Эль Дарун
Спас на крови

Глава 1

Несколько дней, ко мне приходили, только театрализованные слуги. Видать, для важных персон у них не хватало костюмов, ну или как вариант, актёров. Я не понимал, кто и зачем устроил этот цирк. Если честно, я уже устал от их дешёвых постановок. Чувствовал бы себя по лучше, встал и надавал бы им по мордасам, а заодно и «поспрошал», «какой благотворительный фонд дебилов устроил всё это». Я слышал, как-то, что иногда в Санкт-Петербурге бывают «сейшены», на которые слетаются богатенькие придурки со всего мира, затем их наряжают в камзолы, панталоны, и создают полный антураж «петровских», «екатерининских» и прочих исторических эпох. Но я-то при чём?! Зачем, передо мной комедию ломать?! Я даже не генерал, и даже не полковник. В начале послали умирать в эту грёбанную Припять, а теперь комедию ломают с переодетыми сестричками и санитарами. Людям, что вообще заняться нечем?! Зачем они массово принялись «фигнёй» страдать? Не понимаю! Какой в этом смысл?

За большой, двухстворчатой дверью, звонко забил колокол старинных часов. Я тут же представил, как по ту сторону двери, сидит прыщавый «поц» с ноутбуком и глядя на таймер компа, жмёт кнопку воспроизведения звука боя больших, старинных, напольных часов. Типа «бом-бом-бом…» и так восемь раз. Вот же, идиоты! Дверь открылась и в неё зашёл ряженный казак, осмотрел всё и выходя махнул, кому-то там в коридоре. Всё зашумело, загудело и ко мне в комнату вошло человек пятнадцать, во главе с каким-то чудиком в «прикиде» царя, Николая второго. А что, похож! Прямо, как с фотографий той эпохи. Блин, ну прямо одно лицо! И где только выкопали двойника? А как идет! Походка, осанка, взгляд! «Сцуко»! «Ржу-немогу»! Я представил, сколько он тренировался перед зеркалом, чтобы вот так ходить и смотреть. Браво, бис, «чувак»! Ты неподражаем! Ток потом разреши с тобой сфотографироваться. Я, в «конторе» мужикам покажу, скажу мол «гля мля, в прошлом побывал», во «ржача» то будет! Позади ряженого «с понтом» царя, шёл еще один двойник, кажется этот, играет – Вите. Если мне не изменяет память, толи премьер министр…, или главный министр, возможно министр двора. Ну, я не то чтобы очень разбираюсь в старине. В общем, важный «поц» был, чуть ли не второе лицо в государстве. Слегка спереди и слева, важно шествовал манерный старикашка в пенсне и с накинутым на плечи белым халатом.

Процессия остановилась возле моей кровати, и хрен в пенсне как бы представляя мою тушку заголосил: – Так-с, вот-с, ваше императорское величество… У пациента наблюдаются ожоги рук, шеи и лодыжек. Переломов не обнаружено, а диагностируется сильная контузия и амнезия. Ожоги-с не смертельные, проникающих ранений не выявлено. Имеются, несколько ушибов и растяжений, которые уже локализованы. Предполагаемое, время излечения… месяца два, не более.

Двойник царя пристально посмотрел на меня и подкрутив ус, спросил: – Ну-с, милейший. Как ваше самочувствие?

– Было бы лучше, если убрать всех ряженных и отправить меня в нормальный госпиталь. – Ответил я с лёгкой «борзетцой». – И ещё! Верните мой телефон, мне нужно маме позвонить. – «Псевдоцарь» на секунду замер, обдумывая мои слова, затем посмотрев на свиту, растерянно спросил:

– Телефон? Какой телефон? – Меня «выбесило»! Я вспыхнул моментально! – Слышь ты «мля», клоун грёбанный!!! Телефон «мля»! Чё, тупого врубил, олень ряженный, такой весь в чехле тёмно-синем с двуглавым орлом на обложке! Что не видел!? А если встану и найду?!? Слышьте вы, придурки с театрального кружка, верните «девайс» по-хорошему иначе встану и «насопатки» ваши сверну набок! – С этими словами два здоровенных, актёра-казака придвинулись к кровати, чётко фиксируя мои движения своими пронзающими взглядами. Один из них как-то машинально потянулся за нагайкой на поясе. Я тут же повернулся к нему и рявкнул. – Ты, чудило с «Гнесенки», руки убери от нагайки, а то я тебе её «ща» в задницу засуну! – Доктор в наигранном ужасе, воскликнул:

– Пациент! Что вы себе позволяете, в присутствии его величества! – От негодования, дедулю начало аж трясти. «Ни-чё» так, классно играет! Нужно будет потом сказать продюсеру, чтоб дедуле, гонорар повысил. Реальный такой, стопроцентный «дохтур» из царских времен. Ну не одного ляпа или промаха, реальный профи! Жаль, имени его не знаю! Сколько сериалов, пропали в туне, не имея вот такого яркого персонажа. Э-эх!

Вся труппа, стояла молча, растерянно пялясь на меня и только казаки вопрошающе поглядывали на ряженного царя в попытке получить дальнейшие указания. Тот молча, изучающе смотрел на меня. Затем повернул голову к офицеру с аксельбантом, стоящему справа и коротко приказал:

– Принесите вещи больного. – Тот опрометью кинулся в коридор. Через пол минуты он вернулся, внеся большой, жёлтый бумажный конверт, вскрыл его и наклонил. Я увидел, как на поднос стоящий на столе аккуратно высыпается масса всевозможных предметов, резко контрастирующие с окружающим историческим антуражем. Моя флешка, телефон, шведский «мультитул» с отвертками, конторская «ксива» с надписью: «Комитет Государственной Безопасности» и прочая мелочёвка, бывшая некогда в моих карманах. Под многочисленные взгляды, я приподнялся, протянул руку под к подносу, выудив оттуда свою «мобилку» провёл пальцем по экрану, давая считать мой отпечаток. Когда же экран засветился, присутствующие громко ахнули. Я недоуменно поднял на них глаза и зло сказал: – Да хватит уже Ваньку валять, «задолбали»!

Разблокировав девайс, я на автомате тыкнул пальцем в надпись «Мамуля» и приложил трубку к уху. Все присутствующие расширив глаза наблюдали за моими манипуляциями. Пару секунд ожидания и телефон выдал женским голосом: – Вы находитесь вне зоны действия сети. – Все присутствующие актеры, ещё раз очень натурально ахнули, услышав сообщение «псевдооператора» из динамика моего смартфона. Я с пренебрежением посмотрел на паяцев и перевел взгляд экран. Оба-на! Шкала «сети», лежит на нуле. Не одной палочки. Не «джи-пи-эса» нет, не «соты», вообще ничего! Я, оторвал взгляд от экрана и глянув на придурка в костюме царя, глуповато спросил:

– Это вы «соту» заблокировали? Или спрошу по-другому: В какую жопу мира вы меня завезли!? Есть стационар? Как мне матери позвонить?! – «Спонтомцарь» посмотрел на доктора и властно спросил:

– Феликс Константинович, у вас в госпитале имеется телефонный аппарат? – Тот активно закивал и отойдя к проходу в коридор, крикнул:

– Марья Никифоровна, милочка, попросите Эрнеста Адольфовича, принести нам телефонный аппарат. – Через пару минут в комнату, почему-то задом, вошёл моложавый интеллигент в костюме «тройка» со старинным аппаратом под мышкой и держа всю эту конструкцию, он второй рукой, разматывал кабель. Я ошалело замер, глядя на придурка. Тот, как ни в чём небывало тащил свою ношу к моей кровати, а «массовка» начала расступаться, освобождая ему проход. Отодвинув поднос с моими личными вещами, он торжественно водрузил телефон на прикроватный стол и подняв трубку удостоверился, что всё работает. Я с «охренением» посмотрел на лакированный аппарат с трубкой сверху и вращательным рычагом сбоку, чёрт его знает какой древности и обратился к прибывшим:

– Товарищи, среди вас есть хоть один адекватный?!

***

Тремя днями раннее.

Наконец-то, наши захватили Киев. Не сами конечно, местные помогли, устав от власти «Зели» загнавшего «неньку» в состояние «допетровских» времён. Света нет, сотовой связи нет, воды нет. Ничего нет! Вы думаете это Российская армия все отключила? Да хрен там! Сами «укры»! Видать насмотрелись фильмов про Великую Отечественную и используя тактику «выжженной земли» отступали на запад ко Львову, уничтожая всё до чего только могли дотянуться. Донецкая армия и армия Луганской народной республики поджимали с востока. Российская с юга и севера. Беларусь, де факто, была не у дел, но пристально наблюдала за «движняком» НАТО у своих границ. Те, бряцали оружием, но нападать не решались. И правильно! Как их потом боссы поедут к своим любовницам на Мальдивы, «фоня» радиацией и с выпадающими волосами от лучевой болезни. Если бы не это, то они бы давно уже жахнули со всех стволов, превратив мир в ядерный булькающий котёл.

В это время я, Романов Николай Александрович, тысяча девятьсот восемьдесят пятого года рождения, на перекладных двигал в Киев по приказу руководства. Ехал не спеша, козыряя на проходных и КПП своей корочкой, капитана Комитета госбезопасности, или коротко – «КГБ». Вы спросите: Какой такой       «павлин-мавлин»? А вот такой! В две тысячи двадцать третьем году, президент России прямо перед своим уходом на пенсию по болезни, переименовал Федеральную Службу Безопасности в Комитет Государственной Безопасности. Вот так! И нечего задавать глупые вопросы.

Добирался я долго и без всякого комфорта. Парни-вояки подсаживали меня на разный мимоидущий транспорт. «Уралы», «Камазы», БТРы и даже танки нескольких модификаций. Посмотрел, понюхал и даже потрогать умудрился всю эту военную экзотику, руками. Ну а что? Я хоть тоже военный, но кабинетный служащий в погонах. Одним словом – переводчик.

Зачем руководство послало переводчика в Киев – мать городов русских, знает один Господь Бог. Послали, вот я и ехал. У нас служивых как-то не принято дурных вопросов задавать. Приказ – есть приказ.

Только добрался, только познакомился с сослуживцами из КГБ и тут новая водная. Только и успел, что рюкзак десантника две тысячи, прислонить к стене в выделенных мне пенатах, как подошёл старший по сектору – полковник Тихонов. – Романов, ты вроде у нас не женатый?

– Так точно, товарищ полковник!

– Ну вот ты и поедешь усилением в команде, в зону Чернобыля от нашей конторы.

– Есть! – Козырнул я. – А, что брать то с собой?

– Вот всё, что на тебе, то и бери, и еще… У капитана Самсонова, возьмешь разнарядку на защитный комплект, получишь у армейцев и завтра в восемь тридцать инструктаж и «гоу-го», как говорится вперёд и с песнями.

– Вопрос разрешите?

– Жги. – Коротко бросил полковник.

– В чём моя задача?

– Твоя задача, наблюдать и фиксировать. Ты у нас кто?

– Переводчик.

– Ну, переводить там точно ничего не надо. Просто, поедешь боевиком и наблюдателем. «Укры» отступили, повредили там какое-то оборудование на третьем энергоблоке. Чтобы не повторить подвиг одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, туда срочно направлена группа с «Росатома», а мы её прикрываем, на всякий случай. Конечно может быть ЧП, и если вдруг произойдет выброс радиации, то мы в группу подбираем в основоном бессемейных. Всё понял?

– Так точно.

– Ну, давай. Утром на инструктаж, без опозданий – сказал он строго и покинул мою келью.

Утром собрал спальник, спустился к кухне, выйдя из нашего здания, которое напоминало разбитый рейхстаг и попросил солдатика слить мне воду на руки для помывки. Теплое утро, отличная погода, знаменитый «Хрещатик» неподалеку. В тот день, ничего не предвещало беду.

Умылись, побрились, напялили свои «комки» и стали ждать транспорт. Умников с «Росатома» я заприметил издали. Гражданские спецы, выделялись на общем фоне военных как розовые пони на фоне первой, конной армии товарища Буденного. Одеты конечно…, кто во что горазд. Слава Богу хоть костюмы не додумались напялить.

Наш «Урал некст», пылил спереди, а умникам пришлось пыль глотать слегка позади. Есть же в мире справедливость! Хе-хе. Два часа гнали по трасе в сторону Чернобыля потом свернули на «раздолбайку» и еще два часа до Припяти ползли, «еле-еле душа в теле». От такой болтанки, некоторые стали зеленеть лицом, так как к ним медленно подбиралась морская болезнь. Я, конечно не берусь утверждать, что именно всё так и было. Кто знает, может они вчера несвежих грибов поели. Хе-хе. Каждые двадцать минут над нами пролетал вертолет на полукилометровой высоте. Это наш ангел-хранитель от родных «ВКС». Смотрит и прикрывает, чтобы «головастиков» с нашим сопровождением не грохнули по дороге всякие диверсанты.

Примечание: «ВКС»– воздушно-космические силы.

Слава Богу, доехали без происшествий. Даже колёса не пробили не разу. Тьфу-тьфу-тьфу! На месте дислокации третьего энергоблока нас встретил командир разведгруппы с позывным «Сухой». Тот, материализовался откуда-то сбоку. Спросил, кто у нас главный и коротко доложился.

– Значит так, майор… – говорил он старшему группы – Мы «бармалеев» отогнали по дальше в лес, сами держим периметр. Но всё «контролить» не получается, у меня тупо людей не хватает. Ваших стрелков сади по точкам на объекте, а «моченые» пусть приступают. Если тут рванёт, нам всем придёт большой, пушистый зверёк.

