, естествознание и технические науки) — только в цивилизациях, ориентированных на инновационный характер своего развития. Например, средневековая европейская цивилизация и культура явно не нуждались в сколько-нибудь интенсивном развитии частных наук для своего успешного функционирования и воспроизводства. И эта ситуация имела место в течение почти пятнадцати веков. В-четвертых, добровольное подчинение частных наук именно философии всегда имело своим основанием то существенное обстоятельство, что философия разделяет общую с наукой идеологию рационального постижения действительности и рациональные идеалы знания. Наконец, пятой причиной господства в истории культуры трансценденталистской концепции соотношения философии и науки является то, что достижение всеобщего знания, универсальных истин всегда было и, видимо, всегда будет конечной целью развития не только философии, но и самой науки. Поэтому философия всегда фактически играла роль некоторого идеала для науки, конечного пункта своего развития. Другое дело, что эта цель с точки зрения возможности ее действительной реализации может быть отнесена лишь в бесконечность, в некоторую «точку омега» (Тейяр де Шарден). Философия же, в отличие от науки, всегда исходила из возможности достичь своими методами всеобщего и необходимого знания о мире за конечное время, рекомендуя науке воспользоваться ее методами, а иногда даже и настаивая на этом (Гегель, марксизм, неотомизм и др.).

В чем достоинства и в чем недостатки, ограниченность трансценденталистской концепции ? К числу ее достоинств необходимо отнести следующие:

1) обоснование того, что наука нуждается в «кураторстве» со стороны культуры и что наилучшим когнитивным «опекуном» для науки от имени культуры как целого может выступать именно философия как рациональная и наиболее близкая науке по своим ценностным характеристикам форма мировоззрения;

2) подчеркивание эвристического влияния философии на развитие науки путем «постава» для последней общих онтологических и гносеологических идей (например, принципа всеобщей взаимосвязи всех явлений в мире, или идеи существования законов в природе, или идеи эволюции и развития всех систем и процессов, или обоснование принципиальной познаваемости мира, или обоснование идеи целесообразного устройства всего существующего в объективном мире).

Наиболее яркими фактами позитивного влияния философии на развитие науки являются:

а) само возникновение науки под влиянием философии;

б) создание геометрии как первой системы доказательного знания в Древней Греции, а также физики и астрономии как точных наук о природе;

в) позитивное влияние философских идей атомизма, а также концепций вечности и бесконечности мира на создание механики Ньютона и классической науки в целом;

г) заимствование гегелевского учения о всеобщем характере развития и его диалектическом характере биологическими, социальными, историческими и другими науками и т. д.;

д) выполнение философией в течение многих веков функции теоретического уровня знания во многих частных науках в силу отсутствия у науки собственного теоретического аппарата.

К числу же основных недостатков трансценденталистской концепции относятся следующие:

1) менторское, а чисто и просто высокомерное отношение трансцендентальных философов к науке как к гносеологически более низкому виду знания, чем истинная философия;

2) понимание характера взаимосвязи философии и науки как имеющего однонаправленно обязывающий характер: от философии к науке, но не наоборот (с этой точки зрения наука в принципе ничему не может научить философию, ибо последняя абсолютно самодостаточна в отличие от науки);

3) недостаточно критический характер в отношении восприятия и оценки гносеологических возможностей самой философии и наделения ее статусом абсолютной истины;

4) тормозящее, а в целом ряде случаев и просто деструктивное влияние на развитие науки, связанное с отрицательной и неверной оценкой многих научных идей и концепций от имени философской абсолютной истины (решительное неприятие сторонниками аристотелевской, а позже — средневековой философии гелиоцентрической системы астрономии; обоснование Кантом [8] от имени философии принципиальной невозможности другой геометрии, кроме евклидовой, и другой логики, кроме аристотелевской; чрезвычайно низкая философская оценка Гегелем [5] всей классической физики и математики в силу отсутствия в них идей диалектики и диалектического метода; негативная оценка советскими философами в 30—50-х гг. ХХ в. многих новейших научных теорий как якобы лженаучных: частная и общая теория относительности, квантовая механика, генетика, математическая логика, теория систем, кибернетика, не говоря уже о признании ненаучными всех немарксистских социальных теорий);

5) неверное понимание трансценденталистами сущности самой науки: отказ ей в возможности иметь собственное теоретическое содержание, отличное от философского знания;

6) недооценка ими роста относительной самостоятельности науки по мере ее развития по отношению к философии.

Оказалось, что минусы трансценденталистской концепции соотношения философии и науки значительно перевешивают ее плюсы. Вот почему она перестала пользоваться в ХХ в. той популярностью со стороны ученых и философов, которую она имела в предшествующие эпохи развития общества. Тем не менее было бы неверно и с исторической, и с логической точки зрения считать трансценденталистскую концепцию полностью неадекватной реальному положению дел в отношении между философией и наукой. В интервал трансценденталистского объяснения характера взаимосвязи философии и науки хорошо попадают многие реальные факты и аспекты их взаимодействия в культуре. Это такие явления, как: зарождение науки и формирование в последующем, в том числе и в наше время, новых направлений и фундаментальных теорий; функционирование науки в период научных революций в поисках путей выхода из кризиса и приобретения нового теоретического аттрактора как центра устойчивости последующего периода своего нормального функционирования (Т. Кун); мощное влияние философии на весь корпус социально-гуманитарных наук, начиная от исторических наук и кончая психологией, лингвистикой, литературоведением и, безусловно, всеми науками о человеке. Здесь без привлечения философии как объяснительного ресурса не обойтись в принципе. Другое дело, что бывшие претензии трансценденталистской концепции на единственность и универсальность сегодня выглядят явно несостоятельными, так как многие аспекты функционирования реальной науки не только осуществляются, но и должны осуществляться не благодаря ее связи с философией, а, скорее, под влиянием других многочисленных факторов и детерминантов.

2. Позитивистская концепция

Позитивистская концепция соотношения философии и науки представляет следующий логически возможный вариант решения этой проблемы. Оно состоит в том, что старая философия (метафизика) объявляется лженаукой и «псевдознанием», умозрительной схоластикой, место которой — на «исторической свалке» вместе с мифологией, религией и другими формами человеческих заблуждений. Вместо нее позитивистами было предложено создать новую, научную философию, которая от всех прочих наук должна отличаться только своим предметом, но никак не своим методом. Метод же у любой науки может быть только один: накопление эмпирической информации (фактов) о предмете исследования, ее систематизация и последующее обобщение. Позитивистская концепция соотношения философии и науки была впервые четко сформулирована и обоснована в 30-х гг. XIX в. в работах французского философа О. Конта [21]. Согласно Конту, мышление в своем историческом развитии прошло три основных состояния, или стадии: мифологическо-религиозное, философское (метафизическое) и конкретно-научное (или позитивное). Каждая из последующих стадий является более зрелой, чем предыдущие ей стадии. Научное мышление является не только самой зрелой формой человеческого познания, но и его завершающей стадией. Согласно Конту, основная историческая заслуга прежней, традиционной философии (метафизики) состояла лишь в одном — подготовке и формировании научного способа мышления. С возникновением и утверждением в обществе научного способа познания необходимость обращения к философскому мышлению для познания мира полностью отпадает. Более того, это обращение становится не только излишним, но и чрезвычайно вредным, так как тормозит научный способ решения проблем, подменяя его гносеологически менее полноценным — метафизическим подходом. Самая же главная опасность такой подмены заключается в мимикрии традиционной философии (метафизики) под науку, что неминуемо ведет к «засорению» корпуса настоящего научного знания разного рода умозрительными схоластическими построениями, выступающими при этом, как правило, от имени абсолютной истины. Отличие конкретно-научного (или позитивного) способа мышления от философского как раз и состоит в том, что, будучи зрелой и ответственной, позитивная наука принципиально отказывается от поиска и формулирования абсолютных и универсальных истин о мире, считая это иллюзорной и нереализуемой целью познания. Напротив, она сосредотачивает все свои усилия только на относительных и частных истинах, на фактах и законах отдельных сфер реальности. Поскольку традиционная философия — ненаучна, а конкретные науки — нефилософичны в своем подлинном содержании, постольку, считают позитивисты, между ними не может быть никакого продуктивного взаимодействия.

Зрелая наука, заявляют позитивисты, сама способна справиться, и в целом справляется, со всеми своими проблемами, не нуждаясь в помощи со стороны философии. «Наука — сама себе философия» — вот кредо и сущность позитивизма по отношению к традиционной философии. Однако это только одна сторона медали, так сказать негативная часть позитивистской концепции соотношения философии и науки. Другая же, положительная ее часть была более амбициозной и состояла в идее построения взамен старой, метафизической философии новой философии, которая отвечала бы всем стандартам научности и стала бы одной из конкретных наук. С точки зрения позитивистов, многие проблемы старой философии сами по себе вполне приемлемы и законны с научной точки зрения, например такие, как объяснение стремления человека познать законы окружающей его природы, или устройство общества, или сущность человека и его возможности, или способы истинного познания реальности и т. д. Неправильными же и неприемлемыми с позиции позитивизма являются методы решения этих проблем в рамках классической философии, которые в своей основе были в основном умозрительными и спекулятивными. Научная же философия, в отличие от традиционной, должна решать свои проблемы исключительно теми же средствами, что и все остальные науки (физика, астрономия, история, биология и т. д.), т. е. путем обобщения имеющегося эмпирического материала. В этом смысле научное философское учение о мире (философская онтология) вполне возможно. Однако оно должно быть только обобщением тех знаний, которые дают о мире все частные науки определенного времени. Философская онтология не имеет права выходить за пределы этого знания, она всегда может только следовать за наукой своего времени, но ни в коем случае не опережать ее, как бы это ни выглядело заманчиво. Иной путь — прямая дорога к философскому мифотворчеству.

Такого же рода рекомендации О. Конт давал и в отношении научного способа построения другой важной части философии — теории познания. Хотите знать, спрашивал он, какими средствами достигается истина о мире? Изучайте реальный опыт научного познания, реальную познавательную практику науки как высшей, наиболее развитой формы человеческого познания. Идите в научные лаборатории, на кафедры, наблюдайте и обобщайте познавательную деятельность реальных ученых, а не учите их методам получения истины, придуманным в умозрительных философских системах. Аналогичные рекомендации позитивисты распространили и на научный способ познания общества. Как известно, Конт явился основоположником создания научной социологии как конкретно-научного, а не философского способа изучения общества, законов его функционирования и развития.

