Рейчел Гриффин
Дикая ведьма

Мир, эта книга посвящается тебе.

Ты всегда идешь со мной рядом,

каким бы диким и опасным ни был путь.

Rachel Griffin

WILD IS THE WITCH

Печатается с разрешения Laura Dail Literary Agency,

Inc and Synopsis Literary Agency.

Copyright © Rachel Griffin, 2021, 2022

© Солодовникова Е., иллюстрация на обложке, 2023

© Морозова Н., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Пролог

Ветер крепчал. Айрис понимала, что нужно вслушаться в слова ведьмы, стоявшей перед ней, но все ее внимание было приковано к шелесту деревьев. Она сосредоточилась на нем так, что он вытеснил все остальное, заглушил звук бегущей по венам крови и стук бешено колотящегося сердца. Шелест становился все громче, пока голос ведьмы не исчез в нем.

Айрис ощущала присутствие животных, обитающих в этих лесах. Как они вонзали когти в землю и приподнимали уши, когда где-то похрустывали ветки. В ее родных краях таких лесов не встречалось, и Айрис едва сдерживалась, чтобы не кинуться прочь, затерявшись среди деревьев. Они дикие, те животные, подумала она, и, возможно, ей самое место с ними.

– Мисс Грей?

Айрис вздрогнула, услышав свое имя. Стараясь не обращать внимание на то, как дикая природа зовет ее, она поморгала и внимательно посмотрела на Ану.

– Вы слышали меня?

Айрис попыталась вспомнить, что говорила ведьма, но не смогла. Она продолжала думать о той ночи, случившейся месяц назад, о причудливом синем домике у озера. Совет расспросил Айрис обо всем, что произошло тогда, и она рассказала им каждую деталь, о которой помнила, даже о запахе гнилостного дыма и о рыданиях лучшей подруги.

Тело человека горит не так, как дерево. Пламя не трещит и не искрится. От него не веет уютом в холодную зимнюю ночь или романтикой на каменистом берегу. Это зрелище поистине ужасающее.

Айрис всем сердцем желала забыть об увиденном.

Она сглотнула и покачала головой.

– Простите, нет.

Ана подошла к массивному дубовому столу, за которым сидели остальные члены совета. Айрис стояла перед ними, так крепко стиснув зубы, что болело лицо. Пальцами она перебирала грубую ткань платья, такого же серого цвета, как камешки, которыми выложена идеально ухоженная дорожка к ее дому.

Ана подошла к ней и протянула руки.

– С вашего позволения я прочитаю.

Айрис покосилась в сторону, пытаясь поймать взгляд отца, но тот глядел на мокрую землю. Однако мать смотрела ей прямо в глаза. Никогда она не отворачивалась от дочери. Ни в гневе, ни в печали, ни в страхе. Никогда. Ее мать коротко кивнула, и Айрис перевела взгляд на ведьму.

– Приступайте.

Айрис ощутила на себе магию. Жар разлился по всему телу, проникая в ее разум в поисках лжи и обмана. Ее глаза были широко распахнуты, но мир вокруг исчез. Она видела лишь покрывало тьмы, сквозь которое, словно звезды, мерцали крошечные точечки света.

Таков дар природы. Каждый человек сразу понимал, когда к нему применяется магия – в эти мгновения он видел звездный свет и ничего больше.

Ана была одной из самых могущественных звездных ведьм, магия которых действовала на людей сильнее всего, и она прочитала Айрис за считанные секунды.

Айрис моргнула и тьма перед глазами рассеялась. Ана пристально посмотрела на нее, а потом вернулась к столу, за которым сидел Магический совет.

Айрис старалась не думать о том, что ее лучшую подругу Эми лишили магии на этом самом месте, где сейчас стояла она. Эми наказали самым жестоким способом из всех возможных, хотя ее старшая сестра и заседала в совете.

Айрис спала в ту ночь, когда Эми совершила нечто невообразимое, когда она привела своего парня на берег озера и по его просьбе обратила в колдуна. Эми была уверена, что сможет помочь ему, когда он увидит магию Вселенной и отчаянно захочет притянуть ее к себе, хотя та может убить его. Она верила, что не даст ему привлечь слишком много магии и сгореть заживо. Но ошиблась.

Эми ошиблась, а Айрис оказалась там.

Проснувшись от криков, Айрис помчалась к друзьям. Но было слишком поздно, и юноша превратился в пепел еще до того, как луна успела полностью взойти.

Айрис закрыла глаза, пытаясь отогнать воспоминания. Совет поднялся, чтобы семь раз обойти поле по кругу прежде, чем вынести приговор. Интуиция у ведьм и колдунов лучше всего проявлялась на природе, и поэтому все суды проводились на открытом воздухе. В этот день по земле стелился густой туман, и члены совета то появлялись, то исчезали из виду, кружа по полю, заросшему дикими травами и цветущей лавандой.

Айрис пристально смотрела на влажную землю и одуванчики. Она покосилась на родителей, но снова встретилась взглядом лишь с матерью. Когда участники совета завершили седьмой круг, Айрис прижала ладонь к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Пятеро ведьм и колдунов снова сели за длинный дубовый стол и посмотрели на Айрис. Их лица ничего не выражали. Ана-глава совета, поднялась, и у Айрис перехватило дыхание.

Ана сложила руки перед собой. Налетел порыв ветра, разметав черные пряди по ее лицу, но она не стала их поправлять.

Она посмотрела Айрис прямо в глаза.

– Вы можете идти.

– Правда?

– Да. Вы не виноваты в случившемся. Мы сегодня направим наше решение в суд. Родные мистера Ньюпорта отказались выдвигать против вас обвинения, поэтому суд примет наше решение как окончательное.

Айрис выдохнула. Совет слишком снисходителен к ней. Она знала, что с Эми что-то происходит. Чувствовала, ее подруга задумала что-то, чего Айрис никогда не одобрила бы. Ей нужно было тогда пойти с Эми и остановить ее.

Но Айрис легла спать, а Алекс Ньюпорт сгорел заживо.

– Спасибо, – с трудом выдавила она.

Айрис хотела побежать к родителям и попросить их отвезти ее домой, но она стояла на месте и смотрела, как совет покидает поле. Старшая сестра Эми поднялась последней. Она глядела туда, где стояла Айрис, но не видела ее. Если бы только к Эми отнеслись так же мягко.

Отпустили бы ее.

Начал накрапывать мелкий дождик. Айрис подбежала к матери и крепко обняла ее. Отец держался чуть поодаль. Он выглядел печальным. Как странно, ведь решение совета вовсе не было суровым.

Снова налетел ветер и к ногам Айрис что-то упало. Она подняла темно-коричневое перо с белыми пятнышками и всю дорогу домой сжимала его в руке.

Глава 1

Два года спустя

Снова эта сова наблюдает за мной. У многих сов очень яркие глаза цвета пламени: красные, желтые или оранжевые, но только не у северной пятнистой. Ее глаза угольно-черные. И эта ночная птица отчего-то всегда знает, где я – и днем, и ночью.

Когда мы принесли птицу в наш природный заповедник, она сразу же проявила ко мне интерес. Мама говорит, что это добрый знак, ведь северные пятнистые совы священны для ведьм и колдунов.

И все же, когда сова смотрит на меня, у меня бежит холодок по спине, словно птица предвещает не добрые вести, а кличет беду.

Сова сидит на ветви старой ели и несколько мгновений мы пристально смотрим друг на друга. В животе у меня все скручивает от неприятного чувства, и я отворачиваюсь. Зима прикасается мокрым носом к моей руке, и я опускаю взгляд. Она оберегает нас с мамой с тех самых пор, как мы переехали сюда два года назад, и сейчас настороженно смотрит на сову.

– Эта волчица умерла бы за тебя, – недовольно говорит позади Пайк, словно обвиняя меня в том, что я околдовала Зиму.

Я оборачиваюсь и притворно улыбаюсь.

Пайк Алдер не знает, кто я такая, а даже если бы и знал, я бы никогда не стала никого привораживать.

Зима любит меня, потому что нутром чует – мне можно доверять.

– Знаю.

Глажу Зиму по голове и она жмурится от удовольствия. Я отдала бы жизнь за этуволчицу, но она ни за что бы не позволила мне это сделать.

Пайк хмурится. И как обычно, когда чего-то не понимает, он стискивает зубы и поджимает губы. Чувствую, что он пытается разгадать меня, изучает сквозь линзы очков в черепаховой оправе.

– Ты что-то хотел? – спрашиваю, чтобы прервать его мысли.

Пайк склоняет голову, и я понимаю, что мне не понравится то, что он собирается сказать.

– Просто хотел сообщить, что посетители снова выбрали меня лучшим работником. – Он говорит непринужденно, но грудь у него вздымается от гордости.

Я пытаюсь сохранить спокойное выражение лица, надеясь, что Пайк не видит, как жар поднимается по моей шее. Я много работала над тем, чтобы не бояться говорить перед экскурсионными группами, но Пайку это дается легко. Неприятно признавать, но он и правда хорошо справляется. Я бы даже сказала, отлично.

И он сам прекрасно знает об этом.

– Поздравляю, – спокойно говорю я, хотя чувствую неловкость.

Я еще раз глажу Зиму по голове и, оставив Пайка, спешу к домику, где располагается наш офис и где мы принимаем посетителей. Сегодня пасмурно. Свинцовое небо нависает над деревьями. Чувствуется, что скоро пойдет дождь. Я иду по лесной тропе, вдоль которой высятся ситхинские ели, под ногами хрустят коричневые шишки.

– Я могу пойти с тобой, когда ты снова поведешь группу и дать парочку советов, – говорит Пайк, следуя за мной. – Заметки поделать, сказать, если ты сделаешь что-нибудь не так, поделиться своим мнением. На следующей неделе начинаются весенние каникулы, так что у меня будет свободное время.

– Как мило с твоей стороны. – Я заправляю прядь за ухо. – А что, уже весенние каникулы?

– Ага. Всю неделю будем вместе работать.

– Радость-то какая.

– Да ладно, тебе же нравится, когда я рядом.

– Интересно сказано.

Я открываю уличный кран и смываю грязь с ботинок. Пайк делает то же самое и заходит вслед за мной в небольшое деревянное строение. Домик все еще пахнет сосной, а деревянный пол скрипит, когда я вхожу.

– Да, ладно тебе, Айрис, ты же тут со скуки помрешь без меня. Да и небольшое дружеское соперничество не помешает… а то вдруг кто-нибудь подумает, что ты незаслуженно получила здесь работу. Вряд ли тебе такое понравится. – Пайк подмигивает и исчезает в подсобке прежде, чем я успеваю что-то сказать.

Пайк вечно достает меня, потому что заповедник принадлежит моей маме, и все же он знает, что я лучше всех управляюсь с животными. Сам он учится на орнитолога и хочет посвятить жизнь изучению птиц. Только вот его учебники и бинокли не сравнятся с моей магией.

Хотя он, конечно, об этом никогда не узнает.

И все же меня раздражает его высокомерие. В природе главное равновесие, но Пайк ведет себя так, словно ему принадлежит весь мир. Ему неведомы скромность и почтение. Он не придает значения цепи эволюции, потому что считает себя венцом творения.

Показать бы ему хоть раз все грани вселенной, о которых он ничего не знает и не понимает, потому что не обладает магией, но я ни за что не поступлю так опрометчиво и не поделюсь своими тайнами с другими. Особенно с этим болваном Пайком Алдером.

Я делаю глубокий вдох и начинаю наводить порядок. Складываю анкеты и брошюры, которые оставили недавние посетители. Протираю стеклянную витрину, где выставлены сувениры нашего заповедника «Туманная гора». Не обращаю внимание на Пайка, который вышел из подсобки и включил телевизор на стене.

