Цифровизация рыночных отношений:
вопросы экономики и права

Сборник научных трудов
II Всероссийской научно-практической конференции  
г. Москва, 25 марта 2021 г.

Ответственный редактор 
доктор юридических наук, профессор,
заслуженный юрист Российской Федерации 
Б. В. Яцеленко

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 346

ББК 67.402

Ц75

Ответственный редактор доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, заведующий кафедрой уголовного права и криминологии Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России) Б. В. Яцеленко.

Представленный сборник научных трудов включает доклады, представленные на II Всероссийской научно-практической конференции «Цифровизация рыночных отношений: вопросы экономики и права», проходившей во Всероссийском государственном университете юстиции (РПА Минюста России) 25 марта 2021 г. Работы авторов посвящены актуальным правовым и социально-экономическим аспектам цифровизации рыночных отношений.

УДК 346

ББК 67.402

© Коллектив авторов, 2021

© ООО «Проспект», 2021

Методологические особенности цифровых финансовых активов

Ордов Константин Васильевич
д-р экон. наук, доцент, руководитель
Департамента корпоративных финансов
и корпоративного управления Финансового
университета при Правительстве
Российской Федерации

В статье рассмотрены методологические подходы к оценке цифровых финансовых активов в условиях цифровой экономической трансформации. Выделен основные классы цифровых финансовых активов, требующих особенных методов оценки рыночной стоимости. Описаны условия применения современных концепций опционов и эффективных портфелей при определении рыночной стоимости цифровых финансовых активов.

Ключевые слова: цифровые финансовые активы, теория опционов криптовалюта, цифровая экономика, блокчейн, финансовые инструменты.

The article considers methodological approaches to the assessment of digital financial assets in the context of digital economic transformation. The main classes of digital financial assets that require special methods of assessing the market value are identified. The conditions for the application of modern concepts of options and effective portfolios in determining the market value of digital financial assets are described.

Keywords: digital financial assets, options theory, cryptocurrency, digital economy, blockchain, financial instruments.

Цифровые финансовые активы представляют собой новую правовую и экономическую реальность современного цифрового мира. Цифровые технологии становятся следствием цифровой трансформации экономики и общества в целом. По мере цифровизации экономических отношений формируются новые цифровые виды активов, обладающих новыми уникальными характеристиками и факторами, что требует четкого их разделения в соответствии с методами оценки и эффективного управления.

Главным критерием эффективности управления цифровыми активами остается их рыночная стоимость. Максимизация рыночной стоимости представляет собой целевую функцию управления факторами, формирующими ценность цифрового актива. Анализируя сложившуюся оценочную практику, можно выделить три основных категории цифровых активов, которые требуют принципиально различных подходов к определению их ценности для инвесторов и рыночную стоимость, как наиболее вероятную цену сделки между типичным покупателем и продавцом. Можно выделить следующие три категории цифровых активов: классические; с эффектом уберизации; криптовалюты и блокчейн технологии.

Классические цифровые активы представлены привычными и типовыми объектами финансовых активов в виде, например, акций, как обыкновенных, так и привилегированных, и облигации. Данные виды финансовых активов существуют уже давно только в бездокументарном виде. Учет данных активов ведется в электронной форме, что позволяет их воспринимать в качестве цифрового актива также. Методы оценки подобных финансовых активов давно известны и относятся к классическим методам теории оценки. Самыми широко используемыми являются методы: чистых активов, дисконтирования денежных потоков, капитализации денежного потока, рынка капитала, сделок, отраслевых коэффициентов. Теоретическая и статистическая база позволяет с высокой точностью применять данные методы при определении рыночной стоимости подобных цифровых активов.

Также к цифровым активам в целом сегодня можно отнести права собственности на объекты недвижимости, права на цифровые художественные произведения, объекты интеллектуальной собственности. Методология определения рыночной стоимости данных объектов хорошо проработана и не претерпевает существенных изменений в процессе цифровой трансформации экономики.

Новый феномен, появившийся в результате цифровизации, сегодня принято называть собирательным термином «уберизация». Данные термин подразумевает возможность, но не гарантию существенного роста натуральных и финансовых показателей бизнеса, что прежде всего связано с его возможностью масштабирования. Масштабирование цифровых технологий, платформ и т.п. не требует пропорциональных дополнительных инвестиций, как это всегда бывает с бизнесами индустриальной экономики. В итоге рыночная стоимость бизнеса, либо технологии во многом зависит от стадии его проработки и реализации. Ключевыми методами оценки подобного рода цифровых активов, включая финансовые, являются методы оценки венчурных инвестиций. Данные методы, как правило, используют стохастические методы прогнозирования денежных потоков, а также рассматривают развитие венчурного бизнеса, как некий набор стадий. Каждая из данных стадий включает активных профессиональных участников рынка, специализирующихся на развитие технологии и бизнеса на соответствующем этапе. Данные подход позволяет использовать концепцию опционов и эффективных портфелей. В данных условиях методология оценки рисков и подходы к прогнозированию ожидаемых денежных потоков требует использования нескольких видов финансовых активов, что привело к появлению таких относительно новых финансовых инструментов, как конвертируемые облигации, варранты, мультиголосующие акции и т.п. Современный подход к управлению рисками и наличие потенциала взрывного роста финансовых показателей цифрового финансового актива существенно влияют на отказ от классических методов оценки при определении их рыночной стоимости. В то же время методы оценки опционов в настоящее время разработаны явно недостаточно и представлены в большинстве случаев лишь биномиальным деревом решений и моделью Блэка–Скоулза. Данные расчеты требуют наличие императивных данных, описывающих динамику и волатильность числовых данных. Волатильность в данных активах имеет чрезмерный характер, что влияет на показатель опционной премии при инвестировании, хотя наблюдаемые данные не подтверждают готовность инвесторов подобного размеры премии выплачивать. Оценка рыночной стоимости данных цифровых финансовых активов осложнено наличием различных договорных ограничений и скрытых опционов, которые активно используют венчурные инвесторы в целях снижения риска инвестирования и решения проблемы «moral hazard».

Развитие профессиональных сообществ трансформируется в цифровые программные платформы, олицетворяя процесс «уберизации» профессиональных знаний, навыков и умений. Сегодня уже не только широко известная онлайн-платформа «Airnb» доказала свою эффективность и востребованность, но и платформы профессиональных сообществ позволяют интегрировать специалистов с самым широким спектром компетенций в процесс определения стоимости компании. Это становится одно из перспективных направлений развития оценочной деятельности в России, когда осмотр активов, входящих в объект оценки, и анализ локального рынка имущества может провести высококвалифицированный специалист, имеющий опыт, знания, данные и территориально связанный с локацией расположения этих объектов. Аналогично, для проведения отраслевого анализа целесообразно привлекать отраслевого аналитика, способного осуществить не только поверхностный статистический анализ, но и глубокий аналитико-экономический анализ рынка, отрасли, конкурентной среды, ценообразующих факторов, оказывающих существенное влияние на эффективность и стоимость бизнеса. Наличие в данных платформах отзывов, образцов выполненных работ и оказанных услуг позволяет повысить качество, достоверность и значимость исходной информации. Подобные платформы и профессиональные сообщества в электронной среде позволяют не только снизить издержки процесса определения рыночной стоимости, но, что более значимо, снизить неопределенность и доверительный интервал к результатам оценки, тем самым повысив точность полученных итоговых результатов стоимости бизнеса, лежащей в основе принятия управленческих решений в современной цифровой экономике.

Совершенно новый объект цифровых финансовых активов представляют собой криптовалюты. Пользуясь повышенным интересом со стороны финансовых спекулянтов их ценность, определяемая курсовой стоимостью, требует использования теорий курсообразования при оценке их ценности. В тоже время курсообразование на закрытых рынках с возможностью манипуляции явно выходит за сферу методологического обоснования. Криптовалюты обычно являются неотъемлемой частью экосистемы, включающей технологию блокчейн. Несмотря на огромный потенциал технологии блокчейн не все ее реализации одинаковы успешны. Методологические подходы к определению ценности и курсовой стоимости существующих и планируемых к эмиссии криптовалют практически не развит. К примеру, рост стоимости биткойна с $4 тыс. до $57 тыс. остается необъяснимым и дальнейшая динамика курса также, хотя в блокчейне биткойна формируются новые предложения цифровых сервисов, имеющих дополнительную ценность.

Список литературы

1. Восканян Р. О. Финансовая деятельность в условиях кибератак: в сборнике «Шаг в будущее: искусственный интеллект и цифровая экономика. революция в управлении: новая цифровая экономика или новый мир машин». Материалы II Международного научного форума. 2018. С. 347–353.

2. Вайл П., Ворнер С. Цифровая трансформация бизнеса: Изменение бизнес-модели для организации нового поколения. М.: Издательская группа Точка, 2019. 264 С.

3. Oosthoek K., Doerr C. From hodl to heist: Analysis of cyber security threats to bitcoin exchanges. In 2020 IEEE International Conference on Blockchain and Cryptocurrency (ICBC). Р. 1–9. IEEE.

4. Arner D., Auer R., Frost J. Stablecoins: risks, potential and regulation, BIS Working Paper, #905, 2020.

5. Griffin J. M., Shams A. Is Bitcoin Really Untethered? The Journal of Finance, DOI:10.1111/jofi.12903, 2020.

6. Jalan A., Matkovskyy R., Urquhart A. What effect did the introduction of Bitcoin futures have on the Bitcoin spot market? The European Journal of Finance, 2021. Р. 1–31.