В чем плюсы и минусы позитивистского решения вопроса о соотношении философии и науки? Среди плюсов позитивистского решения данной проблемы можно отметить:

1) всемерное подчеркивание относительной самостоятельности и относительной независимости развитой (зрелой) науки от философии как метафизики;

2) необходимость ориентации любой философии, претендующей на научность, на содержание и методы реальной науки, либо с целью их обобщения, либо как на критерий истинности философских построений;

3) подчеркивание качественного различия между классической философией и конкретно-научным знанием, между традиционной философской методологией и научным способом познания действительности, вплоть до признания их полной противоположности и несовместимости.

К числу же явных минусов позитивистской концепции соотношения философии и науки относятся:

1) недостаточно обоснованное решение о якобы бесполезности и исчерпанности когнитивных ресурсов классической философии как важного позитивного фактора функционирования и развития культуры;

2) неверное понимание сущности и структуры реального научного знания и стремление свести его только к эмпирическому знанию.

Неизбежные следствия позитивистской концепции:

1) недооценка качественной специфики теоретического знания в науке по сравнению с эмпирическим знанием и особой роли научных теорий в структуре и динамике науки;

2) неверная интерпретация природы математического знания и его отличия от естественно-научного знания;

3) рассмотрение науки в качестве абсолютно самодостаточной системы культуры, развивающейся лишь по своим собственным имманентным законам (интернализм);

4) абстрагирование от ценностной «нагруженности» науки и научного способа познания (ценностная нейтральность науки);

5) абсолютизация возможностей эмпирических методов исследования в достижении объективно-истинного знания (эмпиризм);

6) сведение метода философии науки только к эмпирическому исследованию, описанию и обобщению содержания реальной науки и деятельности ученых;

7) редукция научной философии только к философии науки.

Самым трудным (и, как оказалось, в принципе невозможным) в реализации позитивистской концепции соотношения философии и науки оказалось построение философии науки как одной из конкретных наук. По существу, вся эволюция позитивизма — от его возникновения в 30-х гг. XIX в. до его ухода с философской сцены (70—80-е гг. ХХ в.) — в качестве значимой альтернативы классической философии представляла собой смену одной неудачной попытки построения научной философии другой, которая также, как оказывалось со временем, была несостоятельной. Последовательность попыток построения позитивистами «научной» философии может быть схематически представлена следующим образом: онтология и методология науки (Г. Спенсер, Дж. Милль) → психология и социология научной деятельности (Э. Мах и др.) → логика науки (М. Шлик, Б. Рассел, Р. Карнап и др.) → лингвистический анализ языка науки (Л. Витгенштейн, Дж. Райл, Дж. Остин и др.) → теория динамики и развития научного знания (К. Поппер и др.) [13]. В результате реализации всех этих попыток оказалось, что не только невозможна позитивная философия как одна из конкретных (частных) наук, но, напротив, все реальные науки (как естественные, математические, так и особенно социально-гуманитарные) несвободны от определенных философских допущений и всегда опираются на них. Правда, эти допущения не являются чем-то постоянным и неизменным как в исторической динамике науки в целом, так и в отношении разных научных дисциплин и теорий, существующих одновременно друг с другом в той или иной отрасли науки. Чем обусловлено такое положение дел? С одной стороны, целостностью культуры, в которой все ее подсистемы, включая философию и науку, находятся во взаимосвязи и взаимодействии друг с другом, а с другой — неоднозначным характером самих этих взаимосвязей, вызванных качественно разнообразным содержанием как философских, так и научных систем знания, тем более что все они постоянно изменяются.

Претензии позитивистов на универсальность и безусловную истинность предложенного ими решения вопроса о взаимосвязи философии и науки оказались столь же несостоятельными, как и претензии трансценденталистов. Вместе с тем было бы несправедливо отказывать позитивистской концепции соотношения философии (метафизики) и науки на относительную истинность своей позиции по отношению к реальному взаимодействию философского и конкретно-научного знания. В интервал позитивистской концепции хорошо укладываются факты независимости экспериментальной деятельности в науке от использования ученым философских знаний и даже правильного подчеркивания вредности философствования при проведении экспериментов и осуществлении математических расчетов или логических выводов. Для этого наука давно выработала другие средства и методы. Столь же вредно и по крайней мере неэффективно философствовать (привлекать корпус философского знания) при создании и обосновании частных научных теорий. Для этого есть общепринятые в науке фундаментальные теории. Конечно, значимость философии как ресурса развития зрелой, развитой науки также значительно уступает собственным ресурсам последней и внутренним закономерностям ее развития. И здесь позитивистский интернализм также безусловно прав. Развитие технических и технологических наук также укладывается в целом в позитивистскую концепцию соотношения философии и науки, ибо осуществляется в основном не благодаря использованию накопленных философских знаний, а прежде всего под влиянием потребностей совершенствования мира техники, технологий, производства, экономики, социальной сферы [14]. Однако позитивизм явно обнаруживает свою несостоятельность, когда начинает претендовать на общезначимость своей концепции соотношения философии и науки, на объяснение всех аспектов функционирования и развития реальной науки. Процессы научных революций, смена культурно-исторических типов науки, существование в структуре фундаментальных теорий и исследовательских программ философских оснований и предпосылок явно не укладываются в позитивистскую концепцию.

3. Антиинтеракционистская концепция

Согласно антиинтеракционистам (представители экзистенциализма, философии культуры, философии ценностей, философии жизни и др.), философия и наука настолько различны по своим целям, предметам и методам, что между ними не может быть никакой внутренней взаимосвязи [13]. Каждый из этих типов знания, считают антиинтеракционисты, развивается по своей внутренней логике и поэтому влияние философии на науку, как и обратно — науки на философию, может быть только чисто внешним, иррелевантным или даже вредным для них обеих. «Философия — не научна, наука — не философична» — так можно сформулировать кредо антиинтеракционизма. Внешне эта концепция похожа на позицию позитивистов в их отрицании полезности философии для развития науки. Однако между позитивизмом и антиинтеракционизмом имеются два существенных отличия. Первое. Антиинтеракционисты, в отличие от позитивистов, не только отрицают пользу и необходимость обращения науки к философии, но столь же решительно отвергают и необходимость обращения философии к науке и ее содержанию для решения проблем философии. В последнем случае, считают они, наука отнюдь не помощник, а, скорее, помеха для философии, ибо их языки, методы и интуиция существенно различаются между собой, будучи иррелевантными друг другу или даже исключающими одно другое. Например, говорят экзистенциалисты, бессмысленно чисто научно пытаться решать одну из фундаментальных проблем философии — проблему смысла жизни человека. Любая подобного рода попытка неминуемо ведет просто к разрушению самой проблемы. То же относится и к другим проблемам философского мировоззрения — этическим, эстетическим, герменевтическим и др. Язык и методы науки, считают антиинтеракционисты, настолько чужды философии, что истинный философ должен держаться подальше от них, если хочет оставаться философом-профессионалом. Для философии как области мировоззренческой рефлексии более адекватным является скорее метафорически образный и эмоционально-выразительный язык искусства, например художественной литературы, нежели точный язык науки. Философия принадлежит к тем видам человеческого знания, где стремление к максимальной точности скорее вредно, чем полезно. Второе существенное отличие антиинтеракционистов от позитивистов в решении вопроса о соотношении философии и науки состоит в том, что философию они рассматривают как имеющую более высокую социальную значимость для человека и культуры в целом, нежели наука. Главное конечное предназначение науки — создание новой техники и технологий и в конечном счете удовлетворение материальных потребностей людей, тогда как главное предназначение философии — совершенствование духовного мира человека. Очевидно, что наука не способна не только решить, но даже приступить к решению второй проблемы. Более того, способствуя максимальному «разогреву» материальных целей и потребностей, наука в определенной мере несет прямую ответственность за формирование в обществе идеологии потребления, когда ценность «иметь» становится для людей явно превалирующей над ценностью «быть» (быть человеком в сущностном смысле этого слова).

Каковы плюсы и минусы, положительные и отрицательные стороны антиинтеракционистской концепции? К числу ее положительных сторон относятся:

1) подчеркивание качественного различия между философией и наукой по всем параметрам их существования;

2) справедливая оценка огромной и ничем не заменимой (в том числе и наукой) духовной и гуманистической роли философии в развитии культуры, а также осмысления человеком своей сущности;

3) акцентирование в качестве главных факторов развития как философии, так и науки их внутренних закономерностей, собственной логики и методологии разворачивания их содержания, а не их взаимного влияния друг на друга или воздействия на них со стороны других социокультурных факторов.

Отрицательными сторонами антиинтеракционизма являются:

1) абсолютизация качественного различия между философией и наукой как видами знания и формами культуры;

2) установка на возможность проведения однозначной демаркационной линии между философским и конкретно-научным знанием;

3) явно заниженная оценка позитивной роли науки в развитии мировоззрения и культуры.

4. Диалектическая концепция

На наш взгляд, именно эта концепция имеет наиболее оправданные претензии на правильное решение проблемы взаимосвязи философии и конкретных наук, поскольку, предлагая диалектический механизм их взаимосвязи, избегает ненужных ограничений других концепций и в то же время сохраняет все положительные моменты каждой из них. В чем состоит сущность диалектической концепции? Во-первых, в утверждении и демонстрации существенной взаимосвязи между философией и наукой, начиная с момента их возникновения и вплоть до сегодняшнего дня. Во-вторых, в понимании этой взаимосвязи как диалектически противоречивого единства, т. е. как единства противоположностей. В-третьих, в утверждении структурной сложности механизма и форм взаимодействия философии и науки. В-четвертых, в обосновании того, что эффективное взаимодействие между философией и наукой возможно только на основе признания равноправия и относительной самостоятельности каждой из них.

История науки однозначно свидетельствует о том, что многие выдающиеся ученые не только постоянно уделяли внимание философским проблемам науки, но и написали блестящие работы по философии науки в целом и ее отдельным проблемам (Г. Галилей, И. Ньютон, Ч. Дарвин, А. Пуанкаре, А. Эйнштейн, Н. Бор, В. Гейзенберг, А.Н. Колмогоров, В.М. Вернадский, Н.Н. Моисеев и др.). Но доказывает ли это существование необходимой внутренней взаимосвязи между философией и частными науками? Ведь в качестве контраргументов можно привести доводы, что, во-первых, большинство ученых не интересуются философскими вопросами науки, а во-вторых, мало ли чем занимаются гениальные ученые помимо науки (искусством, общественной деятельностью, религией и т. д.). Это личное дело каждого ученого и необходимым образом с его профессиональной деятельностью никак не связано. Во многом это справедливо. Поэтому доказательство внутренней, необходимой связи философии и науки должно лежать не в плоскости социологического анализа частоты обращения ученых к философскому знанию при решении своих научных проблем, а в анализе возможностей и предназначения конкретных наук и философии, их предметов и характера решаемых проблем.

