Саша Зверева
И станет солнышко в руках моих огромным солнцем. История женщины, которая поверила в любовь

© Саша Зверева, текст

© ООО «Издательство АСТ», оформление

* * * 

@sashazverevala

Солистка Demo – топовой группы начала двухтысячных.

Мама четверых детей, рожденных дома.

Счастливая жена американца – создала новую семью, имея троих детей.

Создатель уникального бренда косметики и одежды для женщин SZ STYLE.

Популяризатор естественного подхода к родам и материнству.

Провела 61 семинар – от Калининграда до Камчатки.

Помогла более 50 000 женщин начать новую счастливую жизнь.

Собрала «Крокус Сити Холл» спустя 20 лет после выхода первого хита «Солнышко».

Задала в России тренд на мягкое ведение родов, экологичную косметику и правильное питание.

Предисловие

Привет!

Возможно, мы с тобой уже знакомы – встречались на концертах Demo и зажигали зал вместе с «Солнышком в руках».

Возможно, ты была на моих семинарах, и мы с тобой созвучны в теме бережного подхода к своему здоровью и красоте, естественным, мягким и красивым родам.

Я хочу, чтобы прямо сейчас ты забыла все, что знаешь обо мне. Я расскажу тебе свою историю с самого начала, без прикрас.

Эта история про девочку, которая очень хотела быть мамой, мечтала иметь большую семью и красивый светлый дом. Она ждала своего принца и верила в то, что обязательно будет счастливой. Она бросала вызов самой себе и следовала за своим сердцем, всегда туда, где страшно. Гордо шла к своей мечте сквозь насмешки и оскорбления, сжимала кулаки и стискивала зубы. Кричала до хрипоты от жгучей боли предательства, находясь в одиночестве на берегу океана, а потом всегда находила в себе силы и энергию, чтобы улыбаться, идти вперед и давать поддержку десяткам тысяч женщин по всему земному шару, а те вдохновленно следили за ее судьбой и перенимали мудрость и опыт.

Сразу хочется оговориться: грязного белья в этой книге не будет. Я слишком рада жить на этой прекрасной планете, чтобы давать однобокие оценки ситуациям. Всегда есть две стороны. Поэтому рассказывать буду либо хорошо, либо никак. Имею в виду – о людях. Буду описывать факты и свои чувства, но не стану оценивать, кто тут прав.

Иногда, слушая чужие истории, невольно хочется сказать: «Вот я бы никогда так не поступила…» Ведь мы точно знаем, как будет лучше для других. Но истина в том, что никто не знает, как правильно жить, потому что у каждого человека свой удивительный и неповторимый путь, на котором все складывается как надо. Все приходит вовремя.

Я решила опубликовать мою историю, чтобы тысячи женщин смогли найти в ней поддержку, почерпнуть сил, если те иссякли, и сделать свой рывок к счастью. Ведь счастье уже здесь. Оно и заключается в том, чтобы жить в «сейчасье» – сейчас Я.

Верь в свою мечту и никогда не предавай ее!

Бог всегда рядом. Порой кажется, что он ведет тебя совсем не туда. Но только пройдя этот сложный путь, ты ощутишь огромную любовь и безграничную благодарность за то, что все случилось именно так, и поймешь, почему все случилось именно так.

Саша Зверева

Глава 1. Беги, Сашка!

Как же много задают… Лексика немецкого языка – самый объемный предмет по домашним заданиям в Мориса Тореза, благородном московском университете для не менее благородных девиц. Я поступила туда при конкурсе сорок человек на место, сдав на высший балл немецкий и русский письменно.

Каждый день я поднималась в шесть утра, чтобы успеть доделать всю домашку, накраситься и подобрать лук. Ботинки Buffalo на десятисантиметровой платформе, диджейская сумка Dr. Martens, обтягивающие джинсы, дубленка. Кидаю в сумку перекус, заботливо приготовленный мамой. Что еще? Накрутиться, начесать макушку, побрызгаться мужским ароматом Intim.

В потайном кармашке сумки – несколько пачек жвачки Stimorol и сигареты Davidoff. Я экономила деньги, которые давались на электричку, чтобы купить понтовые сигареты и «стрелять» их институтским мажорам в курилке ИнЯза. Туда, конечно, ходили больше для тусы, чем для курения.

Остановка 37 автобуса видна из окна пятого этажа нашей хрущевки в поселке Старая Купавна. Здесь я жила с трех лет после переезда из Германии, где родилась.

На остановке всегда было много людей. И когда они начинали активно шевелиться и вставать со скамейки, это означало «Беги, Сашка, Беги!».

Лестничный пролет я преодолевала, перепрыгивая через четыре-пять ступеней махом. Такой грохот! Вуух!

Выбегаю из подъезда – и несусь к автобусу на десятисантиметровой платформе.

Если люди нерасторопно выходят и заходят, то есть маленький шанс успеть до того, как двери оранжевого автобуса зашипят, заскрипят и захлопнутся. Но если автобус уже тронулся, то остается бежать за ним и махать рукой. В мои тогдашние семнадцать это было совсем бесполезно. Тетушке, возможно, остановили бы, но не факт: вредный водитель никогда никого не ждет!

