Абриль Замора
Элита. Незаконченное дело

Abril Zamora

Élite: asignatura pendiente

Copyright © Abril Zamora, 2020

© Netflix, Inc., 2020

© Яхонтова М., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Пролог

Стены операционной были выкрашены в тревожный голубой цвет, и Паула не могла отделаться от мысли, что это цвет смурфиков. Вместо того чтобы успокоить, это расстроило ее еще больше. Сейчас она лежала на койке в клинике для абортов, поэтому размышления о мультфильмах заставили ее лучше осознать реальность, в которой она находилась. Она – девушка на кушетке с раздвинутыми ногами – была ребенком. Ей было тревожно и дискомфортно, а еще она боялась боли и того, что операция может оставить последствия… не физические – врач уже говорил с ней об этом – а эмоциональные. Ей захотелось спрыгнуть с кушетки, запахнуть ночную рубашку, чтобы не было видно живота, и убежать оттуда, но она не могла… не могла сохранить эту беременность по многим причинам. Это было невозможно. По крайней мере, так она сказала своей матери, когда призналась, что беременна. С того дня, когда она во всем призналась и увидела на лицах родителей невиданное прежде трагическое выражение, не проходило и минуты, чтобы она не думала об Анне – так она мысленно окрестила свою дочь.

Я знаю, что это девочка, то есть, это должна быть девочка. Я знаю, что если бы не вынула ее из своего тела и позволила бы ей вырасти, она была бы девочкой. Чувствую это, знаю это. Анна? Это первое имя, которое пришло на ум. Мою бабушку звали Анна, и когда я была маленькой, прочитала роман «Аня из Зеленых Мезонинов» о девушке-нонконформистке, и я такая же… и моя дочь была бы такой же. Анна. Постоянно с ней разговариваю. Вся эта история с абортами – очень… как бы это сказать… печальная. Конечно, мама все время держала за руку, заботилась обо мне, гладила мои волосы, как будто мне было восемь лет, но это что-то странное, противоречивое, потому что это запретная тема, о которой мы не говорим, но которая все время присутствует повсюду в жизнях людей. Когда утром мама кладет мне на тарелку тосты, они смотрят на меня и будто бы кричат: «ТЫ БУДЕШЬ ДЕЛАТЬ АБОРТ, ШЛЮХА!» Когда ставлю посуду в посудомоечную машину и выдвигаю ящик, чтобы положить столовые приборы, это звучит как: «ДУМАЕШЬ, ВСЕ В ПОРЯДКЕ? НО ТЫ ИДЕШЬ НА АБОРТ!» Тишина будто кричит, когда мать сидит ночью на кресле-качалке: «ТВОЯ ДОЧЬ ИДЕТ НА АБОРТ! ТЫ САМАЯ ХУДШАЯ МАТЬ В МИРЕ!» Предметы говорят за нас, тишина и пустота шепчутся о том, что растет в моем чреве, но мы молчим, даже если все внутри нас рвется на части. Это как когда мама гладит мои волосы, как я уже говорила, или когда смотрит из гостиной, когда я иду к выходу. Или когда отец смотрит, как я ужинаю в любимом ресторане: знаю, что они думают только об этом. Это лестница из переплетающихся мыслей.

Первая ступенька вниз – аборт, конечно. Там мы сталкиваемся с дискомфортом, спускаемся еще на одну ступеньку и попадаем в подвал секса до беременности. Ни одному отцу не нравится представлять свою дочь в кровати или на четвереньках на заднем сиденье автомобиля, и это не имеет абсолютно никакого отношения к тому, что я несовершеннолетняя. Мне может быть тридцать восемь лет, и мой отец все еще будет испытывать боль, представляя меня в брачную ночь, понимаете? Родителям не нравится представлять вас фертильной, или с мужчиной, нет… но гораздо меньше им нравится представлять вас раскинувшейся на кресле, пока из вас извлекают «плод». Все это ужасно.

А что насчет меня? Я ни разу не заплакала в течение всего процесса. Это было быстро, но в то же время заняло целую вечность. Думала: «Странно, я уже должна была выйти. О боже, это происходит не со мной…» а затем – все возможные вопросы. Думала, что всегда пользовалась презервативами, но потом засомневалась в этом, а еще подумала, что один, возможно, порвался или был просрочен. Я думала о многих вариантах. Некоторые очень логичные. Например, «Забеременела от Горки». Другие очень глупые: «Не следовало пользоваться общественным туалетом». А третьи еще глупее, особенно после просмотра фильма «Темные небеса» о пришельцах: «Что, если меня похитили?» Нет, меня не похищали, и я не забеременела сидя на унитазе в кинотеатре «Идеал». Нет. Забеременела, потому что у меня был половой акт и потому что мой бывший парень несколько раз кончил внутрь. Все. Я плакала, но гордилась тем, что не устроила из этого драму. Я всегда была плаксой, вы же знаете. Увидев две маленькие полоски на тесте, я поднялась на две ступени зрелости. Я так думала, но беременность перевернула все с ног на голову, и я чувствовала себя… не знаю, как это сказать, отягощенной. Бум. Взвесив все, понимаю, что сама могу нести ответственность за свои решения. «Я больше не ребенок, – повторяю про себя, – и не плачу. Я больше не ребенок, и не плачу, не плачу…»

Паула начала плакать. Она сдерживала слезы с самого начала, и, не осознавая, ехала с включенным ручным тормозом, а это, с какой стороны ни посмотри, заставляло машину дергаться. Синяя стена, мысли о смурфиках, вид матери по ту сторону со странной, слабой улыбкой, внушающей спокойствие, наводили ужас. Ее жизнь разделилась на две части, она как никогда чувствовала себя ребенком, и начала плакать… Это были те слезы, от которых дрожит подбородок, которые хочется остановить, но чем больше пытаешься успокоиться, тем больше растет ком в горле. Вот такие слезы. Плач семнадцатилетней девушки. Повзрослела ли она? Да, черт возьми. Но взросление не похоже на открытие уровня в новой видеоигре. Да, вы принимаете новые вызовы и идете навстречу новым приключениям, но это не значит, что ваши страхи внезапно преодолены. Нет. Взросление – это столкновение с другими видами проблем, которые видно издалека или о существовании которых вы даже не подозреваете, но они не решаются, как по волшебству, понимаете? Паула не понимала и поэтому плакала. Она хотела убежать, но знала, что ей негде спрятаться. Она начала думать, что плод останется с ней, если она не позволит игле войти в ее тело. Волшебным образом забыла все, что говорил ей врач, и только увидела острый элемент, приближающийся к ней. Она посмотрела на свою мать, у которой все еще было странное выражение лица, которого она никогда раньше не видела. Паула попыталась прошептать что-то. Никто в комнате не мог понять, что она сказала, кроме матери:

– Прости.

Было странно, что она не сказала Горке. Возможно, следовало поговорить с ним, но это представлялось ей слишком энергозатратным делом, а она хотела, чтобы все произошло быстро, чтобы никто не узнал… Несмотря на то, что в глубине души она понимала, что делает что-то неправильно, она оправдывала себя всевозможными отговорками, более или менее убедительными.

Горка был влюблен и знал, как нарезать филе лосося в совершенстве, чтобы сделать профессиональные сашими.

Да, мне очень нравится сашими. Не то что бы родители сошли с ума, но они очень сильно давят на меня. Слишком сильно. Конечно, их можно понять. Девочка из моего класса, девочка, которая выросла на наших глазах и которая жила через пару домов, была зверски убита.

Смерть Марины потрясла весь район и заставила родителей поднять головы от мобильных телефонов и планшетов, отложить созвоны с иностранными партнерами, чтобы осознать горе, которое охватило весь город. В данном случае проблема заключалась в том, что они, возможно, пренебрегали вниманием к своим детям.

Не все родители были встревожены, не все повернулись к своим детям. Некоторые беседовали с ними, чтобы узнать немного больше об их жизни, что не всегда приносило плоды. Родители Горки особенно сильно восприняли смерть Марины как неожиданный тревожный звонок. И что же они сделали? Попытались выяснить то, чего не знали. С тех пор как мальчику исполнилось пятнадцать лет, они стали давать ему много свободы, и те прекрасные отношения, которые у них были, распались из-за того, что их сын-подросток очень сильно скрывал свои эмоции. Мало кто говорит о чувствах дома, потому что это, как правило, неловко, но нужно было браться за дело и заняться этим вопросом. Это не значит, что они винили родителей Марины в смерти дочери, но в глубине души думали, что, если бы они были более внимательными к ней, возможно, девочка была бы жива и здорова и уже пошла бы в колледж.

Они начали заниматься простыми семейными делами: посещать музеи, ходить на ужин или даже смотреть вместе фильмы по вечерам. Горка, который всегда был милым и осознавал причины такого поведения родителей, уступил. Он делал вид, что ему было легко, но любой из этих дней он бы променял на несколько игр Call of Duty, так уж сложилось.

Курсы поваров изысканной японской кухни? Мне не очень нравилось. Но что было делать? Сказать родителям, чтобы шли нахрен, заверить, что меня не убьют, если останусь дома или пойду в спортзал? Ну нет. В общем, я посещал его всего три вечера в неделю, это немного. Мы пили саке и белое вино. Да, родителям плевать, что я пью алкоголь, пока они рядом. Со стороны это кажется противоречивым со всеми этими разговорами о защите, но если я нахожусь под наблюдением, то выпить пива в их присутствии кажется вполне нормальным.

Курс проходил на довольно странном первом этаже. Я говорю «странный», потому что нужно пройти через металлическую дверь в своего рода закрытый сад, полный деревьев, растений и маленьких огоньков на стенах и потолке. Искусственный источник вроде родника круто дополнял интерьер, и, несмотря на то что иногда от звука падающей воды хотелось писать, журчание было довольно расслабляющим. Изначально я не хотел идти на курсы, но когда впервые попал в это место…

…Он влюбился.

Я влюбился.

Андреа убирала свои длинные темные волосы в хвост. Она улыбалась и шепталась со своей сестрой Клаудией, пока они разделывались с большим куском тунца. Мисс Ямабуки, учительница, представила Горку и его родителей коллективу, и в тот момент, как девушка подняла глаза и встретилась взглядом с парнем, между ними возникло странное притяжение. Андреа не знала, почему не может перестать смотреть на него, и покраснела, увидев, что он смотрит ей прямо в глаза. Они не могли оторвать друг от друга взгляд.

Андреа нашла его красивым, а его торчащие уши – сексуальными. Ей понравилось, что он выше ее, а еще ее завораживало то, какие у него грациозные руки. Представьте, как он разделывает рыбу или делает рисовые шарики для онигири. А теперь представьте эти движения в замедленной съемке. Она слышала, как он разговаривает, и, хотя было видно, что он из благополучной семьи, в характере было что-то от мальчика с улицы. Это только придавало ему шарма в ее глазах. Горка считал ее сексуальной, несмотря на то, что ее фигура не соответствовала типу «песочных часов», который ему нравился. Горка – тот парень, который при просмотре порно всегда искал латинок. Он считал, что их узкая талия компенсирует отсутствие бедер. Ему также нравилось ее детское личико и румяные щечки на фоне светлой кожи. И ее волосы. Он был без ума от ее волос.

У нее волосы – как у японки. Прямые, длинные… очень длинные и темные, и у них такие прямые линии, которые заставляют думать о девушках из комиксов манга. У нее самые пухлые губы и самые длинные ресницы, которые я когда-либо видел. Более того, я подходил к ней достаточно близко несколько раз, и на ней не было ни грамма косметики.