Предмет философии, особенно теоретической, — чистое всеобщее, всеобщее как таковое. Всеобщее знание — цель и душа философии. При этом большинство философов исходит из возможности постигнуть это всеобщее рационально, внеэмпирическим путем. В отличие от философии, предметом любой частной науки является конкретный «кусок» мира, контролируемый эмпирически и теоретически, а потому и эффективно осваиваемый на практике. Характер внутреннего взаимоотношения философии и частных наук являет яркий пример диалектического противоречия, стороны которого, как известно, одновременно и предполагают, и отрицают друг друга, а поэтому необходимым образом дополняют друг друга в рамках некоего целого. Таким целым в данном случае выступает все человеческое познание со сложившимся в нем историческим разделением труда, имеющим под собой сугубо оптимизационно-адаптивную, экономическую основу эффективной организации познавательной деятельности. В этом разделении труда по познанию окружающей человека действительности философия акцентирует познание (моделирование) всеобщих связей и отношений мира, человека, их отношения между собой, ценой абстрагирования от частного и единичного. И единственное, где философия серьезно спотыкается при таком рационально-всеобщем подходе к изучению бытия, — это человек, который интересен и возможен в качестве предмета философского осмысления именно своей индивидуальной, уникальной экзистенцией. Напротив, любая конкретная наука не изучает мир в целом, в его всеобщих связях. Она абстрагируется от этого. Всю свою когнитивную энергию она направляет на познание своего частного предмета, изучая его во всех деталях и структурных срезах. Собственно, наука стала по-настоящему современной наукой только тогда, когда сознательно ограничила себя познанием частного, отдельного, конкретного, относительно которого только и возможно собрать и эмпирически обобщить достаточно большой конкретный, а потому впоследствии практически используемый объем информации. С точки зрения познания действительности как целого и философия, и частные науки одинаково односторонни, хотя каждая при этом по-своему. Однако объективная действительность как целое безразлична к способам ее человеческой рефлексии. Сама по себе она представляет собой единство всеобщего, особенного и единичного. Всеобщее проявляет себя в ней не иначе как через особенное и единичное проявление, а единичное и особенное — как формы проявления всеобщего. Поэтому адекватное познание действительности как целого, составляющее высшую теоретическую и практическую (биологически адаптивную) задачу человечества, требует дополнения и, так сказать, взаимопросвечивания результатов философского и частнонаучного познания. Ясно, что интеграцией философского и частнонаучного знания, «наведением мостов» между ними профессионально может заниматься (и реально занимается) достаточно небольшое количество ученых и философов, испытывающих в этом наибольшую потребность и имеющих соответствующую подготовку как в философии, так и в той или иной области частнонаучного знания. Среди ученых такую деятельность осуществляют, как правило, крупные теоретики, работающие на границе всегда вполне конкретного пространства науки и последовательно раздвигающие это пространство за счет освоения новых «территорий». Общий и фундаментальный характер решаемых классиками науки проблем часто одного порядка с масштабом, сложностью и неоднозначностью философских тем. Философы же часто обращаются к частным наукам как к материалу, призванному подтвердить одни философские конструкции и опровергнуть другие. Особенно это относится к тем философам, которые интересуются построением онтологических моделей, структурой, всеобщими законами и атрибутами объективного мира.

При этом необходимо отметить, что для философии ее, так сказать, фактуальным основанием являются результаты не только конкретно-научного познания, но и других способов духовного и практического освоения человеком действительности. Посредством своего категориального аппарата философия пытается в специфической форме отразить, репрезентировать реальное единство всех видов человеческой деятельности, осуществить теоретический синтез всей наличной культуры. Репрезентируя это единство, философия выступает самосознанием эпохи, ее духовной «квинтэссенцией» (Гегель, Маркс). В философии наличная культура как бы рефлексирует саму себя и свои основания.

Подчеркивая апостериорное, «земное» происхождение философского знания, необходимо в то же время видеть специфику его генезиса по сравнению с конкретно-научным знанием. Различие здесь заключается, во-первых, в широте объективного базиса абстрагирования и, соответственно, в степени общности и существенности принципов. Во-вторых, в самом характере базисов. И, наконец, в-третьих, в методах философского и конкретно-научного познания. В то время как эмпирический базис любой конкретно-научной теории носит достаточно определенный и относительно гомогенный характер, фактуальный базис философии является в высшей степени гетерогенным и неоднозначным по содержанию. Он и не может быть другим, так как включает результаты теоретического и практического, научного и обыденного, художественного и религиозного и других способов освоения человеком действительности Ясно поэтому, что философское знание не может удовлетворять тем же критериям рациональности, что и конкретно-научное знание. Благодаря предельной общности и ценностно-мировоззренческой ориентации философское знание является более умозрительным и рефлексивным, но вместе с тем и менее строгим и доказательным, чем конкретно-научное знание.

Чем же диктуется необходимость обращения ученых к философии? Во-первых, объективной взаимосвязью предметов их исследования [9]. А во-вторых, характером самого процесса конкретно-научного познания. Дело в том, что научное познание совершается отнюдь не учеными-робинзонами, имеющими дело якобы с чистыми фактами и обладающими логическими методами открытия и обоснования научных законов и теорий, а реальными учеными-индивидами, живущими в определенную эпоху и испытывающими на себе в той или иной степени влияние накопленного знания и культуры своего времени. Процесс научного познания имеет ярко выраженный творческий и социально-обусловленный характер. Такой вещи, как чистое, беспредпосылочное знание, в науке просто не существует. Открытие новых научных законов и теорий всегда происходит в форме конструктивной умственной деятельности по выдвижению, обоснованию и принятию определенных гипотез [10]. Этот мыслительный процесс обусловлен не только имеющимися в распоряжении ученого эмпирическими данными, но и опосредован целым спектром составляющих социокультурный фон данной науки представлений и принципов научного и вненаучного порядка [21]. Важнейшим элементом этого фона является философия. Как показывает реальная история науки, именно на основе определенных онтологических, гносеологических, логических, методологических и аксиологических оснований строятся различные научные теории, особенно новые и фундаментальные, дается как эмпирическая, так и философская интерпретация научных теоретических построений, оцениваются возможности и перспективы использования определенных методов и подходов в исследовании объективной реальности. Философские основания науки и являются тем посредствующим звеном, которое связывает философское и конкретно-научное знание. Эти основания не являются «личной собственностью» ни науки, ни философии. Они представляют собой «граничное знание» и поэтому могут быть с равным правом отнесены «по ведомству» как философии, так и науки [11]. Существуют следующие виды философских оснований науки: онтологические, гносеологические, аксиологические, социокультурные, праксиологические, антропологические [10].

Онтологические основания науки — принятые в науке общие представления о картине мира, типах материальных систем, характере их детерминации, формах движения, законах развития изучаемых объектов. Например, одним из онтологических оснований механики Ньютона было представление о субстанциональном характере пространства и времени, их независимости друг от друга и от скорости движения объекта [2; 6; 16; 17].

Гносеологические основания науки — принятые в науке общие положения о характере процесса научного познания, соотношении чувственного и рационального, теории и опыта, о статусе теоретических понятий. Например, именно на основе определенного философского истолкования статуса теоретических понятий в науке Э. Мах в свое время отверг научную значимость молекулярно-кинетической теории газов Л. Больцмана. Как известно, Мах придерживался взгляда, что все значимые теоретические понятия должны быть редуцируемы к эмпирическому опыту [16]. Понятие же «атом», на котором была основана молекулярно-кинетическая теория, не удовлетворяло этому условию, так как в то время атомы были не наблюдаемы. Правда, на этом же гносеологическом основании Мах критиковал понятия абсолютного пространства и времени механики И. Ньютона как ненаучные.

Ценностные или аксиологические основания науки представляют собой принятые учеными представления о социально-культурной и теоретической значимости науки, ее целях, идеалах, о нормах и методах научного исследования, которые являются различными не только на разных исторических этапах развития науки, но и для разных наук, существующих в одну и ту же эпоху [10].

Социальные или социокультурные основания науки — это не только представления о степени и характере востребованности науки обществом, запросах и ожиданиях общества по отношению к науке, но и осознание этих запросов и потребностей самими учеными — творцами науки. Со временем эти представления «отливаются» в такой особый вид ценностных оснований науки, как идеология науки. Хотя идеология науки обычно не фиксируется при изложении содержания науки, она составляет важнейшее и необходимое условие осуществления и планирования любой научной деятельности.

Отдельные фрагменты идеологии науки находят свое явное отражение и фиксацию в документах, касающихся научной политики, в программных заявлениях научных лидеров и организаторов науки, а также в уставах академий и других научных учреждений, регулирующих характер научной деятельности, ее цели, ценности, отношение с обществом и государством и т. д.

Например, в одном из важных документов науки Нового времени, а именно в уставе Лондонского королевского общества наук и ремесел (первое название Британской академии наук), были четко прописаны положения о независимости науки от государства, о неприемлемости его вмешательства в дела науки, о преимущественной ориентации британской науки на эмпирические исследования, на исследования, приносящие практическую пользу обществу, способствующие его техническому развитию. Важнейшим компонентом социальных оснований науки является содержание социокультурного фона (социокультурного контекста), в рамках которого функционирует и развивается наука определенного исторического периода [21]. В социокультурный фон науки входит то содержание наличной культуры (достигнутый уровень развития самой науки, философия, искусство, политика, мораль, право, религия и др.), с которым взаимодействует наука и которое релевантно ей. Именно через конкретный социокультурный фон осуществляется механизм влияния не только культуры и общества на науку, но и науки — на культуру и общество. Очевидно, что содержание социокультурного фона всегда исторично, динамично и изменчиво, отражая уровень развития цивилизации определенного периода. Более того, релевантная (востребованная) часть одного и того же социокультурного фона может быть различной для разных наук и разных научных дисциплин (например, для естественных и социально-гуманитарных наук или для физики и математики и т. д.). Установление этой релевантности является делом конкретного историко-научного и историко-культурного анализа.

Праксиологические основания науки — это представления ученых о взаимосвязи науки и практики, о характере их зависимости друг от друга и механизме влияния потребностей практики на развитие науки, о гносеологическом статусе практики как критерия истинности научного знания и его различных видов, о зависимости науки от структуры и особенностей развития экономики, о видах практической деятельности в самой науке. Такие основания также подлежат обязательной философской рефлексии, так как для разных эпох и для разных наук в одну и ту же эпоху они могут быть и являются различными. Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить представления ученых и философов о взаимосвязи науки с практикой в античную эпоху, Средние века и Новое время, а тем более в XIX—XX в.

