И. Б. Пржиленская

Методологии и методы исследования культуры

Учебное пособие

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 008:005(075.8)

ББК 71я73

П74

Автор:
Пржиленская И. Б., доктор социологических наук.

Рецензенты:
Купцова И. А., доктор культурологии, доцент, профессор кафедры культурологии ФГБОУ ВО «Московский педагогический государственный университет»;
Сергодеева Е. А., доктор философских наук, профессор, профессор кафедры философии ФГАОУ ВО «Северо-Кавказский федеральный университет».

Учебное пособие соответствует новым требованиям, содержащимся в рекомендациях Министерства науки и высшего образования Российской Федерации. В нем излагаются методологические основы научного изучения культуры, владение которыми необходимо как культурологам, так и педагогам, социологам, историкам, филологам, психологам, философам, а также всем, кто связывает свою профессиональную деятельность со сферой гуманитарного и социального знания.

Основное внимание уделено классическим и новейшим средствам и методам анализа явлений культурной и социальной действительности, имеющим непосредственное отношение к профессиональной деятельности будущего специалиста в области преподавания, управления, экспертизы и аналитики. Показана логика и прагматика развития методологии культурологического знания в рамках самых разных наук социогуманитарного цикла, их взаимодействие с системами и институтами современного общества.

Материалы пособия рассчитаны на слушателей бакалавриата, магистратуры и аспирантуры, обучающихся по гуманитарным и социально-экономическим направлениям подготовки, в том числе «Культурология» и «Педагогическое образование», а также всех, кому интересна методология социально-гуманитарного познания.

УДК 008:005(075.8)

ББК 71я73

© Пржиленская И. Б., 2020

© ООО «Проспект», 2020

ВВЕДЕНИЕ

Метод исследования (от греч. μέθοδος — «путь исследования, познания») — это заранее продуманный и определенный способ достижения результата, основанный на предварительном представлении о предмете исследования и о самом исследовании, его природе и сущности. Метод всегда опирается на теорию познания и на прежний опыт исследования интересующих ученого явлений и процессов действительности. В структуре метода центральное место занимает описание последовательности действий, включающее некий набор предписаний и запретов. Предписания и запреты направляют исследователя и регулируют его познавательную активность, что делает действия ученого не только контролируемыми им самим, но и доступными внешнему наблюдению и обсуждению остальными членами научно-исследовательского сообщества. Так, ошибки одного ученого могут быть исправлены другими, а сам процесс познания приобретает коллективный характер, позволяет объединить усилия индивидов, разделенных не только в пространстве, но и во времени. Разработка и применение метода делают познание более рациональным и более эффективным, а также позволяют осуществить критическую рефлексию над его основаниями, вносить коррективы и совершенствовать все его элементы.

Хотя слово «метод» греческого происхождения, впервые о методе как об особой проблеме заговорили французы и англичане уже в Новое время. В одно и то же время в XVII веке Р. Декарт и Ф. Бэкон осуществили настоящую революцию в философии, поставив в центр внимания философии учение о методе познания, а не первые принципы бытия, как это делали их философские предшественники. Эта революция может считаться как причиной, так и следствием другой революции — научной. Итогом второй революции становится не только рождение экспериментального естествознания, связанного с именами Г. Галилея и И. Ньютона. Происходит постепенное обновление всех остальных наук, в том числе и социогуманитарных, общий вектор которого напрямую связан с идеей научного метода. Появляется целая область исследования, называемая методологией. На этом этапе уже в рамках каждой отдельной науки появляются собственные концепции метода, интегрирующие философские идеи и общенаучные принципы метода с особенностями предметного поля данной науки. Так рождается современная, или уровневая, схема представления научного метода, включающая три базовых уровня: философский, общенаучный и частнонаучный. И для каждой науки она становится ключом к пониманию соотношения универсального и специфического в ее собственной методологии. Так, в области культурологии применение научного метода или, точнее, научных методов обусловлено необходимостью соединения неких философских интуиций с общенаучными методологическими установками и адаптировано к применению для исследования процессов и явлений культуры, т. е. на уровне культурологической методологии.

В области культурологии и сопредельных областях исследования культуры, к каковым в первую очередь следует отнести этнографию, антропологию, социологию, психологию, историю, языкознание и семиотику, различение философского, общенаучного и частнонаучного уровней методологической рефлексии является важным и заслуживает отдельного изучения. Философские средства и методы познания практически неотделимы от соответствующих учений, школ и направлений, в рамках которых они были созданы. В случае применения того или иного философского метода исследователь вольно или невольно принимает и соответствующую онтологию, за которой следует вполне определенная теория познания, находящая обоснование в данной онтологии. Поэтому любой философский метод, будь то аристотелевская метафизика или гегелевская диалектика, иррационализм Ф. Ницше или позитивизм О. Конта, феноменология Э. Гуссерля или исторический материализм К. Маркса, предполагает принятие определенных онтологических допущений и теоретико-познавательных принципов, что влечет за собой не произвольное, а обоснованное, системное и последовательное применение методологических запретов и предписаний. С философией оказываются генетически и систематически связаны все общенаучные и частнонаучные методы, которые все же обретают определенную степень автономии в рамках отдельных исследовательских практик. Так, социологические методы М. Вебера или А. Шюца не могут быть полностью отделены от неокантианской философии Г. Риккерта и феноменологической философии Э. Гуссерля соответственно. То же самое можно сказать об антропологической методологии функционализма, концептуально связанной с позитивистской философией, или о методах семиотического исследования культуры, результаты применения которых не поддаются интерпретации вне философии прагматизма и лингвистического поворота. Вот почему к краткому, но концентрированному изложению этапов формирования философского уровня культурологической методологии в первом разделе пособия добавляется неизменное присутствие философской онтологии, эпистемологии и методологии во всех остальных его разделах.

