Остин Бейли
Саймон Фейтер
Костяная дверь

Austin Bailey

SIMON FAYTER AND THE DOORS OF BONE

Copyright ©2017 by Austin Bailey

© Моисеева Е.А., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается невидимым ангелам

Пролог
Голубой глаз, карий глаз

Отвага – это не отсутствие страха, а победа над ним. Отважный человек – это не тот, кто не испытывает страха, а тот, кто с ним борется.

Нельсон Мандела[1]

В день летнего солнцестояния в маленьком пригородном квартале с извилистыми улочками и яркими домиками родился ребёнок, у которого один глаз был голубой, а другой – карий. На следующий день мать принесла его из больницы домой, убаюкала, и он уснул в потоке солнечного света, лившегося из окна. Она назвала ребёнка Саймоном.

Если бы мать Саймона посмотрела в окно на ярко-жёлтый дом на другой стороне улицы, то увидела бы, что за ней наблюдает старуха. У этой старухи было девять кошек, но не было ни одного родственника, и она все дни вязала и следила за соседями. Теперь старуха улыбалась, потому что мать Саймона вернулась из больницы с новорождённым мальчиком. Конечно, она не могла знать, что у этого мальчика один глаз голубой, а другой – карий, что именно это означает и какие беды может на всех навлечь. Если бы она это знала, то, наверное, не радовалась бы так. Но она улыбнулась, откинулась на спинку кресла-качалки, вспоминая свою долгую жизнь, и уснула.

Она больше не проснулась. Эта женщина была очень старой, и в конце концов все должны умереть. Но это счастливая история (по большей части), поэтому я с радостью сообщаю, что она умерла по естественным причинам и не была забыта или съедена своими кошками, как порой случается. На следующее утро тело увезла полиция. Сотрудники службы по контролю за животными приехали за кошками, грузчики упаковали все её вещи в ящики, уборщики отчистили ковёр средством от кошачьего запаха, и до захода солнца жёлтый дом опустел. В саду появился сотрудник банка, чтобы прибить ярко-красную табличку с надписью «Продаётся». Но тут ему позвонили, и он убрал табличку. Дом уже продали.

Как только сотрудник банка уехал, из такси выбрался очень старый и очень дородный[2] мужчина в голубых джинсах и старых кожаных рабочих ботинках. Он был лысым, с огромными закрученными белыми усами. Если не считать усов, он выглядел вполне обычно, вот только один глаз у него был голубой, а другой – карий.

Мужчина несколько секунд осматривал окрестности, стараясь не слишком пристально разглядывать дом, где жила молодая мать со своим новорождённым сыном. А потом направился к своему новому жилищу, держа в руках всего два предмета: старый клетчатый чемодан и маленькое растение в горшке (фикус). У самой двери он открыл чемодан, достал оттуда ключ и вошёл в дом.

В доме приятно пахло чистотой: мужчина не имел ничего против кошек, но Финниган страдал аллергией. Он запер дверь и подбросил фикус в воздух, так что тот перевернулся, рассыпая вокруг комья земли. Не успел горшок снова коснуться пола, как мужчина властно произнёс: «Финниган!» – и фикус превратился в девятифутовую[3] тёмно-синюю гориллу[4].

– Обязательно надо было так меня швырять, Аттикус? – спросил Финниган. У него был такой низкий голос, что у вас начинало вибрировать в груди. – Ты испачкал ковёр.

Старик пожал плечами.

– Мальчик или девочка? – спросил Финниган.

– Мальчик, – ответил Аттикус. – Родился позавчера. Он и его мать живут в доме напротив.

– Глаза?

– Голубой и карий.

Финниган хмыкнул, прошёл по комнате и приподнял жалюзи.

– Что-нибудь произошло?

Аттикус фыркнул.

– Сомневаюсь. Псы не смогут почуять его по крайней мере ещё одну неделю.

Финниган приподнял бровь.

– Ты сказал, что этот отличается от других.

– Я всегда так говорю. – Аттикус открыл чемодан и сунул внутрь руку. Чемодан был глубиной всего несколько дюймов, но его рука исчезла в нём по плечо. Он вытащил оттуда что-то массивное, мягкое и оранжевое, перетекавшее за края чемодана, как будто ему не терпелось сбежать. Секунду спустя Аттикус опустился в плюшевое оранжевое кресло и поставил чемодан на колени.

– Поможешь украсить дом?

Он начал вытаскивать из чемодана разные предметы и швырять их Финнигану. Кухонные стулья и стол перелетели через всю комнату, и дугар их с лёгкостью ловил и расставлял по местам. Старик продолжал распаковывать чемодан, а Финниган время от времени комментировал его действия или жаловался. За кухонной мебелью последовали семь книжных полок с книгами («Нам точно всё это нужно? Знаешь, у них есть такая штука, которая называется «электронная книга…»), старый чёрно-белый телевизор («Серьёзно, купи уже телевизор с плоским экраном!»), диван, карточный столик, туалетная кабинка, надувная кровать, наполненная водой, и…

– Кухонная раковина, Аттикус? Серьёзно? В домах уже установлены раковины!

Старик рассердился.

– Это раковина моей бабушки, Финниган, и ты это прекрасно знаешь. – Аттикус щёлкнул пальцами, и огромная медная раковина вылетела из лап Финнигана и скрылась за углом. Послышался громкий лязг, металлический скрежет и звук разбитого стекла.

Финниган осуждающе ткнул в Аттикуса синим пальцем.

– Эта раковина – настоящий хулиган, Аттикус. Она только что выбросила старую раковину в окно. Не понимаю, зачем тебе нужны все эти вздорные[5] вещи, когда ты проживёшь здесь всего неделю.

– Не думай об этом, – ответил Аттикус. Он взял с полки книгу и уселся в кресло. – Возвращайся к окну и продолжай следить.

Финниган опёрся могучей синей рукой о стену и выглянул в окно. Через несколько минут он спросил:

– Помнишь те времена, когда ты ещё не был рыцарем Круга? Когда мы несли службу и должны были круглые сутки приглядывать за всеми этими детьми?

– Кажется, я помню, что ты слишком много жаловался, – пробормотал Аттикус.

– Потому что мне было ужасно скучно, – ответил Финниган. – Я не создан для того, чтобы сидеть на месте. Только не говори, что тебе нравилось сидеть в кресле тринадцать долгих лет, читать книги и ждать, пока дети подрастут. Честное слово, если бы на нас время от времени не нападали чудовища, я бы умер от кабинной лихорадки[6].

– Хотя наша работа и кажется такой незначительной, её выполнение – настоящая привилегия, – автоматически ответил Аттикус.

– И всё равно, – ответил Финниган, – я рад, что эти дни позади. Намного приятнее установить караульную будку, и пусть ждёт кто-то другой. Кстати, целая неделя наедине с тобой в этом доме может свести меня с ума. Вот бы только произошло что-нибудь интересное! Одни псы каждую ночь. Почему они никогда не присылают никого более опасного?

Аттикус неодобрительно взглянул на него поверх книги.

– Молись, чтобы этого не произошло, Финниган.

Финниган раздражённо выпятил свои большие горилльи губы и смиренно прислонился лбом к стеклу.

– Может быть, тебе нужно найти себе хобби? – предложил Аттикус, не глядя на него. Он перевернул очередную страницу. – Ты мог бы заняться вязанием, – рассеянно предложил он. – В этом мире ночи холодные. Я бы не отказался от нового свитера, да и одеяла бы нам не помешали…

– Аттикус!

Аттикус вскочил на ноги и тут же забыл о книге.

– Что такое?

Финниган медленно отошёл от окна.

– Тень, – сказал он. В его голосе слышалась смесь страха и волнения.

– Невозможно, – прошептал Аттикус и шагнул к окну. – Я бы почувствовал его присутствие.

Перед домом на другой стороне улицы виднелась фигура в плаще с капюшоном. Тени собирались вокруг неё, как будто это была сама ночная тьма.

Аттикус поёжился. Как и некоторые другие, он уже видел тени. Но в отличие от многих, он остался в живых, чтобы об этом рассказать. С этой тенью было что-то не так. Она не приближалась к дому и не поворачивалась к ним. Казалось, она… думала.

– Это не тень, – заключил Аттикус.

Финниган осторожно приблизился к окну.

– Тогда что это?

– Думаю… Да. Думаю, это он.

Аттикус застыл на месте.

– Он? – спросил Финниган. – Но как? Почему?

Взгляд Аттикуса был по-прежнему прикован к фигуре на другой стороне улицы, и он не ответил. Наконец, как будто почувствовав на себе его взгляд, фигура повернулась. Она медленно подняла руки и опустила капюшон, обнажив золотую маску в форме головы шакала. Житель Земли решил бы, что она египетская, но Аттикус знал, что у неё намного более зловещее происхождение.

– Повелитель теней, – прошептал Финниган. – Сам Шакал. – И впервые за сто лет Аттикус услышал в голосе дугара неподдельный страх. – Нам конец, Аттикус.

Аттикус повернулся к дугару, и в его глазах появилась ледяная решимость.

– Так тому и быть, – прошептал он. – Ломай!

Финниган удвоился в размере, словно змея, резко развернувшая свои кольца. Он взорвался, проломив стену, как будто она была сделана из бумаги, и заревел, наполняя ночной воздух смертельной угрозой. И хотя смертные не слышали его, они начали беспокойно ворочаться во сне. Даже Повелитель теней почувствовал лёгкий трепет, заслышав оглушительный рёв разгневанного дугара.

Аттикус прошёл сквозь дыру в стене и спокойно зашагал по газону. Он остановился на тротуаре, поднял руки и взмахнул ими. Почувствовал, как в ладони легла сталь, и поднял два раскалённых добела меча с завитками из красного пламени.

– Мы не позволим тебе забрать ребёнка, – заявил он. Стоявший рядом Финниган зарычал.

Повелитель теней не сдвинулся с места. Красный отблеск мечей танцевал на его золотой маске, и голова Шакала задумчиво наклонилась.

– Аттикус Мьюз, – произнёс он голосом, в котором слышались голоса десяти человек.

Аттикус почувствовал, как поднялись волоски у него на затылке. Даже если бы рядом с ним был весь Круг Восьми, он не смог бы выиграть эту схватку. Финниган был прав – сегодня ночью они умрут.

За плечом у Повелителя теней Аттикус увидел молодую женщину, которая при свете лампы укачивала ребёнка. Она ничего не слышала и не видела, что происходит. Она даже не успеет понять, что произошло, когда Повелитель теней нанесёт удар. Аттикус взглянул на мальчика, который издалека был похож на крошечный комочек. Кто же он такой, раз ему удалось привлечь внимание самого Повелителя теней? Кем суждено стать этому ребёнку?

– Забудь свои мрачные мысли, Аттикус, – сказал Повелитель теней. – Я пришёл не убивать, а просто посмотреть. – И он снова повернулся к ним спиной и стал глядеть на дом.

Сбитый с толку Финниган искоса взглянул на Аттикуса, но маг ничего не ответил.

– Охраняйте его как следует, – снова нарушил молчание Повелитель теней. – Многие захотят его смерти. Но нам с тобой, Аттикус, он нужен живым. Этот Саймон… очень важен для нас. – Повелитель теней бережно произнёс имя, как будто пробуя его на вкус. Потом сделал гигантский шаг к тёмной улице и исчез без единого звука.

Повелитель теней исчез, и ночь успокоилась, как ребёнок, проснувшийся после кошмара: уличные фонари снова отбрасывали уютные круги света на чёрный щебень, в траве послышалось стрекотание сверчков, а где-то далеко на луну начала ухать сова. Финниган вздохнул с облегчением и вернулся в своё обычное состояние.

Мечи Аттикуса потухли, но он не сдвинулся с места. Он простоял на улице несколько минут, пока не удостоверился, что Повелитель теней действительно исчез, а потом сунул руки в карманы и в сопровождении Финнигана зашагал по газону. Когда они прошли сквозь разрушенную стену, Финниган спросил:

– Что сейчас произошло?

Но маг не ответил. Он подошёл к креслу, опустился в него и вытащил из чемодана большой потёртый кожаный альбом. Открыл его, достал из кармана короткую коричневую масляную пастель и начал рисовать, внимательно глядя на стену. По мере того как он рисовал, стена восстанавливалась прямо у них на глазах, каждый кусок вставал на своё место, и меньше чем через минуту она снова была целой. Когда всё было готово, Аттикус закрыл альбом, придирчиво разглядывая свою работу.

– Что сейчас произошло? – повторил Финниган. И снова маг ничего не ответил. Он поднялся с кресла, подошёл к книжному шкафу и провёл рукой по книгам в кожаных переплётах.

– Не понимаю, почему Повелитель теней явился сам, – продолжал Финниган. – Его не видели уже много лет. Он никогда не оставляет людей в живых. Я был уверен, что он нас убьёт.

– Вот она! – Аттикус достал с полки книгу и повернулся. – Я решил, что мы будем лично охранять этого мальчика. Ребёнок, который привлёк внимание самого Повелителя теней, заслуживает особого отношения, верно?