Диалектическая концепция взаимосвязи философии и науки не только исходит из существенного влияния философии на развитие науки (не соглашаясь здесь с позитивизмом и в определенной степени поддерживая трансценденталистскую концепцию), но и утверждает также о столь же существенном влиянии науки на развитие философии (выступая здесь явным оппонентом антиинтеракционистской концепции). Это влияние возможно потому, что, несмотря на различие философского и конкретно-научного познания, оба они принадлежат к одному типу познания, а именно к рациональному способу решения своих проблем (получения объективного знания о мире — в случае науки и построения обоснованных мировоззренческих концепций — в случае философии). Более того, при разработке философского учения о мире, при построении философской онтологии рациональная философия обязана учитывать опыт научного познания действительности. Конечно, при этом философия обязана принимать во внимание историческую изменчивость содержания науки, а также наличие в ней альтернативных теорий, концепций и направлений. При разработке философского учения о бытии философия не должна сводить его только к научным воззрениям своего времени, к их некритическому повторению и воспроизводству. Для философии опыт научного познания мира, при всем уважении к нему, является лишь средством решения ее собственных онтологических и мировоззренческих задач. Это решение может быть плодотворным с точки зрения философской рациональности только тогда, когда: а) оно опирается не только на опыт науки, но и на совокупный опыт всей культуры, б) является результатом критической рефлексии и в) всегда «привязывается» к основным ценностным ориентирам человеческого существования в мире.

Как и всякое диалектическое единство, взаимосвязь философского и конкретно-научного знания является опосредованной — именно таким видом знания, которое сочетает в себе элементы как философского, так и конкретно-научного дискурса. Таким посредствующим звеном, представляющим собой особый вид синтетического, кентаврового типа знания являются философские основания науки и научные основания философии, а также философия науки в целом как специфическая область междисциплинарного знания. С логико-методологической точки зрения философские основания науки являются особым видом интерпретационных предложений, связывающим воедино философские и конкретно-научные понятия. В науке их аналогом выступает эмпирическая интерпретация теории как особое множество высказываний, которые получили в философии науки название предложений соответствия, или редукционных предложений. Как между эмпирическим знанием и научной теорией, так и между философией и наукой не существует взаимно однозначного соответствия [11]. Как известно, одна и та же научная теория может иметь несколько различных эмпирических интерпретаций (и, соответственно, областей своего применения и проверки). С другой стороны, одни и те же эмпирические данные (факты) могут быть объяснены с позиций различных и даже альтернативных научных теорий. История науки и ее современное состояние дают многократное тому подтверждение. Точно такое же неоднозначное соответствие имеется и между философией и наукой. Никакое конкретно-научное знание не может непосредственно выступать ни подтверждением, ни опровержением какой-либо философии — только после его философской интерпретации. С другой стороны, и сама по себе философия также не находится ни в позитивном, ни в негативном отношении к конкретно- научным теориям. Определенный тип отношения между ними возникает только после либо определенной философской интерпретации научной теории, либо после соответствующей научной интерпретации некоторой философской теории. Основная задача (и ответственность!) за установление конкретного характера связи между определенной философией и определенными научными теориями лежит на философии науки, находясь в области философской интерпретации науки. Нахождение и установление такой интерпретации является творческим процессом и относится к числу фундаментальных проблем философии науки [3; 9].

Большой вклад в развитие диалектической концепции соотношения философии и науки внесли классики науки — создатели ее фундаментальных теорий и направлений. Это например такие выдающиеся ученые как Ч. Дарвин, А. Лавуазье, Г. Гельмгольц, И.М. Сеченов, И.П. Павлов, А. Пуанкаре, А. Эйнштейн, Д. Гильберт, В. Гейзенберг, Н. Бор, В.И. Вернадский, Л.С. Выготский, А.Н. Леонтьев, И. Пригожин, Н.Н. Моисеев и мн. др. Для всех них концепция диалектического взаимодействия философии и науки была вполне естественной, так как отражала их собственную деятельность. С одной стороны, для них было очевидно, что любая конкретная наука находится вне философии и имеет вполне самостоятельный статус. С другой стороны, для них было столь же очевидно, что создание новых фундаментальных научных теорий и научных направлений всегда связано не просто с выходом за границы существующей науки, но часто и с пересмотром прежних устоявшихся в науке философских взглядов. И в том, и в другом случае без обращения к философскому осмыслению этой ситуации не обойтись, что неоднократно подтверждала реальная история науки. Не менее существенный вклад в разработку диалектической концепции соотношения философии и науки внесли также выдающиеся философы ХХ в., такие, например, как А. Бергсон, А. Уайтхед, П. Тейяр де Шарден, Дж. Бернал, Б.М. Кедров, М. Бунге. Они постоянно подчеркивали необходимость взаимодействия философии и науки, интенсивного обмена их когнитивными ресурсами. Обмен знаниями между этими областями одинаково важен как для развития науки, так и для развития философии.

Литература

1. Аристотель. Метафизика. Соч. в 4 т. М., 1975.

2. Бор Н. Избранные произведения. М., 1976.

3. Бройль Луи де. По тропам науки. М., 1962.

4. Вернадский В.И. Научная мысль как планетное явление. М., 1991.

5. Гегель Г. Энциклопедия философских наук. М., 1974.

6. Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1984.

7. Гуссерль Э. Философия как строгая наука. Новочеркасск, 1994.

8. Кант И. Критика чистого разума. Соч. в 6 т. Т. 3. М., 1964.

9. Койре А. Очерки истории философской мысли. О влиянии философских концепций на развитие науки. М., 1985.

10. Лебедев С.А. Взаимосвязь философии и науки: основные концепции // Новое в психолого-педагогических исследованиях. 2013. № 1. С. 7—28.

11. Лебедев С.А. Философия науки. Терминологический словарь. М.: Академический проект, 2011.

12. Лебедев С.А. Предмет и структура современной философии науки // Вестник Московского университета. Серия 7: Философия. 2009. № 1. С. 3—25.

13. Лебедев С..А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018.

14. Лебедев С.А. Философия науки: общие проблемы. М., 2012.

15. Лебедев С.А. Философия науки: краткая энциклопедия. М., 2008.

16. Мах Э. Познание и заблуждение. М., 1990.

17. Моисеев Н.Н. Современный рационализм. М., 1995.

18. Планк М. Единство физической картины мира. М., 1966.

19. Пуанкаре Г. О науке. М., 1983.

20. Степин В.С. Наука и философия // Вопросы философии. 2010. № 8. С. 15–25.

21. Эйнштейн А. Собрание научных трудов. Т. 4. М., 1964.

22. Лебедев С.А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021.

23. Лебедев С.А. Научный метод: история и теория. М.: Проспект, 2018.

24. Лебедев С.А. Научная деятельность: основные понятия. М.: Проспект, 2021.

25. Лебедев С.А. Философия и методология науки. М.: Академический проект, 2021.

26. Лебедев С.А. Уровневая методология науки. М.: Проспект, 2020.

27. Лебедев С.А. Аксиология науки: ценностные регуляторы научной деятельности // Вопросы философии. 2020. № 7. С. 82–92.

28. Лебедев С.А. Классики естествознания о философских основаниях науки. Статья первая. Классическая и неклассическая наука // Журнал философских исследований. 2021. № 2. С. 43–55.

29. Лебедев С.А. Классики естествознания о философских основаниях науки. Статья вторая. Постнеклассическая наука // Журнал философских исследований. 2021. № 3. С. 3–16.

Тема 3. ОСНОВНЫЕ ИЗМЕРЕНИЯ НАУКИ

Современная наука представляет собой многомерную и гетерогенную по своему содержанию социально-когнитивную систему. Она состоит из огромного множества качественно различных областей наук, уровней знания, видов научной деятельности, способов их организации и др. Это порождает возможность самых различных модельных представлений и способов описания науки. В современной философии науки выделяют ряд аспектов реальной науки, таких как: 1) наука как особый вид знания, 2) наука как специфический способ познавательной деятельности, 3) наука как особый социальный институт, 4) исторические этапы развития науки, 5) различные культурно-исторические типы науки, 6) различные виды научной деятельности, 7) разные области науки и научные дисциплины, 8) уровни научного знания, 9) различное организационное строение науки (виды научных организаций, научных сообществ и их функции), 10) множество научных ценностей и регулятивов научной деятельности, 11) множество методов науки. При этом каждый из указанных выше реальных аспектов науки может быть описан в двух главных отношениях: синхронном и диахронном. Синхронный анализ имеет своей задачей рассмотрение и описание каждого аспекта науки в ее статике, в конкретный момент времени. Целью же диахронного анализа является рассмотрение науки и ее структуры в динамике, эволюционном изменении и историческом развитии. Очевидно, что оба указанных вида типа анализа одинаково необходимы для выработки максимально полного представления о сущности реальной науки.

В большинстве работ по философии, как правило, выделяется только три измерения науки: 1) наука как специфический вид знания; 2) наука как особая познавательная деятельность; 3) наука как специфический социальный институт. С точки зрения развиваемой нами концепции философии науки трехмерное изображение структуры науки является явно недостаточным, ибо при этом не учитываются другие, не менее существенные характеристики науки как целого. К названным выше структурным аспектам науки необходимо добавить,по крайней мере, еще три следующих: 4) наука как особая подсистема культуры(культурология науки); 5) наука как основа инновационной деятельности общества(праксиология); 6) наука как особая система ценностей(аксиология науки).

Все аспекты общей структуры науки внутренне взаимосвязаны между собой и в синхронии и в диахронии функционирования науки. Эта — назовем ее «сотовой» — модель общей структуры науки гораздо больше соответствует современной науке («большой науке» — Дж. Прайс), чем классическая философия науки, редуцировавшая ее только к особому виду познания и знания. Мы считаем, что только исходя из «сотовой» модели, можно выработать адекватные философские представления о сущности современной науки, ее реальной структуре, а также законах ее функционирования и развития. Рассмотрим более подробно содержание указанных выше структурных аспектов науки.

1. Наука как особый вид знания

Основными свойствами научного знания, которыми оно качественно отличается от всех других видов знания (обыденного, художественного, философского, религиозного и др.) являются следующие: 1) объектность, 2) дискурсность, 3) однозначность, 4) обоснованность, 4) системность, 5) верифицируемость, 6) общезначимость.