Образование как часть цифровой трансформации экономики

Восканян Роза Оганесовна
канд. экон. наук, доцент,
доцент Департамента финансового
и инвестиционного менеджмента Финансового
университета при Правительстве
Российской Федерации

Цель настоящей работы заключается в выявлении роли цифрового образования в цифровой трансформации национальной экономики. Выявлено отсутствие единообразного подхода к трактовке понятия «цифровое образование». Изучены препятствия развития цифрового образования в настоящее время, в т.ч. связанные с ограниченным доступом к интернету и недостаточным уровнем благосостояния граждан для обеспечения технических условий обучения. Аргументировано, что роль цифрового образования заключается в снижении негативного влияния трансформации экономики на рынок труда, положительном влиянии на повышение доступности образования для широких слоев населения, вне зависимости от удаленности от центра, а также в возможностях повышения конкурентной позиции университетов на международной арене за счет привлечения в дистанционном формате практиков и иностранных преподавателей.

Ключевые слова: высшее образование, образовательные технологии, цифровая грамотность, цифровизация, электронная образовательная среда.

This work aims to identify the role of digital education in the digital transformation of the national economy. The author has revealed the lack of a uniform terminology of digital education. Also, the obstacles to the development of digital education at present have been studied, incl. limited access to the Internet and an insufficient level of citizens’ well-being to provide technical conditions for education. It is explained that the role of digital education is to reduce the negative impact of the economy’s transformation on the labour market, to positively influence the increase in the accessibility of education for broad segments of the population, regardless of the distance from the centre, and also the possibility of increasing the competitive position of universities in the international arena by attracting distance format of practitioners and foreign teachers.

Keywords: higher education, educational technologies, digital literacy, digitalization, electronic educational environment.

В июле 2020 г. подписан Указ Президента Российской Федерации «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года», согласно которому национальная цель «Цифровая трансформация» должна быть достигнута в т.ч. посредством достижения «цифровой зрелости» и образования.

Данный нормативный правовой акт следует рассматривать как очередной инструмент создания условий для цифровизация российского образования. Ранее потребность в цифровом образовании обуславливалась необходимостью повышения доступности различных уровней образования для широких слоев населения. В настоящее время, в период пандемии, потребность в цифровом образовании обуславливается необходимостью обеспечения непрерывного образовательного процесса.

В рамках настоящей работы автором акцентируется внимание на высшем образовании. Исходя из этого, цель настоящей статьи заключается в выявлении роли образования в цифровой трансформации национальной экономики.

Несмотря на широкое распространение в СМИ понятия «цифровое образование», в действующем российском законодательстве оно отсутствует. В 2020 г. Еврокомиссия подготовила план цифрового образования на 2021–2027 гг. [1], в котором несмотря на систематическое использование понятия «цифровое образование», трактовка так и не представлена. Понятие нашло отражение в американском законодательстве, где цифровое образование приравнивается к традиционному, однако отличается использованием цифровых образовательных ресурсов [2].

С другой стороны, исследование действующего российского законодательства позволило ученым выявить, что при формировании информационного пространства с учетом потребностей граждан и общества в получении качественных и достоверных сведений высшие учебные заведения Российской Федерации призваны использовать и развивать различные образовательные технологии, в том числе дистанционные, электронное обучение при реализации образовательных программ [3].

В настоящей статье под цифровым образованием предлагается понимать образовательный процесс с использованием цифровых технологий. Печень цифровых технологий представлен Министерством цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации [4].

Образовательный процесс совершенствуется параллельно развитию общества. При появлении любой новой технологии — от книгопечатания и копирования, до телевидения и интернета — наблюдалось совершенствование образовательного процесса посредством использования новых инструментов повышения качества образования и широты его распространения.

Цифровое образование зародилось в XX в. и первоначально позволяло доносить знания до студентов посредством визуальных и аудио каналов. Важную роль сыграло появление телевидения, и зарубежные ученые отмечают, что телевидение признавалось самым эффективным механизмом расширения образовательной аудитории [5]. В дальнейшем появлялись внутренние сети — интранет — для слушателей университетов с доступом к методическим материалам и записям лекций. Современным аналогом следует признать электронные образовательные ресурсы, которые значительно упрощают образовательный процесс в дистанционном формате.

В фундаментальной работе Б. Хольмберга, посвященной истории и сущности дистанционного образования, отмечается, что цифровое образование представляет собой новое прочтение дистанционного образования. Среди преимуществ, например, компьютерных технологий отмечается возможность асинхронной дискуссии, предоставляющей студентам и преподавателям в определенный период времени участвовать в обсуждении той или иной темы. К преимуществам также относятся чаты, которые позволяют одногруппникам в любой удобный момент времени объединяться для решения задач [6]. Рассмотренный функционал трансформирует образовательный процесс под нужды взрослых обучающихся, т.е. умеющих планировать свое время и находить баланс между учебой, работой и семьей. Таким образом, цифровая трансформация высшего образования позволяет повысить его привлекательность и доступность для большей аудитории.

Препятствием широкого распространения цифрового высшего образования является как раз проблема технического характера. Если в Германии 99% студентов высшего образования обладают доступом к интернету из дома и обладают обычно как минимум тремя девайсами, на которых можно учиться [7], то, например, в Великобритании 18% студентов заявили об отсутствии технической возможности обучаться в цифровом формате [8]. Следовательно, скорость осуществления цифровой трансформации высшего образования зависит от двух основных факторов.

Во-первых, возможность подключения к интернету. Поскольку качество и доступность образования являются национальными интересами, то правительством должна быть обеспечена возможность подключения домохозяйств к интернету в любом регионе государства.

Заметим, что высокая скорость и низкая стоимость интернета характеры как раз для Российской Федерации, чья значительная территория и не всегда комфортные климатические условия буквально требуют обеспечения всех домохозяйств доступом к интернету.

Во-вторых, уровень благосостояния населения. Очевидно, что ни одно образовательное учреждение не будет предоставлять слушателям технические устройства на руки для домашнего использования, в лучшем случае — в аудиториях университета. Все современное цифровое образование строится на том, что университет создает интернет-портал, доступ к которому слушатели получают с любого портативного компьютера или мобильного устройства. Из этого следует, что цифровое высшее образование формирует необходимость приобретения соответствующих устройств и их стоимость соразмерна техническим характеристикам, необходимых для комфортного выполнения заданий. И чем более серьезные с технической точки зрения задачи ставятся перед студентами, тем более мощными характеристиками должен обладать девайс. То есть наблюдается дисбаланс между требованиями к девайсам обучающихся на математических, естественных и технических науках и, к примеру, некоторых гуманитарных наук.

При заданных условиях, чем шире разрыв между богатыми и бедными, тем менее доступным становится высшее образование. Это приводит к снижению доли работоспособного населения, способного среди прочего обеспечивать высокую производительность труда и участвовать в обеспечении темпов роста экономики. Без последнего невозможность построить ни инновационную, ни цифровую экономику.

Таким образом, формирование условий повышения доступности, качества и распространенности цифрового образования выступает одним из этапов обеспечения устойчивости экономики в долгосрочной перспективе. Подготовка собственных высококвалифицированных кадров снижает зависимость государства от зарубежных интеллектуальных ресурсов и результатов интеллектуальной деятельности.

На определенном этапе формирования цифровой экономики будет наблюдаться трансформация рынка труда. Ряд ученых предполагает появление новых профессий и сокращение спроса на уже существующие, аргументирует необходимость изменения мер государственной поддержки экономики [9, 10]. Сложно переоценить роль цифрового образования на рассматриваемом этапе. Функционал цифрового образования предоставляет возможность лицам разного возраста и разного уровня достатка пройти переподготовку, приобрести новые навыки или же освоить новую профессию. При этом следует заметить, что потребуется изменение и поведенческой составляющей финансов [11]: население должно осознавать важность инвестирования времени и денег в образование, знать, что данные инвестиции окупятся. Это возможно только при качественном образовании, которое способно формировать высококвалифицированные и конкурентные кадры. Когда созданы условия, при которых не возникает сомнений в прозрачности и справедливости образовательного и административного процессов [12, 13].

Следует также рассмотреть цифровое образование с иной стороны, со стороны университета и преподавателя. Цифровое образование предоставляет университетам возможность повысить привлекательность образовательных программ за счет привлечения к образовательному процессу иностранных преподавателей и практиков, которые в силу разных условий, не всегда могут очно присутствовать на занятиях, однако провести мастер-класс или цикл гостевых лекций посредством интернета для них вполне комфортно.

На текущем стартовом этапе развития, цифровое образование для преподавателей имеет ряд недостатков, в основном связанных с недостаточной проработанностью программного обеспечения. Вместе с тем помимо очевидных преимуществ, связанных с сокращением временных и денежных затрат на дорогу до и с работы, следует отметить перспективы дополнительного заработка для преподавателей, которые могут помимо того, что преподавать в университете, также проводить занятия на частных образовательных платформах. В настоящее время наиболее распространение получили школы иностранных языков и компьютерной грамотности.

Подводя итог вышесказанному, заметим, что роль цифрового образования в цифровой трансформации национальной экономики заключается в следующем: повышение доступности образования для широких слоев населения, находящихся на любом удалении от центра; подготовка высококвалифицированных специалистов, обладающих необходимыми навыками для новых экономических условий; профессиональная переподготовка лиц, вынужденных сменить профессию в связи с изменениями спроса на рынке труда; предоставление дополнительных возможностей повышения конкурентной позиции университетов на международной арене за счет дистанционного привлечения в качестве гостевых лекторов и ведущих мастер-классов практиков и иностранных преподавателей.

Список литературы

1. The Digital Education Action Plan (2021-2027). URL: https://ec.europa.eu/education/education-in-the-eu/digital-education-action-plan_en

2. H. R.3582 — Digital Learning Equity Act of 2015 114th Congress (2015–2016). URL: https://www.congress.gov/bill/114th-congress/house-bill/3582/titles

3. Сушкова О. В. Особенности использования результатов интеллектуальной деятельности в составе аудиовизуальных произведений для эффективной цифровизации образовательного процесса в юридическом вузе //Актуальные проблемы российского права. 2020. Т. 15. № 5(114). С. 148.

