Альманах Международной Академии наук и искусств «Словесность». Том 4

© Интернациональный Союз писателей, 2023

Вступление

Международная академия наук и искусств при поддержке Интернационального Союза писателей представляет вашему вниманию новый выпуск своего альманаха.

Приятно отметить, что мы с вами продолжаем великую традицию выпуска альманахов в России, начатую в конце XVIII века. Ещё в 1827 году А. С. Пушкин писал: «Альманахи сделались представителями нашей словесности. По ним со временем станут судить о её движении и успехах», и это действительно так. А В. Г. Белинский называл эпоху выхода альманахов в России «альманачным периодом» и писал, что «русская литература была по преимуществу альманачною».

Альманах Международной академии наук и искусств является, в свою очередь, жемчужиной и многонациональным достоянием, так как содержит в себе произведения наиболее значимых авторов, независимо от их национальности и места проживания, пишущих на русском языке.

В нашем альманахе нет границ, есть только полёт мысли и литературное творчество во всех его проявлениях, что доказывает присутствие на его страницах авторов из России, Украины, Молдавии, Белоруссии, Казахстана, Армении, Киргизии, Узбекистана, Таджикистана, Латвии, Эстонии, Туркменистана, Израиля, Италии, Франции, Германии, США и многих-многих других. Так или иначе все авторы альманаха Международной академии наук и искусств, опубликованные в сборниках, вносятся в «Бронзовый список», «Серебряный список», «Золотой список», «Платиновый список» и «Бриллиантовый список» Международной академии наук и искусств. Лучшие из них будут удостоены общественной награды – медали или ордена «Звезда дружбы», утверждённых Международной академией наук и искусств при поддержке Интернационального Союза писателей.

Альманах Международной академии наук и искусств имеет одну особенность: он разделён на территориальные части: Азию, Европу, Россию, – включающие в себя авторов, относящихся к ним, что даёт возможность читателям ознакомиться со всем разнообразием словесности, будь то проза, поэзия или драматургия…

Европа

Елена Лиходиевская

Беларусь

Родилась 13 августа 1952 года в д. Колодежи Червенского района Минской области.

Окончила СШ № 3 г. Червеня и Смиловичский зооветтехникум. Училась в ВСХИЗО г. Балашихи Московской области и БГУ им. Ленина. Работала старшим районным зоотехником по пчеловодству Лиозненского райисполкома Витебской области, учительницей белорусского языка и литературы в Олехновичской средней школе, заведующей филиалом Музея истории белорусской литературы. Более сорока лет печаталась в периодике, районных и республиканских изданиях, альманахах.

Имеет изданные книги: «Зоркай спавйпая», сборник поэзии, (2014), «Казкi», детские сказки, (2014), «Мне так патрэбна шчасця для цябе», сборник поэзии, (2015), «Буслшая песня», книга прозы, (2015).

Поэт, публицист, прозаик, переводчик.

Это просто Память.
Этого нельзя забыть.
Это просто Жизнь.
Это Звезда дружбы.

«Немало мною…»

Немало мною
прожито лет,
И звезд на пути
встречалось немало.
С детства привыкла
в небо смотреть,
Ожидать-ликовать,
как звезда упала.

Привыкла звезды
видеть в кино —
Они блистают
на телеэкранах.
Звезды на сцене —
им хорошо:
Их любят смотреть
почти постоянно.

В жизни мне
повезло увидеть
Звёзды большие
на башнях Кремля.
Стали родными.
И не забыть их.
Пусть дарят радость
и вечно горят.

Да! Я о звездах
Великой России —
Рубиновых звездах
большого Кремля.
Ярко горят они
на небосклоне.
Но ярче всех звезд —
России душа.

Кремля свет рубиновый,
цвет ярко-красный,
Льется с пятиконечной
звезды:
Как что-то святое
и постоянное
Хочется в памяти
сохранить.

И эти звезды
Кремля Московского
Ярко сияют
и возрождают,
Башня Спасская
и башня Никольская
Звезд сиянием
дружбу рождают.

Лучи их увидишь,
и кажется, рядом
Сеют тепло,
надежду и мир.
Дружбу рождают
и сходство взглядов,
Что хочется просто —
жить и любить.

Да, я опять
про дружбы Звезду.
И не для того,
чтобы занять ею место.
Хочу поделиться —
и очень спешу! —
Тем, чем жива
еще память детства.

«Маленькой, рыженькой…»

Маленькой, рыженькой
подрастала
Я в небольшой деревеньке
у деда.
Школа, уроки,
и по хозяйству
Я помогала шустро,
умело.

Мячик и прятки,
велосипед —
Гоняли гурьбой
с детворою соседской.
Вот средняя школа —
уже переезд,
В город, в район,
о, как там интересно!

Интернат. Воспитатель.
И класс большой.
Классный наш – физик,
кузен-лаборант.
По вечерам —
каток ледяной.
Дали коньки,
помогли на них встать.

Но главное было —
уроки учить.
Училась неплохо —
память спасала.
Главное – все на уроке
схватить,
Дома же книгу
не открывала.

И вот по итогам
за целый год
Прямо чуть
не отличницей стала.
В школе советской
за хороший итог
Тебя поощряли,
и выбор немалый:

Кому-то поход,
пионерский лагерь,
Поездки в зверинец,
Ботанический сад.
Мне из четверки
упорных самых
Поездка выпала
в Ленинград.

Учитель не раз
подходил с вопросом:
Поеду ль я точно —
конкретно чтоб знать:
Меня на три дня
отпустят из дома?
И нужно ведь деньги
с собою взять:

Двадцать пять рублей
и не меньше —
На экскурсии, на обеды
чтобы иметь.
Мне разрешили.
О, горькие дети!
Как же нам
хотелось взрослеть!

Автобус большой.
Пейзажи за окнами.
Со мною рядом —
Динка Шарай,
Девчонка из
параллельного класса.
Друзей очень много —
сам выбирай.

«О Ленинград!..»

О Ленинград!
Шестидесятые годы.
Из деревни – как в рай:
какие дома!
Башни и шпили
до небосвода.
Народу везде —
гудит голова.

Нас поселили
в одно общежитие
И адрес просили
запомнить нас точно:
На Комсомольской,
двадцать четыре, —
Я и сегодня скажу
среди ночи.

«А завтра поездки…»

А завтра поездки
по улицам города —
Глаза мои точно
такого не видели:
По улицам смело
ходили негры,
Были в кримплене
и были в джинсах.

На все мы смотрели
ртом и глазами —
Хотелось запомнить,
переварить
Детским умом,
своими мозгами,
Чтоб где-то потом рассказать,
повторить.

«Вот к Эрмитажу…»

Вот к Эрмитажу
автобус подъехал.
Мы понимали,
что это музей.
Сумки просили оставить
на месте.
Выйти просили
нас поскорей.

Мы, детвора ведь шустрая,
с визгом,
Скоро в шеренгу
встали по два.
Школа здесь нам
вход оплатила.
Экскурсовод нас повел
в первый зал.

Не понимали:
смотреть или слушать —
Глазам и умам
не объять новизны.
Несколько залов
прошли с экскурсией.
Мы ж с Динкой тихонько
вбок отошли.

«Потом проникли…»

Потом проникли
в закрытые залы,
Где всё от света
словно горело.
Там стены сверкали
золотом прямо.
И мы пошли в залы
дальше и смело.

Ни время нас
не заставило сдаться,
Ни голод, что давал
уже знать о себе.
Вдруг поняли мы,
что пора возвращаться,
И быстро обратно
искали след.

«По-детски, наивно…»

По-детски, наивно
еще поблукали.
Выход нашли —
и враз обомлели:
Мы свой автобус
уже не застали —
У нас нету сумок,
у нас нету денег.

«Молча мы постояли…»

Молча мы постояли
долго,
Мы не ревели —
ведь мы не плаксы!
Вышли на улицу,
на остановку,
Чтобы доехать
до нужного адреса.

На остановке много
народу.
У женщины крайней
тихо спросили,
Как нам проехать
на Комсомольскую,
И, как могли,
что-то ей объяснили.
Она нас слушала
очень внимательно.
Сказала: «Пойдем!» —
и в кафе привела.
Нас накормила
и так сострадательно
На нас смотрела
глазами Добра.

Потом увела нас
на остановку,
Денег дала на билет
и сказала,
Где выйти нам,
чтобы было удобно,
И нужный автобус
нам указала.

