Лариса Кириллина
Письма Звёздному императору

Маяк

Океан – жизнь и смерть.

Так всегда внушал своей маленькой Ласси дедушка Кайс, смотритель маяка близ Меннао.

Маяк стоит на полустрове Морну, напоминающем голову ящера на длинной шее. Тело тянется на материк, возвышаясь небольшим лесистым хребтом над плотно застроенной местностью.

С океаном шутить нельзя. К нему нужно относиться с величайшим почтением. Играть у каменной морды ящера можно лишь там, где разрешают взрослые: на безопасном расстоянии от зубастых скал и рокочущих волн. Сбоку есть небольшая бухточка с длинным причалом для катеров. Здесь потише, нет сильного ветра, и прибой почти неощутим. Волны плавные и пологие. Но прилив и отлив начинается быстро, и, если зазеваешься и не успеешь добраться до берега, будет беда. Так что и в бухте резвиться позволено только под наблюдением дедушки Кайса, бабушки Файи или папы. Зато, когда они рядом, можно вволю носиться по мелководью, поднимая фонтаны сверкающих брызг, можно нырять и прыгать в волнах, – или, когда отлив, бродить по мокрому песку, собирая ракушки и съедобные водоросли.

Дедушка занят своей работой в основном вечером и ночью – днем маяк зажигается лишь в туман или в дождь. Действует, собственно, автоматика, но за нею нужен присмотр, оборудование тут старое. Иногда случаются сбои, их нужно быстро устранять и сообщать береговому начальству, что всё в порядке, – или, наоборот, просить прислать ремонтников. Если поставить современную технику, управляемую издалека, должность смотрителя не понадобится. Но власти пока не сочли это необходимым.

Маяк – приманка для отдыхающих в Меннаваре. Сюда снаряжают экскурсии на катерах, и во время сезона на этом зарабатывают многие семьи. При полностью автоматическом маяке пришлось бы либо запретить его посещение посторонними, либо ввести должность сторожа, допускающего экскурсантов на Морну и следящего за порядком. И какой в этом смысл?.. Жалованье Кайса Вайнира не так велико, чтобы власти могли на нем хорошо сэкономить. По сути, за одну цену они имеют сразу двух служащих, ибо Файя помогает мужу задаром – лишь в случае его смерти она получит скромную пенсию.

Казалось бы, девочке должно всё наскучить: виды одни и те же, развлечений почти никаких – разве что приезд очередной компании экскурсантов, которые часто дарят ребенку лакомства и безделушки: веера, кулончики с «рыбьим глазом», браслеты из красного дерева, талисманы, воздушные шарфики… Благородные дамы обычно скупают все эти бесполезные вещи на лотках, заманчиво расставленных вдоль променада на набережных Меннао и Меннавара, и вскоре сами недоумевают – зачем они им, куда их девать? Просто выбросить жаль, а порадовать бедную девочку – дело похвальное.

Но Ласси старается поменьше общаться с приезжими. Надоело. Всегда одни и те же восклицания и вопросы. «Ах, какая хорошенькая! Девочка, тебя как зовут?» – «Илассиа, госпожа». – «О! Ты – птица? Умеешь летать?» – «Нет, госпожа, но морские птицы ныряют и плавают. И я тоже». – «Какая ты умница! Хочешь, я подарю тебе это чудесное украшение?» – «Как вам будет угодно, благородная госпожа». – «До чего прелестный ребенок! Из простой семьи, а как тонко воспитана! Ты ведь дочка смотрителя, да?» – «Нет, госпожа, я живу здесь у дедушки». – «А твои родители где?» – «Папа работает в Уллинофароа, а мама… она умерла». – «Ах, бедняжечка… Ну, держи, вот тебе кренделец»…

Крендельцы с карамелью – сладкое искушение, но дедушка говорит, после них нужно обязательно прополоскать рот соленой водой, а иначе зубы скоро испортятся. Ради этих случайных подарков не стоит бежать на причал всякий раз, когда прибывает очередная экскурсия. А кулончиков, вееров, браслетов из мелкого жемчуга и платочков с вышивкой «Меннао ваймори» – «На память о Меннао» – у Ласси уже накопилась целая куча. Бабушка шутит: вот тебе и приданое, из жемчуга сделаем длинное ожерелье в три нитки, из платочков сошьем накидку на свадьбу…

Торговать у пристани на маяке таким товаром бессмысленно. Но, поскольку деньги семье нужны, бабушка Файя выставляет на продажу большие красивые раковины коамсов (двух одинаковых не встречается!), светильнички из ажурных скелетов круглых рыбок сайси и другие диковины, которые дедушка Кайс добывает в море или которые волны выносят на берега полуострова Морну. Вместе с бабушкой они придают своим находкам вид изящных и редких изделий, и ценители их покупают, платя несравненно дороже, чем за расхожие сувениры с набережной. Ласси, пока была совсем маленькая, находилась при бабушке, но теперь, когда ей уже пять, ее оставляют в доме, давая несложные поручения по хозяйству, или разрешая одной погулять вблизи маяка – конечно же, с соблюдением всех положенных предосторожностей…

«Океан – это смерть»…

У дедушки с бабушкой было двое детей. Сын и дочь. Сын, Карео, не пожелал оставаться простым рыбаком, выучился на морехода, поступил служить на трансокеанское судно, ходившее на другой материк, Лиоллан – и погиб вместе с кораблем и всею командой… Зато Кайсу по распоряжению администрации Меннавара досталась должность смотрителя маяка – работа считается легкой, жизнью тут рисковать не надо, дом казенный, в сезон – постоянный приработок…

Файя лучше бы бросила всё и уехала вглубь страны, подальше от океана, шумно дышащего чудовища, безжалостно проглотившего ее сына. Но Кайс решил, что на нем теперь долг – обеспечивать бесперебойность сигналов старого маяка, свет которого может спасти чьи-то жизни.

Собственно, возле Меннао – не совсем еще океан, а огромный залив, называемый морем Валлойн. Течения здесь прихотливые, поскольку чуть дальше в море впадает река Виссана, и сочетание разных вод – океанских, морских и речных – порождает опасности для маломерных судов, в том числе для рыбацких лодок и катеров. Крупные корабли и баржи преодолевают эти коварные волны и водовороты без вреда для себя, устремляясь в порт Меннао мимо горящего на мысу маяка.

У дедушки Кайса есть катер, он давно изучил все капризы ветров и течений, и порой выходит в залив или даже в открытые воды Валлойна, привозя домой всевозможных морских обитателей – рыб, моллюсков, головоногих, съедобных медуз… Внучку он с собой не берет, хотя Ласси ничего не боится и отлично плавает, а ведет себя, когда это требуется, не по-детски послушно. Зато по возвращении дедушка Кайс первой показывает ей свой улов, объясняя, кого океан подарил ему на сей раз.

Ласси уже выучила имена всех обитателей океана и прилегающей к нему суши. На Морну, помимо безвредных змеек, ящериц и сухопутных крабов, живут или часто бывают изумительно красивые птицы – в том числе те самые альбатросы, илассиа, в честь которых она получила свое необычное имя. Небольшие изящные чайки – ниссоа – похожие на летучую тень, ибо в сумерках или в тумане они практически не заметны, забавные жирненькие гулламы, которых близ Меннавара почти истребили, а здесь они в безопасности – Морну считается Императорским заповедником, и охота на полуострове запрещена.

Айлисса и Лаон

Однажды, когда Ласси была еще совсем маленькой, два годика с небольшим, дедушка привез очередную добычу, выгрузил ее в подсобку у кухни и пошел вымыться и поспать перед ночным дежурством. Бабушка и мама спешно взялись разбираться с уловом – долго хранить его негде, нужно поскорее всё очистить, выпотрошить, разрезать на куски, сварить, засолить, закоптить, а кости и раковины оставить для красивых поделок…

Мама сперва не заметила, что гиммор, у которого острый шип на хвосте, оказался не снулым, живым. При разделке он дернулся и поранил ей руку. Она быстро прикончила тварь, наскоро обработала ранку, но решила не устраивать суеты из-за этакой малости. С гимморами она раньше не сталкивалась, обитают они на большой глубине, ближе к дну, и попадаются очень редко. К вечеру ранка воспалилась, рука покраснела, у Айлиссы поднялся жар. Она всё ещё не придавала случившемуся особенного значения: некоторые шипастые жители моря ядовиты, и что? Никогда их яд не причинял ей большого вреда. Хуже было, когда Айлиссу острекала медуза-флирр: тогда волдырями покрылось всё тело. Неприятно, но не смертельно. Полежала три дня в постели, попила лекарство, помазалась мерзко пахнущей, но целебной мазью из жира гулламов – и всё понемногу прошло. Пройдет и на сей раз.

К утру она всё-таки разбудила родителей. Рассказала про шип. Говорить уже было трудно, сознание путалось, огонь сжигал изнутри. Кайс немедленно вызвал медиков. Айлиссу увезли в Меннавар, а оттуда Меннао, в клинику экстренной помощи.

На маяк она не вернулась. И тело не отдали: часть тканей взяли для дальнейшего изучения, остальное кремировали на месте. Яд гиммора очень опасен, а для некоторых индивидуумов смертелен. Если бы Айлисса сразу же обратилась к врачам, ей вкололи бы сильную сыворотку, и тогда заражение крови могло бы и не начаться. А по прошествии столь долгого времени даже полное переливание не помогло.

Муж Айлиссы – папа Илассиа – постарался примчаться из Уллинофароа как можно скорее. Но спешить уже не было смысла. Последние часы своей краткой жизни Айлисса провела без сознания – хотя уже и без боли. Проститься с любимой женой он не смог.

С захоронением праха тоже вышла заминка. У семьи Вайнир никогда не имелось собственного фамильного склепа. Откуда он у простых рыбаков? Первым, кто выбился из своей низкой страты, был погибший в море Карео. Но его останки сожрал океан, не осталось даже следов. И пришлось основательно похлопотать и даже поскандалить с родными, чтобы прах Айлиссы поместили в место общего упокоения Саонсов – семьи, хотя и не знатной, но весьма процветающей и уважаемой.

Саонсы владели двумя ресторанами, несколькими магазинчиками сувениров, собственным домом в Меннао и пансионатом для отдыхающих в пригороде, Меннаваре. Эта часть «большого Меннао» всеми воспринималась как отдельный городок со своим собственным именем и отдельной администрацией. Жизнь здесь шла размеренно и определялась сменой сезонов: во время долгих зимних дождей Меннавар пустел, все местные сидели у своих очагов, а приезжие сюда не заглядывали, зато летом, когда дожди случались лишь вечером или ночью, в Меннавар стекались любители морских купаний, прогулок на катерах и приятного безделья. По распоряжению местных властей даже громкие увеселения ограничены всего парой вечерних часов. В отдельно стоящих помещениях с крышей и толстыми стенами можно устраивать вечеринки и ночью, однако таких заведений в Меннаваре немного.

Кайс иногда привозил жену и дочь прогуляться по набережной. Задерживаться допоздна они не могли: работа на маяке допускала паузы, но не позволяла простоев. Ему думалось, дочка заслуживает хоть каплю веселья, а то вырастет, видя вокруг лишь море, дикие скалы, птиц, ящериц и бесконечные хлопоты по хозяйству.

Айлиссу не слишком тянуло туда, где легко потеряться в толпе, и где все чужие и какие-то странные. Что они все там делают? Отдыхают? От чего? Они вовсе не выглядят сильно уставшими. Когда устают, не идут гулять по длинной набережной, а ложатся спать. Айлиссе не нравилось находиться среди шума, гама, мелькания лиц, хаотических разговоров, обрывков музыки, криков торговцев… Она никогда не просилась на материк, и отец перестал устраивать эти изнурительные семейные выезды, во время которых мама Файя тоже чувствовала себя неловко: она одевалась не как городские дамы, на нее посматривали снисходительно или презрительно, а заводить себе новые платья ради редкой возможности покрасоваться перед незнакомыми «отдыхающими» – и дорого, и неразумно.

Даже когда Айлисса достигла школьного возраста, отец предпочел обучать ее сам. Иначе пришлось бы отдать девочку в интернат, ведь возить Айлиссу в Меннавар каждый день и потом забирать ее нет никакой возможности. И зачем дочке смотрителя маяка быть ученой? Достаточно, чтобы она умела читать, писать, считать, вести хозяйство, шить, лечить простые хвори, перевязывать раны, управляться с несложной техникой, – то есть, знать всё, нужное для будущей взрослой жизни. Такую невесту даже без приданого примут в любой приличной семье. Пробуждать в ней мечты о несбыточном ни к чему. Хорошо, что Айлисса вполне довольна своим положением и не рвется из дома туда, где ей вовсе не место. Со временем Кайс сам присмотрит ей жениха. Молодого, работящего, крепкого, но не грубого, способного содержать семью в достатке, однако не кичащегося богатством, нажитым предками.