Переходя к общенаучному уровню методологии исследования культуры, следует отметить, что его рассмотрение в учебнике совпадает с периодом, когда культурные феномены изучались в рамках этнографии, которая на первоначальном этапе являлась структурным элементом географии. Благодаря этому исходное научное изучение культуры было теоретически и методологически неотделимо от естествознания, что позволяет наглядно показать на страницах данной книги актуальность таких общенаучных методов, как наблюдение и сравнение, классификация и обобщение.

Все общенаучные методы в той или иной степени проецируются на предметные поля отдельных наук на этапе формирования частнонаучной методологии. Поэтому общенаучный метод наблюдения в социологии или психологии может превратиться в частнонаучный метод включенного наблюдения, что не исключает и сохранения обычного, пассивного наблюдения. Выбор типа наблюдения может быть обусловлен как стратегическими целями, так и сиюминутными задачами исследования, хотя нередко эти виды одного и того же метода не исключают, а дополняют друг друга. Таким образом, разбиение методов на философские, общенаучные и частнонаучные показывает не только наличие различных уровней методологической рефлексии, но и механизмы взаимодействия между ними, придавая методологии как системе гибкость, эффективность и динамизм.

Целью изучения дисциплины «Методологии и методы исследования культуры» является овладение обучающимся умениями и навыками постановки исследовательской проблемы, проведения эмпирического исследования, анализа и интерпретации данных о состоянии и динамике культуры как объекта исследования. В результате освоения дисциплины обучающийся должен: знать основные концепции и обобщенные результаты исследований отечественных и зарубежных исследователей в области культуры, междисциплинарные методы проведения исследования в сфере культуры; уметь анализировать тенденции развития современного знания о культуре, определять перспективные направления научных исследований в области культуры, адаптировать современные достижения науки и информационных технологий к исследованиям в области истории и методологии изучения культуры, использовать экспериментальные и теоретические методы исследования культуры в профессиональной деятельности; владеть современными методами научного исследования в предметной сфере наук о культуре, навыками совершенствования и развития собственного научного потенциала в области исследования культуры.

Раздел 1.
ФИЛОСОФСКИЕ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ КУЛЬТУРЫ.
УМОЗРЕНИЕ, РЕФЛЕКСИЯ, ИНТУИЦИЯ

Обращаясь к истории выявления, определения и исследования культурных феноменов, необходимо проанализировать первые опыты ее постижения средствами и методами философии, т. е. изучить предысторию философии культуры. Как известно, это произошло задолго до рождения не только культурологии, но и науки в современном смысле слова. Не случайно философское осмысление культуры в конечном счете сводится к поискам смысла ее существования. Этим философия культуры принципиально отличается от множества частных наук, так или иначе причастных к исследованию культуры, в том числе и от самой культурологии. Не следует забывать, что к исследованию культуры обращались представители самых разных наук задолго до того, как культурология сформировалась как особая область социогуманитарного знания. Но философы заговорили о культуре еще в позднеантичные времена, понимая, что образ возделывания растений в сельском хозяйстве очень хорошо подходит для постижения того, что происходит с душой, т. е. с внутренним миром человека, в результате систематической заботы о его нравственных добродетелях. Так в письмах Цицерона и других римских авторов постепенно рождается одна из ключевых для всей последующей философии культуры концептуальных оппозиций — оппозиция nature и culture.

О культуре как об особом феномене, способном объяснить природу человека, смысл и направление истории, философы начали всерьез задумываться еще в XVIII веке. Речь идет об И. Г. Гердере и И. Канте, вдохновленных идеями французских просветителей, каждый из которых сделал понятие культуры важным элементом своих философских систем. В последующие два столетия философское осмысление культуры становится едва ли не обязательным для всех известных течений и школ философской мысли. В итоге формируется особая отрасль философского знания — философия культуры, отличительной особенностью которой может считаться применение собственно философских средств и методов познания к объяснению культурных процессов и явлений. Так возникают неокантианские и неопозитивистские, феноменологические и постмодернистские методы исследования культуры. За каждым из них стоит соответствующая философская традиция со своей онтологией, эпистемологией и методологией, будь то объективный идеализм или диалектический материализм, прагматизм или позитивизм, структурализм или конструктивизм. И. Г. Гердер: культурный прогресс как мера исторического бытия человека. Когда стоявший у истоков немецкой классической философии и историзма как методологического принципа познания человека Иоганн Готфрид Гердер (1744–1803) стал рассматривать всемирную историю как нечто законосообразное, ему понадобилось понятие, пригодное для того, чтобы мыслить и формулировать многообразие исторических событий в терминах развития и прогресса. Именно здесь берет свое начало философская культурология, или философия культуры, — немецкий мыслитель пишет не о научно-техническом и не о социальном прогрессе, а именно о прогрессе культуры, ибо, по его мнению, культура — это то, что отличает человека от животного. Его книга «Идеи к философии истории человечества» содержит первую попытку осмыслить культуру как особый феномен, способный объяснить многое в жизни человека и истории цивилизации. Разумеется, его больше интересует европейская культура, которая демонстрирует торжество над варварством. «Какими путями пришла Европа к культуре, как обрела она то достоинство, каким отмечена перед всеми другими народами? Время, место, потребности, условия, обстоятельства, поток событий — все шло в одном направлении, но обретенное достоинство в первую очередь было результатом бесчисленных совместных, солидарных усилий, плодом собственного трудолюбия и прилежания»¹.