«Я и сегодня…»

Я и сегодня
тот Город Великий,
Женщину эту
боготворю.
Не нужно здесь имени
и реликвий —
Ее Женщиной-Матерью
я зову.

«Пламя Добра…»

Пламя Добра
вечно сияет
В душах великих
русских людей.
Пусть тропа братства
не зарастает —
Вместе надежней,
вместе теплей.

«Уже потом…»

Уже потом,
повзрослевшим умом,
Через года
и сама понимала:
Переживши блокадную смерть
войны,
Та женщина мерзла
и голодала.

Увидев нас,
одиноких детей,
Первым делом она
нас накормила,
Денег дала
и, чтоб было теплей,
Шалью своей
наши плечи укрыла.
Та женщина была
как сотни других —
Просто живут
и не замечают,
Что в душах людских,
душах простых
Великие Звезды дружбы
сияют.

«Семидесятые годы…»

Семидесятые годы.
Снова в Россию
Еду на поезде
с Белой Руси.
В Московскую область,
город Балашиха.
Столица – Москва —
тут как ни крути.

Союз Советских
Социалистических Республик.
Какая большая
на карте страна!
Учиться, учиться,
стране чтоб быть нужной.
Только в Москву!
И только туда!

«За плечами техникум…»

За плечами техникум
пчеловодства —
Любовь к природе
не передать.
Но есть такой факультет
в институте,
Один в Союзе.
Туда бы попасть!

«Чемодан отцовский…»

Чемодан отцовский
на деревянной раме,
Полный учебников,
еле тащу.
С высокой прической
и каблуками:
Не все так просто —
ведь еду в Москву!

Из метро вышли
на остановку,
Откуда автобус
должен пойти.
Людей просто тьма —
не видела столько,
Боюсь с чемоданом
дальше идти.
Вдруг мужчина
ко мне подходит
И просто спрашивает:
«Куда?»
Говорю: «На автобус,
на номер сорок».
И вырвал из рук моих
чемодан.

Я его потеряла,
в толпе глазами
Не вижу, где он,
куда мне идти.
Вдруг меня за руку
он хватает:
«Чемодан твой в автобусе,
поспеши».

«Такое разве забудешь…»

Такое разве забудешь
с годами?
Ведь русскую душу
нужно иметь,
Где добро, бескорыстие
не иссякает,
Чтоб Звезду дружбы
в других зажечь.

«Экзамены. Сочинение…»

Экзамены. Сочинение
пишем.
Все в аудитории
очень строго.
Кто в тюбетейке,
кто просто лысый —
Ведь институт
всесоюзный все же.

Кого-то за шпаргалку
уже удалили.
Кто-то сам ушел —
с русским проблема.
Руку подняв,
я просто спросила,
Чтоб уточнить эпиграф
по теме.

«Какое же было…»

Какое же было
разочарованье:
Я к вечеру поняла,
что ошиблась.
Мне было пять баллов —
не это главное.
Как же все это
так получилось?!

По коридору вуза
желанного
Навстречу мне женщина —
экзаменатор.
– Простите, пожалуйста,
мне очень неловко,
Но там же ошибка,
мне стыдновато.

– Ошибка уже не твоя,
а моя, —
С улыбкой ответила
преподаватель,
С любовью в глазах
она душу зажгла
Большой Звездой дружбы,
что не угаснет.

«А сессии! Все друг друга…»

А сессии! Все друг друга
встречали
На остановке
уже институтской.
Мы ведь со всех уголков
приезжали
Нашей страны необъятной,
могучей.

«Кто в унты обут…»

Кто в унты обут,
а кто на платформе,
Кто в валенках был,
а кто в сапогах,
Кто смуглый совсем
по цвету кожи,
Как все мы дружили —
не описать.

Светлые, стройные —
прибалтийцы,
Рязань и Смоленск —
в пуховых платках,
Воротники дорогие
лисьи —
Факультет звероводства
здесь был у нас.

Молдаване красивые
и украинцы,
Крепость шла полным
сибирякам.
Орешки кедровые
привозили
И медвежатину
часто нам.

И это была дружба
большая,
Дружбы Звезда
на пути моем.
Звезда дружбы такая
не угасает
В душах людских
ни ночью, ни днем.

«Сессии, сессии…»

Сессии, сессии…
Время летело.
Немецкий сдаю
и прямо дрожу.
Было вечно проблемой —
переболею,
Если пятерку не получу.

Преподаватель
внимательно смотрит:
«Что вы волнуетесь?
Просто зря,
Вы же знаете все.
Что беспокоит?
Вы же здоровье
теряете так».

«Да, нас не просто…»

Да, нас не просто
учили предметно —
Жить нас учили
и быть людьми.
Уверенность
нашему поколению
И Звезды дружбы
в душе зажгли.

«Сдаю экзамен…»

Сдаю экзамен
как-то на курсе.
Кровообращение рыб
напрягло – тупик.
Экзаменаторов много —
целых четыре.
И на меня всё
смотрит один.

Глазами что-то
сказать мне хочет,
Головою кивает туда,
где окно.
Я все краснею,
а он упорно
Что-то твердит свое
все равно.

Я невзначай на окно
посмотрела —
За шторой целая
стопка книг.
Нужную вскоре нашла
я смело
И докопалась
до нужных рыб.

«Преподавателя вовсе…»

Преподавателя вовсе
не знала
И видеть-то видела
в первый раз.
Но разве такое враз
забываешь?
«Спасибо» найдет его
в добрый час.

«Я про людей…»

Я про людей.
Как нас дружба роднила!
Как помощь чувствовалась
во всем!
А Звезда дружбы
на небосводе
Светила лучом
и грела теплом.

«Часто бываю в Москве…»

Часто бываю в Москве
на вокзале,
Раза три за год
езжу в метро.
Часто стоят, видно,
школьники-парни:
«По ступенькам мы вам
чемодан поднесем».

И от оплаты
с улыбкой уходят:
«Мы просто так,
от души помогли.
Мы сегодня, сейчас и здесь —
волонтеры,
Хотим мы радость
людям дарить».

А часто просто
к тебе подходят,
Не успеешь и сумки
ты в руки взять:
«Я буду верх,
у тебя тяжелый.
Давай буду просто
тебе помогать…»

И тут уже не одна
благодарность —
Улыбка появится
на лице:
Вот русские люди,
неважна нация,
И не смущает
даже акцент.

«Улыбнуться, подумать…»

Улыбнуться, подумать:
так Звезда дружбы —
Это россыпь маленьких
чистых звезд,
Что в каждой душе
к свету стремится,
Чтоб всякие горести
превозмочь.

Это биение
Звезд-сердечек,
Светлых лучиков
глаз тепло,
Что желают мира
на всей планете,
Вселяют радость
и сеют добро.

«Вместе всем легче…»

Вместе всем легче,
теплее, роднее —
Ведь рядом чувствуешь
друга плечо.
А что может быть
выше дружбы великой?
Только Звезда!
Звезда дружбы большой.

А выше звезд бываем
только в мечтаньях,
Мечтаем тоже порою
не зря…
Русским людям я
от души благодарна:
Звезду дружбы в душе
ведь Россия зажгла.

«Это просто память…»

Это просто память,
как детский лепет.
Это жизни частичка,
что никак не забыть.
Ведь все не расскажешь —
сердечка трепет
Требует жить вот так
и любить.

Любить за то,
что заслужили,
Что Звезду дружбы
смогли зажечь.
Мира и счастья вам,
русские люди!
И Звезду дружбы
в душах беречь!

Павел Елисеев

Беларусь

Родился 15 декабря 1965 года в г. Новополоцке (Белоруссия).

Образование среднее специальное (средняя школа). Профессия (профессиональное училище) – оператор технологических установок 5-го разряда (нефтепереработка).

С 1991 года занимался композиторской деятельностью (музыкального образования нет) под псевдонимом Paul Lisse (место регистрации – ZAiKS, Варшава, Польша). Издано четыре CD: Motivation (1999), Lift up to floor 110 (2004), Le cafe du soir (piano, 2006), Le cafe du soir (band, 2006).

Стихи начал писать в Париже (2005–2006). В 2019 году занялся поэзией основательно. Планирует выпустить сборник стихов «И смеясь, и плача…».

Язык великий, русский

Язык великий, русский – сколько
В тебе сокрытого я вижу!
Я как младенец летом в поле,
Вдыхаю, осязаю, слышу!
Внимая песне восхищенья,
Дышу, блаженству умиляюсь,
Рождённой музой в думе страстной
Перед тобой главой склоняюсь.