Всё сложилось не так, как задумывалось.

Лаон Саонс, студент Императорского университета в Уллинофароа, проводивший каникулы у родственников в Меннаваре, приехал на Морну с компанией экскурсантов. Он бывал там еще ребенком и решил освежить впечатления.

В тот день за лотком у пристани стояла не Файя, завершавшая дома стирку, а Айлисса. Покупатели сгрудились у прилавка, разглядывая морские диковинки, Лаон же смотрел лишь на юную стройную девушку.

У нее была светло-серая кожа с чуть серебристым отливом, лицо, затененное широкополой соломенной шляпой. Верхний глаз вообще оставался невидимым. А два нижних внимательно наблюдали за мельтешением вокруг выставленных товаров. Лаон едва сумел разглядеть цвет ее глаз: серо-голубоватый, как море в вечернем тумане, сквозь который изредка сверкают огоньки проплывающих кораблей.

Окончательно покорил его голос девушки. Мелодичный, успокоительно низкий, не слишком громкий, но звучный. Ни единой крикливой ноты, ни тени раздражения на докучливых покупателей, одолевавших ее беспорядочными вопросами. Речь – простая, но вежливая, без заискивания и без вульгаризмов.

Он дождался, когда толпа рассосется и сказал экскурсоводу, что задержится тут: Лаон – местный, он уже бывал на маяке, ему интереснее рассмотреть панцирь ойса и резьбу по рогу хофарна…

Так они познакомились, Айлисса и Лаон. Когда вернулась Файя, они уже дружески болтали о том и о сем. Айлисса предложила показать ему те уголки полуострова, в которые туристов не водят – там либо слишком опасные тропы, либо заповедные гнезда илассиа. Эти птицы гнездятся на обрывистых склонах, откладывают раз в год по яйцу, и тревожить их запрещено.

Айлисса рассказала ему о повадках своих любимцев. Илассиа заключают союзы на всю свою птичью жизнь, заботятся друг о друге и вместе выкармливают птенца, защищая от хищников. У взрослых птиц нет серьезных врагов – мощный клюв, широкие крылья и внушительные размеры отпугивают скальных ассуров. Однако яйцо или маленького птенца эти шустрые мелкие хищники легко утащат и быстро съедят. А уж если на илассиа вздумают поохотиться обладатели настоящего оружия, то спасения нет: в местах гнездования скапливается множество пар, мишень заметная, подстрелить очень просто… Но – зачем?.. Ради мяса?.. Существует же много куда более годящихся в пищу птиц, взять хоть тех же гулламов. Ради перьев?.. Перья можно собрать, вовсе не прибегая к убийству. А илассиа так красивы в полете! Любоваться – не налюбуешься…

Вплотную приблизиться к птицам Айлисса ему не позволила. Но даже издали наблюдать за ними оказалось чрезвычайно увлекательным делом. Правда, пробираясь среди скал и колючих кустов, Лаон порвал и испачкал брюки.

Айлисса повела его в дом – отчищаться и зашивать дыру на колене. Файя предложила гостю выпить охлажденного травяного настоя и разделить нехитрую семейную трапезу. Экскурсанты давно уехали, а Лаона ближе к вечеру Айлисса сама отвезла в Меннавар на катере. Он мысленно восхищался этой девушкой – такой милой и скромной, но столько знающей о мире, в котором живет, и умеющей всё – и вести разговор, и готовить, и править семейным суденышком. Ни одна из его городских знакомых не могла бы выдержать уединенной жизни на маяке, выполняя всю ту работу, которую словно бы незаметно делали дочь и мать, Айлисса и Файя.

Он без конца повторял ее имя – «Айлисса», такое чудесное и необычное. Кайс и Файя назвали дочь, как птицу, но айлиссы на Морну не прилетают, их можно увидеть лишь зимой вблизи Меннавара, они бродят по мелководью и питаются там рачками и водорослями, а весной улетают в горы – гнездиться и выкармливать малышей. Лаон видел айлисс только в Императорском парке в Уллинофароа, и теперь признавал про себя: да, эта девушка – словно редкая птица, с отточенными движениями, с темной шапочкой на головке…

Через пару дней он вновь отправился на маяк, наняв себе лодочника, которого отпустил назад, едва они прибыли. Главным было добраться туда, ведь единственная дорога, ведущая на мыс с материка, перегорожена длинным забором с замком и надписью: «Маяк Меннао. Охранная зона. Заповедник. Посторонним въезд запрещен». У Кайса Вайнира, конечно, есть ключ от замка, только Лаон не посмел бы его беспокоить ради собственного визита, к тому же нежданного.

Айлиссу он увидел издали. Она шла вдоль каменистого берега по узкой кромке песка, иногда наклоняясь, чтобы подобрать очередной подарок моря и положить его в корзину, висевшую у нее за спиной на ремне.

Он решительно устремился навстречу девушке, о которой непрестанно думал все это время. Она даже не удивилась его приезду и после вежливого приветствия сообщила как близкому другу: «А я вот насобирала раковин – и на ужин, и на поделки». – «Дайте, я понесу, корзина ведь весит изрядно!» – предложил он. – «Опять запачкаетесь», – возразила она. – «А вы, Айлисса?» – «У меня спина прикрыта плащом, он старый, но непромокаемый».

Кончилось тем, что корзину она сняла, и они потащили ее наверх вдвоем, взяв каждый за свою ручку. Нести было совсем неудобно, однако они веселились, как дети, не ощущая ни малейшей неловкости.

«Устали, Лаон?» – спросила она, когда они уже стояли у двери.

«Я хотел бы всю жизнь идти рядом с вами, деля все тяготы или даже беря их на себя», – ответил он.

Она посмотрела на него испытующе, как будто ждала продолжения. И он решил не откладывать самое важное:

«Айлисса, прошу вас: будьте моей женой».

«Да хранит вас Маир! Что подумает ваша семья?» – изумилась она.

«Я… не нравлюсь вам?»…

«Лаон, вы… вы очень мне нравитесь».

«Я люблю вас, Айлисса».

«Я тоже…».

«Ну, тогда не имеет значения, что подумают остальные. Я хочу попросить вас в жены у ваших родителей. А моим придется принять этот выбор».

«Вас начнут отговаривать».

«Бесполезно, Айлисса. В прошлый раз вы рассказали мне про илассиа. И… я чувствую, что мы с вами – такая же пара. Никакую другую девушку я полюбить не смогу».

– «Милый Лаон… Я всё время мечтала о вас, но не смела надеяться», – чуть слышно сказала она.

Кайс и Файя приняли их обручение как неизбежность, хотя и без пылкой радости. Им, конечно, сразу же было ясно, что Айлисса не пара ученому юноше из богатой семьи. Однако, раз жених сам явился к ним в дом и настаивает на полнейшей серьезности своих чувств и намерений – стоит ли спорить с судьбой и препятствовать счастью влюбленных? Айлисса – хорошая девушка, за ее воспитание стыдно не будет, а если она бедна, так ведь то не порок… Пороками были бы распущенность, лень, невежливость, нечистоплотность, неуважение к старшим, неумение держать свое слово… Ну, подумаешь, Саонсы принадлежат к третьей страте, а Вайниры к четвертой. Ни те, ни другие не могут считаться знатными, а другие различия не настолько существенны, чтобы брак не мог состояться.

За ужином Лаон кое-что рассказал о себе и своей семье. Родители живы, их зовут госпожа Ассона и господин Синнан. У них дом в Меннао и совладельческая доля в консервном заводе. В Меннаваре обосновались старший брат, Синнао, хозяин пансиона, в котором сейчас проводит каникулы Лаон. Он помогает брату вести счета и сам убирает свой номер. Есть еще две сестры. Старшая, Ассоа, тоже здесь, в Меннаваре, она замужем и совместно с супругом содержит магазинчик и ресторан. Младшая сестра, Саинна, еще при родителях, но, кажется, у нее появился поклонник, преуспевающий врач, и, вероятно, вскоре она с ним обручится.

Есть ли у Лаона средства содержать жену? Он надеется, что родители выделят ему ту часть имущества, на которую он имеет право, как младший из сыновей. А если нет… Что ж, он найдет работу, не бросая университет. Будет давать уроки, писать статьи, водить экскурсии по какому-нибудь музею. Через несколько лет он получит ученую степень, и тогда ему, несомненно, предложат хорошую должность в каком-нибудь из Императорских учреждений…

Кайсу все эти рассуждения не внушали большого доверия.

Он предпочел бы зятя, имеющего в руках просто надежное ремесло. Но, коли уж Айлиссе этот Лаон пришелся по сердцу, зачем препятствовать? И зачем заставлять молодых дожидаться, пока он закончит свой… как его там… университет. Семья состоятельная, Айлисса их не объест. Жаль только, на маяке без нее станет грустно и пусто.

Саонсы, однако, приняли новость о будущей свадьбе Лаона с дочкой смотрителя маяка крайне недоброжелательно. Брат мгновенно нажаловался и родителям, и старшей сестре о безумных замыслах «разгулявшегося мальчишки», и велел ему освободить занимаемый номер в пансионате, нужный для «приличных гостей». Сестра Ассоа дала ему приют лишь на одну ночь, прочитав попутно целую лекцию о том, как хитрые и корыстные простолюдинки заманивают простодушных и не знающих жизни юношей, женят их на себе, проникают в хорошие семьи и доводят их до полнейшего краха, разоряя, позоря и сея ссоры и рознь.

Лаон отправился в Меннао – лично поговорить с отцом и матерью, объяснив им, что Айлисса – девушка редких достоинств и образцового поведения, а то, что она не училась в школе, возможно, и к лучшему, ибо в ней нет ни малейшей испорченности: ни кокетства, ни тяги к сплетням, ни желания с кем-то соперничать.

Бесполезно. Родители встали насмерть. Хорошо, что Айлисса не видела разразившейся в доме бури. Каких только гневных упреков на него не обрушили! Дескать, нужно быть совсем безответственным и не ведать ни долга, ни чести, чтобы навязать почтенной семье с добрым именем такое отвратительное родство. Младшая сестра собирается обручиться с представителем благородного рода Майвэй – и как теперь Саинна будет представлять своему жениху невестку низкого происхождения, необразованную, невоспитанную, никогда не вращавшуюся в светском обществе? Это немыслимо! «Ты расстроишь свадьбу сестры!» – причитала Ассона. – «Майвэи больше не захотят с нами знаться!»… – «Брак Саинны помог бы тебе самому поскорее сделать карьеру!» – вторил Синнан. – «Ты не ценишь наши усилия, не щадишь Саинну, не думаешь о будущем всей семьи!»…

Лаон настаивал. Говорить об огромной взаимной любви означало подбрасывать сухой хворост в огонь и вызывать очередной поток оскорблений. Он пытался создать самый выгодный образ Айлиссы, рассказывая, какая она послушная верная дочь, как скромна и трудолюбива, как заботлива ко всему живому вокруг, как приятно ведет разговор, не пытаясь казаться ученей, чем есть, но всегда имея собственное суждение – разумное, здравое, уравновешенное…

Нет и нет.

Ну, раз так, значит, Лаон скорее уйдет из семьи, нежели бросит свою невесту Айлиссу. Как-нибудь они проживут. Даже без той доли имущества, на которую он по закону имеет право. Судиться с отцом он не станет, однако отныне и считать себя в долгу перед ним прекратит.

Опечаленный, но нисколько не сожалевший о своем решении, Лаон вернулся на маяк, где ждала Айлисса. «Теперь я тоже ваш сын», – сказал он Кайсу Вайниру. – «Но я докажу, что достоин руки вашей дочери».

Брак был скромно зарегистрирован в администрации Меннавара. Дома, на маяке, Кайс самолично освятил союз дочери и ее избранника, произнеся наобум сердечную, но довольно сумбурную речь. Об обязанностях иерофанта у Кайса понятия были самые смутные и причудливые. Лаон знал, что так поступать не положено, однако не возражал: главное, они с Айлиссой теперь в законном супружестве, у них есть брачное свидетельство, и она приняла фамилию Саонс, которую будут носить их дети, если им суждено появиться на свет.

Дабы не докучать новобрачным, Кайс и Файя три ночи спали в сарае, где постелили себе постель по-походному. А потом зажили все вместе в маленьком домике с тремя спаленками, в которых не помещалось ничего, кроме кроватей и сундуков под ними. Иногда Айлисса и Лаон предавались любви под открытым небом, в заповедных кущах поблизости от гнездовий илассиа, или в бухтах во время отлива, в сумерках, когда никого рядом не было, кроме крабов, морских черепах – паосао, и звезд.

Каникулы вскоре закончились, и Лаон отбыл в Уллинофароа, учиться, а Айлисса осталась с родителями. Кайса и Файю это даже порадовало, хотя, по обычаю, жене полагалось уехать с мужем.