«Ботаны», мелькая логотипами «Росатом» на своих футболках, ломанулись гуськом в центр управлением реактором. Вот же «мечты снайпера», подумал я, мысленно хихикая над недальновидностью учёных. Это же надо додуматься, ехать в боевую зону в белой футболке с огромной синей мишенью на груди и спине. Как можно быть учёным-ядерщиком и при этом обладать мозгами ребенка. «Моя» в шоке! Старший группы – майор Тимченко, глянул на меня и громко сказал:

– Романов, крыша твоя. Дуй «туды» и смотри в оба. Если что, стреляй или кричи в рацию.

– Есть! – Я коротко козырнул и потрусил к ржавой лестнице ангара. Слово «лестница» было сказано мной громко. Точней не сказано, а подумано. От лестницы, там было одно название. Ржавая, прогнившая, держащаяся на соплях и честном слове. Я, очень сомневался, что она меня выдержит. Ну, а что делать? Приказ – есть приказ, и мысленно перекрестившись полез вверх.

Видать Бог услышал мои молитвы, и я благополучно ступил на рифлёную крышу ангара. Советские, оцинкованные листы потемнели от времени, но ржавчину имели только в местах, где находились крепёжные болты. Скорее всего ржавчина, как раз и была из-за самих болтов. Вот же! Умели делать в советские времена. Столько лет прошло, а им хоть бы хны!

На крыше я сильно не мелькал, чтобы не играть в «мишень». Сел на «пенку» за бетонный парапет, затем вытащил пакетик леденцов и свой старый морской бинокль. Осмотрелся, пока тихо. Опять же смотри не смотри, вокруг «зеленка», хрен, что увидишь. Сидеть на крыше – задание ещё то. Можно сказать, мишень номер один. Снайпер тебя засечёт за пять километров как «нефик-нафик». Ну, надеюсь – он промажет, а я тем временем ответным огнем дам нашим знать, что вокруг «грязно». Ладно, Бог не выдаст – свинья не съест! Что сидеть и самому на себя жути нагонять?

В относительной тишине, медленно проползло два часа. Солнце, начало клониться к закату, а на глаза из-за полуденной жары накатывалась тяжесть. Я отхлебнул тёплой, противной воды из фляги и закрутив крышку, еще раз приподнявшись оглядел округу в бинокль. В какой-то момент уже пройдя наблюдаемый сектор зелёнки, я заметил, как на небольшой территории листва дрогнула. Вся и одновременно! В начале я не понял, что это, но позже до меня дошла звуковая волна выстрела миномета. Я мгновенно снял «калаш» с предохранителя и стал очередь за очередью посылать в сторону сектора, где наблюдалось шевеление листвы. Вслед за хлопками миномётов пришёл свист падающих на «энергокомплекс» мин. Бетонные строения резонировали, эхом разнося, многократно усиливая звук оркестра смертоносных труб. Мою стрельбу в никуда, нельзя было не услышать, и я сильно надеялся, что разведчики засекут сектор стрижки зелёнки очередями. Тем временем две мины рванули где-то внизу, третья ударила в том место, где я поднялся на крышу. В этот самый момент я понял, что пути назад у меня попросту нет. Та, ржавая лестница, что доставила меня наверх – была единственной ниточкой связывающая меня с землей. Прыгать сверху, можно было даже не думать. До земли было метров тридцать, то есть выше девятиэтажного дома. Конечно, можно поискать на крыше ранец парашюта, забытого в «мохнатых» годах каким-то невнимательным десантником, но детские истории в стиле «вини пуха» мной не рассматривались, от слова – «совсем». В круге листвы, куда я «шмалял» изначально, хлопанье миномета остановилось, но два его собрата продолжали свою игру. Я быстро перезарядился и привстав на одно колено, начал наблюдение, в надежде увидеть откуда еще летят подарки «укропов». В это время весь ангар мелко-мелко затрясся и внизу послышался истеричный вопль нескольких голосов: – Быстро!!! По машинам!!! Валим на… отсюда!!! Бе-гооооооом!!! – Минометный огонь стих. Пользуясь случаем я подполз к раю крыши ангара и высунув голову, прокричал:

– Товарищ майор, что у вас?! – В этот момент, «ботаны» запрыгивали в кузов с такой скоростью, что казалось всю жизнь только прыжками в кузов и занимались. Майор же, затравленно поднял голову и нецензурно выругался с такими загибами и переливами, что я невольно заслушался.

– Романов, твою же «пип-пип-пип»!!! Вали «пип» оттуда, «пип-пип-пип»!!! «Укры» «пип» пробили охлаждающий «пип» контур реактора «пип»!!! – Он пытался голосом подогнать меня, но с его места, не было видно торцевой части стены, на которой когда-то крепилась лестница. Да, та самая лестница, которая обрушилась вниз ржавыми обломками вместе с частью стены, будь она не ладна!

– Майор, у меня вилы! – В подтверждение, я ткнул раздвоенными пальцами себе в шею. – Пути назад больше нет, а прыгать…, сам пойми, шансов – ноль! Гребите без меня! Если что – я прикрою! – Тот не поверил. Он, временно потеряв над собой контроль, как сумасшедший ломанулся к стене ангара, но я что есть мочи заорал. – Майор!!! Твою раз «тудыть» тебя через коромысло!!! Не трать время, вали на… отсюда, «долбокрыл» грёбанный!!! – Тот замер в нерешительности, затем чувство ответственности пересилило, и он побежал назад к машине, которая тронулась и начала набирать ход. Десятки рук подхватили его и затащили в кузов. Он встал на колени, вцепился руками в задний борт и неотрывно смотрел вдаль в попытке увидеть мои глаза, как бы моля понять и простить. Так продолжалось, пока борт номер два не исчез за поворотом. Обреченно глядя в даль, я поднес рацию к губам и сказал в эфир: – Маме скажи, что я её люблю. – В ответ услышал: голос майора: – Передам капитан, лично… . Прощай!

– Прощай майор! Увидимся в следующей жизни. – Говорить больше не хотелось, и я просто выключил рацию.

Перегрев реактора вылился в то, что кубометры пара стали вырываться с шипением через отверстие в крыше, которое пробила мина. Благо, что ветер был от меня и раскаленный пар, уносило в сторону, иначе я бы сварился, как рак за считанные секунды. От осознания такой смерти, меня передернуло. Мины больше не летели, стрёкот «стрелковки» тоже замолк. Кажется, что обе стороны поняли какой «трындец» сотворили и на всех парах «делали ноги» от эпицентра будущего «чернобыля». Только я сидел на крыше, один как дурак и секунды жизни стремительно уходили к нулю. Как бы, в подтверждение моих мыслей, крышу ангара, мелко затрясло. Клубы пара, вырывающиеся в дыру уже не просто густо валили, а буквально вырвались как реактивная струя из сопла истребителя. Даже если учесть, что они били не в мою сторону, то это помогало слабо, так как пот с меня катил градом. Не знаю зачем, я потянулся к спас комплекту радиационной защиты, которую вчера получил на складе армейцев. В неё входил противогаз, «ОЗК» – он же, общевойсковой защитный комплект химической защиты, освинцованный фартук и перчатки. Повинуясь какому-то невнятному инстинкту, я напялил на себя все эти «приблуды» и стал ждать смерти. Вспомнилась песня про волшебника в голубом вертолёте, который должен прилететь и бесплатно показать кино, но как я уже говорил, все надежды юношей про летающих «вини пухов», остались в детстве. Гул вокруг нарастал. Выброс пара прекратился и вместо него из отверстия вылетала самая, настоящая реактивная струя, как у реактивного самолета. Я понял, что остаточная вода испарилась и стенки реактор начали проплавляться, ища выход наружу той «многокилотонной» ярости содержащейся в уране «двести тридцать пять». Вначале вся крыша заходила ходуном, подобно волнам бушующего моря, а затем, как будто сквозь заложенные ватой уши послышался… – Ббббуууууумммм!!! – Тьма.

Из недр земли, во все стороны, вырвался неуправляемый поток ультрафиолета, с ним вместе, рука об руку разливалось инфракрасное поле, альфа, бета, гамма излучение и какие-то еще виды излучений, которые так и остались людьми не найденными, не изученными, не понятыми! Стремительный поток божественной ярости, подхватил как песчинку несчастного человека, забытого всеми на крыше ангара и увлек его в неизведанные дали, туда, где теряются любые понятия о пространстве и времени, добре и зле, любви и смерти. Последняя мысль унесенного человека, мелькнувшая крохотным фотоном в бескрайнем космосе, была: – АЗ, ЕСМЬ!!!

***

Николай следовал в ставку. Его настроение было приподнято из-за целой плеяды искрометных побед Российского воинства в текущей войне. Да, на западном фронте не вышло стремительного прорыва, но вот юго-западный и кавказский фронты – просто молодцы! Трофеи идут вагонами, пленные – эшелонами и вообще… Если даже и считать, что западный фронт набрал сил на рубль, а выстрелил на копейку… Так и что? Немцы не достигли стратегических планов и у нас, и у Франции, и дела у них полный «ахтунг». Цели были? Были! Достигнуты? Да, нет конечно. А поэтому, два против одного, уходящий год отставлял Россию в плюсе.

Поезд ходко шёл на юго-запад, оставляя позади мокрую осень и врываясь в Украинское «бабье» лето. Царь из-за сырости не любил Санкт-Петербург. В нём он чувствовал себя не комфортно. Крым и Украина – совсем другие ощущения. Тут и жилось, и пилось, а главное охотилось.

Охоту царь любил, как ничто другое! В переписке, генерал-губернатор Киевской губернии обещал показать ему чудо-чудное – кабана размером с лошадь, обитающего, где-то в глубинах «припятских» лесов. Такого трофея, Европа не знала уже лет триста! Специально для этого, Николай взял с собой в поездку лучшего фотографа и кинохроникера, Левинского Петра Иосифовича. Ну и что, что он еврей? Зато лучшие фото только у него и даже европейские родственнички пытались переманить маэстро к себе. Не вышло!

Вокзал, оркестр, дорожки, фанфары, лобызания. Как же всё это напрягало Николая! Он ждал с нетерпением, когда же начнётся долгожданная охота. При этих мыслях его ноздри начинали хищно раздуваться, кровь огненными струями разливалась по венам, принося новые ощущения и новые смыслы бытия.

Наконец-то восемь автомобилей и двадцать три конных экипажа, доставили их в охотничий лагерь Припяти, находящийся в поместье Сташевских. Рюмку за встречу, рюмку за здравие, рюмку за Россию, рюмку за победу и мягкий бок приятной напарницы по ночным играм. – Т-ссс! Тихо стони, родная Сюзан, а то жена в Санкт-Петербурге услышит и утопит обоих в Неве.

Утром опохмел…, рюмку за здравие, рюмку за удачную охоту ииииии… И всё, потому как третью с утра положено пить только при выходе на тропу егеря. – Тепло и солнце, день чудесный, уже не дремлет друг прелестный! Э-эх! Какая погода, господа! Видать, молитва наша дошла до Всевышнего. Лепота! И красота!

Разъезды бдят, верные ребятушки-казачки. Егеря ушли по следу. С каждым по два казака во всеоружии, ибо силен и матер кабан, просто мифический секач. Опасный как чёрт! Для такого ужаса припасли два пулемета с лентами на двести пятьдесят патронов и взгромоздили их на подводы, но это на крайний случай. Как найдут припятского монстра, так и погонят на заслон. «Слонобойный» патрон в патроннике. Главное себе плечо не сломать при неловкой ухватке. Уж больно отдача сильна! Сзади, за Николаем следуют два дублёра, тоже со «слонобоями» – адъютант его величества и полковник дворцовой полиции. Оба стрелка – что надо, глаз-алмаз. Первую зону прошли еще до обеда – рога молчат. Медленно двигаемся ко второй. Если секач не появится, то придётся сворачиваться на обед, не солоно хлебавши. И вот, при подходе ко второй засеке, небо резко потемнело. Непонятно откуда набежали тучи, да так шустро, как будто небесный пастух, пасущий облака, их безжалостно согнал ударами батога. Пространство сверху плотно заволокло и впереди, в метрах в пятидесяти, в землю ударила гигантская молния! В отличии от прочих молний, эта не спешила исчезать. Разрезав небо росчерками, она замерла и приобрела ярко зеленый цвет. Всем присутствующим показалось, что какая-то невидимая сила разорвала реальность на мелкие лоскуты оставив по центру черную дыру с рваными краями, такого же ядовито-зелёного цвета, как и сама молния. Картина апокалипсиса, держалась буквально несколько секунд, но этого времени хватило, чтобы выплюнуть из своего нутра нечто! Плевок ядовитой бездны влетел в мир со скоростью пушечного ядра и пропахав метров десять замер, дымясь у ног его Императорского Величества! Тишина, шок и трепет. Казалось присутствующие забыли, как дышать. Видение молнии исчезло, а темень над головой побледнела и растворилась утренним туманом. Тишина на поляне длилась еще с минуту, и кто-то нервный истерично вскрикнул: – Оно шевелится!!! Десятки глаз узрели, как монстр воняющий чем-то едким, поднял дымящуюся руку, утробно завывая перевернулось с живота на спину. Николай, находясь в полном обалдении уже хотел было выстрелить в чудовище, состоящее из грязи, старой листвы и тьмы бесконечного космоса, но внезапно в прорехе панциря увидел отблеск золотого православного креста и взяв себя в руки и пересилив страх, он медленно подошёл, зачем-то ткнул стволом в тело и сдерживая слабость в голосе выдавил:

– Обыскать! – Два десятка фигур, не отводя оружия от дымящейся тела, осторожно приближались. Кто-то из сопровождения воскликнул: – Ваше величество, он же в жару! «Надоть» его водой окатить! – Слуги шустро побежали к возкам, где для всех нуждающихся припасено пара бочонков с чистейшей ключевой водой. Притащив один, они широким замахом, щедро плеснули на тело и к своему ужасу услышав шипение. Второй выплеск уже не вызывал шипения, а только смыл грязь с тела, открыв видимость того, что это человек, но на нём одет какой-то странный, неведомый костюм. Далее, события понеслись вскачь: Тело обмыли, правда с головой пришлось повозиться… Гуттаперчевая маска обуглилась и её пришлось отламывать кусками. Человек, а это был именно человек, а не монстр, был без сознания. Его завернули в чей-то плащ, погрузили на авто и наказав следовать к ближайшему госпиталю начали собираться. Его императорское величество еще и не догадывалось, как народная молва со скоростью схода с гор лавины, начала распространять свидетельство о том, как батюшке Императору сам Господь послал огненного ангела в услужение. Некоторые злые языки утверждали, что дескать это был не ангел, а демон, за что незамедлительно получали подзатыльник с возмущённым возгласом: – Ах ты, дурья башка!!! Да какой-же демон, способен носить на груди православный крест!?