Какое счастье заблудиться
В твоих просторах, столь бескрайних
И слов из родника напиться
В поспевших фразах урожайных.
Строкой всесильной в наважденье
Писаний из веков далёких,
Прозрев, открыть глаза широко,
Вкушая в рифмах светлооких.

Моё цветущего желанье
Раскрыло зримые границы,
Овеяв разум и сознанье,
Несутся мысли, словно птицы.
Раздольной речью измышлений
Из твоих недр потаённых
Я ублажаю свою душу
В мечтах, от сердца отражённых!

Цвети и пой, глас эпохальный,
Неси в столетиях искусства
Духовность, в нашем пониманье —
Благовосходность мыслей, чувства!
В словах с земель Руси без края
Храни исток свой древнерусский,
В культуре мировой ценимый —
Язык, родной мне слогом, Русский!

Земля после ливня

Земля после ливня – размыто, разлито…
Насыщено в воздухе блажью хмельной!
И свежестью чистой повсюду омыто,
Подвластное взгляду в тиши расписной!
И дышится полно, широко ложится
Палитра, рождённая громом с небес.
И странная мысль понемногу кружится,
Рождая иллюзию сказочных пьес.

И жниво повеяло вдаль ароматом
По чувствам, раскрывшее в красках благих!
И птицы на поле копают упрямо,
Желая наесться червей дождевых!
Дарована Богом с небес эта свежесть,
Наполнена влагой воды дождевой.
Земля после ливня – чарующей в душу
Мне налито Музой сегодня живой.

Рожь

Разлилася по полю поспевшая
Рожь волной золотой у реки.
Ветром глажена, ливнями вымыта,
Раскидала свои колоски.
Наклоняется, словно приветствует,
Нежным шелестом сладко поёт,
Сказкой доброю, думою светлою
И по сердцу, и в душу плетёт.

«Цвета спелой ржи» – так называется
Солнцем данный богатый наряд.
Будто девица, всем улыбается,
Кто на поле бросает ей взгляд.
Полюбуешься – и станет радостно,
Забывается сразу печаль.
Оттого так люблю тебя, милая,
Когда вижу под золотом даль.

Мыслью смелою видится, верится,
Песней вольной желается петь!
Всей строкой в глубине слова делится,
Когда рядом с тобою я, здесь!
И руками простор обнимается,
И охота кричать: «Я живой!»
До чего же ты, рожь златоглавая,
Хороша и красива собой!

Напои меня радостью Божьею,
Чувства златом блаженным раскрась,
Нервы мне успокой ошалелые,
Дабы грудью вдохнуть Благодать.
И пусть сердце забьётся младенчески
И поверится в завтрашний день,
Чтобы Музой небесной по вечности
Пролетела в стихах моя тень.

Не судите человека по друзьям

Не судите человека по друзьям,
У Иуды они были безупречны.
По дороге, нас ведущей к небесам,
Парадоксы, как и вечность, бесконечны.
Эталонов нет на жизненном пути,
Как и нет стандарта чёткого границы,
Где не сто́ит, а где надо перейти,
Открывая только нужные страницы.

Не судите человека по глазам —
Взгляд доверия в наивности коварен!
Простота в глазах – оружие лжеца,
Перед тем как в спину будешь ты ударен.
Улыбаясь, в душу лезут – берегись!
Не внимай, когда тебе сказали: «Лучший!»
Соизмерь всё многократно, осмотрись,
Осторожность будет вариант не худший.

Не судите человека по словам —
Речью можно рисовать красиво сказку.
Оцените человека по делам —
И тогда поймёте, носит ли он маску.
Не суди – да не судимым будешь сам,
Не дано судить нам – это право Бога.
И желаю напоследок тебе, друг:
Пусть уйдёт из сердца вся твоя тревога!

Наследие

Мир так велик,
В нём так много прекрасного,
Чистого, светлого, милого, ясного!
Цветом листвы молодой
Лета раннего,
Ласковым ветром тепла долгожданного!

Шумно поёт прибой
Волной танцующей,
Под крики птиц своей музой чарующей,
Под облаками
Летящими, быстрыми,
Белыми, в глади небесной нависшими.

Радугой в небе —
Богов покаянием,
После дождя всей земли ожиданием,
Полною грудью
В просторах дышащею,
Мыслью хмельной, красотою пьянящею.

Это убранство лесов
Шумом всей листвы,
Матушки нашей – бескрайней родной земли.
Жизнь везде,
Во всём – наше Наследие
В любви нам дарует Мир на Столетия!

Не вдохновил Владимир Маяковский

Не вдохновил Владимир Маяковский,
И Мандельштам строкой не вскрыл нарывы.
Возможно, в жизни так гораздо проще,
Когда ты сжёг душевные порывы.
В те времена, уже былых столетий,
Мир был другой – им, а не нам, понятный.
Мне не нужны железные доспехи,
Когда в ладони ствол восьмизарядный.

Убоги строки и слова пустые,
То, теребя, щекочут, то хохочут.
Когда слеза к моей щеке крадётся,
Её давно уже никто не хочет.

Русская Культура

Я верую, что Русская Культура —
Не тот нарост под красною чумой
Со лживым лизоблюдством перед силой,
Враждебной для земли моей родной,
А та, ещё живущая в именьях,
В полях бескрайних, с берегов реки,
В грозе, что громом дышит с поднебесья,
И в наших душах – тех, что не черствы.

Она жива! Как глухота, беззубость,
Она приходит в поздние лета,
Вином достойным сладко вызревает
И открывает чистоту ума.
Она бессмертна, её зёрна в генах
Тех, кто желает блага всей Руси,
Несёт добро и правду в переменах
И не боится власти дикой тьмы!

Взращённая Толстым и Достоевским,
Широко льёт с Рахманинова муз,
Взывая голосом Шаляпина, застывшим
С «Девятым валом» Айвазовского – союз!
Она раскинута по миру лепестками
Красот, рождённых благородностью ума,
В культурном русском, столь далёком созерцанье,
И с честью, с совестью, под заповедь Христа!

Она в тебе, во мне – в том зримом светлом завтра —
Несёт наш разум, наполняя глубиной,
С заботой к ближнему и чувством состраданья,
Горящей верой над родной нашей страной!
Она в наследии великого народа,
А не в крови следа безумия тех лет,
Когда от Ленина и Сталина в цвет чёрный
Русь облачили, погасив надежды свет.

Проходит всё, пройдёт и эта в жизни смута,
Что обескровила за сто лет наш народ.
Верни нам, братьям русским, счастье и свободу,
Разумность возврати, где горе не живёт!
Пришла пора из тьмы вернуться к жизни снова,
К корням, к истокам нашим русским бытия.
Благослови крестом нас, Русская Культура
И возроди дух православный навсегда!

Оделась в золото берёза

Оделась в золото берёза
Под середину октября —
Красою налилась девица,
Словно невеста, хороша!
Раскинула широко кудри
Под гладью неба голубой,
Осенним бризом расчесалась,
Посеяв нежною тоской.

Как мне тобой не восторгаться,
Вдыхая страстью глубоко,
Когда ненастье позабылось
И стало на душе светло,
Когда поётся гласом Божьим
И стелет взгляду Благодать,
Когда, увидев, понимаешь,
Как хочешь этот мир обнять.

Средь шума злата листьев спелых
Твой шелест будоражит кровь,
Мысль улетает до предела,
Желая воздохнуть любовь.
Смотреть, дивиться, восхищаться
Такой колыханной красой,
Раздумьем сладко умиляться,
По сердцу расстелив покой.

Берёза, милая берёза —
Земное чудо во плоти!
В убранстве золотого косы
Напомнили мне детства сны —
В далёком прошлом чёрно-белый,
Затёртый в памяти сюжет
Наполнился цветным и спелым,
Как будто вновь мне восемь лет.

Какая благодать с утра!

Какая благодать с утра!
Какое нежное дыханье,
Тепла зимы очарованье,
И сладостью душа болит.
И неба гладь, что так парит,
Купаясь в пуховой постели,
Рисуя белым даже тени
Во вдохновенье на пределе.

А воздух, этот чистый воздух,
Простором свежести пьянящий,
Так сладко, тихо говорящий,
Во славе празднеств необъятный,
Живому сердцу лишь понятный,
В широко дышащей груди.
Очами ясно вдаль узри
Это величие зимы!