4. Цифровые технологии // URL: https://digital.gov.ru/ru/activity/directions/878/

5. Howard S. K., Mozejko A. Considering the history of digital technologies in education // Teaching and Digital Technologies: Big Issues and Critical Questions. 2015. P. 157–168.

6. Holmberg B. The Evolution, Principles and Practices of Distance Education. Oldenburg: BIS-Verlag der Carl von Ossietzky Universität Oldenburg, 2008. P. 172.

7. Bond M., Marín V. I., Dolch C. et al. Digital transformation in German higher education: student and teacher perceptions and usage of digital media // International Journal of Educational Technology in Higher Education. 2018. № 15.

8. Digital poverty’ risks leaving students behind. URL: https://www.officeforstudents.org.uk/news-blog-and-events/press-and-media/digital-poverty-risks-leaving-students-behind/

9. Ордов К. В. Влияние финансового кризиса на перераспределение финансовых ресурсов общества // Финансовая экономика. 2020. № 5. С. 181–182.

10. Киреева Е. В. Тренды в сфере государственных финансов: вызовы, реальность, перспективы // Экономика и предпринимательство. 2020. № 3 (116). С. 158–163.

11. Ващенко Т. В., Лисицына Е. В. Поведенческие факторы, влияющие на процесс принятия финансовых решений хозяйствующими субъектами российского рынка // Финансовый менеджмент. 2008. № 2. С. 107–125.

12. Фоменко Е. В. Актуальные вопросы противодействия преступлениям, связанным с подкупом, в научной и образовательной сферах: в сборнике «Государство, право и общество: вопросы теории и практики». Материалы II Всероссийской научно-практической конференции / отв. ред. В. И. Скрябин. 2020. С. 490–494.

13. Шутова А. А. Уголовно-правовое противодействие информационным преступлениям в сфере экономической деятельности. М.: Юрлитинформ, 2019. 192 с.

Поведенческие финансы в условиях цифровизации

Ващенко Татьяна Владимировна
канд. экон. наук, доцент,
доцент Департамента финансового
и инвестиционного менеджмента Финансового
университета при Правительстве
Российской Федерации

Проблемы, связанные с иррациональностью поведения инвесторов на фондовом рынке, являются основным содержанием поведенческих финансов, исследующих причины такого поведения и связанные с ним рыночные аномалии. Внедрение в финансово-инвестиционную практику цифровых технологий делает эту науку еще более значимой, добавляя потенциальные условия проявления иррациональности и усиливая влияние различных поведенческих эффектов.

Ключевые слова: поведенческие финансы, цифровизация, нерациональное поведение, фондовый рынок, поведенческие факторы, цифровые технологии.

Problems related to the irrationality of investors behavior in the stock market are the main content of behavioral finance, which examines the causes of such behavior and the associated market anomalies. The introduction of digital technologies into financial and investment practice makes this science even more significant, adding potential conditions for the manifestation of irrationality and increasing the influence of various behavioral effects.

Keywords: behavioral finance, digitalization, irrational behavior, stock market, behavioral factors, digital technologies.

В последние годы цифровизация, как ранее финансовая глобализация, стала неотъемлемой чертой нашей экономической системы и сильным влияющим фактором, многократно усиливающим любые экономические явления и эффекты, как позитивные, так и негативные. И подчеркивая специфику текущей ситуация мы вполне оправданно можем говорить: «в условиях продолжающихся финансовой глобализации и цифровизации…».

К настоящему времени весьма высоких значений достиг уровень взаимосвязи между различными сферами жизни и деятельности нашего общества и каждое новое технологическое решение неизбежно оказывает существенное влияние на многие другие, помимо той, для которой изначально оно разрабатывалось.

Внедрение цифровых технологий в нашу повседневную жизнь и профессиональную область значительно облегчает многие процессы, прежде всего связанные с предоставлением самого широкого спектра различных услуг, обеспечением безопасности на производстве и в быту, организацией производственных процессов и т.п. Одним из ключевых факторов цифровизации является легкость получения информации и скорость ее распространения, а также возможность немедленного реагирования на новые данные, что оказывает существенное влияние на формирование модели поведения человека, в том числе и в финансово-инвестиционной сфере. В чем важность данного обстоятельства, как оно может повлиять на состояние фондового рынка и при чем тут поведенческие финансы?

Для анализа и оценки происходящих на финансовом рынке событий, а также возможности их прогнозирования, что необходимо для принятия эффективных решений, связанных с управлением капиталами компаний или частных инвесторов, используются различные финансовые теории и модели. Все они без исключения (это относится к любым теориям, не только финансовым) имеют в своей основе целый ряд предположений или условий, при соблюдении которых модели работают корректно и результаты от их использования можно считать достоверными. В некоторых случаях эти условия являются, практически, элементарно выполнимыми, а иногда существенно ограничивают возможности их использования или делают просто нереальными. Главными вопросами большинства финансовых теорий является оценка наиболее важных для инвестора характеристик различных финансовых инструментов (справедливая стоимость, доходность, уровень риска), а в основе их лежат предположения, касающиеся поведения инвестора на рынке и непосредственно рыночных характеристик.

Однако не всегда возможно предугадать поведение участника экономических отношений. Иллюстрацией выступают, например, опционы, предоставляющие владельцу право, но не обязательство выполнить условия контракта, что формирует лишь большую неопределенность на рынке [1].

Несовпадение предположений о поведении инвестора с реальностью, подтвержденное огромным количеством наблюдений и экспериментов, состоявшихся за более чем столетнюю историю целенаправленного изучения данной проблемы, лежит в основе поведенческих финансов, науки в которую вылились в итоге результаты этих экспериментов [2].

Дело в том, что для корректной работы классических финансовых теорий поведение инвестора обязательно должно быть рациональным. При этом лежащая в их основе «рациональность» не полностью соответствует тому содержание, которое мы вкладываем в это понятие в обычной жизни, в быту.

Например, действия рационального инвестора всегда максимизируют «ожидаемую полезность» (это не максимизация ожидаемого результата, здесь учитываются еще и ограниченные ресурсы, и уровень риска); рациональный выбор объекта инвестирования определяется только характеристиками данного объекта и не зависит от финансовых возможностей инвестора, также на этот выбор не оказывают никакого влияния действия других участников рынка [3].

Но на самом деле все оказывается не так. Основное содержание и смысл поведенческих в том, что действия инвестора на рынке как правило очень далеки от рациональных. В ситуации риска и неопределенности, когда невозможен точный прогноз движения цен даже на ближайшее будущее, инвесторы действуют совсем не так, как предполагается в теории. Результатом является факт, что очень часто классические финансовые теории и модели не срабатывают в реальной жизни, то есть не могут служить корректным инструментом для оценки, анализа и прогноза. Это давно ни для кого не новость, но именно поведенческие финансы объяснили данное обстоятельство с позиции нескольких научных теорий, в которые, в принципе, укладываются все аномалии финансового рынка и вообще все, что там происходит. В основе простое утверждение — классические теории не работают, поскольку инвесторы нерациональны, соответственно ожидать от них можно чего угодно. Спрогнозировать движение рыночных цен на финансовые инструменты в такой ситуации весьма затруднительно, а вот объяснить все, что уже свершилось, очень легко.

Причин, или факторов нерациональности, очень много, в их основе лежит и невозможность получить корректную информацию в любой ситуации, и неспособность правильно оценить корректную, и эмоционально-психологические качества отдельных индивидов, которые могут по-разному проявляться в разных обстоятельствах и вызывать различные когнитивные искажения [4]. Кстати, проявления личностных качеств могут очень сильно различаться для различных групп инвесторов. Классификационными признаками тут могут являться и пол, и возраст, и образование, и даже национальная принадлежность. Например, аналитики китайского фондового рынка отмечают сильную подверженность эмоциям частных инвесторов, которые могут принимать инвестиционные решения, используя, например, нумерологию и астрологию при выборе объектов и сроков инвестирования.

Цифровые технологии, одним из лидеров, по внедрению которых является фондовый рынок [5], к сожалению, не добавляют рациональности поведению людей, скорее они могут повысить уровень иррациональности.

Например, технология «блокчейн» повышает прозрачность совершаемых сделок, дает инвестором дополнительную защищенность от мошеннических операций и снижает трансакционные издержки, поскольку не нуждается в посредниках. Мобильные приложения, с помощью которых можно исключительно простыми способами совершать сделки с ценными бумаги в любом месте и в любое время за считанные секунды, облегчили организацию инвестиционного процесса в разы и сделали эти операции доступными очень широкому кругу потенциальных участников рынка. А различные технологии работы с огромными массивами данных (Big data) дают возможность получать и передавать всю имеющуюся информацию практически мгновенно.

Но все эти преимущества относятся именно к сфере организации, доступности, безопасности, они не помогают инвесторам принимать обоснованные взвешенные инвестиционные решения, и не снижают нерациональности на фондовом рынке.

Наоборот, как часто бывает, практически, во всех сферах деятельности, и финансовая не является исключением, любой инструмент в своем использовании может иметь как положительные, так и отрицательные последствия. В данном случае отрицательным последствием является вероятное усиление так называемых поведенческих эффектов, обусловленных факторами нерационального поведения и лежащих в основе иррациональности участников рынка, действующих в ситуации неопределенности и риска. Риск здесь имеется в виду именно инвестиционный, связанный с невозможностью точно спрогнозировать будущие изменения цен на рыночные инструменты.

Рассмотрим для иллюстрации данного соображения несколько «эффектов», считающихся наиболее распространенными характеристиками нерационального поведения большинства людей.