Глава 2

Через несколько дней, весть от которой бурлил весь юго-запад, достигла столицы. Санкт-Петербург, пропитанный либеральными слухами, настороженно притих. Редакции всех газет, моментально направили своих корреспондентов в Киев для подтверждения, либо опровержения слухов, взорвавших общество. Низы бурлили, в верхи безмолвствовали, что само по себе явилось фактом того, что правящая верхушка и церковники хотят припрятать чудо и ни с кем не делиться посланной благодатью. Суеверное общество начинало роптать и воздухе повис запах бунта, бессмысленного и беспощадного. Пришлось, срочно писать обширный фельетон во все издания о том, что во время охоты вседержителя и помазанника божьего, в «припятьском» заповеднике, произошла гроза и рядом с местом охоты в дерево ударила молния, повредив несколько человек, одному из которых, по имени Нестор, молния повредила мозг и у болезного случились видения с явлением Богородицы и ангелов. Далее, статья победно сообщала, что все пострадавшие получили надлежащую помощь и поддержку, идут на поправку и при этом, всех читателей вежливо просили не плодить слухи и кривотолки из достаточно частого, известного науке явления.

Николай, сидел уже который час и обдумывал увиденное. Если бы не личное участие, он никогда не поверил в подобное, даже если бы сто человек в один голос твердили одно и тоже. Осталось понять, как к этому всему относиться. Когда адъютант принес личные вещи и высыпал содержимое пакета на серебренный поднос, первое что бросилось в глаза – книжица в красной обложке с надписью: «Комитет государственной безопасности» и российским двуглавым орлом. Было и странно, и страшно открывать её. А главное, что он выделил, не неизвестное устройство говорящее женским, человеческим голосом, не прочие, неизвестные этому миру предметы, а именно красную книжицу. Он не мог объяснить этого. Дрожащая от возбуждения рука тянулась к ней, но затем Николай останавливался в нерешительности, как будто именно там скрывалась главная тайна «посланца». Несколько раз приходил адъютант и начальник губернской жандармерии. Обоих интересовало, что делать с назревающим бунтом и что слать в столицу. Общество, готово было взорваться и вырвать с руками Божье проведение, которое власти хотят скрыть от народа. Обстановка накалялась, как паровой котёл от паровоза и вот-вот всё готово было взорваться. Несколько раз, к госпиталю высшего начсостава, приходили уважаемы в народе священники и монашеские делегации из Киево-Печерской лавры. Они, видите ли хотели самолично зреть посланца небес и получить от него наставление, что им делать сирым и убогим. Приходилось выходить к ним лично и объяснять, что нет никакого посланца с небес, а есть сильно пострадавший, обгоревший сотрудник тайной канцелярии, «его императорского величества», который в настоящий момент пребывает в беспамятстве и находится на излечении. При этом приходилось спешно пациенту колоть снотворное, а затем водить делегацию клиров к его спящему телу. Те крестились, читали молитвы и незаметно окропляли его святой водой дабы убедится, что через пути небесные в наш мир не проник падший ангел. В такие моменты, Николай стоял рядом, крестился в нужных местах и молил Бога, чтоб этот балаган закончился, как можно быстрее. По докладам его свитских, подобные посещения не только не успокаивали толпу на улице, а еще больше её распаляли. В Киев пришлось подтянуть казачью дивизию с фронта и выставить заслоны на всех перекрестках с пояснениями, что идет мероприятие по защите города от террористов-бомбистов, желающих совершить покушение на царя и вседержителя. При этом не редки были случаи, когда слушающие «воспрошали»: «а царь и вседержитель – это одно лицо или два разных человека». Да уж! Ну что тут скажешь?

Николай встал, подошел к буфету, налил полную рюмку любимого «шустовского» коньяка, залпом выпил, хоть так и не принято было пить благородный напиток, затем собравшись с духом быстро подошел к столу и открыв книжицу замер… Теперь в проведении Небес сомнений больше не оставалось. Строки гласили: Романов Николай Александрович, стало быть полный тёска. Капитан комитета государственной безопасности Российской Федерации. При этом в книжицу вклеен цветной фотопортрет владельца на столько чёткий и яркий, что даже самому тупому стало бы понятно, что его не разукрашивали вручную. Тонкие, четкие линии и самое главное, по всей поверхности фото портрета идет голограмма с изображением двуглавого орла с тончайшими линиями букв надписей «российская федерация». Буквы становились видны, как и сам орел если слегка наклонить и изменить угол обзора на поверхность мандата. Подобное Николай видел впервые. Его, человеческий разум мог предположить, что очень богатые лица, Ротшильды или к примеру, Рокфеллеры могли, имея свои капиталы сотворить подобный подлог, чтоб подсунуть под бочок императора Российского, своего эмиссара. Но вот сотворить одномоментно тучи, гром, молнию и выкинуть из пустоты тело неизвестного, прямо под ноги Николаю, подобное не под силу никому на этой грешной земле. И что теперь со всем этим делать? Николай не знал. Нервничая, с подрагивающими от возбуждения руками, он продолжал изучать книжицу. Скользя взглядом по строкам, он дошёл до места с надписью «дата выдачи»: восемнадцатое декабря, две тысячи двадцать третьего года. В этот момент, его передернуло, и красная картонка выпала на стол из его внезапно ослабевших рук. Он нервно встал, и вышел из кабинета, не прикрыв за собой дверь. Идя через коридоры, он так был погружен в свои думы, что не реагировал не на вопросы, не на отдание чести, он просто шёл. Это надо же! С пришельцем их разделяло больше ста лет! А эти строки – «российская федерация»! Что за федерация то такая? Что случилось с империей!? Что случилось с ним, с детьми, с любимой Алекс!? Господи вседержитель! Спаси и сохрани! Он быстрым шагом шёл по коридорам проходя уже который раз мимо конвоя, вскакивающего и раз от раза отдающего честь, но Николай, погруженный в себя не видел ничего и никого.

Придя в себя, он обнаружил что стоит перед дверьми в палату пришельца. Зачем-то постучав, он вошёл внутрь, не дождавшись ответа. На прикроватном столе горела лампа в зелёном абажуре, а больной отложив книгу молча смотрел на вошедшего. За окнами была поздняя ночь, а часы в холе пробили час ночи. Так они и смотрели друг на друга, наверное, с минуту. Потом Николай-император не выдержал первый.

– Вы знаете, где находитесь?

– Да, санитарка сказала. Город Киев, госпиталь.

– А понимаете в каком времени?

– Да, понимаю, примерно начало двадцатого века.

– Как поняли? – Тот зло ухмыльнулся.

– Сложно не понять, когда за день, мимо окон проезжает около сотни конных экипажей и ни одного одинакового. Никто бы в нашем мире не стал тратить «такие» деньги на меня «убогова». Плюс охрана и массовка. Слишком натурально всё вокруг.

– Зачем вы здесь!? – Машинально спросил Николай. Пришелец задумался, затем изрёк пожимая плечами:

– Не знаю. Возможно Господь содрогнулся от того, что сотворили с вами и страной в нашем мире и решил дать вам еще один шанс.

– Что, всё так ужасно?

– Нет…, ещё ужасней! Принесите телефон, я покажу вам.

Возможно это совпадение, но, если честно, я уже не верил в совпадения. По дороге в Киев в поезде Москва – Таганрог, чтобы скоротать время я «качнул» из сети первый попавшийся документальный фильм, какого-то американца сербского происхождения. Фильм назывался «Последний день империи». Одна из сцен в себе содержала десятиминутный фрагмент подготовки и расстрела царский семьи в подвале Ипатьевского дома. Ну а что? Хотел знать, что будет? Вот и пускай смотрит до чего страну доведёт, и семью на Голгофу отправит и сам туда же взойдет.

Через минуту зашёл Николай с моим «девайсом» в руках и подал его мне. По запаху я понял, что тот лечит нервы чем-то спиртосодержащим. Ну что ж. Надеюсь, что после увиденного у местных кладовщиков хватит «лекарства» для нервишек. Проведя пальцем и разблокировав аппарат, я зашёл в папку «медиа» и выбрав нужный файл, запустил. Затем, зафиксировав изображение в горизонтальном виде, чтоб не крутилось, перемотал на сцену «ипатьевского» подвала и подал телефон императору российскому. Тот взял и замер. Он смотрел и смотрел, а из глаз его катились слезы. На моменте, где пули не смогли пробить корсет младшей дочери из-за спрятанных в нём бриллиантов, и пьяный матрос принявший на грудь «лишку» для храбрости подошёл и заколол её штыком, руки Николая крупно затряслись, телефон выпал, и он опрометью выбежал из комнаты. Я, посмотрел ему вслед долгим взглядом и потянулся за телефоном, сиротливо лежащим около прикроватного коврика. Благо что корпус смартфона было ударопрочный и был предназначен для военных целей. А еще в нём была встроена рация и аппаратный выключатель камеры, микрофона и динамика. Плюс громадный запас памяти – больше терабайта и мощнейший процессор. На хрен, мне эта «круть» в мире, где нет сетей и интернета, если честно я не знал. Тем более зарядка осталась в рюкзаке, в том мире, а тут, через пару-троку дней кончится заряд батарей и всё. Картина Репина – «приплыли».

По стуку и передвижениям в коридоре, а также по обрывкам фраз я понял, что намеченный план посещений императора и свиты нарушен. Генералы и полковники стаями прибывали на территорию госпиталя для доклада по планам весенне-летнего наступления, но император никого не принимал. Он несколько раз куда-то звонил и долго кричал в трубку. Никто ничего не понимал и многие при этом вопросительно посматривали на меня. Мля! А я-то причем?

У «местных», прочно укоренилось моё новое «погоняло» – «капитан». Конечно, меня это здорово «улыбнуло», когда из твоего звания, которое кстати сказать для местных ничего не значит, так как не было приказа с подписью и печатью. Да что там приказа, и человека такого даже не было «де юре»! А «де факто», я вообще – бомж. Ни дома, ни родины, не родни. Блин! Вот попал-то! Там, наверное, мои сослуживцы тосты поднимают за упокой и пьют не чокаясь, я вот тут лежу как дурак и кашку жую помаленьку. Да, уж, ситуация! Уржаться можно.

По слухам, император, большинство докладчиков не принимал. Позднее, так-эдак через пару недель вышел из запоя. Крепкая оказалась печень, у главы государства. Он пару раз переговорил с командующим юго-западного фронта и все забурлило, задвигалось, собираясь, «пакуясь» и готовясь к массовой эвакуации царя с приближенными обратно в Санкт-Петербург. Я даже не сомневался, что чудо-чудное, в моем лице, потащат в Питер. Кстати, о городе… Питера еще не существует. Полное название – Петроград, вместо Санкт-Петербург, а в народе его прозовут «Питер». Он появится чуть позже, во времена немецкой истерии и шпиономании. Я, когда-то читал о подобном поведении руководства страной и очень удивлялся. Как они дошли до подобного маразма, ума не приложу? Когда русский немец всеми силами «гнобит» всё немецкое, в попытках снять мишень с собственной спины и доказать всем, что якобы не «шпиён». Вот же дуралеи! Они, этими своими тупыми выходками сделали только хуже. Во истину говорят, что если Господь хочет кого-то наказать, то первое что он делает – это отбирает разум!

Нарядили меня в офицерскую повседневную форму, без погон, без знаков различия и фуражку выдали без кокарды. Со стороны я напоминал пленного. Благо, что хоть ремень с портупеей дали.

Дорогу в Петербург даже описывать не хочется. Поверьте, на слово, это далеко не ночной «Сапсан» нашего мира. В этом мире, это был медленный, плохо пахнущий, дымный монстр, в котором вечно что-то гремит и щёлкает. При прокладке путей, видать экономили, как могли, поэтому ландшафт даже и не пробовали ровнять. Так просто…, насыпь и рельсы, на столько дрянного качества, что меня частенько подмывало просто сойти и пешком пойти по шпалам. Казалось, что так будет на много безопасней.