В повеянном с ладони Бога,
Для хаоса здесь всё убого,
Погода только для любви,
Душой её благоволи —
Земного вдоха благодать,
Как смысл разуму дышать
Всей красотою бытия,
Где жизнь твоя, как и моя!

Запомни этот миг блаженства,
Желаний грешных совершенство,
Всей плотью сердца возлюби
Не лета утро, а зимы!

Пусть встретит всех нас впереди
И Божий дар,
И день Крещенья,
И чудо – Рая провиденье!

Вороны раскричались, словно бабы

Вороны раскричались, словно бабы
У панского горящего поместья.
Сковали тучи дали голубые,
Вплетая серый, жмут из поднебесья.
Солнце вдали, почти за горизонтом,
Тускнеет, взгляду навевая сырость.
И я пока живой, так, между прочим,
Во славу Богу и врагам в немилость!

Не дуйте свои щёки – на копейку
Дел ваших грешных по судьбе убогой!
Под песни воронья свались куплетом,
Шальная муза мыслью в рифме строгой.
Зачем налево, мне неинтересно,
Желания иссохли травной рванью,
Не напрягайтесь в глупости словесной,
Не рассыпайте соль по рваной ране.

Пошёл бы, да ногой в притоп, галопом,
Цепляясь об асфальт резиной жжёной.
Ну что так смотришь взглядом исподлобья,
Юродивый, с печалью обручённый?!
И не сверли мне душу, и так тошно,
Забыть бы мне тебя, тоска ты злая!
Налей-ка, чтобы муть пошла по сердцу.
Стакан в моей руке не знает края!

Сказание второе

Как-то раз Пророк сказал мне, шедший из веков далёких,
Возжелавший пообщаться, приходя во снах глубоких:
«Что ты думаешь о смерти, если жил настолько мало,
Когда жизнь твоя мгновеньем неожиданно вдруг стала?»

Я ответил ему внятно: «Нет здесь выбора большого,
Разуверившись в скитаньях, Рая не ищу земного.
Всё, что мне судьба дарует, – в обезличенном страницы,
Навевающие тяжбой лишь мечты да небылицы.
Все желания, как ветер, без следа пропали в небе,
От наивности надежды под ногами только пепел.
Иллюзорные виденья – словно радуга цветная.
Лицезреешь, но не можешь тронуть, ясно ощущая.
Путь проторенной дороги в нашей жизни беспросветен,
Обесцвеченный тонами, он по сущности двухцветен.
Чёрный, белый – это гамма настроений в нашем мире,
От поездок в дальних странах до ключей в чужой квартире.
Страх и бедность, бездоходность стали мне давно друзьями,
Обвязав шальные думы отплетёнными жгутами.
Ничему уже не верю, не надеюсь, не мечтаю
И библейским словом Божьим мысль свою не ублажаю!»
И взмахнул Пророк рукою, мою зримость облачая
Своим взглядом в бесконечность, сердце жаром наполняя…
И картиной пред глазами открываются границы,
Где непознанное завтра осветило даль темницы:
Вижу будущность горящей – пламя огненной геенны
Поглотило безгранично мир духовный, все презренны!
Грешники стоят пред Богом, взоры наземь скорбно пали…
И нет неба голубого, свинцом тучи расписали.
Крики, стон, скулёж, рыданье по просторам льют безбрежно,
Всё вокруг в огне пылает – хаос, вызванный мятежно.
Нет спасенья даже твари, ползающей под ногами,
Василиск – и тот страдает на углях глубокой ямы.
Плач и страх – всё воедино спаяно под жаром пылким,
Оказался мир, что знаем, хрупким, ломаным и зыбким.
Средь огнища пред глазами слышу глас его спокойный,
Пробуждающий надежду из небес строкою вольной:
«Я есмь Альфа и Омега – слово разума живого,
В безграничности великой покаяния мирского!
Веды Истины, сокрытой от греховности живучей,
В каждом теле нарочитой, так желанной мысли жгучей.
Называемое Богом и поющее в сознанье,
Облачаемое верой в бытие и пониманье.
Раскрываю в подсознанье потаённые страницы,
Навевая в мирозданье восходящие зарницы.
Всей разумностью, сошедшей из вселенной бесконечной,
Открывающей незрячим смысл бытия извечный,
Истины венчая вечность без границы и без края,
Разъясняю, как должно быть в мире неземного рая!
В слове Нового Завета – книге писаной Господней —
Ты найдёшь на всё ответы без житейских сумасбродней.
Десять заповедей в текстах – это есть всему решенье,
Чти их – и проблем не будет для души твоей прощенья!
Я несу Господне слово тем, кто этого достоин,
Ибо будет тем спасенье, кто в смирении доволен!»
И ушёл Пророк под утро – в предрассветном часе раннем,
Светлым помыслы оставив, не объятые страданьем.
И безверие исчезло, чаянием воспарило.
Я увидел свет в тоннеле – там, где только тьмой стелило!

Распустила кудри Ива у пруда

В тишине, разлитой на исходе дня,
Распустила кудри Ива у пруда.
Ветром обласкала косы над водой,
Отразилась в глади тихой, расписной.
В предзакатном плачет чистою слезой,
То ль грустит, то ль шутит пред ночною мглой.
Шелестом, чуть слышным для моей души,
Шепчет тихо, сладко: «Стой, не уходи!»

Может, мне сегодня хочет рассказать,
Как ей одиноко у пруда стоять.
Навевает грустью лёгкой и благой,
По сердцу лаская нежностью большой.
Ты не плачь, родная, не роняй слезу,
Я ведь, дорогая, тоже так живу.
Мыслью нежеланной полнит разум мой.
Сердцу одиноко – потерял покой!

Не скорби, не надо, не роняй слезу,
Я с тобою рядом, я же здесь стою!
Будем в небо вместе мы с тобой смотреть,
Будем с тобой рядом о хорошем петь…
И шепнула тихо Ива у пруда:
«Потому и плачу – вижу здесь тебя!
Ты один приходишь летом и зимой,
Ты один остался, друг мой дорогой!

Не ищи ты снова, не пытайся вновь,
Смирись, потерял ты навсегда любовь…»

Я бегу по кустам, по лесам и опушке

Я бегу по кустам, по лесам и опушке,
Снова в снах я лечу эхом птицы кукушки.
Словно воздух земля, мне легко и блаженно,
Это время моё – оно благословенно!

Подо мной детвора бегает, веселится,
Я читаю стихи… будто мне и не снится.
Когда время придёт и я петь перестану,
Кто-то мысль обретёт, ту, что я здесь оставлю!

Прежде чем окажусь на кладбищенском месте,
Сердцем верю душе: мы всегда будем вместе —
Я и жизнь моя, по которой летаю,
Я и доля моя, где уже не страдаю.

Тебя встретить хочу, небо синего края,
Чтоб летать над землёй и читать стихи Рая.
По кустам и лесам, и на летней опушке.
И вокруг детвора… и я – эхом кукушки!

Бокалом нежного сотерна

На берег выйду, сяду у обрыва
Под луч последний солнца на закате,
В блаженный вечер даль взором окину,
Красой природы по холсту во злате.
Шумом реки чуть уловимым зримо
Перелистаю в памяти страницы,
Сонмы поймав без грусти и печали,
Рисуя образ сказочной Жар-птицы.

Какую песню мне споёшь сегодня,
Заря, по поздней осени печальной?
Залив по небу бархатом игриво
В безбрежности необозримой, тайной.
Лелеющей чертою горизонта,
Беспечностью и праздностью своею,
Что скажешь мне, когда так одиноко
И кружит ворон над судьбой моею?

Тревог вздремнувших струн, прошу, не трогай,
Боль не буди, что разлеглась по сердцу!
Достаточно мне было в жизни горя
И скорби, что закрыла к счастью дверцу.
Наполни чистотой воспоминаний,
Унынию не дай проснуться снова,
Налейся в душу музой сладострастной
С колоколов церковных перезвона!

Обильно радостью плесни мне, не жалея,
Улыбкой награди, чтоб страсть была блаженна!
Веру зажги огнём небесным Прометея,
Жар погасив бокалом нежного сотерна!

На грани стоя сумасшествия

На грани стоя сумасшествия
И в обе стороны смотря,
Не понимаю, где возмездие,
А где желанного стезя.
И там, и там – букеты алые
В сплетеньях вычурных корзин,
И в мыслях нет предубеждения,
Как и для радости причин.