Понятие культуры определяется и интерпретируется И. Г. Гердером настолько подробно, что можно реконструировать даваемую им теорию культуры. Культура трактуется как результат развития природы и как нечто надприродное, а ее развитие всецело детерминировано природными и социально-историческими обстоятельствами. «Если бы Европа, — писал И. Г. Гердер, — была богата, как Индия, если бы материк Европы был однообразным, как Татария, жарким, как Африка, замкнутым, как Америка, то не было бы ничего из того, что выросло и сложилось в Европе. Даже погруженной в глубокое варварство Европе географическое положение ее позволило вновь добыть свет знания; но более всего полезны были ей реки и моря»².

Но при всем значении географии немецкий мыслитель не забывал и о влиянии конкретных исторических обстоятельств, способствовавших возрождению средневековой Европы из руин. «Города Европы стали как бы военными лагерями культуры, горнилом трудолюбия, началом нового лучшего хозяйственного строя, без которого земля эта до сих пор оставалась бы невозделанной пустыней. Во всех городах бывших римских владений в той или иной степени сохранились римские искусства и ремесла; в тех краях, которыми Рим не владел, города стали бастионами, отразившими натиск варваров, — убежищем для людей, торговли, искусств, промыслов. Вечная благодарность тем правителям, которые строили города, покровительствовали им, даровали им права и привилегии, ибо вместе с городами возникали такие жизненные формы, в которых ощущалось уже тихое дыхание общественности; сложились аристократически-демократические организмы, члены которых бдительно следили друг за другом, враждовали, боролись друг с другом, но в результате только укрепляли общую безопасность, поощряли дух соревнования в труде, неутомимое усердие»³. И. Г. Гердер утверждал, что каждая культура включает государственные и семейные отношения, а также религию, науку, искусство и язык. Таким образом, о культуре можно говорить уже не как о культивировании добродетелей, как полагали философы, начиная с Цицерона. И. Г. Гердер создает оригинальную концепцию культуры как особой реальности, которая развивается по определенным законам, что уподобляет ее природной реальности. И делает он это при помощи средств и методов традиционной философии, включавших такие методы образования понятий, как сравнение, анализ, синтез, абстрагирование и обобщение. Сегодня эти методы принято относить к общенаучным, но они присущи философии в той же степени, что и во всех науках, как естественных, так и гуманитарных.

Собственно, философским в методологии И. Г. Гердера является только умозрительный метод, благодаря которому только и возможен взгляд на историю как на что-то имеющее смысл и назначение. К таким эмпирическим обобщениям не могла и не может подвести ни одна частная наука, будь то этнология или культурология, лингвистика или социология, — только философская рефлексия, позволяющая, основываясь на утверждении о том, что целое больше суммы частей, увидеть в историческом многообразии событий и процессов нечто большее и рассуждать о смысле истории. Именно так рождаются философские концепции культуры, которые существуют наряду с частнонаучными, в том числе и культурологическими. Более того, философская мысль оказывает влияние на развитие частных наук о культуре, а те в свою очередь дают эмпирический и теоретический материал для возобновления философской рефлексии.

Итак, необходимость в понимании истории как целого потребовала концептуальной перестройки традиционного комплекса представлений о том, что такое историческое событие, что такое цепь исторических событий и как можно рассматривать множество историй отдельных народов как единый процесс. Не царства и не страны, не народы и даже не империи становятся субъектом мировой истории, когда речь идет обо всем человечестве. Как показывает собранное историками знание о прошлом, все это преходящее: царства погибают, страны исчезают, народы сходят с исторической арены, империи распадаются. Если же мы хотим увидеть в этом хоть какой-то смысл, то необходимо ввести некую субстанцию, которая позволила бы говорить об историческом наследовании и о прогрессе. И здесь выясняется очень простая истина — ничто так хорошо не подходит для построения теоретической модели наследования исторического опыта разных царств и народов, как понятие культуры. Данное понятие хорошо позволяет увидеть преемственность и в области открытий, и в области творчества. Если прежде царства и народы считались разнородными и появляющимися лишь для того, чтобы покорять и уничтожать друг друга, то благодаря исследованию культуры на первый план сразу же выходят поиски влияний и заимствований. Именно это позволяет говорить об исторической миссии исчезнувшего этноса, покоренного народа, распавшегося государства, канувшей в Лету цивилизации. Чем более и более развивается человеческая культура, тем дальше человек удаляется от своего естественного состояния. Вот о чем так много рассуждал И. Г. Гердер и что очень сильно повлияло на антропологию его современника И. Канта, заложив основы исследования культуры или, точнее, ее осмысления средствами и методами философии.

От природы к свободе: антропология И. Канта. Значительный вклад в формирование специальных методов исследования культуры был внесен И. Кантом и его критической философией. В философской системе И. Канта особое место занимала антропология, в которой содержался решительный пересмотр понятия человеческой природы. Все философы, начиная с Платона и Аристотеля, определяли основное направление движения человека через его стремление к благу, которое, как известно, соответствовало человеческой природе. В человеке изначально заложено все хорошее, такова его природа, — гласила античная мудрость. Проблема виделась лишь в том, что человек не может определить собственную природу автоматически — нужны усилия ума и души для достижения гармонии с самим собой. Именно этому учил Сократ, именно это на разный лад повторяли скептики и стоики, платоники и перипатетики.