На четвертый день, мы прибыли в Санкт-Петербург. Я заметил, что солдат нагнали беспрецедентное количество, но при этом не было не почётного караула, не оркестра, а каждый квадратный метр просматривался жандармами и конной полицией. Возле меня, постоянно находились два здоровенных казака. Они не чинили мне не единого препятствия, а следили не столько за мной, сколько за теми, кто смотрит или идёт в мою сторону, моментально реагируя на любую угрозу или интерес к моей персоне. Почти любой мой взгляд понимали и моментально исполняли, ничего не спрашивая и ничего не говоря мне. Слуги, которые приносили еду останавливались заведомо и дальше их обязанности на себя брали сами казаки. За всё время следования, ко мне не подошёл ближе трех метров не один человек, вообще. Им запрещали не то, чтобы подходить ко мне, а даже смотреть на меня было строжайше запрещено. Если честно я понимал их опасения, но не одобрял. Единственно кого допускали к моему телу – симпатичная медсестра, делающая мне перевязки. В конце концов я вырос в советском союзе, а там не было ничего подобного. Не слуг, не царей, не совести, не чести. Особенно в девяностые годы, когда маски были сняты окончательно. Даже КГБ умудрились переименовать в ФСБ, а потом и ФСБ начали добивать и топтать ногами, рассказывая по телевизору, как те мол тренируются, взрывая по ночам многоэтажные дома по всей стране гексогеном. Классно да? Еще раз повторюсь. Показывали по центральному телевидению государства, что якобы люди, давшие клятву оберегать и хранить это самое государство и людей в нём, взрывали их по ночам целыми домами, ради тренировки. Как вам уровень шизофрении? Я был тогда еще маленький, но даже меня перекашивало от полного отсутствия логики и хоть какой-то реальной цели подобного поведения.

Перрон опустел от прибывших. Царь и компания убыли, но солдаты, жандармы и полиция как стояли, так и стоят. В купе зашёл приставленный ко мне казак и сказал мне впервые за несколько дней: – Нам пора. – Я ступил на перрон. Тут же слева и справа меня обступило еще по два широченных казака и не снимая рук со своих расстёгнутых кобур они сопроводили меня до авто. Моя пара телохранителей сели рядом, а четверка новых встала на запятки по двое с каждой стороны. Из-за их спин, никто меня нее мог увидеть, но и я не видел ничего. Спереди и сзади ехало еще по автомобилю полных людей в штатском. Наш кортеж на огромной скорости несся переулками по столице петляя странными зигзагами, как будто за нами гнались черти. В какой-то момент, мы подъехали ко дворцу с черного хода. Быстро открылись врата и сразу же закрылись, как только мы въехали во внутрь.

Чистая, белённая комната. Белые простыни и одеяла, всё аккуратно заправлено. Стул, стол, на нем Библия и скромненькая дорожка серого цвета у кровати. Слава Богу, решёток на окне нет, да и дверь не сильно похожа на железную. В общем комната по-военному скромна. Скорее всего использовалась для ночевки курьеров, гонцов и прочего временного во дворце люда.

Утром, принесли сытный завтрак. Яичницу с беконом, манную кашу в «пиалке», стакан молока и гренки, жаренные на сливочном масле. Затем, пол дня бездельничал; лежал, ходил, дремал не снимая сапогов, ложась прямо поверх солдатского покрывала. Кстати, к своему стыду я Библию читал на английском, немецком, французском и не разу на русском. Вот такой вот парадокс моей извращенной любознательности.

Солнце забралось очень высоко. Наконец-то послышались шаги нескольких человек. Дверь открыл массивный гвардеец, мимо него прошмыгнула служанка и начала собирать грязную посуду со стола.

– Пойдемте. – И мы пошли. Шли долго, длинными коридорами и переходами, лестницами и узкими дверями. Наконец, зашли в какой-то просторный зал, который лично я назвал бы библиотекой, так как многочисленные полки были буквально завалены книгами. В комнате царил полумрак из-за толстых портьер. Минут через пять, уставшей походкой зашёл царь и сел на софу прямо у дверей. Тот был погружен в свои думы и казалось меня не замечал. Так в тишине мы просидели еще какое-то время, а затем в коридоре послышались крики, визги, переругивания. Двухстворчатая дверь отворилась очень резко и с грохотом, и в помещение буквально влетели две разъяренные фурии. Судя по лицам это были жена царя и его мама. Они обе, бодро подошли ко мне, и царица яростным тоном сказал по-английски:

– Николя, что значит это твое сумбурное послание?! «Я видел нашу смерть»! Ты должен мне всё объяснить! – Она кричала по-английски, громко, и мне казалось, что она подобное делает впервые в жизни. Муж ей, что-то написал, хотя я догадываюсь что, и барышне снесло крышу. Только вот одно оставалось не понятно… Почему она обращается ко мне, а не к своему благоверному. Сзади послышался кашель и обе женщины синхронно повернулись, глядя на царя как на приведение. Затем они снова посмотрели на меня и потом опять, растерянным взглядом на царя. Я не понимал сути этой пантомимы, пока не глянул в громадное зеркало, весящее тут же на стене. Оказывается, за то время, что я лежал в госпитале у меня отросла борода, а с бородой мы с Николаем были – одно лицо! Мать царя вскрикнула от эмоции, прижав ко крут платок, а его жена начала заваливаться, так как ноги внезапно ослабли и подкосились. Да уж, что тут, можно было сказать.

Потом была суета. Лекари, гувернантки, бегающие туда-сюда слуги. Весь этот переполох в курятнике я доблестно пережил читая, сидя с книгой в руках, в кресле у распахнутой шторы. Света для чтения мне хватало, а «лекарить» чувственных дам я не умел. Так что увольте. Николай второй стоял возле меня и тоже молча наблюдал за суетой. Затем всех привели в чувство и лишних выдворили за порог. Маме царя, кажется её звали Мария Федоровна, принесли кружку пышущую паром с каким-то отваром, а жена царя, вроде бы муж её называл – Алекс, сидела подняв глаза к небу и подносила к носу какое-то нюхательное лекарство, надеюсь не кокаин.

Когда всё успокоилось Николай обратился ко мне: – Капитан, вы можете показать дамам то что показывали мне?

– А они выдержат?

– А сие важно, учитывая, что всех нас ждёт? – ответил он вопросом на вопрос. Казалось присутствующие не обращали никакого внимания на то, что я не величал их должным образом обращаясь к хозяевам земли русской. Ну не тыкают пальцем в глаз – уже хорошо. А то мы как-то не привыкшие к такому.

Я вытащил из внутреннего кармана офицерского кителя смартфон и изобразил грустную мордочку, так как заряда батарей оставалось на пару минут, чего явно недостаточно для включения видео. – К сожалению батарея на нуле. Нужен либо электрик с трансформатором на двенадцать вольт, а проще всего принести аккумулятор с клеммами. – Николай приоткрыл дверь, отдал распоряжение и через, минут десять, двое дюжих солдат втащили и поставили на стол батарею весьма древнего вида с прикрепленными сверху клеммами и медными проводами внушительного вида. Мне понадобилось какое-то время, на то чтобы отсоединить разряженный аккумулятор и присоединить к контактам пару тоненьких проводов, отмотанных от толстенных плетений. Телефон тут же ожил и запросил базовый пароль, а после запуска системы начал сверять отпечаток пальца. Затем я выбрал файл и его «стартанул». Так как мне не говорили с какого места показывать, то я запустил с самого начала и когда фильм начался, облокотил аппарат о декоративный самовар стоящий тут же и ушел в дальний конец, чтоб не слышать охов и вздохом. Поднадоело мне всё это.

Три пары глаз неотрывно смотрели в экран, где показывали всю хронику событий, ведущую империю к полному краху и разгрому. Примечательно, что из присутствующих только из глаз Николая капали слезы на мундир. К моему изумлению обе женщины стойко досмотрели весь фильм до конца, только синхронно вздрогнули всем телом под дружные залпы расстрельной команды большевиков. Поразил момент, когда царица увидела икону в руках Николая на экране, которой тот пытался отгородиться от летящих в него пуль. Она вначале посмотрела на Николая, а потом, неверяще, дрожащей рукой показала в угол комнаты, где висела точно такая же икона. Так-с я кажется устал от совпадений. Где тут выход?

Когда фильм закончился и по экрану поползли титры. Обе женщины синхронно повернулись ко мне и спросили: – Это правда? – Я задумался на пару мгновений, а затем выдал:

– Для нашего мира, правда, а для вашего – нет, так как увиденное еще не случилось.

– И что же нам делать?! – спросила Мария Федоровна. Собирая на место смартфон, я удивленно поднял брови и произнес с полным обалдением:

– А мне откуда знать? Я же не пророк!

– Ну вы же пришли с Неба?

– С какого еще неба?! Вы, что тут с ума посходили? Я пришёл с войны. Там я умер и появился тут, каким-то странным образом. Так что извините. Не ко мне вопрос. Я переводчик и в вопросах большой политики не хрена не смыслю. Можно я пойду, а?

Глава 3

Однообразные дни сменялись днями и это угнетало. По утрам я выходил на помывку, молитву и зарядку. Местные обитатели разве, что только пальцем у виска не крутили, видя моё поднятие рук на мусульманский манер. Мне так молиться было удобно и всё тут. Ещё с большим удивлением они наблюдали за зарядкой и занятиями рукопашным боем. Для этого я привлекал казаков, которые к моему великому счастью всегда были рядом. Валяли мы друг друга по земле знатно! Для этого я выпросил у местного мажордома комплект формы рядового солдата для полевых занятий иначе неминуемо изгваздал бы свою единственную одежду в траве и земле, а учитывая, что я – «бомж», это не есть «гуд».

Тренировки с казаками мне нравились. Я им показывал «фишки» из джиу-джитсы, айкидо и дзюдо, а они мне редкостные родовые ухватки их дедов, передаваемые от отца к сыну. Увидев, что я щедро делюсь своими приёмами, при чём дельными, а не танцевальными па, они тоже не скупились и открывали душу перед странным незнакомцем. Называли меня «господин капитан», на «вы» с приставкой «ваше благородие». Однажды я остановил такого «назывателя» и задал ему вопрос:

– Служивый, ты, когда Богу молишься, как говоришь, «да святится имя Твоё» или «да святиться имя Ваше»? – Тот завис на секунду, затем ответил:

– Да святится имя Твоё, конечно же!

– Вот! – Назидательно поднял я палец. – Значит Бога ты называешь на «ты», а меня на – «вы», стало быть ставишь меня выше Бога? – Когда я отходил от него, пряча подленькую улыбку, тот стоял, замерев с открытым от «охренения» ртом и ошарашенно таращился мне в спину. Круто я вогнал стилет в его мировоззрение? Гы-гы-гы! В душе я был на седьмом небе от своей выходки, и тут же корил себя. «Э-эх Коля, Коля. Как же тебе не стыдно играть в свои подлые игры с богобоязненными вояками. Они же за Веру, Царя и Отечество, а ты им мозг взрываешь своими тупыми шутками. Ай-яй-яй! И как же тебе не стыдно?» И тут же начал себя оправдывать: «Блин», ну не люблю я, когда меня на «вы» называют. Прям, коробит всего. Нужно отучать парней гнуть спины передо мной и величать меня благородием. Моя мать – швея, а отец – офицер советской армии, хоть и не родной, в армии рабочих и крестьян никаких «благородий» не было. Так что «нет» и всё, тут, а до кого не дойдёт с первого замечания, буду учить подзатыльниками. Вон, тут и без меня полно вокруг «благородий». Вот к ним пускай и лезут со своим сленгом, а ко мне «нехрен»!

В свободное время я зависал в библиотеке. Благо, что она у них «офигенно-большая». Я читал и читал, а иногда заходил Николай, тот который – император, не здороваясь, молча садился у двери на софу, и мы оба подолгу молчали. Он – думая, а я, читая какой-нибудь французский роман. Обычно, погруженный в картины сюжета книги я не замечал, как император уходил, опять же молча, аккуратно прикрыв за собой дверь. Он не требовал преклонения перед своей светлейшей особой, и я за это был ему благодарен. Всё-таки разница времён и разница воспитания сказывалась.

Так прошло больше двух недель. Почему-то мне не был интересен местный календарь, а временем я интересовался только, чтобы не пропускать молитву и зарядку. Ко мне никто не приходил и больше ничего не требовал, что меня сильно радовало. Благодаря такой лояльности местных обитателей я имел массу времени перечитать классику. Давно мечтал, но сущность нашего урбанистического мира заставляла быстро бежать вперед и в таком режиме, что времени на долгие, вдумчивые, чувственные произведения попросту не оставалось. Тут же, подобных недостатков не наблюдалось. Времени – вагон, кормят, обстирывают, ведут себя миролюбиво. Вокруг – тишь да гладь да Божья благодать, только в воздухе висит то, что невозможно описать словами и все понимают, что дальше так продолжаться не может. Да, не может. И что делать никто не знает. Кто-то предпочитает жить по принципу – «день прошел и слава Богу», а кто-то просто втащил голову в плечи и ждет неизбежного удара судьбы. Все ждут, что прилетит светлый ангел и порешает все проблемы и всех утешит и всех накормит, всем поможет, а Спаситель всех спасет. И только я знал, что не здесь и не сейчас и не всех. Так что губы пусть не раскатывают. Вы спросите «откель знаю»? Не «откель». Просто знаю и всё! А за глупые вопросы из области метафизики могу и по матери послать в длительное эротическое путешествие.