Пока автобус обходит по кругу нашу Жилку с тремя остановками, есть шанс успеть на него, если бежать наперерез – через булочную. Пока бежишь, главное правило – не останавливаться. Отдышаться – критичная потеря времени. Беги, когда ноги уже не бегут, когда ледяной воздух заморозил волоски в носу, когда в горле становится кисло, – двигай ногами через силу и продолжай бежать! Беги, Сашка!

Успела! Сесть уже не удастся, ну да ладно, стоя тоже можно зубрить. Доезжаю до станции, прыгаю в электричку до Курского.

Каждый день мне встречаются почти одни и те же люди. Они не очень веселы, судя по лицам. На одной из остановок всегда входит симпатичный брюнет с карими глазами. Из всех он выделяется тем, что, как и я, «в теме»: носит гриндерсы и длинную диджейскую сумку. Так же как и я, он дожидается в электричке контролеров и аккуратно перебегает в другой вагон, где уже прошла проверка. Мы сидим в одном вагоне, выложив на колени учебники и конспекты, изредка встречаясь глазами. Я вижу, как мелькает его курточка при спуске в метро. Мы разъезжаемся… И так каждый день.

В институте на дневном отделении учатся, как мне кажется, одни неврастенички. Поступить в московский ИнЯз можно либо с очень большими связями, либо дозубрившись до чертиков. В моей группе в основном девочки-зубрилки, которые так перенервничали при поступлении, что теперь готовы на все, лишь бы не отчислили. Такое ощущение, что педагоги играют с нами в игру: «Ну, теперь-то я столько задам, что вы точно не выучите!» И каждый раз вся группа образцово приносит все упражнения.

Родители говорят, из этого университета сразу на хорошие должности берут. И зарплаты сразу как у международника. И можно даже замуж за иностранца выйти. Вау!.. Ну никак нельзя попасть под отчисление. Я должна доказать, что лучшая!

Мама с папой сказали: «Ты наш последышек, на тебя вся надежда». И вот на шее гиря ответственности и родительских ожиданий. Ведь моя старшая сестра Оксана два года подряд проваливала экзамены в педагогический. Ей пришлось устроиться в местный садик воспитателем, разбив родительские надежды.

В тебя верят, Саня, не подведи! Беги впереди всех, Сашка!

* * *

Между парами ко мне подсаживается голубоглазый красавчик Лёнька. По нему сохнут все мажорные девочки ИнЯза, которые приезжают на «мерседесах» с личным водителем (а я тем временем бегаю по эскалаторам в метро в страхе опоздать на последнюю электричку).

Лёня носит потертые джинсы с дырками и пахнет марихуаной. Стреляет у меня жвачку и зовет на лестницу. Там он вырезает из фантика жвачки сердечко, раскрывает тяжелый немецко-русский словарь у меня в руках и кладет это сердечко вглубь страниц.

– Когда я стану известным, ты найдешь это сердечко – и вспомнишь меня.

Конечно вспомню! Через несколько лет за кулисами на корпоративе я встречу одного из участников группы «Динамит» – красавца Леньку Нерушенко из нашего универа!

Еще через несколько лет, в 2005-м, он разобьется на мотоцикле и навсегда останется в наших девичьих воспоминаниях красивым и молодым…

* * *

Ни с чем в мире я не спутаю запах южных ветров, которые врываются в окна в первые весенние ночи. Они будоражат фантазию, пробуждают самые смелые мечты о прекрасных модных принцах. Как же лень зубрить. Как же хочется летать, парить, ощущать бабочек в животе!

Уже пронеслись первые полгода в универе. Учиться так тяжело. Не в плане знаний, а в плане дисциплины. Это вечное подчинение, беспрекословное следование правилам.

За спиной уже пара разбитых сердец, а с приходом тепла мальчик-брюнет из электрички стал дольше задерживать взгляд на мне. А я расплывалась в улыбке в ответ.

Однажды мы решились начать разговор на платформе. И вот мы уже хохочем в Сокольниках. Пропущенные пары? Да пес с ними! Тут у нас весна, глаза эти карие, с загнутыми ресницами. Катаемся на старых каруселях с цепями, пьем «Балтику 9» и ржем над всякой ерундой.

Мага. С ним было приятнее всего на свете прогуливать учебу. Спустя время мы сохранили трогательную дружбу, уважение и бесконечное неприкосновенное восхищение друг другом, даже когда у меня появились дети. Оба мотоциклисты, мы обсуждали общие интересы и постоянно смеялись как сумасшедшие – как тогда, в первую весну.

Прошло столько лет, а главный критерий моего комфорта с мужчиной – когда с ним можно бесконечно смеяться, прикалываться, стебаться надо всем, орать от смеха, икать и валиться с ног. Я просто обожаю смеяться! Далеко не многие видели меня такой, только очень близкие люди.

* * *

Родители не отпускали меня в ночные клубы, но на вечерние дискотеки я их уговорила. И вот я в МДМ на Фрунзенской. В своей кепочке Kangol козырьком назад, как всегда без бра (я их никогда не любила), в футболке, узких брючках и белых гриндерсах. Танцую под джангл. Мы продвинутые с подружкой, знаем все о драм-энд-бейс, читаем культовый «Птюч», слушаем Storm Crew на волне 106.8 FM и ходим на все мероприятия этой радиостанции. И вот ко мне пританцовывает черноглазый парень. Ростом с меня, индийской внешности. Через час наших танцев тянется к моему лицу за поцелуем. Я уворачиваюсь.