Уже во времена торжества христианского вероучения это понимание человеческой природы трансформировалось в концепцию первородного греха, согласно которой Бог сотворил человека прекрасным и невинным, но все эти качества оказались перечеркнуты грехопадением, печать которого несут на себе все люди с самого момента своего рождения. Искупление первородного греха, осуществленное Спасителем, не устраняет из земной жизни человека всех последствий, но возвращает ему жизнь вечную и дает возможность в час Страшного суда вновь обрести безгрешность. Это вероучение не изменяло сути — первоначально природа человека чиста и непорочна. Лишь встреча с повседневной земной жизнью становится источником ее искажения. И. Кант строит совсем иную схему, и в этой схеме фундаментальное место занимает культура.

Согласно кантовскому пониманию природы человека, последняя близка к природе зверя — человек в естественном состоянии руководствуется лишь инстинктами, т. е. природными устремлениями. Действительно, животные задатки, такие как инстинкт самосохранения и продолжения рода, дополняются человеческими задатками, главным среди которых является надстраивающийся над всеми инстинктами разум. Чисто человеческими качествами И. Кант считает желание человека утвердить среди других людей свою ценность, оценить свою жизнь в качестве счастливой или несчастливой, желание сравнивать себя с другими. И все это, по И. Канту, заложено в культуре и в ней же проявляется.

Движение человека по пути цивилизации И. Кант оценивает как движение от естественного состояния к культуре или как переход от природы к свободе. Различение природы и свободы становится фундаментом всей системы И. Канта. Последняя имеет два измерения: моральное и антропологическое. Антропология позволяет объяснить, почему мир природы управляется природными законами, а мир культуры — это царство свободы, где господствует не причинность, а целеполагание. Человек, как свободное существо, обретает свободу благодаря преодолению природы и обретению культуры. Именно культура, по И. Канту, делает человека свободным.

Г. Риккерт: науки о природе и науки о культуре. Неокантианцы баденской школы В. Виндельбанд и Г. Риккерт поставили вопрос об особом методе, необходимом для изучения культуры. Вопреки сложившейся традиции, они отрицали диктат естествознания в области методологии и заявляли, что науки о природе и науки о духе слишком различны, чтобы их методы были одинаковы. Для естествознания, согласно доктрине неокантианцев, более всего подходят номотетические (от др.-греч. νόμος — «закон» + корень θη- — «полагать», «устанавливать») методы, суть которых — в установлении всеобщих законов путем обобщения материала, накопленного опытно-экспериментальным путем. Затем эти законы применяются для объяснения и предсказания единичных явлений — идеалом науки, в которой все построено на применении номотетического метода, выступает не просто физика, но прежде всего классическая механика. Идеографические (от греч. ἴδιος — «особенный», γράφω — «чертить», «рисовать», «писать») методы лежат в основе наук о культуре, к которым неокантианцы относят не только культурологию, но и все остальные гуманитарные науки, такие как история, филология и др.

Особое методологическое значение имела книга Г. Риккерта «Науки о природе и науки о культуре». В этой книге содержится модель методологического преобразования исторического познания в науку в современном смысле слова. Историческая наука, ведущая свое начало от Геродота, уже в ХIХ веке подвергалась критике за ее «ненаучное» содержание, за отсутствие гарантий достоверности, каковые давала физика или геология, за отсутствие законов и, конечно же, за отсутствие подробно описанного метода, т. е. всего того, что так выгодно отличало современное естествознание от античных и средневековых представлений о науке. О. Конт и К. Маркс пытались сформулировать исторические законы, а неокантианцы пошли другим путем — путем создания строгого метода, который позволит превратить исторические сведения в подлинно научные знания. Для этого и было создано учение об особом характере исторического знания — знания о единичном. Не искать подобно физикам какие-то повторы и регулярности призывали неокантианцы, а стремиться к постижению смысла интересующих нас сведений и сообщений.

Раскрытие смысла изучаемого явления или события становилось возможным благодаря обращению к понятию ценности. Важное значение данного понятия было осознано еще И. Кантом, и его последователи — В. Виндельбанд и Г. Риккерт — в полной мере оценили его концептуальные возможности. С помощью понятия ценности оказалось возможным перебросить мостик между понятиями «имело место» и «фактом является». Г. Риккерт задается вопросом: как создается набор исторических фактов, как из многообразия сведений отбираются данные для их сведения к фактам? И приходит к выводу о существовании культурных ценностей и культурной значимости, позволяющих историку отбирать только те сведения, которые значимы с точки зрения целого, т. е. с точки зрения культуры. Даже пытаясь понять связь исторических фактов, ученый, по мнению Г. Риккерта, производит отнесение к ценности, устанавливает связь между ценностью и действительностью. «Что же касается рода ценности, — писал Г. Риккерт, — превращающей части действительности в объекты культуры и выделяющей их этим самым из природы, то мы должны сказать следующее. О ценностях нельзя говорить, что они существуют или не существуют, но только что они значат (gelten) или не имеют значимости. Культурная ценность или фактически признается общезначимой, или же ее значимость и тем самым более чем чисто индивидуальное значение объектов, с которыми она связана, постулируется по крайней мере хотя бы одним культурным человеком. При этом, если иметь в виду культуру в высшем смысле этого слова, речь здесь должна идти не об объектах простого желания (Begehren), но о благах, к оценке которых или к работе над которыми мы чувствуем себя более или менее нравственно обязанными в интересах того общественного целого, в котором мы живем, или по какому-либо другому основанию. Этим самым мы отделяем объекты культуры как от того, что оценивается и желается только инстинктивно (triebartig), так и от того, что имеет Ценность блага, если и не на основании одного только инстинкта, то благодаря прихотям настроения»⁴.