Он писал каждый день, а когда получалось, выходил на связь по вифону, но навещать Айлиссу мог лишь изредка: по выходным Лаон работал, стараясь поскорее скопить сумму, достаточную для найма жилья, в которое он перевез бы жену. Ведь в студенческом общежитии их бы вместе не поселили. За учебу и общежитие плата была внесена загодя, на год вперед, и об этом тревожиться не приходилось. Питался он, правда, едва ли не впроголодь. Хорошо, состоятельные однокурсники иногда делились с ним чем-то вкусным или звали к себе на обед. Он никому не рассказывал о разрыве с семьей и не жаловался на трудности. Лаон Саонс слыл чудаком, поглощенным наукой и не придающим значения ничему другому. Его принимали в так называемых «хороших домах», он давал уроки детям аристократов, печатал в журналах популярные очерки по истории Уйлоанской империи – и мечтал о том дне, когда воссоединится с Айлиссой.

Когда он приехал на маяк, выбрав краткое время в начале очередных каникул, Айлисса призналась ему, что беременна. Лаон был и безмерно счастлив, и озабочен: время родов могло совпасть со временем его выпуска из университета. И все же он твердо решил, что рожать Айлисса будет в Уллинофароа, где есть и опытные врачи, и хороший уход – рисковать здоровьем жены и младенца он никак не хотел. Заработанных денег хватило на крохотную квартирку и приличную клинику.

Первенцем оказалась девочка. Они оба решили, что дадут ей имя Илассиа. Кратко – Ласси. И символично, и благозвучно, и женственно.

А к защите дипломной работы Лаон Саонс готовился под громкие крики малышки, не понимавшей, зачем ей понадобилось выходить из теплого мягкого материнского чрева в мир, где бывает голодно, холодно, неуютно и страшно.

Тем не менее, защитился он с блеском. И после торжественного выпускного приема глава факультета, профессор Каллео Вайянс, пригласил его поговорить с глазу на глаз.

«Уважаемый господин Саонс», – сказал именитый историк. – «Я следил за вашим профессиональным развитием с первого курса, когда вы выступили на моем семинаре с докладом, который показался мне слишком зрелым для начинающего. Появилось нехорошее подозрение, будто вы скомпилировали свой текст, не сославшись на труды солидных ученых. Однако, к моему удивлению, я не смог поймать вас на прямом или скрытом заимствовании. Мысли, выводы, формулировки были оригинальными, хотя материал, естественно, брался из опубликованных ранее книг. С тех пор вы продвинулись так далеко, что ваше дипломное исследование могло бы сойти за полновесную магистерскую диссертацию. Однако процедура не позволяет сразу присвоить вам ученую степень. К тому же, мне думается, вы способны на большее. И я вижу вас в будущем профессором Императорского университета – возможно, моим преемником. Не удивляйтесь, господин Саонс: вероятно, это случится не скоро, однако готовиться нужно заранее. Любой ученый желал бы иметь достойных учеников и гордиться ими не меньше, чем собственными детьми. Поэтому, дорогой господин Саонс, я настоятельно рекомендую вам не останавливаться на получении нынешнего диплома, а завтра же подать документы на зачисление в магистратуру. Вас примут без экзаменов, как закончившего обучение с наивысшей оценкой».

Лаон ждал чего-то подобного, однако не мог немедленно высказать свой восторг от засиявших перед ним перспектив.

«Многочтимый профессор Вайянс», – отвечал он скромно и искренне. – «Будь я полностью свободен в решениях, я мгновенно сказал бы: о да, разумеется, ни о чем другом я мечтать бы не мог! Однако, должен признаться, на мне лежит долг перед самыми близкими. У меня на руках молодая жена и новорожденная дочь. Мой тесть совсем не богат, и я вынужден зарабатывать на жизнь для себя и моих любимых, а написание диссертации не позволит мне поступить на службу с достойной оплатой».

«А ваша семья, я имею в виду ваших почтенных родителей, не могла бы вас поддержать?» – осведомился профессор Вайянс.

«Моя семья, – признался Лаон, – не пожелала принять мой выбор и наотрез отказала мне в помощи. Обращаться к ним еще раз я совсем не хотел бы. Это значило бы признать мою неправоту, а на это я не пойду».

«Существует другая возможность», – сказал профессор. – «Магистранту не возбраняется быть сотрудником факультета. Как бы вы посмотрели, уважаемый господин Саонс, если я предложил бы вам должность своего ассистента – при условии, что вы за два года напишете и защитите магистерскую диссертацию?»…

Лаон просто опешил. Такого он не воображал себе даже в самых смелых мечтаниях. Ассистент главы факультета – сразу же после выпуска? Неужели это возможно?

Колебаться было немыслимо. Он ответил – да, конечно, с великой радостью! Обязанности ассистента не предполагают ежедневной работы с утра до вечера. Иногда провести семинар, иногда прочитать за профессора лекцию по его указаниям, иногда принять зачет, но чаще – проверить и отрецензировать студенческие рефераты, составить библиографический список к будущему семестру, покорпеть над отчетами… С этим можно управиться, проводя остальное время в архивах и в кабинете Вайянса, при отличной технике, которая теперь будет в распоряжении Лаона.

Айлисса приняла эту новость как должное. Мужу виднее, как строить свою карьеру и налаживать общую жизнь. Естественно, быстро ничего не получится. Нужно еще пару лет потерпеть, мирясь и с тесной квартиркой, в которой Айлисса почти задыхалась, и с длительными разлуками. Она сама настояла на том, чтобы, когда Ласси чуть-чуть окрепнет, вернуться с ней на маяк. Там и свежий воздух, и помощь Кайса и Файи, и простор, и великая красота океана, неба, дальних гор, скал и волн… В городе Айлисса чувствовала себе словно пленница – рыба в садке, птица в клетке, молодое растущее деревце в тесном горшке.

И Лаон отвез ее на мыс Морну, к родителям, которые пришли в восторг от крохотной внучки и сняли с Айлиссы часть ежедневных забот по ее воспитанию. Теперь жена могла хотя бы изредка выспаться ночью или погулять по берегу днем. Изможденная непривычной замкнутой жизнью в Уллинофароа, она вновь посвежела и похорошела. Но Лаон мог наслаждаться общением с нею лишь время от времени, даже реже, чем когда был студентом. Тогда все выходные и праздники всецело принадлежали ему, а теперь он часто был занят обработкой материалов для диссертации или чтением семинарских работ. На каникулах Лаон тоже старался часть времени провести в архивах, иначе из-за нехватки сведений и документов он не мог продолжать писать диссертацию.

Наконец, он вынес свой труд на защиту и стал магистром. Защита вызвала большой интерес, ибо тема была совершенно оригинальной: «Механизм передачи исторической памяти в семьях из разных страт». Лаон не только изучил огромное количество писем, дневников и изобразительных материалов, хранившихся в нескольких городских архивах и в Императорском музее Уллинофароа, но и взял множество интервью в тех семействах, где с ним соглашались поговорить на подобные темы.

Беседовал он, конечно, и семьей Вайнир – Кайсом, Файей и Айлиссой. Представления об истории Уйлоанской империи и об истории освоения этой планеты, Лиенны, были у них, естественно, самые приблизительные. Кайс хотя бы учился когда-то в школе, а Файя, как и Айлисса – нет. Зато о многом они судили честно и здраво, без иллюзий и преувеличений. Да, мы все явились со звезд, но живем-то мы здесь, на этой земле, возле этого моря, и важнее помнить имена своих родственников и предков, чем давным-давно умерших властителей, и любить нужно тех, кто близко, а не тех, кого никогда не увидишь…

Лаон очень любил Айлиссу и всё время ощущал вину перед ней за несбывшиеся обещания: проходили годы и месяцы, а он по-прежнему жил в Уллинофароа, она же – с родителями, на маяке. Да, он слал им деньги, они давно не знали нужды, у маленькой Ласси были красивые платьица, игрушки, лакомства. Но жена оставалась подолгу без мужа, а дочь без отца.

Он никогда не смог простить себе смерть Айлиссы. Хотя несчастный случай мог произойти и при Лаоне, он бы сразу же обратил внимание на покрасневшую и распухшую руку и вызвал бы медиков раньше, чем яд окончательно отравил ее кровь. Рыбаки, моряки и их жены не привыкли щадить себя и бежать ко врачам при малейшем недомогании, они терпят всегда до последнего, а с порезами, ранами, ссадинами вовсе не церемонятся – протрут настойкой, смажут жиром, перевяжут наскоро и опять вернутся к своим ежедневным трудам. Айлисса была воспитана так же.

Лаон поклялся себе, что он останется верен памяти незабвенной, самой лучшей на свете жены, а единственной дочке даст воспитание и образование, какого не получают даже знатные барышни.

Но о будущем Ласси говорить еще рановато. И у Лаона не хватило бы духу отнимать последнюю радость у дедушки с бабушкой. Они уже потеряли старшего сына, а теперь так нелепо и рано скончалась Айлисса… Пусть Ласси останется на маяке, пока не пришла пора отдавать ее в школу. Тогда Лаон приедет за ней и возьмет в Уллинофароа. К тому времени он уже станет уважаемым преподавателем Императорского университета. Снимет квартиру и будет жить вместе с дочкой. А стариков навещать на каникулах.

Он твёрдо это решил и от своего решения никогда не отступится.

Инопланетянин

На защите магистерской Лаона, помимо университетских историков, экспертов из Императорского музея и Архива Менноа, присутствовал инопланетянин. С Виссеваны, ближайшего из разумных миров.

Его звали довольно причудливо: Аррманнуихх Варданассир. Лаон, заранее извещенный о появлении гостя, с большим трудом наловчился произносить столь трудное для уйлоанца имя. Как пояснил профессор Вайянс, достаточно обращаться к нему «господин Варданассир», если возникнет такая необходимость.

Виссеванец заметно отличался от уйлоанцев, хотя одевался, как обычный состоятельный житель Уллинофароа. У него было только два глаза, не три. И он тихонько светился и периодически изменял цвет лица. Уйлоанцы тоже могут бледнеть и мрачнеть, однако палитра красок, доступная господину Варданассиру, простиралась от густо-лилового до нежно-зеленого. Смотреть на всё это было и неловко, и странно, и в то же время необычайно увлекательно.

Лаон знал, что такие особенности присущи всем виссеванцам, и знал, что выходцы с этой планеты живут на Лиенне, в поселке Вивао близ космопорта. Многие работают в самом космопорте и лишь изредка бывают в Уллинофароа или в других городах Фарсана. Каждый рейс в космопорте – событие, о прибытиях и отлетах всегда сообщается по ИССО – имперской сети сообщений. Но звездолеты нужно обслуживать, и всё, что связано с их приемом и подготовкой к полету, заранее обеспечивать и контролировать. На Лиенне пока еще не строят собственных кораблей для перемещения в космосе. Зато Межгалактический альянс предоставляет такие возможности всем своим членам – правда, отнюдь не даром, а за очень большие деньги. Альянс субсидирует исключительно деловые поездки, поэтому на Лиенну из внешних миров прилетают немногие.

Виссеванцам атмосфера и климат Лиенны подходят, и потому они преобладают в инопланетной колонии, хотя есть и посланцы с других планет – Лаон их никогда не видел, лишь слышал о них.

Господин Аррманнуихх Варданассир – явно не из технического персонала. Защита магистерских диссертаций – процедура открытая, прийти на нее может в принципе всякий желающий, но обычно присутствуют те, кто знаком с претендентом на ученую степень, или те, кому интересна тема его занятий. Будь гость с Виссеваны специалистом по космолетам, он пришел бы послушать, как защищают свои диссертации физики и астрономы.

Он – историк?..

Но зачем бы Межгалактическому альянсу командировать на Лиенну историка?..

В перерыве после защиты, которая прошла чрезвычайно успешно – степень Лаону присудили единогласно – профессор Вайянс познакомил его с виссеванцем. Тот изъяснялся на уйлоанском не очень уверенно, и вскоре попросил разрешения включить лингвочип: незаметный электронный приборчик, синхронно переводящий с одного языка на другой.

Чтобы разговор протекал без помех, они перешли в кабинет главы факультета, и Лаон сообразил: видно, господин Варданассир – лицо очень важное, коль скоро ради него професор Вайянс пожертвовал своим правом отдохнуть в своем кресле и спокойно выпить воды, приготовленной секретарем. Впрочем, обменявшись с гостем парой вежливых фраз, профессор извинился – ему пора уходить, заседание должно скоро продолжиться, без него оно не начнется, но коллеги могут оставаться здесь, сколько им нужно. Два кресла, диванчик, столик с фруктами и напитками…

Поблагодарив профессора, они расположились в креслах.

– Я чрезвычайно польщен тем, что мой заурядный труд вызвал такое внимание посланца другого мира, – учтиво произнес Лаон.

– Ваш труд, магистр Саонс, вовсе не зауряден, – возразил виссеванец, осветившись зеленоватым сиянием. – В нем нова и тема, и проблематика, и методика, да и весь материал добыт лично вами. На месте университета я бы, возможно, сразу же сделал вас доктором и профессором.