Мы бежим в коридор к зеркалам, румяные и чуть вспотевшие.

– Так как тебя зовут? – ору я через музыку.

– Прад! Прадеш!

– Брат?

Съезжаю на корточки со смеху. После вечеринки Прадеш идет за мной и продолжает… предлагает подвезти на своей собственной машине. Вау!

– Да я далеко живу! Мне почти час на электричке, а потом в автобусе еще минут сорок.

Прад довозит меня до Курского вокзала. В машине его друг Коля и моя подруга Оля. Мы договариваемся встретиться, чтобы поиграть в бильярд после учебы.

* * *

Всю неделю зубрю. Скриплю стульчиком в своей комнате. Она помнит многое. И как я в страхе подтирала лезвием и полировала ногтем описку по русскому в тетрадке, чтобы папа не заметил помарки. И как обстригла куклам волосы, чтобы они стали похожими на меня. И мои первые тоскливые взгляды на весеннюю улицу в четырнадцать лет. И самые невероятные фантазии, которые записывала в дневник. И рыдания под «Un-Break my heart» Toni Braxton с воем в подушку, когда моя великая школьная любовь Сашка Попик бросил меня и начал встречаться с новенькой – шальной и разбитной Юлькой, – потому что я отказала ему в близости – была не готова.

Мне семнадцать. Я сижу в своей комнате за письменным столом и мечтаю не о блестящей карьере, а о мелировании! В наушниках самая крутая радиостанция – «Станция 106.8 FM». Вот журнал «Птюч» приглашает всех модных жителей столицы на очередную вечеринку в «Титаник». С ума можно сойти, как я хочу быть там, но это стоит денег, а я еще не набегала столько в электричке от контролеров и через турникет в метро. Я просто учу сложные глаголы и лексику по теме «Ванная комната». Waschen – wusch – gewaschen. Так интересно, что можно уснуть.

И тут я слышу рекламу: «Танцевальная группа Arrival объявляет кастинг на место вокалистки в проект Demo! Если тебе от восемнадцати до двадцати трех лет, ты обладаешь приятной внешностью и хорошими вокальными данными – пиши письмо и отправляй по адресу…»

Быстро записываю адрес на обложке тетради. Не откладывая, залезаю в свой фотоальбом. Вот фотки с наших с подружкой прогулок: я во всем серебристом, на огромной платформе, с рыженьким каре выглядываю из кустов и дерзко показываю средний палец. Не сомневаясь, запихиваю фотку в конверт и пишу письмо. Рассказываю о семи годах в музыкальной школе, о ведущей партии в альтах (у меня с музыкалки тембрально низкий вокал – я всегда сидела в немногочисленных альтах и «вытаскивала» все партии). О том, как люблю все неформальное, продвинутое, и что мне скучно быть как все и подчиняться правилам.

Бумажное письмо улетает. Отправила его на следующий день уже в Москве, чтобы поскорее дошло.

У меня не было домашнего телефона. Не говоря уже о пейджере или мобильном. Тогда этого всего еще не было. Были карточки МГТС на 20, 50 или 100 единиц, которые безжалостно пожирал таксофон. Но они считались самой надежной валютой и лучшим подарком от мальчиков.

Для обратной связи я указала домашний телефон моей одногруппницы и забыла об этом.

* * *

Прадеш встречает меня из института каждый день и везет на своей серебристой «Ладе-восьмерке» прямо через всю Москву по пробкам до самого дома. Или в бильярдную. Или мы сидим у него дома и смотрим фотоальбомы, он рассказывает мне про отдых с родителями. Прад настолько добрый, заботливый и милый, что я все больше впадаю в состояние привязанности и влюбленности. Называю его Прадушкой. Мы вместе поем во все горло «Снегири – не гири»[1], пока тащимся из Москвы в Купавну.

День за днем мои чувства все нежнее. Это не бешеная страсть. Скорее доверие, чувство надежного плеча, забота. Прад знакомит меня со своими родителями, и они начинают спокойно отпускать сына в Купавну с ночевками. Здравствуй, репетиция взрослой жизни и ответственность.

* * *

Посреди пары по лексике немецкого языка моя подружка Светка Бабакова вдруг трескает себя по лбу и восклицает:

– Ой, Саш! Совсем забыла, тебе же там какие-то продюсеры звонили! Пару дней назад!

– Что-о-о-о-о?!

– Да, вот номер оставили.

Я вскакиваю прямо посреди пары и выбегаю с карточкой к таксофону:

– Але! Мне сказали перезвонить по поводу кастинга! Что? В эти выходные? А что делать надо? Петь? А ноты можно взять с собой?..

Блин! Блин! Блин!!!

Уговариваю Прада поехать со мной, потому что боюсь. И вот воскресное утро. Прад остался ночевать у нас в Купавне. Я подняла всех на уши. Со мной едут мой парень и мой папа! Папа переживает, как бы там маньяки не оказались, а не продюсеры шоу-бизнеса. Е-е-е-е! Я под надежной защитой.