Куда мне дальше в безрассудности,
Доставшейся на склоне лет,
И с ложью заклеймённой совестью,
Когда стал близким другом бред!
Звучит растрёпанно дыхание
Глубоким стоном из груди,
Найдётся ль место покаянию
Для бренной, страждущей души.

Стою в раздумье безысходности,
Смотрю по обе стороны:
Без страсти, без любви, без гордости,
Всё позабылось позади.
Бессилье, на плечо мне севшее,
Не шепчет больше ничего.
Куда идти, в какую сторону,
Когда всё стало… всё равно!

Расцвела белоснежная вишня

Расцвела белоснежная вишня,
Утро майским рассветом обняв.
Несказанной строкою вдохнула,
В голубую небесную гладь.
В думу светлую бросила краски,
Облачила белёсым вокруг,
Распустив по душе ароматом,
Как под летним дождём пышный луг.

Ветерок, осторожно лаская
Лепестков снежных райскую плоть,
Косы в дрожь бризом чудно сплетает,
Навевая страстям сумасбродь.
Заигрался с ней, будто с невестой,
Да по раннему, да поутру…
Околдован я этой красою,
С места вовсе сойти не могу!

И невмочь мне, чтоб не любоваться,
Вишня, вишенка – бела фата!
Как наполнила нежностью сладкой
Моё сердце твоя красота!
Жизнью, празднуя, негой объяла,
От природы – живой разговор,
И в симфонии одой сказала,
Разбудив птичий песенный хор.

Ох ты, вишня моя – моя муза!
Детский сон, позабытый вдали,
И не брызжет по мыслям о тяжком,
Снова хочется петь о любви!
Будь же, милая, благословенна!
Плачу болью твоей красоты…
К устью раннего майского света,
В небеса мою душу возьми!

Наполню свои строки в скорби

Наполню свои строки в скорби
Слезами узника души,
Рукой метаясь по бумаге,
Как в яме зверь, в лесной глуши.
И чёрной вязью слов нетленных
В вуали бреда своего
Впишу на выжженных страницах,
Смотря бессмертию в лицо.

И на пределе вдохновений,
Невидимых живущих сил
Паду покорно на колени,
Смиренно голову склонив.
Среди крестов, теней былого,
Рук распахнувших в тишине,
Не вспомню, сколько было горя,
Испитого в моей судьбе!

Обманутой надежды грёзы
Давно исчезли в небесах,
Под пасмурной в судьбе погодой
Гоняет ветром только страх.
В испуге неопределённость
Застыла паузой внутри.
От прошлого, того, что помню,
Огонь и пепел позади.

Галлюцинаций и сомнений,
Бед и тревог незримый путь,
Дурной бездарностью режима
Клеймом поставлен мне на грудь.
И в утонувшем небосводе
Пока живой ещё мечты,
Пытая память новой строчкой,
Боюсь к безумию прийти.

Что сказать хочешь мне, гость непрошеный?

Что сказать хочешь мне, гость непрошеный,
Постучавшийся поздно в ночи,
Потревожив моё одиночество
На просторах безудержной тьмы?
Али жаждешь испить моей горести,
Расстелившей по сердцу сполна,
Коли ищешь безумства упрямого,
Чтоб до самого петь до утра.

Не коси глаза в сторону, видится
Твоя суть, что прогнила насквозь.
Заблудился во лжи ты прокуренной,
Понадеявшийся на авось.
Не мечтается больше, не верится
В светлый образ чистейшей любви
В суете праздной, ленью подкованной,
На дорогах злосчастной судьбы.

Ты снуёшь, как собака плешивая,
Уповая на совесть других,
В душу словом своим безответственным
Лезешь в сказах совсем не благих.
Под раскисшею блёклостью нечисти
Своих мыслей ты всех превозмог.
Не ищи во мне искры прощения,
Тебя может простить только Бог!

Как чёрт меня сюда занёс?

Бывало в жизни, просыпаясь,
Не вспомнить, кто с тобой лежит!
И незнакомая квартира,
И с бодуна башка трещит…
И не до шуток без одежды,
И неудобно за вопрос:
«Откуда ты такая, леди?
Как чёрт меня сюда занёс?».

Когда ты слышишь, как поёт Орфей

В летнем саду под шум цикад сварливых,
Теплом налитых августовских дней,
Грудь наполняет свежестью великой
В преддверье тихом сладостных страстей.
С просторов зримых, веянных погодой,
Оставив в прошлом то, чего чуть жаль,
Себе поверю, что пройдут невзгоды,
Раздумьем сладким бросив мысли вдаль.

Улыбкой в счастье суету оставлю,
Вдохну привольно, мягко, глубоко.
Вернётся вера с искренней молитвой,
Теплом согреет тело, как вино.
В очарованье, снизошедшем с неба,
Под россыпь жемчуга огней далёких звёзд
Шальная мысль, быть может, рядом где-то
Произнесёт нежданно в дивный вечер тост.

С дыханьем ветра, полетевшим к дому,
В надеждах нежных веру отыщу.
В мечтах благих – желанного, простого —
На душу негой чисто расстелю.
Отрадно сердцу в час такой блаженный,
Когда с небес струится благодать,
Когда душой ты слышишь глас Господень
И вновь надежду жаждешь отыскать.

С кудрявых яблонь с шелестом манящим,
Под ароматом яблок наливных,
Слезой ланиты мягко омывая,
Взгрустнув, вдруг вспомнишь о годах былых.
Откроет память прошлого страницы
В летах минувших, словно один день,
Той безмятежностью прекрасного в природе,
Когда ты слышишь, как поёт Орфей!

Чарующих три слова…

Чарующих три слова —
Любовь, Надежда, Вера,
В дыхании Господнем,
Под Ангела крылом.
Несите Благодатью
Душе свет чистый неба,
В голубизне цветущей,
Нам, греющим огнём.

MakSP

Луганск

Сергей Павлович Макеев родился 20 апреля 1972 года в п.г.т. Успенка Лутугинского района Луганской области. Поэт, писатель и художник. Проживает на Донбассе, в г. Лутугино Луганской области. Часто печатается в литературных газетах и журналах. В 2010 году публиковался в литературном альманахе «Спутник+», в 2011-м – в сборнике «Российские поэты» проекта «Стихи. ру», там же публиковался в 2017 и 2019 годах. Стал номинантом премии «Наследие», награжден дипломом номинанта и дважды – значком-орденом. Имеет свои страницы на сайтах «Стихи, ру» и «Проза. ру». В 2018-м печатался в коллективном литературном сборнике «[С] МЫСЛители». Издавался в литературном журнале-альманахе «Современникъ» в 2019 году от Российского союза писателей.

Мария
Рассказ-повесть

…На свете нет ничего ярче,

Чем жизнь прекрасная, изволь…

А в ней любовь, с которой жарче,

Что будоражит в жилах кровь…

Интересной и загадочной оказывается порой жизнь. Даже в страшные дни, окутанные смертью, случаются минуты просветления, которые дают надежду на что-то лучшее в этом безумном мире.

– Эй, матка, давай яйки, молоко, немец недалеко! – Так, с издёвкой, солдаты рейха выгоняли на двор людей и скотину, «шмонали» дома и усадьбы. Зимой при сорокаградусном морозе заставляли людей работать и рыть окопы. Грудных детей своих матери сносили в самый большой окоп, с ними немцы разрешали оставлять для кормежки одну из крупных женщин, у которой был свой грудничок, и она всех кормила грудью по очереди. Очень всё-таки хотелось верить, что это кошмарный сон, что вот-вот всё закончится и станет вновь как прежде. Но со временем начинало казаться, что этому не будет конца…

Понимала это и двадцатисемилетняя женщина Мария, жена бывшего секретаря исполкома, а теперь, в войну, офицера, капитана, и мать троих детей. Терпеливо несла она свою горькую ношу. Бесконечная стирка и уборка, обслуживание немецких оккупантов превратили молодую женщину в рабыню.

Случилось так, что в дом к Марии поселили унтер-офицера Гауфмана, молодого красавца, который уже многое повидал за свою не очень долгую, но также несвободную жизнь. Их встреча была как яркая вспышка среди хаоса и страха, всей этой войны.

– Гутентаг, фрау Мария, – неожиданно для неё и, по-видимому, для самого себя произнёс он, встретив её в первый раз.