– Все тринадцать лет? – простонал Финниган. – Мы?

Аттикус подал Финнигану книгу и сел в кресло.

Финниган опустил глаза, прочёл название и нахмурился. «Вязание для начинающих». Дугар бросил на Аттикуса испепеляющий взгляд.

– Да, – ответил Аттикус.

Финниган глубоко вздохнул и сел на диван.

– Что ты делаешь? – резко спросил Аттикус, и Финниган подскочил.

– Но ты сказал…

– Читай у окна. Ты должен следить. Как ты сам сказал, Шакал, вне всякого сомнения, нас убьёт. Если не сегодня, то, возможно, завтра. Что бы это ни было, оно только начинается. Запомни мои слова: охранять этого мальчишку будет нелегко!

Финниган хотел что-то ответить, но Аттикус погрузился в свою книгу. Дугар глухо зарычал и направился к окну, глядя на дом на другой стороне улицы. Но книгу о вязании он взял с собой. В конце концов, впереди у них долгие тринадцать лет, и, если он их переживёт, пусть ему хотя бы будет тепло.

Глава 1
Туалет Судного дня

Не в звёздах держится наша судьба, а в нас самих.

Уильям Шекспир[7]

Поздравляю. Если вы недалёкий человек, то только что закончили читать пролог. Прологи – всего лишь авторская уловка, чтобы отвлечь вас от настоящей истории. Я всегда их пропускаю и вам советую делать то же самое. Вот что я имею в виду: прочитав пролог, вы могли подумать, будто Аттикус и Финниган – какие-то важные персонажи. Но это не так. Они очень милые, забавные и убедительные, и, наверное, вы захотите побольше о них узнать, но через несколько страниц они умрут.

Шучу.

Они не умрут. Они просто исчезнут из книги. Видите? Пустая трата времени… В прологах часто используется другая перспектива, нежели в остальной книге. Так что если вы думаете, будто эта книга написана от третьего лица, то вы ошибаетесь. Она написана от первого лица. Это вполне очевидно, потому что это моя история. Кстати, я тот самый ребёнок. С одним голубым глазом и с одним карим. Уверен, вам не терпится узнать, что такого особенного с этими глазами, да? Жаль. Может быть, позже. Но хорошая новость в том, что в отличие от Финнигана вам не придётся ждать тринадцать лет, чтобы узнать, что будет дальше. Запоминайте.

Мне исполнилось тринадцать в субботу. К тому же это был день летнего солнцестояния, а значит, мой день рождения оказался самым длинным днём в году. А ещё мама взяла отгул на работе, и это немного смягчило тот факт, что день был несчастливый[8]. Мы пошли играть в боулинг, а потом арендовали трассу для картинга. После этого ели дома китайскую еду. У меня была жареная лапша с ветчиной, два яичных рулета (да, они оказались слишком жирными), курица в кисло-сладком соусе, рис с соусом терияки и суп с яичными хлопьями. А после них мы ели мягкое мороженое и печенья с предсказаниями (на самом деле они не китайские). А потом я опять проголодался, и тогда…

Что такое? Вам всё равно, что я ел на ужин? Ну ладно. Теперь я накажу вас за то, что вы меня перебили. В наказание вам придётся выслушать рассказ о тринадцати годах моего детства, а ведь до того, как вы меня так дерзко перебили, я думал их пропустить.

В основном я был нормальным ребёнком, точнее, совершенно ненормальным. А если ещё точнее, то я был одновременно самым счастливым и самым несчастливым человеком на свете в зависимости от дня недели.

Всё началось в мой седьмой день рождения. Я задул свечи на своём торте и поджёг дом. Глазурь оказалась с каким-то странным химическим дефектом: всё началось с того, что уже давно не спавший дальнобойщик в Висконсине принял свой грузовик за чей-то ещё, и закончилось тем, что уставший работник завода в Нью-Мексико налил в глазурь ракетное топливо вместо кукурузного сиропа с большим содержанием фруктозы[9].

Достаточно мне было слегка подуть, и торт превратился в вулкан. Языки пламени высотой восемь футов, расплавленная плитка на потолке, горящие провода и всё такое. Нам едва удалось спастись.

Следующий день оказался счастливым. Я проснулся с ужасной болью в животе, и поскольку наш шкафчик с лекарствами сгорел, когда бомба из торта уничтожила ванную на втором этаже, мама повела меня в аптеку за лекарством. Мы живём в одном из этих странных штатов, где разрешены азартные игры, поэтому рядом с магазинными тележками у них стояли игровые автоматы. Мама попросила меня взять тележку, я наступил на жвачку, попытался оттереть её с подошвы и споткнулся[10]. Ухватился за рычаг игрового автомата, чтобы не упасть, и он внезапно опустился (какой-то бедолага забыл там двадцать пять центов).

Мы выиграли 874 209 долларов и 25 центов.

Это огромная сумма для семьи из двух человек. Нам бы хватило её, чтобы купить новую машину, а мама сказала, что этого достаточно, чтобы отправить меня в любой колледж по моему выбору, за исключением Калифорнийского университета Беркли, потому что он ужасно дорогой и учатся там в основном сумасшедшие. (Это мои слова. Мама всегда очень вежливая, даже с жителями Калифорнии.)

И так продолжалось до моего тринадцатого дня рождения. Один день счастливый, другой – несчастливый. Сначала я решил, что мне удалось разгадать эту тайну: понедельники были счастливые, вторники несчастливые и так далее. К счастью, поскольку в неделе всего семь дней, их количество всегда было одинаковым…

Нет.

Понедельник счастливый.

Вторник несчастливый. Среда счастливая. Четверг – бомба из торта. Пятница – освоить деление столбиком за восемь минут. Суббота несчастливая. Воскресенье счастливое.

Понедельник несчастливый.

Видите, что произошло? Конечно же, я научился пользоваться календарём.

Жизнь продолжалась, и вскоре я стал знаменитым. Я выжил после того, как меня проглотил кит-убийца[11]. Я случайно обнаружил незаконную свалку ядерных отходов во время езды на горном велосипеде. Я выпал из самолёта и ничего не сломал, кроме мочки левого уха[12]. До того как мне исполнилось девять лет, мною трижды интересовалось ФБР.

Я знаю, что, несмотря на все их заверения, они подозревали, будто я инопланетянин. Агенты ФБР всегда подозревают, что вы инопланетянин. Не верите? В следующий раз, когда они наденут на вас наручники, посмотрите одному из них в глаза и писклявым голосом скажите: «Отведите меня к вашему лидеру». Увидите, как они подпрыгнут.

Хорошая новость заключалась в том, что по мере взросления всё становилось менее трагичным. Когда мне исполнилось двенадцать лет, бомбы из тортов превратились в спущенные шины, а моя фортуозность[13] в азартных играх свелась к тому, что я случайно выучил те самые одиннадцать страниц из трёхсот, необходимые для теста по английскому. Конечно, ужасные вещи по-прежнему случались, но нечасто, и у меня никогда не было двух несчастливых дней подряд, за исключением високосного года.

Високосный год… Почему сразу два несчастливых дня? Кто бы мог подумать! Думаю, в следующий раз всё будет наоборот. Но когда такое случается, у меня всё идёт наперекосяк.

Двадцать восьмого февраля[14] я вообще не проснулся. Мама отвезла меня в больницу. Врачи решили, что я в коме[15]. Но это было не так. Я просто погрузился в глубокий несчастливый сон, и мне снились кошмары, в которых я был один в больничной пекарне, пятнадцать часов подряд ел пончики и набрал девять фунтов. Самое смешное, что я действительно остался один в больничной пекарне, действительно пятнадцать часов ел пончики и действительно набрал девять фунтов. И заметьте, всё это, не вставая с больничной кровати и не просыпаясь. (Я совершенно уверен, что медсестру из-за этого уволили.)

И это был несчастливый день номер один. Двадцать девятого февраля я сбросил все девять фунтов, которые набрал во время своего острого сонного расстройства пищевого поведения, вызванного комой. Да, всё было так, как вы и подумали. Нет, я не люблю об этом говорить. Скажу только, что нам пришлось заменить туалет в ванной на втором этаже. В очередной раз.

На этом ваше наказание закончено.

Как я уже говорил, мой тринадцатый день рождения был в субботу, и так уж вышло, что на этой неделе суббота была несчастливым днём. Но я не хотел, чтобы это меня остановило. Я подумал, что если не буду делать ничего опасного, то легко отделаюсь. Я сказал себе, что, скорее всего, не стану кататься на карте.

Внизу зазвонил телефон, и я застыл на месте, прислушиваясь и засунув одну ногу в штанину джинсов.

– Привет, мистер А., – поздоровалась мама.

Не надо, подумал я. Только не говори, что сможешь.

– Сегодня у Саймона день рождения, и мы собирались… Да, понимаю. Хорошо, думаю, я смогу зайти.

Я застонал. Моя мама была физически неспособна сказать «нет», совсем как в фильме «Всегда говори „Да“».

Что бы ты ни делала, подумал я, не сообщай, что я тоже могу прийти.

– Конечно, он тоже может прийти. Уверена, ему не терпится отдать вам свой доклад по этике.

Я рухнул на кровать, признавая своё поражение, и для большего эффекта принялся биться головой о подушку[16].

Мама постучала в дверь и распахнула её.

– С днём рождения! – радостно пропела она.

– Это вряд ли, – поправил я, сердито глядя на неё.

Улыбка исчезла с её лица.

– Ты слышал?

Мама прошла в комнату, подбирая валявшееся бельё для стирки.

– Это ненадолго, – пообещала она. – Он так много для нас сделал, Саймон. Ты ведь знаешь, какой он. Я просто не могу сказать ему «нет». – Мама собрала кучу белья и с улыбкой бросила его мне на кровать. – Сегодня никакой стирки, Саймон. Сегодня твой день рождения… Но я надеюсь, что в этом году ты всё-таки уберёшься в комнате.

Я продолжал сердито смотреть на неё.

– Уверена, ты слышал, как я пообещала мистеру А., что ты принесёшь свой доклад по этике. – Мама снова улыбнулась, зная, что я это слышал и что ещё не был готов его сдавать. – Мы пойдём, как только ты соберёшься. – И она закрыла дверь.

Я чуть слышно пробурчал что-то грубое и принялся искать свой доклад по этике. Он был где-то на столе. Мой стол был на три фута завален разными диковинками, которые заставили бы гордиться любого бдительного профессора колледжа/археолога[17], и, как и большая часть моей жизни, эти диковинки посвящались нелепым и нескончаемым урокам мистера А.

Мама начала убираться у нашего эксцентричного соседа вскоре после моего рождения. Тогда у неё ничего не было. Ни работы, ни сбережений, ни выигрышей в лотерею, ни мужа. Только новорождённый младенец и плата за дом. У моей мамы было полно родственников, но они все служили в армии, а значит, находились в разных концах света далеко от нас. Вообще-то моя мама до моего рождения тоже служила в армии (военно-воздушные силы)[18], но как только увидела мои милые детские голубые глаза (ну ладно, один глаз, поскольку мы уже выяснили, что второй глаз карий…), то решила выйти в отставку и больше времени проводить со мной. Именно тогда мистер А. предложил помогать ему с готовкой и уборкой. Он хорошо ей платил. Слишком хорошо. Он был богатым.

Сначала, когда я достаточно повзрослел, чтобы задавать вопросы, то решил, что мама позволила мистеру А. учить меня, потому что он был богатым. Может быть, если бы я вырос таким, как мистер А., мы бы тоже разбогатели, и тогда нам больше не пришлось бы беспокоиться из-за денег.

Однако потом я понял, какая огромная сумма 800 000 долларов, и узнал, что после нескольких грамотных вложений (конечно, сделанных в мои счастливые дни – я позаботился о том, чтобы мама взяла меня с собой) моей маме больше не придётся работать. Но она хотела, чтобы я стал образованным, а мистер А. являлся экспертом во всём. Если верить сертификатам на стенах, он был профессором в другой стране. Для меня оставалось тайной, почему он отказался от своей увлекательной жизни и переехал в наш скучный американский городок, если, конечно, его задача не заключалась в том, чтобы заставлять меня страдать.

Я сделал для мистера А. больше заданий, чем для всех своих учителей, вместе взятых. И домашние задания не единственная моя проблема. Мистер А. был очень эксцентричным. Так говорила мама. Я же считал его чокнутым старым психом (хотя и очень умным). После пяти лет частных занятий я стал самым умным учеником в школе. Даже умнее многих учителей, хотя я и не люблю хвастаться. По правде говоря (и это мой огромный секрет), мне нравились уроки у мистера А., и я бы не променял их ни на что на свете. Но я не мог сказать об этом им.