Всё изменилось, когда нас помпезно повезли в храм на служение. Был какой-то большой православный праздник. Ко мне деловито подошёл Ставр, старый знакомец по тренировкам и как-то виновато сказал: – Это…, тебя со свитскими забирают в храм на праздничное богослужение. – Еле-еле приучил его говорить мне «ты», а то всё «выкал» и «выкал». Ещё не много поднажму и казачки перестанут мне совать это свое «ваш благородие», вот тогда вообще праздник начнётся. Подошла прислуга, попросила мой китель и стрелой убежала его чистить да гладить, чтоб в храме Божьем я выглядел как новый, медный пятак. Хм, ну надо так надо. Всё равно во дворце скучно, а никуда больше меня не отпускают.

Дальше началось форменное… Непуганый кортеж с самодержцем выехал так помпезно, как будто бомбисты не пытались подрывать его отца, деда и прадеда. Боже мой! Святая простота и наивность, думающая, что весь беспредел делают фанатики-христопродавцы. Неужели они не знают, что, используя методы «зомбирования», НЛП-программирования, радикально-религиозную накачку, можно из любого богобоязненного затворника создать монстра, подрывающего и себя и свою цель. Рыцарско-книжно-отсталый мир, по другому его и не назовешь! Мир, не знавший снайпера, убившего Кеннеди. Мир, в котором после рукопожатия к тебе могут послать группу «Альфа» для зачистки. Наивно-начинающийся двадцатый век со своими убогими представлениями о кровожадности отдельно взятых групп и слоев населения. Ню-ню! Ну, едут… и пускай едут. Кто им доктор, если своих мозгов не хватает?

Впереди, пафосно двигалась открытая карета с четвёркой белых лошадей. По краям, карета была празднично украшена гирляндами цветов, в основном белых. На главном месте сидел император в выходном мундире и его супруга. Я не особо хорошо знал Питер, но сразу понял, что едем мы в храм, называемый в народе «Спас на крови». Ага…, точно такое же название, как тот храм, что воздвигнут на месте захоронения семьи Романовых. Стоп!!! Такое совпадение меня сразу насторожило. Я находился в пятом от кареты царя автомобиле, которые гуськом, не торопясь следовали за самодержцем. Всё это шествие мне перестало нравиться в один момент, и я стал аккуратно осматривать толпу празднично одетых зевак, стоящих по обе стороны улицы.

Кортеж двигался со скоростью пешехода. Ну, может быть слегка быстрее. Я вглядывался в лица и человек, стоящий во втором ряду, в котелке и темно-сером костюме, мне сразу «кинулся в глаза». Его лицо выражало не дебильно-приветственные эмоции, аналогичные тем, что царили вокруг, а его лицо выражало холодный расчет, сосредоточенность и полную решимость фанатика не способного повернуть вспять. И тут же, он выскочил вперёд, вынимая из-под полы увесистый свёрток! Время для меня стало вязким как патока и перешло в режим замедленного кино. Фигура в тёмном только начала заносить свою руку для броска, а я уже перепрыгивал борт своего авто, едва касаясь края! В момент, когда он отвел руку для замаха, мои ноги с пробуксовкой набирали скорость, проскальзывая подошвами по гладким камням мостовой! Внезапно, воздух приобрел на столько плотное сопротивление, что создавалось ощущение, что я бегу внутри кисельной толщи! Замахнувшись так широко, как только позволяла ему выучка и пошив одежды, он с усилием, начал движение руки в обратную сторону, чтобы бомба улетела прямо в карету, но в этот момент торпеда моего теле уже набрала скорость и летела, рассекая ветер к «бросателю». В самый последний момент, наши тела с «хеканьем» столкнулись и мы, как сбитые кегли оба улетели в толпу, а взрывоопасный предмет изменив траекторию, полетел не в экипаж, немного левее, на дорогу. Раздался взрыв и по всей площади вслед за шрапнелью разметались клубы едкого, пахнущего химией дыма! Лежащий подомной террорист, пытался вдохнуть толику живительного воздуха, но получалось у него откровенно хреново, так как со стороны он напоминал рыбу, выброшенную на берег, при этом он непрерывно пытался вытащить пистолет, который судя по всему зацепился за подкладку пиджака. Я не дал ему опомниться и двумя короткими, коронными, прямыми ударами вырубил его, разбивая ему нос всмятку. От второго, моего удара его приложило затылком о брусчатку, и он просто вырубился. Действуя на автомате и продолжая разрывать свои мышцы от чрезмерных усилий, продираясь через толщу атмосферного киселя, я выхватил его пистолет и вставая выделил зрением девушку, которая в это момент уже вытащила из меховой муфты свой револьвер и поднимала его для стрельбы по царственным особам. Оружие плавно скользило вверх, а я понимал, что не успеваю, и не смогу вот так сразу разобраться и привести в готовность для стрельбы, поэтому я его просто кинул. Вращаясь как бумеранг и идя по траектории, как снаряд из пращи, за мгновенье до выстрела, брошенный мной револьвер встретился с виском девушки и со звуком характерного удара по черепу, рикошетом улетел в толпу. Девушка-стрелок упала как подкошенная. Когда я подскочил к ней, то увидел страшную рану на виске, с осколками кости, которая не оставляла ей не единого шанса на выживание, при этом она была еще жива. Приблизившись, я взял обеими руками террористку за шиворот, поднял и встретившись своими с её помутневшими глазами, выкрикнул в лицо: – Ты меня слышишь!?! – Та, не реагировала и я понял, что она умирает, потому что зрачки её глаз максимально расширились, выражая высшую степень нечеловеческой боли. Действуя на автопилоте и не дав ей медленно покинуть этот мир в мучениях, я, удерживая её, зашел к ней за спину и как учили нас на курсах, резко крутанув голову, сломав ей шею. Хрусь! И окончательно-мёртвое тело, падает к моим ногам. Подобрав её оружие, я, еле-еле передвигая ноги двинулся к карете царя. Револьвер висел в моей руке и казалось, что в нём пару пудов веса. Не дойдя пяти шагов до картежа, мои ноги отказались двигаться, и я не в силах стоять, опёрся спиной о фонарный столб, а затем медленно сполз по нему вниз. Внезапно потяжелевшие веки стали закрываться, а сознание куда-то уплывать. Последнее, что я увидел – сотни глаз с ужасом смотрящие на меня и витающий над ними, рваные клубы вонючего дыма, оставшиеся после взрыва. Тьма.

***

Кажется, опять-двадцать пять. Как же меня «задолбали», эти медицинские запахи. Вот только-только, совсем недавно, избавился от своих бинтов и сиделок, и вот опять больничная койка, сиделка и верный казак недалече. Увидев Ставра, я приветственно махнул ему рукой.

– Прости братан, наши тренировки придётся слегка отложить. Опять какая-то беда приключилась. – При этих словах, мои потрескавшиеся губы растянулись в виноватой улыбке. Молодая девушка-сиделка, громко ойкнула и быстро куда-то убежала. Вернулась же она уже с врачом, который молча, деловито сдернул с меня простыню и начал ощупывать, больно тыкать в меня своими костяшками и давить на живот. Судя по всему, он мои реакции отслеживал по зрачкам, и я ту же вспомнил глаза убитой мной молодой, симпатичной девушки. Вы спросите… Не жалко было убивать, такую красоту? Очень жалко, но когда красота сама несёт смерть, то как вы понимаете, мне не до сентиментов. Так что, если бы всё повторилось, действовал бы точно так же! И без раздумий. Отсутствие мозгов иногда приводит к смерти. Так что леди, сама выбрала свою судьбу.

– Ставр, «чё» там с бомбой? – Тот хищно усмехнулся и сказал с улыбкой.

– Лошадей, порвало на лоскуты. Величеств замазало кровью и кишками, по саму маковку. Все живы, только кучера слегка контузило. «Дохтур» сказывал, что «жити» «будэ», не «сумнэвайся».

– А что со службой в храме?

– А «шо» с ней «станэтся»? Всё провели честь-почести, только без двора. Те вона, капли «глотають» и пилюли разные, от этого самого…, а во…, от стресса! – В это время, доктор, закончив осмотр встал и быстро вышел. Всё тело болело, так что создавалось впечатление, что меня били палками, при чём по кругу и периодически вращая, как на вертеле.

– Что со мной, не сказывали?

– Не-а…, болен говорят и всё тут. Ты вона, как пуля там летал, «людёв» раскидывая, никто и понять-то «ничё», не успел. Взрыв, бах-трах и хруст, как ты той бабе голову свернул, как куренку. – И он, как-то уважительно посмотрел на меня.

– А тот, второй бандит жив?

– Да, жандармы его забрали в Петропавловку. Ты «егось», как приложил головой оземь, так говорят он до сих пор в себя не возвернулся. Видать духом слаб, вон и витает он где-то там. «Мож» и помрёт в себя «непришедши». Кто ж его знает-то.

– А девушка та… Кто она, не знаешь?

– Во дворце «гуторють», что «деваха» та, дочка «шляхетска», рода, толи королевского, толи княжеского. У «пшеков», кровей «понамешанно», так, что сам чёрт не разберет. Зовут, Анна Милославская. Ммм… Точней звали.

***

Тем временем, в кабинете императора.

За спиной лейб-медика закрылась дверь, и Николай второй вопросительно поднял глаза, оторвавшись от свежей газеты.

– Докладывайте, Иван Филиппович.

– Ваше императорское величество… – царь тут же, перебил.

– Иван Филиппович, пожалуйста, по делу и без чинов.

– Значит…, у пациента наблюдаются многочисленные, внутренние кровоизлияния, порванные мышцы, связки, суставы. Для реабилитации потребуется, минимум два месяца. Он в очень плохом состоянии. Это можно сравнить с тем, как в придорожных тавернах отбивают мясо перед прожаркой, так вот и пациент… весь отбит, только кости целы. – Император, поднял удивленно брови.

– Простите, я не понимаю. А чем может быть вызвано подобное?

– Только одним. Чрезвычайно большими, приложенными усилиями. Если вспомнить случай с вашим батюшкой во время крушения поезда, когда он руками пытался удержать крышу вагона, то у Александра Николаевича, были схожие симптомы. – Николай, задумчиво покачал головой.

– Хорошо, спасибо. Продолжайте наблюдать пациента. Если что-то срочное – незамедлительно ставьте меня в известность.

– Хорошо, Николай Александрович. Желаю здравствовать. – Доктор поднялся со стула и скрылся за дверью, аккуратно её притворив. Тут же в углу комнаты, с кресла поднялась царица.

– Николя, посланец выполнил свое предназначение! Он не дал убить нас, как скот на бойне! Разве нужны ещё какие-то доказательства? Вот и мама, Мария Федоровна, предлагала дать ему особый статус и приставить к делу. В этот раз, нам повезло, а что будет потом?! Что будет с детьми?! – Царица нервно заламывала руки, теребя при этом платок.

– Алекс, дорогая. Ты же слышала, на излечение уйдет, не менее двух месяцев. А пока мы подумаем, что предпринять дальше. – Разговаривали они между собой, обычно на английском языке. Это придавало особый шарм их общению и хоть как-то, минимально гарантировало конфиденциальность, так, при дворе почти все знали французский и единицы, английский.

В это время, в одной из камер медицинского блока Петропавловской крепости, один из заключенный открыл глаза, испытывая при этом зубодробительную боль в голове, дичайшую тошноту и слабость во всем теле.

Глава 4

Только через три недели, врач разрешил мне вставать. С одной стороны – лафа! Мне наконец, хватило времени перечитать классику. Не всю конечно, но всё же. Давно хотел, но всё как-то руки не доходили. А с другой… Как дочитал, так сразу погрузился в «деприсуху». Скукота и дремота, начинали просто бесить и если бы не Лёшка, то я бы точно умом тронулся. Лёша, он же Алексей Николаевич Романов – сын нынешнего царя России, повадился мне книги с библиотеки таскать. Мне-то вставать запрещали, да и со мной толком никто не общался. Скукота мля, хоть на Луну вой. А с мальчишкой, мы быстро нашли общий язык. Примечательно, но тот говорил на английском. У них так в семье принято было. И со мной он заговорил на нём же, машинально и только попытался исправиться, как услышав мой ответ, завороженно замер.

– На небе знают английский?! – Наивно спросил он.

– Малой, я не был на небе и понятия не имею на каком языке там говорят. – сказал я с улыбкой.

– Да? А у нас говорят, что вы пришли с неба.

– А у нас говорят, что лапшу с ушей нужно снимать вилкой. – услышав это, «мелкий» заулыбался. Я не специалист по мужскому полу, но мне кажется, что любая девчонка, увидев его улыбку тут же бы в него влюбилась. Да, парнишка был реально мил. Думаю, что и его сестры – «симпотяшки». Дау уж, парода-с!

– Знаете капитан, а мне не нравятся все эти «писаки». Какие-то скучные, какие-то тяжко-вянущие… – стал он играть словами. – Я несколько раз пытался прочесть, но сон меня побеждал и в те моменты я просто уплывал по реке в страну Нави. – Выразился он поэтично.