Мы включаем его только, чтобы показать посетителям небольшое видео о заповеднике, но Пайку нравится фоновый шум телевизора. Обычно я все равно его выключаю, но внезапно до меня доносится слово «ведьма» и имя… имя, от которого у меня все болезненно сжимается в груди.

Видения той ночи на озере возникают перед глазами, и я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать их. Но они не исчезают, мелькая, словно смотрю нескончаемое кино. Я с трудом возвращаюсь к уборке и притворяюсь, будто не ловлю каждое слово ведущего новостей.

Бесполезно. Невольно замираю и перевожу взгляд на экран.

– …была досрочно освобождена. Суд постановил, что Эми Медоуз виновна в непредумышленном убийстве и по решению Магического совета была лишена магии…

Я выдыхаю. Ощущая, как воспоминания о той ночи немного тускнеют на душе становится легче. Эми досрочно освободили. Она вернется домой.

– Зря, – бурчит Пайк себе под нос и, глядя на экран, качает головой.

Средство для мытья стекол выскальзывает у меня из рук, и я поспешно поднимаю его. В груди у меня все сжимается. Я брызгаю средством на витрину и лихорадочно протираю ее, потом еще раз.

– Нельзя им доверять, – говорит Пайк. Его голос вдруг раздается прямо позади меня: – Ты ее уже до блеска натерла.

Я подпрыгиваю от неожиданности и едва не роняю бутылку снова. Мне хочется возразить Пайку, сказать, что когда-то полностью доверяла Эми. Но ему нельзя видеть, что я беспокоюсь за ведьму, поэтому выпрямляюсь и говорю:

– И снова почти вся работа на мне, потому что ты свою делаешь тяп-ляп.

– Уж стекла я умею протирать, – фыркает Пайк.

Я показываю на витрину, в которой Пайк обычно любуется собой, когда убирается.

– Тут на стекле такой четкий отпечаток от твоей руки, что его можно вырезать и сделать из него елочное украшение.

Пайк смеется, но мое внимание снова приковано к телевизору. Новости продолжаются, а слова Пайка эхом отдаются у меня в голове, словно стою в пещере.

«Зря».

«Нельзя им доверять».

Дверь распахивается и входит мама, не дав мне сгоряча сказать что-то, о чем потом пожалею.

– Пайк, ты же знаешь, я терпеть не могу смотреть новости под конец рабочего дня. – Хлопнув его по руке, мама выключает телевизор и бросает на меня многозначительный взгляд.

– Прости, Изобель, – отвечает Пайк. – Я уже ухожу.

– До завтра, – прощается мама и заходит в офис.

У двери Пайк внезапно останавливается и разворачивается.

– Черт, забыл почистить вольер с ленивцами, – говорит он и бросает на меня наигранно виноватый взгляд. Посмотрев на часы, качает головой. – У меня планы на вечер, и я уже опаздываю. Ты не против почистить вольер, Грей? – Пайк криво усмехается.

– Я бы может и поверила тебе, но ты уже в третий раз за месяц «забываешь» убрать вольер, – говорю я. – И да, я против.

– А что, у тебя какие-то планы на сегодня?

Я стискиваю зубы. Пайк прекрасно знает, что у меня нет никаких планов и никогда не бывает. Он ухмыляется еще шире.

– Так и думал, – произносит он и выскакивает наружу.

Меня обдает порыв прохладного весеннего ветра и дверь захлопывается.

– Хоть бы спасибо сказал, – ворчу я.

Хорошо, что Пайк не видит, как я краснею от растерянности. Не хочу, чтобы он знал, как сильно меня задевают его слова.

Мама выходит из офиса и выключает свет. В руках у нее термокружка, из которой она обычно пьет кофе по утрам. Она надевает куртку и распускает прямые светлые волосы, которые так разительно отличаются от каштановых кудрей, доставшихся мне от папы. Раньше я обожала свои кудряшки, но сейчас с радостью поменяла бы их на мамины светлые пряди.

Мы выходим и закрываем домик. Небо, затянутое тучами, чернеет с каждой минутой.

– Пайк не почистил вольер для ленивцев. Я его уберу и пойдем домой, – говорю, не в силах скрыть раздражение.

– Это в его духе, – смеется мама. – Ты почисти вольер, а я пока обойду заповедник. Встречаемся здесь через двадцать минут, – бросает она через плечо и идет к птичнику.

Мы расходимся в разные стороны. Я делаю глубокий вдох и прохладный влажный воздух успокаивает меня. В сумерках различаю ярко-желтую записку, приклеенную к двери вольера с ленивцами. Узнаю почерк Пайка. Прищурившись, читаю: «Ленивое спасибо!».

Закатив глаза, срываю записку, комкаю ее и швыряю в мусорное ведро. Я начинаю убираться, стараясь не потревожить спящих ленивцев. Все деньги, которые мы получаем, идут на уход за животными. И хотя волки самые популярные у посетителей, на ленивцев тоже любят смотреть.

Вычистив вольер, проверяю температуру и ухожу. Мама уже ждет меня. Она обнимает меня за плечи.

– Ты как? – спрашивает мама, прижавшись лбом к моей голове, и я понимаю, что она спрашивает об Эми.

– Я рада, что она вернется домой. Она столько настрадалась.

– Согласна. – Мама крепко меня обнимает.

Для Эми та ночь обернулась кошмаром. Она лишь хотела поделиться с любимым человеком магией, которую так обожала, а все закончилось смертью Алекса. Столько боли принесла та ночь, столько страданий. Я до сих пор не могу прийти в себя.

Рада, что Эми вернется домой. Желаю ей обрести счастье и любовь, найти в себе силы двигаться дальше. Хочу поговорить с ней, но мы не разговаривали со дня суда, и даже не знаю с чего начать. Мне помогло, что Эми не хотела ни с кем общаться, ведь я не знала, что ей сказать. Как же я тогда злилась на нее и как у меня болело сердце за нее. Все было очень сложно, да и сейчас проще не стало.

Шли недели, месяцы, годы, а я так до сих пор и не смогла найти слов.

– Возможно, теперь тебе станет легче.

Мама кладет рабочие перчатки на перила и смотрит на меня.

– Может, – говорю я, хотя и не верю. И сомневаюсь, хочу ли этого вообще. Боль не отпускает меня, постоянно напоминая, что о некоторых вещах лучше не говорить.

Я молчу и мама решает не продолжать разговор. Она знает, что после суда над Эми во мне что-то переменилось. Я начала скрывать то, о чем раньше говорила открыто. Иногда мама грустит, потому что я возвела стены в надежде защититься от того, чего она не видит. Ее беспокоит, что время так и не залечило мои раны.

– Ты слишком серьезно воспринимаешь его слова, – говорит мама спустя пару минут, прервав мои мысли.

– Чьи?

Она вскидывает брови и выжидающе на меня смотрит.

– Пайка. А почему ты не воспринимаешь?

– Он не первый и не последний, кто шутит о ведьмах.

– Вряд ли Пайк шутил. А даже если и так, он с нами работает. Из-за меня мы столько…

Мама перебивает меня.

– Сколько раз повторять, что ты ни в чем не виновата.

Я хочу возразить, но она не дает.

– Оглянись вокруг. – Мама имеет в виду огромный заповедник и животных, которых нам посчастливилось приютить. – И не говори, что ты не в восторге от нашего переезда. Лучшее, что с нами произошло.

Мама права. С первых же секунд, оказавшись на северо-западном побережье, мы влюбились в этот край, хотя и представить не могли, что попадем сюда, когда покидали родной дом на равнинах Небраски. Мама открыла природный заповедник, который стал одним из самых крупных на западе страны.

Иногда мне кажется, что я сплю и вижу сон.

Нам нравится жить здесь, но этот прекрасный край так и не заполнил пустоту в моей душе, от того, что папа отказался ехать. Его желание остаться оказалось сильнее желания быть с нами.

Ему стало тяжело жить с ведьмами.

И все же верю, что мама чувствует себя здесь счастливее. Она двигается так легко и непринужденно, как никогда до этого.

– Может быть, – отзываюсь я.

Мама вздыхает, словно хочет что-то сказать, но молчит.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Пайк – хороший парень. И лучший работник, что у нас был.

– А еще он меня бесит.

Мама хмурится.

– Ну, говори уже, мам. – Останавливаюсь и смотрю на нее.

– У нас здесь хорошая жизнь, – произносит она нерешительно. – Не раздувай из мухи слона.

Я вздыхаю. Мама, конечно, права. У нас здесь замечательная жизнь, и я так цепляюсь за нее, что хочу защитить всеми силами. Возможно, Пайк действительно лишь шутит, но я все равно буду начеку.

– Да, очень хорошая, – мягко произношу я.

– А то. – Мама сжимает мне руку и толкает калитку у дома, но я останавливаюсь.

– Догоню тебя через пару минут.

– Погладь Зиму за меня.

Я улыбаюсь. Мама знает меня лучше всех. Уже почти стемнело. Я иду к большому вольеру с волками. Где-то квакают лягушки, а сквозь облака сияет полумесяц, заливая лес мягким светом. Открываю металлические ворота и свистом подзываю Зиму. Она бежит ко мне как всегда.

Сажусь на холодную землю и глажу серебристый мех волчицы, прижавшись к ней головой. Зима льнет ко мне в ответ. Может, мама права, и вселенной было угодно, чтобы мы оказались здесь.

Магия течет и в моих жилах, и в этих краях. Я чувствую ее всякий раз, когда ели покачиваются на ветру, когда туман скрывает их верхушки. Чувствую ее в солоноватом воздухе и поросшей папоротником земле.

Здесь мой дом и я точно знаю это, как и то, что чувствует Зима, когда смотрю на нее.

Здесь мое место.

Посидев еще пару минут, глажу волчицу. Потом встаю и выхожу за ворота, но холодок бежит у меня по спине, и я застываю на месте.

Медленно оборачиваюсь. Прищурившись, вглядываюсь в сумрак – ее очертания лишь тень. На старой ели сидит северная пятнистая сова.

И молча смотрит.

Всегда смотрит.

Глава 2

Многие думают, что магия создается, появляется из ничего за долю секунды.

Но это не так.

Магия всегда рядом, она окружает нас. Она существует вместе со всеми атомами вселенной, и когда эти мельчайшие частицы собираются вместе, возникает реакция, которую многие назвали бы необыкновенной. Хотя в реакции нет ничего удивительного; само существование магии – вот что поражает.

Ведьмы могут видеть окружающую энергию и перестраивать ее для своих целей. Что-то вроде шестого чувства, которого нет у большинства людей. Мы можем собрать беспорядочные частицы и создать из них что-то потрясающее.

Магия рождается из вселенной, из тех звезд, что создали все сущее на нашей планете, и ее можно применять на растениях, животных или людях. Всем ведьмам легче дается какой-то один вид магии. Мы с мамой лунные ведьмы и наша магия сильнее всего действует на животных.

Именно наше шестое чувство, врожденная связь с окружающим миром, и дает нам магическую силу. Поэтому я могу успокаивать животных, чувствовать, что им нужно, и узнавать их лучше, просто дотронувшись до них.

Поэтому я всеми силами скрываю, кто такая, ведь ведьмы – это не те, кто разбрасываются заклинаниями, а те, кто видят вселенную иначе. Мы живем в одном мире с обычными людьми, но чувствуем его совершенно иначе.

Не то, чтобы ведьмам нужно скрываться, нет. Когда все узнали, что магию невозможно применять на других без их разрешения, общество с радостью приняло ведьм. Сейчас магия строго регулируется, особенно магия звездных ведьм, ведь их сила направлена на людей.