– У нас такое не принято, господин Варданассир. На Лиенне чтут иерархию. В этом есть свой смысл. Лучше, когда заслуги бесспорны, и все ступени пройдены по порядку.

– Вероятно, вы правы, уважаемый господин магистр. Историку опыт и зрелость полезны, открытия здесь не зависят от возраста. Но вы же не удовольствуетесь вашим нынешним статусом?

– Простите, почтенный господин Варданассир, могу я узнать, по какой причине вам интересны мои планы на будущее?

– Я в каком-то роде ваш коллега, господин магистр Саонс. Моя специальность – история цивилизаций. Это шире, чем просто история, но, в общем, примерно одно и то же. Здесь, на Лиенне, я служу дипломатом. Консул Виссеваны, к вашим услугам.

Аррманнуихх Варданассир приобрел серебристый с искрами цвет.

– Необычайно польщен, господин консул.

– В нашей столице, – имя которой жителям прочих миров запомнить и выговорить очень трудно, поэтому мы предлагает кратко называть ее Наиндрагаррой, – работает Межгалактический университет. До назначения на Лиенну я был там профессором и продолжаю поддерживать связи с коллегами. Мы заинтересованы в пополнении нашего инфоцентра новейшими трудами всех направлений. Ваша магистерская диссертация, с которой я с удовольствием ознакомился, безусловно, заслуживает быть включенной в наш фонд.

– Я нисколько не против, господин консул. Что для этого нужно сделать?

– Во-первых, получить разрешение вашего университета на публикацию на межгалактическом уровне. Во-вторых, представить сам текст в указанном нами формате – программы, которыми пользуются на Лиенне, уже устарели, но повсеместно заменить их сейчас не получится, а иначе возникнет полная рассогласованность. Ваши файлы просто не будут читаться. В-третьих, необходимо подробное резюме на космолингве. А лучше бы авторизованный перевод всего текста на этот язык. Вы ведь владеете космолингвой?

– Я читаю на космолингве, – признался Лаон. – Но говорить ни с кем еще не доводилось.

– Язык, как вы знаете, грамматически прост. Фонетика доступна большинству разумных космических рас, обладающих сходным с нашим речевым аппаратом. Только лексика может составить трудность – она обширна и включает тезаурус многих цивилизаций и многих наук. Впрочем, с помощью лингвочипа это тоже преодолимо.

– К сожалению, господин консул, у меня такого приспособления нет.

– И на вашем факультете тоже нет?

Господин Варданассир окинул беглым взглядом довольно старомодно оформленный кабинет профессора Вайянса, где вдоль стен красовались толстые книги, изданные на бумаге.

– Где-то есть, но, кажется, самой простой модели. Считается, что историкам лингвочипы не сильно нужны. Мы ведь не общаемся с представителями других миров, а изучаем историю нашей Империи. Вероятно, у физиков имеются приборы посовременнее.

– Вот один из недостатков всех локальных систем научного образования, – произнес виссеванец, сменив цвет лица со спокойно-синего на красноватый.

– Наш университет вам кажется очень отсталым, господин консул? – несколько уязвленно осведомился Лаон.

– Он безусловно хорош для целей, ради которых создан и существует, – уклончиво ответил Варданассир. – Квалификация ваших преподавателей и студентов, насколько я могу судить, основательна.

– Однако лишь в пределах Лиенны?

– Истинно так, магистр Саонс.

– До межгалактического уровня нам далеко?

– Над его достижением надо работать.

– Почему, господин консул, вы говорите об этом со мной? Я всего-навсего ассистент главы факультета, даже не полноправный преподаватель, только что защитил магистерскую…

– Вы мне кажетесь перспективным ученым, господин Саонс. У вас непредвзятое восприятие сути вещей. Вы умеете находить неожиданные и оригинальные темы. Профессионалам вашего склада свойственно гибко менять направление поисков и предлагать идеи на стыке разных наук.

– В нашей среде, господин консул, такие зигзаги не всегда поощряются.

– Мне это известно, господин магистр. Зато Межгалактический совет по научным связям разумных миров очень заинтересован в специалистах подобного типа. Поэтому я предлагаю вам сделать самый простой и маленький шаг: представить вашу диссертацию в переводе на космолингву. Лингвочип, к сожалению, здесь не вполне надежный помощник. Для обычной беседы, вроде нашей с вами, он подходит, однако перевод научного текста со сложной лексикой и строгой терминологией требует кропотливой работы профессионального переводчика – или автора, если он свободно знает язык.

– Я попробую этим заняться, господин консул. Оплатить услуги переводчика я пока не могу, у факультета вряд ли тоже найдутся свободные средства. К тому же я не уверен, что наши лингвисты справятся с текстом не по своей специальности – у них мало опыта в этой сфере. Придется усовершенствовать мое владение космолингвой и самому сделать эту работу. Боюсь, однако, что на это уйдет много времени. Я довольно сильно загружен, и мне нужно заботиться о семье.

– Понимаю вас, господин магистр. И всё же не забывайте про мое предложение. Для начала вы можете сделать реферат по своей диссертации и прислать его в наш журнал «Виссеванский исторический вестник». Он распространяется по межгалактическим инфоцентрам. И вы получите гонорар, как положено.

– Благодарю вас!

– Было очень приятно найти в вас столь понимающего собеседника. Вероятно, вам давно пора возвращаться к ожидающим вас друзьям и коллегам. Всего доброго, господин магистр, еще раз поздравляю вас с блестящей защитой и надеюсь, что мы еще встретимся.

Виссеванец первым покинул кабинет, Лаон Саонс почтительно вышел вслед за ним, секретарь, ожидавший в приемной, закрыл за ними дверь и опять погрузился в свои дела.

Никакая толпа почитателей Лаона вовсе не подстерегала. Однокурсники несколько сторонились его, наслушавшись сплетен о семейных раздорах у Саонсов. Поведение Лаона было им непонятно: порвать с семьей из-за дочки смотрителя маяка, а потом фактически бросить ее с ребенком, и теперь горевать о ее нелепой кончине… Объяснять кому-либо все обстоятельства он не желал. Из родных на защите не был никто. Кайс и Файя приехать никак не могли, а Саонсы или Майвэи не соизволили.

На приеме в честь молодых магистров Императорского университета Лаон чувствовал себя донельзя одиноким и даже несчастным, несмотря на лестный отзыв инопланетянина с языколомным именем… как его… Аррманнуихх Варданассир. Всех прочих выпускников действительно окружали близкие и друзья, а он бродил по залу как неприкаянный, периодически приближаясь к знакомым, обмениваясь поздравлениями и понимая, что не стоит вклиниваться в чужие беседы – либо придется слушать их молча, либо натужно придумывать любезные реплики.

Он решил попрощаться с профессором Вайянсом, поблагодарив его за помощь и доброту, и тихо покинуть сборище, становившееся всё более оживленным. На подносах официантов появилось вино – некрепкое, но позволявшее избавиться от традиционной академической чопорности.

Профессор Вайянс сам двинулся навстречу Лаону: «Мой дорогой! Все коллеги только о вас и говорят! Вы хоть сами-то поняли, какие перед вами открываются перспективы?»

– Да, конечно, профессор. Но я не знаю, позволит ли факультет разместить диссертацию на посторонних ресурсах.

– Разрешение я вам добуду. Ученый совет должен радоваться, что впервые магистерская диссертация по нашей специальности удостоилась такого внимания. До сих пор в межгалактические инфоцентры отправляли только труды математиков, астрономов, планетологов и биологов.

– Простите, профессор. Я всё же не понял, какое касательство имеет консул чужой планеты к научным контактам университетов? Господин Варданассир сообщил мне, что он историк цивилизаций, наш коллега, но мне показалось, будто он наделен особыми полномочиями. Это правда?

– Дорогой мой Лаон, вы живете как моллюск, плотно замкнутый в собственной раковине. Должность господина Варданассира – не просто консул, хотя эти обязанности он старательно исполняет. Он – Хранитель нашей планеты!

– В каком смысле… Хранитель?

– В прямом. Лиенна, как вам известно, – член Межгалактического альянса. Альянс посылает в миры своих представителей, которые обычно имеют другие официальные должности. В данном случае – должность консула. Но она не слишком обременительна: с Виссеваны к нам летают нечасто. От нас туда – еще реже. Расстояние слишком огромно, а стоимость перелета непосильна никому из обычных лиеннцев, даже самых богатых. Защита интересов находящихся здесь виссеванцев тоже довольно рутинное дело и сводится к оформлению неких разрешительных документов и улаживанию возникающих споров. Хранитель же находится в постоянном контакте с правительством Императорского кабинета, получает сведения о развитии всех процессов на нашей планете и отправляет отчеты руководству Межгалактического альянса, на основании которых сюда поступают очередные субсидии на развитие экономики и науки.

– То есть, он решает, как и что финансировать в этой сфере?

– Не совсем. Хранитель не вмешивается ни в какие внутренние дела опекаемой им планеты. Он вправе лишь давать консультации, если его о них просят. Фактически, он – посредник между Альянсом и властями Лиенны.

– И он перемещается просто так, один, без охраны?

– Таковы обычные требования Межгалактического альянса. Его эмиссары имеют разные степени полномочий: Наблюдатель, Хранитель, Куратор, Координатор. Никто из них не должен выделяться ничем, кроме собственной внешности – а она бывает не похожей на нашу или чью-то еще. Охрана им не полагается. Она привлекает внимание и не позволяет вести объективные наблюдения. Об истинной миссии представителя Альянса знают избранные посвященные. Поскольку вы уже вступили в контакт с господином Варданассиром, он разрешил мне раскрыть вам его настоящий статус. Однако прошу вас, дорогой Лаон, держать это в тайне от ваших знакомых и родственников.

– Я всё понимаю, господин профессор, и очень горжусь доверием господина Хранителя, а еще больше – вашим.

– Вам, вне всяких сомнений, еще придется общаться с господином Варданассиром, поэтому я счел нужным подробнее просветить вас о том, насколько он значительная особа.

– Мне кажется, я уже понял это из разговора с ним. Он держался как тот, кто уверен в том, что его пожелания будут выполнены, причем не только мною, вашим скромным помощником, но и руководством университета.

– Лаон, ради праздника сообщу вам еще одну важную новость. Завтра появится распоряжение о назначении вас штатным лектором факультета. Если, конечно, это соответствует вашим желаниям.

– О, еще бы, дорогой господин профессор! Я так благодарен вам за всё, что вы сделали для меня! Но кто же будет выполнять обязанности ассистента?

– До начала каникул я попрошу вас совмещать обе должности. Без вас мне просто не обойтись на экзаменах, вы ведь знаете курс наизусть и привыкли ко всем моим требованиям. На каникулах, вероятно, я подыщу другого кандидата, хотя сотрудничать с вами мне было необычайно удобно. Впрочем, если вы захотите, сможете и далее оставаться и тем, и другим. Но боюсь, тогда у вас совсем не останется времени для научных занятий. Днем вы просто не попадете в архивы, а к вечеру уже не сумеете сосредоточиться должным образом. Заставлять вас трудиться на двух должностях было бы с моей стороны непростительным эгоизмом.

– Вы безмерно великодушны, дорогой господин профессор. Я навеки вам благодарен, и до каникул полностью в вашем распоряжении!

Это значило, что сразу после триумфальной защиты уехать на маяк, повидать свою Ласси, тестя и тещу, никак не получится. Придется остаться в Уллинофароа.

Семья

Каким-то образом об успехах Лаона тотчас узнали отец, мать и прочие родственники. Защиты магистерских не транслировались по Императорской Сети Сообщений (ИССО), но прямой эфир шел на университетском канале, и желающие могли к нему подключиться, не присутствуя в аудитории. Скорее всего, кто-нибудь из общих знакомых сообщил им, и они, оставаясь незримыми, видели всю процедуру – доклад, вопросы, ответы, рецензии оппонентов, реплики членов комиссии, аргументы Лаона в пользу своих изысканий. Всё это может интересовать либо профессионалов, занимающихся той же темой, либо самых близких, которым важно видеть своего любимого сына, мужа, брата, племянника выступающим в столь высоком ученом обществе.

Родители Лаона в науках мало что смыслили, однако их новый зять, Аллуэн, муж младшей сестры, Саинны, имел университетский диплом врача и владел своей собственной клиникой. Лаон был с ним знаком весьма поверхностно: роман Саинны с молодым медиком увенчался законным браком уже после того, как в доме Саонсов случился семейный разлад. Похоже, что Аллуэн и Саинна в самом деле любили друг друга, хотя Саонсы всячески поощряли сближение младшей дочери с представителем высшей страты – знатным, богатым, образованным, симпатичным.