Жизнь человека, человеческое бытие обретают смысл и бытие историческое лишь в контексте культурного целого. Таким образом, философия в целом и философия культуры трактуются через методологию и становятся разделами методологии. А науки о культуре также трактуются как некое целое, объединенное общим методом и своей особенной методологией. Основу этой методологии составляет неокантианская теория познания, главная идея которой состоит в том, что познание — это конструирование. Как известно, в процессе познания в сознании осуществляется переход от чувственных восприятий к рациональным формам знания — понятиям и суждениям. В этих же формах затем хранится все научное знание, которое может быть представлено как совокупность научных фактов. И сам разум человека, инициировавший сбор и сортировку научных фактов, изменчив, особенно если взять его в достаточно широкой исторической перспективе, что требует дополнительных усилий, необходимых для корректного обращения с фактами. Ученые различных эпох относятся к одним и тем же фактам по-разному, что заставляет философов вмешиваться в дела историков и надстраивать методологию наук о культуре над собственно историческими исследованиями.

Подводя итог сказанному, можно отметить, что все эмпирические данные, сведения, сообщения о произошедших событиях превращаются в факты сознания лишь в процессе конструктивной деятельности разума, соединяющего чувственные восприятия с рациональными формами. Руководит деятельностью разума некий познавательный интерес, позволяющий выделять из многообразия ощущений и впечатлений лишь то, что представляется разуму существенным. Второй важный участник познания — язык — предоставляет свои ресурсы (наборы значений) для того, чтобы описать выделенные факты и превратить собранные данные в текст. В процессе описания происходит «стабилизация» потока опыта и этот поток расчленяется на фрагменты, каждый из которых должен представлять собой некую целостность. Так происходит упорядочение опыта и превращение его в законосообразный, итогом чего становится конструирование научных фактов о природном мире.

Но в науках о культуре, согласно мнению неокантианцев, человек руководствуется совершенно иными принципами для упорядочения непрерывного потока ощущений. Для него важна «живая жизнь духа», т. е. люди, отбиравшие сведения для исторических описаний, руководствовались некоторыми ценностями, отделяли значимые события от незначимых, делая ценности и смыслы основанием для этого отбора. Вот почему провозглашенный ими принцип историзма позволил прийти к тезису о субъективности исторического разума, что отличает его от разума естествоиспытателей, для которых объективность была и остается главной познавательной ценностью.

Философский иррационализм и методы искусства как средство познания. В XIХ веке изучать культуру начинают представители частных наук — этнографы, антропологи, историки; собственно, философское осмысление культуры не теряет своей актуальности. Более того, нередко полевые исследования и частнонаучные концепции подталкивают философов к интуициям о сущности человеческой культуры и о ее смысле. Еще до И. Канта и И. Г. Гердера появляется в философии традиция критического подхода к оценке роли культуры в истории человечества. Так, уже Ж.-Ж. Руссо восстает против идеалов Просвещения и противопоставляет культуру и жизнь. При этом он сравнивает чистоту «нравов и помыслов естественного человека» с «изощренной порочностью» устремлений своего цивилизованного современника — европейца. Эту мысль подхватывает А. Шопенгауэр, определяя сущность культуры в притворстве, т. е. в умении скрывать естественные стремления. Ему вторит Ф. Ницше, видящий в культуре прежде всего способность укрощать унаследованные инстинкты и готовность подавлять природные желания.

Вклад Ф. Ницше в становление философии культуры и ее методологии трудно переоценить. Работая с античными литературными источниками, тогда еще молодой университетский филолог смог разглядеть в культуре Древней Греции два противоположных начала: аполлоническое и дионисийское. Эти начала, согласно мысли Ф. Ницше, регулируют не только творчество — их взаимодействие определяет само бытие человека. Персоны богов традиционной греческой мифологии привлечены для персонификации этих начал: в фигуре Аполлона отражается идея покоя и порядка, в то время как Дионис ассоциируется со всем хаотическим и эмоциональным. Аполлон олицетворяет собой «полное чувство меры, самоограничение, свободу от диких порывов, мудрый покой бога — творца образов», а в образе Диониса можно обнаружить нечто избыточное, нарушающее всякую меру, буйное и неопределенное. Аполлоническое начало в концепции культуры Ф. Ницше является холодным и рассудочным воплощением принципа индивидуализма, оно порождает иллюзорное, отстраненное и прекрасное созерцание. В дионисийском начале можно увидеть символы ужаса и восторга единения с другими людьми, природой, жизнью. Здесь рассудок уступает чувству полноты и неконтролируемости жизни. Таким образом, выявление в культуре аполлонического и дионисийского начал позволяет осмыслить противопоставление рационального и иррационального, соизмеримого и безмерного, иллюзорно-оптимистического и трагико-героического, состояния покоя и неудовлетворенного беспокойства, сохранение индивидуальности и ее уничтожение через мистическое единство со стихией.

Какой метод можно приписать исканиям Ф. Ницше, закончившимся столь важными открытиями? Как удалось ему одним движением «опрокинуть» созданный совместными многовековыми усилиями филологов и историков благостный образ античной культуры, поставив под сомнение не только художественно-эстетические, но и морально-этические идеалы европейцев? Этот метод всецело принадлежит философии иррационализма. Ее основоположник А. Шопенгауэр справедливо указывал на идейное и методологическое родство собственного учения с философией Древней Индии, а также с философскими системами Платона и И. Канта. Также можно найти немало в истории философской методологии, чтобы показать ее явное или скрытое влияние на методологию Ф. Ницше. Но в большей степени методология философского постижения культуры создавалась на базе иррационалистического понимания познания специально для данного случая. В ней можно отыскать и следы древнего философского умозрения Парменида и Платона, и парадоксализм раннехристианского теолога Тертуллиана, и влияние романтического противопоставления теории и жизни или разума и сердца. Все это, соединенное в единое целое, дает немецкому мыслителю в руки совершенно новое средство, позволяющее увидеть в культуре нечто, недоступное для традиционного сбора фактов, их анализа и обобщения.