Объектность научного знания означает, что областью значений его понятий (денотатов) является (должно являться) множество объектов определенного рода (то есть предметов, находящихся вне сознания познающего субъекта). Даже если многие объекты науки конструируется мышлением (как это имеет место в математике, логике и конкретных научных теориях), впоследствии они обязательно принимают определенную материальную форму (графическую, терминологическую и т.д.), отчуждаются сознанием в сферу внешнего опыта и рассматриваются именно как элементы объективной реальности, противостоящей сознанию и находящейся вне его. Любые объекты должны быть обязательно чувственно воспринимаемы и иметь некоторую пространственную форму (конфигурацию или размеры). Это относится не только к эмпирическим объектам, но и к теоретическим (или так называемым идеальным) объектам. Например, к таким объектам математики как число, функция, структура, множество, прямая линия, окружность и т.п. Во-вторых, любые объекты должны быть наблюдаемы и воспроизводимы в эксперименте в принципе неограниченное число раз. В-третьих, любой объект должен соответствовать норме порога его чувственного восприятия человеком, иначе говорить о его существовании для науки не представляется возможным. Если хотя бы одно из этих условий не соблюдается, то предмет познания не имеет права называться объектом. Вот почему многие реальные явления сознания (феномены) не могут считаться и не считаются объектами, а относятся лишь к сфере внутреннего опыта сознания и познания (например, содержание снов, галлюцинаций, фантазий, предчувствий, художественного воображения и т.д.). Сюда же относятся и многие парапсихические явления (телепатия, телекинез и др.). Такой опыт в силу своей уникальности и субъективности не может быть предметом науки, хотя при этом является важным предметом рефлексирующего самосознания, интроспекции субъекта, образуя ту реальность, которая составляет внутренний мир человека (его переживания, эмоции, измененные состояния сознания, духовный мир личности и т.д.). Наука же изучает только те предметы, явления и сущности, которые имеют форму и статус объектов. И в этом же заключается не универсальность научного способа познания и своего рода его ограниченность. При этом необходимо подчеркнуть, что не существует абсолютно жесткой и априорной границы между феноменами внутреннего мира человека, его сознания и объектами. Отношение между ними подвижно, относительно, диалектично, благодаря существованию, с одной стороны, механизма интериоризации (превращение содержания внешнего опыта во внутреннее содержание сознания), а с другой, механизма отчуждения продуктов сознания (превращения содержания внутреннего опыта субъекта во внешний план его представления с помощью различных способов предметно-чувственной деятельности субъекта). С одной стороны, идея объекта может превратиться в объект (с помощью материальной конструктивной деятельности — инженерной, технологической, социальной и практической). С другой стороны, наоборот, объект в ходе взаимодействия с сознанием познающего субъекта может породить идею, понятие или даже мотивировать сознание на создание теории о себе. Очевидно, что наука по своей ориентации на познание внешнего мира и его преобразование очень близка обыденному познанию и здравому смыслу. В силу этого науку иногда даже называют рационализированным здравым смыслом. Последний представляет собой квинтэссенцию огромного по своему объему практического, повседневного опыта человечества, эволюционного опыта ориентировочной деятельности человека в окружающем его мире и эффективной адаптации к нему. Наука первоначально действительно в существенной степени опиралась на обыденный практический опыт и здравый смысл в ходе своего возникновения и последующего развития в качестве специфического типа познания. Она делает это и на современной стадии своего функционирования. Особенно на стадии практического применения. Однако наличие сходства науки со здравым смыслом в их приверженности к объектному типу познания и его практической ориентированности в основном на этом и заканчивается. В других отношениях наука и здравый смысл существенно отличаются между собой, будучи во многом даже отрицанием друг друга. Например, уже в Древней Греции в отношении научного знания были выдвинуты такие требования как доказательство его истинности, теоретическая обоснованности и логической доказательности. И тогда же было обнаружено, что наличие у знания таких свойств как объектность и практическая полезность отнюдь не только не гарантируют его объективную истинность, но, напротив, часто мешают ее достижению. Впервые греки это обнаружили, анализируя содержание геометрических знаний египтян и вавилонян. Хотя эти знания успешно применялись на практике, но при этом они не были не только логически доказательными, но оказались и весьма приблизительными с позиций построенной греками геометрии как доказательной математической теории. Например, египтяне считали значение π (отношение длины любой окружности к ее диаметру) как равное 3, 16, а у геометров Индии значение π вообще считалось равным 3 и т.д. Осознав это различие, греки пришли к выводу, что слишком жесткая ориентация науки на практику и обслуживание ее интересов часто выступает в роли фактора, мешающего достижению наукой объективно-истинного знания. Согласно греческим ученым, объективно-истинным знание может считаться тогда и только тогда, когда оно логически доказано и обосновано разумом. Для этого необходимо соблюдение ряда условий. Во-первых, значение и смысл всех используемых в науке понятий должны быть строго однозначными, что достигается и контролируется мышлением путем их определения с помощью простых и интуитивно очевидных для ума понятий. Во-вторых, все положения науки должны быть логически выведены из небольшого числа очень простых и очевидных для ума истин (общих аксиом или принципов). Только это, считали греческие ученые, может гарантировать объективную истинность научного знания. Но тогда перед ними закономерно встал вопрос: а откуда же берутся первые, исходные принципы науки (ее аксиомы), какова их природа, и как можно гарантировать их истинность ? Общий ответ древнегреческих ученых и многих более поздних мыслителей был таков: исходные принципы научных теорий должны иметь внеопытный, априорный, но, вместе с тем, объективный характер. Видимо, они коренятся в самом мышлении. Поиск и формулировка первых принципов науки в целом, а также отдельных наук, это и есть главная задача философии, самой фундаментальной из всех наук. Метод доказательства истинности первых принципов различных частных наук о природе и обществе может быть только один — их дедуктивное выведение и обоснование в качестве следствий из истинной философии. Так было положено начало подчинения частных наук философии и построению натурфилософии как общему научному знанию о природе.

Таким образом, именно начиная с древних греков, необходимыми свойствами научного знания стали считаться не только и столько его практическая полезность, сколько именно истинность и логическая доказательность. Проверка же объективной истинности знания может быть осуществлена только внутри мышления и его средствам, но отнюдь не с помощью чувственного опыта, наблюдений, экспериментальных данных, индукции и т.п. Все опытные средства не имеют логически доказательной силы, а только (как в случае перечислительной индукции) только подтверждающий характер. Опыт и наблюдения могут привести к практически полезным гипотезам, к вероятно-истинному знанию, но они не способны быть средствами получения объективно-истинного и необходимого знания. Возможность получения такого знания обосновывалась либо существованием объективного мира идей и их припоминанием разумной частью души (Платон), либо объективным характером содержания чувственного знания, детерминированного миром вещей (Аристотель). Несмотря на свой радикальный рационализм по отношению к существовавшей до них научной практике Древнего Востока, грекам во многом удалось реализовать свой проект науки. Особенно большого успеха они достигли в геометрии, физике, астрономии и в самой философии. Самым ярким достижением здесь, конечно, стало построение древними греками эвклидовой геометрии как доказательной системы знания. В ее основание они положили следующие пять интуитивно очевидных для мышления (как они считали) положений (аксиом): «отрезок прямой может быть продолжен в обе стороны сколь угодно далеко», «все прямые углы равны», «из точки как из центра можно провести окружность любого радиуса», «через две точки можно провести прямую линию и притом всегда только одну», «через точку на плоскости по отношению к данной прямой линии можно провести только одну параллельную ей прямую». Все остальные утверждения геометрии (более трехсот) греческие математики пытались вывести чисто логически из этих постулатов, то есть доказать их в качестве теорем. На построение геометрии как аксиоматической системы знания у греческих ученых ушел достаточно большой срок — около 300 лет (с VII в. до н.э. до IV в. до н.э.). Свое завершение оно получило в «Началах» Эвклида, которые в течение долгого времени (по существу вплоть до середины XIX в.) рассматривались в качестве парадигмы при построении любой научной теории. Даже И. Ньютон сознательно строил свою механику по образцу геометрии Эвклида, как впрочем, впоследствии Б. Спиноза свою этику. Положение здесь изменится лишь к середине XIX в. под влиянием двух главных результатов развития науки: 1) резкого увеличения объема экспериментальных и прикладных исследований природы, общества и человека и 2) построением и последующим принятием математическим сообществом новых систем геометрии, существенно отличавшихся от эвклидовой геометрии (Н. Лобачевский, Я. Бойяи, Б. Риман). В отношении новых геометрий было доказано, что, несмотря на отрицание в них аксиомы Эвклида о параллельных линиях, они оказались столь же непротиворечивыми и доказательными, как и эвклидова геометрия. Благодаря этому был нанесен весьма серьезный удар по априористскому истолкованию природы геометрического знания (Р. Декарт, Г. Лейбниц), а тем более — всего научного знания (И. Кант, Г. Гегель). В этой связи неизбежно усилилась тенденция эмпиристского обоснования природы науки и научного знания. Критерий опытной верифицируемости и обоснованности научного знания, а также его практической полезности и применимости вновь стал осознаваться как, по крайней мере, не менее важный, чем теоретическая очевидность и логическая доказательность научного знания. А в эмпиристской философии науки XIX в. (позитивизм Конта, Спенсера, Милля и др.) критерий опытного происхождения и обоснования научного знания будет объявлен уже не только главным, но и единственным критерием научности знания. И так продолжалось почти до последней трети XX в.: столь мощным было влияние позитивистской философии науки на умы ученых. И только позднее, лишь в конце ХХ в., в результате, с одной стороны, кризиса классической и неклассической науки, а, с другой, систематической философской рефлексии их оснований, а также ухода с философской сцены позитивизма как господствовавшего ранее направления философии науки стало вырабатываться более широкое и объемное понимание научности знания и его критериев. К этому приведет также осознание философами и учеными ХХ в. огромной структурной сложности и гетерогенности современного научного знания не только по его содержанию, но и по его структуре. Что имеется в виду? Прежде всего, то, что современная наука состоит из качественно разнородных видов и систем научного знания. Во-первых, из качественно различных областей наук: 1) логика и математика, 2) естествознание, 3) социальные и гуманитарные науки, 4) технические и технологические науки, 5) междисциплинарные исследования. Во-вторых, оказалось, что любая область научного знания представлена такими существенно различными видами высказываний как аналитические и синтетические высказывания. И дело не только в том, что в разных областях наук превалирует либо аналитическое, либо синтетическое знание. Например, истины логики и математики являются в основном аналитическим (выводным) знанием, тогда как научные истины естествознания, социально-гуманитарных и технических наук, напротив — синтетическими высказываниями. Дело также и в том, что сами средства построения и проверки истинности и осмысленности аналитических и синтетических высказываний существенно отличаются между собой. В первом случае это конвенция и логический вывод, а в случае синтетических высказываний это — наблюдение, эксперимент и практическая польза. В структуре научного знания имеются и другие противоположные виды научного знания, такие, например, как номотетические суждения (в частности, это все научные законы) и дескриптивное, описательное знание в каждой из наук (от физики до истории). Далее. В любой из развитых наук имеется два противоположных по содержанию (онтологии) и функциям уровня знания: эмпирический и теоретический. Значениями понятий и высказываний эмпирического уровня являются наблюдаемые сущности, тогда как денотатами теоретических понятий — идеальные, ненаблюдаемые объекты. А в наше время можно говорить о возникновении в науке такого нового вида знания как компьютерное знание (различные компьютерные программы и базы данных, их специфические символические формы и способы «упаковки» и т.д.). В естествознании и математике XX в. были реабилитированы также такие виды научного знания как интуитивное и неявное, изгнанные из науки в конце XIX в. как ненаучные. Сегодня эти виды научного знания считаются столь же законными, как и основной вид научного знание — дискурсное знание, выраженное с помощью слов и высказываний. Многообразие в науке качественно различных видов знания имеет одним из своих неизбежных следствий то, что необходимые свойства научного знания могут реализоваться в его разных видах неодинаково. Например, достаточно очевидно, что такие необходимые свойств научного знания как его однозначность и логическая обоснованность по-разному проявляются, например, в математике и социальных науках, или даже в математике и физике. Например, в математике, это логическое доказательство или конструктивное построение, а в физике это потенциально бесконечная экспериментальная воспроизводимость опытных данных. Говоря об особенностях современного научного знания в целом, необходимо указать также на его огромную информационную мощность и относительную самостоятельность (самодостаточность) по отношению к наличной культуре и практике. В этом смысле Поппер был во многом прав, когда говорил о научном знании как об объективной реальности, которая функционирует и развивается по особым присущим ей внутренним законам (существенно отличающимся как от законов природы, так и законов человеческой психики). К этому можно добавит то, что, создав мир научного знания, современный человек вынужден не только считаться с его законами и приспосабливаться к ним в своей деятельности, но и учитывать возможную реакцию со стороны научного знания на практические запросы и ожидания человека и общества.