Испугавшись такого внимания со стороны немецкого офицера, Мария робко и невнятно проронила в ответ:

– Здравствуйте, – и как можно быстрее попыталась скрыться с его глаз долой. Ведь неизвестно, что именно притягивало к ней Гауфмана, что у него было на уме. Даже позже, потом, когда они иногда встречались, Марию била страшная дрожь – то ли от страха, то ли от смятения. Но молодые годы брали своё. Кровь играла, а красота её расцветала.

Однажды при встрече у них, как обычно, завязался разговор.

– Добрый день, фрау Мария, – поприветствовал её Гауфман.

– Добрый день, хер комендант, – ответила Мария и привычно засуетилась.

Заметив волнение девушки, капитан начал уводить разговор в более спокойное русло, стараясь снять напряжение, но у него не очень это получалось.

– Киндер, детям вашим, сколько им?

– Моим? Они ещё маленькие, – с опаской ответила она.

– У меня тоже есть дети. Двое, дома сейчас, наверное, скучают…

Мария испугалась, что следующий вопрос будет о её муже. Она напряглась, будто в ожидании приговора. К счастью, такого вопроса не прозвучало. Видимо, он и сам догадался об этом и решил не усугублять волнение и не напрягать молодую женщину.

Однажды случилось событие, подвергшее опасности жизнь Марии. Ничем нельзя было ей помочь. Иногда слуги бывают гораздо свирепее, чем сами хозяева.

– Ах ты, сука, русиш швайне, получи! – прокричал адъютант Гауфмана, при этом ударив Марию.

Как выяснилось позже, она постирала его белый подворотничок, который пришивается у солдат с внутренней стороны воротника на форме, но не пришила, а вроде как потеряла. Её даже, приговорённую, уже повели за это на расстрел.

К большому сожалению, Гауфман ничего сделать не мог, иначе бы это расценивалось как симпатия и пособничество врагу солдата рейха, и его могли бы не понять и доложить куда следует.

– Стойте, стойте! – закричала вдруг Анна, сестра Марии. Она нашла этот злосчастный подворотничок, который затерял сам солдат. Это спасло жизнь ее сестре. Гауфман попросил извинения у Марии за этот инцидент, конечно же, и кто его знает, как бы сложились отношения их в дальнейшем, если б встретились они в мирное время. Близился час освобождения от немецкого ига. Приближалось время Победы.

Когда немцы уходили, Гауфман принес на прощание детям Марии шоколад, который она так и не решилась дать им, опасаясь какого-нибудь подвоха с отравлением, а его подарок в виде ножа с открывалкой, ложкой и прочим – всё в одном – к сожалению, был потерян при их переезде на новое место жительства спустя время.

Тополь придорожный

Тополь придорожный
Стройный, но печальный,
Стоит одиноко
Тополь придорожный,
Раненный глубоко…
Грусть его съедает,
Тоска душу гложет.
От боли его горькой
Ветер лишь укроет.
Там, у речки быстрой,
Голову склонивши,
Ива, вся раскосая,
Красы необъяснимой.
Только нет в том близости,
Нет любви завета.
Его порыв, застывши,
Не получил ответа.
Так в надежде жалостной
Любовь безответная
Живёт в нём, пропадая
С приходом рассвета.

Судьбы бродяга

Вышел чуть под хмелем
От друзей- знакомых,
Возвращался к дому
Под вечерни звоны.
Вдоволь нагулявшись,
Шёл златою рощей.
Там стройны берёзки
Да кудрявы клёны.
Одурев влеченьем
От прикрас воочию,
Целовал осину,
Как чью жену ночью…
Позабывшись кратко,
Заплутав в потёмках,
Будто зверь, слонялся
По чужим задворкам…
Не вернусь домой вновь,
Там изба пустая.
Что, душа, болишь так?
Знать, судьба такая.

Разойдись-ка, душа

Уже зорька с месяцем играется,
Вечерок мерцает в неглиже…
Истопи-ка баньку ты, красавица,
Перед сном чтоб легче на душе.
Исхлещи меня ручками белыми,
Веничком парным плоть исходи…
Мне испить бы зелья хмельного
И уснуть у тебя на груди.
Ах, как парились в ночь мы желанную,
Изнывая в истоме любви.
Вкусив сладость плода да запретного,
Лишь с рассветом уснули в тиши.
Поутру окунусь в речку быструю,
Гладь зеркальную нарушу, резвясь,
А потом тебя, такую чистую,
Поцелуями укрою, не скупясь.

Илья Морозов

Житомир

Автор трёхтомника стихов и поэм «По велению сердца», поэтического сборника «Не отрекайся от себя».

Финалист литературной премии «Наследие» 2013 года. По итогам Международного литературного конкурса награждён дипломом и медалью имени Мацуо Басё. Имеет диплом и медаль литературной премии им. Сергия Радонежского. Также награждён медалью за особые заслуги в укреплении дружбы и взаимопонимания между народами, орденом Святой Анны, медалью Петра I.

Член-корреспондент Международной Академии наук, литературы и искусств, член Интернационального Союза писателей и Российского союза писателей.

Трилогия о Великой Победе
(новая редакция)

Когда я слышу песнь о Дне Победы:
О порохе, о радости в слезах —
Я вижу наши памятные вехи
И тех, кому обязан мир в веках!

(из стихов автора)

I. Сражение за Москву

Был по долгу службы летом под Москвой,
Созерцал округу, не спешил домой…
Вдруг услышал трели птичьих голосов —
Будто бы свирели сказочных лесов!
Соловей печально дивну песнь завёл,
Я, ему внимая, на погост забрёл…

Во дворе покоя пышною листвой
Был объят могильный мрамор вековой;
Надо мной витали скорбны голоса,
А глаза впивались в лики, словеса…

Там меня пленила светлая плита —
Её отличала свежесть, чистота;
Ваза грёз с цветами в знак любви большой;
Надпись, как живому: «Милый, я с тобой!»

Под плитою этой офицер лежал.
Мне его вдовицу сторож показал:
Женщина красивая, уж немалых лет,
Шла к могиле медленно и несла букет…
Разговор о воине – памятный, живой —
Не спеша закончили лишь перед грозой…

Он в Москве родился, на Лубянке жил,
Увлекался спортом, с девушкой дружил,
Обожал Есенина, старенький Арбат
И не раз восторженно рисовал закат.

Ратными традициями славилась семья:
Дед пал за Отечество, за Веру, за Царя…
А отец отдался весь эпохе той,
Когда залп «Авроры» звал к Мечте Святой!

Время шло… Призвали в армию юнца…
Вышел в офицеры, повторив отца.
С верною подругой, на коне лихом,
Защищал границу, честь и отчий дом!

Да, была огромною новая страна:
От Москвы до полюса пролегла она!
Жили не без трудностей, но в краю родном,
Славили Отечество песней и трудом,
Сеяли и строили – дел невпроворот.
Были все народности как один народ!

Но врагов тревожил столь богатый край —
Всех стремились ввергнуть в «буржуазный рай»!
Кончилось войною грозной мировой:
Появились «тигры» на земле родной…
Наш комбат был призван на священный бой
С поганью нацистской, с клятою ордой!

…Научились матери в муках нас рожать,
Но как можно чад своих… в пекло провожать?!
Плакала родимая, чувствуя, видать,
Что уж не придётся ей сына обнимать!

Он же лишь багрился – скуп мужик слезой —
Представлял свой первый рукопашный бой!
Обнял свою жёнку, но на этот раз
Ощутил лишь жалость к влаге её глаз;

Неуклюже вытер крепкою рукой
И сказал, вглядевшись: «Будь всегда такой!»
Лишь когда навстречу понеслась Москва,
На ходу сорвались главные слова!..

Он потом, в окопах, видел вновь и вновь
Слёзы старой мамы и… её любовь!
О боях неравных он не сообщал,
Лишь когда был ранен, строчку написал.

Наступали фрицы, были под Москвой —
Предстоял суровый, самый важный бой!..
Под Москвой стояли!.. Впереди был ад,
За спиной – Столица! «Ни шагу назад!..»

Плавились «максимы», «жалили» штыки,
«Плоть месили танки» – полегли полки!
Сталь врага повержена доблестью живой!
Вся армада сдержана, а потом – долой!

И мороз трескучий был за нас в бою,
Вместе защищали Землю-мать свою!
Вся Страна Советов укрепила дух —
Лютый враг подавлен, и Blitzkrieg потух!