Мы паркуемся у спорткомплекса «Олимпийский». Нахожу нужный офис. В холле сидит девушка. Худенькая, симпатичная. Я одета в синие новенькие гриндерсы, брюки с накладными карманами по последней моде, на мне очки с желтыми стеклами. Из комнаты выходит девушка в ботинках на большой платформе, в боа из перьев, яркая блондинка. Эээээ… Куда я сейчас пойду?..

Захожу в комнату. Сидят двое мужчин: худой и толстый, молодой и старый, добрый и злой. Злой вдобавок снимает все на камеру. За дверью остались папа и Прад – следить, чтобы меня не изнасиловали и не затащили в секту.

– Я Саша. Учусь в МГЛУ. Люблю джангл, петь, немецкий и стильно одеваться.

– Спой что-нибудь!

Достаю из диджейской сумки нотную партию «Хор девушек» из оперы Чайковского «Евгений Онегин». И прямо в гриндерсах на стиле затягиваю своим тембром с легкой хрипотцой: «Де-е-е-е-евицы-красавицы, душеньки-подруженьки!..»

Лица будущих продюсеров вытягиваются. Они мгновенно забывают о вышедшей передо мной блондинке в перьях (тоже, кстати, Саше), которая спустя несколько лет все же прорвется в шоу-бизнес через продюсерский центр Юрия Айзеншписа. А знать вы ее будете по песне «Не получилось, не срослось».

Но в тот момент они изумленно дослушали меня и попросили спеть что-нибудь современное. Я выдохнула – и с чувственным надрывом, точь-в-точь как Ева Польна, выпалила им «Гостей из будущего»:

– «“Я люблю тебя! Я больше не люблю тебя!” – твои слезы мне вслед прокричали…»

Допеть я не успела.

– Достаточно. Можешь идти. Перезвони нам в следующую пятницу в восемь вечера.

– ???

Ок… Ну и не надо. Ну и сами дураки! Я решила, что меня остановили, потому что я им не понравилась. И мы с папой и Прадом поехали в «Макдональдс».

* * *

Роман с Прадом стал потрясающим светлым событием моей восемнадцатой весны. Наши родители подружились. Я по-прежнему общалась с моим другом Магой по дороге в универ. Но после учебы летела на крыльях девичьей влюбленности на свидание.

Одно огорчало: Прадеш летом должен был улететь на учебу в Австралию. На несколько лет. Часики затикали в обратную сторону.

* * *

Пятница. Стою на Курском вокзале. Март опять ударил холодами под конец месяца. Я у таксофона, осталось восемь единиц на карте. Электричка уходит в 20:05. Только на ней я успеваю на предпоследний автобус. А следующий ждать так долго. На улице. В ботинках с железными мысками. Только бы не сорвался звонок и не пришлось перезванивать. Пританцовываю в телефонной будке. Без одной минуты восемь. Вставляю карточку.

– Алло, это Саша с кастинга. Вы просили перезвонить.

– Да, Саша. Мы выбрали тебя! Юристы подготовят договор. Осталось уладить формальности, и начинаем работу на студии.

Вешаю трубку. Прямо в эти секунды судьба делает головокружительный поворот, накладывая отпечаток на все, что будет происходить со мной на протяжении всей жизни.

Курский вокзал слышит, пожалуй, самый громкий и восторженный крик за всю историю: «Йессссс!»

Ой, электричка! Срываюсь с места, бегу к платформе. Машинист готовит пассажиров к отправлению по громкой связи, называя, какие станции поезд проследует без остановки. В тамбуре мужики пьют пиво и галдят. «Беги, Сашка, беги!»

Я так сильно разогналась, что с трудом торможу в скользких ботинках по ледяному перрону. Двери электрички выдыхают с шипением. Скольжу к ним. Сердце колотится в ушах. Двери начинают закрываться. Моя голова оказывается плотно зажатой, а тело остается снаружи, как мультике «Ну, погоди!». Какой ужас!.. Мужики в тамбуре подпрыгивают к дверям, разжимают их, затаскивают меня внутрь. Моя голова гудит от боли, щеки пылают от стыда. Мужики гогочут над моим конфузом во все горло.

«Не знаете, над кем смеетесь!» – процеживаю тихо сквозь зубы и пробираюсь в первый вагон.

Почему-то я, не разобравшись, решила, что меня взяли на место вокалистки в проект Arrival и теперь я буду петь вокализы в ночных клубах на техно-вечеринках. Стильно, модно, молодежно.

Я рассказала папе с мамой об этом. Их вердикт был един: пой что хочешь, главное, чтобы это не мешало учебе.

В контракт между мною и продюсерами долго вносились правки. Основной пункт, который требовали внести мама и папа, гласил, что продюсеры обязуются всячески способствовать продолжению моего обучения в вузе. А мне уже не терпелось, чтобы меня поскорее отвели на модное тогда мелирование, накрасили стилисты и дали сценических одежек с обложек журналов.

И вот после учебы я еду две остановки от «Парка культуры» до «Спортивной» на студию к доброму продюсеру Диме, который является фронтменом продвинутого российского EDM на тот момент. Он протягивает мне текст песни, которую будем репетировать. Я смотрю на листок… Что-о-о-о-о? Что это за хрень? Где модные подпевки?! Ха! Вы смеетесь? Какое «мне было стыдно сделать шаг и побороть свой детский страх»! Вы о чем?!