После обручения Саинны родители решили полностью сменить круг общения и переехать из Меннао в столицу. Старый дом продавать не стали – сдали в аренду, рассудив, что так будет выгоднее. Однако денег в итоге хватило лишь на маленький узкий особнячок, втиснутый между двумя солидными зданиями. Лаон неоднократно видел его, проходя той улицей, и дивился этакой архитектурной причуде. Но внутри, естественно, никогда не бывал. На дверях давно красовалось выцветшее объявление: «Продается». Богатые покупатели не соблазнялись столь тесным жилищем, а бедным оно не по средствам. Потом Лаон вдруг обнаружил новую сияющую металлическую табличку с надписью: «Дом семьи Саонс». У него даже возникла мысль позвонить и войти. Однако он подавил в себе непроизвольный порыв. Это выглядело бы как явка с повинной или просьба о помощи. Он не чувствовал себя виноватым и ни о чем просить не собирался.

Теперь же Лаона пригласили на обед в дом родителей. Приглашение было письменным, выполненным от руки на дорогой тисненой бумаге, и не подразумевало отказа. Повод, по которому устраивалось столь церемонно обставленное собрание, тоже не назывался.

«Значит, я всё-таки не отлучен от семейного очага?» – подумал Лаон. Отказаться признать его брак и лишить всякой помощи было со стороны отца, матери, брата и старшей сестры шагом очень суровым, однако никто не произнес тогда формулы окончательного разрыва. Иначе он не имел бы права войти в отчий дом. Фамилию Саонс отнять у него по закону нельзя, только он считался бы «не из этих Саонсов». Сам по себе. Собственно говоря, фамилия вовсе не редкая, ее носители встречаются в разных местах, и они зачастую ничего друг о друге не знают. Саонсы из Меннао никогда не пытались связаться с однофамильцами из Валлойи, Сайлена, Каллисона и прочих городов – а вдруг бы те чужаки оказались из низшей страты и начали бы одолевать состоятельных «родственников» просьбами о каких-нибудь одолжениях?..

Лаон решил сходить повидаться с родителями, ибо в глубине души страдал от своей отверженности, хотя по-прежнему был уверен, что иначе он поступить не мог.

Отец и мать приняли Лаона так, будто ничего неприятного между ними никогда не случалось, просто он долго отсутствовал и возникло некоторое взаимное отчуждение. В доме, кроме родителей, оказались молодожены – Саинна и Аллуэн Майвэй, а также незнакомая девушка, которую Лаону представили как Баллайну, младшую сестру Аллуэна.

Она выглядела совсем юной. Светлокожая, с серо-зеленоватыми глазами (третий она застенчиво прикрывала, и он лишь слегка светился, как жемчужина в плоти коамса), в платье цвета утреннего тумана. Худенькая, немного нескладная, но старавшаяся двигаться плавно и грациозно.

После ожидаемых поздравлений с удачной защитой все сели за стол, и Лаона, явно преднамеренно, посадили рядом с Баллайной.

Отец, открывая торжественное застолье и первым подняв ритуальный светильник, провозгласил:

– Мы все очень рады, что после юношеских заблуждений наш дорогой Лаон вернулся на должный путь, и ему суждено прославить весь род, в котором пока еще не было знаменитых ученых!

Принимая светильник из рук супруга, мать продолжила его речь:

– Я надеюсь, что пережитые беды многому научили тебя, милый сын, и ты скоро найдешь свое счастье среди тех, кто способен ценить твои дарования по достоинству!

Намек был вполне откровенным, однако формулировка выглядела достаточно осторожной, и Лаон не стал возражать.

Сестра, Саинна, взяв светильник, сказала:

– Милый брат, мне радостно видеть тебя рядом с нами, и надеюсь, что наши семейные связи станут еще прочнее, чем прежде.

При этом она окинула взглядом обоих, Лаона и Баллайну, словно бы обволакивая их мягким коконом обоюдной симпатии.

Аллуэн, муж Саинны, был лаконичен:

– Уважаемый Лаон, мне очень приятно познакомиться с вами поближе. Хотя ваша сфера занятий далека от моей, мы, конечно, найдем нечто общее в наших стремлениях.

Наконец, светильник перешел к Баллайне. Она смущенно выдавила из себя пару фраз:

– Желаю всех благ вашей славной семье, процветания вашему роду и блестящего будущего уважаемому господину магистру Лаону Саонсу.

Ему оставалось лишь почтительно поблагодарить всех за столь приятные пожелания.

За торжественной частью с чередой славословий настало время обеда – теперь можно было спокойно поесть, иногда отвечая на светские реплики собеседников.

Лаон впервые за несколько месяцев ел так много и вкусно. На маяке у Вайниров пища часто оказывалась сытной, но однообразной. Только рыба, только моллюски, только яйца с салатом из водорослей. А живя в одиночестве, он питался крайне умеренно – выбирал дешевые продукты, создававшие чувство наполненности желудка, и старался есть только утром и вечером, днем же довольствовался стаканом овощного сока с галетой.

Сделав перерыв между основной трапезой и десертом, чтобы нанятый официант мог убрать грязную посуду и сервировать стол заново, вся семья переместилась в гостиную с открытым балконом, где уже были расставлены складные стулья, а для родителей имелся диванчик с подушками. Дневное тепло, влажное и душноватое, сменилось легкой прохладной, обещавшей чуть позже пролиться несильным дождем. В мягком тумане, пронизанном еле заметной широкой радугой, смутно сияло угасавшее солнце Маир. Вдалеке виднелись очертания Императорского дворца, Императорской библиотеки и Императорского университета. Все здания, разделенные просторными площадями и искусно разбитыми парками, составляли единый архитектурный комплекс, воздвигнутый в соответствии с погибшими оригиналами на Уйлоа.

Ради столь чудесного вида стоило бы купить этот дом, хотя для старших Саонсов куда больше значили его относительная дешевизна и удобное расположение.

– Насколько нам стало известно, Лаон, ты теперь – штатный лектор своего факультета? – спросил отец.

– Да, но откуда такие сведения? Указ еще вроде бы не появился на сайте.

– Твой профессор не стал таить от нас эту важную новость. Он лично сообщил ее нам в разговоре по вифону. Мы немного жалеем, что не присутствовали на твоей защите, однако, возможно, наш приход смутил бы тебя, и ты выступил бы не столь уверенно. Аллуэн добыл для нас запись трансляции.

– Я рад, что вы наконец-то смирились с моей профессией, которая, как вам думалось, неспособна ни обогатить меня, ни прославить.

– Ты обязан понять нас, Лаон. Наша семья добилась того, что сейчас имеет, неустанным трудом твоих предков. Незнатное происхождение заставляло их не гнушаться любой непостыдной работой, которая приносила хороший доход. Теперь наш род принадлежит к уважаемым. Твоя сестра Саинна вышла замуж за почтенного доктора Аллуэна Майвэя. А тебе на долю выпало стать первым ученым в семействе Саонс, причем, как считает твой многочтимый профессор, твоя карьера лишь начинается.

– Для того, чтобы она развивалась успешно, отец, мне нужно еще очень много трудиться, – заметил Лаон. – А еще очень не помешала бы и поддержка близких. Если бы я не был сильно стеснен в денежных средствах, я мог бы уделять ученым занятиям больше времени.

– У тебя много денег и времени отнимают твои поездки на маяк в Меннавар, – заметила мать.

– Там тоже моя семья, – возразил он.

– Мы сожалеем, что твой скоропалительный брак завершился столь печально, – сказала она. – Однако, возможно, такова была воля судьбы. Соллис аккэй.

– Я не брошу родителей моей бедной Айлиссы. Буду им помогать, даже если мне придется жить еще скромней, чем сейчас. Кайс и Файя взяли на себя все заботы о нашей Илассиа. Я не смог бы защитить магистерскую, если бы у меня на руках оставался ребенок, требующий внимания с утра до вечера.

– Брат, ты очень великодушен, – вступила в разговор Саинна. – Однако всё-таки папа и мама правы. Родственники твоей покойной жены – совершенно не нашего круга. Обеспечивать дочь ты, конечно, обязан, но совсем не обязан жертвовать ради нее своей собственной жизнью.

– Ты еще молод, – вновь заговорила мать. – Если тебя приодеть, то вполне привлекателен. Правда, Саинна? У тебя хорошая должность, тебе покровительствует уважаемый профессор Вайянс, твои труды скоро будут публиковать не только в ваших профессиональных журналах. Любая разумная девушка из почтенной семьи с удовольствием станет твоей женой, несмотря на дочь от первого брака. Девочку можно будет отдать в интернат…

– Ни за что! – не дослушав, отрезал Лаон. – Пока Илассиа маленькая, пусть живет у бабушки с дедушкой. Но, когда подрастет, я возьму ее к себе и отдам в школу при Императорском университете. Никаких интернатов! Дочь я буду воспитывать сам.

– А разве в университетскую школу принимают кого угодно? – осмедомился Аллуэн. – Мне казалось, там учатся лишь особо одаренные дети, да и то после основательной подготовки. Вы уверены, Лаон, что ваша дочь, даже если ее туда примут, осилит программу?

– Посмотрим. Пока еще рано судить о ее способностях. Но Илассиа ничем не хуже детей из знатных семей, – довольно резко ответил Лаон. – И моя жена Айлисса совсем не была ни умственно ограниченной, ни безграмотной, ни невоспитанной, как кажется тем, кто ее никогда не знал и никогда с ней не разговаривал.

– Если ребенок проведет свое детство на маяке, он, возможно, вырастет здоровым, крепким и даже сообразительным, однако изъяны в начальном образовании окажутся невосполнимыми, – хладнокровно заметил Аллуэн.

– Давайте, уважаемый доктор Майвэй, вернемся к этому разговору, когда моя дочь пойдет в школу.

– Как вам угодно, – согласился муж Саинны.

Аллуэн вовсе не собирался ссориться с Лаоном. Но, похоже, решил, что тот еще не в себе после смерти жены и внезапной перемены в карьере, и торопить события незачем.

Разговор за десертом шел вяло. Родители выглядели разочарованными поведением сына, сестра пыталась делать вид, будто ничего не случилось, Аллуэн смотрел будто бы мимо Лаона. Баллайна молчала, а потом вдруг спросила – что за странное имя, «Илассиа».

«Это вид морских птиц», – ответил Лаон. – «Они гнездятся на скалах близ маяка. То место считается заповедным». – «И на них нельзя посмотреть?» – «Посетителей никогда не водят к гнездовьям. А сами птицы не такие уж редкие, вы, наверное, видели их, если совершали морские прогулки на корабле». – «Да, скорее всего. Я не вполне хорошо разбираюсь в животных».

Скорее всего, Баллайна не желала обидеть ни его, ни Илассиа, просто неловко выразилась. Но он сразу замкнулся в себе и на дальнейшие вопросы девушки отвечал односложно и сухо.

Лаон не стал поднимать вопрос о выделении ему доли в семейном доходе ни в тот вечер, ни позже. Почему-то он был уверен, что отец непременно откажет, и сделает это в обидных выражениях, вроде «я поддержал бы тебя, но совсем не желаю кормить всю семью смотрителя маяка, а ведь ты, разумеется, будешь тратить деньги на них, а не на собственные потребности».

Нет. Он справится сам. Как бы трудно ему ни пришлось.

Свидания и разлуки

Вырваться на маяк Лаону удалось не сразу. Его задержало в столице множество дел и хлопот, связанных с получением магистерского диплома и оформления на работу в новой должности. Указа администрации Императорского университета оказалось недостаточно для немедленного обретения статуса лектора. Штатное расписание утверждалось специальной комиссией министерства, потом оно спускалось в бюрократические структуры, и Лаону пришлось их обойти круг за кругом, предоставляя какие-то выписки, справки, свидетельства, подписывая обязательства и воспроизводя одни и те же словесные вензеля по нескольку раз. Когда со всеми нудными процедурами было покончено, Лаон вдруг сообразил, что его назначение относилось к будущему семестру. А стало быть, жалованье лектора он получит лишь через пару месяцев. Деньги же за работу в качестве ассистента всё это время платиться не будут, ибо формально он уже не ассистент. Обращаться за помощью к профессору Вайянсу казалось совсем неприличным. Ведь профессор знал, что Саонсы состоятельны, и был уверен в примирении Лаона с его семьей.

Выручили частные консультации, которые он давал поступающим на исторический факультет. Теперь он имел право заниматься репетиторством без зазрения совести, ведь после окончания магистратуры и до вступления в должность лектора он формально не являлся сотрудником университета. Зато его имя уже получило известность, и к нему обратились двое юношей, желавших выбрать эту профессию. Лаон быстро, но добросовестно прошел с ними материал, необходимый для сдачи экзамена, дождался приемлемых результатов, получил гонорар – и лишь после всей этой нервотрепки и беготни смог отправиться повидаться с тестем, тещей и дочкой.

Ласси встретила его сдержаннее, чем он рассчитывал.