Тыл весь всколыхнулся, когда Левитан
О Победе славной во весь глас вещал.
Засветились счастьем все – и стар и млад!
Воссиял над миром православный град!..

Писем уж не стало – сердце извела,
Ночи коротала – весточку ждала…
Наконец дождалась – то была «она»:
Милого не стало – забрала война!

Горе навалилось – свет померк дневной,
Чуть не удалилась к нему в мир иной!
Не могла смириться с тем, что друга нет,
Проклинала войны!.. Приняла… Завет…

Позже рассказали ей: ранен был в бою
За столицу звёздную – Родину свою…
Умирал без ладана: всё переживал,
Что врагу коварному больше не воздал!
Что косу завитую мало распускал
И что очи карие недоцеловал!..

В письмеце оплаканном скупо написал:
«Ты прости, любимая, очень уж устал,
Присмотри за матушкой, на Арбат сходи,
Не кручинься, милая», всё, мол, впереди…

А потом он снился, прямо как живой:
С ним она общалась будто молодой;
На Арбат ходили – всё как до войны…
И теперь, в могиле, он родней родных!..

Возвращаясь, думал, встреченный грозой:
«Войны оживают в памяти людской —
Где-то похоронку вдовы видят вновь,
И опять страданья – стынет в жилах кровь!

Кто-то с сердцем пламенным услыхал набат,
И идёт под пулями ветеран-комбат
С пистолетом поднятым, всех опередя:
«За Родину! За Сталина!» – жизни не щадя!
И нельзя не думать, как нам дальше жить
И кому в День Памяти светлый стих сложить!

II. Сражение за Сталинград. Мамаев курган

Посвящаю моему отцу Морозову И. Ф.

и всем защитникам Сталинграда!

Волновалась Волга – русская река,
Глубока и долгая, бурно-широка:
В кровный волжский город – славный Сталинград,
Лез огнеупорный бронезубый гад!..

Рвал асфальт металлом гусениц-колёс,
Пушечным забралом всё крушил на снос!
Изрыгал гад пламя, жалил плоть свинцом,
Свастиково знамя смерть несло кругом!
«Крестоносцы-асы» жгли, бомбили град!
На курган Мамаев влез фашистский гад!..

Да, курган Мамаев был судьбой, венцом!
Я не раз бывал там со своим отцом:
Он ту твердь кургана кровью орошал!
Раны его рваные – вермахту оскал!..

Мой отец под Сталинградом дом свой защищал:
Шквал осколков, пуль, снарядов многих в гроб вогнал!
Закипала кровь в сраженьях (враг хитёр был, зол)!..
Чрез контузию, раненья он к победе шёл!..

Славные награды я, гордясь, держал
И… в его рассказы трепетно вникал…
Говорил без пафоса, без казённых фраз,
Но от тех рассказов слёзы шли из глаз:

«Все народы-братья всей родной страны
Шли на подвиг ратный на фронтах войны!
Смерть косила наших свастикой-косой,
Мы ж сметали нечисть русскою метлой!

Пламенело сердце, закипал металл,
И с презреньем к смерти взводный восклицал:
«Родина и Сталин нас зовут вперёд!»
И на бой кровавый шёл в атаку взвод!..

Улицы и скверы, каждый дом, квартал
Был окутан смертью, дымом – полыхал!
Возгласы и стоны, грохот канонад,
Тлен непогребённых – всё являло ад!

В дефиците были мины и гранаты:
Шли на танк с бутылкой русские ребята —
«Тигры» полыхали, гибли морячки;
В Волгу-мать стекали крови ручейки!..

Моряки-балтийцы время не теряли —
Сталинской флотилии имя оправдали…
Был приказ Чуйкова: «Город не сдавать,
Вражеские орды к Волге не пускать!»

Генерал Родимцев к сроку подоспел —
Авангард нацистов же вскоре поредел:
Славные гвардейцы с боем шли вперёд —
Жгли, крушили немцев, их фашистский сброд!..

Каждый шаг к победе дух наш укреплял:
Кто за мать, за веру жизнью рисковал!..
Жёны наши, дети нам во снах являлись…
С кличем «За Победу!» в бой мужи бросались!..

Сёстры милосердные шли и погибали —
Под огнём прицельным раненых спасали!
Активист советский пуль не замечал,
Между глыб отвесных детвору искал

Не один дом Павлова там твердыней стал!
Каждый двор, сарайчик фрицам страх внушал:
Строчили пулемёты, в лоб били снайпера —
Сдавался фриц безбожный под русское «Ура!».

Паулюс с Манштейном многих устрашали,
Но Иван с «катюшей» жару им поддали;
Силу, мощь армады мы смогли унять —
Сбили все преграды и… пленили рать!
Сотни тысяч пленных ариев-нацистов
Шли под автоматами в тюрьмы коммунистов!

Строем оборванцы в свастиках-крестах,
Шли, поесть мечтая, подавляя страх;
Хищных эгоистов было не узнать —
Спесь хозяев мира им пришлось унять!..

«Жуков (Рокоссовский!) вёл к Победе нас», —
Так вещал народный громогласный глас!
В «волчьей ставке» Гитлер гневом был объят,
Но… повергнул гидру советский Сталинград!..

Мамаев курган, тебя подвиг восславил,
Ты – веха в геройской борьбе!
Седой большевик, новобранец и Сталин
В твоей незабвенной судьбе!

Матёрый фашист был в боях обесславлен —
Лишён легендарных знамён!
Бессмертьем объяты на славном кургане
Участники смертных боёв!

III. Курское сражение. Курская дуга

Провожала сына плачущая мать…
Трепетно просила письма ей писать:
«Мой сынок, любимый, береги себя!
Ты один, родимый, Ваня, у меня!
Будь он трижды проклят – варварский фашизм!
Ты, мой ясный сокол, кровь моя и жизнь!..»

В городке военном рос шальным мальцом,
С ранних лет гордился лётчиком-отцом!
Бегал на рыбалку с местной пацанвой,
У костра резвился, не спеша домой…

Жить в стране советской, строя коммунизм,
Юных пионеров вдохновляла жизнь —
Книги о героях, фильмы про Октябрь;
Командарм, который предан делу, храбр!
Далее – заветный, славный комсомол,
Взрослые запреты, верность слову, долг!..

Об отце погибшем он не забывал:
Как в испанской выси тот врагов сбивал,
Как, в штурвал вцепившись, бился до конца
За Мадрид, Россию, за него – юнца!

Он не жил любовью чувственной, большой:
С девушкой знаком был скромненькой, простой;
В школе с ней учился, в клубе танцевал…
Лишь на школьный выпуск раз поцеловал…

Так промчалось детство, отрочества срок,
Наступил заветный взрослости урок:
Армейская учебка – на фронт, ведь шла война!
На Курское сраженье звала его страна!..

Под Прохоровкой грохот (там шёл кровавый бой),
Земля взывала к Богу от тряски от такой.
В дыму горели танки, и плавилась броня,
Истлели в прах останки!.. Жаль, не было меня!

Геройские ребята страны моей родной —
Советские солдаты крушили вражий строй:
«Пантеры», «тигры» выли – их русский рвал «медведь»!
Он дрался за Россию, за наш Союз на смерть!

Он с «Т-тридцатьчетвёркой» срастался на ходу —
Таких машин в манёвре не знал нацист в бреду!
План Жукова сумели геройски воплотить —
Фашистской «цитадели» не дали шансов жить!..

Он выбрался из танка, контуженный, в огне…
Казалось, санитарка явилась как во сне —
Гасила его ноги, горевшие живьём,
Просила: «Друг, немного осталось, ну ж, ползём!..»

Она казалась взрослой, но в ней он смог узнать
Ту скромненькую Олю, что не далась обнять…
Ту самую школярку (с природной красотой!),
Наивную смуглянку с возвышенной душой!..
Она его тащила под грохот канонад,
Потом он отключился – рванул вблизи снаряд!..

Очнулся среди коек, у светлого окна,
Над ним склонилась Оля, надеждою полна;
Пощупав пульс, всплакнула, платочек теребя,
Рукою лба коснулась, на шёпот перейдя:
«Ты, друг мой, не волнуйся, мы вы́ходим тебя…»

Он чувствовал тревогу подруги боевой,
Уставшей понемногу от жизни фронтовой.
Она в нём пробудила и жалость, и любовь:
И сердце вновь забилось, и взволновалась кровь!
Душа его прозрела: он вспомнил край свой, мать;
Ему вдруг захотелось об Оле ей писать.