На первое место, безусловно, можно поставить «эффект толпы», или «эффект информационного каскада», как его чаще называют в научной литературе последних лет, выявленный и исследованный самым первым [6, 7]. Ярчайший пример — «тюльпановая лихорадка» в Голландии, началом которой можно считать примерно 1625 г., когда завезенные из Турции луковицы тюльпанов, ранее ценившиеся лишь среди любителей-цветоводов, вдруг стали предметом торговли среди спекулянтов-непрофессионалов и поднялись в цене до ничем не обоснованных величин. Контракты на продажу луковиц, которые еще и не начинали расти, подписывались постоянно и вскоре сами стали предметом спекуляций. Некоторые ученые полагают, что именно там была заложена торговля будущими производными финансовыми инструментами — фьючерсами и опционами. Конец истории — 1637 г., в котором цены на луковицы упали в сотни раз, вызвав банкротство огромного количество людей, но, по счастью не повредив серьезно экономике странны в целом.

В настоящая время любая новость, как позитивная, так и негативная посредством цифровых средств связи становится доступной самому широкому кругу заинтересованных лиц немедленно. Эта новость может быть недостоверной (намеренно или просто ошибочно) и вообще не относящейся к финансам, но информация расходится вместе с первоначальным позитивном или негативным окрасом, заставляя большое количество игроков рынка действовать нерационально, при этом, практически, одновременно, что многократно усиливает эффект.

«Иллюзия контроля» и очень близкий к ней «эффект компетентности» — поведенческие эффекты, представляющие собой варианты когнитивного искажения, которое проявляется в том, что люди склонны действовать более активно и более рискованно, когда у них возникает иллюзия, что они каким-то образом могут влиять на ход процесса и на результат, который в значительной степени зависит от их способностей и умений [8]. Чаще всего иллюзия возникает при необходимости совершить ряд самостоятельных действий, которые, на самом деле, представляют собой просто технический процесс, но воспринимаются, как наличие контроля над ситуацией. Яркий пример — различные онлайн игры и лотереи, в которых игрок должен последовательно выбрать вариант игры, стратегию, способ выбора чисел, количество лотерейных билетов, последовательность их участия в игре и т.п. При том, что участнику лотереи предоставляется еще и вся информация о предыдущих розыгрышах, многим начинает казаться, что они способны разработать выигрышную стратегию и существенно повысить вероятность выигрыша. Клиенты букмекерских контор и казино — это также люди, безусловно подверженные иллюзии контроля.

Кстати, на большинство из них в дальнейшем начинает действовать «эффект капкана»: человек, уже потративший на игру значительную сумму, не может остановиться, полагая, что с каждым разом вероятность выигрыша увеличивается и он сумеет, наконец, возместить потраченные средства. В большинстве казино, поэтому, новичкам дают возможность сразу выиграть незначительную сумму, и они уверены, что сами выбрали выигравшее число. лишь очень немногие после этого способны оставить игру, удовлетворившись своим маленьким выигрышем, для большинства «капкан» захлопывается надолго.

Мобильные брокерские приложения безусловно вырабатывают иллюзию контроля и эффект компетентности. В данном случае последовательностью самостоятельных технических действий, представляющихся контролируемым процессом, влияющим на результат, являются: выбор брокера и установка мобильного приложения с последующим подключением набора желаемых опций, выбор конкретных ценных бумаг, определение желаемого количества, тип совершаемой операции, тип заявки, установка лимита на сумму сделки и т.п.

Характерной особенностью поведения именно на фондовом рынке является «эффект сверх реакции», подразумевающий неоправданно острую реакцию на негативную (продажа ценных бумаг) и позитивную информацию (покупка ценных бумаг). Постоянное наличие под рукой технического средства, позволяющего совершать действия немедленно (мобильного брокерского приложения на смартфоне), как только обновилась информация, естественно усиливает данный эффект. В некоторых ситуациях быстрота реакции действительно может оказаться решающим фактором при получении желаемого результата, но чаще она приводит к неэффективным действиям, которые инвестор не совершил бы, если бы имел возможность взвешенно проанализировать информацию, до того, как нажать на кнопку.

Таким образом, поведенческие финансы в условиях цифровизации становятся еще более актуальными и нуждающимися в дальнейшем развитии, которое сможет учитывать новые реалии рынка и дополнительные факторы риска. Иррациональность поведения инвесторов нельзя предотвратить, но можно предвидеть и минимизировать негативные последствия для всех заинтересованных сторон.

Список литературы

1. Восканян Р. О. Реальные опционы в оценке стоимости инновационной компании. М.: Проспект, 2017. 80 с.

2. Kahneman D., Slovic P., Tversky A. Judgment under Uncertainty: Heuristics and Biases. Cambridge: Cambridge University Press, 1982. 544 p.

3. Ващенко Т. В. Использование теории поведенческих финансов в процессе принятия финансовых решений: дис. … канд. экон. наук. М., 2007. С. 34.

4. Kahneman D., Tversky A. On the reality of cognitive illusions // Psychological Review. 1996. Vol. 103. № 3. P. 582–591.

5. Чишти C., Барберис Я. Финтех: Путеводитель по новейшим финансовым технологиям. М.: Альпина Паблишер. 2017. 676 c.

6. Le Bon G. The Crowd. New York: Penguin Books, 1977. 207 p.

7. Mackay C. Memoirs of Extraordinary Popular Delusions and the Madness of Crowds. New York: John Wiley & Sons, 1996. 224 p.

8. Langer E. J. The Illusion of Control // The Journal of Personality and Social Psychology. 1975. Vol. 32. № 2. P. 311–328.

Подкуп «в цифре»: вопросы правового регулирования

Фоменко Елена Владимировна
канд. юрид. наук, доцент,
ведущий научный сотрудник центра научных исследований,
доцент кафедры уголовного права и криминологии
Всероссийского государственного университета юстиции
(РПА Минюста России)

Автором в работе исследованы проблемные вопросы использования криптовалюты и иных цифровых активов в качестве предмета подкупа (взятки). Проанализированы актуальные решения судебных органов, положения законодательства и постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации в обозначенной сфере правоотношений. В результате чего автор пришел к выводу, что в России криптовалюта и иные цифровые активы могут выступать как в качестве предмета взятки или подкупа, так и в качестве средства совершения других видов преступлений, например, при легализации имущества, приобретенного преступным путем, мошенничества и др.

Ключевые слова: взятка, коррупция, криптовалюта, цифровые активы, подкуп.

The author investigates the problematic issues of using cryptocurrency and other digital assets as a subject of bribery (bribery). Analyzed the current decisions of the judicial authorities, the provisions of the legislation and decisions of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation in the designated area of legal relations. As a result, the author came to the conclusion that in Russia, cryptocurrency and other digital assets can act both as a subject of bribery or bribery, and as a means of committing other types of crimes, for example, in the legalization of property acquired by criminal means, fraud, etc.

Keywords: bribery, corruption, cryptocurrency, digital assets, bribery.

Коррупция и ее наиболее распространенные и общественно опасные проявления подкуп и взяточничество по мнению современных исследователей [1] продолжают негативно влиять на социальную, экономическую, политическую и иные сферы жизни современного общества. Представители преступного сообщества находят все новые методы и способы скрыться от уголовной ответственности. Один из таких способов — использование ранее неиспользовавшихся предметов преступления.

Тренды современной экономической действительности ставят перед юридическим сообществом все новые вопросы и задают вектор развития сразу нескольких отраслей законодательства на годы и десятилетия вперед. Участники экономических отношений активно внедряют в деятельность нематериальные активы, отмечая, что их сущность до конца не изучена [2]. Таким образом, к проблемных и продиктованных нуждами практики вопросов относится законодательное закрепление цифровых активов в качества предмета преступления, которые также являются нематериальными.

Несмотря на относительную новизну рассматриваемой в работе проблематики, она уже достаточно активно обсуждается научным сообществом и нашла свое отражение в исследованиях специалистов в области уголовного права [3]. Однако, многие из них в связи с активным развитием законодательства и правоприменительной практики в этой сфере уже фактически устарели. До момента внесения изменений в гражданское законодательство, устанавливающих правовой статус цифровых активов, споры вокруг возможности признания их предметом преступления не затихали.

Долгиева М. М. в своих работах отмечала, что «криптовалюты и иные цифровые активы должны однозначно быть определены как имущество, существующее в электронной форме, при том, что почва для такого определения в России уже подготовлена» [4].

Черкашин Е. Ф. напротив утверждал в своем исследовании, что «криптовалюты это, по сути, «частные деньги». Свободная покупка-продажа криптовалюты будет только способствовать созданию условий, для совершения различного рода финансовых махинаций, так как под видом денег будет иметь хождение в обороте то, что деньгами не является» [5]. Автор полагает, что криптовалюта не является вещью в материальном смысле, в связи с чем, обязательный признак понятия имущества отсутствует.

Отметим, что до сих пор, к сожалению, Государственной думой Российской Федерации не принят законопроект «О цифровых финансовых активах». Серьезным прорывом в исследуемой области можно считать принятие в марте 2019 г. Федерального закона № 34-ФЗ, который внес изменения в ст. 128 ГК РФ, отнеся к объектам гражданских прав цифровые права и дополнив главу 6 ГК РФ новой ст. 141.1 «Цифровые права», закрепляющей, по сути, правовой статус этого объекта гражданского оборота.

По мнению специалистов «с этого момента суды должны прозреть и воспринимать цифровые активы как «цифровые права».

Справедливости ради необходимо констатировать, что этот процесс начался еще до принятия поправок в ГК РФ.

Так, девятый арбитражный апелляционный суд г. Москвы в деле № А40-124668/2017 от 24 октября 2017 г. признал «биткойн» в качестве «иного имущества» в контексте объектов гражданских прав, допущенных к обороту согласно ст. 128 ГК РФ.

Позже за рубежом также имели место быть подобные прецеденты: суд Амстердама при рассмотрении спора о банкротстве принял решение, что криптовалюты обладают всеми признаками имущественных прав (C/13/642655 FT RK 18.196, начало 2018 г.); Сингапурский международный коммерческий суд признал биткоин имущественными правами (дело B2C2 Ltd v Quoine Pte Ltd. [2019] SGHC(I)); Коммерческий суд Верховного суда Англии и Уэльса признал биткоин имущественными правами (судебный приказ по делу Робертсона, 2019). А за месяц до принятия Федеральный закон от 18 марта 2019 г. № 34-ФЗ.