Я принялся рыться в своих вещах. Там были стопки бумаги (предыдущие проекты), целая коллекция разноцветных чернил для перьевых ручек[19] и баррикада из крошечных растений в бумажных стаканчиках. Каждый год мы с мистером А. занимались чем-то одним. Один год это была классическая литература, другой – прикладная математика, а потом логика и искусство рассуждать. В прошлом году мы сосредоточились на ботанике (отсюда и растения), а в этом году на этике. На столе лежали пятнадцать древних философских томов в кожаных переплётах, взятых у мистера А. От них пахло пылью, и они были очень скучными, но я прочёл их все, готовясь к своему финальному докладу. Моему «кульминационному проекту», как называл его мистер А.

Наконец я нашёл доклад. Он состоял из пятидесяти страниц, написанных от руки и скреплённых огромной скрепкой, потому что оказался слишком толстым для степлера. Доклад назывался «Безупречный ответ Канта на незначительные детали современной морали». Я гордился этим названием.

К несчастью, доклад был ужасно скучным. У меня ушло на него два месяца, и он был идеален. Идеально скучен. Любой профессор философии в колледже поставил бы мне «отлично». Мистер А., скорее всего, недовольно нахмурится и бросит доклад в огонь.

Я сунул стопку бумаг под мышку, сожалея, что у меня нет ничего другого. Другого выбора. Запасного плана. Внезапно меня озарило, и я склонился над блокнотом и схватил ручку. Шариковую ручку. Мистеру А. это не понравится. И почтовая бумага ему тоже не понравится[20]. Я задумался, а потом улыбнулся и набросал список из четырёх пунктов. Если мистеру А. не понравится мой первый проект, я дам ему этот список.

Я почти добежал до двери, когда меня вдруг пронзила невероятная боль. Как всегда, внезапный приступ головной боли заставил меня выйти из себя, и я ударил кулаком по двери, рассыпав бумаги.

– Саймон! – раздался внизу мамин голос. – Всё нормально?

– Да, – соврал я, потирая голову костяшками пальцев. Просто дыши, велел я себе. Скоро всё пройдёт. Или же голова взорвётся. В любом случае мне станет лучше. А если голова взорвётся, мне не придётся сдавать доклад.

У меня всегда были головные боли, но в последнее время они становились всё сильнее. Вчера я чуть не потерял сознание. Позавчера головная боль сопровождалась ослепительным светом. Я побывал у всевозможных врачей, и все они думали, что боль вызвана разными причинами – детская невралгия, подростковый химический дисбаланс, спазмы подзатылочных мышц, смещение второго шейного позвонка, гармоническая разбалансировка коронной чакры и чакры третьего глаза. И ни один из них мне не помог[21].

Я мог бы догадаться о приближении головной боли. Ночью мне снился тот же самый сон: гигантская синяя горилла и рыцарь с огненными мечами. Иногда они стояли на газоне перед домом, сражаясь с тенями. Иногда в нашем доме, охраняя мою дверь. Однажды горилла ворвалась в мою комнату, чтобы прогнать огненно-красного пса, который пытался съесть меня, пока я спал. Странные сны. Я никогда никому о них не рассказывал.

В прошлом году я прочёл пять книг по интерпретации сновидений, пытаясь понять, что они значили. В зависимости от автора, эти сны означали, что я боюсь красного цвета, мне суждено стать знаменитым борцом сумо, я страдаю от чувства вины после кражи жёлтой ванны, у меня душа кошки или же причиной моей смерти станет цифра 17. Я решил, что эти сны ничего не значат[22].

В прошлом месяце я заметил кое-что странное: на следующий день после этого сна у меня болела голова. А значит, эти сны были даже полезны. Как прогноз погоды, который заставляет вас опасаться наступившего дня. «Ночью горилла атакует пса. Завтра днём шансы на появление боли составляют 95 %».

Когда боль отступила, я собрал вещи и спустился вниз. Потом я снова вернулся наверх, потому что забыл самое важное: свою маленькую игровую приставку «Нинтендо». Я никогда никуда не ходил без неё[23], и в ней была всего одна игра. Единственная игра, которая вам нужна. Лучшая игра на свете – «Гонщик Марио». Возможно, сегодня я не успею поиграть, но она всё равно должна лежать в моём заднем кармане.

Дом мистера А. был маленьким и очень странным. Целую стену гостиной занимали книжные шкафы. На месте, оставшемся от дипломов и коллекций жуков, висели картины самого мистера А., большая часть которых походила на рисунки пятилетнего ребёнка. Я как можно чаще разглядывал их, чтобы напоминать себе, что он тоже не идеален. На столике в углу стоял маленький фикус, который мне не разрешалось трогать ни при каких обстоятельствах. Рядом с фикусом лежала стопка огромных кривых шерстяных свитеров, которые выглядели так, как будто их связала обезьяна. У меня за спиной висела фотография невероятного французского города-крепости Мон-Сен-Мишель.

Мистер А. внимательно изучал мой доклад. Конечно, мистер А. владел навыками скорочтения (которые он передал мне), поэтому прочёл все пятьдесят страниц менее чем за две с половиной минуты. За всё это время он даже не приподнял бровь. И даже не улыбнулся шутке про среднюю продолжительность жизни экзистенциальных гусей на странице 38. Закончив, мистер А. посмотрел на меня из своего уродливого оранжевого кресла у камина и сказал:

– Саймон, это одновременно ужасающе основательно и основательно ужасающе.

Потом он наклонился и стал бросать страницы в огонь. Старый глупец.

В любой другой день я бы вспылил, но в честь своего дня рождения я заставил себя быть вежливым, чтобы поскорее избавиться от тиранического влияния мистера А. и хорошо провести время.

– Я так и думал, что вы это скажете, – ответил я.

Мистер А. откашлялся.

– Ты знал, что доклад мне не понравится, и всё равно сдал его?

Я пожал плечами.

Мистер А. бросил в огонь последнюю страницу и сурово посмотрел на меня, откинувшись на спинку кресла.

– Саймон, много лет я учил тебя думать, учил тебя рассуждать. Мы изучали историю, математику, биологию, социологию, психологию, геологию, теологию. – Он поднял вверх палец. – И несмотря на это, нельзя никого научить любить те или иные вещи. Для этого и был доклад, Саймон. Именно это…

– Может быть, это понравится вам больше, сэр. – Я сунул ему под нос слегка помятый лист почтовой бумаги.

Мистер А. взял его и поморщился.

– Что это такое?

– Это то, что я люблю. Основные моменты. То, на чём мне надо сфокусироваться, как вы всегда говорите, чтобы стать лучшей версией себя. Я позаимствовал идею из вашей истории о рыцарях Вилаэна.

Мистер А. принялся перечитывать мою записку.

– Кодекс рыцаря, – произнёс он, и на его лице появилась улыбка. – Да. Кодекс из четырёх пунктов. Очень хорошо. Это намного лучше, Саймон. Это настолько прекрасно, что ты даже представить не можешь. Хотя, должен сказать, ты мог бы написать это на настоящей бумаге.

Я с облегчением вздохнул.

– Значит, с проектом покончено? Отлично. Но только не давайте мне сегодня других заданий, ладно? Сегодня у меня день рождения…

– Саймон…

– Пожалуйста, мистер А., подождите хотя бы до следующей недели. Сжальтесь!

– Саймон, проектов больше не будет.

Я бессмысленно уставился на него.

– Что?

– Ты свободен. – Он махнул рукой. – Мне больше нечему тебя учить. Ты закончил обучение.

Я был поражён.

– Но… мне же всего тринадцать.

Мистер А. благоговейно сложил листок бумаги с пингвинами и убрал его в карман рубашки. Потом он взял со стола книгу и открыл её.

– Обычно в это время мальчишки перестают слушать, – сказал он, не глядя на меня. – Подходящее время, чтобы перестать их обучать.

– Но…

Мистер А. вздохнул и закрыл книгу.

– Разве ты не мечтал об этом дне целых семь лет, с тех пор как началось твоё тьюторство[24]?

– Да, но…

– Тогда тебе должно быть приятно узнать, что оно закончилось на несколько лет раньше, чем предполагалось. – Мистер А. подкрутил кончик уса. – Если хочешь подождать свою мать, пожалуйста, сиди тихо. Или можешь идти. – Он замолчал и задумался. – Вообще-то, Саймон, если не возражаешь, возвращайся сегодня в половине двенадцатого, чтобы я дал тебе последнее наставление. После этого я уеду из города. – Он снова открыл книгу, и его взгляд метнулся в конец страницы.

Я бессмысленно посмотрел на часы. Мама закончит минут через двадцать. Я слышал, как она мыла посуду на кухне, напевая себе под нос. Она уже знает? Моё обучение закончено. Я ничего не понимал.

– И ни минутой позже.

– Что?

– В половине двенадцатого. И ни минутой позже.

– Ладно, – ответил я и отправился ждать на крыльце.

Конечно, остаток дня был совершенно испорчен. Я не мог думать ни о чём, кроме мистера А., а до половины двенадцатого было ещё далеко. Но когда этот час наконец-то наступил, я не опоздал.

Я постучал, и мистер А. сразу же открыл дверь.

– Мистер А… – начал я, собираясь выдвинуть заранее приготовленный умный довод.

Но он жестом остановил меня.

– Не время для умных доводов, Саймон. Где твоя мать?

– Она дома… Хотите, чтобы я…

– Нет, заходи. – Он втащил меня в дом. Потом взял древний телефонный аппарат и набрал мамин номер. Его голос стал высоким, а лицо исказилось, как от боли. – Да, Мэри, я серьёзно заболел. Нет, нет. Слушайте, мне как можно скорее нужен корень валерианы. Пожалуйста, поторопитесь. – Мистер А. застонал. – Нет, Саймон может остаться со мной, пока вы не вернётесь. – Мои мысли путались. Совершенно очевидно, что он лгал. Но зачем?

Мистер А. повесил трубку и подошёл к окну. Я увидел, как мама выбежала из дома, села в машину и уехала.

– Великолепно. – Мистер А. быстро потёр руки и подал мне чашку чая. – Выпей быстрее. – Он посмотрел на часы. – Ты родился ровно в 11.37. Значит, у нас осталось около пяти минут. Нам надо кое о чём поговорить. – Он откашлялся. – У тебя были головные боли?

– Э-э-э… – начал я, не отрывая глаз от окна. Всё это было очень странно.

– Саймон! – Мистер А. хлопнул в ладоши прямо у меня перед носом, и я подпрыгнул. – Пей прямо сейчас! – Он поднёс чашку к моему рту, и я сделал глоток. По телу тут же разлилось ощущение покоя. Я больше не переживал. Я чувствовал себя беззаботным, даже весёлым. Напиток по вкусу напоминал ромашку и… что-то ещё.

– У тебя были головные боли?

– Да. Все об этом знают.

– Но они не знают почему. Зато я знаю.

Я удивлённо посмотрел на него.

– Правда?

Мистер А. кивнул.

– Да. Это нарастает напряжение из-за развития твоей силы. Как только ты раскроешься, напряжение спадёт.

Я уставился на него.

– Что-что?

– Пей, – повторил мистер А. Я сделал ещё один глоток и внезапно ощутил спокойствие. Мистер А. вздохнул и посмотрел на часы. – На это всегда так мало времени. Если бы только правила были другими… Я сказал «раскрыться». Другой термин – «прорваться». – Он вздохнул. – Саймон, тебе снились сны.

Я не сводил с него глаз.

– Да…

– Сны о синей горилле. И кровавых псах. Как этот. – Он указал большим пальцем на окно, и я с ужасом увидел, что один из демонов из моих кошмаров идёт по газону. Он приблизился к окну и понюхал стекло. Потом во дворе появился другой пёс, а за ним ещё один.

– А-а-а! – закричал я и вскочил на ноги. – Это… Но…

– Сделай ещё глоток! – рявкнул мистер А.

Я повиновался, не раздумывая, и выпил весь чай, который ещё не успел в панике расплескать на ковёр. И снова мне стало лучше. Я вёл себя глупо. Что бы ни происходило, у мистера А. всё было под контролем.

– Сегодня они придут за тобой, Саймон, потому что сегодня ты раскроешься.

– Ладно, – ответил я, отвернувшись от окна. От вида этих псов мне было немного не по себе.

Мистер А. поднял фикус и швырнул его в угол комнаты.

– Финниган, ещё чаю, – приказал он, и на пол вместо фикуса упала огромная синяя горилла. Кажется, моя челюсть отвисла до самого пола.

– Время? – пророкотала горилла, бросаясь на кухню.

– Ещё две минуты.

– Ладно, – повторил я и сел на диван. Я уставился на свои руки и пошевелил пальцами.

– Мать ушла? – Горилла вернулась с чайником и наполнила мою чашку.

– Пока она в безопасности, – ответил мистер А.

Мои пальцы выглядели как обычно, но я принялся щёлкать ими, чтобы совершенно убедиться, что это всё на самом деле. Кажется, я был вполне в своём уме, если не считать говорящей синей гориллы-фикуса.

– Боги милостивые, – произнесла горилла, глядя в окно. – Никогда не видел так много.

Я проследил за её взглядом и увидел, что весь газон усеян псами с высунутыми языками, дрожащими от нетерпения. Один из них бросился на стекло и отскочил назад. Наш дом на другой стороне улицы был окружён. Я вскочил.