Ведьм стали меньше бояться и больше им доверять. Они открыто используют магию и их уважают за вклад в различные сферы жизни. Это длится уже несколько поколений и магия переплелась с повседневной жизнью. Звездные ведьмы помогают людям справляться с болью, а обладатели солнечной магии работают с фермерами по всему миру.

Но я убедилась, насколько хрупкой оказалась доброжелательность людей, и теперь не доверяю им. После суда над Эми, я больше не была Айрис. Я была ведьмой. И когда кто-то черной краской написал слово «ведьма» на доме, который мой отец так бережно и долго строил, он понял, что больше не может воспитывать дочь, в которой течет магия.

Но моя история не самая ужасная. Я видела, как люди обращались с Эми, и поняла, что лучше скрывать магию, которую так люблю.

И я скрываю.

Нам с мамой повезло. Наш дом стоит рядом с природным заповедником, и мы постоянно используем магию, работая с животными. Наша магия тихая и невидимая. Из-за нее нас вряд ли изгонят, нам не придется начинать все сначала и переезжать в другой город, чтобы сбежать от перешептываний и косых взглядов, и написанных краской слов.

Наш природный заповедник вернул меня к жизни, а мы пытаемся сделать то же для животных, оказавшихся здесь. Каждый день я радуюсь, что мы переехали сюда.

Я смотрю на часы. Через пятнадцать минут нужно приступать к работе, но мне хватит этого времени. После новостей об Эми чувствую себя уязвимой и незащищенной. Стоит только закрыть глаза, как возникают образы, которые так упорно пыталась забыть. Я до сих пор не простила Эми за то, что она уговорила меня поехать с ней и Алексом в домик на озере и не рассказала о своих намерениях. Я думала, мы полностью доверяем друг другу, но оказалось, что ошибалась.

«Отдай их земле».

Так часто говорила бабушка, когда меня переполняли чувства и казалось, что я рухну под их тяжестью. Она научила меня создавать заклинания и никогда не применять их – это вроде как писать кому-то письма, но не отправлять. Такие заклинания я делаю с детства и иногда только они успокаивают меня и не дают сломаться.

Я собираю сушеные травы у сарая позади дома – полынь, лаванду и мелиссу— и складываю их в кучку на земле. Потом кладу их в середину каменного круга поверх пепла от сожженных заклинаний, которые пишу, но не использую – все, что осталось от моих волнений, разочарований и страхов.

Я сажусь на землю у круга и приступаю. Я не звездная ведьма, но знаю, как написать заклинание, которое долетело бы до Эми и рассказало ей о моих запутанных чувствах и мыслях о той ночи. Я знаю, как собрать окружающую магию и отправить весточку Эми о том, что я желаю ей только самого лучшего, хотя и не знаю, как показать это. Хотя все еще расстроена.

Это я и делаю. Внезапно частицы магии вокруг дают о себе знать, и я притягиваю их. Они парят в воздухе у каменного круга. Я проговариваю про себя слова и магия преображается.

В воздухе разливается резкий металлический запах, но почувствовать его может только ведьма. Это аромат магии, заклинания, которое я создала для Эми, чтобы справиться с эмоциями.

Быстрым движением посылаю его в травы и соединяю их в одно целое. Чары цепляются за них. Живая сущность, которую могла бы отправить Эми, пожелай этого. Но магия регулируется, а потому не могу применить заклинание, лишь чтобы почувствовать себя лучше.

Это мой личный ритуал – заклинание ничего не сделает и просто растворится в земле. Неотправленное письмо. Но этого хватает и мои плечи расслабляются, пока выполняю обряд, которому меня обучила бабушка.

Оставшуюся магию посылаю прямо в травы. Частицы сталкиваются и нагреваются. Они кружатся и кружатся, и наконец начинают источать жар. Вспыхивает искра и падает на травы, воспламеняя их и унося закаливание с собой.

Поднимается струйка дыма, прохладный утренний ветер подхватывает остатки магии и превращает их в пепел. Заклинание и все мои чувства о той ночи теперь принадлежат земле, и, хотя, мое послание никогда не долетит до Эми, на душе у меня становится легче.

Поднявшись, отряхиваю джинсы и иду на работу. Бриз сегодня довольно сильный, и верхушки деревьев раскачиваются под свинцовым небом. Ветер треплет мне волосы и приятно холодит кожу. Умиротворение наполняет меня, и когда дохожу до служебного домика, неприятное тянущее чувство в животе немного ослабевает.

Пайк уже на рабочем месте, вешает пальто в подсобке. Как и каждое утро, провожу пальцами по выгравированному на деревянном столе логотипу – воющему на полную луну волку с горами позади него; по буквам, описывающим мечту, которую мама претворила в жизнь.

– Как ты? Лучше? – спрашивает мама, вскинув брови.

Она не проводит бабушкиных ритуалов и не одобряет того, что я пишу заклинания, которые, по сути, незаконны, даже если я никогда не применяю их. Мама верит, что магию нужно использовать только с какой-то целью, а создавать заклинания и не использовать просто расточительство.

Я пыталась объяснить, что такие обряды успокаивают меня, помогают справиться с чувствами и отпустить то, что не в силах изменить, но она не понимает меня. И все же не запрещает проводить их. Она не понимает этих ритуалов, но знает, как они важны для меня.

– Да, – отвечаю я и целую ее в щеку. – Прости, что опоздала.

Мама смотрит на часы.

– Всего на три минуты. Ничего страшного. Пайк вообще извиняется только, когда опаздывает минут на десять, – громко говорит мама, чтобы тот услышал.

– Эй, это несправедливо, – отзывается Пайк, выходя из подсобки. – Я всего пару раз опоздал, и то, когда писал курсовую. Вам повезло, что у вас работает такой прилежный стажер.

– Прилежный стажер, который опаздывает на работу, но все равно забегает в кафе, чтобы купить кофе, – замечаю я, и мама смеется, качая головой. Звонит ее сотовый, и она уходит в офис, чтобы ответить.

– Ого, вот это подстава, – говорит Пайк. – Все еще злишься из-за ленивцев, да?

– Ты считаешь, что твое время дороже моего и перекладываешь свою работу на меня. Злюсь ли я? – Обхожу стол и достаю из ящика баночку с витаминами. – Да нет, конечно.

Проверив, что мама не смотрит, снимаю крышку с ее термокружки и кидаю капсулу в кофе. Врач велел ей принимать витамины, но она вечно забывает об этом, а вот я – нет. Мама, конечно, вряд ли что-то скажет, даже если узнает, но она и так считает, что я слишком за нее волнуюсь, поэтому стараюсь добавлять витамины в ее кофе незаметно.

– Звучит как-то грубовато, – произносит Пайк.

– На то и расчет.

Закрываю крышку термокружки и прячу обратно витамины как раз в ту секунду, когда мама выходит из подсобки, не дав Пайку ничего сказать в ответ.

– Дэн звонил. Служба по спасению животных будет здесь с минуты на минуту. Они привезут волка, которого нашли у кряжа. Судя по всему, зверь очень плох. Мне нужна твоя помощь, Айрис. Пайк, займешься группой, которая приедет в десять часов?

– Да, конечно, – отвечает Пайк и идет готовиться к первым посетителям.

Мама делает большой глоток кофе и, взяв куртку, выходит из домика. Я следую за ней, не оглядываясь на Пайка.

– Волк совсем плох? – спрашиваю я.

Утро сегодня выдалось морозным, словно сейчас зима, а не весна, и я обхватываю себя руками. Мы с мамой пробираемся по грязи через лес, на нас обеих кепки с логотипом заповедника.

– Я мало что знаю, – отвечает она.

Верхушки деревьев покачиваются на ветру и несколько шишек падает на землю, когда проносится сильный порыв. Капли недавнего дождя блестят на папоротнике и мхе, янтарный сок выступил на стволах сосен.

Неподалеку раздается шуршание колес о гравий, и грузовичок Дэна показывается как раз в ту секунду, когда мы выходим из леса.

– Привет, Изобель, – здоровается Дэн, сидя за рулем. Он заглушает двигатель и выпрыгивает из машины, надевая куртку. – Айрис. – Он кивает.

– Привет, Дэн, – говорю я и подхожу к кузову.

– Что там у тебя? – спрашивает мама.

– Самец. Лет пяти. Сбила машина. Нашли его на востоке штата.

Я открываю кузов, и на меня смотрят бледно-желтые глаза. Серый волк лежит на боку, судорожно дыша. Мама отвлекает Дэна, чтобы я могла помочь зверю. Чувствую, как между нами крепнет связь, невидимая нить, связывающая нас вместе, и я позволяю волку увидеть мои намерения.

Он знает, что ему не грозит опасность.

Он знает, что я хочу ему помочь.

Он знает, что я постараюсь спасти его во что бы то ни стало.

Волк закрывает глаза, и я быстро осматриваю его. Правый бок весь в запекшийся крови, и рану невозможно разглядеть. Зажмурившись, прислушиваюсь к дыханию зверя и чувствую, как слабо он дышит. Звук его бешено колотящегося сердца эхом отдается у меня голове. Но внутреннее кровотечение уже замедлилось, и если мы с мамой поторопимся, то спасем его.

– Нужно перенести его в сарай, – говорю я. – Подгоню машину.

Я бегу к магазину, у которого стоит небольшая машина с грузовой платформой. Зеленая краска выцвела, логотип заповедника покрыт грязью, и название сложно прочитать. Я завожу двигатель и еду к маме и Дэну.

Мы осторожно перекладываем волка в машину и везем его в сарай, где у нас подготовлен длинный металлический стол. Когда-то мама стажировалась у ветеринара и освоила основы хирургии. В городе маму считают профессиональным ветеринаром, и она всегда успешно лечила животных.

Связь с животными подсказывает, что нужно лечить, и так мама и делает.

Мы укладываем волка на стол. Убедившись, что зверь не опасен, Дэн уходит.

Мама закрывает глаза и создает крепкую связь с волком, магией очищая его тело.

– Три сломанных ребра.

Пауза.

– Умеренное внутреннее кровотечение.

Пауза.

– Основные органы целы.

Пауза.

– Признаков заражения нет.

Мама открывает глаза и смотрит на меня.

– Начинаем.

Я пододвигаю стул и сажусь у стола. Волк скулит, и я осторожно подношу руку к его морде. Он нюхает мою руку и позволяет погладить его. Мама включает электробритву, чтобы выбрить волку бок, и он напрягается, услышав шум. Я посылаю ему еще магию, и он успокаивается.

Мы не можем призвать больше магии, чем уже есть в мире, хотя многие думают обратное. Ничего невозможно создать или разрушить. Магия существует, и мы лишь направляем ее. Многое из того, что мы делаем, сочетает магию и науку, магию и медицину, магию и исследования. Все работает в прекрасной гармонии, сохраняя в мире равновесие. Вот почему мама не может просто посмотреть на волка и исцелить его. Магия – это орудие, но лишь одно из многих.

И, конечно, мы не можем управлять животными, растениями или людьми. Магия работает вместе с природой, но не против нее. Я не способна заставить зверя сделать что-то против его воли, но могу открыть ему свои намерения, дать понять, что он в безопасности и послать ему магию, чтобы успокоить. Я могу попробовать направить животное – применить магию, чтобы уговорить, но все зависит только от самого зверя.

В конце концов, они дикие животные, какими и должны быть.

Выбрив волку бок, мама промывает рану, а я стараюсь успокоить зверя. Работать нужно вдвоем. Мама не может успокаивать и в то же время заниматься раной, а если перепуганный волк сбежит, беды не миновать. Поэтому я сижу рядом и глажу его, а моя магия обволакивает его, чтобы каждой своей частичкой он ощущал спокойствие.