Раздел 2.
ОБЩЕНАУЧНЫЕ МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ КУЛЬТУРЫ.
ГЕОГРАФИЯ, БЫТОПИСАНИЕ, ЭТНОГРАФИЯ

Параллельно с философскими размышлениями понятие культуры и соответствующие этому понятию феномены вывели на первый план географические и этнографические исследования. Действительно, разнообразие стран и народов, их нравов, обычаев, верований и быта требовало от ученых введения некой субстанции, которая объединяла бы все формы человеческой жизни воедино. Так, с начала XIX века формируется этнографическая, а затем и этнологическая традиция изучения культуры со своими собственными средствами и методами. При этом этнография воспринималась учеными как часть географии, что не могло не сказаться на ее методологическом арсенале. Первоначально этнографы применяли к исследованию культуры те же самые средства и методы, которые были в ходу в географии и геологии. Они мало чем отличались от методов биологии и медицины, астрономии и химии. Но затем в процессе развития этой науки из общенаучных методов выросла целая методология, максимально приближавшая методические запреты и предписания к предмету исследования — человеческому этносу. И здесь культура и язык оказались центральными понятиями, артикулирующими бытие этноса.

Этнография как знание о жителях других городов и стран не сразу превратилась в особую науку со своими особыми методами. Интерес к обычаям и нравам других народов объясняет популярность трудов таких античных и средневековых авторов, как Геродот, Косьма Индикоплов, Марко Поло, Афанасий Никитин. Собирание сведений о других народах, об их быте и нравах тогда было достаточно простым — необходимо было всего лишь отправиться в путешествие к дальним странам и затем записать увиденное. Даже пересказ чужих рассказов тех, кто бывал в еще более дальних странах, приобретал ценность в таких описаниях. Желание сравнивать разные народы, аккуратно собирать и тщательно анализировать любую информацию об их обычаях и нравах, труде и отдыхе, способах ведения войны и быте появляется у европейцев в период колонизации ими большей части мира и обусловлен задачами управления туземцами. Тогда-то и возникает этнографическая методология изучения культуры, отличительным качеством которой является проведение так называемых полевых исследований, экспедиций. «Когда в “Четвертой книге Пантагрюэля”, — пишет К. Леви-Стросс, — Рабле, несомненно основываясь на отчетах мореплавателя, вернувшегося из Америки, впервые рисует карикатуру на то, что этнологи называют теперь системой родства, он тоже идет по хрупкому льду, ибо трудно представить себе такую систему родства, где старик мог бы называть маленькую девочку “отцом”. Во всех этих случаях сознанию XVI века не хватало элемента более важного, нежели знание, — научного мышления»⁵.

Итак, в рамках этнографии впервые происходит применение к изучению этноса и его культуры методов, которые в науке принято именовать общенаучными. Они создавались на протяжении всей истории западной цивилизации и оказались в распоряжении этнографов потому, что этнография формировалась в рамках географии и оставалась ее частью.

Методы этнографии формировались в полном соответствии с общей структурой научного метода в том виде, в каком он сложился к началу XIX века в науках, где главную роль играют описание и классификация. Сравнение и анализ собранного материала первоначально не слишком отличались от тех, которые использовали участники геологических или географических экспедиций. Нередко одна и та же экспедиция осуществляла весь комплекс исследований, а их участники были специалистами во всех вышеназванных областях одновременно. Главная цель — получение нового знания — лишь постепенно с ростом массива этого знания и его дифференциации актуализировала отделение этнографических полевых исследований от геологических или географических.

Общенаучные методы исследования подразделяются на эмпирические и теоретические. К числу эмпирических методов относятся наблюдение, описание, измерение и эксперимент. К числу теоретических — анализ, синтез, абстрагирование, обобщение, моделирование, выдвижение гипотез, формирование понятий и построение умозаключений.

Наблюдение. Первоначальный этап любого исследования — это наблюдение, поиск и накопление фактов. Не так-то просто понять, что именно должно стать основанием для выделения фактов, для концентрации внимания на последних. «Научная экспедиция — писал К. Леви-Стросс, — заключается в большей мере не в том, чтобы покрывать расстояния на земле, а в том, чтобы делать находки на ее поверхности: мимолетная сценка, фрагмент пейзажа, схваченное на лету размышление — только они позволяют понять горизонты, которые иначе нам ничего не говорят»⁶.

В основе наблюдения лежит логическая операция различения, т. е. констатация различия предметов и их сходства. Именно так выделяются общие и отличительные признаки двух сравниваемых предметов, явлений или процессов. По сути, любые явления или процессы изучаются с тремя взаимосвязанными целями. Это, во-первых, объяснение наблюдаемого явления, во-вторых, предсказание, которое делается на основе объяснения и наблюдения, в-третьих, это действие, осуществляемое человеком на основе объяснения и прогноза. Действие может быть прямо направленным на изучаемые явления или процессы, или, напротив, их игнорирующим, или чаще всего просто их учитывающим. Но в любом случае научное познание, как и повседневно-практическое, в основе своей имеет желание человека действовать рационально или результативно, т. е. желание уметь заранее и как можно точнее предвидеть результаты своих действий. По мере развития навыков познания эта общая цель разбивается на несколько подчиненных.

Главным средством наблюдения выступает способность сравнивать явления и процессы друг с другом, а также сопоставлять различные состояния одного и того же процесса или явления. В первом случае мы ищем аналогии, определяем сходство и различие, чтобы затем переходить от знания об аналогии одних свойств или отношений к знанию об аналогии других свойств или отношений изучаемого явления. Этот метод называется синхронным описанием, потому что мы описываем объект в статическом состоянии, мысленно разбиваем его на составляющие элементы, а также выделяем факторы, влияющие на него извне и изнутри.