2. Наука как особый способ познания действительности

Характеристика науки как особого способа познания действительности имеет своей главной целью адекватное понимание науки не только в плане особенностей ее результата (научного знания), о необходимых свойствах которого говорилось выше, но и с точки зрения особенностей процесса достижения этого результата, природы этого процесса, его основных факторов, механизма и методов. При этом необходимо иметь в виду, что понятие «научная деятельность» не тождественно понятию «научно-познавательная деятельность» и значительно шире последней по объему. Кроме чисто познавательной (субъект-объектной когнитивной деятельности) научная деятельность включает в себя также такие виды деятельности как проектирование, создание и внедрение различного рода инноваций, инженерно-техническое обеспечение научных исследований, создание приборной и экспериментальной базы науки, организация и управление наукой, разработка и реализация определенной научно-технической политики, создание эффективной сети коммуникаций и обмена научной информацией внутри научного сообщества, а также между наукой и обществом, региональное и международное научное сотрудничество и др. Начнем с описания особенностей научно-познавательной деятельности. Необходимо иметь в виду, что деятельностное рассмотрение процесса научного познания направлено своим острием против ряда концепций в понимании природы научного познания: а) против упрощенной интерпретации научного познания как полностью и однозначно детерминируемого объектом познания; б) против жесткого методологического нормативизма, согласно которому научное познание строго регулируется неким набором методов, а тем более — неким «единым и универсальным научным методом»; в) против чисто имманентистского понимания процесса научного познания как совершающегося якобы только внутри сознания субъекта; г) против «робинзонадной» трактовки субъекта научного познания, как в ее трансценденталистской версии, когда в качестве его субъекта рассматривается некий идеальный («трансцендентальный») субъект (Аристотель, Декарт, Лейбниц, Кант, Гуссерль, диамат), так и в эмпиристско-психологической версии (Локк, Юм, Беркли, Конт, Вундт, представители современной эволюционной эпистемологии, такие как Фоллмер и др.), когда в качестве субъекта научного познания рассматривается некий отдельный реальный ученый — индивид. Деятельностная трактовка научного познания утверждает и отстаивает: 1) конструктивно-творческий характер процесса научного исследования на всех его этапах и уровнях, при получении любых новых результатов; 2) лишь частичную и при этом неоднозначную детерминацию содержания научного знания со стороны познаваемого объекта (причем это относится не только к теоретическому знанию, но и к эмпирическому знанию); 3) продуцирование любых новых единиц научного знания (фактов, законов, теорий) не подчиняется строгому методологическому регулированию с помощью некоторого набора средств, а в существенной степени представляет собой процесс выдвижения различного рода гипотез («проб») и их последующего испытания на адекватность и адаптивность по отношению к некоторой системе знания, принятой за истинную; 4) процесс научного познания регулируется как когнитивной детерминацией, так и когнитивной свободой субъекта познания; 5) подлинным субъектом процесса реального научного познания и носителем научной истины является отнюдь не отдельный ученый, а всегда профессиональное научное сообщество, состоящее из отдельных ученых и их групп; 6) в создании нового научного знания и его оценке (включая и его принятие, и его отклонение) существенную роль играет не только его сопоставление с объектом (что составляет основное содержание «эмпирического репертуара» научного исследования), но и сопоставление теоретических позиций членов соответствующего профессионального научного сообщества в ходе активных коммуникаций между ними (составляющее главное содержание «социального репертуара» научно-познавательной деятельности); 7) принятие любой единицы научного знания в качестве «истинной» и /или «полезной», равно как и оценка любого акта научной деятельности как правильного (или «законного») определяется, в конечном счете, научным консенсусом внутри коллективного субъекта научного познания (как правило дисциплинарного научного сообщества). При этом существенную роль здесь играют и оказывают влияние на принятие научным сообществом окончательного решения лидеры научного сообщества.

Как известно, общая схема любой деятельности имеет следующую структуру:

О — Ср. — С — Р,

где

О — объект деятельности,

С — субъект деятельности (включая цель деятельности),

Ср. — средства деятельности,

Р — результат (или продукт) деятельности.

Применительно к научно-познавательной деятельности эта общая схема конкретизируется следующим образом:

О — объект научного познания (материальный или идеальный);

С — субъект научного познания (с его целями и возможностями);

Ср — средства научного познания (методы, операции и методики);

Р — результат научного познания (новое научное знание или инновация).

В противовес традиционной объект-субъектной схеме научного познания К. Поппер предложил, как известно, следующую:

P₁ → H₁, H₂, H₃ ... Hn → E₁, E₂, E₃, … En–1 → Hn → P₂

где Р₁ — исходная проблема цикла научно-познавательной деятельности,

Н₁, Н₂, Н₃..Нn — множество гипотез как возможных решений Р₁,

Е₁, Е₂, Е₃,…Еn–1 — испытания и элиминация всех ошибочных гипотез путем сопоставления их следствий с опытными данными,

Нn — оставшаяся гипотеза (или гипотезы), выдержавшая испытания, или наилучшая из оставшихся,

Р₂ — новая, более глубокая проблема, к которой ведет принятие Нn в качестве истинной или наиболее приемлемой гипотезы.

При всех своих несомненных достоинствах деятельностная схема научного познания схема Поппера имеет ряд существенных недостатков:

1) она неправомерно абстрагируется от объекта научного познания и его содержания;

2) она неправомерно абстрагируется от реальных субъектов научного познания;

3) она считает конечной целью научного познания не построение и принятие адекватной модели познаваемого объекта, а формулировку новой проблемы.

Эти недостатки коренятся в разделяемой Поппером интерналистской концепции развития научного знания, согласно которой научное знание развивается (или должно развиваться!) по своим собственным имманентным законам, никак не зависящим ни от содержания познаваемого мира, ни от особенностей реальной культуры, ни от практических задач общества, ни от реальных ученых — подлинных субъектов научной истины.

3. Наука как социальный институт

Наука, субъект которой является коллективным по своей сущности, с самого начала своего существования имела статус особой социальной системы, для членов которой самоиндетификация и утверждение себя качестве ученых имело первостепенное (жизненное) значение. Это было обусловлено не только спецификой профессиональной деятельности ученого, успешное овладение которой требовало значительных затрат времени и особых навыков исследователя. Автаркия науки от остальных сфер культуры и общества требовалась также необходимостью сосредоточения и накопления жизненной энергии и воли определенной страты общества (ученых) в некотором относительно замкнутом социальном пространстве, которое было бы для них родным «домом». Для закрепления, охранения и воспроизводства своих целей и интересов сообщество ученых должно было оформиться в особую социальную организацию.

Как известно, первоначальной формой организации науки как социальной системы была «школа»: школа «писцов» при религиозных храмах Египта, мистико-математическая школа Пифагора, натурфилософские школы древнегреческих философов (Фалеса, Анаксагора, Гераклита, Демокрита, Парменида и др.), философско-этические школы софистов и Сократа, академия Платона, ликей Аристотеля, школы стоиков и эпикурейцев, школа геометров Древней Греции, научные школы Александрии (Эвклид, Птолемей и др.). В средние века основной организационной формой науки как уже особого социального института становятся университеты. Особенно бурный период их формирования в Европе приходится на период позднего средневековья: Парижский — 1160 г., Оксфордский — 1167 г., Кембриджский — 1209 г., Падуанский — 1222 г. и др. Однако, начиная с XVII в., возникает и начинает активно развиваться параллельно университетам такая новая и более крупная форма социальной организации науки как национальные Академии наук (Лондонское Королевское общество — 1660 г., Парижская академия наук — 1666 г., Берлинская академия наук — 1700 г., Петербургская академия наук — 1724 г. и т.д.). В XVIII–XIX в., когда наука стала уже востребованной в обществе в качестве существенного и неотъемлемого фактора общественного прогресса, возникает множество новых и весьма разнообразных организационных форм науки, таких, например, как профессиональные научные сообщества (по областям наук и дисциплинам), инженерные (политехнические) и естественнонаучные высшие учебные заведения, профессиональные научные журналы, научные лаборатории, а в конце XIX в. возник уже в качестве самостоятельного и промышленный сектор науки (научные подразделения в составе крупных заводов, фирм, концернов, отраслей производства и т.п.). В ХХ в. возникает уже целый ряд международных научных организаций и объединений (институтов, ассоциаций, академий, журналов, научных фондов и т.д.). А сегодня вполне правомерно говорить о существовании и развитии науки как глобального социального института современного человечества. Этот институт науки представлен не только все увеличивающимся числом различных международных научных объединений и организаций (в том числе, аккредитованных при ООН и ЮНЕСКО), все большим числа международных научных исследований, в которых задействованы финансы и ученые из разных стран (например, проект «Геном человека» или ядерные исследования в ЦЕРНЕ), но и такой глобальной сетью научных коммуникаций как Интернет. Уже начиная с XIX в., наука как социальный институт существует уже не только в виде добровольных общественных организаций ученых, действующих на основе своих уставов, но и как юридически легитимированный субъект с законодательно оформленными интересами, правами и обязанностями научных организаций, признанных национальными государствами и международным правом в качестве юридических субъектов. Сегодня все более очевидным становится тот факт, что социальное бытие науки в виде особого социального института отнюдь не является чем-то внешним для более или менее успешного осуществления научно-познавательной деятельности, а абсолютно необходимым условием ее существования и развития. И это связано не только с необходимостью огромного финансового (и шире — материального) обеспечения современных научных исследований, а также требованиями осуществления эффективного научного менеджмента, но и с природой самого научного познания. Как уже отмечалось выше, содержание научного знания отнюдь не определяется целиком и полностью (то есть однозначно) исследуемым объектом. Научное познание имеет принципиально субъект-объектный характер не только в процессуальном плане, но и в плане полученного результата научного познания — научного знания. Творческий вклад субъекта науки в то или иное понимание объекта имеет не менее важное значение, чем содержание самого объекта научного познания, а межсубъектные когнитивные коммуникации членов научного сообщества вообще играют порой решающую роль в оценке того или иного научного результата. Это относится не только к выбору наиболее значимых проблем и направлений научного исследования, но и к оценке предложенных решений научных проблем, в частности,решений научного сообщества об истинностном статусе тех или иных моделей и теорий. Об этом убедительно свидетельствует реальная история науки. Вместе с тем, анализ характера современной науки как социального института убедительно свидетельствует также о том, что наука как социальная система отнюдь не представляет собой некую гомогенную структуру, состоящую из различных однородных и равноправных по своим задачам, функциям и возможностям абстрактных ученых-единомышленников. Как отмечают многие философы и социологи науки (например, Е.З. Мирская и др.), современная наука — это не некая монолитная и однородная система, а в существенной степени гранулированная, разнородная и даже противоречивая социальная система. Она состоит из ученых и научных коллективов, представляющих собой различные по своим теоретическим позициям научные школы, традиции, парадигмы, исследовательские программы, теории, отрасли науки, которые не просто различны, а часто противоположны по отстаиваемым в них взглядам и ценностям. Тем не менее, современная наука как специфический социальный институт, непохожий на все другие социальные системы, в некотором своем изначальном смысле по-прежнему един. Скрепами, обеспечивающими его единство и особую специфику, являются специфические базовые ценности науки, такие как объективное знание, научная истина, когнитивное творчество, свобода научного поиска, новое знание, общественная польза и др. Эти базовые ценности играют роль своеобразного аттрактора для науки не только как особой системы знания, но и как особого социального института. Именно они направляют эволюцию науки в определенное русло, обеспечивая ее единство и преемственность, как в прошлом, так и в настоящем, несмотря на определенные внутренние противоречия между ее отдельными элементами и историческими состояниями в ходе исторического развития науки.