В день их знакомства она не нанесла макияж. На второй день, после осознания влюбленности в Горку, она использовала тяжелую артиллерию в виде консилера и небольшого количества персикового блеска, который сделал ее губы манящими и сочными. Она не была дурой и знала, что увлажненные губы вызывают у парней чувство влечения, как у мотылька, летящего на свет. У Андреа не было особого желания соблазнять кого-либо, она всегда пасовала перед мальчиками. Ей больше хотелось завести друзей, потому что она недавно вернулась из эксклюзивной школы-интерната в Мюнхене и не хотела сразу становиться чьей-то девушкой. Она хотела быть серьезной, учиться, начать все с чистого листа… но, к несчастью для нее, ее планы пошатнулись, когда в ее жизни появился Горка.

Не то чтобы я хотела с ним флиртовать, но он показался мне таким милым, что я немного ускорила развитие событий и пошла мыть руки одновременно с ним. Хорошо, что моя сестра Клаудия подтолкнула меня к этому. Все это было игрой, я не знала, что увижу его снова после трехдневного курса, который превратил нас в опытных мастеров, овладевших искусством японской кухни. И вот снова его руки, натертые мылом под водопроводной водой. Да, я подошла к нему.

Она решила действовать.

– Как бы ни было хорошо в этом месте, следует переделать этот кран. Заходи, заходи, я здесь, – ответил он с улыбкой.

Слово за слово, и они заговорили о сложностях суши, о банальных вещах, но это помогло им немного сблизиться, увидеть, что они оба настроены на разговор. Она сказала «я чуть не порезалась», «ножи – это как… лезвия» – и пошла еще дальше.

– Тебе не кажется, что мисс Ямабуки не японка? Думаю, она имитирует акцент, и на самом деле она китаянка…

Парень не смог сдержать смеха. Он признался, что не думал об этом и что теперь учительница не может внушить ему доверия, когда говорит, что он делает это «неплавильна».

– Как тебя зовут?

– Горка.

– А я Андреа.

– Мы виделись раньше?

– Нет, я недавно приехала из-за границы, то есть я была далеко, училась… какое-то время.

Она улыбалась, и это придавало ей вид светской львицы, но то, что она нервничала, было очевидно: делала паузы, словно не могла подобрать слова. Он заметил это и понял, что тоже ей нравится.

В тот второй вечер, после разговора возле уборной, Горка отследил ее в социальных сетях, словно кибер-сталкер. Он узнал о ней все с помощью нескольких щелчков мыши.

Имя: Андреа.

Фамилия: Батальян.

Возраст: шестнадцать.

Количество подписчиков: 230k.

Знак зодиака: скорпион.

Семья: отец – политик в партии левых Хуанхо Батальян. Мать – Карлота, светловолосая женщина, которая много улыбается и о которой мало что известно. Ее сестре Клаудии девятнадцать лет, она изучает политологию. Обе любят верховую езду.

Любимый сериал: «13 причин почему».

Музыка: ей очень нравится группа The Vaccines[1] и старые песни парня по имени Леонард Коэн[2].

Любит: лошадей, колеса обозрения, еду, фанк-танцы и раскрашивание мандал, Instagram[3]-аккаунты уродливых собак и шерстяные носки.

Не любит: нетерпимость, мачизм[4], высокие каблуки, тот период своей жизни, когда у нее были короткие волосы, пауков, понедельники, мидии, охоту, «Игру престолов».

Правда в том, что мне не очень хотелось встречаться с девушкой, но, если судьба предлагает мне идеальную кандидатуру, и она продолжает улыбаться и кидать намеки, тогда надо просто рискнуть и пойти на это…

И Горка решился. Они встречались несколько раз. Первое свидание было неловким и поспешным: оба стремились показать лучшую версию себя. Между ними ни разу не возникло неловкой паузы, потому что они болтали без умолку. Эта связь началась не с того, что у них было много общего – это не их случай, – а с того, что они отлично подходили друг другу. Вторая встреча была более спокойной, потому что общались они уже без прежних нервозности и спешки. Больше не было постоянных словесных вспышек или незаконченных предложений. Он растворился в ее ясных глазах. Она потерялась в его неутомимой улыбке. Сами того не осознавая, они, опьяненные друг другом, слились в поцелуе. Оба знали, что у них будет своя история. Настоящая, длинная, искренняя история. Они нравились друг другу. Не было никаких странных ролей, никаких властных отношений, просто влечение и прекрасное теплое чувство дома, когда они были вместе. Это не мои слова, а ее…

…Когда я с Горкой, то чувствую себя как дома. Это звучит очень странно или глупо, но я долгое время жила в школах-интернатах вдали от семьи, училась общаться на иностранном языке и очень хорошо знаю это чувство… дома. С Горкой у меня это есть. Нет, я не хотела встречаться с парнем, но, если судьба предлагает мне шанс один на миллион, я же не дура, чтобы его упускать? Нет, совсем нет.

И они начали встречаться. Все произошло очень быстро.

И да, знаю, вы задаетесь вопросом: «Горка забыл о Пауле, вот так просто?» Ответ – да. Когда тебе шестнадцать, ты проживаешь все с большой интенсивностью, словно катаешься на американских горках… садишься, отдаешься целиком будоражащим эмоциям, но поездка очень быстро заканчивается. То есть, если ты мазохист и увлекаешься скоростью, ты можешь продолжать кататься на этих качелях, но Горка устал от всего, что связано с погонями за девушками, и сошел с американских горок, как только ему представилась такая возможность. Поскольку Паула сохраняла некоторую дистанцию между ними и, после того что случилось, они больше не виделись, он довольно скоро забыл ее. Конечно, время от времени он вспоминал о ней, но единственное, чего ему не хватало, так это ее дружеского участия. Ему не хватало их доверительных бесед до того, как он начал ухаживать за ней, до того, как им снесло голову друг от друга. Он предполагал, что теперь между ними всегда будет дистанция, но не слишком беспокоился об этом. Он начал новую главу и обнаружил в ней Андреа.

Ладно, для Паулы лето было нежным пейзажем, для Горки – романтической иллюзией. А для Жанин?

Мое лето? Это был один из самых удручающих периодов, которые только можно себе представить. Мы никуда не ходили, потому что тетя Эмилия, мамина сестра, вела себя очень странно, и мы не хотели оставлять ее одну ни на минуту. Нам сказали, что у нее редкое заболевание, но на самом деле все дело было в том, что у нее был нервный срыв из-за расставания с парнем. Она была настолько слаба, что не могла встать на ноги и взять себя в руки. Никакая редкая болезнь не провоцирует сильные рыдания каждые два часа и не заковывает вас в пижаму, заставляя поедать мороженое килограммами. Нет, только расставания имеют такие побочки, я знаю это точно, потому что люблю смотреть мыльные оперы и сериалы. У меня, возможно, не так много личного опыта, но, когда речь заходит о любви и расставаниях, я настоящий эксперт в теории. Так что лето было «прекрасным», и я не хочу об этом больше говорить. Мои друзья… обходили меня стороной, боясь, что я сойду с ума и начну писать на них жалобы. Если добавить к этому тот факт, что моя одноклассница была зверски убита, а ее убийца, если верить слухам, находится на свободе – ведь никто не верит, что арестованный Нано был преступником, – то остается только одно: родители не отпускают своих детей на вечеринки… напротив, они поощряют заточение в четырех стенах во время летних каникул! Чертовски здорово. Я привыкла к своему одиночеству и наслаждаюсь им, но только когда сама выбираю его. Прошла курс видеомонтажа на YouTube. Да, думала стать блогером, но потом поняла, что у меня нет никаких идей для контента, никаких… поэтому пришлось отказаться от этой идеи. Одиночество повышает уровень моей креативности до максимума, особенно по вечерам. Тогда мне приходят в голову действительно классные идеи. Например, написать роман, нарисовать комикс, попробовать себя в мире короткометражных фильмов… Но на утро все кажется сном. Как будто утренний свет всегда грубо возвращает меня в реальность. Сейчас она выглядит так: ноль друзей, ноль планов, много нездоровой пищи, которая делает меня счастливой, и много озвучки фильмов в дубляже… да, раньше я смотрела все в оригинальной версии, но потом совсем разленилась.

С нетерпением жду сентября. Будет сложно. Есть люди, особенно друзья Марио, которые меня ненавидят. Но в глубине души это подарит мне ощущение жизни, гораздо больше жизни, чем телевизионная программа с близнецами, которые делают ремонт, – мое единственное ежедневное занятие… Оно и уход за моим аджолотом[5].

В конце прошлого учебного года брат подарил мне аджолота… Я понятия не имела, что это такое. Более того, когда я его увидела, то подумала, что это самое отвратительное земноводное существо. Он выглядит так, словно уродливую лягушку смешали с морщинистым членом старика. Словно инопланетянин… Но при более детальном рассмотрении понимаешь, что за его странностью скрывается вся суть. Он вроде альбиноса – яркие черные глаза и добродушная ухмылка. Брат очень сочувствовал Марио и подарил мне эту ящерицу. У саламандр есть классное свойство: они очень быстро регенерируют. Представьте, что вы отрезаете ей ногу, а она снова отрастает. У них есть генетическая предрасположенность к регенерации, настолько качественной, что не остается никаких следов прошлых травм. Брат решил, что это может быть хорошим примером для меня. Да, возможно, это глупо, но правда в том, что я была тронута… и даже если ящерица вызывает отвращение, она символизирует что-то очень красивое. Да, вся моя семья видела, что я выгляжу плохо, что я более эмоциональна и ранима, чем обычно, и, наверное, нормально, что они решили, будто я могу оборвать свою жизнь, прыгнув с моста, но подобных планов у меня не было… Моя жизнь сейчас серая и унылая, но я все равно ценю ее. Жизнь похожа на полосу препятствий. Приходится прыгать, бегать, но именно в этом и весь кайф… или мне так кажется. Сейчас черная полоса – хорошо, я принимаю это. Я пройду через нее, и белая полоса обязательно наступит. Но СЕЙЧАС Я ДОЛЖНА СО ВСЕМ СПРАВИТЬСЯ!

Ей нужна была не просто хорошая встряска, ей нужен был парень. Но классных парней вокруг не было. Она пробовала общаться в Tinder, но никто не зацепил. Не то чтобы конфликт с Марио был большой проблемой, их интрижка длилась всего пару недель, а потом всех шокировала, очевидно, смерть Марины. Правда в том, что Венди, бывшая Марио, ненавидела Жанин. Она рассказывала всем, что та – сумасшедшая, поскольку придумала всю эту историю с насилием… и, конечно, парни сторонились ее. Некоторые знали правду, но все же предпочитали лишний раз обходить ее стороной. Жанин хотела бы, чтобы ссоры с Марио никогда не было. Более того, она вообще желала вычеркнуть прошлый год из своей жизни. Но это было невозможно, особенно учитывая, что суд над парнем должен был состояться совсем скоро. Она получала угрозы в Instagram, обидные комментарии от людей, которые даже не знали ее, но увы… так работают социальные сети. Марио должны были судить официальные представители власти, в то время как Жанин судили все пользователи Twitter и Instagram, и хотя объективно она была жертвой, для многих она была пухлой, чудаковатой девочкой, которая просто хотела распиариться на этой истории.

Еще одна вещь, которая сильно тяготила Жанин, – это дружеская компания, в которой она находилась. Горка начал встречаться с девушкой, и теперь у него не было времени ни на что, кроме спорта и свиданий. Паула исчезла с радаров, а Мелена… они никогда не были близкими подругами, а теперь шанс стать ими приблизился к нулю, потому что Мелена была занята кофейней, которую открыла вместе с матерью. У нее не было времени на друзей: работа, семья, жизнь, в которой не было места Жанин.