Во-втором случае, когда в поле зрения находится один и тот же процесс или одно и то же явление, мы фиксируем происходящие в них изменения тех или иных признаков. Данный метод называется диахронным описанием, потому что позволяет рассмотреть объект в динамике. Различение статики и динамики лежит в основе научного изучения самых разных явлений и является универсальным приемом методологического структурирования научного знания: разделение на статику и динамику мы находим и в механике, и в социологии, и в языкознании. Не обходится без него и культурология. Так, например, если в каком-то культурном обычае обнаруживается влияние религиозного культа, указывающее на причастность данного племени к той или иной религиозной традиции, то можно рассчитывать отыскать и другие элементы этой традиции, а также и иные культурные сходства, имеющие отношение не к религии, а к быту, охоте и даже способам ведения войны. И хотя религия буквально пронизывает все стороны жизни примитивных обществ, хозяйственные практики также накладывают отпечаток на культурную жизнь. Вот почему по наличию того или иного божества в племенном пантеоне можно давать заключения о происхождении племени и о его контактах в разные времена, а по способу хозяйствования, например, кочевому скотоводству, — делать предположение об особенностях погребального или брачного обряда, не говоря уж о картине мира и моральных ценностях. Динамический аспект будет выявлен в процессе сравнения сегодняшних нравов с нравами столетней давности.

Произведенные в ходе наблюдений сравнения позволяют делать выводы. Из логики известно, что существует три главных вида умозаключений: дедукция, индукция и аналогия. Они отличаются друг от друга по направленности выводов:

а) дедукцией (выведением) называется переход от общих положений к частным;

б) индукцией (наведением) называется обобщение или переход от частных (или единичных) фактов к общим суждениям;

в) аналогией называется переход от одних частных (или единичных) утверждений к другим частным (или единичным) утверждениям.

Примером применения дедукции в культурологии может служить следующее рассуждение, называемое в логике умозаключением:

1) «Все культуры имеют свои традиции, обряды, ценности и картины мира»;

2) «Мы встретили людей неизвестного племени и незнакомой культуры»;

3) «Эти люди, несмотря на то что мы о них ничего пока не знаем, имеют свои традиции, обряды, ценности и картину мира».

Данный вывод позволяет нам наблюдать за незнакомцами и тем более общаться с ними целенаправленно и «по заранее составленному плану» собирать сведения об их культуре. Для чего это нужно? В зависимости от того, с какой целью вы интересуетесь этими людьми и их культурой, это нужно для того, чтобы:

а) встреча с незнакомцами не привела к нежелательным для вас результатам, вплоть до трагических;

б) извлечь максимум пользы из контактов с туземцами независимо от того, хотите ли вы наладить с ними торговлю, заключить мир или завоевать их.

Индуктивным рассуждение о культуре будет в том случае, когда вы узнали несколько фактов о какой-либо, в том числе вашей собственной, культуре и можете их обобщить. Например, знакомясь с племенем, проживающим в джунглях, вы обнаруживаете у них ряд обычаев, указывающих на их поклонение силам природы. Вначале в поле зрения попадает ритуальное обращение перед едой к «силам огня», затем вы видите, как приносится «жертвоприношение реке», а потом обращает на себя внимание ритуальный столб, где наверху находится череп животного. Тогда вывод о наличии у изучаемой вами культурной общности именно этой формы религиозного сознания, будь то шаманизм или нагуализм, будет вполне обоснованным. Данный вывод не будет абсолютным или, выражаясь языком логиков, достоверным, но при изучении сложных эмпирических объектов, каковыми являются целые культуры и отдельные культурные практики, подобная логическая достоверность и не требуется. А вот определить существенные признаки изучаемого явления и найти его место в классификации подобных явлений можно и по мере накопления эмпирического материала, получаемого как в ходе пассивного наблюдения, так и в ходе контактов с представителями изучаемой культуры, — наше знание становится все более точным и достоверным.

Умозаключение по аналогии является самым доступным, но и самым осторожным, потому что оно позволяет увидеть нечто сходное в двух предметах и предположить, что сходное в одном будет сходно и в другом. В процессе наблюдения можно делать множество предположений по аналогии, но затем все их надо проверять. Таким образом, увидев в руках туземцев каменный топор, можно сделать вывод о том, каким будет наконечник копья, а наблюдая за их охотой — предположить, какие еще способы выживания освоены изучаемым племенем.

В методологии принято различать аналогию предметов и аналогию отношений. Аналогия предметов позволяет предположить, что если у двух предметов есть какой-либо сходный признак, то наличие у одного из предметов какого-то другого признака позволяет мысленно перенести этот признак на другой предмет. Так, в культуре Древней Индии и Древнего Китая обнаруживаются одинаковые черты. Например, это обожествление власти и ее деспотический характер, политеизм, коллективизм и многое другое, вплоть до заимствований. Однако если на этом основании приписать китайским культам и верованиям характерное для древних индусов религиозное неприятие и даже отрицание мира, то можно совершить ошибку. Древнекитайский культ предков, как и возникшие позднее даосизм и конфуцианство, вовсе не отрицает этот мир, а, скорее, учит относиться к нему мудро и с пониманием. И лишь проникший из Индии в Китай буддизм напоминает, хотя и с некоторыми поправками, о полном отрешении от общества. Но иные аналогии бывают и весьма успешными. Например, ожидания увидеть в одной культуре следы социального расслоения по мере ее развития обычно оправдываются.