4. Наука как инновационная система

Одной из важнейших структурных характеристик современной науки и ее важнейшим измерением является инновационность. Инновационность науки это не только и даже не столько ее нацеленность на получение нового знания, на открытие новых свойств и закономерностей исследуемых объектов, но, прежде всего, нацеленность на развитие экономического потенциала общества, на создание новых потребительских стоимостей, новых наукоемких товаров и услуг. Это, как показало тесное взаимодействие науки, промышленности и экономики уже начиная с конца XIX в., а тем более в ХХ в., возможно только в том случае, если производимые в обществе товары и услуги в существенной степени основаны на научных знаниях. Но для того, чтобы это произошло, необходимо было приложить немалые усилия, сделав науку существенным фактором экономического развития общества, важным звеном всей его инновационной системы. Такая «перестройка» классической европейской науки, которая когда-то считала своей главной и по существу единственной задачей открытие новых свойств и отношений объектов, началось уже с конца XIX в., времени создания так называемой промышленной науки. В этой связи в структуре научной деятельности было выделено четыре основных звена: 1) фундаментальные исследования, 2) прикладные исследования, 3) опытно-конструкторские разработки, 4) создание, испытание и продвижение на рынок прототипа нового изделия. В русском языке такое структурное представление науки в виде указанной последовательности ее звеньев получило название НИОКР. Предмет и цель фундаментальных исследований как исходного звена всей структурной цепочки научной деятельности — открытие и точное описание свойств и закономерностей исследуемых объектов. Как оказалось, по своему объему (и с точки зрения количества занятых в этом звене исследователей, и по размерам его финансирования) фундаментальные исследования в развитых странах занимают не более 10% всего объема структурной цепочки науки. Второе место по своему объему в инновационной структуре науки занимает прикладная наука (25–30%). Предмет и цель прикладных научных исследований — поиск различных областей применения фундаментальных знаний, а конечная задача — создание полезных когнитивных моделей, то есть таких знаний, которые являются теоретическим прообразом будущих возможных артефактов — материальных продуктов и процессов. На их основе в ходе производственной, практической деятельности человека создаются разного рода машины, механизмы, строительные конструкции, технические сооружения, товары с новыми потребительными свойствами, приборы, различного рода сервисные услуги, новые технологии, в том числе социальные и гуманитарные и т.д. Третье звено инновационной структуры науки — опытно-конструкторские разработки. Оно самое большое по объему во всей инновационной цепочке науки, на него приходится до 40–45% всех трудозатрат в науке (численность занятого там научного и инженерного персонала, финансирование, стоимость оборудования и т.д.). Предмет и цель научных исследований на этом этапе — материальное воплощение полезных моделей в конкретных материальных образцах: их конструирование, испытание образцов будущих товаров на надежность, экономичность, безопасность, экологичность и др. Наконец, завершающее звено инновационной цепочки науки это разработка прототипа и продвижение на рынок будущей конкретной потребительной стоимости, которую можно было бы запустить в массовое (серийное) производство и продажу. Она занимает около 15% объема всей научной деятельности, ее финансирования и трудозатрат. Это конечное звено инновационной структуры науки одновременно является начальным звеном уже собственно производственной экономической цепочки (то есть массового производства, сбыта и потребления определенных товаров или потребительных стоимостей).Будучи встроенной в качестве одного из звеньев экономической системы современного общества, наука неизбежно сама стала объектом, попавшим в сферу действия экономических законов, экономической оценки характера и эффективности своих идей, их значимости для общества как массового потребителя наукоемкой продукции. Как показывают экономические расчеты, доля науки в виде ее вклада в общую стоимость большинства современных наукоемких товаров и услуг достигает 10–20%. При этом необходимо отметить, что около 90% современного мирового рынка товаров и услуг состоит именно из наукоемкой, в основном — высокотехнологичной продукции. Сегодня именно наукоемкая продукция (ее количество и качество) является главным конкурентным преимуществом любой страны в экономическом соревновании на мировом рынке. Этот показатель мощи и перспективности любой национальной экономики останется главным и на ближайшее будущее. Зависимость современной науки от экономики определяется, во-первых, решающим влиянием последней на выбор тех или иных приоритетных направлений и тем научных исследований как наиболее востребованных и перспективных. Во-вторых, зависимость науки от экономики непосредственно определяется размерами ее финансирования со стороны частного бизнеса и государства. Во многом этот размер зависит от предполагаемой прибыли или полезности реализации произведенной наукоемкой продукции. При этом науке справедливо возвращается доля ее добавленной стоимости в общую стоимость произведенной и реализованной продукции. В целом возвращение этой заработанной наукой стоимости (в виде ее денежного эквивалента) распределяется по звеньям инновационной цепочки науки в полном соответствии с вкладом (объемом трудозатрат) каждого из звеньев в созданный инновационный продукт. Это в полной мере относится и к такому звену науки как ее фундаментальные исследования. Стоимость современных фундаментальных исследований в абсолютных размерах чрезвычайно высока. В развитых странах (США, Япония, Китай и др.) она достигает десятки миллиардов долларов в год и постоянно растет. Это происходит, прежде всего, за счет чрезвычайной дороговизны и постоянного удорожания приборной базы науки, научного оборудования, недвижимости (земли, зданий и сооружений), материалов для исследования, энергетических расходов, экологических затрат, затрат на безопасность проводимых исследований, информационное обеспечение, оплату сотрудников и др. Поэтому сегодня далеко не все страны могут позволить себе проводить фундаментальные исследования на современном высоком уровне и ни одна страна в мире, даже США (больше всех в мире финансирующая развитие фундаментальных исследований — около 50 млрд долларов в год) уже не в состоянии позволить себе проводить фундаментальные исследования по всему исследовательскому фронту науки, по всем научным направлениям. Выход из этой ситуации только один — концентрация финансов и научных усилий только на приоритетных направлениях, которые каждая из стран определяет для себя самостоятельно, исходя из своих экономических возможностей и политических интересов. Поскольку время для получения прибыли от средств, вложенных в развитие фундаментальной науки, достигает значительный промежуток (в среднем 7–10 лет), постольку частный бизнес по чисто экономическим соображениям не может позволить себе такой риск. Поэтому во все развитых странах основное бремя расходов на поддержание и развитие фундаментальной науки берет на себя государство. Ее финансирование осуществляется в основном за счет средств федерального бюджета (то есть на деньги налогоплательщиков). Отношение доли расходов государства и частного бизнеса на финансирование фундаментальной науки во всех развитых странах составляет пропорцию, равную примерно 9 / 1. Важность ее финансирования государством основана на понимании ничем не заменимой роли науки в обеспечении стратегических целей и интересов общества, поддержании на должном уровне обороноспособности страны и защиты ее от нападения извне, необходимости развития инфраструктуры страны в целом (транспорт, дороги, связь и т.д.), систем здравоохранения, образования, культуры и др. Хотя финансирование фундаментальной науки за счет государственных средств частично выводит ее из жесткого контроля со стороны законов рыночной экономики, однако это отнюдь не означает предоставление науке абсолютной суверенности, свободы и независимости по отношению к потребностям общества и государства. Напротив, эти потребности оформляются в виде конкретного государственного и общественного заказа науке и являются существенными детерминантами в определении основного содержания науки, ее приоритетных направлений на конкретном временном интервале ее развития.

Время свободной науки, ее развития только ради поиска некоей объективной истины прошло окончательно и безвозвратно. Наука стала для современного общества слишком дорогой, а подчас и небезопасной по своим применениям, чтобы освободить ее из-под контроля общества и государства. Инновационный характер современной науки оказал важное влияние на ее понимание как системы знания и познания. Сильное замыкание современной науки на практику и обслуживание ее потребностей породило, в частности, узко прагматическое ее истолкование как множества практически полезных идей и гипотез. Культурная и мировоззренческая значимость научного знания стали иногда уходить на второй план или вообще забываться. Методологическое противоядие такому узко прагматистскому истолкованию науки может быть только одно — четкое различие в структуре науки двух разных типов научных истин: теоретических и практических. Конечно, при этом возникает тонкий и сложный вопрос о соотношении этих видов истин между собой и критериях их различения. Однако только при интерпретации, по крайней мере, части научного знания как объективно-истинного знания о мире возможно сохранение мировоззренческой функции науки в обществе. А это имеет важное стратегическое значение, как для развития всей современной культуры, так и для судеб человеческой цивилизации в целом.