– Шестьдесят секунд, – сказал мистер А. – Принеси брусок, Финниган. – Он грубо толкнул меня на диван, а горилла метнулась прочь из комнаты и вернулась с чем-то вроде тонкого алюминиевого бруска. – Держи, – велел мистер А. Я поставил чашку на стол и взял брусок.

На мгновение у меня мелькнула мысль выбежать из дома, размахивая руками, и позвать полицию. Но она тут же исчезла. Давайте смотреть правде в глаза: я должен был узнать, что произойдёт дальше. И потом, снаружи ждали псы-убийцы.

Мистер А. прикрепил нечто похожее на соединительные кабели к чёрному ящику, который вытащил из-под дивана. Другие концы он присоединил к бруску у меня в руках.

– Финниган, дай ему ещё чаю.

– Что там? – спросил я, глядя на ящик.

– Небесное свечение, – ответил мистер А. – Проще говоря, жидкий звёздный свет. – Финниган поднёс к моим губам чашку, а мистер А. продолжал: – Когда я поверну выключатель, ящик разгерметизируется и жидкость тут же испарится, высвободив в брусок огромное количество энергии. Эта энергия сокрушит тебя, заставив кровь вскипеть и растопив центральную нервную систему.

– Круто, – ответил я, допив чай.

– Десять, – произнесла горилла, – девять, восемь…

– Знаю, что это звучит ужасно, – торопливо продолжал мистер А., – но эта энергия вынудит твою силу прорваться. Это стандартная процедура, и она намного лучше альтернативы.

– Отличненько, – весело ответил я. Я чувствовал себя совершенно спокойным. Я уставился на чашку и подумал, что в чай, наверное, что-то добавили. Но мистеру А. было лучше знать…

Финниган пристально смотрел на меня.

– Положи руки на брусок! Четыре…

Псы отскакивали от окна, как пушечные ядра. Стекло треснуло прямо посередине.

– Три.

Я надеялся, мама не слишком быстро найдёт лекарство. Если она сейчас войдёт в комнату, мне будет ужасно трудно всё ей объяснить. Я хихикнул.

– Два.

Я смотрел на гориллу и уже не был уверен, что это вообще горилла. Разве они бывают синими?

– Один.

Только подумать: всё это произошло в несчастливый день. Вот что значит неудачное совпадение.

– Ноль.

Мистер А. нажал на выключатель, и время остановилось. Ящик раскалился до цвета ослепительного пламени, окно разбилось, и псы, как в замедленной съёмке, посыпались в комнату, болтая лапами в воздухе. Позади псов было что-то тёмное, и оно приближалось – высокие, тонкие тени, на которых я никак не мог сфокусировать взгляд.

Брусок в моей руке стал горячим, потом холодным, а затем ящик взорвался.

Я как будто оказался в самом центре сверхновой звезды. Никакого шума, просто безмолвная белая давящая сила, уничтожающая всё на своём пути – дом, псов, улицу. В мгновение ока они исчезли, и от них остались лишь растаявшие следы. В моих ушах стоял оглушительный звон.

Когда я снова обрёл способность видеть, кто-то поднял меня и перебросил через плечо. Это был мистер А. Он пронёс меня по дому или по тому, что от него осталось. Крыша исчезла, и на искорёженную груду из пола и вывернутых стен лился звёздный свет. Псов во дворе больше не было, но зато появились другие тени, и Финниган стоял между ними и нами, как лохматая синяя баррикада.

Я потряс головой.

– Что произошло?

– Нет времени объяснять, – ответил мистер А. – Залезай сюда.

Он поставил меня на землю, и я увидел, что он пытается открыть наполовину расплавившийся пластиковый ящик.

– Это туалетная кабинка? – спросил я.

Как я её раньше не замечал? Я огляделся по сторонам и понял, что мы находимся за дверью кухни. Я всегда считал, что там кладовка, но никогда не заглядывал внутрь.

– Туалетный портал, – поправил мистер А. Наконец ему удалось открыть дверь, и он довольно грубо и с невероятной силой втолкнул меня внутрь и сунул мне в руку листок бумаги. Я не успел на него посмотреть, поскольку переживал, не вылилось ли содержимое туалета после падения кабинки. К счастью, всё было в порядке.

Где-то позади раздался рёв Финнигана.

– С другой стороны тебе всё объяснят, – сказал мистер А. – Не переживай о маме. – Потом он втолкнул мою голову в кабинку и захлопнул дверь.

Мне пришло в голову, что, если моей жизни угрожают бешеные псы и жуткие чёрные тени-призраки, а наш местный маг и его фикус (горилла-мутант) не могут меня защитить, это не удастся сделать и туалетной кабинке[25]. Я собирался уже открыть дверь и сказать об этом мистеру А., когда понял, что больше не сижу, неловко согнувшись, в перевёрнутом расплавленном туалете. Я совершенно спокойно стоял в совершенно нормальной целой кабинке. Я посмотрел на дверь и увидел, что замок закрыт. Я повернул его, открыл дверь и шагнул навстречу своей судьбе.

Глава 2
Вес мага

Нет ничего более ценного на этой земле, чем настоящая дружба.

Фома Аквинский[26]

Ладно, это было слишком уж слащаво. Шагнул навстречу своей судьбе? Прошу прощения. Я сказал так, чтобы вы продолжали читать. Именно это писатели называют «крючком». Но скорее, это страшное, кривое смертоносное копьё, которым тыкают в ничего не подозревающую рыбу, литературный крючок, который цепляет ваше любопытство и заставляет читать вместо того, чтобы делать что-то нужное, например работать, мыть посуду, лечь спать или сделать долгожданный перерыв и сходить в туалет. Теперь, когда мне больше не надо уговаривать вас продолжать читать, давайте попробуем ещё раз.

Я посмотрел на дверь, увидел, что замок закрыт и на двери видна надпись «занято». Я повернул замок, открыл дверь и шагнул во Францию.

Да, во Францию.

Вы можете подумать, что, оказавшись в другой стране, я чувствовал себя растерянным, но я точно знал, где нахожусь. Я уже много лет видел фотографию этого места в гостиной мистера А.

Тысячу двести лет назад епископу по имени Обер приснился сон, в котором Архангел Михаил велел ему построить церковь на большой скале в океане в полумиле от побережья Нормандии. За более чем тысячу лет эта маленькая церковь превратилась в огромный город-крепость, который во время Столетней войны служил тюрьмой. Я всё это знал и видел фотографии, но они не могли сравниться с тем, насколько классным оказался Мон-Сен-Мишель на самом деле.

Я отошёл от туалетной кабинки, которая стояла на мощёной дорожке на самом краю земли. Прямо передо мной из вод Ла-Манша поднимался город-крепость Мон-Сен-Мишель, как плавник чудовищного кита. Рядом тянулся бетонный пешеходный мост, связавший материк с островом. По этому пути туристы могли добраться до крепости даже во время прилива, когда отмель покрывалась водой канала. По-видимому, в тот день первый автобус с туристами ещё не пришёл, потому что поблизости никого не было. Город-крепость был залит утренним светом, мокрые от ночного дождя башни и стены сверкали на солнце. Можно было подумать, что крепость только что поднялась из вод Северной Атлантики, полных морских призраков или тайных рыцарей Тритона в чешуйчатых доспехах с копьями из китовых костей, сверкающих, как городские башни до самого неба.

Мои мысли прервал стук дверцы, и из туалетной кабинки, откуда я только что вышел, появился мальчик примерно моего возраста. Я сказал «мальчик», но в тот момент я не был полностью уверен, что он такое, кроме того, что его звали Дрейк. Так было написано на его футболке («Меня зовут Дрейк»). Я сразу же понял, что он ботаник.

– Ой, – произнёс Дрейк, заметив меня. – Привет! Я Дрейк. Ты тоже только что прибыл?

– Э-э-э… – Я не сводил глаз с головы Дрейка. У него было туловище обычного худого подростка, а голова была мохнатой и похожей на коровью. Короткие тупые рога, торчащие уши и коровья морда в круглых очках. Да. Это определённо была корова.

– Я минотавр, – объяснил он, заметив выражение моего лица. – Никогда нас не видел?

Я покачал головой.

Дрейк понимающе кивнул.

– Ты, наверное, с одной из дальних планет. Горгата? Двил? Может быть, Тарантус? Если только… – Он замолчал и прищурился. – Ты ведь не местный? Я не хотел тебя оскорбить. Не хочу торчать тут дольше, чем это необходимо, просто ходили слухи, что один из магов, который прибудет на этой неделе, родом с Земли.

– Я американец, – немного обиженно ответил я.

Дрейк медленно кивнул, но отвечать ему не пришлось, потому что дверца туалетной кабинки распахнулась в третий раз за утро, и оттуда вышла самая красивая девочка на свете[27].

У неё были светлые волосы с рыжеватым отливом, заплетённые в длинную косу, и глаза цвета моря во время шторма. По крайней мере один из них. Другой глаз был карий. Кстати, у Дрейка глаза тоже были разноцветные. Голубой и зелёный.

– Привет! – радостно сказал Дрейк. – Я…

– Дрейк? – перебила девочка, глядя на его футболку. – Я так и подумала. – Она быстро взглянула на меня. – А ты?[28]

– Саймон, – ответил я.

Дрейк горделиво выпятил грудь.

– Он…

– С Земли, – сказала девочка. – Знаю. А я Тесса. – Она с вызовом уставилась на нас, а потом добавила: – Значит, нас трое. Должно было быть всего трое, да? И где наш парень?

– Наш парень? – переспросил я, надеясь, что кто-нибудь объяснит мне, что происходит.

– Наш сопровождающий, – пояснил Дрейк, поправляя очки. – Уверен, он скоро появится.

– А вот и он, – раздался глубокий голос, и мы подскочили. Дрейк громко чихнул и тут же извинился:

– Простите, я чихаю, когда нервничаю, волнуюсь, пугаюсь или…

– Неважно, – перебил новый парень. Он был старше нас. Ему было семнадцать, и он был облачён в синий плащ и блестящие чёрные ботинки. Он оглядел нас с ног до головы и улыбнулся мне. – Значит, это правда? Землянин! Мы уже несколько лет вас не видели. Последняя погибла ещё до того, как добралась до школы[29]. Я Бэзил. Идите за мной.

Он повернулся и быстро зашагал к обнесённому стеной городу по мосту над водой. Остальные шли молча: вероятно, они уже знали, что происходит. Я молчал, потому что не хотел, чтобы все догадались, насколько я растерян[30].

Когда мы дошли до ворот нижнего города, двери открылись, и я увидел длинную извилистую каменную дорогу, ведущую куда-то вверх между выступающих крыш трёхэтажных средневековых коттеджей и лавок. К моему удивлению, Бэзил остановился у ворот и закрыл дверь. Потом он извлёк из-под рубашки маленький бронзовый медальон, похожий на ожерелье. Он один раз стукнул им по двери, потом снова убрал его под рубашку и распахнул дверь.

В лицо нам ударил свежий ветер, и я услышал за спиной шипение, как будто в раскалённое масло налили воду. Я повернулся на шум и увидел, что всё вокруг совершенно изменилось. Мост исчез вместе с побережьем и, по-видимому, всей Францией[31]. Если я не ошибся, мы были уже не на Земле. Мон-Сен-Мишель почти не изменился, но только теперь его окружало звёздное море – в буквальном смысле океан из сверкающих алмазов размером с футбольные мячи, висевших в глубокой чёрной воде, которая простиралась во всех направлениях. Прямо над нами ночное небо приобрело мягкий красный свет угасающего пламени, а за ним, невероятно близко, я разглядел клубящиеся очертания и цвета незнакомой галактики.

– Добро пожаловать в Скеллигард, – сказал Дрейк, радостно хлопая меня по плечу и делая глубокий вдох. – Я всю жизнь мечтал об этом моменте.

– Ах да! – воскликнул Бэзил. – Я совсем забыл, что ты с Земли. – Он посмотрел на меня и рассмеялся. – Кажется, ты думаешь, что сошёл с ума! – Его лицо внезапно стало серьёзным. – Нет, ты не сошёл с ума. И не задавай мне никаких вопросов.

Я открыл было рот и тут же снова закрыл его.

– Я найду вам проводника, и тогда можете забросать его вопросами. Сейчас у нас нет времени. Они ждут, когда вас можно будет взвесить.

Вслед за Бэзилом мы вошли в ворота и увидели сгорбленного старика с курчавой седой бородой. Он закрыл за нами дверь и встал за большой деревянной повозкой – по-видимому, это был кто-то вроде стража или администратора.

– Добрый вечер, Дафт, – сказал Бэзил. – Я привёл новых учеников.

Значит, это что-то вроде школы. Хорошо.

– Они ещё не ученики, – проворчал Дафт и внимательно оглядел нас. – Хранители?

Бэзил толкнул Дрейка в бок, и тот с гордостью ответил:

– Нордвин Стронг.

Дафт что-то записал в большой книге.

– Эзруталиэль Мьюз, – ответила Тесса.