– И не мудрено! Когда организм молод и полон сил, он жаждет свершений и стремится к тому, чтобы расплескивать имеющийся океан энергии. Ощущение такое, что если ты его не потратишь, то он тебя попросту утопит в себе. Когда же ты взрослеешь, то вместо океана остается жалкая лужа, а в душе поселяется печаль и горькие воспоминания об ушедшем, высохшем океане. Те малые крохи, что остались, ты и тратишь, чтобы вспомнить былое и благодаря возникающим эмоциям, наполняешь душу живительной энергией. Поэтому, разные книги созданы для разного возраста, и я бы тоже не рекомендовал пичкать классикой, молодое поколение, но, кто меня послушает. – закончил я грустно. Так, сутки на пролёт мы и общались с наследником престола, которому в моем мире так и не суждено было стать Императором по общеизвестной причине.

– Скажите, а вы не знаете почему мама… – он сделал ударение на последнюю гласную на французский манер. – … последнее время глядя на меня начинает плакать?

– Наверное, она осознала, что все мы смертны и подступающие годы приближают расставание со своими детьми. Я не знаю, Леш. Сказанное может быть одной из тысяч причин, почему люди плачут и сожалеют о содеянном. Проще всего, тебе нужно всего лишь спросить об этом у мамы напрямую, а не гадать на кофейной гуще. Простой ответ, бывает дороже миллиона предположений. Неправда ли? – Тот, задумчиво покивал и перешёл на военную тему. Его, интересовал целый ворох вопросов по армиям будущего. Мне нравилось его внимание и мне нравились его рассуждения. Он был сильно умнее своих сверстников, даже если сравнивать с нашим миром. И это в десять лет.

Внешне он не напоминал больного, но памятуя о его беде с кроветворными органами, за ним всегда следовали опытные медсёстры, дежурившие по очереди. Через плечо у них висела большая белая сумка с красным крестом. Да уж. Предусмотрительно. Я и Лёха, не особо на них обращали внимание, а те в свою очередь старались нам не мешать во время наших многочасовых бесед.

Ставр, куда-то исчез, а когда я спросил об этом у казака, который его подменял то тот поведал. – Мать у него заболела и тот, взяв отпуск спешно убыл в Новочеркасск на побывку.

***

Как не тяни лямку, но всё рано или поздно заканчивается. Лёшка тоже убыл по своим, ученическим делам, и я остаток второго месяца провёл, полулежа в библиотеке, так как носить книги мне стало некому.

В конце ноября, врач сказал, что больше ко мне не имеет претензий и я могу вернуться к обычному распорядку. Ну и слава Богу!

Наслаждаться библиотекой мне здоровому, больше не дали. В один из промозглых, весенних дней, меня пригласили в личный кабинет Императора российского. Я постучал и не дождавшись ответа вошёл. Николай второй, стоял у окна и сквозь капли на стекле пытался разглядеть унылый пейзаж. Мариновать подолгу он меня не стал. Развернулся, обошёл стол и по-простецки спросил: – Капитан, чем дальше планируете заниматься? – У меня была возможность, миллион раз обдумать этот, тогда еще не заданный вопрос. И конечно же, я имел ответ на него.

– Я понимаю, что ваших талантов вряд ли хватит на то чтобы предотвратить показанное там… в фильме. Поэтому я предпочту удалиться от надвигающейся бойни и заработать по побольше денег на тот случай, если появится семья и после меня останется потомство. Думаю, что на сегодня, самый подходящий регион – это Северная Америка. Я, знаю будущее, а значит смогу угадать в каком направлении будет развиваться мир до дня… До своего Судного дня. Может быть, заработанных денег хватит, чтобы дать шанс на вышивание моим внукам или правнуками. Шансов конечно мало, но все же… Я должен попробовать, потому как иные варианты еще более унылые.

– Я правильно понимаю, что вы оказались здесь благодаря этому самому Судному дню, о котором написано в Библии. – Царь, не на шутку так разволновался и вынув из кармана носовой платок стал вытирать шею и лоб.

– Не совсем. Дело в том, что в нашей реальности, на месте городка Припять построили Чернобыльскую атомную станцию. Я не ученый и не смогу вам объяснить толком, что это такое, но если коротко, то это огромный комплекс, работающий на веществе под названием «уран двести пятьдесят шесть» – радиоактивный элемент, способный обеспечить электроэнергией страну размером с Францию. Так вот… Так как у нас шла война и в этот самый реактор попали вражеские снаряды, то сам реактор детонировал, а сила взрыва в нём такова, что способна уничтожить целый город. Но это еще не всё. Так как в мире почти все ядерные страны содержат специальную систему, которая в простонародье называется «мёртвая рука», то даю девяносто девять процентов вероятности, что, среагировав на ядерный взрыв тут же начался обмен, но только уже целенаправленных, ядерных ударов. После этого… здравствуй ядерная зима и за следующие десять лет планета превратится в безжизненный, радиоактивный планетоид, застрявший на третьей орбите от звезды по имени Солнца, глобальным памятником глупости, живших там некогда существ. – Почему я так уверенно говорил о всеобъемлющей гибели? Потому что, находясь в беспамятстве я видел один и тот же сон, по кругу. Не берусь утверждать сколько раз подряд он мне снился, но все же… И в нём было нечто…

Я видел, как моя мать, почувствовав гибель сына, встала из-за письменного стола и устремив глаза вдаль, медленно пошла к панорамному окну. В этот момент, гиперзвуковые ракеты, покинув свои подземные бункера уже летели по заведомо определенным координатам. Как раз, в тот самый момент, как она достигла плоскости окон, выполняющих роль стен и протянула руку, чтоб дотронуться до стекла, над домами, вдали, внезапно возникла маленькая, сверхновая звезда. Закрыть глаза от яркой вспышки и прикрыться рукой уже было бесполезно, потому что пришедшая следом, ударная волна превратила всё в пыль. Один и тот же сон, приходящий раз за разом, десятки… может сотни раз. Я честно, не берусь утверждать на сколько он правдив. Может врачи мне подмешивали, что-то «глюкотворное» в свои пилюли или еще что… Я никогда не смогу понять, правда это или просто бред, навязанный мне подсознанием, но что-то глубинное кричало во мне – «Коля, старого мира больше нет, он погиб». В такие моменты, жить больше не хотелось, потому что сознание захлестывала волна тотальной несправедливости. Тот мир безвозвратно погиб, а ты жив и даже относительно здоров. Стоишь вот тут и корчишь из себя соляной столб. Выжил? Так и делай так, чтобы и этот мир, приютивший тебя, не пошёл по стопам того, канувшего в лета, в небыль, в тартарары!

– Между нашими мирами, судя во всему в какой-то момент образовалась пространственно-временная брешь. По-другому я не могу объяснить, как я сюда попал. А по всему получается, что тот мир погиб, да и этому не долго еще осталось. Сто, может от силы – сто пятьдесят лет, не больше и всё повторится опять. Так что… товарищ Император, куда не кинь – всюду клин. – и я впал в задумчивость. Николай второй напряженно сел и беззвучно стал отстукивать пальцами по поверхности стола, глядя в стену. Он думал около двух минут, затем встал, решительно подошёл к сейфу. Открыл его и вытащил увесистый мельхиоровый лоток со всякой всячиной. Первое, что бросилось мне в глаза это моя кобура с пистолетом Стечкина. Кобура и моя и не моя одновременно. Форма та же, но вот поверхность кожаных ремней абсолютно новая и при этом было видно, что кто-то тщательно старался подобрать цвет следуя эталону оригинала. Я слегка завис. Это что же выходило: Пока я валялся в госпитале они не только не стали приватизировать мой пистоль, но и заменили мне кобуру. Не удивлюсь, если внутри он вычищен, смазан маслом и сияет как у кота… глаза ночью. Рядом лежит красная книжица, точь-в-точь, как моя старая, но… я даже от сюда слышал запах типографской краски. А это значит, что ее «перевыпустили», но уже со всеми правилами и постулатами этого мира и этого времени. Я подошёл к столу и завороженно, слегка не веря, протянул руку к удостоверению, открыл его и вчитался. В нём значилось: Романов Николай Александрович, звание: капитан. Должность: председатель Комитета Государственной Безопасности Российской Империи. Рядом была моя фотография, судя по всему переснятая с моего старого фото в родном удостоверении. Качество не сильно пострадало, но вот цветность была слегка иной, так как в этом мире еще не было отработанной технологии, способной делать цветные цифровые снимки. Я представил, как Император заморочил местных «ботанов», чтобы они пересняли, проявили, скомбинировали цвета и всё это ради маленького снимка три на четыре. Вот же чудики! Заняться им не чем!

Железобетонного веса этой «ксиве», давала надпись: «Предъявителю сего мандата, предписывается оказывать максимальное содействие и вспомоществование всеми государственными и частными институциями». И далее, после слов: «Верховный главнокомандующий, Император Российский, стояла размашистая подпись. Да уж! Ну, что тут скажешь!

Пока я в шоке рассматривал «ксиву», Николай подошёл к подносу и вытащил из-под груды мелочёвки пергамент с какими-то регалиями и печатями.

– Мы с Алекс, пришли к единому мнению, что графский титул будет обоснованным фактом благодарности за наше спасение от бомбистов. – с этими словами он развернул грамоту и положил передо мной. Прибывая в лёгком обалдении, я не стал особо вчитываться, но при беглом прочтении, из бумаги следовало, что я теперь, дескать – граф Самарский. Гы-гы-гы! Вот это номер! Из сына швеи, сразу в графы угодил. Ну и ладно. Отказываться не буду. Кажется, мне, еще несколько лет, все эти регалии, что-то, но будут значить для местных обитателей, а по сему, пусть будут, ежели само плывет в руки, почти на халяву. Дальше шла стопка денежных купюр в банковской упаковке, связка ключей от квартиры в центре Санкт-Петербурга, накладные на получение довольствия с военных складов и складов жандармерии, и еще один расфуфыренный лист о назначении, меня любимого, на должность председателя КГБ. Во мля, как бывает! А не «чё» так путь, правда? Через жерло ядерного взрыва и из переводчиков прямиком в кресло председателя!

Император, с легким прищуром рассматривал мой пришибленный вид, а затем философски выдал: – Если и этому миру суждено умереть в муках, то я не вижу причин, почему мы должны сделать это без боя? – и вы знаете, даже то что образ императора в моей голове был далек от идеала, учитывая его умственные способности, но в данный момент я не нашёл, что ему возразить. А в голове прокрутились слова пени, моей любимой, бессмертной, украинской рок-группы «Океан Эльзы»: «Я нэ здамся без бою»!

Пусть простят меня и Император, и все умники, которые триста лет писали дворцовый этикет, но я не стал ему следовать и отыгрывать «верноподданичество». Просто взял стоящий тут-же кожаный саквояж и небрежно ссыпал всё содержимое с подноса в него. Захлопнул створки, щёлкнув замком, подытожил нашу встречу. Коротко глянув на самодержца, сказал: – Надеюсь, из этого что-то получится. Прощайте, Николай Александрович!

Я и не думал, что меня оставят без присмотра. Только улыбнулся краешками губ, увидев экипаж с водителем и двое казаков стоящих у дверей авто. Один из них попытался любезно открыть мне дверь, кажется его звали Семён, но увидев моё, укоризненное покачивание пальцем, тут же отпрянул в сторону, давая возможность самому сделать это и усадить свой зад в мягкое кожаное кресло.

Император, титул, квартира, прочие «нештяки», я был уверен, что и Императрица захочет выделиться в своих благодарностях и попал почти в точку. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, теперь уже своей квартиры, передо мной открыла дверь чудное создание в строгом облегающем костюме, светло-серого цвета. Девушка была молода, красива, зеленоглаза. И я не став разыгрывать удивление, просто спросил у неё: – Вы от Императрицы? – Та, начав своё приветствие запнулась на половине слова. Затем взяв себя в руки ответила:

– Да, ваше сиятельство. – Я завороженно замер, пробуя на вкус слова «ваше сиятельство». Вот же блин! Сиятельство! «Рас тудыть его в качель»!

– Уважаемая. Как вас зовут?

– Анна Матвеевна, ваше… – я тут же перебил её:

– Аннушка, вы уже разлили масло в положенном месте? – Бессмертного произведения «Мастер и Маргарита» тут еще не существовало, поэтому я знал, что данная фраза повергнет её в шок.

– Какое масло, ваше сия…? – Я опять перебил её:

– Это шутка, Анюта. У меня есть просьба к вам. Первое: Меня зовут – Николай. Второе: Называть меня следует на «ты». У нас с вами не такая большая разница по возрасту. И третье: Не нужно мне тыкать всякими «сиятельствами». Мы люди простые и незамысловатые. Договорились? – Я пристально посмотрел на милашку. Та собралась:

– Да, госпо…, тое есть Николай. Я всё поняла.

– Вот и прекрасно! Пойдемте выпьем за наше знакомство! – Сырой, весенний день, промёрзлость улиц. Не хотелось выходить из теплой квартирки, но не сложно было догадаться, что из-за незнания моих предпочтений вряд ли в ней имеется бутылочка вина. Как же я ошибался! Зайдя в гостиную, с обалдением обнаружил у стены гору уже завядших цветов, какие-то корзины и пакеты. Открыв пару из них, я понял, что в ближайший месяц мне не придется ходить в магазин. Казалось, тут было всё! Шоколадные конфеты, бутылки шампанского, десятка три бутылок коллекционных вин и письма, письма, письма. Сотни людей меня благодарили за спасение Императора с Императрицей и приглашали к себе в имение на побывку. Да уж. Мелочь, а приятно! Я вернулся в прихожую, снял и повесил на крюк офицерскую шинель. Казаки, нерешительно топтались у двери, на что пришлось прикрикнуть:

– Служивые, ноги вытираем, заходим, раздеваемся и чувствуем себя как дома. Две бородатые морды сняли папахи и захлопнув дверь стали нерешительно распаковываться. Затем дверь тут же отворилась и шофер, засунув лицо в просвет поинтересовался: – Господин капитан, чемоданы куда ставить?