Мама работает быстро. Остановив внутреннее кровотечение, она зашивает бок. Как только она заканчивает, чувствую, что сердцебиение волка замедляется, и он снова дышит свободно.

Он поправится.

Мы перевозим его в вольер на окраине заповедника, где ему не будут мешать другие животные, и он сможет спокойно набраться сил. Подбегает Зима и просовывают нос через металлическую ограду, пытаясь подобраться ближе к новому волку.

– Он не опасен, – говорю ей. – Он ранен. Пускай отдыхает и выздоравливает. Присмотри за ним.

Я могла бы прожить тысячу жизней, но никто не будет любить меня так же сильно, как Зима. Погладив волчицу по голове, иду в служебный домик, чтобы переодеться.

Пайк в домике ест бутерброд и читает книгу.

– Ты только не перетрудись, – говорю я.

Обойдя его, иду в подсобку, где лежит моя запасная толстовка. Стягиваю через голову перепачканную в крови кофту, и футболка задирается, оголяя живот.

Пайк смотрит на меня, и я ловлю его взгляд. От отводит глаза. Я надеваю чистую толстовку и оглядываюсь на него. Румянец заливает его светлую кожу. Он откашливается и кусает бутерброд.

– У меня сейчас перерыв на обед, – говорит он, возвращаясь к книге.

Книга большая, на левой странице нарисована сова, а на правой крыло.

– А до книг с текстом ты еще не дорос? – спрашиваю, заглядывая ему через плечо.

Пайк закатывает глаза.

– Это учебник, – отвечает он, не глядя на меня. – Для учебы, понимаешь? Не всем же так везет сразу после школы получить работу, которую не заслужил.

Школу я окончила в прошлом году. Мы с мамой говорили о колледже, но какой в нем смысл. Я и так знала все, что нужно для работы в заповеднике, а просиживать еще четыре года за партой, вместо того чтобы набираться опыта, работая на природе, мне не хотелось.

Я смотрю на рисунок совы. Словно живая. Все части тела подписаны. Темные глаза глядят на меня со страницы книги, напоминая о той северной сове. Я обхожу стол и надеваю непромокаемое пальто.

– Может мне и повезло, но я заслужила эту работу. Эта книжка не научит тебя чутью и доброте. Ты никогда не сможешь общаться с животными так же хорошо, как я.

– Может и нет, но я хотя бы стараюсь получить знания. А ты что делаешь? С людьми ты явно общаться не умеешь.

– Мне больше нравится общаться с животными, – отвечаю я, и мне неловко, что голос звучит тихо.

Но Пайк, кажется, ничего не замечает.

– Жаль, что ты не ведьма, так бы просто приворожила людей и все. Слышала, что ту девчонку из новостей освободили всего через два года? – Он качает головой. – Это же бред.

– Чем тебе так не угодили ведьмы? – стараясь выглядеть равнодушной, спрашиваю я, хотя вопрос дается мне нелегко. Но если Пайк будет у нас стажироваться, то лучше знать об этом.

Взгляд его карих глаз стекленеет. Несколько мгновений он смотрит в книгу, но мыслями он далеко.

– Я не доверяю магии, – наконец отвечает Пайк.

Отчего-то мне становится грустно. Я доверяю магии больше всего на свете, больше, чем многим людям. Покачав головой, я иду к двери.

– Ты чего так тяжело вздохнула? – вдруг шутливо спрашивает Пайк.

– А я вздохнула?

– И еще как. Словно я тебя достал, и ты решила поскорее уйти.

– Ты меня и правда достал. – Я тоже пытаюсь говорить шутливо, но тщетно – мой голос звучит зло и раздраженно. Возвращаюсь к столу и опираюсь на него. – Правда, почему ты терпеть не можешь ведьм? – Голос срывается, угрожая раскрыть мою тайну.

Мне хочется, чтобы Пайк сказал, что пошутил и вовсе не испытывает ненависти к ведьмам. Ладони у меня мокрые от пота. Внезапно снова вижу себя у папиного дома, на нем краской написано «ведьма». Не понимаю, почему быть ведьмой – это оскорбление? Почему другие не видят, как удивительна магия?

Пайк встает и вплотную подходит ко мне.

– Ты правда хочешь знать? – мягко спрашивает он.

Я лишь киваю в ответ. Сердце бешено стучит, и я тяжело сглатываю. Мне хочется, чтобы он засмеялся, сказал, что все это ерунда, шутка и не более того. Но Пайк не смеется.

Он наклоняется ко мне. Так близко, что я могла бы сорвать очки с его носа или потрепать его волнистые каштановые волосы. Так близко, что чувствую пряный запах чая.

– А я не отвечу тебе. Скажу лишь одно. Та девчонка из новостей. Жаль, что не она тогда сгорела.

Пайк разворачивается и выходит из домика прежде, чем я успеваю что-то сказать.

Глава 3

Когда мы с мамой заходим в дом, Сара уже там, на кухне. В доме пахнет душистыми травами и специями. Я снимаю пальто и глубоко вдыхаю аромат, пытаясь забыть слова Пайка. Его мрачный тон, который так напугал меня.

«Жаль, что не она тогда сгорела».

Мама поднимается наверх, чтобы принять душ, а я иду на кухню и сажусь за стол. Я всегда рада, когда Сара к нам приходит. В доме сразу становится светло и уютно. Сара живет в нескольких километрах дальше по дороге, но каждый день бывает у нас, и мне кажется, что однажды она придет на ужин и останется навсегда.

Глядя на Сару, я понимаю, почему мама в восторге от нашего переезда. Они давно знают друг друга, а после переезда сюда их дружба стала еще крепче.

Когда вижу, как они смотрят друг на друга, как мама тихо напевает себе под нос, гложущее меня чувство вины понемногу отступает. Пару месяцев назад мама сказала, что их дружба с Сарой переросла в любовь, и ее слова исцелили во мне то, что я думала сломано навсегда. После сложного разрыва с моим отцом мама все же нашла дорогого своему сердцу человека, и я лишь хочу, чтобы она и дальше так же счастливо смеялась, улыбалась и напевала себе под нос.

Того же я желаю и Саре.

– Как прошел день? – Сара протягивает мне несколько кусочков болгарского перца. Она не стала мелко шинковать его, зная, что я люблю есть перец сырым.

– Нормально, – отвечаю, жуя. – Нам привезли нового волка. Его сбил грузовик у горной дороги, но, слава богу, зверь поправится.

– Потрясающие животные, – говорит Сара, и я улыбаюсь, потому что она всегда так говорит о волках.

Сара – первая близкая подруга мамы. Она тоже ведьма и с благоговейным трепетом относится к окружающему миру.

Сара, помешав соус, пробует его на вкус. Немного посолив, протягивает мне ложку, чтобы и я попробовала.

– Вкуснятина.

– Сойдет. – Сара подмигивает мне и промокает лоб, усеянный бисеринками пота. Густые черные волосы она сегодня собрала в высокий хвост.

Слышно, как по лестнице спускается мама. Она заходит на кухню, и Сара протягивает ей бокал вина.

– Спасибо, – говорит мама, бросая на нее благодарный взгляд.

Я накрываю на стол, а Сара раскладывает еду по тарелкам. Мама негромко включает классическую музыку. Когда мы переехали сюда, мама многое изменила, отказалась от многих традиций, но она все так же включает классическую музыку за ужином.

Думает ли она в эти минуты о папе?

Сара и мама обсуждает, как прошел день. Мама рассказывает о волке, Сара – о своем кафе, а я прокручиваю в голове разговор с Пайком.

«Жаль, что не она тогда сгорела».

Никогда раньше Пайк не говорил так зло, по-настоящему зло. Мне страшно. После всего случившегося нам не нужен работник, ненавидящий ведьм. Но больше меня беспокоит другое. Мне тошно от того, как я задержала дыхание при его словах; как надеялась, что он шутит, но мои представления не отвечали реальности. Мне плохо от того, что его слова потрясли меня и я едва не расплакалась.

– Айрис? – спрашивает мама.

Я поднимаю глаза от тарелки.

– Прости, ты что-то сказала?

Она ставит бокал на стол и внимательно на меня смотрит.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем. О всякой ерунде, – отвечаю я, но мама с Сарой выжидающе смотрят на меня.

Им не нужна магия, чтобы понять, что на душе у меня кошки скребут. Я никогда не умела скрывать свои чувства.

– Думаю о словах Пайка о ведьмах. Он сказал, что им нельзя доверять, и мне не очень понравился его тон. Словно для него это что-то личное. – Я не упоминаю о том, что он сказал об Эми. Не могу заставить себя повторить это вслух.

Мама наливает себе и Саре еще вина.

– Многие не доверяют ведьмам, – спокойно говорит мама, словно это вовсе не злит и не беспокоит ее. – Он увидел, как ты отреагировала на новости и решил позлить тебя.

– Пайк всегда говорит что-нибудь, чтобы позлить меня, но в этот раз он говорил иначе. Как-то… холодно. Зло. Может, нам не стоит держать работника, который терпеть не может ведьм?

– Да он безобидный, – говорит мама. – И никогда не узнает о нас. Если ты, конечно, не перестанешь нервничать из-за новостей. – Она бросает на меня многозначительный взгляд и слегка улыбается. – Тебе не нравится, что он справляется на работе не хуже тебя.

– Вовсе нет, – злюсь я.

Сара хохочет.

– Это не тот парнишка в очках, который выглядит как из рекламы модной кофейни? – спрашивает она заговорщицки.

– Не понимаю, о чем ты, – говорю я, а мама, улыбаясь, кивает Саре. – Да я вообще не обращаю внимание на его внешность.

Я, конечно, немного лукавлю. Еще в первый день стажировки Пайка я заметила, как мило взъерошены его густые каштановые волосы, очки подчеркивают светло-карие глаза. Заметила, как оправа выделяется на бледной коже, а еще его нос, усыпанный веснушками.

А затем Пайк открыл рот, и с тех пор меня от него воротит.

– Конечно, конечно.

Я со стуком ставлю стакан на стол.

– Вы несерьезно к этому относитесь. Пайк может доставить нам неприятности.

– Солнышко, знаю, что ты оберегаешь нас и желаешь самого лучшего, но тебе стоит немного расслабиться. То, что произошло два года назад, – ужасная трагедия, и не укладывается в понятие нормы. Ведьмы не бросают свои дома и не сбегают в другие города. Мы такая же часть общества, как и другие. Я правда понимаю, почему ты не хочешь никому рассказывать, кто мы, но мне не нравится, что ты живешь в постоянном страхе, – нежно говорит мама и заправляем мне за ухо прядь волос. – Не беспокойся о Пайке. Его стажировка заканчивается в конце семестра, и узнать о тебе правду он сможет только, если ты сама ему об этом расскажешь.

– Ни за что.

– Тогда не о чем волноваться. – Мама отпивает немного воды из стакана. – Когда-нибудь ты повстречаешь того, кому сможешь доверить свои тайны. – Она встает из-за стола и берет свою тарелку.

Я помогаю маме помыть посуду, завариваю чай и иду в свою комнату, но на душе у меня скребут кошки. Ненавижу что-то утаивать, а ведь раньше думала, что мне нечего скрывать. Когда мы жили в Небраске, все знали, что я ведьма. Мы дружили с соседями, а папин начальник приходил к нам на ужин. Мы ходили на церковные обеды, участвовали в школьной распродаже выпечки.

Но та ночь изменила все. Никто не верил, что Алекс сам захотел стать колдуном. Никто не верил, что это была роковая ошибка, рожденная первой любовью. И никто не верил, что я ни при чем.