Все посмотрели на меня, и я напряг мозги, пытаясь вспомнить какое-нибудь известное имя.

– Бэтмен?

Бэзил покачал головой.

– Аттикус Мьюз.

Дафт кивнул, записал имя и выжидающе посмотрел на нас.

– Сейчас я заберу ваши кодексы.

Дрейк сделал шаг вперёд и подал Дафту листок бумаги.

Тесса последовала его примеру, но только её «кодекс» был написан на свитке тёмно-красного пергамента.

И снова все взгляды обратились на меня. Я принялся нервно переминаться с ноги на ногу, пытаясь не смотреть никому в глаза. Не моя вина, что я понятия не имел, что здесь происходит. На самом деле я всё ещё надеялся, что мистер А. что-то подсыпал мне в чай и всё это мне лишь привиделось. Возможно, я вот-вот проснусь с ужасной головной болью и веской причиной для судебного иска…

Тесса схватила меня за запястье.

– Это он, дурачок? У тебя в руке? – Я посмотрел на неё и понял, что она удивлена и вовсе не пытается меня задеть. Однако никто прежде никогда не называл меня глупым.

Я опустил глаза и, к своему изумлению, увидел зажатый в руке листок бумаги, который сунул мне мистер А.

Это была записка на листке с пингвинами.

Мой кодекс.

Тесса вырвала листок у меня из пальцев и подала его Дафту, который тут же бросил все три кодекса в щель в верхней части повозки. Оттуда вырвались клубы дыма, и бумага загорелась.

– Пошли, – сказал Бэзил и повёл нас по улице.

Мон-Сен-Мишель (или Скеллигард) был похож на обычный сказочный средневековый город-крепость. Дома из балок, ящики с цветами на окнах, булыжные мостовые, мох, птичий помёт, сады за стенами, гигантский замок в центре, каменные ступени, настолько древние, что приняли форму подковы, и так много лестниц, что после простой прогулки по улице я начал дышать, как престарелый[32] носорог.

Я потерял счёт ступеням и количеству ярусов города. Достаточно сказать, что в Скеллигарде каждая последующая улица всегда находилась у вас над головой[33]. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мы добрались до замка. Помню, как, взбираясь наверх, я увидел причудливые дома, сады и спиральные каменные лестницы, за ними – море звёзд, а ещё дальше – красное небо галактики, и подумал, что если это всё не галлюцинация после выпитого чая, то я оказался в поистине удивительном месте.

Я даже не помню, как в первый раз ступил в за́мок – думаю, мы вошли через боковой вход, – но несколько минут спустя мы уже оказались внутри, в большой комнате со сводчатыми каменными потолками: кроме нас, там собралась целая толпа молодых людей. Бэзил исчез – наверное, отправился за моим проводником.

В комнату вошла ужасно толстая женщина с чем-то похожим на большой алюминиевый ящик для инструментов на колёсиках. За ней вошли несколько мужчин и женщин постарше. На них были плащи, как у Бэзила, но только не синие, а чёрные. У большинства из них вид был скучающий, как будто они делали это уже сотню раз и предпочли бы заняться чем-нибудь другим.

Толстая женщина остановилась посреди комнаты, прямо перед нами, и открыла крышку. Боковые стенки тележки опустились вниз, обнажив странный механизм, а потом треснули пополам и сложились несколько раз, совсем как трансформеры, превратившись в гигантские весы. Не те напольные весы, которые стоят у вас в туалете, а нечто больше похожее на странные весы в кабинете врача, но только вместо подвижного груза наверху там красовался большой полукруглый циферблат. Этот циферблат делился на несколько частей разного цвета, и на нём была длинная тонкая золотая стрелка.

Толстуха откашлялась, и все притихли. Когда она наконец заговорила, я чуть не рассмеялся. У неё был козлиный голос! Я подумал, не проглотила ли она только что козу[34].

– Слушайте все! Я учётчица. Сейчас эти трое ребят будут взвешены, и вы сможете узреть их силу.

Она взяла папку.

– Дракус Домерсон, – официальным голосом произнесла женщина. Дрейк сделал шаг вперёд и чихнул. Она подвела его к весам, и когда он поднялся на них, стрелка качнулась туда и обратно. Один раз. Два раза. Наконец она остановилась на ярко-синей полоске.

– Дракус Гений, – объявила женщина, протяжно произнеся последнее слово. В толпе раздались возгласы и аплодисменты. Дрейк, ужасно довольный, вернулся к нам.

В этот момент ко мне снова подошёл Бэзил. Он что-то держал в сложенных ковшиком ладонях.

– Возьми, Саймон. Это Честер.

Он раскрыл ладони, и я увидел миниатюрную ящерку-геккона с крыльями. Она была ярко-оранжевой и размером с напёрсток, но смотрела на Бэзила с таким недовольным выражением на мордочке, что я совершенно не удивился, когда Бэзил сжался под её взглядом. Однако мне геккон улыбнулся вполне дружелюбно.

– Саймон, – напыщенно произнёс он густым баритоном, – мне очень жаль, что тебе пришлось так долго ждать. Этот омерзительный глупец не сообщил мне о твоём прибытии. – Он указал на Бэзила, и тот пожал плечами и протянул мне геккона.

– Тесса Лондерсон! – выкрикнула учётчица, и Тесса подошла к весам.

Я посмотрел на геккона, и он мне подмигнул.

– Посади меня на плечо, Саймон, чтобы я мог говорить тебе на ухо.

Я послушался.

– Меня зовут Честер, – сказал геккон. – И я вовсе не геккон. Я – дарувианская сапожная пиявка, но об этом позже. А пока я готов ответить на твои вопросы.

– Что здесь происходит? – спросил я достаточно громко, чтобы мой новый проводник меня услышал.

– Мы находимся в «Школе Скеллигард», знаменитом магическом университете, и ты попал сюда, потому что обладаешь магическими способностями. Все маги обладают той или иной силой, которая определяется благодаря процессу взвешивания – именно это и происходит прямо сейчас. Мальчика только что причислили к категории «Гениев».

– Это странно? – спросил я, вспомнив возгласы из толпы.

– Да, – ответил Честер. – Минотавры известны своим скудоумием. Они всегда в категории «Силачей». Иногда «Рифмоплётов», но никогда…

Он замолчал, потому что стрелка на часах наконец остановилась.

– Тесса Силачка! – объявила учётчица. Другие студенты радостно закричали, а многие начали перешёптываться.

– Очень интересно, – продолжал Честер. – Девочки крайне редко попадают в категорию «Силачей». Не помню, когда я в последний раз… А вот и подошла твоя очередь.

Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Я надеялся, что вот-вот проснусь, но мне всё труднее было убеждать себя, что это просто сон, особенно после появления весов: я был совершенно уверен, что моё подсознание не настолько умно, чтобы это придумать.

– Саймон Джейкобсон.

Я старался идти как можно увереннее, хотя чувствовал себя не в своей тарелке[35]. Я шагнул на весы, и студенты начали перешёптываться. Наверное, они обсуждали тот факт, что я землянин – кажется, здесь это считалось необычным.

Я смотрел, как стрелка перескочила из одной части циферблата в другую, а потом обратно. Вблизи я разглядел, что на каждой цветной секции была надпись, обозначающая категорию. Слева направо было написано – Силач. Ловкач. Гений. Провидец. Муза. Рифмоплёт.

Стрелка снова скользнула по циферблату, и я затаил дыхание. Но ничего не произошло. Стрелка пролетела мимо «Рифмоплёта», ударилась о толстое медное деление и снова перепрыгнула назад, наконец остановившись у деления слева от «Силача».

– О боже, – произнёс Честер.

– Что? – прошептал я, недоумевая, должно ли мне быть стыдно.

Пухлая розовая рука учётчицы, как наковальня, опустилась на моё плечо.

– Пожалуйста, сойди с весов.

Как только я отошёл в сторону, она вытащила маленькую отвёртку в форме звезды и принялась трудиться над механизмом. Она открывала маленькие дверки и что-то бормотала себе под нос. Наконец удовлетворившись сделанным, учётчица встала на весы, и стрелка метнулась к слову «Рифмоплёт».

– Ну вот, – сказала она. – Маленькая помеха, но я всё исправила. – Она снова подтолкнула меня к весам.

На этот раз стрелка не сдвинулась с места.

Кто-то из учеников захихикал. Учётчица сердито хмыкнула.

– Ты не встал как следует, – раздражённо произнесла она, схватила меня за воротник рубашки и дёрнула назад. Она несколько раз сама вставала на весы, чтобы убедиться, что стрелка двигается. Потом, к моему ужасу (и к восторгу толпы), учётчица подняла меня, как ребёнка, и твёрдо поставила на самую середину весов, надавив на плечи с нежностью Годзиллы.

Стрелка метнулась вправо, отлетела от циферблата и со звоном упала на каменный пол. Циферблат треснул посередине. Под ногами у меня раздался рёв, как будто заурчало в гигантском животе, и я решил, что будет разумнее спрыгнуть на пол.

Но учётчице не повезло. Она наклонилась над весами и заглянула вниз в тот самый момент, когда они взорвались. Платформа весов сбила её с ног, а потом запрыгала на огромной пружине.

Кто-то из студентов вскрикнул. Другие начали аплодировать. Несколько взрослых, которых я уже видел, бросились на помощь толстухе. Наверное, это были учителя.

После пяти минут хаоса, пока Честер рассыпался в извинениях и объяснял, что ничего подобного прежде не случалось, наконец объявили, что учётчица не пострадала, и приложили ей к лицу пакет со льдом. Усталый мужчина средних лет поднял руки, призывая всех к молчанию, и все тут же повиновались. Честер сообщил мне, что это Гладстон – глава школьного совета и важная птица в Скеллигарде.

– Спасибо, – тихо произнёс он. Потом повернулся ко мне. – Спасибо, Саймон. Мы уже лет десять так не веселились во время взвешивания.

Я почувствовал, что краснею, но заставил себя очаровательно поклониться. В толпе раздался смех.

– Однако у нас появилась проблема, – продолжал Гладстон. – Мадам учётчица, сколько времени вам понадобится, чтобы достать другие весы?

– Не меньше недели, – рявкнула учётчица из-под пакета со льдом. – Они у моего коллеги в Дрангоне.

Гладстон кивнул.

– Это нам не подходит.

От отвернулся и махнул неряшливо одетому преподавателю.

– Хоук, у нас ведь на Складе есть старые весы?

Хоук кивнул, но другой преподаватель, здоровяк с кудрявой бородой, грубо рассмеялся.

– Старые? Ректор, этим весам почти тысяча лет. Они ещё со времён основания.

Учётчица сплюнула на пол кровь.

– Я знаю, как обращаться с древними весами, – проворчала она. – Они совершенно точно не работают.

Гладстон добродушно улыбнулся ей, как отец капризничающему ребёнку.

– Но попробовать можно, – мягко сказал он. – Хоук, Перси, принесите весы из подвала, хорошо? Смахните пыль и захватите немного масла или чего-нибудь в этом роде.

Неряшливый учитель и здоровяк ушли. Студенты тут же взволнованно загалдели. Гладстон улыбнулся мне, но ничего не сказал. Я хотел спросить его, почему весы сломались, но не успел, потому что он начал о чём-то перешёптываться с другим учителем.

Прошла целая вечность, и наконец двое учителей вернулись. К моему удивлению, здоровяк Перси в одиночку нёс железные весы, взвалив их на плечо, как огромный ствол дерева. Наверное, они весили целую тонну, но кажется, никто не удивился. Он поставил их рядом со сломанными весами, и когда они ударились об пол, в воздух поднялось целое облако пыли.

Гладстон закашлялся и замахал руками.

– Очень хорошо, очень хорошо, – сказал он. – Идите сюда, мадам учётчица. Полагаю, эту штуку надо проверить.

Учётчица со знанием дела осмотрела механизм, что-то бормоча себе под нос. Она попыталась открыть панели с помощью отвёртки, но у неё ничего не вышло.

– Заржавели, – заявила она, вытерла циферблат рукавом и удивлённо вскрикнула.

– Что такое? – поинтересовался Гладстон.

Учётчица уставилась на него.

– На этом циферблате всё ещё указан седьмой дар! – Она покачала головой. – Никогда не видела таких старых весов. Боюсь, они ужасно устарели…

– Седьмой дар? – прошептал я, но Честер ничего не ответил.

– Они работают? – нетерпеливо спросил Гладстон.

Учётчица пожала плечами, шагнула на весы, стрелка задрожала, а потом поползла по циферблату и остановилась на «Рифмоплёте».

– Меня они определили, – нехотя ответила она и спустилась на пол.

Гладстон кивнул мне.

– Давай, парень. Попробуй ещё раз.

Я встал на весы и увидел, что на циферблате действительно семь секций вместо шести. Слева направо было написано «Силач. Ловкач. Гений. Провидец. Муза. Рифмоплёт. Фейтер».

Стрелка медленно поползла направо и остановилась строго посередине слова «Фейтер».

В комнате стало тихо, как в гробнице.

– О боже, – прошептал Честер.