– Какие еще чемоданы?

– Ну так… я того не ведаю, ваше сиятельство. Камердинеры, загрузили мне в багажник и сказывали, мол ваше добро. Я-то это…, принёс. «Кудысь» его заносить?

– Ну так давай сюда, а мы разберёмся. Хлопцы, помогите пожалуйста «водиле». Вдруг они тяжёлые. – Те, слегка улыбнулись на слово «водила», потому что оно по созвучию пересекалось с другим, не очень культурным словом, но вышли на площадку и пособили без вопросов.

Уже спустя пол часа, распаковав из подаренного кем-то сервиза, четыре фужера, я наполнил их до краев рубиновой вкуснятиной и подал Анне, а затем отнес в прихожую казакам. Подозвав Анюту, я выдал на-гора тост: – Товарищи! Выпьем за то, чтобы семья Императора, всегда нуждалась в верных людях, которые будут их спасать, а те в благодарность будут делать нашу жизнь более похожую на сказку. Ура! – Тост конечно, получился слегка «тупанутым». Ну, не тамада я ребята, не тамада и максимум на что способен, это говорить то, что думаю. А по сему, «звиняйте»!

Напиваться конечно же, никто не собирался. Бутылка закончилась очень быстро. Да и выходило там от силы по полтора фужера. Нам с мужиками – это на один зуб, а вот щёчки Аннушки, слегка порозовели и в глазах появились озорные нотки. У меня женщины не было полгода, поэтому барышня простит меня, если я вот так прямо у неё испрошу её статуса. Служивые остались в гостиной, а мы с дамой уединились в моем новом кабинете. Помещение было небольшим, квадратов двенадцать, не больше. Огромные стеллажи с книгами, резной стол, комплект стульев из пяти штук в стиль к столу. Пара небольших картин с пейзажами на стенах и тахта.

– Скажите Анна. Я правильно понимаю, что вас прислали из канцелярии Императрицы?

– Да, ваше си… Ой, простите Николай!

– Прости, а не простите. – поправил я её.

– Да, прости Николай.

– А какая миссия возложена на вас?

– До меня довели, повеление старшей фрейлины, быть вам компаньонкой и секретарём, до момента пока меня не заменят.

– Те есть вы должны помогать мне во всём?

– Да… Николай.

– И в делах интимных тоже? – при этих словах Аннушка покраснела и опустив глаза просто констатировала:

– Во всех делах, Николай. И в интимных тоже.

– Хорошо Анна. Только прошу вас не переживайте. В этом доме вас никто не обидит, да и за его пределами думаю тоже. Пойдёмте, покажете, где тут у вас ванна. Время позднее, темнеет быстро. Думаю, нам нужно более тесно познакомится и с друг другом и с окружающей обстановкой. Вы не против? – Та, не поднимая лица отрицательно покачала головой, соглашаясь тем с самым со мной. – Вот и замечательно!

Утром, слезая с кровати я поднял с пола упавшее одеяло и бережно укрыл обнаженное тело Аннушки. Фигура прям как у Венеры. Скажем прямо – обалденная фигурка. Вчера я больше часа потратил на то, чтобы вникнуть в тонкости пользования отопительным котлом. Сам по себе, этот раритет никого не отапливает. Основное тепло поступает от печки, которую нужно всю ночь топить и если бы не служивые казаки с их поочередным бдением, то к утру мы бы основательно так замерзли. А так, теплынь и благодать! А вот с водообеспечением тут, целая морока. Чтобы набрать ванну, а у меня в ватерклозете она была большая и чугунная, пришлось поочередно со служивыми таскать воду ведрами из колодца. С первого захода получилось набрать только треть горячей ванны, со второго – чуть больше половины и только с третьего захода я наполнил её так, чтобы мы вдвоем с Анютой не сильно расплескали воду по кафелю. Нагрев и наполнив ванну с мыльным ароматическим раствором, который даже изобразил некое подобие пены, я поднапрягся и натаскал в импровизированный бойлер воды в четвертый раз, чтобы не оставлять служивых без горячей воды. Те, матерились в бороду в попытках меня отогнать от «таскания», но я как-то остановился на секунду и спросил у казака:

– Гриша, вот так несешь ты ведра, а в это время в меня кто-то целится с пистоля и всё… Пока бросишь, пока «вынешь» оружие и всё… во мне двадцать дырок наделают. Ты что, не знаешь, что у «бодигварда», руки должны быть всегда свободны?

– Энто, кто такие эти ваши «бодигварды»?

– «Бодигварды» Гриша – это телохранители по «англицки». Понял?

– Да, понял я всё Николай. «Бум» стараться. – закончил он смиренно.

… Так вот. Натаскал я воды вдосталь и заведя Аннушку в ванную комнату, стал ту раздевать. Она краснея, вяло сопротивлялась. На что я деловито заметил:

– Анна, не нужно мне мешать. Вас же поставили помогать мне, так вот и помогайте. – После моих слов, дело пошло шустрее. Раздел ту донага, усадил в ванную стал её мылить во всех мыслимых и немыслимых местах. Затем, выдраив девушку, заставил её вымыть себя… тоже во всех местах. Особое смущение у нее вызвало одно моё место, которое вздыбилось и не желало успокаиваться, требуя жертву в виде умелой и нежной, ночной напарницы. Спустя час водных процедур, мы завалились на чистые простыни моей новой, пуховой перины и я приступил.

Было видно, что «ночные кутюры» барышне не внове. Молодая, умелая, в меру стеснительная, в меру смелая. Тело крепкое, гибкое, не спортивное, но около того. В горячей ванне выпитое вино еще больше ударило её в голову, и мы устроили трехчасовой секс марафон. Не дойдя до кровати, я вначале поставил её на четвереньки уперев руками в кровать и вошёл сзади. Задушенный полукрик-полустон вырвался из её рта, и она чувственно стала поигрывать бедрами в такт моим толчкам. Затем я уложил «симпатяшку» на живот ровно и снова вошёл сверху. Сжимая моё естество своими булочками, я действовал так стремительно, что та, чтобы не напугать соседей и служивых, сидящих от нас за двумя закрытыми дверями, свои крики старалась направлять в подушку, прижимая её к лицу. «Трахал» её самозабвенно и уже через три минуты почувствовал, как её корёжит от экстаза. Она кричала так сильно, что уже даже подушка не спасала ситуацию. Пришлось на нас сверху накинуть толстое пуховой одеяло, чтобы хоть как-то заглушить звуки. Вы скажите, а сам то чего «ничено». Гы-гы-гы. А вот! Дело в том, что я обрезан, правильным врачом-хирургом в правильном месте, потому как с первой девушкой, студенткой по имени Ольга получился небольшой конфуз в годы моей молодости. В мою первую, небрачную ночь, та увлекала меня к себе в комнату в общежитии и едва дотронувшись до моего… м-м-м, дружка, хотела помочь одеть некое резиновое изделие, ну, чтоб было всё хорошо и без последствий. Так вот, каково было её изумление, когда, прикоснувшись ко мне, она тут же отпрянула, потому что вулкан взорвался и последствиями выброса лавы были испачканы и сама студентка Оля и постель, и даже книги на столе. Подобный «прокол» мне пришлось исправлять другим местом, а по окончанию действия, мы потом пол ночи чистили всё, меняли и мыли. В общем, получилось некрасиво. Поэтому, дождавшись каникул я поперся в больницу и свою проблему описал врачу, а тот едва заметно улыбнулся и сказал: – Ну что ж «скорострел», приходи в пятницу, будем из тебя делать мусульманина. – Ну я и пришёл, так как жутко не хотел раз от раза вот так «конфузица» с женским полом. Получилось очень даже ничего. Чтоб дойти до «финала», мне иногда, приходилось пыхтеть по пятнадцать минут. Некоторые «обаяшки» за это время умудрялись кончить по три раза, что мне очень даже добавляло симпатий в женской среде, а это само по себе оправдывало перенесённую боль и неудобство, растянутое на две недели геморроя с бинтами и швами. Именно поэтому Анюта, встретив швейную машинку «Зингер» в моём лице, утром сияла, как начищенный, медный пятак. Я ей даже выспаться до обеда дал, после ночных, таких полезных для женского организма бдений.

Следующий день принёс нам еще много приятных моментов. На дворе стояло воскресенье, а значит работу-работать и службу-служить сам Господь не велит. Скажем прямо, очень полезное время. Его мы провели с пользой. Во-первых, перезнакомились все, так сказать поближе. Во-вторых, мы вдвоем с моей новой… компаньоншей на столько вошли во вкус, что за день еще пару раз уединились в моей спальне. Судя по всему, и у неё давно не было качественного секса, ну а про меня вы и так знаете. А по сему отрывались как могли, отрабатывая накопленную энергию вынужденного простоя. Так что, не знаю, чем закончится наш служебный роман, но сейчас с Анютой мы были просто на седьмом небе, попросту пили это море любви и не могли напиться, как сумасшедшие. Даже если нас вскоре разлучат, так сказать по злому умыслу или судьба злодейка скажет своё веское слово, то в любом случае, «Анютка-симпатютка» меня запомнит на долго. Надеюсь.

***

Понедельник наступил и тут уже не получится «отмазаться» от угрызений своей, собственной совести. В шесть подъем, помывка, чистка сапогов, быстрый завтрак с чаем и сырным бутербродом и выдыхая морозный иней мы с Семёном выходим к подогнанной во двор машине. Знакомый водитель повернулся и спросил:

– Господин капитан, «куды» путь держим?

– Вас как зовут?

– Герасим.

– А, Му-му куда дел? – тот, тут же заулыбался. Грамотный, блин.

– Будешь – «Гером». Так вот, Гер! Я не господин капитан, а товарищ капитан. Это первое! И второе. Называть меня на – «ты» и по имени. Зовут меня – Николай, а чтоб по короче, значит – «Ник». Всё понял, Гер?!

– Так точно, Ник!

– Ладно, «ехай» ужо, болтун! – и я задорно улыбнулся. Жаль солнца не было на дворе, а то начал бы декламировать стихи, типа: «Мороз и солнце, день чудесный. Еще ты дремлешь, друг прелестный…». Мой друг, точнее подруга действительно еще спала, так как отработала со мной треть ночи в правильном ключе и утром, я, выходя, очень тихо прикрыл дверь, чтобы любимая Анютка, нормально выспалась. Сообразив, что я так и не сказал шоферу куда ехать, спешно добавил: – В Петропавловку* держи. У нас там, где-то должник засиделся.

Пока ехали, начался легкий снегопад. На фоне древнего Питера, ребята, это как попасть в сказку. Жаль, нет того люминесцентного освещения как в моем мире. Увидев бы, я, наверное, дар речи потерял от подобной красоты. Вот же блин, «Петра творенье»!

Герасим, по первой не сообразил и притёрся у ворот, мол приехали. На что я ему тут же сказал: – Гер, нам статус позволяет в крепость заехать на машине. Соображаешь? – Тот тронулся, развернулся и подъехав к воротам, нагло посигналил. Часовой, наблюдающий наши гамбиты у ворот, слегка завис, затем видя мой подзывающий жест, опрометью кинулся к машине.

– Дружище, открывай ворота, КГБ пожаловали.

– Ваш, высокоблагородие, а ГэГэБэ – «энто», кто такие?

– Не Гэ-Гэ-Бэ, а Кэ-Гэ-Бэ. Это – «мы»! Так что отворяй, служивый!

– Обождите маленько, сейчас у начальника караула справлюсь. – На шум из узкой калитки вышел штабс-капитан, подошёл и поинтересовался:

– Здравия желаю, господин капитан. Чем обязан? – я молча открыл «ксиву» и показал «штабсу». Тот, видя подпись Императора «быковать» на счёт пропуска нет стал и уже через минуту мы въезжали во двор Петропавловской крепости. Подруливая к огромному каменному крыльцу штаба, из дверей вышел, накидывая на плечи усатый полковник и сохраняя достоинство остался стоять на верху видя, что пожаловали невеликие чины. Я выбрался, поправил одежду и придерживая саблю направился вверх к полковнику, а подойдя козырнул и представился первым. – Ваше высокоблагородие. Разрешите представиться. Капитан Романов. Прибыл для ведения дознания по делу покушения на семью Романовых. – Было видно, что тот соображает быстро, потому что когда «штемп» Романов расследует покушение на Романовых, то полковник в случайность совпадения верить отказывался, от слова «совсем».

– Будьте любезны, ваш мандат. – Я еще раз вынул свою новенькую «ксиву» и раскрыв предъявил полковнику. Тот, вчитался, кашлянул и видя, что отказать не выйдет, произнес:

– Я выделю вам своего адъютанта, но позвольте… Как долго вы планируете вести, это ваше… дознание.

– До тех пор, господин полковник, пока над головой не воссияет солнце свободы. – выразился я поэтично, введя бедного полковника в ступор.

– Ну что ж. Извольте.