Моя жизнь перевернулась… на много градусов, триста шестьдесят – это мягко сказано. Знаете фильмы, где главный герой загадывает безумное желание перед праздничным тортом или перед волшебной игрушкой, и желание сбывается? Знаете? Ну, если бы кто-то предложил мне загадать что-нибудь в прошлом году, я бы пожелала просто чувствовать себя нормально, а это именно то, чего мне сейчас не хватает… Я привыкла к комфорту, которого сейчас лишена, но я… счастлива. Мне не хочется говорить об этом, но все идет неплохо. Возможно, обстоятельства не самые лучшие, но, если сравнить мою жизнь сейчас с тем, что было в прошлом году, разница очевидна. Ссоры с матерью превратились в странные отношения с «Девочками Гилмор». Мои проблемы с наркотиками способствовали ценному опыту работы в гостиничном бизнесе, а сухая мимика уступила место улыбке…

Давайте не будем обманывать себя, я не гребаная реклама гигиенических полотенец. Я люблю травку, и она не приносит особого вреда… Да, я видела документальные фильмы, где говорится, что вред от нее проявляется спустя годы после злоупотребления… но, не знаю, косяк перед сном для меня не трагедия. Он помогает расслабиться, и я пока не думаю от него отказываться. Но я понимаю, что это все еще запрещено, поэтому курю тайком… Кофейня – это круто. Рассмотрев множество вариантов, мы в итоге остановились на очень хорошей франшизе. Они обо всем позаботились, так что через пару месяцев все было готово к открытию, и мы начали работать рука об руку. Я бы никогда в жизни не подумала, что буду официанткой… но я ею стала, и мне это нравится. Это помогает в навыке общения с людьми. Не то чтобы я была мизантропом или имела проблемы с новыми знакомствами, но я сама себя сводила с ума и всегда была довольно странной. Однако сейчас все в порядке. Я просто девушка, как любая другая, и все идет хорошо…

За исключением того глупого факта, что Мелена все еще была влюблена в Горку. Могла ли она считать его своим другом? Да, но между тем, в их отношениях были взлеты и падения – типичная ситуация для хороших друзей, которые дружат всю жизнь. Сегодня я тебя люблю, а завтра ты мне безразличен, потом ты мне снова нужен, и так по кругу. Кроме того, что теперь он был парнем Андреа, в их отношениях ничего не изменилось. Они иногда виделись, время от времени он заходил в кофейню, но они не звонили друг другу и не оставляли глупых сообщений, чтобы узнать, как дела друг у друга. Мелена была влюблена по уши, но в то же время оставалась реалисткой с аналитическим мышлением. Она трезво оценивала ситуацию: глупо было любить парня, который никогда не смотрел на нее, как на потенциальную девушку. Однако ей было все равно, на самом деле она наслаждалась чувством любви, и этого ей было достаточно.

Мои чувства безответны, но все в порядке. Я чувствую себя довольно запутанно, но я влюблена, по-настоящему, как только может быть влюблена девушка. Самое смешное, что я не могу думать о Горке в сексуальном смысле. Думая о нем, я не трогаю себя, нет, ни за что… Я не мастурбирую и не занимаюсь сексом с другими парнями. У меня нет повышенного либидо, и Горка тем более не способствует его повышению. Если он придет в кофейню, резким движением сбросит посуду с одного из столов и сделает это со мной на любом из них, я, конечно, не буду возражать, но это не те мысли, которые не дают мне спать по ночам. Вот что имею в виду.

Понимаете? Мне нравится любить его… Это звучит чертовски странно, но мне нравится быть влюбленной в него, я привыкла к этому чувству. Без этой любви моя жизнь казалась бы пустой. Люди так ошибаются насчет любви. Одни только фильмы – это настоящая социальная проблема. Любовь к кому-то не всегда означает, что теперь ваша жизнь – это боль и борьба, или что отныне все, чем вы будете заниматься, – это запускать язык друг другу в рот и обжиматься по углам. Нет, это чушь… Если у вас одинаковые музыкальные вкусы, это не означает, что вы должны выпустить совместный альбом или создать группу. Вот что происходит со мной и Горкой. Он мне нравится, я, черт возьми, люблю его. Мне не нужно быть с ним, я приняла то, что этого не случится. Его девушка, брюнетка, та, что похожа на Белоснежку, очень милая и подходит ему больше, чем я… Напомню, что Горка считал меня убийцей и отправил мой чертов дневник, пропитанный пубертатной ненавистью, в полицейский участок… Как можно влюбиться в девушку, которую, ко всему прочему, ты считаешь еще и шлюхой? Вот и все. Он встречается с дочерью политика из Рохалеса и Эля. Все хорошо.

Моя мать продала репортаж в журнал Hola. Ничего особо запоминающегося, две страницы в цвете, которые она сделала для СМИ за очень хорошую плату, портрет дочери политика, одетой в белое, невыносимо помпезное платье. Дело в том, что единственное, что я помню о катехизисе[6], – это предложение, написанное на очень уродливом плакате в приходском классе:

«Бог дарует вам спокойствие, чтобы вы могли принять то, что не можете изменить, мужество, чтобы изменить то, что вы можете изменить, и мудрость, чтобы вы могли понять разницу».

Если убрать Бога из этого предложения:

«Бог дарует вам спокойствие, чтобы принять то, что вы не можете изменить, мужество, чтобы изменить то, что вы можете изменить, и мудрость, чтобы вы могли понять разницу».

Применяю эту историю к себе как мантру с самого детства. Я не хочу отнимать заслуг Бога, но не верю в него, потому что всегда чувствовала, что он не верит в меня. Поэтому, предпочитаю полагаться исключительно на себя и не зависеть от его божественности. Атеистка, какая есть.

Глава 1

Марио не хотел идти домой. Его родители, скорее всего, уже приготовили ужин и ждали его. Ужин, насыщенный белком, с соблюдением всех указаний диетолога. Спорт был его жизнью. Это было единственное, что позволяло ему убегать от реальности, единственное, что делало его собой. Марио не был загадочным парнем, витающим в облаках, но после прошлогодней ссоры с Жанин, в ожидании даты суда, он продолжал размышлять о себе, своей жизни, своем будущем и, прежде всего, о своем прошлом. Марио мог казаться беспринципным, легкомысленным дураком, несерьезным для мужчин и женщин, и наоборот… возможно, он им и был, но хорошее образование, отменный вкус и привилегии, которые он имел благодаря статусу его семьи, вызывали в нем определенное беспокойство. Он не был умственно отсталым, нет, так же как и не был ленивым. Просто имел другие приоритеты в жизни, из-за которых ему никогда не приходилось задумываться о поведении. Но так было раньше.

После тренировок, на которых он вымещал злость на груше, он любил прогуляться вечером до своего дома. Он всегда выбирал разный маршрут, включал свои беспроводные наушники на полную мощность и позволял музыке направлять его, пока он бродил с восьми до десяти. Два часа, чтобы побыть наедине со своими мыслями, насладиться маленьким проблеском свободы, прелести которой ему не всегда были доступны. Например, сидеть на скамье, ничего не делая, или пойти на озеро, чтобы проводить закат. Он стал парнем-одиночкой. Так странно…Раньше он был душой компании, королем вечеринок, его имя было на слуху на всех субботних тусовках, а теперь он был просто парнем, или, что еще хуже, одним из множества парней. Тем, кто мало говорит, никуда не выходит и пытается наслаждаться своим одиночеством.

21:47. Марио улегся на траву перед озером. Его задница замерзла, и хотя он знал, что уже слишком поздно, решил продолжить лежать. Скажем так, у его родителей был своего рода протокол ожидания во время ужина: если не садишься за стол к половине девятого, то ужинают без тебя. Сегодня он предпочитал именно этот вариант. Ему не нравилось находиться в компании родителей, видеть их разочарованные взгляды, которые заставляли его чувствовать себя ужасным человеком. Поэтому он всегда предпочитал приходить позже, чтобы не ложиться спать в еще более подавленном настроении.

Был ли Марио в депрессии? Да. Но ни он, ни его родные не знали об этом. На город опустилась ночь, и ветерок из приятно-прохладного превратился в промозгло-ледяной, от которого мало кто бывает в восторге. Марио чувствовал себя более подавленным, чем обычно. Почему? Все очень просто. Было воскресенье, последнее воскресенье перед началом занятий в Лас Энсинас, перед началом нового учебного года. Он не мог не вспомнить то чувство, которое обычно накатывало в воскресенье перед началом занятий… он бы отдал все что угодно, чтобы испытать его снова. Но теперь все было по-другому. Теперь он не должен был приступать к занятиям. Мысль об этом растормошила внутри горечь, которая любые эмоции окрашивала в темные тона.

Холод по всему телу становился раздражающим. Влажность пробилась сквозь плюшевый спортивный костюм, поэтому Марио пришлось сдаться и встать. Темнота окутала все вокруг, и, хотя он прекрасно знал дорогу, не хотелось наступить в лужу или грязь, поэтому он включил фонарик своего мобильного телефона, которого хватило ненадолго: долгое прослушивание треков на полной мощности и беспрерывное использование 4G привели к тому, что батарея разрядилась в мгновение ока. Все погрузилось в темноту. Вокруг него все было черным-черно. Без преувеличений, вокруг парня сгустилась кромешная тьма.

Бах! Звук затрещавшей ветки, когда на нее наступили, испугал его, и он резко обернулся. Он не смог разглядеть ничего рядом с собой из-за скопления деревьев. Он снял наушники – глупо было надевать их, если в них не играет музыка, – и начал убирать, как вдруг другой шум напугал его еще больше, заставив выронить один из наушников.

– Черт! – выругался он.

Я думал, что это какое-то животное, но кровь похолодела, когда я вспомнил, что в этом районе нет крупных животных, а полевая крыса не может сломать ветку. Я всегда был не из пугливых, яйца у меня всегда были на месте, но когда я увидел что-то движущееся в темноте, испугался. Мало что помню. Все как в тумане. Силуэт приближался ко мне.

Навстречу ему двигалась фигура. Марио не видел этого, но человек, о котором идет речь, был одет в униформу Лас Энсинас. Темнота скрывала его полностью, но несколько лучей света от полумесяца отражались от вышитой буквы «Е» на щите. Вы видели лицо? Нет, лицо было полностью скрыто лыжной маской. Марио ничего не сказал, не крикнул и не спросил: «Кто там?» Эта сцена показалась ему настолько странной, что он поддался импульсу, инстинкту самосохранения: бежать отсюда немедленно. Он бежал, но из-за дождя земля превратилась почти в болото. Грязь, ветки деревьев, которые били по лицу, лужи и отсутствие света все усложняли. Поэтому Марио вскоре упал на землю, испачкав свой дорогущий спортивный костюм.

Это было ужасно. В моей жизни было много кошмаров, в которых происходило нечто подобное. Кто-то гнался за мной, хотел причинить мне боль, а я был медленнее, чем обычно. Но, когда я добрался до болота, я не понял, в какой момент земля превратилась в это грязное месиво. Попытался встать, но не успел опереться на руки, и вдруг что-то очень сильно ударило меня по спине. Я не разглядел, что это было… Я просто почувствовал удар со всего размаха и упал. Человек сел мне на спину, и я ничего не мог сделать. Пытался освободиться, а потом начал кричать, просить о помощи, но рот был полон грязи и тины, и я мало что мог сделать. Я заметил, что он что-то обрабатывает, а потом этот странный запах, который выбил меня из колеи…

Когда я очнулся, во мне не было ни капли силы, ни капли мотивации или надежды, чтобы я мог заставить себя бороться. Было холодно, и я чувствовал, как налипшая грязь делает мое тело еще более неповоротливым и тяжелым. Меня тащили. Но не за руки или ноги, нет, за веревку на шее. Я не мог двигаться. Мозг отдавал команды телу, но оно не слушалось. Возможно, я плакал или стонал. Я чувствовал, как камни на дороге царапают мою кожу. Я повернул голову, пытаясь увидеть тащившего меня сукина сына, и мельком увидел темный силуэт. Может быть, школьный пиджак, не знаю… ничего не знаю. Я закрыл глаза и позволил ему делать это. Я пытался сопротивляться ему, представлял, что у меня на ногах наковальни, якоря, которые не позволят этому человеку или чему бы то ни было еще доставить меня к месту назначения, которое он приготовил. Он остановился. На мгновение мне показалось, что пытка закончилась, и я почувствовал облегчение, но нет… все только начиналось. Я хотел было закричать, но рот выдавал только невнятные, немые звуки, у меня не было голоса. Я хотел извиниться, если сделал что-то, что расстроило его. Хотел умолять и сказать ему, что очень молод и что у меня вся жизнь впереди, но не мог. Я ничего не видел, но все слышал. Я слышал, как он перекинул другой конец веревки через ветку дерева. И как она натянулась. Это был не очень сильный человек. Он тянул, всхлипывал, тянул и почти поднял меня с земли, но я упал и ударился о землю. Падать было не больно. Тот факт, что я не контролировал свое тело, подарил мне странную способность не чувствовать боль, это было что-то вроде онемения… Человек попытался снова, на этот раз с большей силой. Он потянул за веревку и поднял меня. Я подумал о матери. Он дернул за веревку и повесил меня. Я подумал об отце. Ему удалось где-то привязать конец веревки, и на этом все закончилось. Да. Это оставило меня в подвешенном состоянии. Веревка тут же затянулась вокруг шеи, сдавливая ее, как губку. Я подумал о бабушке. Услышал лязг, как будто что-то сломалось внутри, может быть, моя шея, может быть, жизнь… и там, сентябрьским воскресным вечером, в кусках грязи, облепивших мое тело, так и не узнав, кто сделал это… я умер.