– О тебе, Саша, и о нас. Это песня обо всех молодых девушках страны, которые получают первый опыт любви.

Как же мне стыдно было репетировать этот позор.

Я, дитя Storm Crew, тусовщица «Луча» и «Мастера», завсегдатай вечеринок драм-энд-бейс, репетирую с мамой продюсера, которая возглавляла какой-то ансамбль, а сейчас ставит мне дыхание. Меня учили петь какую-то попсу! В тот момент Дима набирал на синтезаторе основной проигрыш песни. Спустя всего полгода под эти звуки «тау-тау-та-да-да-тау» многотысячные залы будут взрываться оглушительным ревом.

А пока я училась петь в наушниках в микрофон на студии. Потом меня повезли на студию к очень странному человеку – Крошу. Его дом был до потолка завален хламом. Просто невероятный бардак! Я реально переступала через горы рухляди. В моих представлениях совсем не такими были студии звукозаписи в шоу-бизнесе. Но при этом у него был микрофон за много тысяч долларов и какие-то сверхспособности записывать голос очень естественно и проникновенно.

В квартиру Кроша, в которой стул негде было поставить, приезжала и группа «Стрелки», и другие на тот момент мегагруппы. Я широко таращила глаза и изо всех сил старалась петь в особенный звездный микрофон.

Сначала я пела песню «2000 лет». Во время записи я думала о Прадеше, который скоро улетит. А пока он ждал меня в своей «восьмерке» под окнами студии.

Потом мы записали дурацкое, стыдное «Солнышко» (фу, не буду это петь!) и «Полет». Певица Лика Стар написала для нас песню «На краю света», и опять я пела ее с мокрыми глазами, представляя Прада в Австралии. Я ж тут останусь…

* * *

Моим родителям очень нравились записанные песни. Тем временем я продолжала каждый день ездить в универ. В городе стало тепло.

После пар я бежала в метро, а оттуда либо на студию репетировать и разговаривать на образовательные темы с Димой Постоваловым, либо на «Чертановскую» репетировать с танцорами у них дома. Они были опытные клубные гоу-гоу танцоры – два очень странных долговязых персонажа, такие неформальные. Смотрели на меня со смешинкой, и я чувствовала себя странно. Они показывали мне чудаковатые движения, которые спустя двадцать лет мы по-прежнему танцуем вместе с залом.

Близилось первое выступление. По иронии судьбы оно было в том же самом МДМ, где мы познакомились с Прадом. Вопреки моим ожиданиям, никто не торопился делать мне модное мелирование, покупать штаны в блестках и новые платформы, какие я видела в музыкальных клипах «Блестящих» или Spice Girls. Да и продюсеры говорили, что им нравится мой настоящий девчачий стиль и трогательность.

И вот в назначенный день я примеряю перед зеркалом собственные серые штанишки с накладными карманами, к ним синие гриндерсы с массивной подошвой и темно-синюю обтягивающую кофточку со спортивной полосой.

Я собрала группу поддержки: ехала из Купавны со своим парнем, сестрой и двумя подругами. Очень боялась… Кто меня там знает? Кому нужны эти песни? Разглядывала Москву из окна машины, а в стекле видела свои глаза. Что я делаю в этом городе. «Давай, Сашка, соберись!»

Когда я вышла на сцену со шнуровым микрофоном, самое трудное было занять себя чем-то во время исполнения – куда-то деть руки, ноги, взгляд. И я просто ходила вперед и назад. Это так смешно сейчас, когда пересматриваю то видео.

Первый ряд, полный моих подружек, скакал и прыгал. Остальной зал активно танцевал, потому что звуки «Солнышка» и «2000 лет» с первых нот не оставляют шанса устоять на месте.

Боже мой, что говорить между песнями? Как представить следующую песню? Это сейчас я могу выйти на сцену и громким поставленным голосом говорить хоть пять часов подряд о чем угодно – складно и понятно. Но тогда все конферансы сводились к застенчивому: «А сейчас будет песня про то, что все люди на земле любят, – про солнышко!»

Голос срывался, пытаясь продавить звук в микрофон. Один только Прад стоял у сцены, смотрел, не прыгая, улыбался и хлопал. Его улыбка была немного грустной. Мне кажется, в этот момент он понимал, что нашему огромному юному чувству угрожает не только проверка расстоянием. Его Саша на глазах приобретала молниеносную популярность.

Глава 2. Новая жизнь

Продюсеры выдали пейджер, чтобы я была на связи. Сложно передать словами, как круто было для меня, не имевшей даже домашнего телефона, оказаться с маленькой стильной вибрирующей коробочкой на поясе! И в эту коробочку до поздней ночи сыпались самые ласковые сообщения от Прада, которые неизменно начинались с «Заюшка моя». Операторы таяли, передавая наши послания друг другу.

За два дня до его вылета в Австралию я выплакала все слезы. Восемнадцать лет. Первая большая взрослая любовь. Нежный юный парень. Эти клятвы в вечной любви и уверенность, что никогда и никого больше так не полюбишь!