Сколько раз он воображал себе, как сойдет на причал, и дочка с радостным визгом помчится к нему, повторяя «Папа, папа, папа приехал!»…

Нет, она стояла рядом с бабушкой и держалась за край ее платья. Когда Лаон присел, чтобы заглянуть в глазки дочери, Ласси попыталась укрыться за Файей.

– Она отвыкла, прости ее, – извинилась за внучку Файя. – Дети быстро растут, малышка успела забыть, как ты выглядишь.

– Не забыла, – вдруг возразила Ласси с недетской серьезностью. – Видела на вифоне.

Ну, еще бы! Лаон связывался с Вайнирами каждый день. Правда, в последнее время это происходило поздно вечером, когда Ласси уже спала.

– На вифоне совсем не то! – сказал Лаон. – Там меня нельзя потрогать, а здесь можно! Иди же ко мне, моя милая, я соскучился по тебе!

Она послушно позволила ему обнять себя и взять на руки. Такая теплая, тяжеленькая, пахнущая морем, хлебом, птицами…

Лаон понес ее вверх по тропе к маяку. Файя и Кайс взяли две его сумки. Там находились в основном подарки семье Вайнир, книги для занятий и лишь немного его вещей. Красоваться на маяке не перед кем, довольно самой простой одежды и обуви. В крайнем случае, Лаон позаимствует плащ или куртку у Кайса.

Экскурсанты давно уехали, близились сумерки – время дежурства Кайса. Он ушел на маяк, прихватив с собой торбу с ужином. «Я приду к вам попозже», – обещал ему Лаон. За столом они посидели втроем, с Файей и Ласси. Девочка оживилась, увидев подарки от папы, ведь какое же детское сердце устроит перед новой куклой, нарядным платьицем из столичного магазина, большой коробкой карандашей и кипой плотной рисовальной бумаги. Но, поблагодарив Лаона за все эти невиданные сокровища, Ласси снова стихла и сделалась вялой и неразговорчивой. «Устала, убегалась, да и испереживалась», – заметила Файя. – «Спать пора. Пойдем, маленькая, уложу тебя. Попрощайся с папой до завтра». – «А он не уедет?», – спросила Ласси. – «Нет, доченька, я здесь надолго!» – «А. Ну, пока».

Ласси вежливо обняла его. Он бережно поцеловал ее макушку, веки всех трех глаз, нежный носик, пальчики – и понес в комнатушку, служившую спальней Ласси и бабушке Файе. Смотреть на последние приготовления ко сну он счел неловким и вернулся к столу, где внезапно почувствовал себя неприкаянным сиротой. Неужели он лишний везде – и в родной семье, и в семье Вайниров?..

Воркотание Файи умолкло.

«Уснула», – негромко произнесла она, выйдя из спаленки. «Лаон, ты сыт?» – «Да, спасибо». – «Я рада. Сейчас уберу со стола и тоже посплю, мне рано вставать. Твоя комната в порядке, можешь тоже идти отдыхать». – «Я, пожалуй, схожу на маяк». – «Сделай милость, Кайс обрадуется! Не забудь фонарь, а то в темноте и тумане тут ногу сломишь».

Добрая Файя пыталась всячески делать вид, будто всё хорошо. Они встретили Лаона, угостили простым, но обильным ужином, от души поблагодарили за привезенные им подарки, приготовили ему комнату…

Заснуть так рано он не сумел бы, несмотря на усталость после долгой дороги. А побеседовать с Кайсом по-мужски было бы в самый раз.

Тесть не удивился, услышав его шаги на лестнице и увидев Лаона в рубке. «Решил посумерничать? Располагайся!» – Кайс быстро освободил ему место на сундуке. Кресло в рубке имелось только одно, и его занимал смотритель.

Нелепо было бы спрашивать, как идут дела тут, на маяке. Как обычно. Лаон ведь постоянно находился на связи с Кайсом. Жизнь размеренная, ничего не меняется, дед и бабушка понемногу стареют, внучка благополучно растет. К счастью, Ласси – здоровый ребенок, врачебная помощь ни разу не требовалась, а с хворями вроде простуды и ссадинами на коленках успешно справляется Файя.

– Кайс, мне кажется, Ласси не очень рада моему появлению.

– Не принимай близко к сердцу. Она от тебя отвыкла. К тому же ты столько раз откладывал свой приезд. То одно, то другое. Похоже, она перестала верить, что ты в самом деле приедешь.

– А вы?..

– Мы знали, насколько ты занят, – уклончиво ответил Кайс. – И мы умеем ждать, сколько нужно. Ни на что особенное не надеясь.

– То есть, вы полагали, будто я мог вас… бросить?

– Возможно, так было бы лучше для всех.

Лаон онемел от бессильного возмущения.

– Погоди сердиться, послушай меня, – продолжал Кайс с печальной решимостью. – Твои родители правы: Айлисса, бедняжка, была тебе совершенно не парой. Любовь любовью, однако какая из дочки смотрителя маяка благородная дама? Пока ты учился, мы думали, ты пойдешь работать школьным учителем тут, в Меннао, это еще ничего… Но ты-то взлетел высоко! Лектор Императорского университета! А что будет дальше?

– Айлисса бы радовалась за меня, и я никогда бы не постыдился такого родства! – горестно возразил ему Лаон. – Вы знаете, почему нам пришлось жить в последнее время врозь. Скоро мое жалованье увеличится, я сниму квартиру побольше, смогу забрать к себе дочку…

– Стоит ли, Лаон?

– Ласси – моя. Я не отступлюсь от нее. И никогда не откажусь от отцовских прав.

– Разговор не об этом. Забота о дочери – твой непременный долг. Как и ее долг – повиноваться тебе, пока она не выйдет замуж или не начнет сама зарабатывать. Но подумай спокойно и трезво. Ты еще молод, у тебя впереди большая славная жизнь. Вероятно, с тобой начнут знакомиться знатные и богатые девушки. Если ты снова женишься, мы нисколько не будем в обиде. Одному всегда плохо, не с кем поговорить, некуда приткнуться, когда тело просит тепла. И разумней искать себе пару в своем кругу. А Ласси там будет лишней. Ее всегда будут считать «девочкой с маяка». Воспитывать приемное дитя нелегко, не у всякой жены достанет сердца и мудрости обращаться с сиротой по-матерински. Да и Ласси не всякую примет.

– Я никому не позволю обидеть ее. И если придется выбирать между самой прекрасной женщиной и моей дочерью, я выберу дочь. Собственно, уже выбрал. Кайс, я много думал о нашем с Илассиа будущем. Мне недавно сказали, что детей из знатных семей готовят к школе заранее, и нельзя просто так привести ребенка в уважаемое заведение, где все одноклассники будут знать много больше, и чужак окажется безнадежно отставшим. Поэтому я хочу сам воспитывать Ласси! Как только я обоснуюсь в Уллинофароа, я заберу ее к себе и начну готовить к поступлению в школу при университете.

– И отнимешь у нас последнюю нашу отраду, – сказал Кайс с искренней болью.

– Не ради себя, ради будущего Илассиа, – ответил Лаон.

– Всё-таки не спеши. Она еще маленькая. Позволь нам побыть с ней немного подольше. Я не знаю, как бы мы пережили смерть Айлиссы, если бы не малышка. Ласси – наше солнышко, наша звезда, наше счастье.

– Наше общее счастье, Кайс. Я люблю ее ничуть не меньше, чем вы.

– Так давай мы не будем рвать ее друг у друга из рук. Можем ведь мы с тобой договориться, как мужчина с мужчиной?

– О чем?

– О том, что еще хотя бы на год Ласси останется с нами. Ей здесь хорошо: воздух, море, свобода, наша с Файей любовь…

– Но она растет в одиночестве. Не общаясь с другими детьми. Говорит и смотрит по-взрослому.

– У детей рыбаков обычно очень короткое детство, Лаон. В три года они уже помогают разбирать улов, чинить сети и снасти… Конечно, мы не подпускаем Ласси к подобным делам, однако Файе по хозяйству она помогает. Ни к чему растить белоручку, неизвестно ведь, каким боком повернется к ней жизнь.

– Только не переусердствуйте, – попросил Лаон. – Моя дочь должна знать, что, помимо домашних забот, существует нечто другое – мир, где ценится ум и знание.

– Ученая женщина? Я такого и вообразить себе не могу! – признался Кайс.

– Они существуют, – заверил Лаон. – Их мало, однако они есть и в университете, и в Императорском музее, и в других заведениях.

– Наверное, эти женщины не смогли найти себе мужей, которые их содержали бы? Или мужья их покинули?

– Нет, бывает по-всякому. Иногда муж с женой работают вместе. Некоторые молодые дамы успевают защитить диссертацию до замужества, а потом занимают скромные должности, не мешающие им быть хорошими женами и матерями. Другие, напротив, не выходят замуж, чтобы свободно заниматься наукой. А у некоторых мужья ничего не имеют против научной карьеры жен – это преумножает семейную славу.

– Ты хочешь, Лаон, чтобы дочь пошла по твоим стопам?

– Вовсе не обязательно. Я хочу предоставить ей все возможности сделать свой выбор.

– Ну, делай, как знаешь. Только не торопись. Помни, что она совсем еще кроха. Иначе это будет твой выбор, а не ее.

– Кайс, вы очень мудры. И, конечно, я обдумаю ваши советы.

– Иди поспи, дорогой мой зять. Мне привычно дежурить ночами, а ты уже выглядишь сонным. Шутка ли – добираться сюда из Уллинофароа!

– Вы когда-нибудь были в столице?

– Нет. Зачем? Айлисса рассказывала, там повсюду огромные дома, все ютятся друг на друге, как в клетках. И моря не видно ниоткуда. Даже из Императорского дворца. Я не смог бы там жить. Никогда.

– И в гости съездить не хотели бы?

– Каким образом, Лаон? А служба? Я ее потеряю, если отлучусь хоть на пару дней. Файя может, конечно, меня подменить, но без нее мне не нужно никаких дворцов и хором.

Наутро настроение у всех улучшилось, и атмосфера смягчилась. Ласси уже не дичилась отца, убедившись, что он никуда не исчез и останется с ними если не навсегда, то надолго. Кайс больше не заводил разговоров о будущем внучки и относился к зятю с почтительным дружелюбием. Файя, как всегда, старалась всем угодить. Теперь она могла больше времени заниматься хозяйством или продавать экскурсантам поделки. Ведь Ласси была при отце, который каждый день подолгу гулял с ней по уединенным местам, рассказывал всякие увлекательные истории, играл в угадайки или резвился, ловя с завязанными глазами свою шуструю девочку, которую выдавал только легкий топот маленьких ножек. Он привез для Ласси сандалии и башмаки, однако летом она предпочитала бегать совсем босиком. А в нарядное новое платьице Файя облачала ее, лишь когда на маяк прибывала очередная порция посетителей. Неудобно было выставлять дочь магистра Лаона Саонса замарашкой в обносках, перешитых из бабкиной юбки.

Но даже в рубище Ласси выглядела хорошенькой. От матери она унаследовала кожу с серебристым отливом и такие же переливчатые глаза, светло-серые с нежной голубизной и розовато-лиловыми ободками. Верхний глаз тоже сиял как звезда в рассветном тумане – загадочно, холодновато и отстраненно. А чертами лица она походила скорей на отца. Они не казались столь тонкими, как черты покойной Айлиссы, которая вполне сошла бы за аристократку, имей она подобающее богатство и воспитание. Саонсы – простолюдины, при выборе женихов и невест они обычно руководствовались не прелестью облика, а другими соображениями. Состоятельностью, доброй славой семьи, трудолюбием и здоровьем. У Лаона всё это было, кроме денежного благополучия. Но оно, полагал он, придет, когда он развернет свои дарования в полную силу.

К моменту его отъезда с маяка на мысе Морну он проникся такой восторженной нежностью к дочери, что даже думал, не взять ли ее с собой прямо сразу, не дожидаясь более подходящих условий. Однако он ведь дал слово Кайсу, что оставит им с Файей внучку еще хотя бы на год, а лучше на два. Что он будет делать с трехлетней малышкой один, без жены, без старших родственниц? Наймет для Ласси няню? Денег на это нет. Значит, нужно расстаться и еще старательнее работать, обеспечивая им обоим хорошее будущее.

Ласси, кажется, всё понимала. За те полтора месяца, которые он провел в ежедневном общении с дочерью, ее умственное развитие резко ускорилось. В ее речи появилось огромное количество новых слов, фразы стали более длинными, речи не по-младенчески рассудительными. Накануне последнего дня у них вышел разговор на совсем серьезные темы.

– Моя милая девочка, мне опять придется надолго уехать.

– Зачем?

– Я должен работать. Твой дедушка служит на маяке, а я совсем в другом месте. Далеко отсюда.

– А здесь ты не можешь?

– Нет. У меня такая профессия, которая здесь не нужна.

– Какая, папа?

– История.

– Что это?