Безжизненное тело Марио очень медленно раскачивалось, поворачиваясь против часовой стрелки. Кончики ботинок находились всего в нескольких миллиметрах от земли, создавая оптический эффект, при котором казалось, будто ноги хотят коснуться земли. Но это было всего лишь иллюзией. Марио больше не мог ничего хотеть. В нем больше не было жизни. Велосипедистка, которая нашла тело в шесть часов утра, описала ужасающую картину. При жизни Марио девушки говорили, что он похож на Адониса с ярко выраженным подбородком и пленительным взглядом, однако в этот раз нашедшая труп женщина прибегала к холодящим кровь прилагательным для описания внешности: рот широко открыт, глаза вылезли из глазниц, готовые лопнуть, голова багровая и распухшая…

Дело не в том, что полиция в этом районе неэффективно работала, а в том, что все указывало на самоубийство. Марио ожидал суда по делу о жестоком обращении, которое разрушило его репутацию и уничтожило все социальные связи. Родители поддержали версию о самоубийстве. Несмотря на то, что принять это было достаточно сложно, они уже давно опасались, что Марио может пойти на крайние меры, поскольку арест и его последствия что-то в нем навсегда сломали. Он бесцельно бродил из спортзала домой, из дома в спортзал, никуда не выходил, ни с кем не разговаривал. Смерть Марины стала огромным ударом для всех городских жителей. Поэтому самоубийство Марио внесло хоть какую-то определенность в мотив суицида и превратило смерть парня в очередное подростковое самоубийство. Родители довольствовались таким объяснением.

Мой ребенок был нездоров. Я знала, что это может произойти в любой момент. Я пыталась защитить его, действительно пыталась, но это было похоже на попытку защитить стену. Я не могу всю жизнь стоять на страже перед стеной… Мой мальчик был мертв задолго до факта настоящей смерти. Он был жив, но как будто из него высосали все, что прежде наполняло его жизнью. Я пыталась поставить его на ноги и думала, что этот период и… Простите, я не хочу больше говорить. Не хочу больше говорить…

Не думайте, что новость о самоубийстве Марио стала главным трагическим событием года в Лас Энсинас. Все вокруг, кроме Жанин и Венди, – бывшей девушки погибшего, мало что помнили о конфликте с изнасилованием и том, что Марио бросил школу, не закончив старшие классы. Он больше не был одним из студентов Лас Энсинас, теперь он был никем. Так что да, кто-то услышал, что он умер, это упоминалось в разговорах трех или четырех его бывших псевдодрузей. Драматичный осадок от этой ситуации растворился так же, как растворяется пена на пиве под летним солнцем.

Жанин нетерпеливо встала. Она устала от жалости к себе и от роли скучающей жертвы, которая часами сидит в собственной темнице. Она быстро расчесала волосы. Попробовав сделать три или четыре прически, она отказалась от высокого хвоста, двух косичек и милых резиночек с куклами из «Времени приключений», от того, что она называла эльфийской прической, которая представляла собой глупую штуку из двух тонких косичек, выходящих из области виска и зацепленных на затылке заколкой в форме виноградного листа. Чувствуя себя странно во всех отношениях, Жанин решила распустить волосы и надеть простую диадему. Диадемы с жемчугом предназначались только для Лу. Не то чтобы этот факт был где-то заверен, но это было само собой разумеющимся, а она хотела избежать грозного взгляда. Правда в том, что у мексиканки, казалось, была скульптурная голова для ношения этих бус, никто не мог затмить ее.

С уложенными волосами и в безупречной форме Жанин вошла в длинный серый коридор, где время, казалось, остановилось. Она была довольна и даже улыбнулась, когда почувствовала, что вновь обрела свою мечтательную незаметность.

Я никогда не думала, что захочу вернуться к роли неудачницы, которая сидит в конце класса. Быть популярной – это прекрасно, но роль невидимки имеет определенные преимущества в социальном плане.

Все было хорошо, все встало на свои места, и незаметность Жанин, казалось, снова активировалась.

Затем, когда я собиралась войти в класс, в тот момент, когда я чувствовала, что я просто никто, милый аутсайдер, в этот драгоценный момент кто-то – я говорю «кто-то», потому что я понятия не имею, кто это был, – сказал мне, что Марио умер, что он больше не помеха. Да, помню, он использовал это выражение: «больше не помеха». Как только я осознала то, что только что услышала, – почувствовала давление. Внезапное осознание сдавливает мое тело, и я слышу хруст собственных костей. Я не могу дышать и прерываю свой ответ, а этот «кто-то» в моей голове продолжает говорить. Мне нужно бежать, дышать, но я не могу сделать и двух шагов и сижу на лестнице, пока толпа студентов-первокурсников проходит сквозь меня, будто бы не замечая. Я не чувствую их прикосновений. В голове пульсирует только одна фраза: Марио мертв. Тот парень, который изнасиловал меня на простынях с нелепым детским узором, тот, который впервые овладел мной… мертв. Он больше не сделает ни одного вдоха, никогда не улыбнется, не откроет глаза и не будет купаться в лучах славы, зная, что он король вечеринки?

Дыхание Жанин стало прерывистым, как в то первое утро в школе. Она с трудом поднялась на ноги и, прислонившись к стене, пошла в сторону туалета. Ученики разошлись по кабинетам, и она осталась одна. Вокруг было тихо, и только в мыслях Жанин громким эхом отдавались голоса. Голоса, которые проникали во все разговоры, реальные или вымышленные, которые она вела с Марио. Как будто кто-то нажал кнопку play одновременно у всех, создавая невыносимую какофонию. От нарастающей напряженности их голосов и воспоминаний, истинных или ложных, хотелось плакать, и она плакала, держась за ручку двери в туалет, как будто знала, что, войдя туда, сбросит социальную составляющую, и то, что сейчас было слезами, уступит место цунами неконтролируемых эмоций. Так и случилось. Если бы вы только слышали плач и крики, которые издавала Жанин… Если бы вы видели, как она кричала, брыкалась, плескала себе в лицо водой, как ее тошнило в попытках хоть немного избавить от этого горя. Она билась в истерике, буквально вырывала волосы и пинала стены и шкафчики, будто те были настоящими виновниками ее слез. Если бы вы видели ее в тот момент, то подумали бы, что в мире нет более несчастного существа, чем она. Объективно это может казаться слишком бурной реакцией, но в мире Жанин Марио занимал много места. Он был одним из самых прочных столпов ее истории, был одним из главных героев ее жизни. Это как если бы вы сильно привязались к плохому парню в сериале, и в одночасье его не стало. Этот герой был необходим для того, чтобы хорошие парни оставались хорошими. Она чувствовала себя примерно так же. С исчезновением одного из самых важных действующих лиц казалось, что теперь у ее жизни нет вкуса и цвета. Когда последние ученики зашли в свои классы, обескураженная Жанин пошла в противоположном направлении. Ей было невыносимо оставаться здесь, и она предпочла бы взять такси, добраться до дома, забраться в постель и пожелать, чтобы это было воскресенье перед тем роковым утром.

Андреа и Горка сидели за разными партами. Они учились в одном классе и не хотели быть типичной милой парочкой подростков, которая дурачится и хихикает, пока учителя рассказывают о своем предмете. Они не хотели держаться за руки. Андреа ясно дала понять, что хочет усердно учиться, и успешная сдача экзамена – ее цель. Она не хотела верить всем тем взрослым кретинам, которые говорили, что наличие партнера в шестнадцать лет может отвлечь ваше внимание от того, что действительно важно. Горка чувствовал себя немного странно, но, с другой стороны, ему было на руку то, что их отношения были немного… скрытными. Она только что пришла в Лас Энсинас, а у него была не очень хорошая репутация. Ну, скажем так, никакая. Поэтому он не хотел, чтобы она знала, что в школе он был мелкой сошкой. Горка боялся, что кто-нибудь из старшеклассников подойдет к его возлюбленной и скажет: «Что ты делаешь с этим сосунком?» Да, он немного стыдился такой перспективы, поэтому ему было на руку, что каждый из них был как бы сам по себе. Хотя, с другой стороны, была и другая, более личная причина, по которой он злился, – он не мог никому рассказать о своей девушке… Он считал ее очень красивой, и даже… милой.

Учебный год начался довольно бурно. Гусман и Самуэль ругались друг на друга в коридоре, а Азусена произнесла формальную речь о том, что не потерпит такого поведения и т. д. Все очень сочувствовали Гусману. Достаточно было увидеть его налитые кровью глаза и печаль, чтобы понять, что парень еще не совсем оправился от смерти Марины. Давайте признаем, никто не был уверен на сто процентов, что Нано был виновником преступления. Но он, правда, был за решеткой, так что доверие к Самуэлю было на самом дне. Бедный Самуэль… Забитый, находящийся в трагической ситуации, невыносимой для подростка… Что было бы, если бы Паула, его вечная возлюбленная, увидела ту утреннюю драку в коридоре? Наверное, ничего, потому что Паулу совсем не заботил Самуэль. Беременность заставила ее повзрослеть, она больше не была настроена на глупые любовные интрижки. Новая школа Паулы была… немного необычной, по крайней мере, по сравнению с элитной школой Лас Энсинас. Начнем с того, что там не было формы, поэтому девушка смогла прекрасно вписаться в общую картину. Не то чтобы это было отстойно. Может быть, пару лет назад это и было модно, однако не сейчас. Но ведь правда – в шестнадцать лет внешность слишком важна для восприятия в коллективе.

В классе царил беспорядок. Я чувствовала себя немного Мишель Пфайффер из фильма девяностых годов, в котором она была учительницей, пришедшей в сомнительную школу. Не помню, как он назывался, потому что я была очень маленькой… но школьная мебель выглядела как нечто из мусорного бака. Правда, поскольку здесь никто не носил форму, можно было… а я хотела избежать клише, вроде «очень красивая блондинка, шикарная девушка, которая ходит в школу для бедных», поэтому я одевалась очень просто, даже чересчур просто. Если бы Карла или Лу увидели меня, они бы спросили, в своем ли я уме. Они мне не подруги, но они бы спросили…

Там были пара эмо, пара панков в одежде с имитацией дешевой искусственной кожи, несколько гопников, ну, много гопников, пара «нормальных» людей, которые были одеты в Inditex трех или четырех предыдущих сезонов, и много кого еще. Никто не слушал меня, никто не издевался надо мной, никто не делал мою жизнь легче. Не то чтобы я чувствовала себя выше, чем они. Но да ладно, я сделала аборт, а это, нравится вам это или нет, заставляет чувствовать себя немного взрослее. Во время перерывов я подслушивала глупые и банальные разговоры об ОТ[7] и других реалити-шоу, но я никогда не интересовалась такими вещами, так что даже если бы захотела присоединиться к разговору, не смогла бы… но дело в том, что я и не хотела.