Отдельные признаки отличия культур сразу же бросаются в глаза, а другие можно обнаружить только путем длительного и глубокого знакомства с этими культурами. Уже первые дни пребывания за границей позволяют скопировать какие-то нравы и обычаи, принятые в быту и повседневном общении, что не исключает опасности невольно оскорбить собеседника, не имея достаточных сведений о культурных запретах и предписаниях живущих там людей. Эти запреты и предписания могут иметь религиозный характер или быть связанными с этническими, географическими или хозяйственными детерминантами человеческого поведения. Так, знаменитый русский путешественник описал культурные отличия индусов от русских, которые счел самыми важными и запоминающимися. «Индийцы совсем не едят мяса: ни яговичины, ни баранины, ни курятины, ни рыбы, ни свинины, хотя свиней у них очень много. Едят они два раза в день. Еда у них плохая, и друг с другом не пьют и не едят, даже с женою. Едят рис с маслом и приправами, да травы разные, варят их с маслом и молоком. Едят все правою рукою, левою же ни за что не возьмутся; ножа не держат, ложки вовсе не знают. Когда едят, то некоторые накрываются платком, чтобы никто не видал. А молитва у них на восток, по-русски, подымают высоко обе руки и кладут их на темя, да ложатся ниц на землю и растягиваются по ней — то их поклоны. А кто у них умрет, тех жгут, а пепел сыплют на воду. А когда у жены родится дитя, то принимает муж; имя сыну дает отец, а дочери — мать. Добрых нравов у них нет, и стыда не знают. На великое заговенье, к своему Будде, как в Иерусалим, съезжаются все голыми, и женки все голые, только на заду фата, да на шеях жемчуг и много яхонтов, на руках же золотые обручи и перстни. Ездят на волах, и у каждого вола рога окованы медью, да на шее около 300 колокольцев, а копыта подкованы. Тех волов зовут “отцами”. А корову индийцы зовут “матерью” — на их навозе пекут хлеб и варят себе еду, а пеплом мажутся по лицу и по всему телу. Это их знамение. В воскресенье же да в понедельник едят один раз днем»⁷.

Специфика этнографического наблюдения, его отличие от геологического, биологического или географического, состоит в том, что изучение быта и верований представителей любого этноса невозможно без вступления с ними в контакт, налаживания коммуникации. Последнее может случиться лишь в условиях отсутствия враждебности с их стороны. Любым путешественникам, в том числе и исследователям, угрожала реальная опасность быть убитыми, плененными, ограбленными, не говоря уж о том, что даже самые миролюбивые туземцы по-разному относятся к стремлению незнакомцев узнать о них более того, что они хотели бы показать сами. Но полевые исследования в естественной среде обитания изучаемых этносов — главный источник достоверной информации об исследуемом объекте. Наблюдение здесь носит активный и квазиэкспериментальный характер: нельзя изучать объект, не вступая с ним во взаимодействие, т. е. для того чтобы наблюдать, необходимо общаться, расспрашивать, участвовать в делах, получать помощь и предлагать ее. В современной науке такой вид наблюдения называется включенным.

Как уже отмечалось, различение двух объектов и установление того, в чем они сходны и чем различаются, — первый шаг к выделению существенных признаков предмета. Так, при встрече с людьми, чьи поведенческие стандарты, традиции и ценности неизвестны, наиболее разумным будет проявление сдержанности и наблюдение за действиями этих людей. Задача наблюдателя — понять, как устроена культура аборигенов, что надо делать для того, чтобы твои собственные жесты и поступки были распознаны, прочитаны и правильно поняты.

Простое наблюдение постепенно переходит в поиск причинных связей — знание причин равносильно способности объяснять явление. Методы Бэкона — Милля предлагают простой способ рассуждения, позволяющий выявить такие связи и превратить индукцию из обычной (популярной) в методическую (научную). Всего этих методов пять: метод единственного сходства, метод единственного различия, объединенный метод сходства и различия, метод сопутствующих изменений и метод остатков.

Метод сходства — это метод нахождения общего в различном: два рассматриваемых явления отличаются друг от друга во всем, кроме одного обстоятельства. И если за каждым из этих явлений следуют два одинаковых следствия, то вполне разумно считать это общее обстоятельство причиной данного явления. Так, ни в области материальной культуры, ни в сфере климатических или географических условий, ни в этноконфессиональном аспекте не удается обнаружить значимые черты сходства между древнегреческим афинским полисом и средневековым новгородским государством. Но при сравнении системы ценностей можно найти это общее: индивидуализм, идея правового равенства граждан, высокий ценностный статус личности, демократическое устройство общества и государства. Это общее обстоятельство может быть объяснено через единственное сходство — центральное место в рассматриваемых обществах играли ремесло и торговля.

Метод различия также основан на поиске единственного обстоятельства, способного вызывать интересующее нас явление. Как и в предыдущем примере, рассматриваем два случая. В первом случае интересующее нас явление наступает, а во втором — нет. Все обстоятельства, сопутствующие этим двум случаям, идентичны, кроме одного, присутствующего в первом случае и отсутствующего во втором. Вероятно, это самое обстоятельство и является причиной интересующего нас явления. Обращаясь к изучению культуры, можем обнаружить много сходства в обстоятельствах военно-политического, хозяйственно-экономического и социокультурного развития Англии и Испании эпохи Позднего Средневековья. Однако Англия стала пионером в развитии капитализма, тогда как Испания еще долго оставалась оплотом феодальных порядков и традиционной ментальности. Сравнение значимых обстоятельств приводит нас к существенному различию в области религиозной жизни: Англия твердо вступила на путь религиозной реформации, тогда как Испания хранила