В феврале 2019 г. за месяц до внесения изменений в ст. 128 ГК РФ и введения в действие ст. 141.1 ГК РФ постановлением Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 февраля 2019 г. № 1 «О внесении изменений в постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 7 июля 2015 г. № 32 «О судебной практике по делам о легализации (отмывании) денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем, и о приобретении или сбыте имущества, заведомо добытого преступным путем» были внесены изменения в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 7 июля 2015 г. № 32. Он был дополнен абзацем 3 следующего содержания: «Исходя из положений ст. 1 Конвенции Совета Европы об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности и о финансировании терроризма от 16 мая 2005 г. и с учетом Рекомендации 15 ФАТФ предметом преступлений, предусмотренных ст. 174 и 174.1 УК РФ, могут выступать, в том числе и денежные средства, преобразованные из виртуальных активов (криптовалюты), приобретенных в результате совершения преступления». Собственно говоря, с появлением этого разъяснения в судебной практике «лед окончательно тронулся»!

Уже в декабре 2019 г. п. 9 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 июля 2013 г. № 24 (ред. от 24 декабря 2019 г.) «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях» указал, что в случаи, когда предметом подкупа «являются имущественные права, у должностного лица, получившего такое незаконное вознаграждение, возникает возможность вступить во владение или распорядиться чужим имуществом как своим собственным, требовать от должника исполнения в свою пользу имущественных обязательств, получать доходы от использования бездокументарных ценных бумаг или цифровых прав и др.».

Изменив, таким образом, редакцию постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 7 июля 2015 г. № 32, пленум фактически ввел расширительное толкование предмета взятки, упомянув в качестве такового цифровые и другие имущественные права.

Кроме того, следует отметить, что в этом же пункте постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 7 июля 2015 г. № 32, Пленум указал, что для признания цифровых активов предметом подкупа, нужна их денежная оценка. На наш взгляд, для правоприменителя это не должно являться препятствием в определении размера предмета взятки и привлечения виновных лиц к уголовной ответственности. Тем более, что в сентябре 2019 г. для подготовки отчетов об оценке и заключений судебных экспертов в целях установления рыночной стоимости прав в отношении содержимого электронного кошелька, содержащего цифровые расчетные единицы (криптовалюту) Bitcoin, Ethereum, XRP и прочих, Ассоциация «СРОО «Экспертный совет» совместно с Союзом судебных экспертов «Экспертный совет» подготовили Методические разъяснения по оценке стоимости криптовалюты.

Следует согласиться с мнением отдельных авторов [6, 7, 8], что криптовалюта — это один из самых распространенных на сегодняшний день цифровых активов, и он имеет преимущества при использовании в качестве предмета преступления в целом и предмета подкупа, в частности. Для этого цифрового актива характерно то, что в отличие от наличных денежных средств, их невозможно пометить для проведения оперативно-розыскных мероприятий, а их передвижение невозможно отследить, что позволяет виновным лицам легче замаскировать преступление и уйти от привлечения к уголовной ответственности и наказания. Высокая латентность экономических преступлений в киберпространстве с использованием криптовалют является одним из основных вызовов мировой экономики [9].

Отметим, что у криптовалюты есть преимущество перед другими видами оплаты услуг подкупаемого лица, в первую очередь перед наличными денежными средствами. Это позволяет виновным лицам сохранить замаскированность подкупа и избежать наказания. Именно этим объясняется популярность биткойна в КНР, где действуют коррупционные схемы вывода наличных долларов. Получатель подкупа, просто меняет свои наличные активы на цифровые в виде биткойнов, а затем спокойно в любой стране мира их обналичивает. Это позволяет избежать уголовной ответственности за получение взятки и иных видов преступлений, связанных с подкупом, за которые в Китае возможно назначение наказания в виде смертной казни.

Известны и другие случаи, когда в качестве предмета подкупа выступала криптовалюта. В США, «когда партнер известной юридической фирмы Akin Gump Strauss Hauer&Feld Джеффри Верткин был арестован при попытке продать конфиденциальную информацию за $310 000. Изначально адвокат требовал за нее средства в биткойнах — ведь транзакции в последних сложно отследить, объяснял он «клиенту». Однако в итоге в «сделке» все же участвовали фиатные деньги, а потенциальный покупатель компромата начал сотрудничать с властями.

Не менее громкой стала и история с пастором из Нью-Джерси Тревоном Гроссом. Последний был приговорен к пяти с половиной годам тюрьмы по обвинению в получении взятки и преступном сговоре. Пастора подозревали в получении взяток от разработчика обменника Coin.mx (речь шла о сумме в $150 000). В свою очередь Тревон Гросс помогал компании в проведении международных платежей через кредитный союз HOPE CreditUnion, в котором был председателем.

Весной 2018 г. разгорелся и скандал в Венесуэле — как выяснилось, представители тайной полиции Sebin получили взятку от местных майнеров в качестве оплаты за возможность заниматься криптовычислительными операциями. Утверждается, что служебные лица требовали по $1000 за каждый майнер, на что те, естественно, согласились, чтобы остаться на свободе и продолжить заниматься своей деятельностью (теперь власти страны требуют от майнеров регистрироваться в онлайн-реестре).

По словам еще одного майнера из Венесуэлы, он также столкнулся с вымогательством со стороны представителей власти. Изначально у него требовали 20 тысяч, однако в итоге предметом сделки стало майнинговое оборудование (у венесуэльца забрали 11 из 20 машин).

В России по данным из официальных источников в правоохранительных органах имеется практика выявления, документирования и расследования преступлений, предусмотренных ст. 174.1 УК РФ, совершаемых с использованием криптоактивов при расчетах за приобретение и сбыт наркотических средств. Так, за 2017–2018 гг. расследовались 104 уголовных дела (27 в 2017 г., 77 — в 2018-м). Из них окончено и направлено в суд 51 дело (в 2017-м — 17, 2018-м — 34).

Исходя из чего можно резюмировать, что криптовалюта и иные цифровые активы могут выступать как в качестве предмета преступления, например, при передаче взятки или подкупа, так и в качестве средства совершения других видов преступлений, например, при легализации имущества, приобретенного преступным путем, мошенничества и др.

Список литературы

1. Svirin Y. A., Petrov A. A., Volkova O. N., Matveeva I. V., Gladkov N. G., Ignatyev M. E. Corruption — as an Institutional and Structural Element of Statehood // International journal of environmental & science education. 2016. Vol. 11. № 18. P. 11791–11806.

2. Восканян Р. О., Шубина Т. В. Нематериальные активы как составляющая гудвила инновационной компании // Аудиторские ведомости. 2017. № 1–2. С. 85–93.

3. Kozlova E. B., Gureev V. A., Ilyushina M. N., Kazachkova Z. M., Fomenko E. V. Theoretical Aspects of Anti-Corruption Enlightenment as Factor of System Increase of Efficiency of Activity of Federal Executive Authorities (on the Example of the Federal Bailiff Service of Russia) // Journal of Environmental Treatment Techniques. 2019. № 3. P. 2383–2388.

4. Бурынин С. С. Цифровые финансовые активы как предмет взятки // Использование криптовалют в противоправных целях и методика противодействия: материалы Международного научно-практического круглого стола (Москва, 25 апреля 2019 г.). М.: Московская академия Следственного комитета Российской Федерации / под общ. ред. А. М. Багмета. 2019. С. 22–28.

5. Исмайылова А. Т. Цифровой актив как предмет получения взятки // Проблемы совершенствования прокурорской деятельности и правоприменительной практики. Сборник статей. Иркутск, 2019. С. 159–162.

6. Дмитренко А. П. Криптовалюта как предмет взятки и коммерческого подкупа. Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции «Уголовное право и информатизация преступности: проблемы теории, практики и преподавания». Московский областной филиал Московского университета МВД России имени В. Я. Кикотя с участием Союза криминалистов и криминологов. 2018. С. 49–54.

7. Грибов И. Г. Криптовалюта как предмет взятки: проблемы квалификации // Вестник научных конференций. 2019. № 5–2 (45). С. 35–37.

8. Долгиева М. М. Цифровые активы и уголовное законодательство России // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. 2019. № 1 (45). С. 108–113.

9. Восканян Р. О. Финансовые угрозы национальной безопасности государства // Проблемы экономики и юридической практики. 2019. Т. 15. № 1. С. 61–65.

К вопросу о правовом регулировании инновационных цифровых технологий в финансовом секторе российской экономики

Яковлева-Чернышева Анна Юрьевна
д-р экон. наук, доцент,
главный научный сотрудник отдела научных
исследований Сочинского филиала
Всероссийского государственного университета юстиции
(РПА Минюста России)

Статья посвящена актуальным вопросам, связанным с развитием системы правового регулирования инновационных цифровых технологий в финансовом секторе российской экономики, происходящим в условиях цифровизации всех сфер жизни общества и формирования цифровой экономики в рамках четвертой промышленной революции.

Ключевые слова: цифровая экономика, финансовые технологии, финтех, правовое регулирование, цифровые финансовые активы, цифровая валюта.

The article deals with relevant issues related to the system development of legal regulation of innovative digital technologies in Russian economy’s financial industry. These processes take place in the context of digitalization of all areas of society and creation of the digital economy during the fourth industrial revolution.

Keywords: digital economy, financial technologies, FinTech, legal regulation, digital financial assets, digital currency.

В настоящее время Россию, как и многие страны мира, охватила четвертая промышленная революция, ведущая к преобразованию всех сфер жизни общества. В число ее основных направлений входят: роботизация, внедрение искусственного интеллекта, блокчейн, интернет вещей, большие данные и другие инновационные технологии.