Занятия в первый день были похожи на легкие презентации, на которых кучка учителей без энтузиазма объясняли нам, насколько интересным будет курс, полный конспектов, которые я уже знала вдоль и поперек. Моя социальная жизнь не пострадала бы от этого шага вниз по социальной лестнице, но что касается учебы – я видела впереди бесплодные перспективы. Не хочу учиться. Ну, не то чтобы не хочу, просто эта система образования не для меня. Да, я решила сменить школу по многим причинам, но теперь, находясь далеко от Лас Энсинас, я понимала, что выбрала неверный путь.

Что Паула имела в виду? Все просто. Очень просто. Весь предыдущий год она посвятила любовным интригам, симпатиям и отвержениям, не сосредотачиваясь ни на себе, ни на своих целях… Конечно, она не могла оставить ребенка, она никак не могла его оставить, но и не могла скрывать, что в жизни наступил застой, или делать вид, что ничего не произошло. Это было ясно как никогда. Она пришла домой со школы и торопливо усадила родителей в качели на крыльце, даже не сняв рюкзак.

Если бы я не поторопилась, возможно, никогда бы не сказала этого, возможно, поезд бы навсегда ушел, а я бы проглотила слова и не объяснила свое чувство: «Мама, папа… я не хочу… не хочу больше учиться. Знаю, что для вас все это будет казаться бредом сумасшедшей, и знаю, что в течение нескольких месяцев была далека от статуса образцовой дочери. Но правда в том, что сейчас я чувствую себя уверенной, спокойной и способной принимать взвешенные решения».

Родители посмотрели друг на друга, думая, что сейчас взорвется бомба:

a) я хочу стать монахиней, я получила призыв от Господа;

б) я хочу поехать на Форментеру, чтобы продавать шлепанцы;

в) я собираюсь выйти замуж за человека, которому за пятьдесят.

На самом деле, вариант «б» был не так уж далек от истины.

«Думаю, что вы очень хорошо воспитали меня, вы верили в то, что я буду ответственной и взрослой, и я знаю, что может показаться, что это не так или что я не была такой, но я хочу уйти из школы… Не хочу больше учиться. У меня нет ощущения, что я чему-то научусь, а то, чему меня учат, мне не интересно. Чувствую… и, пожалуйста, не перебивайте меня. Вы всю жизнь оберегали меня, но теперь я чувствую, что должна научиться заботиться о себе самостоятельно. Мне нужно учиться, совершать ошибки, расти… Сейчас я будто бы… в застое. Это не из-за школы, это действительно не из-за нее, это из-за меня. Я хочу преодолевать какие-то сложности, ставить цели и мечтать, но сейчас у меня всего этого нет…. Если бы мне пришлось выбирать карьеру сейчас, я бы, честно говоря, не знала, что делать и что выбрать, а я не хочу, чтобы на меня давили. Возможно, в следующем году я захочу вернуться в школу. Но в этом году я хочу научиться другим вещам в жизни, другим вещам для себя… понять, кто я, черт возьми, такая. Извините за ругательство…»

Родители глубоко вздохнули, и им не нужно было смотреть друг на друга, чтобы понять, что нужно ответить. Они не были слишком озабоченными ребенком родителями. Нет, они были вполне прогрессивными и довольно милыми, им было ясно, что ограничение свободы дочери приведет только к большим проблемам. Отец наклонился вперед, потер руки и заговорил ясным и твердым тоном, как взрослый человек говорит со взрослым, с равным ему:

– Паула, если ты четко сформулировала свою позицию, мы тебя поддержим. Мы не хотим, чтобы наша дочь занималась тем, что не делает ее счастливой. И если ты считаешь, что сейчас не то время, чтобы продолжать учебу, посмотрим, что приготовила для тебя жизнь.

Мать кивала при каждом слове и, потом добавила:

– Мы любим тебя, дорогая. Я не хочу, мы не хотим, чтобы ты думала, что аборт… – она замялась, – это было нелегко, но главное, что ты здорова и что ты нам все рассказываешь. Мы здесь, чтобы сопровождать, помогать… И если ты не знаешь, что делать сейчас, не делай ничего. Но будь осторожна, ты не должна начинать работать над первым попавшимся делом… Мы не гонимся за деньгами, дорогая, и если ты хочешь учиться или подвергать себя работе…

– Мне все равно, мама, – оборвала ее девочка. – Мне все равно, так или иначе… Я очень благодарна за образование, которое получила, за все-все, что вы мне дали. Но я хочу увидеть себя вне всего этого, увидеть, кто я без защиты. Знаю, что ты всегда рядом, как будто ты – страховочный мат, а я – артистка на трапеции… но я – артистка на трапеции, и хочу попробовать, хорошо?

– Хорошо, – ответили родители.

Именно в этот момент общения отца и дочери Паула официально перестала быть шестнадцатилетней студенткой и стала… шестнадцатилетней студенткой, жаждущей узнать, что делать со своей жизнью.

После занятий Горка отправился на обед к Андреа, что стало уже привычным делом. Ее родителей не было дома, а кухарка не слишком задумывалась о голоде в разных частях света: она готовила для настоящего полка. Дом Андреа был впечатляющим: просторные комнаты открытой планировки с большим количеством окон, два бассейна на территории, при этом все выполнено со вкусом и в лучших традициях уютного семейного гнездышка. Смешение концепций, совсем не характерное для дизайнера интерьеров. Диван был старый, но очень удобный, он был так дорог родителям, что он не хотели его выбрасывать. После еды Андреа обычно притягивала своего парня к себе, прижималась к его телу, а затем они начинали целоваться так, как будто от этого зависела их жизнь. Поскольку дом был практически пуст, они не сдерживались, когда дело доходило до поцелуев. Они целовались часами, останавливались, тяжело дыша, но лишь для того, чтобы перевести дух и вернуться к поцелуям. Их языки слишком хорошо подходили друг другу… Рот Андреа всегда был влажным и свежим. Не как мята, а как только что собранная клубника из фруктового сада. Она двигала языком, словно изучая все его возможности. Сейчас я поворачиваю его, а сейчас я вставляю его дальше, сейчас я просто глажу им твои губы… и Горка приспосабливался к этому. Он тоже хорошо целовался, Паула может подтвердить это. Его способность быстро адаптироваться к предложенным движениям делала его отличником в искусстве поцелуев. Они могли целоваться часами, после чего он уплывал к себе домой на облаке блаженства и счастья. Но однажды сценарий их любовных игр принял новый оборот, и это изменило что-то в отношениях молодых людей.

Андреа взяла его руку и поднесла ее к своей промежности, почти рефлекторно, словно следовала азбуке подростковых отношений. Он почувствовал влагу и жар на ее гениталиях и резко отстранился. Это было очень некрасиво на его месте – прервать такой чувственный момент, момент, который она инициировала. Это было все равно что войти в церковь с криками. Конфузно. Она посмотрела на него, он посмотрел на нее – и после трехсекундной паузы, которая для них была преувеличенно долгой, встал, засунул руку в брюки, поправил свою подавленную эрекцию и сказал:

– Я ухожу.

– Что? – ответила она в недоумении.

– Эм… Мне нужно идти.

– Ты уверен?

– Да.

– Но…

Горка замешкался, словно собираясь сказать что-то еще, оглянулся, поцеловал свою девушку в щеку и вышел, словно вспомнив, что оставил включенным газ и что его дом может взорваться.

ЧТО ПРОИЗОШЛО? Давайте подумаем… У меня не так много опыта с парнями, но я не вижу особой разницы между тем, чтобы немного подрочить друг другу или заняться настоящим сексом. Но, когда я говорю ЗАНЯТЬСЯ НАСТОЯЩИМ СЕКСОМ, я имею в виду именно это, и то, что я предлагала… давайте посмотрим. Я не предлагала ему сделать что-то странное, просто хотела, чтобы мы перешли на следующий уровень. О боже, может быть, я показалась ему девственницей, и он испугался. Я всегда думала, что Горка встречается со мной, потому что уважает меня. Я понимаю, что априори из-за своего образа выгляжу не очень сексуально… но это не значит, что я не хочу с ним переспать. Я ОЧЕНЬ ХОЧУ ПЕРЕСПАТЬ С НИМ, действительно с нетерпением жду этого. Он мне нравится. Он мой парень. И я не монахиня. Из того немногого, что я знаю о его предыдущих историях, он тоже парень не без греха… Тогда ПОЧЕМУ ОН УШЕЛ? Я, будучи параноиком, думала, что это моя вина, что, возможно, я плохо пахну или что у меня потекла тушь, создав эффект панды на моем лице, но нет… иногда со всем, что связано с моей… с частями моего тела, я становлюсь немного параноиком. Давайте попробую рассказать вам об этом, не показавшись сумасшедшей. Тело девушек, обнаженное тело девушек… имеет характерный запах. Ну, это все знают, не то чтобы я сейчас расшифровывала вам какой-то тайный шифр. Это нормально, что если вы принимаете душ утром, а потом идете в школу, занимаетесь физкультурой и не принимаете душ после, то… ваше тело имеет характерный запах. Да, я начала пугаться, думая, что запах моих интимных мест мог отпугнуть его. Но это полный абсурд, потому что потом я пошла в ванную, чтобы принять душ, и все было… в порядке. Так что же это было? Я ему нравлюсь, но… разве я ему не нравлюсь? Разве не нравлюсь? Да, нравлюсь… Он смотрит на меня с любовью, прикасается ко мне с любовью… Так почему же он не прикоснулся ко мне там, где я хотела? Конечно, я в недоумении и оставляю сообщение. Очень осторожно и не слишком откровенно, потому что не хочу создавать конфликт и заставлять его чувствовать себя странно.

«Эй, красавчик, все в порядке? [смайлик улыбки с раскосыми глазами]»

Печатает…

Печатает…

«Да, иду в спортзал».

Ладно, он избегает темы, ведет себя нормально… Так что тоже буду вести себя нормально. Была бы я взрослее и круче, то осмелилась бы сказать: «Почему ты не захотел прикоснуться ко мне там?» или «Почему ты убежал из моего дома, как будто тебя укусил жук?» Но, поскольку я боюсь конфликта, а у нас все очень хорошо, молчу, ничего не говорю и превращаю все свое недоумение в сообщение в WhatsАpp, в котором пишу:

«Хорошо, любимый! Отличной тренировки».

Ставлю смайлик руки с бицепсами, лица с подмигиванием и еще один с улыбкой, который совсем не отражает сейчас моего настроения, потому что мне вовсе не хочется улыбаться. Верно и то, что говорить о таких вещах через сообщения как-то неправильно, лучше лицом к лицу. Завтра на перемене в классе поймаю его и, не придавая особого значения, скажу, что хочу перейти на следующий уровень. Да, это более зрелый подход. Я не собираюсь говорить: «ТЫ МЕНЯ НЕ ТРОГАЛ!» Но сниму напряжение и просто стану покладистой и милой и скажу: «Я хочу, чтобы мы сделали это, Горка».

Кофейня Мелены была местом, которое можно описать одним отвратительным словом: «кукиш». Это говорю не я, а отзывы на «TripАdvisor».

«Очень милое место, где можно выпить кофе за чтением или провести вторую половину дня с друзьями. Морковный торт немного суховат, но официантки внимательны и очень милы».

«Уютно и привычно. Днем там много народу, но если вы придете в последнюю минуту, то здорово».

«У них потрясающий выбор кофе, и, хотя иногда они работают немного медленно, потому что там всего две официантки, место классное».

«Морковный торт похож на подошву ботинка».

«У них есть wi-fi и хороший кофе».