Я получала сообщения с «заюшкой» до последних минут, пока он был дома… И вот он выехал в аэропорт, шлет сообщения на пейджер из таксофона в Шереметьево. Вскоре мой пейджер замолчал. Прадеш улетел, так и не увидев меня по-настоящему популярной. Я замерла в своей разорванной любви.

* * *

Лето 1999 года. Я еду в том самом стареньком 37 автобусе на станцию Купавна, чтобы сесть в электричку и сделать первый фотосет в разных образах от стилиста. В автобусе играет радио. И тут я слышу свой голос, песню… Вижу, как пассажиры начинают притопывать ногами в такт «Солнышку», водитель делает погромче, кто-то кивает головой под музыку. Я сижу на заднем сиденье, такой обычный пассажир, и вспоминаю момент из сказки «Лягушка-путешественница», когда она, услышав восторги о своей гениальной идее полететь с утками, раскрыла клюв и заорала: «Это я-а-а-а-а-а придумала! Это все я-а-а-а-а-а-а!»

Мне тоже ой как хотелось вскочить и закричать на весь автобус: «Товарищи, да это же я пою!» Но я молчала и наблюдала.

Потом начались первые гастроли. Если вылет в девять утра из Домодедово, то встать нужно в пять, чтобы успеть добраться до Москвы из Купавны. Общественный транспорт еще не ходит. Я шла пешком в тяжелых ботинках на платформе с тяжеленной сумкой с вещами до Горьковского шоссе и с ужасом ловила в темноте проходящие попутки. Восемнадцатилетняя девчушка. Кто-то подбрасывал по пути до Балашихи или Новогиреево. Кто-то делал неприличные намеки. Мой ангел-хранитель всегда был за меня горой и крепко держал за шиворот. Он у меня такой же упорный и быстрый, как я.

И вот наконец-то мечта сбылась: продюсеры отвели меня в бутик на Ленинском проспекте и разрешили купить что-то более стильное, чем подростковые платформы. Так у меня появилось первое дорогое серенькое трикотажное платье в пол с капюшоном и карманом-кенгуру на животе, а к нему – черные тканевые полуботинки с тоненькой, как листик, подошвой.

С первых же платных выступлений я покупаю себе и родителям мобильные телефоны! В 1999 году!

У меня маленькая синенькая Nokia, папа выбрал вариант подешевле и помассивней. Поразительно, я до сих пор наизусть помню папин номер! Он так и остался с тех времен с ним.

Как только я купила мобильный, стала каждый день созваниваться с Прадом. Разница во времени была убивающей. Но где бы я ни находилась – в Мин. Водах или Самаре, – я всегда тратила сотни и сотни долларов на звонки в Австралию. Тогда сотовая связь была безумно дорогой. Взималась плата даже за сообщения. И чем дальше летело сообщение, тем быстрее таял баланс. Почти все мои заработки уходили на сотовую связь.

Когда я прилетала в Москву, то сразу мчалась на Садовое кольцо в офис МТС, чтобы пополнить счет. Часть денег отдавала маме с папой и еще часть откладывала на полет в Австралию.

* * *

Прошло лето. Я вернулась в университет. От метро до учебного корпуса мне всегда приходилось идти через торговые палатки, в которых продавалась всякая китайская мелочь, носки, шнурки и… аудиокассеты. Тогда я впервые поймала странное ощущение: из «музыкальных» палаток звучал МОЙ ГОЛОС! Продавцы специально крутили одну и ту же песню, потому что она имела дикий спрос и привлекала покупателей. С витрин ларьков смотрели обложки музыкальных сборников с моим лицом.

А я просто снова шла на пары в универ. Так странно. И тогда я придумала себе игру – подходила к палатке и спрашивала:

– А что это играет?

– Это новая группа Demo, в сборнике две песни. Погоди… Это ж… Смотри! Это ж Дема!

Я хохотала и убегала.

* * *

Первое видео, которое мы сняли на песню «Солнышко», продюсеры никуда не отдали. И слава богу.

Ожидание: ура, меня модно покрасят, сделают крутой мейк, подберут стильную одежду!

Реальность: боже, что за сорокалетняя тетя? Почему я так взросло выгляжу? Зачем так жутко намалевали глаза? Мне совсем это не идет!

Я не могла побороть внутреннее раздражение и недовольство тем, что из меня сделали. Еще и продюсеры просят постоянно улыбаться в клипе и задорно двигаться. А у меня зубы кривые – сразу и верхний, и нижний ряд. Это вообще отравляло жизнь.

Стилисты тех времен сделали меня категоричной, пожалуй, на всю жизнь: я больше никому не доверяю делать мне мейк и одежду всегда подбираю сама.

Но тогда это был первый раз, и я с ожиданием «Вау!» разрешила себя накрасить. У них была вторая попытка, когда мы переснимали клип «Солнышко».

Съемки проходили в Питере холодной осенью на крыше какого-то футуристического центра с модным стеклянным лифтом. Мне разрешили самой выбрать одежду и отвезли в какой-то местный питерский магазин, в котором я выбрала серебристые штаны и такую же рубашку. В них я и появилась в клипе на крыше в сезон лютых ледяных питерских ветров.