– Что? – спросил я и удивился, как громко прозвучал мой голос в наступившей тишине.

А потом по комнате разлетелся шёпот. Внезапно собравшиеся начали указывать в мою сторону. Меня быстро вывели наружу, и Честер крепко вцепился в моё плечо, чтобы не упасть. Гладстон повёл меня вверх по лестнице в маленький класс – несколько учителей шли за нами. Он впустил в класс шестерых или семерых, закрыл дверь и повернулся ко мне. У него был пронзительный взгляд. Один глаз светло-серый. А второй – ослепительно-белый.

– Будь с нами честен, Саймон, – сказал он. – Ты понимаешь, что сейчас произошло?

– Я совершенно ничего не понимаю, – признался я.

Гладстон быстро взглянул на Честера, который поднял вверх лапы, словно извиняясь.

– Меня вручили ему всего несколько минут назад, Ректор.

– Отлично, – вздохнул Гладстон. – Если я тебе не скажу, это сделают другие, а они могут что-нибудь перепутать. Существует шесть категорий магической специализации. Ты меня понимаешь?

Я пожал плечами. Гладстон махнул рукой.

– Поймёшь. На Земле действует политика секретности – невероятно строгая и бесспорно глупая. Иначе, как и твои одноклассники, ты бы с детства знал об этом месте и о том, кто ты такой. Теперь же тебе придётся… с ходу взяться за дело. – Гладстон обвёл рукой класс. – В любом случае после поступления в этот университет тебя взвешивают, чтобы определить твою специализацию, твой дар. Когда-то считалось, что таких даров семь, но от этой идеи отказались сотни лет назад. За всю историю магов ты второй Фейтер, попавший к нам.

Я моргнул, глядя на блестящие глаза Гладстона и его торжествующую улыбку. Другие учителя тоже казались взволнованными. Некоторые выглядели счастливыми, другие настороженными, но взволнованы были все без исключения. Я задал очевидный вопрос:

– А кто был первым?

Глаза Гладстона засверкали.

– Реллик Провидец, – ответил он. – Жил тысячу лет назад. Он был основателем этого университета, создателем Круга Восьми, героем тысячи легенд и самым могущественным магом на свете.

Глава 3
Нераскрывшийся

Почти все люди могут выдержать испытания, но, если вы хотите проверить характер человека, дайте ему власть.

Авраам Линкольн[36]

Я знаю, о чём вы думаете. Вы думаете, это будет одна из тех историй, где мальчик поступает в волшебную замкообразную[37] школу магов и, проведя в ней много лет (и прочитав много книг), раскрывает её древние тайны и становится могущественным мегачуваком[38]. Позвольте мне прояснить ситуацию: книга НЕ об этом.

Не поймите меня неправильно – лично я обожаю такие истории. Обычно они лучше и счастливее моей истории. Я бы хотел много лет провести в Скеллигарде. Думаю, я был бы там счастлив. Я мог бы даже стать настоящим магом. Но мне не везёт на предсказуемые сюжеты и сказочные финалы. По правде говоря, я провёл в школе всего один день (ещё пару глав), прежде чем меня настигла эта штука под названием Судьба (опять это слово). После этого я возвращался лишь для того, чтобы что-нибудь украсть или пополнить запасы еды.

Остаток дня оказался просто невероятным. Мне сказали, что мой хранитель, Аттикус Мьюз (или мистер А.), прибыл вместе с моей мамой и что они остановятся в городе. Меня должны были поселить с другими учениками, точнее, с моим классом, с которыми мне предстояло всё делать вместе. Мы будем вместе есть, вместе учиться, жить в одной комнате, а в конце концов вместе получим аттестаты. Пока же нас должны были «одеть, обуть и разместить». Что бы это ни значило. Я надеялся, что это не имеет отношения к подковам или психиатрической больнице.

Когда я вернулся, то обнаружил, что в моём классе только Дрейк и Тесса. Учителя оставили нас на маленькой мощёной улочке у школы с Честером в роли проводника, и поскольку нас внезапно разлучили несколькими минутами ранее, мы решили поделиться новостями. Тессу совершенно не впечатлило моё новейшее достижение. Дрейк же был вне себя от радости.

– А потом – БАМ! Весы ударили её прямо в лицо. – Он театрально закружился, чуть не выколов Тессе левый глаз своим рогом. Она стукнула его по затылку. – Ай! Не могу поверить, что ты Фейтер. Папа в это ни за что не поверит.

Мы спускались по одной из бесчисленных спиральных лестниц Скеллигарда, переходя с одного яруса города на другой под красным небом. Я шёл впереди, потому что Честер знал дорогу.

– Налево, – приказал он, сидя у меня на плече. – Вниз по ступенькам и мимо зеркального пруда.

По пути я сказал им, что вся эта история с Фейтером, скорее всего, ошибка. Они принесут другие весы, снова взвесят меня и поймут, что я совершенно обычный. Тесса согласилась. Но Дрейк сомневался.

– Значит, нас оденут и обуют? – спросил я, чтобы сменить тему.

– Да, – ответил Дрейк. – Волшебные башмаки и волшебный плащ. Я слышал, что надо спеть песню, и тогда башмаки, которые сшили специально для тебя, начнут танцевать, и так ты поймёшь, какие из них твои.

– Чушь! – перебила Тесса.

– Что такого особенного в этих башмаках? – поинтересовался я.

– Это традиционная часть гардероба мага, – объяснил Честер.

– И они обладают особой силой, – добавил Дрейк.

– И в них у тебя не замёрзнут ноги, – закончила Тесса и закатила глаза.

Честер привёл нас в крошечный каменный сарайчик, встроенный в стену. Но, как и в случае со многими зданиями в Скеллигарде, внешность была обманчива: это оказалась просторная подземная сапожная мастерская со множеством полок, на которых стояли башмаки. Когда мы вошли внутрь, Честер спрыгнул на длинный деревянный верстак и объявил о нашем появлении.

– Новый класс, мастер Бёрджесс.

Старик в трёх очках внимательно оглядел нас, поднялся на ноги и вытер руки о грязный кожаный комбинезон.

– Рад знакомству, – произнёс он, почти не открывая рта (он жевал зубочистку). – Моё имя Бёрджесс Рифмоплёт. А вы кто?

– Тесса Силачка, – ответила Тесса.

– Дрейк Гений, – ответил Дрейк.

Они посмотрели на меня.

– Саймон Фейтер, – ответил я. Впервые я произнёс это имя вслух.

Бёрджесс чуть не проглотил зубочистку.

– Уф! Что?

Честеру понадобилось несколько минут, чтобы успокоить Бёрджесса и убедить его показать нам башмаки. Он повёл Тессу по комнате, наказав ей медленно продвигаться вдоль полок. К моему удивлению, с самой нижней полки почти сразу же соскочила пара башмаков и пошаркала к ней.

– Боже правый, быстро ты управилась, девочка, – заметил Бёрджесс и подхватил башмаки. – Красная телячья кожа. Лучшей пары нельзя и пожелать. Магические свойства? – Он осмотрел подошву башмака, прижался ухом к отверстию, а потом, к ужасу Тессы, облизал мысок. – Да, – произнёс Бёрджесс, обращаясь сам к себе. – Водонепроницаемые. Не нуждаются в чистке. Всегда поддерживают определённую температуру. И… – Он наклонился и что-то шепнул ей на ухо. После этого Бёрджесс натянул сапоги на ноги Тессе, и она улыбнулась.

– Идеально, – сказала она.

Бёрджесс хмыкнул.

– Конечно. Они ведь сами к тебе пришли, верно?

Следующим был Дрейк. Он дважды безуспешно обошёл комнату, а потом взял пару, которая ему приглянулась.

– Нет, нет. – Бёрджесс потянулся к нему, но башмаки уже выскользнули из рук Дрейка и затопали прочь.

– У нас тут не очень много минотавров, – извиняющимся тоном произнёс Бёрджесс. – Полдюжины или около того на всю школу. Но они часто выбирают бычью кожу.

Он вытащил из-под стола большую коробку и едва успел снять крышку, как пара блестящих чёрных башмаков начала постукивать мысками и повернулась в сторону Дрейка.

– Великолепно. – Бёрджесс подал ему башмаки. – Магические свойства: в них невозможно споткнуться. И совершенно не пропускают помёт троллей.

Дрейк засмеялся, и Бёрджесс неодобрительно взглянул на него.

– Не смейся, мальчик. Многие маги лишились жизни, наступив в темноте на кучу помёта троллей. – Он эффектно щёлкнул пальцами.

Потом Бёрджесс повернулся ко мне.

– Теперь нам надо найти башмаки, которые суждены Фейтеру. – Он засмеялся над собственной шуткой. По его просьбе я дважды обошёл комнату, а потом сделал это в третий и в четвёртый раз. Он вытащил из-под стола все коробки и нахмурился. – Наверное, надо посмотреть, что у нас сзади.

Сразу же после его слов в дальнем углу комнаты раздался глухой звук. Мы посмотрели на заднюю дверь. Сначала мне показалось, что звук идёт оттуда, но, когда он раздался во второй раз, я понял, что он исходит из запертого шкафа в углу.

– Святые подошвы! – воскликнул Бёрджесс. – Но полагаю, они ему подойдут… – Он отпер шкаф висевшим на поясе ключом и вытащил пару потрёпанных серых башмаков.

– Это башмаки-скороходы? – спросил Дрейк. – У моего папы есть такие.

Бёрджесс покачал головой.

– Таких нет ни у кого, сынок.

– Ношеные? – спросила Тесса, разглядывая обшарпанные башмаки.

– Ношеные? – рявкнул Бёрджесс. – Ношеные? Да, ношеные. Их носил сам Реллик Провидец!

Дрейк ахнул.

Бёрджесс одобрительно кивнул и подал мне башмаки.

– Спасибо, – ответил я, стараясь казаться благодарным. Башмаки выглядели так, как будто их грызли голодные крысы. Или проглотил гиппопотам. – Они… они что-нибудь могут?

Бёрджесс взглянул на меня так, как будто не мог поверить своим глазам.

– Ты никогда не слышал о башмаках Реллика?

Дрейк энергично закивал.

– Они ступают совершенно бесшумно, – почти благоговейно произнёс он. – По воде, через огонь, по ветру и… – Он сердито нахмурился.

– Через время, – тихо закончила Тесса. Она смотрела на меня так, как будто видела впервые.

– Видишь? – Бёрджесс по-прежнему подозрительно разглядывал меня. – Все это знают. Вперёд! Надень их.

Башмаки подошли мне, словно перчатка[39]. После этого Бёрджесс тут же велел нам уходить.

– Убирайтесь отсюда! Я должен закрыться и сообщить Ректору, что только что отдал одно из самых бесценных сокровищ Скеллигарда. – Он проводил нас до двери, что-то бормоча себе под нос. – Фейтер. Настоящий Фейтер! Башмаки Реллика… Боже правый…

На булыжной мостовой мои башмаки не издавали ни звука.

– Похоже, вы не шутили насчёт «ступать бесшумно», – заметил я.

– А ты, похоже, ошибся насчёт весов, – ответил Дрейк. – Башмаки Реллика! Только Фейтер на такое способен.

По правде говоря, я думал о том же. Одно дело – сломанные старые весы, но эти башмаки, кажется, всё меняли. Я был магом. И не просто магом. Я был Фейтером. А кроме меня, существовал ещё один Фейтер. Всего один Фейтер на свете. И теперь я носил его башмаки. Я поёжился, хотя было тепло. Всего за несколько часов меня вырвали из моей привычной жизни и перебросили в другой мир, в другую историю, а теперь этот загадочный человек из прошлого по какой-то причине протягивал мне руку. Реллик…

– Вот мы и пришли, – объявил Честер. – Гардеробная.

Снаружи гардеробная была похожа на большой дом, пристроенный к длинному ряду мастерских с жестяными крышами. Внутри были развешаны ткани, картины и стояла удобная мебель. Посреди комнаты находился маленький пьедестал в окружении зеркал.

Когда мы вошли внутрь, из подсобного помещения появилась светловолосая женщина средних лет с добрым лицом и подозвала нас. Я не видел её на взвешивании, но в ней было что-то учительническое[40], и я догадался, что она кто-то вроде наставницы.

– Добро пожаловать, – церемонно произнесла женщина. – Что вы ищете у Муз?

Дрейк принялся подскакивать на пятках.

– Папа говорил, как это работает, – шепнул он мне, а потом громко ответил: – Мы ищем то, что они посчитали нужным создать.

– Мудрый ответ, – сказала женщина.

По-видимому, на этом церемония закончилась, потому что женщина рассмеялась, пожала нам руки и представилась как Шиа Муза. Потом она вытащила три листка бумаги и ручку.

– Ваши имена, пожалуйста.

Мы снова назвали наши имена.

– Саймон что? – переспросила женщина намного вежливее, чем Бёрджесс.

– Фейтер, – повторил Дрейк.

– Мы не шутим, – добавила Тесса.

Я удивлённо посмотрел на своих друзей[41].