Что мы можем узнать из этих комментариев? Правду. Кофейня была симпатичной, дела шли хорошо, и многими моментами и Мелена, и ее мать Аманда были восхищены. Это было место с приятной атмосферой и морковным тортом, который, конечно, они вскорости убрали из меню.

В тот понедельник, первый понедельник учебного года, Мелена ушла до закрытия, потому что хотела приготовить на ужин блюдо, рецепт которого увидела в интернете. Аманда осталась одна. Последний гость уже собирался уходить, а хозяйка поднимала стулья на столы, прежде чем подмести пол. Здесь все еще пахло свежесваренным кофе, несмотря на то, что кофемашина была давно выключена. Азусена, директор школы, наблюдала за происходящим со стороны, походя на призрак прошлого Рождества, наблюдающий за сценой. Было любопытно увидеть Аманду – эту элегантную, стройную, привлекательную даму – одетую в фартук и выжимающую швабру. Что-то в ее нынешнем выражении лица сильно отличалось от того, что было на обложках журналов. Сейчас на нем расцветало спокойствие… Даже если это звучит немного банально, Аманда излучала мир. Она остановилась на секунду, чтобы поправить хвост, сдерживающий ее золотистые волосы, и в этот момент зазвонил маленький колокольчик на двери.

– Мы закрыты, – сказала она любезно.

– Я знаю, – ответила Азусена. – Я пришла к вам.

– Скажите мне, пожалуйста, что не для того, чтобы сфотографироваться и все такое?

– Нет, нет, нет.

– Просто некоторые люди действуют мне на нервы. Они, кажется, не понимают, что я теперь здесь работаю, – объяснила она, возвращаясь к работе.

– Полагаю, вы привлекаете их внимание.

Аманда смотрела на нее, ожидая продолжения разговора, и директор продолжила:

– Я вижу, вы меня не помните. Ничего страшного, я немного изменилась, и мои волосы…

– О, я не понимаю.

– Я Азусена, директор Лас Энсинас.

Аманда немного нервничала и оставила швабру лежать на стойке.

– Моя дочь там больше не учится. Вы же не пришли сообщить мне о какой-то прошлогодней задолженности, верно?

– Нет, нет, не волнуйтесь… Я пришла, потому что… я хотела бы, чтобы ваша дочь вернулась в Лас Энсинас. Возможно, это звучит как самое безумное предложение в мире, знаю, что она работает здесь, но… у Марии-Елены прекрасное резюме и она достойная студентка.

Аманда не хотела защищаться, тем не менее она восприняла это как небольшое нападение.

– А вы считаете неправильным то, что моя дочь здесь работает? Вы не думаете, что кофейня – лучшее место для семнадцатилетней девушки… На самом деле, и я так не думаю.

– Не в этом дело, мэм. Могу я быть с вами откровенной?

– Прошу вас…

Аманда махнула рукой, приглашая директора присесть на небольшой бирюзовый бархатный диванчик, который, несомненно, был самым востребованным уголком кафе.

– Я не думаю, что была хорошим руководителем. Не поймите меня неправильно. Я люблю свою работу, правда, люблю. Уверяю вас, очень трудно иметь дело с этими детьми…

– С родителями… – вставила Аманда.

– С родителями тоже, верно. У нас безупречная школьная система, но после смерти Марины я хотела бы… немного упростить ее, понимаете? Немного ослабить правила.

– Вы очень строги.

– Да, это так. Но хочу… я бы хотела, чтобы Мария-Елена вернулась в школу. Возможно, это не входит в ее планы. Понимаю, что ставки высоки, и не могу вносить какие-то коррективы. Но мне кажется очень несправедливым, что ее знания не будут оценены по достоинству.

Аманда вскинула руки вверх, фыркнула и ничего не сказала… даже ничего вроде «спасибо» или «я подумаю». Они обменялись еще парой фраз, и директриса ушла. Недобросовестный человек может предположить, что визит был протокольным и что единственным мотивом Азусены было желание убедиться, что Лас Энсинас не потеряет доход из-за потери еще одного ученика. Но правда в том, что это было далеко не намерение директора. Она хотела, чтобы ее работа заключалась не только в управлении кораблем, но и в том, чтобы убедиться, что всем на борту хорошо. Ей казалось, что эта девушка упускает прекрасную возможность для обучения.

Все семь минут от кофейни до дома Аманда шла пешком: кофейня была совсем рядом с ее новым домом. Она немного подгоняла себя, ускоряя шаги, чтобы не дать мысли о том, что любящая и заботливая мать никогда не позволит своей талантливой дочери бросить школу, нагнать ее. Мелена была движущей силой ее жизни, фундаментальной опорой. Если бы она продолжала учиться и хотела этого, они бы не открыли кофейню… Если честно, все произошло очень быстро. Она вернулась домой, они открыли кофейню, владельцы франшизы позаботились обо всем, и к концу лета они уже работали. Действительно, по соседству не было подобного заведения, поэтому скоро маленькая кофейня превратилась в популярное и стильное место. Оно идеально подходило для учебы или для первого свидания. И теперь, когда становилось холоднее, люди стояли в очередях, чтобы занять один из столов, потягивая горячий какао, или утонуть в мягком кресле в углу кофейни с наушниками или книгой.

Открыв дверь, она увидела Мелену, накрывающую на стол. Пахло очень вкусно.

– Моя мусака подгорела.

– Я уверена, что это не так, милая. Пахнет великолепно.

Мелена спросила, как прошла уборка, и с этой темы они переключились на бытовые, повседневные. Потом они сели за стол, поужинали и перебрались на диван, чтобы насладиться просмотром шоу «Мастер-шеф». Нет, Аманда не забыла о разговоре с директрисой, но не посчитала нужным поднимать эту тему, поэтому прошла к себе в комнату. Мелена тоже легла спать. В доме воцарилась тишина.

Аманде не давал покоя сегодняшний разговор с Азусеной. Мысли о нем гнали сон, поэтому она решила немного прогуляться по их новому дому. Он был очень классным, хотя и не был отделан мрамором или позолоченными панелями, как предыдущий, и не мог называться в полной мере особняком. Но это был прекрасный дом. Просторный, с четырьмя комнатами – одна из них до сих пор пустует – и кухней с барной стойкой и высокими табуретами, сидя на которых за ужином мать и дочь вели прекрасные беседы. Аманда села на один из табуретов, освещаемый только цифровыми часами на микроволновой печи, и вздохнула. Она не знала, как с этим справиться. Она не хотела, чтобы что-то отдаляло ее от дочери, но в то же время понимала, что эта мысль была эгоистичной… Она обдумала все возможные варианты.

Вариант 1: передать бизнес, найти другую работу и растить дочь, как это делают все матери.

Вариант 2: заставить Марию-Елену вернуться в школу и нанять официантку для работы в кофейне.

Вариант 3: ничего не рассказывать Мелене о предложении Азусены и снова чувствовать себя худшей матерью на свете.

Какой бы вариант она ни выбрала, единственное, что Аманда знала наверняка, – это то, что будет защищать свою дочь. Она будет заботиться о ней и постарается поместить ее в наиболее безопасную среду, которую только можно предложить. Она не приняла никакого решения, открыла холодильник, выпила воды прямо из кувшина и вернулась в постель. Иногда важные решения лучше оставить на потом, чтобы они сами нашли дорогу к твоему сознанию.

На следующее утро все встали в хорошем настроении, кроме Жанин, над которой нависла черная туча. Со вчерашнего дня она пряталась под одеялом, но знала, что не может оставаться там долго, поэтому постаралась на время усмирить свои чувства и вернуться к привычой жизни. Это было огромной ошибкой, потому что жизнь приготовила для нее еще одну пощечину, довольно неприятную, и у этой пощечины было имя.

Казалось, судьба распорядилась так, что Жанин, бедная дочь мясника, выигравшая в лотерею, не поступит в Лас Энсинас в этом году. Венди и два ее приспешника-клона поджидали ее у двери и, как только та вошла, прижали к стене.

Черт, все произошло так быстро. Новость о смерти Марио распространилась как лесной пожар, но люди предпочли проигнорировать ее, чтобы избежать каких-либо разговоров после смерти Марины. Он покончил жизнь самоубийством. Это не добавляло смерти гламура, поэтому светские люди решили не обращать на это внимания. Нет, я не знаю никого, кто бы пошел на похороны или на мессу… Казалось, всем было все равно. Всем, кроме его сумасшедшей бывшей, Венди, этой великолепной девушки… Величина ее красоты была обратно пропорциональна величине ее интеллекта. КАКАЯ ЖЕ ОНА СТЕРВА. Я не помню, что она говорила, ничего не помню. Она не тронула меня, слава богу, потому что я уже очень хорошо разбираюсь во всех обвинениях в жестоком обращении. Но ее слова были хуже, чем пара ударов в живот. Она винила меня в смерти, напрямую винила. Цитирую: «Он умер из-за тебя, жирная дура», «Как ты смеешь приходить сюда, кусок дерьма». Она несколько раз назвала меня орком, еще пару раз троллем и сказала, что сделает мою жизнь невыносимой, пока я не уйду с ее пути. Да, опять это выражение. Конечно, я все еще неуверенная в себе девушка… Но с каждым днем я все больше верю в себя, и бывают дни, когда я чувствую себя чертовой Чудо-женщиной. Но бывают и другие, когда я кажусь себе хрупкой и беззащитной. И тот день был как раз таким. Я чувствовала себя крошечным хоббитом из Лас Энсинас, а если добавить к этому тот факт, как на меня повлияла смерть Марио, то получится, что моя самооценка стала размером в пару миллиметров, не больше, и эта девушка, которая постоянно указывала на меня своими наманикюринными ногтями, будто сжирала меня заживо. Она продолжала кричать на меня, отталкивая от входной двери силой своего тела и… маникюра.

Было любопытно, что такая девушка, как Венди, защищавшая своего покойного бывшего, накануне провела два часа в Nail Fashion, нанося безукоризненное гелевое покрытие. Но приоритеты в мире Венди были несравнимы с приоритетами остальных смертных. Желание унизить Жанин возникло не из-за разбитой любви к Марио или логичной реакции на смерть некогда любимого человека, нет… Ею двигала только гордость, яростная гордость, которая воспламеняла внутренности так, словно у нее в животе завелась горстка разъяренных драконов.

ААААААА! Моя кровь кипит, моя кровь кипит!!! Я ненавижу эту жирную суку. Да, мне жаль Марио и все такое, это просто гребаный облом, верно? Он был в моей жизни много раз и, черт, он был… важен, но больше всего меня бесит, что эта толстуха такая спокойная, а он зарыт в землю, понимаете? Почему бы ей просто не убраться с дороги? Почему бы просто не пойти к своему чертовому отцу-мяснику и не свалить? Ей здесь не место. На днях мой брат Борис смотрел «Гарри Поттера», который, скажем прямо, кажется мне детской ерундой, но там был светловолосый парень, как я, верно? С гребаным гелем для волос. Его не волновало, что эта грязнокровка-сучка учится в гребаной магической академии… Я поняла. Какого хрена эта грязная сучка делает в Энсинас? Мы с ума сошли или что, черт возьми, происходит? Кроме того, с тех пор как она оказалась в центре внимания, эта троллиха только и делает, что трахается и дает в задницу, вместо того чтобы благодарить нас за то, что не плюем на нее, когда она проходит мимо. Я говорю вам, что у меня нет недостатка в ухажерах, но ЭТО МЕНЯ БЕСИТ. Всегда говорят, что в этой школе учится элита… и какая же это элита? Та, которая после школы отбивает куриные грудки? Нет, серьезно, я права? Что за чертова элита эта цыпочка?