Для того чтобы в моих зрачках отражались две яркие полоски, по краям камеры, снимавшей меня фронтально, повесили две яркие лампы. На этот раз меня не заставляли улыбаться, а, наоборот, позволили быть собой. Настоящая я вовсе не улыбчивая. Я задумчивая, мечтательная, витающая где-то в глубине своих мыслей, часто не слышу, что говорят окружающие. Такой меня впервые и увидела страна.

Модные молодежные магазины типа Morgan, Sasch стали приглашать меня к себе и давали любые вещи. Для меня, восемнадцатилетней девчонки, это был предел мечтаний! Так в 1999 году случился мой первый бартер, а потом второй и третий… Я брала себе несколько луков, которые только и успевала выкладывать из чемодана в машинку, заменяя на свежие, – и снова уезжала на вокзалы и в аэропорты.

* * *

Концертов стало очень много. Так много, что стало невозможно соблюдать главный пункт договора: создавать благоприятные условия для учебы.

Сначала я перевелась с дневного отделения на вечернее. Ни разу там не появившись, перешла на заочку. Родители, конечно, переживали. Но я зарабатывала в десять раз больше, чем они вместе. Мама с папой заменили всю бытовую технику на современную. А потом и вовсе продали квартиру и начали строить мечту – свой дом!

Тогда я с подружкой переехала на Мосфильмовскую. В Москву! Первое самостоятельное съемное жилье. В восемнадцать лет!

Квартира была отвратительная, но тогда мне казалось, что это так круто: сама, на свои средства – делай что хочешь! Очень быстро я поняла, что «делать что хочешь» не получится. Я просто валилась с ног после выступлений и бесконечных ночных съемок в разных музыкальных передачах. Спала пару-тройку часов – и мчала на очередные съемки и гастроли.

Помню, как еще в начале – это был, наверное, всего третий концерт – меня поставили на большую сцену прямо на Манежной площади. Пятьдесят тысяч зрителей… Выдыхай и иди на сцену! Хватит трястись! Сама письмо писала! Перед тобой вся Манежка!

Осенью 1999-го гастролей стало так много, что в месяц мы еле успевали дать тридцать концертов. То есть я выступала каждый (!) день. Каждый день переезд, перелет, станции, аэропорты, яркий свет, плотный сигаретный дым, музыка, микрофон.

В аэропорту Алматы перед посадкой в самолет до Кызылорды меня потряхивало. Мышечное и эмоциональное перенапряжение, недосыпы и физические перегрузки. Самолет-«кукурузник» летел низко, через трещину в стекле посвистывал ветер…

В отеле не было полотенец и горячей воды. Я мыла голову в ледяной воде, обматывалась и укрывалась простынями.

В городах восточного региона нас по-особенному сопровождали по дороге на концерт: патрульные машины останавливали все движение и прижимали повозки с осликами и машины к обочине.

В Кремле на «Песне года» мы двигали мэтров эстрады, чтобы выйти пораньше и поскорее умчаться в аэропорт. Я стояла за кулисами Кремлевского дворца и, задрав нос, говорила администраторам Моисеева или Аллы Борисовны:

– Пропустите гастролирующих артистов. Нам в аэропорт надо торопиться!

В метро меня узнавали со спины, за мной по эскалатору бежали визжащие девочки, а я удирала от них в первый попавшийся вагон с диким смехом.

Моя восемнадцатилетняя психика не выдерживала такой популярности.

* * *

Приключений на гастролях было хоть отбавляй. Это было и тяжело, и одновременно очень смешно. Мы постоянно хохотали, над всем прикалывались. У нас полностью сменились танцоры, потому что Маша с Данилой не очень гармонично смотрелись со мной на сцене. Они – эксцентричные личности, им хотелось быть в центре внимания. Но работа танцора подразумевает быть красивым дополнением солиста, делать его выступление более зрелищным, подчеркивая индивидуальность самого артиста. Поэтому со временем мы сменили ребят. Им на смену пришли наши любимые Паша и Аня. Простые трудолюбивые ребята. С ними было о-о-очень весело. В итоге они посвятили всю жизнь танцам, став высококлассными профессионалами (чего не сказать о первом составе танцоров), и сейчас их прекрасные отточенные танцевальные выступления можно увидеть на концертах Анжелики Варум.

Летали мы обычным эконом-классом. Не знаю, почему продюсеры не брали нам бизнес-класс, видя, как мы ошизели от перелетов.

В автобусах перед посадкой в самолет, в зоне ожидания аэропортов, на борту – мы всегда были в капюшонах и очках, сидели в уголках, стараясь не привлекать дополнительного внимания. Но все равно раздавали бесчисленные автографы: мы распечатали специальные открыточки, а я всегда возила с собой маркер.

Выход альбома «Солнышко» был намечен на весну. У нас просто физически не было времени записывать песни на студии. Мой голос был постоянно сорван после концертов – тогда музыкальное оборудование на площадках и состояние вентиляции в прокуренных залах оставляли желать лучшего.

Самая крупная на тот момент рекорд-компания «АРС» под руководством Игоря Крутого подписывает с нами контракт. Мы становимся «их» группой. Но это никак не отражается на моих доходах, продюсеры, видя мой труд и выносливость, уверенно растущее мастерство и умение держать залы и взрывать танцполы, оставляют мой процент неизменным. Уже тогда я понимала, что я – ядро группы. И в принципе, если в «Блестящих», или «Стрелках», или «Вирусе» можно было делать бесконечные рокировки, то в нашем случае это было невозможно. Мой голос знали, внешность была запечатлена на плакатах, висевших практически в каждой комнате подростка России образца 2000 года.