В рамках четвертой промышленной революции происходит быстрое формирование цифровой экономики, ключевыми ресурсами в которой являются данные, представленные в цифровом виде, а также их обработка и использование в больших объемах, позволяющая существенно повысить эффективность осуществления различных видов человеческой деятельности.

Столь масштабные преобразования невозможны без трансформации правоотношений, формирования новых правовых норм и правовых институтов, новых подходов к правовому регулированию и правоприменению взамен прежних, не соответствующих современному этапу развития общественных отношений. Так, Указом Президента Российской Федерации от 9 мая 2017 г. № 203 утверждена Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017–2030 гг., направленная, в том числе, на формирование национальной цифровой экономики. В соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 7 мая 2018 г. № 204 «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года» сформирована национальная программа «Цифровая экономика Российской Федерации» (утв. президиумом Совета при Президенте РФ по стратегическому развитию и национальным проектам, протокол от 4 июня 2019 г. № 7). Одной из задач программы является создание системы правового регулирования цифровой экономики. Для ее решения создан федеральный проект «Нормативное регулирование цифровой среды», предусматривающий разработку и принятие ряда нормативных правовых актов, направленных на снятие первоочередных барьеров, препятствующих развитию цифровой экономики в различных сферах, в том числе в области финансовых технологий, или, так называемого, финтеха.

«Финансовые технологии», «финтех» — это термины, которые в настоящее время не имеют однозначной трактовки. Правовые исследования в данной области длительное время практически не проводились из-за необходимости изучения достаточно сложных для неспециалиста инновационных финансовых технологий, а также отсутствия нормативной правовой базы как таковой [1, с. 47–48]. В связи с этим, понятие финансовых технологий преимущественно рассматривается в рамках экономической науки. Финтех определяется авторами как активно развивающийся сегмент на пересечении секторов финансовых услуг и технологий [2, с. 50], как передовые технологии, активно внедряемые традиционными финансовыми институтами и специально созданными финтех-структурами [3, с. 23], как целая отрасль, включающая компании, которые используют инновационные технологии, чтобы конкурировать с традиционными финансовыми организациями [4, с. 61]. Одна из крупнейших аудиторско-консалтинговых компаний мира Ernst & Young (EY) определяет финтех как быстрорастущие организации, сочетающие инновационные бизнес-модели и технологии для оказания финансовых услуг [5]. Таким образом, на основе проведенного анализа существующих подходов можно сделать вывод, что понятие «финансовые технологии» вбирает в себя все инновационные цифровые технологии, применяемые в финансовом секторе экономики.

Финансовые технологии стремительно распространяются, уже сегодня превратившись в неотъемлемую часть всех видов финансовых услуг, включающих: платежи, переводы, кредитование, сбережения, инвестирование, страхование и т.д. Чтобы дать характеристику масштабов распространения финансовых технологий в России, приведем данные исследования, проведенного компанией Ernst & Young (EY), которая подсчитала «Индекс проникновения финтех-услуг 2019» (Global FinTech Adoption Index 2019). Россия вошла в тройку лидеров по проникновению финтех-услуг (ими пользуются 82% граждан). По этому показателю Россию в 2019 г. обогнали только Индия и Китай, где проникновение финтех-услуг составило 87%. Для сравнения — в США этот индекс составляет 46%, в Японии — 34% [6, с. 8].

Такая динамика, с одной стороны, задает финансовым институтам тренд на дальнейшее внедрение финтех-решений для своих продуктов, а с другой стороны, требует внесения соответствующих изменений в законодательство и новых подходов в деятельности Банка России как мегарегулятора в финансовом секторе российской экономики.

Банком России в течение 2018–2020 гг. проведена активная работа в рамках определенных им основных направлений развития финансовых технологий, в том числе связанных с формированием цифровой инфраструктуры в процессе реализации программы «Цифровая экономика Российской Федерации», к которым относятся: удаленная (биометрическая) идентификация; система быстрых платежей (моментальные переводы); технологии распределенных реестров — Мастерчейн (цифровые закладные, аккредитивы и банковские гарантии); финансовый маркетплейс и регистратор финансовых транзакций (супермаркет финансовых услуг); цифровой профиль (цифровая информация и управление согласием) [7].

Несомненно, что перечисленные выше и другие проекты в сфере финансовых технологий могут успешно реализовываться лишь при условии развития законодательной базы, необходимой для правового регулирования общественных отношений в финансовой сфере.

На сегодняшний день уже принят ряд федеральных законов, позволяющих более эффективно осуществлять правовое регулирование с учетом реалий сегодняшнего дня в финансовом секторе экономики. В частности, важным этапом стало принятие Федерального закона от 18 марта 2019 г. № 34-ФЗ «О внесении изменений в части первую, вторую и статью 1124 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации», согласно которому в гражданский оборот введено понятие цифровых прав как «иного имущества» (ст. 141.1 ГК РФ) и урегулирован правовой статус самоисполняемых контрактов («смарт-контрактов»).

Федеральным законом от 2 августа 2019 г. № 259-ФЗ «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» урегулирован порядок привлечения инвестиций с помощью краудфандинговых платформ (специализированных площадок в сети Интернет для коллективного сотрудничества лиц, объединяющих свои финансовые или иные ресурсы в целях поддержки усилий других лиц в той или иной сфере деятельности).

Федеральным законом от 31 июля 2020 г. № 258-ФЗ «Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых инноваций в Российской Федерации» предусмотрено, что сфера его действия распространяется и на финансовый рынок (п. 4 ч. 2 ст. 1).

Наконец, с 1 января 2021 г. вступил в силу (за исключением отдельных положений) Федеральный закон от 31 июля 2020 г. № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее — № 259-ФЗ).

Данный закон регулирует отношения, которые возникают в процессе выпуска, учета и обращения цифровых финансовых активов, в рамках деятельности операторов информационных систем, выпускающих цифровые финансовые активы, операторов обмена цифровых финансовых активов, а также отношения, которые возникают при обороте цифровой валюты в России. При этом в сферу регулирования рассматриваемого закона не входит обращение безналичных и электронных денежных средств, выпуск, учет и обращение бездокументарных ценных бумаг (ч. 11 ст. 1).

Принятие Федерального закона «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» позволило закрепить в российском законодательстве ряд понятий, связанных с применением цифровых финансовых технологий.

В частности, определено, что цифровые финансовые активы — это цифровые права, включающие денежные требования, возможность осуществления прав по эмиссионным ценным бумагам, права участия в капитале непубличного акционерного общества, право требовать передачи эмиссионных ценных бумаг, которые предусмотрены решением о выпуске цифровых финансовых активов в порядке, установленном данным Федеральным законом (ч. 2 ст. 1).

Цифровая валюта в Федерального закона «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» определена как совокупность электронных данных (цифрового кода или обозначения) в информационной системе, которые предлагают и/или могут быть приняты в качестве средства платежа, не являющегося денежной единицей Российской Федерации, денежной единицей иностранного государства и/или международной денежной или расчетной единицей и/или в качестве инвестиций. В их отношении отсутствует лицо, обязанное перед каждым обладателем таких электронных данных, кроме оператора и/или узлов (пользователей) информационной системы, которые обязаны только обеспечивать соответствие порядка выпуска этих электронных данных и осуществление в их отношении действий по внесению (изменению) записей в такую информационную систему ее правилам (ч. 3 ст. 1).

В ч. 5 ст. 14 «Оборот цифровой валюты» рассматриваемого Федерального закона говорится о том, что цифровая валюта не может использоваться для оплаты товаров, работ, услуг, в ч. 7 указанной статьи содержится запрет на распространение информации о предложении и (или) приеме цифровой валюты в качестве оплаты товаров, работ, услуг.

Вместе с тем для целей Федеральных законов «О несостоятельности (банкротстве)» от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ, «Об исполнительном производстве» от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ, «О противодействии коррупции» от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ и «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем», от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ цифровая валюта признается имуществом. Следовательно, на нее, к примеру, может быть обращено взыскание в общем порядке, она может быть передана по наследству и т.д.

В Федеральном законе «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» также даны определения понятий «распределенный реестр», «узлы информационной системы» и сделаны отсылки к Федеральным законам «О рынке ценных бумаг» от 22 апреля 1996 г. № 39-ФЗ, «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ, «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем» от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ в тех случаях, когда применяются понятия, установленные данными Федеральными законами.

В целом Федеральный закон «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» является важным этапом на пути создания системы правового регулирования инновационных цифровых технологий в финансовом секторе российской экономики. Тем не менее, осталось еще немало пробелов, требующих принятия новых нормативных правовых актов, внесения изменений и дополнений в действующее законодательство.

По сути, Федеральным законом «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в России легализована криптовалюта, хотя указанное понятие, несмотря на широкое распространение вне правового поля, в данном законе отсутствует, а взамен используется понятие цифровой валюты. Одновременно за рамками рассматриваемого закона остался еще целый ряд понятий, непосредственно связанных с финансовыми технологиями, таких как «майнинг» (процесс создания цифровой валюты), «токены» (единицы учета, предназначенные для представления цифрового баланса в некотором активе), «смарт-контракты» (электронные договоры, заключаемые с применением технологии блокчейна) и др. [8].

Также необходимо принятие отдельного закона для урегулирования процедур выпуска цифровой валюты и ее оборота, в том числе обмена на классические деньги. В целях реализации судебной защиты цифровой валюты ее владельцам потребуется информировать налоговые и иные уполномоченные органы о фактах обладания цифровой валютой и совершения гражданско-правовых сделок и (или) операций с цифровой валютой в порядке, установленном законодательством Российской Федерации о налогах и сборах. Следовательно, необходимо внесение дополнений в Налоговый кодекс Российской Федерации, регулирующих вопросы декларирования и порядка хранения цифровой валюты. Кроме того, потребуется разработать нормы об административной и уголовной ответственности за нарушение законодательства в сфере выпуска и оборота цифровых финансовых активов, цифровой валюты.