Шиа перевела взгляд с Дрейка на меня, а потом на Честера, который коротко кивнул.

– Хорошо, – медленно ответила она и записала моё имя. Потом позвонила в маленький колокольчик, и из задней двери появилась девушка. – Сидни, пожалуйста, три новых плаща.

Девушка исчезла, а Шиа уселась в кресло в углу и пригласила нас занять места.

После минутного молчания Дрейк спросил:

– А вы правда сшили для каждого из нас особый плащ?

Шиа улыбнулась.

– Верно. Магия Муз раскрывается в творческом самовыражении. Я рисую. Сидни танцует. Я рисую плащ, и когда всё готово, на рисунке всегда появляется имя, спрятанное на подоле или под кружевом. Обычно я даже не замечаю, как рисую это имя, но оно всегда там есть. Потом плащ шьют и хранят, пока за ним не явится маг. Так всегда создавали плащи. У нас есть плащи, которые, вероятно, никому не понадобятся ещё много лет, а некоторым уже сотни лет, и все они были созданы Музами, трудившимися здесь ещё до моего рождения.

Девушка снова торопливо вошла в комнату с двумя свёртками коричневой бумаги, перевязанными верёвкой. Шиа что-то шёпотом у неё спросила, и девушка снова исчезла. Потом женщина развернула первый свёрток и подозвала Тессу.

– Сначала дамы, – сказала она, и Тесса поднялась на маленький пьедестал. Шиа развернула шерстяной плащ тёмно-красного цвета и накинула его Тессе на плечи.

– Этот плащ был создан девяносто лет назад моей предшественницей, – объяснила Шиа.

– Спасибо, – поблагодарила Тесса. Она несколько раз покружилась перед зеркалами, а потом встала рядом со мной.

Шиа развернула следующий свёрток и извлекла оттуда тёмно-синий плащ.

– Этот я сделала сама, – сказала она. – Он твой, Дрейк.

Дрейк нетерпеливо надел плащ.

– У него нет рукавов, – заметил он.

– Верно. Плащи для минотавров часто без рукавов, чтобы они не стали им малы после начала кулраки. Даже объём ворота можно регулировать.

Я увидел, как под тонкой шерстью на щеках у Дрейка появился румянец, когда Шиа показала ему, как менять объём при помощи пуговиц.

В этот момент снова появилась Сидни с пустыми руками, что-то шепнула Шиа и опять исчезла.

Шиа повернулась ко мне.

– Саймон, когда я сегодня услышала твоё имя, то очень удивилась, потому что я знаю все имена на наших плащах, но твоего среди них нет. Прежде мы всегда одевали каждого студента, поэтому для меня это что-то новенькое…

Я начал переминаться с ноги на ногу.

– Ну, – наконец ответил я, чтобы нарушить неловкое молчание, – всё всегда происходит впервые.

Шиа дружелюбно рассмеялась.

– Наверное, ты прав. Я могла бы сшить тебе плащ, если ты пожелаешь, но поскольку я тебя уже видела, это будет не настоящий плащ волшебника, предназначенный тебе судьбой.

Я посмотрел на Тессу и Дрейка, и они пожали плечами.

– Возьму на себя смелость, – продолжала Шиа, – попросить тебя подождать. В нашей школе никогда прежде не было Фейтера, поэтому твой плащ может сам тебя найти. Возможно, кто-нибудь из моих учеников наткнётся на забытый свёрток с твоим именем или же ты будешь разбираться в старом шкафчике и найдёшь его на полке. Подобные вещи лучше не торопить. – Шиа добродушно улыбнулась мне.

– Ладно, – ответил я, но ей не удалось меня убедить. Возможно, я слишком поспешил с выводом, будто я особенный.

* * *

На улице Честер потёр свои крошечные зелёные лапки и взглянул на красное небо.

– Кажется, пришло время для ваших вступительных собеседований, – сказал он и повёл нас к главному зданию университета. Мы спустились по нескольким лестницам и увидели впереди мрачные башни университетского комплекса.

– Для чего это собеседование? – обеспокоенно спросил я. Прежде я никогда не проваливал тест, но в отличие от сегодняшнего дня я всегда был к нему готов. – Нас ведь уже взвесили.

– Это всего лишь первая часть процесса поступления, – ответил Честер. – Теперь с вами должен побеседовать школьный совет и назначить вам попечителя.

– Попечителя?

– Того, кто будет за вами приглядывать. Нести за вас ответственность. Обычно это один из членов совета, но может быть и кто-то из учителей.

– Когда мой папа окончил университет, – с гордостью заметил Дрейк, – его попечитель помог ему устроиться на работу по исследованию небесных кальмаров на Канторе-5. – И он драматическим жестом сбросил плащ.

– Дрейк, – спросил я, – что имела в виду Шиа, когда сказала, что на твоём плаще не должно быть рукавов?

Дрейк снова покраснел.

– Она имела в виду кулраку, – пробормотал он. Потом Дрейк нахмурился и с невероятной свирепостью добавил: – Если бы только она наступила пораньше! У меня всегда всё поздно.

Тесса подавила смешок.

– Не понимаю, – признался я.

– Зрелость, – объяснила Тесса. – Кулрака – это резкий скачок роста у минотавров. Когда-нибудь наш маленький Дрейк будет…

Она не договорила, потому что из-за угла появилась огромная фигура. Это был молодой человек лет двадцати или около того. У него была бычья голова, как и у Дрейка, но всё лицо вместо тоненьких волосков покрывала густая шерсть, а плечи были почти вдвое шире, чем у обычного человека. Ростом он был больше семи футов. Огромные рога длиной с мою руку были похожи на закрученные копья. Нам пришлось отойти в сторону, чтобы дать ему пройти.

– Таким, – с тоской произнёс Дрейк. – Когда-нибудь я буду таким.

– Ха! – прорычал большой минотавр. – Мечтай дальше, безволосый!

Дрейк нахмурился.

– Это просто неприлично. Он из клана Голгот, самых грозных и отвратительных воинов нашего народа. Именно из-за таких минотавров о нас плохо думают.

– А о вас плохо думают? – спросил я. – Я имею в виду минотавров?

Тесса рассмеялась.

– Ты и правда ничего не знаешь, дурачок? – Она обняла меня за плечи. – Не переживай. Мы с Дрейком всему тебя научим.

Обычно я не стал бы терпеть оскорбления, но Тесса сделала это с такой нежностью, что ругательство было похоже на ласковое прозвище. Я улыбнулся. Я был уверен, что они многому меня научат. Конечно, если я пройду собеседование.

* * *

Во дворе у главного здания меня ждал сюрприз.

– Мама! – крикнул я, подбежал к ней и обнял.

Рядом стояли Аттикус и Финниган. Они сообщили, что мама останется в Скеллигарде до тех пор, пока они не решат, что ей безопасно вернуться на Землю. По какой-то причине Дрейк и Тесса очень смущались в присутствии Аттикуса, но по моей настоятельной просьбе показали ему свои новые башмаки и плащи. Я с удивлением узнал, что слухи о моих башмаках уже достигли Аттикуса.

– Аттикус знал, что ты отличаешься от других, – сказал Финниган, с силой хлопая мага по плечу. – Фейтер. Когда я узнал, то не мог в это поверить. И башмаки Реллика!

Мы ещё немного поговорили, а потом Аттикус увёл мою маму и Финнигана, чтобы мы могли «подготовиться». Что бы это ни значило.

Если это означало болтать и нервничать, то у нас всё прекрасно получилось.

– Почему вы так стеснялись Аттикуса? – спросил я, заставив себя впервые в жизни произнести его настоящее имя.

– Я не стеснялся, – возразил Дрейк. – Ну, может быть, немного, но ты же сам понимаешь. Он ведь рыцарь Круга! Первый, кого я встретил. Не могу поверить, что он был твоим хранителем. Только представь! Рыцарь Круга был твоим хранителем. Обычно они просто руководят программой хранителей. Как думаешь, почему к тебе такое особое отношение?

– Не знаю. – Я пожал плечами. – Потому что я классный?

Тесса фыркнула и грубо причмокнула губами.

– Сомневаюсь. Но не переживай. Дрейк просто завидует, что ты много лет общался с рыцарем Круга, а он никогда даже не встречал ни одного из них. Лично я в прошлом году видела Сорен Рифмоплёт.

– Ты видела леди Сорен? – завистливо спросил Дрейк.

– Так кто эти круговые рыцари? – спросил я.

Дрейк тут же накинулся на меня.

– Они не «круговые рыцари». Они рыцари Круга или Восьми, понял?

– Ладно, – сказала Тесса, сообразив, что я вообще ничего не знаю. – Есть такой Круг Восьми. Восемь рыцарей. То есть они маги, самые могущественные маги на свете, но также и рыцари. По крайней мере так их называют. Не уверена почему…

Тесса скорчила гримасу, и Дрейк продолжил:

– Потому что у них есть мечи. И они могут путешествовать по всему миру в одну секунду. Вот так! – Он щёлкнул пальцами. – У них особые миссии и всё такое. В основном они тайные, так что мы о них не слышим. Но если увидишь рыцаря Круга, знай, что что-то происходит… – Он с загадочным видом помахал рукой, и я чуть не рассмеялся.

– Мистер А.? – задумчиво произнёс я, пытаясь представить его в этой новой роли. – Трудно поверить, что он какой-то мегачувак[42].

– Так и есть, – подтвердил Дрейк. – Он второй из восьми в Круге. Конечно, Гладстон первый. – Дрейк принялся загибать пальцы. – Аттикус, Сорен, Мартаэс, Браккус, Тиннэй и…

– Хоук, – закончил Честер.

– Верно. Хоук. Я всегда про него забываю.

– Как и все остальные, – пробормотал Честер.

– Половина из них женщины, – вставила Тесса.

– У семи нет половины, – возразил Дрейк. – Так что там только три женщины.

– Возможно, она считает, что одна из них только половина женщины, – произнёс тихий голос.

Мы подпрыгнули. Дрейк чихнул. У нас за спиной стоял худощавый, неряшливо одетый учитель, которого я видел на взвешивании, и с интересом смотрел на Тессу. Его одеяние было слишком просторным и выглядело рваным, как будто он пытался подрезать его садовыми ножницами, однако перестарался, и теперь над ботинками виднелись волосатые ноги.

Учитель наклонился к нам и заговорщически шепнул:

– Ты ведь не думала, что это я? – Вблизи его глаза оказались серыми и пронзительными, с жёлтыми точечками в центре, как у ястреба.

– Я… – начала было Тесса, но тут же испуганно замолчала. Секунду спустя я понял почему. Гладстон представил его как Хоука. Тот самый Хоук. Из Круга Восьми!

Хоук продолжал пристально смотреть на нас.

– Тогда пусть лучше это будет Аттикус. – Он провёл рукой по лицу так, будто гладил несуществующие усы. – Он хотя бы достаточно красив. И я слышал, он научил своего дугара вязать.

Не говоря больше ни слова, Хоук повернулся и исчез в здании, куда нам предстояло зайти.

– Ух ты! – произнёс Дрейк.

– Да, Тесса, – сказал я. – Ты ещё не успела поступить в школу, а уже оскорбляешь учителей.

– Я… – снова начала Тесса, но замолчала, потому что мы с Дрейком фыркнули и расхохотались.

Она стукнула нас по плечам.

– Думаете, он серьёзно?

Дрейк пожал плечами. Даже Честер признался, что не уверен.

– Мастер Хоук – загадка для всех, – сказал он.

В эту минуту какой-то мальчик распахнул дверь и позвал Тессу. Мы с Дрейком остались одни во дворе.

– Боишься? – спросил он.

– Нет. А ты?

– Нет.

Конечно, мы оба боялись и оба знали об этом.

– Ты назвал всего семь имён, – заметил я, чтобы нарушить молчание.

– Что?

– Когда говорил о Круге Восьми. Ты назвал всего семь имён.

– А, ну да! – согласился Дрейк. – Их было восемь, а теперь семь. – Он понизил голос. – Бартоломью убили. – Дрейк задумчиво прищурился. – Тринадцать лет назад. Его убил сам Шакал. – Он поёжился. – Не заставляй меня сейчас об этом говорить. Это меня пугает.

Я кивнул.

Мы просидели во дворе целую вечность. Я видел, что Дрейк всё больше нервничает, но не мог придумать, как его приободрить. Наконец в дверях снова появился мальчик и увёл Дрейка.

Я остался с Честером.

– Что там происходит? – спросил я.

– Этот процесс немного отличается для каждого, – ответил он. – Но тебе не о чем беспокоиться. Ты ещё не ученик, поэтому они не будут задавать сложных вопросов. Они просто хотят с тобой познакомиться.

Следующие пятнадцать минут я старался не волноваться. Но меня пугало, что ни Тесса, ни Дрейк так и не появились. Это хороший знак? Я уже собирался спросить об этом Честера, когда дверь распахнулась. Пришла моя очередь. Я ужасно нервничал, но ведь это была моя судьба, верно? Я был Саймоном Фейтером. Поэтому, когда мальчик произнёс моё имя, я придал лицу уверенное выражение.