Так дни сменяли ночи… Он рвался воевать
За дом родимый, отчий, за Сталина, за мать!
И вновь «тридцатьчетвёрка» на боевом ходу,
И в ней танкист матёрый, фашистам на беду!

Он снова слился с танком – с солярой и бронёй,
Сроднился с экипажем на бойне фронтовой.
Давили, жгли, взрывали нацистский клятый строй;
Танкистов не смущали «пантер» рычанье, вой!..

Терялись вопли, стоны средь взрывов, канонад —
И тыщи душ-фантомов взмывали в рай и в ад!..
Так вместе шли с боями на дьявольский Рейхстаг…
В итоге над врагами взорлил Победный стяг!!!

Подруга ж фронтовая, врачуя дотемна,
Ивана вспоминала, надеялась, ждала;
Таскала с поля боя израненных солдат,
И не было покоя – всё звал её набат!..

Уж встретились седыми, всплакнувши, обнялись!..
Иван мечтал о сыне – вокруг бурлила жизнь!
Победу отмечали за праздничным столом!
Погибших поминали… Гостей был полон дом!

Любовь их одарила палитрой зрелых чувств.
Её боготворил он за радость и за грусть!
За верность фронтовую, спасавшую его,
В годину ту лихую, где честь важней всего!
За взгляд её тревожный, веснушки на щеках,
За женственную гордость, за трепет на устах!..

Она ж любить желала его лишь одного,
Молилась за Ивана, за матушку его!..
Их время не жалело, но каждый мог сказать:
«За праведное дело готов я жизнь отдать!»

Из поэтического цикла «Приметы времени (Украина)»
(три стихотворения)

На откровения древнего камня

Я брёл по берегу лесному,
Увидел древний монолит,
Для человека неподъёмный…
О, чудо! Камень-то сопит!
Я подошёл к нему поближе,
А он, разверзнув вдруг уста,
Заговорил со мной, как с ближним:
«Да, жизнь земная непроста!
Я страж земли от Сотворенья —
Знавал и мудрых, и дурных;
Видал и славу, и забвенье,
Триумф убийц, позор святых!
Я видел войн лихих немало:
За голос веры, за господ…
Но лучше общество не стало,
Мамоне молится народ!
Тот, кто творит, кто созидает, —
Живёт в заботах иль в нужде…
Хитрец, как прежде, процветает
За счёт трудяг – на их беде!
Всё продаётся в вашем мире:
И суд, и совесть, и успех!
Шикуют алчные кумиры,
Воруя на глазах у всех!
А люд всё терпит, – вздрогнул камень. —
Хотя так жизнь его горька!
Вот так и я… лежу веками,
Дивлюсь смиренью простака…»

О единстве славян

О Славянском Единстве мечтали
На Руси в городах, деревнях…
Наши пращуры кровь проливали
За Единую Русь на полях!

Печенеги, хазары, татары
Раздирали наш Дом по частям,
Но повергла лихих янычаров
Дружба крепкая Братьев-Славян!..

По дорогам, войной опалённым,
Вместе шли украинец и рус!
И казался навек посрамлённым
Враг, что шёл на Единый Союз!

Легендарный Севастополь

Славный город Севастополь —
Город доблестных мужей!
Он рассвет встречал в окопах
Канонадой кораблей!

Град был гордостью России —
Кровной Матушки своей:
Защищал её Святыни
От непрошеных гостей!

В грозный час во имя жизни
В городах и деревнях
Славных воинов Отчизны
Звал в поход Андреев стяг!

Ушаков всем нам во славу
Флот турецкий побеждал —
За Российскую державу
Кровь в сраженьях проливал!

Севастополь – град Героев,
Судоверфей, кораблей…
Он в веках не знал покоя,
Он – творец судьбы своей!..

Легендарный Севастополь
Верен памяти своей —
И твердыня, и акрополь,
Грозный страж страны своей!

2009 г.

Преемственность подвига во имя России
(новая редакция)

Жил в Париже, кутил на Багамах,
Но не вытравил русскую хворь —
О России, которая в ранах,
Тосковал, проклиная юдоль!
Грезил прошлым… Минувшие годы
Разрушали Россию войной!
С ней прошёл через кровь и невзгоды
И во снах возвращался домой!
Отчий дом: свет из радужных окон,
Утопающий в зелени сад —
Ему виделся в вихре жестоком,
И не властен был гул канонад!
Вспоминались мосты разводные
В небесах над суровой Невой:
Там прошли годы детства лихие,
Там мужал подпоручик младой.
И малиновый звон колокольный,
И Софии возвышенный свод,
И сияющий Питер колонный,
Терпеливый, душевный народ!
Первый бал, завершившийся вальсом, —
Он тогда был безусым юнцом —
Созерцая кресты, аксельбанты,
Восхищался геройским отцом!
А потом по стопам его славным,
Огорчив свою кроткую мать,
Вдохновлённый царём православным,
За Отечество шёл воевать!
Провожала сестрёнка, рыдая,
На глазах постаревшая мать…
От невесты иконка простая
Не давала ему погибать!..
«Мясорубка» – изранен!.. В Европу!
По Парижу бродил как фантом…
Повстречал на чужбине сестрёнку —
Гимназисткой покинула дом.
Как обнялись – всплакнув, задрожала,
Рассказала, как горько жилось!..
Он подметил: «Ты очень устала…
Как родные, что с ними стряслось?»
«Наш отец воевал за идею —
За Россию, Романовский дом!
Пал в бою, погребён был по вере —
Долго матерь тужила по нём!
Всё скорбела, тебя вспоминала,
До последней минуты ждала!
Но холера её доконала —
Так родимая и отошла…
Твоя ж горлица долго скучала,
Нелюдимою, гордой была,
Всё, надеясь, вестей ожидала,
Знать, любила, коль замуж не шла.
Потеряла родных, истощала,
К своей тётке на юг подалась…
На их поезд орава напала —
Там-то ниточка оборвалась:
Не смогла свои русые косы
От распутной толпы утаить!
Свои девичьи томные помыслы
Под фатой по любви воплотить…»
Истомилась… Вздохнув, закурила…
Он же горечь не мог превозмочь,
Ему мнилось: Россия молилась
И взывала, как скорбная дочь!
Обнажились вновь старые раны,
Вдруг повеяло с русских полей!
И… не впрок ему тёплые страны,
Синева экзотичных морей!..
Тлел в Париже, грустил на Багамах,
Но не вытравил русскую хворь:
О России, которая в ранах,
Тосковал, проклиная юдоль!..

О сынах своих помнит Россия —
Не один под берёзой лежит!..
Книга жизни – страницы святые —
Разве можно такое забыть?!
Гордо реют орлы на флагштоках,
Залпы памяти скорбно гремят!
И глаза новобранцев в пилотках,
Как у прадедов, верой горят!

За Россию на смерть будут биться
Белорус, и якут, и чечен!..
Русским отрокам есть кем гордиться,
Воспевая их подвиг с пелен!

«Орлоглавая Россия…»

Орлоглавая Россия
Знала Грозного-царя!
И захватчиков спесивых,
И… Ивана-бунтаря!

И триумф морской державы,
Возрождаемой Петром,
И победу под Полтавой
Над всевластным королём!

Сын Отечества Суворов —
Муж науки боевой —
Чрез альпийские заторы
Вёл в сраженья русский строй!

Страж земли родной Кутузов
Бил французов под Москвой!
Славно воинство Союза
Мир спасло и нас с тобой!

Русь! Не счесть твоих героев —
Кто в портянках, кто в шелках
Полегли на русском поле
За святой российский стяг!

Русский люд прямой, радушный
Может лихо воевать,
Ценит мирный труд и дружбу,
Любит вволю погулять!

Хлебосольная Россия,
Ты прославлена в веках!
И жезлом царей всесильных,
И руками мужика!

«Россия Петра-великана…»

Россия Петра-великана
Взывает к потомкам хмельным:
«От сна пробудитесь, Иваны,
Вернитесь к пенатам родным!

Умерьте базарную алчность
Продажных чинуш и дельцов!
Уважьте почтенную старость!
Ступайте стезёю отцов!

Уймите лихие раздоры,
Разруха – их мрачный трофей!
Верните России просторы
Исконных земель и морей!»

Россия – моя ностальгия

Россия – моя ностальгия,
Мой сон, мой заветный приют:
Берёзки, как девы нагие,
Покоя в ночи не дают!..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.