Пересуды быстро переросли в мрачную историю о том, как две ведьмы решили заколдовать несчастного старшеклассника, и вскоре эта ложь распространилась по всему городу, словно лесной пожар. И негде было скрыться. Даже после суда, когда Магический совет отпустил меня и горожане узнали о его решении, ничего не изменилось. Стало только хуже.

Мы пытались переждать, не обращать внимания и жить своей жизнью, но не смогли. Та роковая ночь не давала нам покоя.

И мы решили уехать из города.

Но я сразу поняла, что папе не по душе эта идея. Еще до того, как все произошло, он предлагал мне перестать общаться с Эми и завести новых друзей, не ведьм. А маме советовал бросить работу в службе по спасению экзотических животных и заняться чем-то другим. Чем-то обычным, чтобы вести обычную жизнь, ради которой он так усердно трудился.

Когда речь зашла о переезде, папа отказался ехать с нами. Однажды нам уже пришлось переехать, когда бабушка случайно подожгла дом, допустив ошибку в заклинании. Страховка не покрыла ущерб, поэтому мы собрали вещи и переехали в маленький городок в Небраске, где дешевле жить. Мы начали все сначала.

Думаю, тогда папа и перестал считать магию чем-то чудесным и начал ее ненавидеть.

Папа любил тот городок в Небраске. Любил свою работу, белый забор вокруг дома и свою Тойоту. Он любил стабильность и обыденность, и, как оказалась, все это он любил больше, чем нас с мамой.

Поэтому мы уехали, а он остался.

Но самое забавное, сейчас я больше всего на свете хочу продолжать жить здесь. Не знаю, как злиться на папу, когда, по сути, желаю того же, что и он.

Остаться.

Мама и Сара разговаривают о чем-то внизу, а я допиваю чай и готовлюсь ко сну. Но не могу заснуть. Меня огорчает, что мама не воспринимает Пайка всерьез. Она так уверена, что он никогда не узнает правду о нас. Пайк опасен, а ее это совершенно не волнует.

Раньше я ничего не скрывала, а теперь цепляюсь за свои тайны, словно от них зависит моя жизнь. С тех пор, как мы переехали, я пытаюсь восполнить то, что мы потеряли. Стараюсь защитить нас и сделать все, чтобы мы остались жить здесь. Но мама ни о чем не беспокоится, она расслаблена и беззаботна, и иногда мне кажется, что я волнуюсь за нас двоих. Даже после всего случившегося мама не собиралась скрывать, что мы ведьмы, но она молчит, потому что мне так спокойнее. Сама же она не стала бы ничего утаивать.

Я убеждена, что нам нужно быть осторожными, и когда мама просит меня расслабиться, я едва сдерживаюсь, чтобы не начать протестовать.

Внизу хлопает входная дверь, слышится шум двигателя и шуршание колес по гравию. Мама поднимается по лестнице и замирает перед дверью в мою комнату. Она тихо поворачивает ручку, но я закрываю глаза и притворяюсь, что сплю. Не хочу, чтобы она поняла, что меня терзает тревога.

Мама аккуратно закрывает дверь и идет к себе комнату. В доме тихо, только стены иногда поскрипывают, пока за окном становится холоднее.

Я снова закрываю глаза, но вижу перед собой Пайка, его пристальный неприятный взгляд, слышу его холодный и злой голос.

Нужно отпустить мысли о нем, выдохнуть и попытаться заснуть, но сердце бешено колотится, а разум бодрствует. Меня переполняют беспокойство и тревога.

Проворочавшись еще полчаса, я встаю и одеваюсь. Тихо выхожу из комнаты и спускаюсь. Замерев у входной двери, прислушиваюсь. Мама спит, в ее комнате тихо. Я надеваю куртку, ботинки, беру фонарик и выхожу из дома в ночь.

Если мама предложит Пайку и дальше у нас стажироваться, мне нужно перестать беспокоиться из-за него. Не хочется, чтобы моя неприязнь к нему стала еще сильнее. Надо как-то унять тревогу. Я иду к сараю позади дома, дрожа от радостного возбуждения. Магия внутри меня оживает.

Неважно, что только вчера я написала заклинание для Эми. Слова Пайка не дают мне успокоиться, и я не могу ни на чем сосредоточиться. Так что сегодня под покровом ночи отдам Пайка Алдера земле.

Я создам заклинание, которое никогда не применю, а ритуал подарит мне уверенность, прогонит страхи, и я смогу двигаться дальше.

И раз заклинание исчезнет в земле, оно может быть таким же, как голос Пайка Алдера.

Злым и жестоким.

Глава 4

Ночь ясная и холодная. Над головой сияют мириады звезд, я, выключив фонарик, смотрю на них. Виднеется Млечный путь, белый след посреди угольно-черного неба, и я вдыхаю так глубоко, словно могу вобрать в легкие вселенную.

Прибережный ветер раскачивает верхушки елей в безмолвной ночи. Я плотно застегиваю куртку и иду к верстаку у сарая.

С желоба свисает небольшой грязный фонарь. Я дергаю за цепочку. Лампочка мигает пару раз и включается. Мягкий свет разливается в ночи. Два мотылька тут же подлетают к жужжащему фонарю.

Нет никаких книг заклинаний и котлов, никаких огненных кругов и наговоров. Лишь мое желание, притягивающее рассеянную магию и превращающее ее в нечто потрясающее.

Я открываю старую дверь, беру полынь и сафлор, и собираю у сарая ветки, чтобы развести небольшой костер. Я готова начать.

У ведьм есть своего рода внутренний переключатель, благодаря которому мы управляем магией. Мы верим: не стоит по возможности вмешиваться в природу, чтобы земля оставалась нетронутой. Переключателем мы пользуемся только когда это необходимо, и приглашаем магию соединиться в нечто новое.

Выдохнув, я сосредотачиваюсь на энергии вокруг, на протонах и нейтронах, на фотонах и мюонах, и отбрасываю все, чтобы осталась лишь первозданная, чистая магия.

Щелкаю переключателем и магия мощной волной устремляется ко мне. Тысячи мельчайших частиц притягиваются, как к магниту. Кожа начинает слегка гореть и покалывать, я никогда не устану от этого ощущения. Я космос, энергия вселенной, идеально переплетенная с телом.

Где-то вдалеке протяжно воет Зима, и ей вторят другие волки. Они подают голос один за другим, наконец последнее завывание разносится эхом в ночи, и все смолкает. Видимо, Зима хочет поприветствовать нового волка и поздороваться с ним, когда люди спят и не могут быть с ним рядом.

Я улыбаюсь при этой мысли.

Кожа горит от магии, окутавшей меня покрывалом. Я сосредотачиваюсь на Пайке Алдере, на его высокомерном поведении, ненависти к ведьмам и многочисленных фланелевых рубашках. Вспоминаю, как он рассмеялся над диктором новостей, закатил глаза и не дал Эми ни единого шанса.

Вспоминаю, как его голос стал ледяным, отчего по коже у меня пробежал мороз и кровь застыла в жилах.

«Жаль, что не она тогда сгорела».

Что Пайк Алдер ненавидит больше всего на свете?

В голове тут же звучит ответ. Очень жестокое заклинание, почти проклятье.

Проклятье, которое обратит его в того, кого он так ненавидит колдуна.

Но вспомнив о той ночи на озере, я медлю. Не зря превращение в ведьму или колдуна запрещено и магическим судом, и обычным. Это опасно и непредсказуемо, но Эми была готова рискнуть всем, потому что ее любимый хотел познать магию.

Когда в ту ночь я добежала до озера, пламя уже полностью охватило Алекса. За ало-рыжими всполохами не видно было его лица. Эми плакала, пытаясь оттянуть от него магию, хотя было уже слишком поздно. Как у звездной ведьмой, ее магия сильнее действовала на людей, и если она не могла помочь Алексу, то моя сила лунной ведьмы была здесь бесполезной.

Так и получилось. Моя магии не помогла.

Крепко зажмурившись, прислушиваюсь к звукам ночи. Я не у спокойного озера в Небраске. Я дома, вокруг столетние ели и соленый морской воздух. Здесь только я, совершаю ритуал, которому научилась у бабушки… Никто не причинит мне боли.

Заклинание сгорит вместе с горсткой трав, и на этом все. Надеюсь, оно заберет с собой страхи и волнения, и мне станет легче работать с тем, кто ненавидит мою сущность. Пайк никогда не узнает об этом, а я почувствую себя лучше.

Намного лучше.

Я приступаю.

Магия вокруг дрожит, покалывая мне кожу и превращаясь в проклятье, которое обратит юношу в колдуна. Я собираюсь привязать заклинание к горстке трав, когда раздается четыре громких уханья.

Отшатнувшись, всматриваюсь в ночное небо, хотя искать сову в темноте бесполезно. Я чувствую, как она смотрит на меня, как ее большие глаза следят за мной, словно за добычей.

Смотрю на небо еще несколько секунд. Тишина.

Я возвращаюсь к ритуалу. И вдруг снова раздается уханье, уже ближе.

Громче.

Четыре коротких уханья.

Сердце бешено колотится и по телу бегут мурашки, но не от приятного магического ощущения, а от страха. Сова продолжает звать, снова и снова, все громче и громче. Мне страшно, что своим уханьем она разбудит маму, да и весь остров.

Я не могу сосредоточиться на ритуале и отпускаю магию, которая рассеивается в ночи. Проклятье придется отложить.

– Хватит! – дрожащим и осипшим голосом кричу сове.

Птицапослушно замолкает, лишь деревья скрипят на ветру.

Я быстро выключаю свет и поднимаю фонарик. Обхватив себя руками, спешу к дому. Головы не поднимаю, но чувствую пристальный взгляд совы.

Только зайдя в прихожую, понимаю, как быстро и прерывисто дышу. Тихо закрыв дверь, прислоняюсь к ней. Закрываю глаза и глубоко вдыхаю, чувствуя себя в безопасности. Я дома.

Повесив куртку на вешалку и сняв ботинки, бесшумно поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Переодеваюсь в пижаму и забираюсь в постель, пытаясь расслабиться и заснуть.

Я говорю себе, что просто запаниковала и так перепугалась из-за какой-то совы, что побежала домой. Но даже расслабившись и устроившись поудобнее в кровати, не могу убедить себя в этом.

За окном завывает ветер. Я встаю с кровати и закрываю шторы. Вдалеке шевелятся огромные тени. Мне кажется, что на ветке дерева вижу священную сову, смотрящую на меня, хотя и знаю, что это невозможно.

* * *

Проснувшись утром, я чувствую, что на душе все так же скребут кошки. Беспокойная ночь не уняла тревогу, и, спускаясь на кухню, пониманию, что мне нужно отпустить все волнения. Я оставляю маме записку, что ушла раньше, наливаю чай в термокружку и выхожу из дома навстречу морозному утру.

Ночью шел дождь и наполнил воздух травянистым ароматом. Я вдыхаю приятный запах, успокаиваясь. Я давно поняла, что природа чудесным образом помогает мне почувствовать себя лучше.

Меня умиротворяет запах дождя, звук бегущей воды.

Но когда и это не помогает, когда меня охватывает сильная тревога, я отдаю свои волнения земле, как меня учила бабушка.

Рассветает. Раннее солнце поднимается и освещает все вокруг. Земля под ногами влажная, утренний бриз шелестит в листве. Туман плотной завесой окутывает верхушки деревьев, где-то поют вьюрки.

Травы и веточки, которые я собрала вчера, разбросало ветром. Я собираю их и укладываю в круг для заклинаний. Отпиваю большой глоток чая. Тепло разливается по телу, прогоняя утреннюю прохладу.