* * *

Гладстон сидел между пятью другими учителями в тёмных плащах, свободно расположившимися за длинным столом. Аттикус стоял рядом со столом. Они напомнили мне муравьёв на бревне[43].

Гладстон представился и представил остальных: Гладстон, Мастер Провидец (мы с ним уже встречались); Иоден, Мастер Гений (темноволосый и угрюмый); Хоук, Мастер Ловкач (глаза, как у ястреба, и неряшливый); Борис, Мастер Рифмоплёт (похож на быка, которого кормят фастфудом и пончиками); Перси, Мастер Силач (красавец, прямо греческий бог, парень, который нёс весы на плече); и Шиа, Мастер Муза (с ней вы только что познакомились).

– Итак, мы начинаем вступительное собеседование Саймона Фейтера, – произнёс Гладстон, представив всех собравшихся.

– Минуточку, – перебил угрюмый учитель.

– Что такое, Мастер Гений?

– Откуда нам знать, что он действительно Фейтер? Лично я не доверяю этим старым весам.

– Заткнись, Иоден, – спокойно ответил Хоук. – Мальчик совершенно точно Фейтер. Посмотри на него.

Я почувствовал на себе взгляды и постарался не морщиться.

– М-м-м… – задумчиво протянул Гладстон. – Думаю, мы можем снова его взвесить, когда появится такая возможность. – Он откашлялся. – Итак, мы начинаем вступительное собеседование Саймона Джейкобсона, предположительно Саймона Фейтера.

Гладстон объяснил, что у всех будет возможность задать мне вопросы, а потом кто-нибудь вызовется стать моим попечителем. Первым будет Мастер Иоден.

Я сглотнул. Он казался недоброжелательным, но я заставил себя уверенно улыбнуться.

– Умножь девять на четыре тысячи один, а потом раздели на количество ногтей на ногах, – приказал Мастер Иоден.

Это напомнило мне нелепые задачки по математике, которые заставлял меня решать Аттикус.

– А заусенцы считаются? – инстинктивно спросил я. (У меня был один заусенец.)

– Конечно.

– Три тысячи двести семьдесят три с половиной, – ответил я[44].

Иоден сердито посмотрел на меня. Я подумал, что он хочет представить меня в невыгодном свете.

– Сколько волос на твоей левой руке?

– Э-э… – Я не сразу нашёлся, что ответить. Опустил глаза. Их должно было быть не меньше двух или трёх тысяч. – Вы имеете в виду приблизительно?

Иоден нахмурился.

– Я имею в виду точно! – рявкнул он. – Если бы я хотел получить приблизительное число, я бы так и сказал.

– Не знаю, Ворчун, – я не произнёс последнее слово вслух, но глядя на его нахмуренное лицо, вы бы подумали, что я это сделал.

К счастью, он просто махнул рукой.

– Мастер Рифмоплёт.

Следующим оказался здоровяк.

– Ты можешь сделать стойку на руках? – серьёзно спросил он.

– Нет, – признался я.

– Отлично, – прорычал он. – Я не люблю мальчишек, которые тратят время на ерунду. – Он махнул рукой. – Мастер Муза.

Шиа тепло улыбнулась мне, и я немного успокоился.

– Какими творческими способностями ты обладаешь?

Вопрос застал меня врасплох, и она это заметила.

– Может быть, ты рисуешь? Сочиняешь стихи или рассказываешь истории?

Я был неплохим лжецом, но сразу понял, что под словами «рассказывать истории» она подразумевала совсем другое.

– Пару лет я брал уроки игры на фортепьяно, – ответил я. Я не стал упоминать, что мама заставляла меня это делать.

– Это какой-то земной инструмент? – спросила Шиа.

– Механическая арфа-молоток, – объяснил Борис.

– Ясно. – Шиа наклонила голову. – Спасибо. Мастер Силач?

Красавец серьёзно посмотрел на меня.

– Встань на колени, так чтобы они касались пола, – попросил он.

Я повиновался, недоумевая, что будет дальше.

– А теперь подпрыгни как можно выше.

Я с усилием подпрыгнул, так что ноги оказались внизу, и я смог встать.

– Хорошо, – сказал он, хотя было видно, что это его не впечатлило. – Мастер Ловкач.

Человек с ястребиным взглядом повернулся ко мне.

– У меня нет вопросов, – ответил он.

Гладстон откашлялся.

– Что? – переспросил Хоук. – Я уже знаю, что не стану его попечителем. Этот мальчик – Фейтер. Чему я могу его научить?

Гладстон сурово посмотрел на него, и Хоук закатил глаза.

– Ладно, – сказал он, резко повернулся на стуле и вызывающе указал на меня пальцем. – Можешь обчистить мои карманы?

– Конечно, – не думая, ответил я. Я чуть не откусил себе язык, пытаясь забрать это слово обратно. Странный взгляд Хоука вынудил меня ответить слишком поспешно.

– Я так и подумал, – сказал он и снова откинулся на спинку стула. – Мастер Провидец.

Я собирался возразить, но тут же закрыл рот. Мистер А. научил меня вытаскивать вещи из карманов. Это было частью случайных уроков, которые он называл «прикладным безумством», наряду со скалолазанием, вскрытием замков, флиртом (ужасно неуклюжим), подсчётом карт и жонглированием.

Гладстон задумчиво постучал по столу и спросил:

– Расскажи мне, что ты почувствовал, когда раскрылся.

– Что? – переспросил я, лихорадочно пытаясь сообразить, о чём речь. Слово казалось знакомым, но я не мог вспомнить, где его слышал.

– Когда Аттикус связал тебя с небесным свечением, – объяснил он. – И когда твоя сила раскрылась. Как это было?

Я пожал плечами.

– Не знаю. То есть брусок изменил температуру. Он стал горячим, потом холодным, а потом…

– Да? – подсказал Гладстон.

– А потом ящик взорвался.

Он моргнул.

– Прошу прощения?

– Ах да, – раздался голос, и мы все повернулись. Аттикус поднял руку. – Именно поэтому я и попросил разрешения присутствовать на собеседовании, Ректор.

– Аттикус, – строго спросил Гладстон, – о чём говорит мальчик?

– Ящик со светом распался. В тот самый момент, когда я его активировал.

Раздались удивлённые возгласы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бывший президент Южной Африки. Двадцать семь лет провёл в тюрьме за борьбу с расизмом, а потом изменил мир. (Все сноски в книге были оставлены Саймоном, главным героем книги, если не указано иное. – Прим. ред.)

Вернуться

2

Вежливый способ назвать кого-либо толстым.

Вернуться

3

1 фут равен примерно 30 см. – Прим. ред.

Вернуться

4

На самом деле Финниган вовсе не горилла. Во-первых, все гориллы чёрные, а не синие. А во-вторых, Финниган говорит на восемнадцати языках и умеет делать вычисления в уме. Он существо под названием «дугар» с планеты Кур, и если бы он знал, что я назвал его гориллой, а вы улыбнулись, он бы, наверное, съел нас обоих. Но давайте смотреть правде в глаза: если бы я сказал, что фикус превратился в девятифутового тёмно-синего дугара, вы бы не поняли, о чём речь. Будем надеяться, что он этого не прочтёт.

Вернуться

5

Упрямо-вредные или несговорчивые.

Вернуться

6

Это не настоящая болезнь. Это просто раздражение от слишком долгого нахождения в четырёх стенах.

Вернуться

7

Самый известный английский писатель в истории… после Дж. К. Роулинг. Кстати, я не знаю, что означает эта цитата, но раз это сказал Шекспир, то это гениально.

Вернуться

8

Объясню позже.

Вернуться

9

Это называется «сноска». В научных книгах и учебных текстах сноски используются для того, чтобы дать читателям справку и другую необходимую информацию. В этой книге я использую сноски, чтобы позлить вас, дать определение фальшивым словам, поделиться ненужными фактами и поболтать о вещах, которые мой редактор хотел бы просто удалить.

Вернуться

10

Не смейтесь. С вами такое тоже случалось.

Вернуться

11

Друзья называли меня Ионой, как съеденного китом пророка.

Вернуться

12

Я даже не знал, что можно сломать мочку. Но такое вполне возможно. Чтобы это сделать, надо выпасть из самолёта.

Вернуться

13

Это ненастоящее слово. Но если бы оно вдруг было настоящим, оно бы стало «моим любимым словечком». «Моим словечком с огоньком…».

Вернуться

14

На случай, если вы забыли, что такое високосный год, я вам объясню: на самом деле каждый год состоит из 365,25 суток. Из-за этого каждые четыре года появляется дополнительный день, который никому не нужен, поэтому мы отдаём его февралю. В високосный год в феврале двадцать девять дней вместо двадцати восьми.

Вернуться

15

Кома – длительное или неограниченное бессознательное состояние, которое обычно вызывается болезнью или серьёзной травмой. Вот всё, что вам нужно знать о коме, чтобы вы могли сказать родителям, что эта книга познавательная. Известны случаи, когда женщины в коме полностью вынашивали плод, и на свет появлялся совершенно здоровый ребёнок. Самая долгая кома длилась тридцать семь лет и сто одиннадцать дней.

Вернуться

16

Обычно в несчастливые дни я стараюсь не биться головой о предметы, но, к счастью, ничего не произошло: очень сложно повредить голову о подушку.

Вернуться

17

Я обращаюсь к вам, доктор Генри Джонс-младший, известный как Индиана Джонс.

Вернуться

18

Это значит, что в детстве у меня было то, чего не было у других детей, например, кузены на всех континентах и обескураживающее знание военных аббревиатур.

Вернуться

19

Мистер А. ненавидел современные письменные принадлежности. Даже не вздумайте упоминать при нём компьютеры.

Вернуться

20

Это был один из тех уродливых блокнотов, которые вам дают бесплатно, потому что больше никто не хочет их покупать. На нём были изображены пингвины, наряженные в рождественских эльфов.

Вернуться

21

Вывод: все врачи чокнутые.

Вернуться

22

В итоге выяснится, что цифра 17 действительно может стать причиной моей смерти.

Вернуться

23

Многие люди носят с собой всякие мелочи, чтобы чувствовать себя в безопасности. Для некоторых мальчишек это перочинные ножи. Для девчонок – губная помада или электрошокер. А для меня – моя приставка.

Вернуться

24

Одно из моих любимых слов. К сожалению, оно означает всего лишь «процесс обучения».

Вернуться

25

Туалетные кабинки – не лучшее место, чтобы спрятаться от того, что хочет вас убить. Скорее всего, злые силы всё равно вас найдут, сбросят кабинку со склона холма, а потом, когда вы будете целиком сами знаете в чём, убьют вас. Хотя это может произойти очень быстро, поскольку от вас будет ужасно вонять…

Вернуться

26

Итальянский святой, учения которого сотни лет оказывали влияние на западную мысль.

Вернуться

27

Всего лишь моё первое впечатление. Не обращайте внимания.

Вернуться

28

Хорошо, что в тот день на мне не было футболки с надписью «Я Бэтмен».

Вернуться

29

Немного пугающе…

Вернуться

30

У меня гигантское эго.

Вернуться

31

Вероятно, вода просто отступила.

Вернуться

32

Очень старый.

Вернуться

33

Конечно, если вы не спускались вниз.

Вернуться

34

Она была такой огромной, что вполне могла это сделать.

Вернуться

35

Мистер А. однажды сказал мне, что «особенностью благородной души является способность вести себя противоположно своим чувствам». Он вполне мог бы сказать «играй роль, пока роль не станет тобой», но это было бы слишком просто.

Вернуться

36

Вы должны знать, кто такой Авраам Линкольн. Это 16-й президент Соединённых Штатов. В 1800-х годах он принял важный указ об освобождении, и теперь его изображают на центе. Он был ростом более семи футов вместе с цилиндром. Это была огромная шляпа. Официально это была дань моде. Но на самом деле шутят, что он носил её, дабы всегда брать с собой свою ручную курицу.

Вернуться

37

Такого слова не существует.

Вернуться

38

Слова «мегачувак» тоже не существует, а зря. Пожалуйста, помогите мне сделать его настоящим словом, постоянно его используя. Особенно в социальных сетях. И в супермаркете «Уолмарт». Просто произносите его шёпотом, проходя мимо других покупателей.

Вернуться

39

Неудачное сравнение, поскольку мы не надеваем перчатки на ноги (сравнение – фигура речи, которая сопоставляет один предмет с другим. Например: проворный, как лиса; острый, как гвоздь; умный, как Фейтер).

Вернуться

40

Такого слова не существует.

Вернуться

41

Тогда я впервые понял, что Тесса и Дрейк станут моими друзьями. Настоящими друзьями, людьми, которые любят тебя больше, чем себя, и часто бывают преданы тебе больше, чем ты того заслуживаешь, как в этот самый момент.

Вернуться

42

Видите, как я вставил это словечко? Вам тоже следует так делать.

Вернуться

43

Я имею в виду закуску из арахисового масла, сельдерея и изюма.

Вернуться

44

Ого, какой я умный!

Вернуться