Клоны, чьи имена мы даже не знаем, да и не должны знать, кивали и соглашались, продолжая раздувать пламя ненависти Венди, переходя на ругательства и нецензурные выражения, больше подходящие группе заключенных за серьезные преступления, чем элитным девочкам-подросткам, о которых она постоянно говорила. Венди не знала, что это семя ненависти кипело в ее крови – «Моя кровь кипит, моя кровь кипит» – и что-то большее, чем ненависть, росло в ее маленьком теле ростом пять футов шесть дюймов.

А Жанин, снова взяв такси, вернулась домой. Во второй раз разговор с матерью будет сложнее, но у нее был туз в рукаве: эмоционально шантажировать на тему Марио и выйти из ситуации жертвой.

– Я не могу ходить в эту школу, мама, ты не понимаешь. Все напоминает мне о нем. Это один удар за другим, потом еще, и еще… и я больше не могу этого выносить… Мне больно.

Кто бы посмел отказать в чем-либо девушке с огромными скорбными глазами, с которой, по ее мнению, жизнь обошлась так жестоко? Не мать, конечно. Поэтому она дала ей карт-бланш подняться наверх и лечь в постель, чтобы забыться сном и прийти в себя. Разумеется, Азусена позвонила к ним домой, чтобы узнать, что происходит, – она не хотела больше терять учеников – и мама Жанин пересказала драматические слова своей дочери слово в слово. После разговора она пробормотала что-то себе под нос и пошла с поваром на рынок, чтобы купить хороший филейный стейк. Она знала, что сочное мясо поднимет настроение ее девочке. Да, матери нравилось быть богатой, но она не могла отказать себе в мелочах, которые делали ее счастливой, и никто не умел отличать качество мяса так, как она, которая провела за прилавком много лет. Несмотря на это, она не смогла полностью насладиться покупками, потому что была озабочена состоянием своей дочери. Бах! Косой удар по дереву перерубил несколько ребер. Звук вернул ее к реальности. Бах!

В этот самый момент Мелена бодро готовила капучино на соевом молоке.

Горка выглянул из окна класса, думая о том, что с самого утра он избегал свою девушку в школе.

Андреа наблюдала за тем, как ее парень смотрит в окно, и думала, что с ним действительно что-то не так.

Забравшись в постель в униформе, Жанин начала чувствовать, что ей жарко под одеялом.

А мать Марио нажала кнопку на печи крематория, которая превратила в пепел подтянутое, стройное и совершенное тело ее мертвого восемнадцатилетнего сына.

Глава 2

В одно и то же время барабаны стиральных машин могли вращаться в сотнях домов в любом районе города. Да, это может быть чья угодно стиральная машина, но в данную минуту не просто какой-то случайный житель города открывал ее, чтобы достать чистую, влажную одежду: это был человек, который убил Марио. Он снял маску, которой скрывал свою личность, и проверил, нет ли на ней остатков грязи. Он оставил ее в синем пластиковом тазу и еще раз осмотрел свои руки. Его ладони был покрыты ссадинами и царапинами. Он с трудом поднял семидесятишестикилограммовое тело мальчика и удерживал его в воздухе, прежде чем привязать веревку к одному из толстых корней дерева. Сделав это, смесь адреналина и восторга, а может быть, садизма, ослепила его, и он не видел, что срывает кожу со своих ладоней толстой веревкой, купленной в «Леруа Мерлен». Он достал пиджак из Лас Энсинас и встряхнул его, заметив, что тот сильно помялся. Очевидно, эта вещь не нуждалась в домашней стирке, в то же время было бы очень неразумно с его стороны отнести ее в химчистку. Его задача еще не была выполнена, и он не должен вызывать никаких подозрений. Он должен быть осторожным, обдумать свои дальнейшие действия и, что еще важнее, назначить следующую жертву… Потому что его игра только началась.

В то субботнее утро сентябрьский холод немного отступил, солнце стыдливо проглядывало сквозь тысячи зыбких облаков, наводнивших небо. Андреа надела льняное летнее платье с воланами на юбке, с принтом из маленьких клубничек. Несмотря на то, что поверх него придется надеть небольшой жакет, солнечный свет побудил ее одеться именно так. Она взяла с полки роман. Она не очень любила читать, но иногда хотелось. Просто ради самого процесса чтения. Она брала книги, читала несколько страниц, а затем ставила их обратно. Дело не в том, что она была ленива, просто не возражала против того, чтобы не знать, чем закончатся истории. Она воспринимала книги как взгляд на мгновение в другие жизни. Как будто человек, который открывает дверь кукольного домика, заглядывает внутрь, а затем снова закрывает ее. Поэтому много раз она открывала книгу на случайной странице и наслаждалась фрагментом. Как будто история выбрала ее, а не наоборот.

Она сделала себе чай с имбирем – не потому, что у нее болело горло, а просто потому, что он ей нравился – и вышла в сад на заднем дворе дома. Она села на нижнюю ступеньку лестницы и босыми ступнями ощутила прохладную траву под ногами. Простыни и остальное белье развевались в прохладном воздухе, это было очень приятно. Она выбрала «Невыносимую легкость бытия», открыла книгу на случайной странице, может быть, 43-й или 67-й, и начала читать.

Да, Андреа, босая, в платье с клубничным принтом и с чашкой чая, по вкусу напоминающего окрашенную имбирную воду, погрузила себя в почти идеальный иллюзорный образ, чтобы не думать о проблеме в своей реальности: ее парень избегал ее, а она была неспособна спросить у него, в чем дело.

Она не успела прочитать и трех страниц, как внимание привлек какой-то шум, и она подняла голову, оставив неких Томаса и Сабину, главных героев романа, посреди очень интимного момента. Показалось, что она видит силуэт за белыми простынями, которые трепетали все сильнее и сильнее.

– Здравствуйте? – сказала девушка. Она не испугалась, а скорее была заинтригована.

Никто не ответил. Андреа оставила чашку на ступеньке лестницы и встала с книгой в руках, отметив указательным пальцем страницу, которую читала. Она шагнула в лабиринт мокрых простыней и обнаружила – теперь у нее уже не было никаких сомнений – силуэт находился за одной из них. Прежде чем девушка успела сделать шаг назад, неизвестный человек бросился на нее и с силой схватил, в результате чего оба упали на землю в странной позе. Ей удалось освободиться и убрать простыню между телами, чтобы увидеть своего дурака-парня, который все время смеялся.

– Матильда тебя убьет, смотри, она позеленела… – упрекнула его девушка, пытаясь притвориться серьезной. Это было трудно, потому что уголки ее губ неизбежно поднимались, словно она парила в небесах при виде своего парня.

– Прости, это была шутка, сейчас я все объясню.

– О, что ты собираешься объяснить? Что ты накинулся на хозяйку дома, словно извращенный маньяк?

– Нет, я скажу ей, что когда увидел эту милую девушку в тоненьком платье с цветочками…

– Это клубника.

– У меня закружилась голова от клубники, и я хватался за все, что мог, когда терял равновесие.

– Какой же ты дурак… – прошептала она ему, изображая маленькую девочку.

– Видишь?

Горка схватил девушку за талию и потянул ее за собой на землю. Она не хотела неприятностей, но такова судьба. Если посмотреть на ситуацию с другой стороны, судьба была той еще озорной девчонкой, поэтому подстроила их встречу на заднем дворе дома.

– Почему ты не сказал мне, что придешь? – спросила она, оставляя горячий поцелуй на его губах.

– Потому что я не знал, что приду. Но проснулся и захотел тебя увидеть… – Андреа отвернулась от него, почувствовав его пронзительный взгляд.

Андреа смотрела в другую сторону, чтобы не поддаться глупому романтическому порыву, а также потому, что, когда она удерживала взгляд Горки более двух секунд, на кончике языка появлялись фразы типа «ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ДЕЛАТЬ ЭТО СО МНОЙ?». Горка осторожно взял ее за подбородок, заставляя девушку посмотреть на него.

– Эй, любимая… Все в порядке?

– Да, – тихо ответила она.

Но, увидев, что у нее есть шанс, Андреа все же решила быть верной своим принципам и задала вопрос, который долго прокручивала в голове все последние дни:

– Нет… У тебя проблемы со мной? Я имею в виду… я тебе нравлюсь, не так ли?

– Нравишься? Ты сводишь меня с ума! Не видишь?

– Нет, я не вижу… давай посмотрим, Горка. Я не хочу, чтобы ты воспринял мои слова неправильно, но чувствую, что ты избегаешь… избегаешь этого.

– Чего? – спросил он, недоумевая.

– Не прикидывайся дураком, не заставляй меня говорить это.

– Секс. Другого повода нет.

– Секс.

Романтический момент двух красивых подростков, сидящих на траве под лучами солнца, на мгновение был нарушен. Она встала.

– Пойду возьму куртку, становится прохладно.

– Подожди, Андреа. Пожалуйста, давай поговорим.

– Хорошо, давай поговорим… Расскажи мне.

Несмотря на то, что любовь сделала Горку гораздо более решительным по части выражения чувств, всем, кроме его девушки, было хорошо известно, что он не очень-то умеет выражать эмоции. Парень иногда мог излагать свои мысли аккуратно и четко, но это, к сожалению, случалось крайне редко. Девушка стояла на холоде, босая, ожидая, что он использует убедительный аргумент, чтобы остановить ее, но слова не приходили.

– Эм… ну… я… – она восприняла заикание почти как оскорбление и отвернулась.

– Я ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ, – закричал он. – Это единственное, что я могу тебе сказать… Понимаю, что мы, возможно, продвигаемся немного медленно, но, не знаю… у каждого свой ритм, и это мой. Но я хочу быть с тобой, Андреа, правда хочу. Мы недолго вместе, но этого времени достаточно, чтобы понять, что я не хочу тебя потерять. Особенно из-за какой-то глупости.

Андреа слушала речь с суженными глазами и глупой улыбкой, пока последнее предложение не испортило все.

– Тебе кажется это глупым? – она бросила этот вопрос ему в лицо.

– Что? – спросил он, не понимая, о чем она говорит.

– То, что я обижаюсь, потому что мой парень не хочет прикасаться ко мне. Тебе кажется это глупым?

– Нет, я не это хотел сказать, я имею в виду… я хочу тебя, конечно, ты меня сильно возбуждаешь, но ты видела себя? Я весь день думаю об этом моменте, но не хочу, чтобы это было быстро или… или чтобы это было плохо, я хочу сделать это хорошо, с любовью и заботой, и хочу, чтобы это было… хорошо. И диван в твоем доме, пока повар моет посуду, не кажется мне подходящим местом для занятий любовью.

Она была обезоружена этим спором, подбежала к нему, схватила его за шею и поцеловала.

– Я должна была догадаться. Ты абсолютно прав, прости меня, я дура… Для меня секс – это, конечно, не все, что мне нужно. Но мне нравится, мне нравится этим заниматься, и ты мне нравишься, и я хочу заниматься им с тобой, понимаешь? Но меня все устраивает. Нужное место, нужный момент… мы ведь этого заслуживаем.

– Мы этого заслуживаем, – повторил он.

– Будем надеяться на это!

Последнее предложение прозвучало так, словно она собиралась приступить к организационной работе уже сейчас. Горка почувствовал волнение, да, но прежде всего он почувствовал страх. Эрекция, спровоцированная внезапным поцелуем и представлением своей девушки на кровати с атласными простынями в роскошном номере отеля перед камином – если тут есть отель с камином, – быстро исчезла, когда он почувствовал панический страх неминуемости интимной связи с Андреа. Он лгал сквозь зубы. То, что он желал свою девушку, было абсолютной правдой, но то, что он хотел дождаться подходящего момента или подходящей обстановки, было такой же большой ложью, как и то, что он никогда не был влюблен в Паулу. С ним происходило что-то другое, он не хотел спать с ней, потому что… потому что… потому что… он не знал, почему. Но было очевидно, что это что-то другое. Он потирал затылок, пока девушка поднималась по лестнице, а солнце пробивалось сквозь серые облака, скрывавшие проблеск лета.