5. Наука как подсистема культуры

Исследование науки как подсистемы культуры — еще одно исключительно важное философское измерение науки. Культурологическое измерение науки оказывает существенное влияние на понимание всех других ее структурных аспектов (познавательное, деятельностное, социальное, инновационное, антропологическое), историческое видение науки, трактовку общих законов ее функционирования и развития. И это вполне естественно, ибо, являясь имманентной частью культуры, наука не только всегда несет на себе печать общих особенностей современной ей культуры, но и активно взаимодействует с различными ее подсистемами (практикой, экономикой, философией, правом, моралью и др.). Общий характер влияния культуры на науку состоит, прежде всего, в распространении на науку тех общих ценностей, которые составляют ядро современной ей культуры. Например, такие особенности древнеегипетской науки как ее практический, а вместе с тем догматический и сакральный характер, были непосредственным отражением таких общих ценностей древнеегипетской цивилизации как, с одной стороны, ее нацеленность на умножение своего богатства и могущества, а, с другой, религиозный характер ее мировоззрения и жесткая социальная иерархия. Это непосредственное влияние общих ценностей древнеегипетской цивилизации существенным образом сказалось, в частности, на характере, содержании и методе древнеегипетской геометрии. Последняя имела характер практического искусства и методики измерения и вычисления размеров, площадей и объемов различных предметов и была одной из сакрально освященных в религиозных школах традиций, а отнюдь не доказательной геометрической теорией, какой она станет лишь в Древней Греции. Античная же наука с ее установкой на получение и доказательство объективной истины как главной цели науки будет имманентным продуктом совершенно другой — греческой культуры. Главными ценностями этой культуры были Логос, Гармония, Свобода, Демократия, ставка не на опыт, а на мышление, разум как на главное средство и инструмент научного познания. В этом греческие мудрецы видели отличие науки от других видов познания и способов деятельности человека (например, технического, строительного или военного искусства).

Только в условиях античной культуры могло появиться такое замечательное произведение древнегреческой науки как «Начала» Эвклида — система логически доказанного геометрического знания. Эта аксиоматическая математическая теория была столь же естественным продуктом культуры Древней Греции, сколь она являлась глубоко чуждой культуре Древнего Востока. Даже последующее знакомство восточных математиков с геометрией Эвклида никак не изменило практически ориентированный и сугубо вычислительный характер древневосточной геометрии и математики в целом (В.Ф. Каган. Геометрия в ее историческом развитии // В.Ф. Каган. Очерки по геометрии. Издательство Московского университета, М., 1963). Такой же яркий пример непосредственной зависимости науки от общих ценностей наличной культуры демонстрирует развитие науки в Средние века. Это касается как содержания, так и метода средневековой европейской науки, которые были тесно связаны с религиозным мировоззрением того времени и ценностями религиозной культуры. Не случайно парадигмальными теориями средневековой науки стали геоцентрическая астрономия Птолемея, астрология, алхимия, а также формальная логика и лингвистика как инструменты религиозной схоластики. Эта зависимость науки от культуры и ее основных ценностей хорошо прослеживается и во все последующие эпохи развития науки, включая наше время, хотя, разумеется, характер этой зависимости также не оставался неизменным. Речь идет о том, что начиная с Нового времени, когда наука была осознана как основа развития европейской цивилизации, она стала становиться все более важной и самое главное — более самостоятельной подсистемой культуры, относительно независимой от других ее частей (философии, религии, искусства, политики и т.д.). И в середине XIX в. самостоятельность науки уже будет прямо обосновываться в философии позитивизма как важнейшая ее закономерность. Позитивисты утверждают, что зрелая наука полностью свободна от влияния культуры на ее содержание, что содержание научного знания полностью определяется только объектом исследования. Однако, как показало дальнейшее развитие реальной науки и в XIX в., но особенно в ХХ в., позитивистская позиция явно расходится с реальной практикой науки и ее взаимодействием с культурой. Существенное влияние культуры на науку имеет место и сейчас. Однако здесь появились новые черты. Как современная наука, так и современная культура стали более открытыми и глобальными системами, чем это имело место ранее. Автаркия и замкнутость национальных и региональных культур, частью которых всегда была наука, постепенно уходят в прошлое. В ходе усиления взаимодействия национальных культур создается новая, более мощная по отношению к ним система культуры, а именно глобальная или общечеловеческая. Современная наука является не только частью этой культуры, но и реальной основой ее развития. Однако, как целое современная мировая культура не только едина, но и плюралистична. Такому ее характеру в полной мере соответствует и имеющий место плюрализм в современной мировой науке. Он проявляется в существовании значительного числа конкурирующих между собой научных концепций, направлений, школ, теорий, программ научных исследований. Это диалектически противоречивое разнообразие отрицающих и дополняющих друг друга типов и видов современных научных исследований создает мощный ресурс саморазвития науки. Вместе с тем, признание зависимости науки от общих ценностей культуры имеет важное мировоззренческое и методологическое последствие для правильного понимания таких характеристик научного знания, как его объективность и истинность. Оно состоит в осознании культурной релятивности этих характеристик, их релевантности по отношению к определенной культуре, вне которой они не имеют никакого действительного смысла. Это означает, что научная истина это ни трансцендентальная, ни эмпирическая характеристика научного знания, а социокультурная по своему глубинному по существу. Социокультурное понимание научной истины отнюдь не означает отказа от ее объективного характера. Оно означает лишь необходимость более глубокого ее понимания, а именно как социокультурного феномена, как продукта деятельности социального субъекта научного познания. Доказательством факта внутреннего взаимодействия науки с культурой является существование и последовательная смена в ходе развития науки ее различных социокультурных типов. Применительно к истории европейской науки выделяют следующую их последовательность: древняя пранаука (древневосточная наука), античная наука, средневековая наука, классическая европейская наука (Новое время — XIX в.), неклассическая наука (от начала до середины 70-х гг. ХХ в.), современная постнеклассическая наука (об этом подробно написано в работах В.С. Степина «Теоретическое знание» и «Философская антропология и философия науки»). Необходимо со всей силой подчеркнуть то обстоятельство, что основное воздействие культуры на науку осуществляется именно через философию, ибо именно в философии и с ее помощью культура рефлексирует себя как целое. Разумеется, культура влияет на науку не только через философию, но и через другие свои подсистемы. Так, довольно очевидно и общепризнанно влияние на науку со стороны практики, потребностей совершенствования орудий и средств материальной деятельности человека и общества. Столь же очевидно и не требует особых доказательств факт существенной зависимости науки от типа общества и особенностей его экономики. В эпоху существования современной инновационной экономики эффективное взаимодействие науки и экономики является, как известно главным фактором общественного прогресса. Сегодня, как никогда ранее, все более очевидно то существенное влияние, которое оказывают на развитие науки также такие феномены культуры как обыденное знание, естественный язык и практический здравый смысл. Значимость этих факторов для понимания механизма функционирования научного знания зафиксировано в таких категориях современной философии науки как «научная традиция», «неявное знание», «личностное знание», «обыденный язык» и др. Причем эти факторы оказывают существенное влияние не только на эмпирический уровень научного познания, но и на его теоретический уровень. Из истории развития науки хорошо известны также факты существенного влияния на науку со стороны такой подсистемы культуры как религия, как в плане ее идей, так и институциональной детерминации. Причем, влияние это было отнюдь не только отрицательным (как это имело место в случая отрицания католической религией гелиоцентрической системы астрономии или естественно-биологического происхождения человека), а иногда и в высшей степени — положительным. Достаточно в этой связи упомянуть лишь то обстоятельство, что именно религиозные соображения лежали в основе положительной мотивации занятия научной деятельностью у таких великих ученых как Н. Коперник, Тихо Браге, И. Кеплер, И. Ньютон, Б. Паскаль, Г. Кантор, П. Флоренский, Тейяр де Шарден и многие другие. Эти факты хорошо известны из истории науки, и у нас нет никаких оснований сомневаться в искренности признаний великих ученых в положительной оценке роли религии в развитии науки. Столь же велико влияние на науку и такой мощной подсистемы культуры как искусство (музыка, литература, поэзия и др.). Особенно сильно это влияние имело и имеет место на теоретическом уровне познания. Об этом неоднократно говорили и писали многие выдающиеся ученые (Леонардо да Винчи, Г. Галилей, Л. Больцман, А. Эйнштейн, Е. Вигнер, Г. Вейль, А. Пуанкаре, Б. Раушенбах, Е. Фейнберг и мн. др.). Несомненно, что идея гармонии как главная для искусства лежала в основе самого возникновения науки как способа описания упорядоченного Космоса с помощью научных законов как выражающих меру этой упорядоченности. В религиозной интерпретации эта закономерная упорядоченность бытия понималась как имеющая божественное происхождение. Так считали Пифагор, Парменид, Гераклит, Платон, Аристотель, К. Птолемей, Р. Декарт, И. Кеплер, Н. Кузанский, И. Ньютон, А. Эйнштейн и др. В качестве примеров признания огромной роли искусства в развитии науки приведем лишь два высказывания выдающихся ученых: создателя молекулярно-кинетической теории газов Л. Больцмана и основоположника неклассической физики А. Эйнштейна. Л. Больцман: «Все, чем я стал, я обязан Шиллеру». А. Эйнштейн: «Достоевский дал мне как ученому больше, чем Гаусс». Видимо, фундаментальная наука и научное творчество весьма сродни искусству. Даже сама идея «научного закона» или «закона природы» воспринималась многими учеными как имеющая либо религиозное, либо эстетическое происхождение, ибо сам по себе чувственный или эмпирический опыт не имеют в своем содержании идею причины, закона, порядка с логической необходимостью (Д. Юм).

Наконец, не подлежит сомнению то существенное влияние, которое оказывают на развитие науки и научного знания такие подсистемы культуры как политика, право, мораль. Особенно очевидно это влияние по отношению к науке ХХ в. и современной науке. Для этого достаточно указать на такие культурно и одновременно научно значимые феномены нашего времени как государственная научно-техническая политика или этика науки. Сегодня уже невозможно представить развитие науки без разработки и реализации во всех развитых странах научно-технической политики, государственного финансирования науки, определения приоритетных направлений ее развития, механизма правового регулирования научной деятельности, особенно в сфере интеллектуальной собственности и т.п. Столь же значимой и востребованной в науке и культуре стала такая активно развивающаяся в последние годы область знания как «этика науки» и особенно «биоэтика», которые стали важными практическими инструментами регулирования и оценки научных проектов и результатов почти во всех сферах научной