Впервые в жизни я не завершила ритуал, да еще полночи прокручивала в голове слова Пайка, и моя тревога только усилилась. Я хочу все отпустить, как советует мама, отбросить страхи и волнения, и только так могу это сделать.

Начинаю.

Вокруг безмятежная тишина. Я призываю магию, и она немедленно окружает меня, словно ждала со вчерашней ночи. Окутывая теплом, энергия гудит на коже.

Я представляю перед собой Пайка Алдера, и магия откликается, чтобы превратить его в колдуна, а точнее в мага.

Ведьмы и колдуны рождены землей в крови и молчании, сдерживая крик, чтобы впервые насладиться удивительным прикосновением магии к коже. Те же, кто приобретают магические способности потом, называются магами, и таких совсем немного.

Сегодня строго запрещено превращать людей в магов, и современные маги или были обращены незаконно, или случайно попали в поток магии, когда ведьма или колдун не смогли справиться со своей силой.

Как бы там ни было, огромный поток магии пробуждает в них то самое шестое чувство, появляется переключатель, повернув который начинаешь улавливать частицы вселенной. Но маги опасны – они призывают окружающую магию в одно мгновение, и, если рядом нет ведьм или колдунов, которые научат, как справиться с такой мощной силой, может случиться трагедия.

Как с Алексом Ньюпортом. Он поглотил всю магию, какую был способен собрать, окунулся в нее, а Эми не смогла помочь. Не смогла остановить Алекса, и тот продолжал притягивать магию, пока не стало слишком поздно.

Но об этом я не беспокоюсь. Бабушка научила меня писать заклинания, которые не нужно использовать. Я могу вложить в них чувства, бушующие во мне словно ураган, страхи и боль, которые бы поглотили меня однажды, и отпустить их с уважением к окружающему миру.

Может мне и не нравится Пайк, но я стремлюсь сохранить гармонию вселенной, и не желаю его менять. Стань Пайк магом, он увидел бы, что магия не так и плоха, а ведьмы не заслуживают ненависти, но я, конечно, никогда не стала бы обращать его. И все же приятно проводить ритуал и представлять, что превращаю Пайка в ненавистного ему мага, он увидел бы, что магия не так плоха.

Но магия – это дар, которого Пайк Алдер совершенно не заслуживает.

Проклятье на то и проклятье, чтобы сотворить нечто невообразимо ужасное для жертвы, а превращение в мага для Пайка – это настоящий кошмар.

Идеально.

Я произношу вслух свое желание, и частицы магии движутся в воздухе, следуя за моим голосом и соединяясь в проклятье. Как только оно приобретает форму, я перевожу взгляд на травы в каменном круге. Чтобы не разрушить подобное заклинание, его нужно привязать к чему-нибудь мощному. Травы отлично подходят, но когда сожгу их, проклятье развеется по ветру, унося мои страхи.

Прекрасный ритуал, которому меня научила не менее прекрасная женщина.

Проклятье набирает силу, и когда плотная завеса магии начинает светиться передо мной, я понимаю, что оно готово. Вдыхаю, наполняя легкие волнениями, чувствами, болью и ощущением бессилия, и, выдыхаю, отпускаю всё с чарами.

Проклятье устремляется к травам, но не успевает соединиться с ними. Порыв ветра обдувает мне лицо, и я замечаю, как мимо проносится размытое коричневое пятно.

В ужасе смотрю, как северная сова пролетает у каменного круга, и проклятье ударяется ей в грудь. Птица издает громкий крик и взлетает на дерево. Она садится на ветку и смотрит на меня.

Я кидаюсь к полыни и сафлору, ища в них хотя бы частицу магии, частицу моего проклятья.

Но в травах ничего нет.

Медленно встаю и оглядываю деревья. Туман почти рассеялся, и я вижу сову в ветвях. Закрыв глаза, сосредотачиваюсь и нахожу связь с птицей. В ее груди тяжелым камнем лежит проклятье.

Нужно все исправить. Магия – живая дышащая сущность, и она останется с совой, пока та не умрет. Но потом проклятье вырвется и найдет Пайка Алдера.

Сердце бешено бьется, жуткий холодок бежит по спине, и меня прошибает пот.

Так, дыши ровно.

Мне лишь нужно добраться до совы и снять с нее проклятье. Затем привязать его к травам, сжечь вместе с ними, обращая в дым и развеивая по ветру.

Сова смотрит на меня, сидя на ветви старой ели. Неотрывно глядя на птицу, я медленно иду к ней.

Птица наклоняет голову и расправляет крылья.

«Пожалуйста, – умоляю я, – не улетай».

Сова взлетает.

Глава 5

Я ищу повсюду. Бегу к заповеднику, оглядываю старые деревья и дупла в огромных елях, которые могли бы понравиться сове, но нигде ее нет. Я подхожу к птичнику, надеясь, что, возможно, сова вернулась в клетку, из которой улетела две недели назад. Лесной хомяк, которого мы ей дали, так и лежит в пустой клетке.

Сова больше любит сидеть на деревьях или в дуплах, и я ее прекрасно понимаю. Несколько недель назад мы принесли ее в птичник, чтобы вылечить сломанное крыло, и лишь недавно она снова смогла взлететь. Хотя перелом все еще заживает, и сову пока рано выпускать в дикую природу.

Мама не очень беспокоится, что птица улетела, ведь она все еще на территории заповедника и вернется в птичник, когда будет готова. А если она все же улетит из заповедника? Нет, я не могу так рисковать.

После безуспешных поисков я бегу в сарай, где мы храним книги о магии. Толкаю дверь и вдыхаю терпкий запах, банки с сушеными травами звякают на старом деревянном столе.

В дальнем конце комнаты на полках стоят книги, покрытые толстым слоем пыли. Мы редко ими пользуемся – магия связана с тем, что уже присутствует в природе, она больше об интуиции и реакции. Мои заклинания взяты не из книг, а сплетены из чувств и инстинкта.

Я беру с полки фолиант в кожаном переплете, посвященный лунному колдовству. Пыль сыплется с книги. Сев на цементный пол, аккуратно открываю книгу. Страницы потертые и пожелтевшие. Я провожу пальцами по давно высохшим чернилам. Наши предки часто пользовались такими книгами, мы же редко их открываем, но читая, как раньше применяли магию, немного успокаиваюсь.

Я открываю раздел о хищных птицах, и на первой же странице нахожу информацию о северной пятнистой сове. Сердце начинает бешено колотиться. Ужасное предчувствие стягивает грудь, и мурашки бегут по телу. Пытаюсь дышать ровно, но ничего не получается.

В душе я уже знаю правду, но все же скольжу глазами по строчкам, надеясь, что предчувствие обманывает меня. Но нет, в глаза бросается единственное слово, яркое, как полная луна в чистом ночном небе.

«Усилитель».

Северная пятнистая сова священна для ведьм. Потому что может в разы усиливать магию.

Не верится, что я так долго складывала кусочки мозаики вместе, но наконец всё поняв, хочу скорее исправить случившееся. В памяти всплывает история, которую слышала в детстве, и к горлу подкатывает тошнота.

Помню, как мама спокойным голосом рассказывала историю о ведьме, жившей столетия назад. С помощью священной совы та ведьма наслала гибель на дом мужчины, убившего ее мужа. Но она не понимала, насколько могущественна птица, и проклятье уничтожило всю ее деревню и многие деревни в округе. Заклятие протянулось на многие километры и разрушило все на своем пути. Лишь спустя столетие жизнь вернулась на опустошенную землю.

Легенда гласит, что призрак совы привязан к некогда проклятой земле и до сих пор кружит высоко в небе над тем местом, где раньше стоял старый дом.

Я возвращаюсь к книге и, конечно, натыкаюсь на эту историю.

Прижавшись спиной к стене, опускаюсь на пол. Книга падает. Я пытаюсь унять панику, вспомнить дыхательные техники, но меня словно парализовало.

Если сова усиливает магию, проклятье коснется не только Пайка. Заклятие той ведьмы опустошило округу, а значит и мое проклятье может коснуться любого. Местные жители превратятся в магов? Перед глазами снова возникает образ горящего Алекса, и я будто чувствую тот ужасный смрад. Не знаю, как скажется мое проклятье на этих землях, но точно случится беда.

Страшная беда.

Слезы, обжигая глаза, льются по щекам, глотать больно, словно в горле застрял камень. У нас не хватит сил, чтобы защитить огромный район, охваченный мощным проклятьем. Таких трагедий не случалось уже много лет. Возможно, со времен того заклятия. Да и та ведьма прокляла дом и землю, а не людей.

В это превратится моя жизнь? В историю, которые матери будут рассказывать своим детям?

Прижав ладони к холодному полу, я пытаюсь успокоиться, выровнять дыхание и замедлить бешено колотящееся сердце.

Но одно утешение, я все же нахожу в книге – проклятье можно легко снять с совы. Нужен лишь некий «схожий сосуд».

Поднявшись, я аккуратно ставлю фолиант на полку и бегу к заповеднику. Оказавшись в старейшей части леса, замедляю шаг и прячусь за дерево, чтобы никто не заметил меня. Я столько раз видела сову, что могу представить как наяву: ее темные глаза, изогнутый клюв, белые перышки в форме полумесяца вокруг глаз. Коричневое оперение и белые пятна. Я не вижу ее, но уверена, что она где-то поблизости.

В птице живет магия, как и во мне. Закрыв глаза, я сосредотачиваюсь. Сова несет в себе мое проклятье… так что я смогу найти ее.

Может, даже не придется идти далеко. Я почти мгновенно чувствую сову рядом. Медленно поворачиваюсь и открываю глаза. Неподалеку на старой ели сидит северная пятнистая сова и смотрит на меня. Если бы она только знала, какая магия сейчас скрыта в ней; проклятье, способное перевернуть мой мир.

Осторожно делаю шаг, еще один. Сова, не шевелясь, смотрит на меня. Только бы подойти ближе, тогда я смогу снять с птицы проклятье и привязать его к чему-то другому. К схожему сосуду.

Я делаю еще пару шагов, доставая из кармана травы. Сова внимательно следит за моими движениями.

– Вот ты где, – раздается позади голос. – Как поживает почти лучший работник?

Магия немедленно рассеивается и сова переводит взгляд на Пайка. Я беспомощно наблюдаю, как птица срывается с дерева и, взмывая все выше, летит мимо птичника и служебного домика, пролетает над забором заповедника и устремляется в лес.

Все, улетела.

– Да что с тобой такое! – зло кричу на Пайка. – Она же улетела!

Руки трясутся и в глазах все мутнеет.

«Ну же, Айрис, – говорю себе, – успокойся. Не выходи из себя».

– Придержи лошадей. – Пайк вскидывает руки. – Я же не видел сову.

– Теперь я никогда не найду ее. – Смотрю в небо еще несколько мгновений и перевожу взгляд на Пайка. – Надеюсь, у тебя что-то важное. Не дай бог ты спугнул сову без причины, а только потому, что ты такой дурак.

– Ух, – отзывается Пайк, и, хотя его голос звучит небрежно, я вздрагиваю, осознав, что сейчас сказала.

– Прости… – начинаю я, но Пайк отмахивается, словно ничего страшного не произошло.

– Твоя мама ищет тебя. Она ждет тебя дома, – говорит он, проводя рукой по копне волос. Он поправляет соскользнувшие очки и смотрит на меня.

Я вскидываю голову в надежде увидеть сову, хотя и знаю, что она не вернулась. И все же осматриваю верхушки деревьев.

– Она улетела, – говорит Пайк. – А ты знала, что в девяностые о северных пятнистых совах часто говорили? Тогда как раз шли споры вокруг лесозаготовок. Из-за вырубки реликтовых лесов с каждым годом этих птиц в округе становится все меньше. Жаль, что ты потеряла нашу сову.