Удивительно, но в субботу утром в кофейне было очень тихо. Возможно, люди вставали поздно и предпочитали завтракать дома. Правда в том, что кофейня начинала приносить доход лишь в послеобеденное время. Здесь были завтраки, но они были очень простыми. Они пытались предложить маковые тосты с авокадо, после чего потратили целый день, выбрасывая недоеденные авокадо, а они совсем не дешевые. Поэтому было принято решение оставить классический тост с помидорами и маслом, а также идею Мелены, которая стала хитом: тост с нутеллой, простой и классический, но сытный и вкусный.

Мария-Елена обычно не курила травку днем, но в это утро было скучно. Холодильники были полны, все прибрано, а первые гости уже ушли. Если с утра в субботу работа не пошла, то с полудня до четырех часов в зале будет пусто. У них не было обеденного меню, поэтому казалось нормально, что люди не хотели есть знаменитый морковный торт, который уже всем изрядно поднадоел. Поэтому если вы зайдете в кофейню в это время дня, то увидите там мать и дочь, которые едят из парной посуды. Меле свернула косяк. Ей потребовалось много времени, чтобы овладеть этим искусством. Теперь она могла назвать себя экспертом, как те люди, которые решают кубик Рубика с закрытыми глазами. Она вышла на улицу и подожгла его. Сделав пару затяжек, она поприветствовала владельца киоска напротив, который поднял руку и помахал ей, и – бац! Появилась мама! Это было неожиданно, потому что утро субботы – это утро Меле, а мама обычно приходила только к обеду.

Она не стала нервничать из-за того, что ее поймали, и не бросила косяк на землю, а предположила, что ее уже обнаружили, и попыталась смириться с этим. Но мать шагнула вперед.

– Я думала, ты куришь только по ночам, дочка.

– Ты знаешь…

– Я не против, чтобы ты курила время от времени, но не хочу, чтобы ты была под кайфом весь день. Мне стоит начать беспокоиться?

– Нет, мама… Не волнуйся, я курю очень мало.

– Хорошо. Здесь никого нет, не так ли?

– Есть… Мариса здесь, с парой друзей. Я подала им несколько блюд и все. Я даже не размораживала энсаймады[8].

– Ты отлично справилась.

Они вдвоем выдержали паузу, не разговаривая в течение тридцати секунд, глядя прямо перед собой, пока Аманда не нарушила молчание, даже не взглянув на дочь.

– Можно мне сделать затяжку?

Не осуждая ни вопрос, ни намерение, Мелена безропотно передала косяк матери. Та спокойно закурила, и дело было не в том, что марихуана подействовала на нее мгновенно, а в том, что вся работа по дому на сегодня уже была выполнена. У них больше не было прислуги, но они правда хорошо справлялись сами и как будто бы больше не нуждались в ней.

– Дорогая… Я бы хотела, чтобы ты вернулась в школу.

– Что? Для чего это? Я же говорила тебе…

Мать не смогла сдержаться и заговорила немного громче, не дав девочке закончить.

– Я помню, что ты мне сказала. Но знаешь ли, я думала об этом и… учебный год только начался. Ты потеряла всего неделю. Сейчас у нас есть хорошие деньги, если немного затянем пояса, то сможем оплачивать занятия.

– Они не примут меня обратно.

– Они примут, Азусена сказала мне, что…

Теперь уже Мелена прервала мать. Она пошла в кофейню прямо к стойке, взяла веник и принялась подметать пол, который был безупречно чистым – она подмела его пять минут назад, – но ей нужно было чем-то заняться, чтобы не говорить об этом. Аманда вошла и посмотрела на свою дочь, одетую в фартук и управляющуюся с веником как ни в чем не бывало.

– Милая, это не такое уж и безумие…

– Мне не хочется говорить об этом, мама, правда.

– Мы можем закрываться в полдень, я могу быть тут утром, а ты будешь помогать мне по вечерам. А в выходные, если не буду успевать, могу нанять кого-нибудь… Надя, та девочка из твоего класса, помогает родителям в магазине, учится, и все в порядке.

– Но мне не хочется! – взорвалась девушка.

Разговор шел не очень хорошо. Мелена замкнулась в себе. По правде говоря, аргументы ее матери были вполне логичны, поэтому было еще труднее не поддаваться. Аманда села и подождала, пока дочь успокоится, чтобы попробовать еще раз.

– Дочь, я счастлива здесь. Мне очень комфортно, мне нравятся наши отношения, и мне действительно нравится проводить с тобой так много времени, правда… Но я хочу поступить правильно. И я знаю, что правильно будет, если ты закончишь университет, получишь степень, а потом бог подскажет.

– Мам, но я просто не хочу туда возвращаться… Это было худшее время за всю мою жизнь, – слабо призналась Мелена, положив веник и прислонившись к стене.

– Любовь моя, я знаю… Но ты должна быть сильной. Знаю, что они не давали тебе покоя, но я уверена, что все изменится. Ты другая, ты изменилась. Это замечательно – вернуться туда с высоко поднятой головой и…

– Это было ужасно, мама…

Мария-Елена открылась своей матери. Она делала это и раньше, но никогда не была так откровенна и не рассказывала все. Издевательства, которым она подверглась, когда потеряла волосы, стресс от посещения занятий, ее попытки вписаться в общество, сблизившись с Лу и Карлой, ссора с Паулой и те ужасные вещи, что она услышала в свой адрес… Она рассказала ей все с одной целью: чтобы мама поняла, какое это было испытание. И, конечно, мама понимала, но не могла поддержать желание дочери спрятаться от мира, поэтому пыталась ее переубедить.

– Послушай, Мария, люди – сволочи. Мир полон отвратительных людей, которым нужно топтать других, чтобы почувствовать, что они не так несчастны, какими являются на самом деле. Всем приходится нелегко в школе, особенно в старших классах. Это ужасно, но с этим надо справляться… Я не хочу, чтобы ты была трусихой, которая всю жизнь проработает официанткой не по своей воле, а потому что побоялась учиться, потому что боялась быть отвергнутой. Я, моя дорогая, буду рядом, чтобы поддержать тебя, чтобы помочь тебе в любой момент…

Слова Аманды были полны искренности и тепла, и Мелена не хотела ее прерывать.

– Сделай это ради меня.

– Ради тебя?

– Любовь моя… Да, моя память слаба, но я не дура. Как бы ты ни старалась защитить меня от того, кем я была, я знаю, что до звания матери года еще далеко… Мне очень стыдно за то, что я не могу изменить прошлое.

– Мама!

– Но я могу изменить будущее… И я знаю, что ты умная девочка, у тебя есть навыки для многих вещей, и знаю, что ты тянешь эту кофейню ради меня, ради нас. Но сейчас я уже в порядке, так что теперь твоя очередь приводить свою жизнь в порядок.

– Хорошо…

– Мне не нужно, чтобы ты мне сейчас что-то говорила, но хотя бы подумай об этом.

– Я подумаю.

– Обними меня.

– Не будь сентиментальной…

– Обними меня, дурочка!

Мелена неохотно подошла и обняла мать.

– Что ты принесла на обед?

– Ну, ничего особенного, дочка, я забегалась и ничего не приготовила… Может, закажем что-нибудь?

В этом они сошлись. Они заказали китайскую еду и говорили о банальностях, пока через полчаса не появился курьер, Самуэль, с полным рюкзаком контейнеров лапши с курицей, миндалем и говядиной с устричным соусом. Он, конечно, узнал ее, и они немного поболтали. Он спросил, не собирается ли Мелена вернуться в Лас Энсинас, и та, посмотрев на мать, сказала:

– Нужно было наладить дела в кофейне, но на следующей неделе я вернусь…

Самуэль улыбнулся, оставил номер своего сотового и ушел, оставив обеих женщин со странным ощущением правильности происходящего. И, поскольку они раскрыли ящик Пандоры, Аманда воспользовалась случаем, чтобы выложить на стол еще одну тайну.

– Любовь моя, тебе нужно больше гулять. Выйди в свет, познакомься с новыми людьми. Ты подросток, а ведешь себя как старая дева за тридцать. Не смотри на меня так, я знаю, о чем говорю… Почему бы тебе не позвонить друзьям?

Она начала смеяться.

– Какие друзья? У Горки есть девушка, Паула, ты знаешь, я делилась с ней всем… мы поссорились и…

– Да, ссора…

– И окончательная.

– А Жанин? Она милая. Вы с ней не ссорились.

Ее мама считала, что это один из лучших вариантов, поэтому похлопала своему предложению с выражением неприкрытого счастья на лице.

– Мама, Жанин была моей подругой раньше, когда мы были маленькими. Теперь у нас нет ничего общего, она другая…

– Ну что ж… Людям свойственно меняться, но не стоит ставить крест на ваших отношениях только потому, что вы выросли. Давай, позвони ей, пригласи на кофе… Пусть это будет просто кофе.

– Эй, мама, что с тобой? Перестань пытаться указывать мне, как жить… Займись собственной жизнью, перестань сидеть в Тиндере, выйди в люди, познакомься с кем-нибудь, пофлиртуй…

– Ох, снова ты об этом Тиндере… Перестань, перестань…

Мать надела фартук, убрала тарелки и принялась за работу. Первые клиенты этого вечера заняли свои места, и суббота закончилась нормально.

В то воскресенье Паула проснулась от того, что ей приснился Самуэль. Она уже давно не думала о нем, и было совершенно ясно, что чувств к парню она не испытывает. Но сильная первая влюбленность оставляет след, и это нормально, что Самуэль время от времени появляется в ее снах. Ей снилось, что она лежит в постели с ним и Горкой и что между ними происходят очень сексуальные вещи. Но вдруг ее тело перестает быть центром внимания парней, а они начинают целоваться друг с другом. Затем сон превратился в кошмар. Кошмар, в котором она висела вверх ногами над прудом, полным мусора. Она упала и попыталась выплыть, но мусор мешал это сделать, и она утонула. В этот момент ее разбудила мать, постучав в дверь. Родители ждали ее к завтраку, чтобы обсудить один «маленький вопрос». Нет, не аборт, а будущее. Это была своего рода неформальная встреча, все были в пижамах. В то же время это была очень дипломатическая беседа, призванная освятить несколько конкретных пунктов. Сначала они предоставили слово Пауле, которая, поедая овсянку с йогуртом и кусочками банана, объяснила, как сложно было такой молодой девушке без специальной подготовки, не закончившей учебу, найти что-то приличное. Она знала языки, и это было хорошо, но рынок труда был переполнен. Выпускники университетов, которые в итоге пошли чистить туалеты в Старбаксе, были мрачным олицетворением перспектив. Если бы она отправила резюме в «Макдоналдс», ее, возможно, взяли бы, но давайте посмотрим правде в глаза… Паула была способной девушкой, которая хотела испытать себя в чем-то новом и понять, чем хочет заниматься в жизни. Но перспектива работать в поте лица, делая гамбургеры, не мотивировала. Она не опускала руки, прошла всего неделя, и, несмотря на то что дела шли неважно, она не отчаивалась и не хотела пускать все на самотек.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

The Vaccines – британская инди-рок-группа, созданная в Лондоне в 2010 году.

Вернуться

2

Леонард Коэн – канадский певец.

Вернуться

3

Здесь и далее: деятельность метаплатформы Meta Platforms Inc. и ее соцсетей Facebook и Instagram запрещена на территории РФ.

Вернуться

4

Мачизм – желание мужчины показать свое превосходство.

Вернуться

5

Аджолот – разновидность саламандры; яркая ящерица, которая обладает высокой способностью к регенерации.

Вернуться

6

Катехизис – курсы для детей, которые обязательно проходили дети перед первым причастием. (В Католической церкви причащают только с 12–14 лет, поэтому первое причастие – знаменательное событие.

Вернуться

7

Operación Triunfo – испанское реалити-шоу талантов.

Вернуться

8

Энсаймады – испанские сладкие булочки.

Вернуться