Таким образом, в настоящее время происходят революционные изменения во многих сферах жизни российского общества, связанные с процессами цифровизации в рамках четвертой промышленной революции. Одним из наиболее быстро развивающихся направлений цифровизации является широкое распространение инновационных цифровых технологий в финансовом секторе российской экономики. Оно сопровождается формированием системы правового регулирования в данной сфере, объединяющей совокупность различных видов финансовых технологий и соответствующих им правоотношений. Проведенный анализ показывает, что на данный момент осталось еще немало пробелов, требующих принятия новых нормативных правовых актов, внесения изменений и дополнений в действующее законодательство.

Список литературы

1. Поветкина Н. А., Леднева Ю. В. «Финтех» и «регтех»: границы правового регулирования // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2018. № 1. С. 46–67.

2. Перцева С. Ю. Финтех: механизм функционирования // Инновации в менеджменте. 2017. № 12. С. 50–53.

3. Котляров И. Д. Финтех: сущность и модели реализации // ЭКО. 2018. № 12. С. 23–39.

4. Курманова Д. А. Финансовые технологии на розничном рынке банковских услуг // Вестник УГНТУ. Наука, образование, экономика. Серия: Экономика. 2019. № 1. С. 60–67.

5. Темирханова М. Т., Рудская И. А. Инновационные финансовые технологии: российский опыт и перспективы развития // Фундаментальные исследования. 2018. № 8. С. 110–115.

6. Основные тренды развития цифровой экономики в финансовой сфере. Правовые аспекты регулирования и практического применения. М.: Издание Государственной Думы, 2019. 160 с.

7. Основные направления развития финансовых технологий на период 2018–2020 годов. М., 2018. 19 с.

8. Восканян Р. О., Ващенко Т. В. Анализ финансирования инновационных процессов на государственном уровне // Финансовая жизнь. 2017. № 1. С. 88–91.

Трансформация предмета хищения в условиях цифровизации экономики

Чупрова Антонина Юрьевна
д-р юрид. наук, профессор,
профессор кафедры уголовного права
и криминологии Всероссийского государственного
университета юстиции (РПА Минюста России)

Крылов Дмитрий Анатольевич
студент Всероссийского государственного
университета юстиции (РПА Минюста России)

В работе рассмотрено влияние цифровых технологий на предмет хищения. Проанализирован подход зарубежного законодательство к хищению нематериальных объектов. Также приведены примеры ситуаций, в которых может возникнуть трудность с квалификацией деяния.

Ключевые слова: хищение, предмет хищения, материальный предмет, уголовный кодекс.

The paper examines the impact of digital technologies on the subject of theft. The approach of foreign legislation to the theft of intangible objects is analyzed. There are also examples of situations in which difficulties may arise with the qualification of the act.

Keywords: theft, the subject of theft, material object, the criminal code.

Предмет хищения долгое время представляет собой дискуссионный вопрос. Подход к его определению довольно часто меняется и не является единым даже среди государств романо-германской правовой системы. Российское уголовное право, в особенности доктринальное ее выражение, в определении предмета хищения унаследовала «консервативную позицию» советского уголовного права. Так, например, Бойцов А. И. рассматривает предмет хищения с трех сторон: физической, экономической и юридической [1]. Для настоящего исследования интерес представляют физическая и экономическая стороны, так как юридическое выражение предмета хищения видеться наименее дискуссионным, ведь трудно спорить с тем, что предмет хищения должен находится в собственности у потерпевшего, а у посягающего не должно быть никаких прав на него.

Рассматривая предмет хищения с физической стороны, А. И. Бойцов твердо стоит на утверждении, что предмет хищения должен обладать материальным выражением, то есть должен быть виден и осязаем для человека, с этой позицией соглашается и А. В. Наумов, по его утверждению предмет хищения — это имущество, обладающее материальной ценностью, которое предназначено для удовлетворения различных потребностей человека, то есть имеет потребительскую стоимость [2]. Стоит отметить, что данная позиция в отечественном уголовном праве, в настоящее время и является лидирующей, хотя имеются и иные подходы к этой проблеме [3]. Но только ли материальные вещи могут удовлетворять потребности человека? Если обратить внимание на зарубежное законодательство, то можно сделать вывод, что за рубежом понятие предмета хищения гораздо шире, чем в России. Так, например, в Примерном уголовном кодексе США, под имуществом понимается «все что имеет ценность, включая недвижимое имущество, материальное и нематериальное личное имущество, вытекающее из договоров, имущество в требованиях и иные интересы или притязания по имуществу, входные или перевозочные билеты, пойманных или домашних животных, пищу и питье, электрическую или иную энергию», согласно УК Японии «электричество рассматривается как имущество», УК Республики Корея содержит следующее положение «…энергия, которая является объектом человеческого контроля, может являться имуществом», УК Польши указывает, что к «энергии или карточки, дающей право на получение денег из банкомата», применяются положения параграфов 1, 3 и 4 ст. 278 Уголовного кодекса. Интересно то, что параграф 2 ст. 278 УК Польши, которая относится к главе XXXV «Преступления против имущества», содержит положение о применении наказания за получение чужой компьютерной программы с целью извлечения имущественной выгоды, без согласия управомоченного лица.

Исходя из анализа уголовного законодательства зарубежных государств, можно сделать вывод, что иностранный законодатель считает предметом хищения не только материальное имущество. С такой позицией стоит согласиться, трудно спорит с тем, что электроэнергия не удовлетворяет потребности человека только потому, что не имеет материального выражения, без электричества жизнь современного человека представляется невозможной. Несмотря на всю консервативность уголовной доктрины Российской Федерации, законодателем делаются попытки расширить предмет хищения, так, например, в 2018 г., ч. 3 ст. 158 УК РФ была дополнена п. «г», он предусматривает ответственность за кражу с банковского счета, а равно в отношении электронных денежных средств, с точки зрения гражданского законодательства электронные денежные средства — не вещи, они входят в категорию иного имущества в качестве имущественных прав. То есть в новой редакции ст. 158 УК РФ видеться попытка отойти от материального выражения предмета хищения. На данный момент делаются попытки включить в предмет хищения в том числе и электроэнергию. Постараться ответить на вопрос можно ли украсть энергию, можно после анализа «второй стороны» предмета хищения, а именно экономической. Как было сказано ранее электроэнергия способна удовлетворять человеческие потребности, она имеет потребительскую ценность. Вторым критерием экономического выражения предмета хищения является меновая ценность, то есть стоимость. Согласно положению уголовного права, нельзя украсть то, что не имеет стоимости, в свою очередь стоимость формируется путем рыночной оценки предмета. Если предмет распространяется бесплатно, то его украсть нельзя. Электроэнергия в свою очередь имеет меновую стоимость, она предоставляется потребителю лишь за определенную плату, она не предоставляется бесплатно. Производитель электроэнергии вкладывает определенные ресурсы для генерации энергии и желает выручить определенную выгоду от ее продажи, для этого устанавливается цена. Таким образом, можно утверждать, что электроэнергия имеет меновую стоимость, потребительскую ценность, остается проанализировать последний критерий экономического выражения предмета хищения, а именно приложение труда. В доктрине уголовного права России принято считать, что предметом хищения может быть только то, к чему приложен труд человека. Незаконное завладение предметом, который возник в естественной среде и к нему не был приложен труд человека, не может рассматриваться в качестве предмета хищения. Чаще всего такое деяние рассматривается в качестве преступления, предусмотренного главой 28 УК РФ.

Иным предметом хищения могут является цифровые коды (ключи) для активации цифровых версий компьютерных программ. Сам код представляет собой определенный набор цифр и букв, напечатанных на листе картона и закрытые защитным слоем (скретч) или помещенные в пластиковый бокс данные коды предназначены для ввода и последующую их активацию посредством предусмотренных для этого приложений или сайтов. Такая модель распространения программного обеспечения стала популярна в последнее десятилетие, происходит этого из-за того, что многие производители компьютерной техники отказываются от установки дисковода на то или иное оборудование. Здесь может возникнуть такая ситуация: потерпевший решил приобрести себе бокс с цифровым ключом для последующего ввода ключа, активации и установки программы себе на компьютер, но по дороге домой этот бокс вместе с цифровым ключом был похищен у потерпевшего путем грабежа, подозреваемый же в свою очередь активировал ключ и установил программное обеспечение к себе на компьютер? Как квалифицировать поведение лица, совершившего данное деяние? Сам бокс, картонная бумага на которой напечатан код, не представляют, как таковой ценности, они не могут удовлетворить потребности покупателя, меновая стоимость имеет малое значение. Интерес представляет информация, заключенная в этом коде, при вводе кода в специальное приложение или сайт, информационная система «идентифицирует» ключ и предоставляет копию программы для установки на компьютерную технику. Здесь стоит подчеркнуть, что речь не идет о хищении самого программного обеспечения, так как ПО в силу своей специфики не обладает какими-либо уникальными свойствами как материальный предмет, программное обеспечение может быть копировано бесконечное множество раз. Выходом из этой ситуации может служить юридическая фикция, согласно которой ценность будет определяться не самой программой, а цифровым ключом для активации последней. В таком случае предметом хищения будет выступать набор букв и цифр, необходимых для активации программного обеспечения. С другой стороны, в этой ситуации можно использовать положения, касающиеся кражи предметов, похожих на суррогатные ценные бумаги, то есть изъятие бокса или бумаги с цифровым кодом будет рассматриваться как приготовление к хищению, а ввод и активация цифрового ключа, как оконченное преступления, правда тогда в этом случае надо будет признать, что программа, с точки зрения уголовного права, может находиться в собственности, по крайней мере ее копия, которая загружается на компьютерную технику после активации цифрового ключа.