– Историки узнают, каким было прошлое. До того, как мы все появились на свет. И даже до того, как появились наши дедушки, их дедушки, и так далее. Часть знаний уже забыта, но часть можно восстановить по оставшимся письменам, прочитать их и пересказать по-новому.

– Для чего?

– В истории – наша память. Это то, чем мы отличаемся от неразумных существ. От всех этих глайнов, гулламов, коамсов и даже твоих прекрасных тезок, илассиа.

– И разве они живут хуже нас?

– Может быть, и не хуже. Особенно, когда у них много пищи. Но они не помнят не только своих дальних предков, а даже родителей. Представь себе, что ты выросла и совершенно забыла меня, и дедушку Кайса, и бабушку Файю. И нет у тебя никакой фамилии. Ты не Саонс, и не Вайнир, а просто какая-то птица. Одна из тысяч таких же других, безымянных, беспамятных. Твоя задача – быть здоровой, сытой, сильной, вывести столь же здоровых и сильных птенцов – и исчезнуть, дав место другим, совершенно таким же.

– Все птицы и рыбы разные, папа. Я знаю. Они почти как мы, только говорить не умеют. Или не хотят? У них свои тайны?

– Моя выдумщица! Чтобы говорить, нужно мыслить. Думать. А для этого требуется многое запоминать, вспоминать и сравнивать. Животные неспособны на это. Разве что в сказках, которые я тебе читал. Но сказки сочинены не самими животными.

– Сказки – тоже история?

– Не совсем. В них не то, что действительно было, а то, что мы придумываем. Сказки – это словесность. Умение составлять слова в интересный рассказ.

– Там – неправда?

– Там другая правда, Ласси. Не та, что в истории. Боюсь, тебе пока не понять.

– Я запомню, папа. Ведь я – разумная?

–Ты невероятная умница, Ласси. Я горжусь тобой. Обещаю тебе, что дедушка с бабушкой тоже скоро будут тобою гордиться. Но для этого мне нужно сначала уехать и заработать побольше денег. Тогда я смогу взять тебя в город и отдать в хорошую школу.

– Да, папа. Я поняла.

Космолингва

Лаон не забыл обещание, данное господину Аррманнуихху Варданассиру. Он честно пытался перевести свою магистерскую диссертацию на космолингву, но отступился, промучившись над введением. Потом попробовал написать статью по материалам своей работы – и вновь потерпел поражение. А ведь Лаону думалось, будто он знает космолингву довольно прилично, по крайней мере, на пассивном уровне. Говорить на межгалактическом языке на Лиенне совершенно не с кем, инопланетяне тут очень редкие гости, и беседы они ведут не с историками, а с властями.

Нанимать переводчика с факультета словесности Лаону было не по средствам. Просить помощи у отца он не собирался: ему навязали бы долг благодарности. Оставалось одно – самому подтянуть язык до такого уровня, который позволил бы самому сделать перевод своего труда, а в дальнейшем писать статьи для межгалактических сборников прямо на космолингве.

Господин Хранитель тоже не забыл о разговоре с Лаоном Саонсом. Выждав должное время, в начале семестра он связался с Лаоном и предложил ему встретиться после занятий в любом месте, где можно поговорить без помех. На слове «помехи» он сделал внятный акцент. Лаон сообразил, что ни одно из Императорских учреждений для конфиденциальных бесед не годилось. Из соображений безопасности там повсюду имелись либо камеры наблюдения, либо скрытые подслушивающие устройства. Это касалось и университета, с чем Лаон давно смирился. В конце концов, на работе он не занимался ничем предосудительным, и ему было всё равно, кто и где слушает его лекции и семинары. Пусть себе слушают – может, станут умнее! Впрочем, скорее всего, эти записи никого не интересовали, и либо сразу же архивировались, без вникания в содержимое, либо просто стирались по прошествии должного срока.

Другое дело – встреча с инопланетянином.

Они договорились, что, коль скоро погода еще позволяет, можно совершить прогулку по парку у Императорского дворца. Там красиво, приятно, можно вместе присесть в кафе под открытым небом – вроде бы у всех на виду, однако без лишних свидетелей.

На мерцавшего виссеванца все, конечно же, обращали внимание, но он привык не обращать внимания на взгляды докучливых незнакомцев. Чтобы не слишком бросаться с глаза, он нарядился, как уйлоанец.

Прогулка оказалась короткой, ведь главное – дело, а не удовольствие. Они действительно выбрали столик у декоративного прудика, на отшибе от прочих, заказали по напитку, обменялись парой ничего не значащих фраз, и лишь после этого господин Аррманнуихх Варданассир спросил:

– Как продвигается наш проект, уважемый магистр Саонс?

– Искренне говоря, он застопорился, господин Варданассир. Я понял, что моего владения космолингвой недостаточно для квалифицированного перевода. Вроде бы космолингва – простой язык, грамматически элементарный, с запасом лексики из самых разных сфер. Однако я не могу передать на нем без потерь ни здешнюю историческую терминологию, ни все оттенки смысла цитируемых документов. Есть тонкости, выразимые только на уйлоанском языке. Их объяснение заняло бы объем, равный едва ли не половине исследования. И я не уверен, что нашел бы адекватные словесные формулы.

– Мне кажется, на Лиенне не слишком усердствуют в изучении космолингвы, даже в Императорском университете, – заметил Хранитель.

– Вы правы, господин Варданассир, однако этому есть объяснение: отсутствие явной необходимости культивировать универсальный язык. Лиенна находится в стороне от других разумных миров. В нашей галактике больше нет подобных планет. Нас редко кто посещает, а сами мы звездолетами не обладаем. Да и что нам делать на далеких планетах, если здесь, на Лиенне, есть огромные неосвоенные пространства? Три континента, из которых отчасти обжит лишь один! Множество островов, на которых почти нет поселений!

– Это общеизвестные факты, магистр Саонс. Межгалактический альянс готов помогать вам в развитии вашей планеты, но не хочет ускорять естественные процессы. Они ограничены, как вы понимаете, и размерами популяции, и темпами ее роста, и зрелостью общества, и балансом всех прочих параметров. Собственно, потому сюда послан Хранитель, а не куратор. Мое дело – наблюдать за процессами и служить посредником в потенциально важных контактах. Специальность историка цивилизаций помогает сохранить объективный подход к моей миссии. На мой взгляд, у вас есть подобный потенциал. Развивать ли его – зависит от вас.

– Я хотел бы, но я сильно связан различными внешними обстоятельствами. Все они не имеют отношения к науке, однако влияют на мою продуктивность.

– Стесненность в средствах?

– Не только это, господин Варданассир. Необходимость периодически уезжать к семье, чтобы моя маленькая дочь не забыла меня.

– Вы женаты?

– Я вдовец. Дочь растет у дедушки с бабушкой. Место уединенное, и когда я живу у них, заниматься наукой там возможности нет. А когда я вернулся в Уллинофароа, мне пришлось столкнуться со множеством сугубо житейских проблем, в которые я не хотел бы вас посвящать. Моя должность лектора тоже подразумевает интенсивную подготовку к занятиям. Да, я читаю курс по программе, разработанной профессором Вайянсом и утвержденной руководством факультета, но всякий раз я заново перечитываю старую литературу, ищу в журналах новейшие исследования по каждой теме, обращаюсь к источникам, придумываю задания для семинарских работ…

– Вы настоящий историк, господин Саонс. И вам бы преподавать в каком-нибудь межгалактическом университете. Но без совершенного знания космолингвы и выхода на общение с коллегами из других миров это вряд ли возможно.

– Я отлично всё понимаю, господин Варданассир. Извините, что не оправдал ваших ожиданий и зря отнял ваше драгоценное время.

– Нисколько не зря, господин Саонс. Я по-прежнему хотел бы помочь вам. Не будем спешить. Ваше исследование вряд ли утратит ценность, пока вы будете осваивать тонкости космолингвы, если только это входит в ваши намерения.

– Да, разумеется! Я собирался на днях посетить факультет словесности и набрать там хороших учебников и пособий.

– Боюсь, господин Саонс, они не будут соответствовать вашим запросам. Я готов предоставить вам материалы из нашего Межгалактического университета. Правда, мне нужно сначала их запросить по дальней космической связи, а это не очень легко и не очень быстро.

– Я буду безмерно вам благодарен, господин Варданассир! Надеюсь, нашими законами такое сотрудничество допускается?

– Мы обставим всё официально. Тот же самый комплект словарей, учебников и пособий будет предоставлен в дар факультету словесности. Никто не сможет сказать, будто вы получили от меня всё это в подарок в обмен за какие-то услуги.

– Вы очень великодушны, господин Варданассир.

– Я всего лишь исполняю свой долг. Устанавливать научные и культурные связи между мирами – моя прямая обязанность.

Прошло несколько месяцев, прежде чем Хранитель смог исполнить свое обещание. Комплект (естественно, в электронном виде) поступил в библиотеку факультета словесности; по этому поводу устроили торжественное собрание, на которое Лаон тоже был приглашен. Выступая перед университетскими преподавателями, Аррманнуихх Варданассир говорил, что пособия могут использоваться и в теперешнем виде, и быть напечатанными на бумаге, если преподавателям и студентам так удобнее. Никаких ограничений на их распространение не предусмотрено; всякий вправе обращаться к ним совершенно свободно – изучать, преподавать, цитировать, перепечатывать полностью или фрагментами, создавать на имеющейся основе производные материалы. Таково условие дара, ведь политика Межгалактического союза подразумевает широкий обмен информацией, а поскольку все авторы присланных с Виссеваны учебных пособий давно получили за них подобающие гонорары, никаких возражений с их стороны не последовало.

Руководство Императорского университета не спешило внедрять в учебные курсы новые материалы по космолингве, ведь ради этого пришлось бы в разгар учебного года менять программы и переучивать преподавателей. Но Лаон Саонс теперь имел полное право заниматься межгалактическим языком самостоятельно, ведь господин Варданассир снабдил его еще одной полной копией всех присланных файлов.

Язык оказался отнюдь не таким простым, каким Лаон раньше его себе представлял. На уровне самого поверхностного общения он был доступен любому разумному существу, даже трехлетней девочке, вроде Ласси, и мысли выражались на нем четко и однозначно. Ни метафор, ни прочих тропов, ни идиом с локальным значением, вроде уйлоанского «йоннайо!» – «утонуть-захлебнуться!» – возгласа, издаваемого при большом удивлении. Уйлоанцы – потомки водных жителей, и, хотя их доисторические предки когда-то обосновались на суше, они унаследовали врожденную способность долго плавать и виртуозно нырять, и нужно приложить большие усилия, чтобы утопить здорового взрослого уйлоанца. И если в тексте попадалось это самое «йоннайо!», то на космолингве приходилось довольствоваться чем-то пресным вроде «эмоциональная реакция собеседника обнаружила его психологическую неготовность к полученной информации».

В других отношениях космолингва, напротив, оказалась чрезвычайно богата. Она вобрала в себя лексику, корни и грамматические структуры множества крайне далеких друг от друга языков. В космолингве Лаону постоянно мерещилось загадочное мерцание множества цивилизаций, подобное мерцанию звезд на безоблачном небе.

Через суть космолингвы Лаону вдруг приоткрылась суть истории, свернутой в единый кристалл, сжатой до совокупности квантов, среди которых оказался и хронон – квант времени, которым оперируют представители самой загадочной во вселенной профессии: хронавты.

Он был так потрясен пришедшим к нему озарением, что надолго оставил мысль о переводе своих работ на этот универсальный язык: кто такой магистр Лаон Саонс, кому нужна его диссертация, и какое всем прочим мирам дело до исторической памяти переселенцев Лиенны?..

Но язык он всё-таки продолжал изучать, посвящая этому вечера после лекций или ранее утро, если занятия в университете назначались чуть позже. В дополнение к письменным пособиям разных жанров господин Варданассир добыл и интерактивные курсы, где можно было скорректировать свое произношение и добиться приличного темпа речи.

Особенно полезным оказался учебник профессора Меннанаирры Фарран с Висеваны. Одна часть – перевод с вербальных языков на космолингву, вторая – перевод с космолингву на вербальные языки, в том числе и на уйлоанский. И занятное дополнение: «Космолингва и цвето-световые языки: методика перевода».

Похоже, что космолингвистика – наука не менее увлекательная, чем история или, скажем, какая-нибудь астрофизика.

Но Лаону поздно менять профессию, у него нет на это ни времени, ни денег, ни физических сил. Считается, космолингвисты должны начинать обучение как можно раньше, лет в четырнадцать, когда интеллект уже почти взрослый, а память по-детски цепкая и безразмерная. Там ведь нужно учить не одно космолингву, а множество языков, вкупе с их письменными и знаковыми системами, культурой и той же историей. Талант космолингвиста встречается намного реже, чем талант историка, поэтому их куда выше ценят.