– Я ее не теряла! – резко возражаю, качая головой и нервно расхаживая из стороны в сторону.

Но Пайк прав. Северные пятнистые совы практически исчезли в Вашингтоне, а я умудрилась потерять единственную в нашем заповеднике. Внезапно я замираю, почувствовав, что Пайк смотрит, как я схожу с ума.

– Еще как потеряла, – с едва заметной насмешкой говорит он.

Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел, как к глазам у меня подступают слезы и краснеет лицо. Прячу руки в карманы, чтобы он не заметил, как они дрожат. Если бы Пайк не был таким легкомысленным и высокомерным, не отзывался так жестоко о ведьмах, ничего бы этого не произошло.

Конечно, Пайк не заставлял меня писать заклинание, но сейчас я хочу лишь оказаться подальше от него. Мне нужно было отдохнуть, избавиться от разочарования и обиды, унять неприязнь к нему, но все стало только хуже.

– Ты переломишься, что ли, если хоть раз обойдешься без колкостей, или тебе просто нравится портить мне настроение? – спрашиваю я.

Пайк удивленно смотрит на меня, словно не понимает, как мне плохо.

– Пойду найду маму.

Надо вернуться домой, рассказать все маме и попросить о помощи, но мне ужасно страшно. Что я натворила? Взвалить на маму такую ношу? От одной мысли меня начинает мутить. Поэтому я иду не домой, а к вольеру с волками.

Открываю металлические ворота и, подойдя к любимому дереву, ложусь под ним. Спустя пару минут появляется Зима и лижет мне лицо, а потом садится рядом. Моя верная защитница.

Я смотрю на деревья, пытаясь унять поток мыслей и придумать что-нибудь. Представляю сову и создаю с ней связь, ощущаю ее, хотя она далеко от меня.

Я могла бы найти птицу. Снять с нее проклятье прежде, чем оно кому-нибудь навредит.

Это моя единственная надежда.

Я сажусь и, обняв, глажу Зиму. В ее преданности нахожу утешение. Она пойдет за мной хоть на край света. Куда дальше, чем мой собственный отец был готов пойти.

Обняв напоследок волчицу, иду домой. Я и так потеряла много времени. Нужно рассказать маме о случившемся и пойти искать сову. Не знаю, что произойдет, если проклятье обрушится на округу, но точно знаю, что не хочу это выяснять.

Глава 6

По пусти домой я раздумываю, как объяснить все маме, как рассказать о сове и проклятье, о моей чудовищной ошибке, но резко замираю, увидев перед домом автомобиль Сары. Только сейчас спрашиваю себя, зачем мама меня позвала?

Я бегу в дом и зову маму. Из кухни доносится смех.

– Мам? У вас все хорошо?

На столе стоят бокалы с шампанским и разная еда, и мне кажется, что я чему-то помешала.

– Вы почему не на работе? – спрашиваю, не придумав ничего лучше.

– Ты же моя работница, – говорит мама, обнимая меня за плечи и целуя в макушку.

– Я подышу воздухом. – Сара берет бокал с шампанским и выходит через заднюю дверь.

– Солнышко, хочу кое-что спросить у тебя. Присядь, пожалуйста, – приглашает мама к столу, и я сажусь.

Сердце бешено колотится.

– Не тяни, мам. Говори уже.

Мама садится радом и берет меня за руки.

– Мы с Сарой не так долго встречаемся, но дружим уже много лет, – говорит она.

Я снова окидываю взглядом кухню, и все встает на свои места.

– О боже! – Чуть отодвигаюсь, чтобы рассмотреть маму. – Вы обручились?

Широкая улыбка озаряет лицо мамы и она радостно кивает, и вскидывает руку. На пальце блестит золотое кольцо в виде завитка плюща.

– Мамуль, это же здорово! – Крепко обнимаю ее.

Я не вру. Ни капельки. Мама разжимает объятья и вытирает слезу на щеке. Я так рада за нее, что на секунду все тревоги оставляют меня.

Мама счастлива. После всего, что мы пережили, после сложного расставания с папой, она наконец снова счастлива.

– Ты не против? – спрашивает она, внимательно глядя на меня.

– Не против? – Мне сложно сдержать смех. – Я в восторге! Я люблю Сару, а рядом с ней ты светишься от счастья!

Мама кивает и снова прижимает меня к себе. Открывается дверь, и Сара обнимает нас. Когда мы оставили прежнюю жизнь, мне казалось, что боль останется с нами навсегда. Но сейчас сердце сладостно ноет, когда я понимаю, какое счастье ждало нас впереди.

Но вдруг вспоминаю о сове, и все внутри холодеет. Мама и Сара разжимают объятья, и Сара показывает такое же кольцо в форме завитка плюща. Мама радостно улыбается и смеется, и я понимаю, что не смогу. Не смогу рассказать о проклятье и разрушить минуты счастья, к которым мама так долго шла. Просто не могу.

– Айрис? – спрашивает мама.

Поднимаю на нее глаза.

– Все хорошо?

– Прости. – Выдавливаю улыбку. Нет, не стану все портить. – Все прекрасно. Я очень-очень рада за вас!

Мама садится удобнее на стуле и делает глоток воды.

– Айрис, что случилось?

На их с Сарой лицах написано беспокойство. Если сейчас промолчу, они подумают, что я не рада за них. Поэтому решаю рассказать часть правды.

– Просто кое-что случилось в заповеднике. Потом расскажу, – отвечаю я и беру их обеих за руки. – Хочу отпраздновать с вами.

– Зайка, мы уже все утро празднуем, – говорит Сара. – Расскажи, что там опять натворил Пайк Алдер.

– Как ни странно, речь не о нем.

Хотя на самое деле еще как о нем.

– Речь о сове.

– А что с ней? – Мама выпрямляется. Улыбка исчезает с ее лица.

– Она улетела из заповедника. Я все еще чувствую ее, но она уже далеко отсюда, где-то в горах.

– Сове пока рано возвращаться в дикую природу, – говорит мама.

– Да.

Мама ставит стакан на стол и смотрит на меня.

– Северная сова священна. К тому же их так мало осталось… – Мама смолкает, а я выдыхаю с облегчением.

Я знала, что мама особенно почитает эту птицу и согласится с моим планом. Северные пятнистые совы почти исчезли в природе, и мама ни за что не захотела бы потерять ту, за которой мы ухаживали.

– Я хочу пойти за ней, – говорю я. – С больным крылом она вряд ли далеко улетит.

Мама думает над моими словами несколько минут.

– Выследить сову. Тебе бы пригодился такой опыт. Сможешь вернуться через пару дней?

– Если сова близко, то да. Главное суметь ее приманить, когда найду.

Мама молчит. Что-то обдумывает.

– Я дам тебе все необходимое. Только вот… беспокоюсь, что ты будешь одна в лесу.

– Да все нормально, – говорю я, старясь не выдать отчаяние. – Сова не так далеко. Вернусь через пару дней.

Мама качает головой, и у меня замирает сердце – такая возможность уплывает у меня из рук.

– Не хочу отправлять тебя одну в лес.

– Я не боюсь.

– Зато боюсь я.

Мама долго молчит. Но вдруг расплывается в широкой улыбке, и я знаю, что мне не понравится ее идея.

– Помощь орнитолога пришлась бы кстати.

– Нет. Ни за что!

Мама встает и допивает шампанское.

– Отличная мысль.

– Ужасная мысль. – Встаю и иду за ней. – Мам, нет. Что он вообще умеет? Это я могу выследить сову и принести ее обратно. Мне не нужен Пайк.

Мама облокачивается на кухонную стойку и смотрит на меня.

– Одной тебе не спустить с горы все снаряжение, да еще и сову. Если Пайк согласится, он пойдет с тобой.

Мама садится за стол рядом с Сарой, а я в отчаянье пытаюсь переубедить ее.

– Мам, он же ненавидит ведьм. Он будет мешать мне. Я справлюсь сама.

– Да он так шутит, Айрис. Ничего плохого он не сделает.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я, чувствуя, как в душе нарастает ужас.

Мама бросает на меня печальный взгляд и приглашает сесть, но я продолжаю ходить кругами по кухне. Уже столько времени потрачено на разговоры.

– Солнышко, ты и правда думаешь, что Пайк хочет как-то навредить тебе?

– Нет, – отвечаю, замерев. – Да. Не знаю.

Наконец сажусь на стул и смотрю на маму.

– Ну не нравится он мне, – признаюсь я.

– Прости, милая, но одну я тебя не отпущу.

Я умоляюще смотрю на Сару.

– А ты не можешь пойти со мной?

– Я бы с радостью, зайка, но мне нужно работать в кафе.

я потираю виски, пытаясь придумать выход, чтобы не выслеживать сову с Пайком Алдером.

– Если ты так не хочешь идти вместе с Пайком, я позвоню в совет, и они все уладят. Они присматривают за усилителями в дикой природе и смогут помочь, – говорит мама. – Кажется, Кассандра недавно приехала сюда по работе.

Старшая сестра Эми. Мурашки бегут у меня по телу. В последний раз я видела ее на суде. Она равнодушно смотрела на меня, сидя за длинным дубовым столом. К горлу подкатывает горечь, и я сглатываю.

– Нет, – говорю поспешно. – Я справлюсь.

Если мама попросит помощи у совета, они узнают о проклятье. Меня будут судить за то, что я хотела обратить Пайка в мага, и в наказание за это безжалостно лишат меня магии.

Мои силы исчезнут, словно их никогда и не было.

Как это случилось с Эми.

Меня начинает трясти, когда думаю об этом. Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь сосредоточиться на настоящем моменте. Я не вынесу еще один судебный процесс. Не вынесу, если утрачу магическое чутье. Тогда потеряю часть себя, которая делает меня мной. Нужно хотя бы попытаться вернуть сову.

Взъерошив волосы, снова начинаю расхаживать по кухне.

Значит, остается одно.

– Ладно, – наконец говорю я. – Попрошу Пайка пойти со мной. Только не звони в совет… Я хочу сама все сделать.

– Отлично, – довольно говорит мама. – Хороший опыт будет для вас обоих.

– Если он, конечно, согласится.

– С этим я помогу.

– То есть?

– Пайк упрашивает меня подать заявку в его университет, чтобы он смог поработать в заповеднике летом и получить зачет.

– О господи, все лето?

Мама бросает на меня виноватый взгляд.

– Я пока ничего не решила. Хотела сначала посоветоваться с тобой.

– Просто… столько времени рядом с ним.

Сара звонко и беззаботно смеется, и в другой раз я бы улыбнулась. Она начинает убирать со стола, но мама все так же пристально смотрит на меня.

– Я не стану подавать заявку, если ты против. Это наш заповедник, и все решения мы принимаем вместе.

– Спасибо, мам. Посмотрим, вдруг он все же согласится пойти со мной.

– Оставим тогда это на крайний случай, – говорит мама, едва скрывая улыбку. – Разумно.

Покачав головой, я выхожу. Пайк, конечно, хороший стажер, но мама не воспринимает его всерьез. Кажется, ей даже весело. Если бы только она знала, что поставлено на карту.

Я еще раз обнимаю маму и Сару, поздравляю их и иду искать Пайка. Я сделаю все, что угодно, лишь бы мама была счастлива.

Что угодно.

Даже пойду в лес вместе с Пайком Алдером.

Глава 7

Пайк стоит перед служебным домиком и благодарит группу туристов. Я смотрю, как он машет им рукой и улыбается. Девушка, по виду моя ровесница, слегка наклоняет голову, когда Пайк благодарит ее. На ее губах играет застенчивая улыбка, а на щеках розовеет легкий румянец. Она протягивает ему клочок бумаги и бежит к родителям.