* * *

Журнал Cool делал вкладыши с постерами моей группы. Практически в каждом номере была какая-нибудь статья обо мне, о жизни группы или интервью. Если на обложке журнала было наше изображение – тираж выкупался под ноль. Школьники исписывали тетрадки текстами наших песен, покупали кассеты, школьные принадлежности и календари с изображением группы Demo.

При этом я не могла не заметить пристального внимания ко мне «злого» продюсера, который сопровождал нас на все гастроли. Он был рядом тридцать дней в месяц. Подбрасывал до дома на своем большом мощном американском джипе, когда я была без сил после очередного концерта. Помогал с переездом: перевозил и затаскивал вещи в новую квартиру на Мосфильмовской.

Но я продолжала с нежностью носить на безымянном пальце кольцо, которое мне подарил Прадеш. Продолжала созваниваться, нещадно растрачивая на сотовую связь львиную долю своих гонораров. Я вообще такая: когда я влюблена, меня ничто не останавливает – перелететь землю, чтобы увидеть любимого и хоть несколько дней побыть рядом, тратить большие суммы, чтобы радовать любимых…

И вот в преддверии нового, 2000-го, года, когда вся страна ждет наступления миллениума, нам говорят, что продюсер улетает отдыхать в Доминикану и у нас десятидневный отпуск. В середине января!

Как вы думаете, куда решает лететь восемнадцатилетняя Саша? Конечно же, в Австралию! Одна. На другой конец света. В тот момент посольства уже закрывались на новогодние каникулы, а мой загранпаспорт лежал в одном из них вместе с документами на оформление визы – мы летели куда-то сразу после Нового года.

Я заметалась в отчаянии. Ведь я уже накопила $5000 для полета в Мельбурн. И вот оно, долгожданное окошко в графике, и все куда-то летят. Я звонила Праду и не знала, что сказать.

А предновогоднее время – это у нас что? Волшебство и магия! Самые заветные желания сбываются. И вот через связи главы рекорд-компании «АРС» за несколько дней мне сделали второй загранпаспорт, и, несмотря на каникулы в посольстве, специально для «солнышка» была выдана австралийская виза. В миллениум я входила уже с билетами Москва – Франкфурт-на-Майне – Сингапур – Аделаида – Мельбурн. Оставались считаные дни до встречи!

* * *

Как только родители Прадеша узнали, что я лечу в Австралию, они очень обрадовались и примчались ко мне с посылкой для их сына. Мама Прадеша натолкала в мою сумку постельное белье, полотенца и куртки. Когда она уехала, я выложила половину, так как для моих вещей просто не осталось места. Я не могла ни поднять сумку, ни доволочь ее до двери.

Из этой поездки я хорошо запомнила пересадку во Франкфурте-на-Майне, где говорила на великолепном немецком без акцента и чуть не опоздала на рейс до Сингапура. Именно тогда я поняла, как важно отслеживать, на какие места тебя сажают, потому что в течение десяти часов я сидела рядом с крупным мужчиной, который в начале полета снял ботинки, и мне сразу же захотелось уползти в хвост салона. С другой стороны сидел ужасно общительный парень, который постоянно меня о чем-то спрашивал, а я так хотела выспаться за все свои гастроли.

После этого длинного перелета и шатаний по аэропортам, меня, молодую незамужнюю девчонку, надолго тормознули на таможне. Перерыли весь мой багаж. Спрашивали обратный билет и удивлялись, зачем мне постельное белье на десять дней. Потом в моей сумочке нашли второй паспорт (в котором мы ставили визу в другом посольстве – кстати, абсолютно легально иметь два загранника, если много путешествуешь), и они напряглись окончательно.

Я показала им сайт, они загуглили название моей группы и начали смотреть видео. Их вопрос заставил меня нервничать еще больше: «Вы хотите петь в Австралии?»

«Да нет же! Дядь, отстань, к мальчику своему я прилетела! У меня каждая минута на счету, и он ждет меня там, за стенкой стоит!» – думала я. Господи, неужели, проделав такой огромный путь, я просто проиграю из-за этих дурацких пододеяльников и паспортов?

По-английски я тогда не говорила, только по-немецки. Для меня пригласили переводчика. Пока он шел, я успела проанализировать ситуацию и поняла, что лучше не говорить, что я прилетела увидеть свою любовь. Мне реально грозила посадка на обратный рейс.

Наконец с помощью переводчика я смогла объяснить, что у меня в одном паспорте стоит одна виза, а в другом другая и что я физически не могла сделать их в одном паспорте, так как делала все очень быстро накануне новогодних каникул.

Про бойфренда решила ничего не говорить – и правильно сделала. Через пять минут я выходила в зал ожидания, где стоял маленький парень с большим носом и огромными блестящими глазами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цитата из песни «Снегири» (1999) группы «Иванушки International». Автор музыки – И. Матвиенко, автор слов – К. Арсенев.

Вернуться