Может быть, овладел космолингвой в достаточно мере, Лаон всё же напишет обещанную господину Варданассиру статью на основе своей магистерской. Однако предмет дальнейших научных занятий для него отныне связывался с куда более универсальными темами. Он предпочитал об этом молчать, но накапливал мысли и материалы, почерпнутые из наблюдений, книг, разговоров.

В светском обществе

У сестры Саинны родился сын. Его назвали Саннуо, но имя официально еще не фиксировали: в знатных семьях это делали лишь после совершения церемонии у очага – унаследованного от уйлоанской цивилизации священного обряда.

На церемонию в доме семьи Майвэй после некоторых колебаний в последний момент пригласили и Лаона. Всё это время он не поддерживал контактов с Аллуэном Майвэем и не собирался навязываться в родственники к доктору-аристократу. Простились они не вполне дружелюбно. Скорее всего, Аллуэн и его сестра Баллайна сочли Лаона неотесанным грубияном, и точно такого же мнения он остался об этой семье.

Идти туда он не хотел. Но не пойти означало бы нанести обиду Саинне, которая всегда относилась к старшему брату неплохо, только не обладала достаточной смелостью, чтобы поддержать его в трудный момент, когда ему очень нужна была помощь, хотя бы моральная. Саинна всерьез опасалась за собственный брак с Аллуэном – очень завидным женихом, которого она, помимо прочего, в самом деле любила и не хотела бы потерять по чужой вине. К счастью, Аллуэн тоже был влюблен и удовлетворился тем, что Саонсы отказались видеть в собственном доме Айлиссу и ее низкорожденных родственников.

Будь Айлисса жива, вряд ли Лаона позвали бы в гости к семье Майвэй вместе с ней. Да и сейчас могли бы не пригласить, не стань он лектором Императорского университета и перспективным ученым, трудами которого интересуется представитель Межгалактического альянса.

Церемония у очага – обряд чрезвычайно торжественный, архаичный и практикуемый очень редко, лишь в самых знатных и богатых домах. Согласно древним обычаям, разглашать церемонию у очага строго запрещено. Поэтому о ней невозможно написать никакое исследование, и лучше даже не упоминать ни о чем таком в обычных статьях и книгах. Присутствовать могут только взрослые, имеющие соизволение иерофанта. А иерофантом вправе стать только тот, кто заранее избран вышестоящим наставником и прошел у него надлежащее обучение. Здесь, в Уллинофароа, иерофанты имеются в Императорском дворце, они входят в штат музейных сотрудников и получают жалованье. Но, помимо государственных церемоний, они проводят и частные, это не возбраняется и даже приветствуется.

Ни один иерофант никогда не станет требовать платы за ритуал и даже намекать на какое-то вознаграждение. Однако после всякой церемонии полагается преподнести ему щедрый подарок на память. Иногда такие дары по стоимости намного превосходят казенное содержание живых реликтов древней уйлоанской религии – религии Общего Очага.

Жилище Майвэев – не скромный особнячок, а просторная вилла в пригороде. Добираться нужно частным транспортом, пешком далеко, а рейсовые раллины ездят сюда нечасто и забиты битком. Пришлось нанять байсун с водителем, чтобы прибыть на место вовремя и выглядеть не очень помятым.

В ожидании церемонии гости собирались на лужайке перед домом, украшенной светильниками с пляшущим в круглых стеклянных колбах огнем. От светильников исходило тепло, а для защиты от накрапывавшего дождя над лужайкой раскинули легкий тент.

Родители Лаона уже приехали – семейный байсун стоял у ворот. Старшего брата и старшую сестру, которые жили в Меннао со своими семьями, либо не пригласили, либо те отказались – дорога длинная, ночевать всем вместе в родительском доме тесно, снимать гостиницу дорого.

Лаона представили отцу и матери Аллуэна – господину Баллуэну и госпоже Эллайне Майвэй. Они держались любезно, но несколько высокомерно. С Баллайной он чинно раскланялся, хотя она старалась изобразить приветливость. Аллуэн и Саинна непринужденно перемещались между гостями, ожидая знака к началу церемонии у очага.

«А где же мой новорожденный племянник?» – спросил Лаон у сиявшей от счастья сестры. – «Он с няней, в детской», – отвечала она удивленно. Неужели брат думал, что Саинна вздумает сама кормить и пеленать младенца? Благородные дамы семьи Майвэй должны принимать у себя гостей и блистать в порядочном обществе. Бытовые заботы – дело прислуги.

Саинна даже не спросила, как поживает дочь Лаона. Он не обиделся. Сестре сейчас совершенно не до него. Но ведь и собственные его родители упорно продолжали делать вид, будто «девочки с маяка», Илассиа Саонс, не существует на свете.

Зазвучала священная чаша, издававшая нежный, но властный зов, извлекаемый из металлического ободка.

Церемония проходила, как полагалось, размеренно и с надлежащей торжественностью, но была не очень долгой, поскольку посвящалась наречению имени очередного наследника рода – Саннуо Майвэя. Младенец был вынесен на всеобщее обозрение и приобщен к семейному очагу, после чего Саинна вновь унесла его, передав ожидавшей вне зала кормилице и вернулась, чтобы принять славословия как счастливая мать.

Разглашать подробности, конечно, нельзя, но Лаона впечатлил и обряд, и внешний облик иерофанта в узорчатой ризе, хранимой в секретном фонде Императорского музея (экскурсантам ее никогда не показывают, а сотрудники могут к ней прикасаться, лишь если обладают особым допуском). Наверное, свадебная церемония Саинны и Аллуэна была еще более пышной, но Лаона туда не звали – в то время он считался семейным изгоем.

После завершения церемонии все вновь вышли на лужайку, где уже стояли столики с легкими закусками и напитками. В зале требовалось убрать все предметы, относившиеся к сакральному действу, а иерофанту – переодеться в обычное платье. Тем временем в столовой слуги в последний раз проверяли сервировку праздничного стола и правильность рассадки гостей согласно карточкам с их именами.

Иерофант оказался давнишним знакомым Лаона – старшим сотрудником отдела уйлоанских древностей в Императорском музее. В миру он носил обычное имя – профессор Ниан Ойонай, диссертацию защитил довольно давно, ее тема звучала совершенно академически: «Социальное устройство Уйлоанской империи». Похоже, что именно он был анонимным рецензентом магистерской диссертации Лаона, хотя спрашивать напрямую об этом не полагалось.

Они вежливо поприветствовали друг друга, обменявшись новостями о жизни исторического факультета и о музейных выставках. Непринужденное общение с иерофантом, принадлежавшим к одной из знатнейших семей Лиенны – из первой страты! – возвысило Лаона в глазах родителей Аллуэна, которые до сих пор слышали о нем не самые лестные отзывы.

За столом его снова посадили рядом с Баллайной. Возможно, в этом не было никакого особого умысла. Куда еще его было пристроить? Она – младшая сестра, он – младший сын в семье. На почетные места, отведенные иерофанту и старшей чете Майвэй, никто из них претендовать бы не мог. По другую руку от Лаона восседала его матушка, а с Баллайной соседствовал Аллуэн. Всё логично и благопристойно.

Лаон не мог придумать, о чем говорить с Баллайной, а молчание выглядело несколько нарочитым. В разговор вступила она сама, спросив, где он провел каникулы.

– С моей семьей, на мысе Морну.

– У вас там загородный дом?

– Нет, госпожа. Там маяк, на котором служит мой тесть.

– А, я помню! И на скалах гнездятся морские птицы, забыла, как они зовутся…

– Илассиа.

– Да! Простите, не сразу всплыло в голове. Ведь это имя вашей дочери?

– Именно так, госпожа.

– Сколько ей лет, господин Саонс?

– Уже четыре.

– Ей не скучно одной?

– Другой жизни она не знала. А дедушка с бабушкой очень любят ее и стараются не давать ей скучать. Я тоже звоню каждый день.

– Вы хороший отец.

– Я стараюсь им быть, госпожа Майвэй.

– Зачем так чинно? Можно просто Баллайна.

– Ваши родители не сочтут мои манеры развязными?

– Нет, ну что вы! Мы теперь кровные родственники. У нас общий племянник!

– Хорошо. Тогда и я – просто «Лаон».

К облегчению Лаона, она не предложила перейти на «ты». Иначе он был бы вынужден отказаться. Столь стремительное сближение с сестрой Аллуэна не входило в его намерения. Он вообще ничего про нее не знает. Лишь догадывается, что ей на вид лет шестнадцать-семнадцать, и, похоже, она еще не обручена. Иначе о ее женихе бы упоминалось, а на тонкой руке красовался бы серебряный обручальный браслет.

Матушка смотрела на воркование Лаона и Баллайны весьма одобрительно. А он продолжал ощущать себя неловко, ибо делал не то, что хотел, а то, чего от него ожидало всё это светское общество. Он гораздо охотнее поговорил бы с профессором Ойонаем о том, существуют ли аналогии уйлоанской церемонии у очага во вселенской истории цивилизаций. Но затрагивать такие материи за общим столом было совершенно немыслимо. А старшие супруги Майвэй беседовали с иерофантом про каких-то знакомых, о которых Лаон понятия не имел. Но фамилии были громкие: Кассай, Виттай… Все – из высшей страты, которой, по сути, принадлежала вся власть на Лиенне.

Наконец, семейное празднество завершилось долгим и постепенным прощанием всех со всеми. Лаон собирался тихонько попросить Саинну вызвать для него байсун, но внезапно сам иерофант, профессор Ойонай, предложил подвезти его: «Мы ведь с вами живем поблизости, да, коллега? В университетском квартале?»..

Это произвело впечатление и на Саонсов, и на Майвэев. И неважно, что обиталище Лаона находилось в мансарде студенческого общежития. Слова иерофанта звучали, как если бы они были равны по рангу.

По дороге профессор Ойонай спросил его, чем он сейчас занимается. Лаон честно ответил, что новых тем пока не осваивает. В основном готовится к лекциям и усердно штудирует космолингву.

– А зачем вам космолингва? – удивился профессор. – Разве вы ее недостаточно знаете, чтобы читать литературу по нашей специальности?

– Я хотел бы уметь изъясняться и свободно писать на межгалактическом языке, – признался Лаон.

– Собираетесь сделать карьеру на звездном уровне?

– Почему бы и нет, многочтимый профессор Ойонай? Но до этого мне еще далеко. Пока что я хотел бы приобщиться к такому предмету, как история цивилизаций.

– Неужели вам мало нашей истории, которая, по сути, еще не написана?

– История любой культуры становится понятнее в сравнении с прочими. А мы о них знаем мало. Нас закинуло в столь отдаленный угол вселенной, что у нас просто нет соседей, и наши преподаватели не считали нужным рассказывать о мирах, в которых мы никогда побывать не сможем.

– Весьма разумный и трезвый подход.

– Но методологически, вероятно, небезупречный.

– Что же, магистр Саонс, желаю вам успеха в ваших дерзаниях!

Они подъехали к общежитию, Лаон поблагодарил профессора за любезность и полезные наставления. Тот выразил надежду, что они еще не раз увидятся в Императорской библиотеке или музее, и тогда разговор продолжится.

Лаон так и не понял, одобрил иерофант его сферу занятий или отнесся к ней с осторожной предвзятостью. Манеры представителей высшего света часто не позволяют разгадать их истинных мыслей. Считывать их по намекам еще трудней, чем переводить с космолингвы на какой-то из цвето-световых языков, вроде мерцающего виссеванского.

Будни ученого

Несмотря на загруженность текущей работой, Лаон всё-таки написал статью, очень кратко изложив в ней идеи своей магистерской. Поскольку магистерская создавалась на факультете, и Лаон оставался его сотрудником, требовалось получить разрешение на публикацию во внешнем издании. Почему-то рутинное обсуждение вылилось в долгий спор с коллегами: зачем вообще это нужно – переводить свои тексты на космолингву и посылать в другие галактики? Ведь там никто не смыслит в истории Уйлоанской и Лиеннской империй, и выводы Лаона могут просто неверно понять, если кто-то вообще даст себе труд ознакомиться со статьей неизвестного автора на весьма локальную тему. Чего он хочет этим шагом добиться?

Он отвечал корректно и сдержанно.

Несомненно, Императорский университет Уллинофароа – чрезвычайно уважаемое учебное и научное заведение, иначе Межгалактический альянс не субсидировал бы его строительство на самых ранних этапах, когда своими силами уйлоанцы Лиенны не справились бы. Однако существует ведь и Межгалактический совет по научным связям разумных миров, который тоже способствовал пополнению библиотеки Императорского университета и оснащению аудиторий и лабораторий новейшей техникой. При этом ни Альянс, ни Научный совет не рассчитывали на немедленную отдачу от своих вложений. Вероятно, настало время самим пойти им навстречу и поделиться работами лиеннских ученых. Насколько Лаон осведомлен, биологи уже отправляли статьи в межгалактические журналы и получили благожелательные отзывы коллег из разных миров. Почему бы историкам не последовать их примеру?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.