С развитием цифровых технологий юридические лица (как коммерческие, так и некоммерческие), органы государственной власти используют в своей работе сайты, на которых выкладывают информацию о своей деятельности, организуют на их базе «интернет-магазины» [4], а разработчики видеоигр создают целые виртуальные миры в сети «Интернет». Для функционирования вышеназванных объектов, требуется развитая серверная инфраструктура. Согласно действующему ГОСТу Р 53623-2009, сервер — это совокупность средств вычислительной техники и программных средств, предназначенная для управления, хранения, представления информации в локальной вычислительной сети для рабочих мест и других сетевых устройств. Работу любого сайта трудно представить без сервера, это действительно важная технология в современном мире. В связи с этим возникает вопрос, можно ли похитить сервер и каким образом это можно квалифицировать. Здесь следует уточнить, что сервер именно как материальный объект, может служить предметом хищения, его противоправно изъятие не будет ничем отличаться от хищения компьютера или телевизора. В данной работе сервер будет рассматривать как ресурс для хранения и размещения информации (хостинг), Хостинг необходим для функционирования сайтов, арендовать также можно и весь сервер, а не его часть, также с целью размещения информации. Можно представить следующую ситуацию: лицо, желающее разместить свой сайт на сервере (услуга хостинга), обращается к юридическому лицу, которое занимается размещением сайтов на серверах (хостингом), а также предоставлением в аренду целого сервера, путем обмана уверяет, что на данный момент у него не имеется средств для оплаты услуг по размещению, однако через месяц функционирования сайта, он сможет оплатить услуги по размещению. По истечению одного месяца, лицо, обратившееся с просьбой разместить его сайт на сервере, отказывается уплачивать сумму долга. Как в этом случае квалифицировать действия данного лица? Думается, что в такой ситуации лицо подлежит ответственности по ст. 165 УК РФ. Такое утверждение можно сделать в силу того, что лицо не завладевает имуществом, ему лишь позволено разместить свой сайт на сервере (хостинг), сам же сервер не изымается из владения собственника, однако собственнику причинен имущественный ущерб (вместо того, чтобы получить денежные средства за размещения сайтов и получения за это денежных средств, собственник, разместивший сайт лица, обманувшего его, эти денежные средства не получит), также можно квалифицировать и неуплату денежных средств, если речь идет об аренде целого сервера.

Подводя итог вышесказанному, можно смело утверждать, что с появлением новых технологий и цифровой экономики, с появлением множества объектов, которые не существуют в материальном мире, следует задуматься над расширением предмета хищения.

Список литературы

1. Бойцов А. И. Преступления против собственности. СПб.: Юрид. центр Пресс, 2002. С. 110–135.

2. Уголовное право в 2 т. Т. 2. Особенная часть: учебник для академического бакалавриата / А. В. Наумов [и др.]; отв. ред. А. В. Наумов, А. Г. Кибальник. 5-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2018. С. 128.

3. Чупрова А. Ю. Стратегия и тактика противодействия правонарушениям в сфере электронной коммерции в законодательстве Евросоюза // Юридическая техника. 2015. № 9. С. 818–822.

4. Восканян Р. О. Особенности управления структурой капитала лидеров рынка электронной коммерции // Экономический анализ: теория и практика. 2020. Т. 19. № 5 (500). С. 905–919.

Незаконный оборот автономных вооруженных роботов

Бегишев Ильдар Рустамович
канд. юрид. наук, старший научный сотрудник
Казанского инновационного университета им. В. Г. Тимирясова,
заслуженный юрист Республики Татарстан

Темпы развития и внедрения цифровых роботехнологий в военную сферу чрезвычайно высоки. Вопрос об обеспечении мира и безопасности человечества, в этой связи, приобретает актуальность. В статье рассматриваются вопросы обоснования необходимости криминализации незаконного оборота автономных вооруженных роботов в Российской Федерации.

Ключевые слова: робот, вооруженный робот, искусственный интеллект, робототехника, цифровые технологии, робот-убийца, автономная система вооружений, летальное автономное оружие.

The pace of development and implementation of digital robotics in the military sphere is extremely high. The issue of ensuring the peace and security of mankind, in this regard, becomes relevant. The article deals with the issues of substantiating the need to criminalize the illegal trafficking of autonomous armed robots in the Russian Federation.

Keywords: robot, armed robot, artificial intelligence, robotics, digital technology, killer robot, autonomous weapons system, lethal autonomous weapons.

Сегодня большинство развитых стран стараются иметь в своем военном арсенале автономные средства ведения войны — летальное автономное оружие или автономных вооруженных роботов. Это беспилотники, дроны военного назначения и другие автономные боевые машины. Несмотря на то, что предназначение у данных видов оружия различно, общим для них выступает следующее: они способны выполнять боевые задачи без какого-либо участия человека [1]. В круг указанных боевых задач, при этом, включены потенциально опасные задачи по разминированию объектов, установлению связи, работе в очагах химического заражения и постядерного взрыва и пр. Указанный вид оружия может самостоятельно определять цели для уничтожения [2].

Летальное автономное оружие в рамках общего подхода — это «военная вооруженная платформа перемещающая по воздуху, по земле или воде, снабженная разнообразными сенсорами и датчиками и кибернетическим устройством искусственного интеллекта, способная по своему усмотрению, без контроля со стороны человека, ориентироваться и передвигаться на местности, находить цель и переходить к уничтожению живой силы и техники противника в соответствии с оперативно-тактическими планами своего командования». Международный комитет Красного Креста определяет автономное летальное оружие как «систему вооружений с автономией в ее важнейших функциях. То есть система вооружения способна отбирать (т.е. искать или обнаруживать, идентифицировать, отслеживать, выбирать) и селективно атаковать (т.е. использовать силу, нейтрализовать, разрушать или уничтожать) цели без непосредственного человеческого вмешательства».

По мнению Р. Гейсса, «в настоящее время нет универсального определения автономных систем вооружений, однако все существующие определения сходятся в том, что в качестве решающего критерия автономности системы вооружения выступает уровень способности принимать решения посредством только алгоритмов без вмешательства человека».

Темпы распространения в мире указанного вида оружия в последние годы довольно значительны, а потенциальные угрозы от его использования чрезвычайно беспокоят прогрессивное человечество [3].

А. Кришнан предлагает следующие принципы регулирования использования автономных интеллектуальных систем вооружений:

«1) запрет создания систем автономных вооружений, способных вносить изменения в свой собственный программный код, что исключает использование эволюционирующего или самообучающегося искусственного интеллекта для управления оружием;

2) запрет на использование сверхразумных компьютеров в военных целях, поскольку могут возникнуть сложности с принудительным ограничением их действия;

3) обеспечение слабой связи с внешним миром сверхразумных военных компьютерных систем, а также установление запрета на разработку самовоспроизводящегося оружия» [4].

Однако данные предложенные меры представляются чрезмерно избыточными и противоречащими развитию цифровых технологий, поскольку высокотехнологичные разработки в рассматриваемой области повернуть вспять и запретить на законодательном уровне не представляется возможным по причине отсутствия правового обоснования ряда аспектов, существующих на стыке права и IT-сферы.

На международном уровне проблема регулирования использования автономных летального оружия обсуждается с учетом положений Конвенции 1980 г. о запрещении или ограничении применения конкретных видов обычного оружия, которые могут считаться наносящими чрезмерные повреждения или имеющими неизбирательное действие: в частности, уже в 2014 г., в связи с развитием высоких технологий в военной отрасли указанный вопрос чрезвычайно актуализировался .

В целях обеспечения мира и безопасности человечества необходимо разработать и принять специальный международный правовой акт, регулирующий применение автономных вооруженных роботов [5]. В данный документ должно входить определение понятия автономных вооруженных роботов, их классификационные признаки, возможность идентификации; ограничения в отношении применения автономных вооруженных роботов; меры предосторожности для защиты гражданского населения от воздействия автономных вооруженных роботов и пр. Также в международном правовом акте необходимо указать ряд определенных параметров автономных вооруженных роботов как в состоянии войны, так и в состоянии перемирия. Необходимо также предусмотреть возможность, в случае необходимости, деактивации автономных вооруженных роботов.

Кроме того, в договоре должны быть указаны условия регистрации и предание гласности сведений о расположении автономных вооруженных роботов в случаях послевоенного урегулирования, а также процедура возложения ответственности на виновных за применение автономных вооруженных роботов.

Подводя итоги, необходимо отметить, поскольку незаконный оборот автономных вооруженных роботов будет иметь повышенную общественную опасность, предлагаем рассмотреть вопрос о введении, в обозримом будущем, в УК РФ отдельной нормы об ответственности за незаконные производство, приобретение, передачу, сбыт, хранение, перевозку или использование автономных вооруженных роботов.

Меру ответственности за совершение данного деяния считаем целесообразным оставить на рассмотрение до того момента, пока не будет в полном объеме исследована степень возможного вреда от незаконного оборота автономных вооруженных роботов.

Список литературы

1. Бегишев И. Р. Автономные военные роботы — угроза для мира и безопасности человечества? // Военно-юридический журнал. 2021. № 4. С. 30–34.

2. Глебов И. Н. Правовое регулирование автономных роботизированных средств ведения войны // Российское государствоведение. 2018. № 3. С. 104–116.

3. Бегишев И. Р. Криминологические риски применения летального автономного оружия // Военно-юридический журнал. 2021. № 6. С. 20–24.

4. Krishnan A. Automating war: The need for regulation // Contemporary Security Policy. 2009. Vol. 30. № 1. P. 172.

5. Бегишев И. Р. Ключевые криминологические риски применения боевых роботов // Уголовная юстиция. 2021. № 18. С. 11–16.

Цифровизация публичных закупок как способ противодействия коррупции в сфере прокьюремента

Степанова Елена Евгеньевна
канд. пед. наук, доцент кафедры
уголовного права и процесса
Санкт-Петербургского института (филиала)
Всероссийского государственного университета юсти