В другой раз я бы предостерегла бедняжку связываться с Пайком, но понимаю, что они могут никогда и не встретить из-за проклятья. Из-за меня.

Мне хочется развернуться и пойти искать сову, но я думаю о маме и Саре. Я делаю это ради них.

Окликаю Пайка.

Он отрывает взгляд от клочка бумаги и прячет его в карман.

– А вот и ты. Все хорошо?

– Да, все отлично, – чересчур поспешно отвечаю я. – С мамой, то есть. Все хорошо.

– Ладно.

Я молчу, ковыряясь носком сапога в земле, не в силах выдавить и слова. Налетает порыв ветра, растрепав мне кудри, и я приглаживаю их. Пайк весело на меня смотрит, и это меня злит.

– Ты чего такая странная сегодня? – спрашивает он, вскидывая бровь и наклоняя слегка голову.

– Вовсе нет, – возражаю, хотя прекрасно понимаю, что веду себя действительно странно.

Пайк вскидывает руки – словно сдаваясь – и направляется в офис.

– Подожди!

Пайк оглядывается на меня.

– Прогуляться не хочешь?

– Прогуляться? Не очень.

Я вздыхаю, надеясь, что он услышит мой вздох.

– А все-таки?

– Ладно. – Он берет куртку. – Давай прогуляемся.

Я прячу руки в карманы, и мы идем к тропе, которая вьется через лес у границы заповедника.

– Та сова очень важна для меня, – наконец выговариваю я. – В природе осталось не так много северных пятнистых сов, а у нашей еще не зажило крыло, и ей пока рано жить на воле. Она была под нашей защитой, а мы упустили ее.

Мне неловко оттого, что голос дрожит. Я тяжело сглатываю и делаю глубокий вдох.

– Ее упустила ты, – возражает Пайк. – Я занимался посетителями. Если бы я работал в птичнике, сова никуда бы не улетела.

– Ты издеваешься, что ли? Я пытаюсь все уладить, а ты ищешь виноватых?

– Просто расставляю точки над «и».

– Ведешь себя как придурок. – Слова вырываются прежде, чем успеваю подумать.

Пайк останавливается и смотрит на меня, вскинув бровь.

– Может, я и придурок, но прав.

– Удивительно, что с тобой еще кто-то дружит. – Я раздраженно смотрю на него.

– Неудивительно, что с тобой никто не дружит.

Его слова больно ранят, и я неловко опускаю взгляд. Раньше в Небраске у меня было много друзей. Во всяком случае, когда-то я так думала. Потом погиб Алекс, Эми посадили в тюрьму и мой телефон замолчал, а столик в школьной столовой опустел. Одноклассники больше не здоровались со мной, но перешептывались за моей спиной, и всех вдруг стало очень волновать, что я ведьма.

Когда мы переехали, мама советовала завести новых друзей, участвовать в школьных мероприятиях, но мы тогда открывали заповедник, и каждый день я бежала домой, чтобы посмотреть на новых животных. Весь день я скучала по ним, а они – по мне. Звери стали моими лучшими друзьями, и я забыла о людях.

– Так ты дашь мне сказать, в чем дело? – спрашиваю я ровным голосом.

– Говори.

Пайк идет дальше.

Его слова тяжело отзываются в душе, и несколько секунд я собираюсь с духом, а потом нагоняю его.

– Я хочу пойти за совой. Хочу найти ее и вернуть.

– Не знал, что сова кольцована.

На меня накатывает тошнота. Пайк решил, что на сове кольцо с радиомаяком, ведь только так ее можно будет найти. Но мы ее не кольцевали, конечно. Я способна выследить сову с помощью магии, но, когда мы найдем ее и Пайк увидит, что на птице нет радиомаяка, у него возникнет много вопросов.

С вопросами я справлюсь, а вот с усиленным проклятьем – нет.

– Да, мы в первый же день кольцевали ее, – лгу я.

– Это упрощает поиски, – говорит Пайк скорее себе, чем мне.

Ветер усиливается, и начинается дождь. Я натягиваю капюшон, и Пайк следует моему примеру.

– Только зачем ты спрашиваешь моего разрешения?

– А я и не спрашивала, – отвечаю я и поворачиваю обратно к служебному домику.

– Тогда чего ты хочешь от меня?

– Просто… подумала, что вдвоем будет легче отыскать ее, – с трудом выговариваю, глядя себе под ноги.

Пайк останавливается и смотрит на меня.

– Ты просишь меня пойти с тобой?

– К сожалению, да, – отвечаю, не в силах придумать более вежливый ответ.

Пайк громко смеется.

– Да мы же несколько дней будем искать сову? Это если повезет. Где она сейчас?

– У Сидар-Крик.

– Хочешь, чтобы мы пошли в горы? Вдвоем?

– «Хочешь» – громко сказано.

Дождь усиливается, но мне нужен ответ. Уперев руки в бока, я смотрю на Пайка, замечаю, как капли стекают по его очкам.

Пайк качает головой.

– Я бы с радостью помог, Грей, правда, но мне не очень хочется бродить с тобой по лесу на весенних каникулах.

– Я тоже не в восторге от этой идеи, но тебе может пригодиться такой опыт, раз ты хочешь стать орнитологом. Ты же собирался провести каникулы в заповеднике.

– А ты не думала, что у меня есть планы на вечер?

– Нет в общем-то. А они есть?

Пайк улыбается.

– По «Нэшнл Географик» будут показывать четырехсерийный выпуск о хищных птицах, – говорит он.

– И это твои планы? Смотреть телевизор?

– Да, – отвечает Пайк без тени смущения.

Я вздыхаю.

– Ну ладно тебе, Пайк. Помоги мне.

– Почему я должен помогать?

– Потому что ты сам говорил, что любишь животных в заповеднике.

– Я их очень люблю и очень хорошо забочусь о них. Заметь, ни одно мое животное не убежало, – говорит он.

Пайк уже так меня бесит, что хочется развернуться и уйти.

– Я помогу тебе, – вдруг криво усмехается Пайк.

Секунду молчу.

– Правда?

– Если Изобель подаст заявку в университет для моей летней стажировки. – Он торжествующе улыбаются.

Я вздыхаю. Да уж, оставили на крайний случай.

– Мы поговорили об этом с мамой. Она отправит документы.

– Тогда договорились.

Пайк протягивает руку. Я не жму ее, но его это похоже не смущает.

– Я пока не решил, о чем буду писать дипломную работу. Может, наш поход поможет определиться. Моему профессору точно понравится эта идея.

– Если профессору понравится, тогда – конечно.

Пайк закатывает глаза.

– Знаешь, Айрис, раз мы вместе идем в лес, я мог бы научить тебя, как общаться с людьми.

– А ты не думал, что я прекрасно умею общаться с людьми, и проблема в тебе?

– Нет, – отвечает Пайк. – И в мыслях не было.

Громко вздыхаю и качаю головой.

– Уже жалею, что позвала тебя.

– А я жалею, что согласился.

Пайк внимательно смотрит на меня и что-то проскальзывает в его взгляде, но не могу понять, что именно. Будто бы печаль, которая тут же исчезает.

– Просто, чтобы ты знала, – говорит Пайк, наклоняясь ко мне, – я бы и так пошел за совой. Но как же приятно будет досаждать тебе целое лето.

Я бы хотела уйти, но сейчас чувствую не обиду, а облегчение и вместе с тем ужас, когда понимаю, что в глазах начинает щипать от слез. Моргаю несколько раз и отворачиваюсь.

– Спасибо… что согласился.

Может, потом в старости буду рассказывать историю, как чуть не уничтожила северо-западное побережье из-за мальчишки, обидевшего меня. Может, я даже посмеюсь над этим.

Но скорее всего я пронесу эту ошибку через всю жизнь как боль в груди, которая будет напоминать, что легко можно разрушить счастье из-за одного поступка. Это если, конечно, смогу все исправить.

– Ты же понимаешь, что мы можем не поймать сову? – спрашивает Пайк, прерывая мои мысли. – Ее сложно разглядеть среди деревьев, и скорее всего днем она будет спать. Не жди, что мы просто попросим ее слететь к нам, и она залезет в клетку по первой просьбе.

– Знаю, – отвечаю, идя к служебному домику.

– Ты так обрадовалась, но будь готова, что вероятно у нас не получиться вернуть сову.

– Сказала же, знаю, – резко говорю я и прижимаю руку к груди, пытаясь унять неприятное чувство.

Даже если у нас не получится принести сову обратно в заповедник, но мы сможем близко подойти к ней, я попробую отвязать от нее проклятье в лесу. Но тогда придется применять магию у Пайка на глазах, так что лучше приберечь эту идею на крайний случай.

Пайк больше ничего не говорит. Мы заходим в домик, снимаем сапоги и верхнюю одежду. Пайк идет к офису, но я хватаю его за руку. Он смотрит на мои пальцы, потом медленно переводит взгляд на мое лицо.

– Не жду, что ты поймешь, но мне нужна надежда. Знаю, что шансов у нас мало, что наша сова дикая и думает по-своему. Я все прекрасно понимаю. Но без надежды не могу. – Я замолкаю. – Прошу, дай мне ее.

– Хорошо, – говорит Пайк, и впервые его голос звучит нежно, а не высокомерно или язвительно.

Я киваю и отпускаю его, но Пайк не двигается с места. Он смотрит на меня еще секунду и уходит в офис. Я медленно выдыхаю и потираю виски, пытаясь унять головную боль.

Я и так уже открыла Пайку слишком много, и теперь он знает, насколько для меня важно найти сову. Надо спрятать страх. Только магия помогает мне справляться с тревогами, да и в целом жить, а раз я проведу рядом с Пайком несколько дней, каждую секунду мне придется держать переключатель выключенным.

Пайк ни в коем случае не должен увидеть мою магию, даже на долю секунды. У него не должно возникнуть никаких вопросов. Ведь если начинаешь что-то подозревать, уже никогда не забудешь. В этом особенность магии: люди хотят видеть ее и ощущать почти так же страстно, как хотят полностью игнорировать.

Магия для них эхо чего-то недосягаемого; шепот, говорящий, что в жизни есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Все в нашем походе будет намекать Пайку о магии. Вековой лес, где деревья такие огромные и старые, что пропитаны магией. Сова, несущая в себе проклятье, которое было написано для него. Ведьма, выслеживающая птицу магическим чутьем.

Магия будет окружать Пайка, как никогда раньше, и мне придется защищать себя каждую секунду и постоянно быть на чеку, скрывая свою тайну так, будто от этого зависит моя жизнь. Потому что так и есть.

– Эй, – зовет Пайк, появляясь из офиса. Он натягивает куртку и смотрит на меня. – Выглядишь ужасно.

– А, да ничего страшного. – Отмахиваюсь я. – Думала, что придется провести с тобой несколько дней в лесу. Кошмар.

Как же я рада, что мой голос звучит легко и непринужденно.

Пайк усмехается.

– Да, как ужасно отправиться в поход с опытным путешественником, который всегда подготовлен и много знает о птицах.

– Меня больше волнует твой отвратительный характер, – замечаю я.

Удивительно, но Пайс искренне смеется.

– Ты и сама не подарок.

– Да, но я никогда и не говорила обратное.

Пайк качает головой, но улыбаться не перестает.

– Пойду домой собирать вещи, говорит он – Ты тоже иди. Будем надеяться, что за пару дней управимся. Встречаемся здесь через два часа.

Мы еще не начали поход, а Пайк уже командует. Два дня будут невыносимыми, но это, конечно, ничто в сравнении с катастрофой, которую я пытаюсь предотвратить. Если мы вернем сову в целости, все мои страдания будут того стоить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.