Адъютант был одного со мной одного звания. Идя по длинным переходам, он не стал меня забалтывать, проясняя ситуацию в целом. Мы минут пятнадцать шли по закоулкам и казематам, и наконец дошли. Небольшая караулка, примыкающая к множественным камерам и если сама караулка отапливалась, а солдаты грелись, протягивая руки к раскалённым камням, то вот далее, что-то отопительной системы не наблюдалось и что творится зимой в камерах, непонятно. От таких нетёплых мыслей, меня аж озноб пробрал. Ближайшая к караулке камера, как раз и была допросной. Вслед за нами бодрой рысцой вбежал поручик. Наверное, это тот самый следователь, за которым адъютант полковника посылал дневального. Следователь коротко шикнул на надзирателей и те, раскочегарив две керосиновые лампы, завели нас в кабинет.

Легкая прохлада, да и только. На нормальном питании – сносно, но вот если брать в расчёт скромную пайку арестанта, то того, скорее всего, тут будет корчить от холода уже через пару минут. А вот если ударят настоящие морозы, то у-у-у-у! Вообще слов нет, одни маты.

Поставив одну лампу на стол, а вторую на специальную полку на стене, надзиратели вышли. Усевшись, я посмотрел на капитана и тот коротко глянул и небрежно обронил: – За сим разрешите откланяться, господа. – По выражению его холеного лица было видно, что он в гробу видел всех тюремщиков, следователей и дознавателей, потому как все эти дела порочат честь доблестного армейца. Видя, как тот презрительно поджимает губы глядя на нас, я чуть не расхохотался. Вот именно такие чистоплюи про… ну… скажем так, «пролюбили» свою страну в одна тысяча девятьсот семнадцатом году. Холёные ублюдки!!! Иди-иди, белый воротничок, подумал я, глядя на его удаляющуюся спину.

Буквально через пару минут в кабинет ввели задержанного. Следователь положил передо мной папку, и я вчитался: Савинков Борис Викторович…

Примечание: Борис Викторович Савинков – родился 19 января 1879 в Харькове. Дата смерти: 7 мая 1925. Погиб в результате самоубийства в тюрьме НКВД, г. Москва. Русский революционер, один из лидеров партии эсеров, руководитель Боевой организации партии эсеров. Участник Белого движения, писатель (прозаик, поэт, публицист, мемуарист; литературный псевдоним – В. Ропшин).

… одна тысяча восемьсот семьдесят девятого года рождения. Читать дальше смысла не было, потому что этого супчика я прекрасно знал по фильмам моего мира. Вот интересно, что выгнало одного из верхушки партии «эСэРов» на путь войны. Он что, дозу лишнюю хапнул или «вовремя заболевшего» напарника подменил, что самолично, вооружившись бомбой попёрся убивать царя с супругой в борьбе за народное счастье. Вот же придурок!

– Товарищ Савинков!!! – воскликнул я радостно. – Как же вы дожили до жизни такой!? – Тот глянул на меня и побледнел, а затем процедил сквозь зубы:

– Я с псом царским, с подстилкой самодержавия, разговаривать не намерен! Падите прочь, мерзавец!!! – Ух ты! Ну, «нефига» се, как завернул! Неужто сейчас начнет распинаться о том, как месть народа постигнет меня рано или поздно. Короче… Мне его революционные речи тут не к чему. Я молча встал, выглянул в коридор и махнув Грише на двух надзирателей коротко кинул:

– Гриня, возьми двух страже порядка… – кивнул я на надзирателей. Те от столь пафосного названия – «страж порядка», аж подбоченились и горделиво задрали подбородки. – …дверь закрыть и никого сюда не пускать. Если тут окажется хоть одна лишняя душа… хоть комендант… хоть чёрт лысый, то расстреляю и тебя, и твоих двух помощников у «вооон» той стены. – показал я пальцем в глубь темного, холодного коридора. – Понял меня или как? – Тот сглотнул, кивнул и прихватив двух ближайших надзирателей удалился по направлению к входному комплексу. За стол я возвращался с акульей улыбкой. Глянув на поручика, я спросил: – Не желает гражданин сотрудничать и давать показания? – Тот, не подозревая подвоха пожаловался:

– Никак нет, господин капитан. Запирается, угрожает. Говорит, что всех нас ждёт гиена огненная и праведный суд русского народа.

– Ладно. – Я встал, расстёгивая кобуру, вынул «Стечкина», взвёл курок и спросил: – Адреса ваших людей в Санкт-Петербурге, Москве и пригородах? – Коротко глянув на Савенкова я успел заметить, как тот презрительно отвернул голову уставившись в серую стену. Ну, ОК! Прицелившись в носок сапога, я выстрелил. От грохота Стечкина оглохли все и параллельно получили акустический шок, добавив тем самым седых волос на заднице. Получив пулю в ступню, арестант заорал, не столько от боли, сколько от испуга, а лицо следователя было полно ужаса. Закрыв уши ладонями, он смотрел на меня полностью, «анимешными» глазами. Я поздно сообразил, что перед выстрелом нужно было дверь открыть, но было уже «поздно пить боржоми». Я пнул ногой, дверь, а потом заорал: – Говори, сука! Адреса…, пароли…, явки!!! – Я ухватил Савенкова за шиворот и начал жёстко его раскачивать верх-вниз. Тот только стонал. – Будешь говорить, сука?!

– Прекратите!!! Я буду жаловаться! – жалостливо простонал он. Я упёр ствол в его вторую ногу и опять заорал. – Говори, сука!!! Адреса…, пароли…, явки!? Считаю до трех! Раз…! Два…! Трррр..!!!

– Стойте! Стойте! Прекратите! Я всё скажу! Я всё… – дышал он тяжело, а зрачки его были максимально расширены не столько от сумрака в помещении, сколько от болевого шока. Для того, чтобы он не умер, от этого самого шока, я и стрелял в носок, а не в голень или ляжку, к примеру. Он бубнил и бубнил, диктовал и диктовал, а следователь уже истратил три листа, заполняя показаниями Савенкова. На белое покрывало бумаги, почти ровными строками ложились показания, кто покупал и провозил оружие, адреса бытовок, адреса явок, адреса сараев в которых изготавливалась бомба со всеми многочисленными помощниками из числа студентов-химиков и не только… Мне пришлось еще два раза приставлять ствол его второй ноге, чтобы тот прекратил запираться, и полноводная река лилась и лилась из его уст. – Прошу вас, господа! Пригласите мне доктора?! Я начинаю слабеть! Мне плохо! – При этих словах следователь, боязливо глянул на меня, а я спросил:

– Товарищ следователь, у вас есть еще вопросы к осужденному?

– Простите, но он пока еще – подследственный!

– Поручик! Не отвлекаться от вопроса! У вас есть еще вопросы к осужденному?

– Н-никак нет. – выпалил он как-то растерянно.

– Тогда попрошу на выход! – тот приподнялся, собрал листы бумаги в папку и как-то нерешительно пошёл к двери. Я сопровождал его к выходу и выставив за порог, повернулся к «бомбисту», громко сказал:

– Савенков, Борис Викторович! Признаёте ли вы себя виновным, в совершении смертного греха против Императора и народа России?! – тот поднял перекошенное болью лицо и видать хотел было уже сказать, что признаёт, только вот с поправкой, что покушался на Императора, но не народ, но я не дал ему закончить.

– Признаю, но… наро…!!! – выстрел! От попавшей в голову тяжелой пули Стечкина, во лбу образовалась маленькая дырочка, а задняя часть головы расплескалась по стенам. Звук падения тела на пол я только услышал со спины, но не увидел. Еще не хватало мне разглядывать дела своих рук кровавых. А вы думали? Им значит, взрывать всех на право и на лево можно, под лихими завываниями о народном счастье. А нам нет? Да шли бы они лесом, густым и непролазным! Борцы за народное счастье, хреновы! Я, что-то до сих пор не видел не одного юридического документа, где-бы народ уполномочивал, какого-то «Пупкина» бороться за его – народное счастье. Император Российский, тоже, кстати – народ. Вот меня он уполномочил, ибо побывать второй раз в жерле ядерного взрыва я не хочу. В задницу, такие аттракционы!

Глава 5

Весть о гибели бомбиста-террориста, со скоростью лесного пожара распространялась по Санкт-Петербургу. Газеты запестрили заголовками, а позже захлебнулись «разночтивыми» сведениями. В одних статьях говорилось, что «покусителя» на жизнь императорских величеств, убили сокамерники, так как последние были преисполнены преданностью к власти и жарким патриотизмом. Другие утверждали, что камера в «петропавловке» была одиночной и господин Савенков, не в силах перенести угрызения совести, повесился сам на собственных шнурках. Третьи, хитро прищурив глаза, тыкали пальцем в небо и с видом заговорщика шептали на ухо, что мол, огненный ангел, ночью прилетел к окну камеры христопродавца, дыхнул в окошко огнем и всё… Зажарился мол сиделец мгновенно, до состояния рождественского гуся, с корочкой и подливкой. И при этом приговаривали: «Сие – есть кара небесная за Царя-батюшку!». Вот так-то.

Данные слухи, я краем уха улавливал в те моменты, когда ставил «раком» полицейское и жандармское управление. Мне было глубоко нас… ой простите. В общем, мне было глубоко-фиолетово на фамилии генералов в высоких кабинетах. Я тупо, выдернул обоих их адъютантов и привлек к делу. Те были, правыми руками при этих важных персонах и находились в «курсе» всех или почти всех дел. Генералы же, судя по всему, оба страдали глухотой, за что собственно и получили по короткому удару в печень. Пока их откачивали и поили пилюлями, прихватив их помощников и дежурные группы, мы помчали по адресам, которые нам дал, ныне покойный гражданин Савенков. Используя специальную методику допроса, некогда преподаваемую нам, я специально заставлял его через некоторые паузы, повторять адреса своих подельников, чтобы не вышло так, что он «тулит» абсолютно «левые» сведения, взятые из воздуха, оговаривая людей непричастных. Когда же, через определенный промежуток времени, допрашиваемый в третий раз называл один и тот же адрес, только тогда я зачеркивал третий, вопросительный знак-пометку возле имени фигуранта на листе, и только после этого мы переходили на следующую тему. Кажется, даже следователь, поручик Еремеев, был впечатлён скоростью получения сведений в ходе дознания. Даже, если предположить, что он действительно смог запомнить и выдать на-гора, три раза один и тот же адрес, к примеру, свой любовницы, то тут нужно понимать, что и любовницы имеют память, а я эту память умею ай как ловко активировать, используя незамысловатые методы полевого допроса из двадцать первого века. Скажу честно, до сегодняшнего дня, все эти методы в моей голове, носили чисто теоретический характер, так как я не «полевик», и не опер и вообще понятия не имел, как это работает. А вот! Пришлось так сказать вспоминать, вытаскивать из глубин, отряхивать от нафталина и пускать в работу. А как иначе то?

К вечеру, дворик моего «одесского» дома расположенного в центре Санкт-Петербурга был переполнен народом. У проезда, недалеко от ворот стояло два конных экипажа. Один от управления жандармерии, второй от полицейских сил правопорядка. У обоих, было устное предписание – стрелять на поражение любого, в любых чинах, ежели сие «тело» вырулит из нашего двора без пропуска и пожелает скрыться в суете улиц. Служивые, когда я им оглашал свой приказ, имели глаза по пять копеек, на что я им пояснил мол: «время – военное, страна в огне, враг не дремлет» и что-то еще в стиле коммунистических лозунгов, одна тысяча девятьсот сорок первого года. Кнут – конечно хорошо, но вот в качестве пряника я сразу заявил, что каждый за рвение получит от короны по червонцу премиальных, и те особо не возражали. Внутри дома, все доставленные пели «хоровые песни», буквально про всех, кого знали… Кто знал и не доложил… Кто знал, доложил, но не был услышан властями. Кто знал, доложил, но за вовремя доложенные сведения был сам задержан и спустя пару часов мучительного ожидания был выдворен с вывернутыми служивыми, карманами. Всех виновных тут же хватали, доставляли к мою штаб квартиру, а после того, как их потрошили на счет всей, волнующий меня информации в связанном виде увозили во внутреннюю тюрьму жандармерии и полиции. От сотен и тысяч сапог, топчущих полы в моей квартире, стало грязновато, но дело того стоило. На поздний вечер была назначена грандиозная уборка моей берлоги.

Результатом дня было: двадцать четыре задержанных революционера, шестьдесят семь пособников террористов и два урядника, которых можно было смело назвать бывшими урядниками, так как я сомневаюсь, что обворовывание обывателей им спустят с рук. За выворачивание карманов, используя служебное положение должен кто-то поплатиться, а я этих супчиков точно не выпущу из своих цепких рук, чтобы там они себе не думали.

Параллельно с разворачиваемыми мной делами, начала пополняться картотека вновь созданного КГБ. Вела записи, свет очей моих – Аннушка. Девушка отдавалась не только мне, но и начатому мной делу борьбы за трудовые массы, сиречь – народ. А что? Кто больше всех пострадал во время революций и последующей за ней гражданской войны? Правильно! Больше всех погибло именно, что – пролетариев и крестьян, так как воевать они толком не умели, а по сему гибли тысячами находясь по обе стороны баррикад. Говоря про «обе стороны», я откровенно лукавил. Сторон было больше десяти если быть предельно дотошным. Меньшевики, большевики, кадеты, эсеры, демократы, анархисты, монархисты и целые сонмы прочих политических, общественных и религиозных объединений. А вы, что не знали, что при ослаблении центральной власти, во все времена и во всех странах, как после дождя появлялись сотни и тысячи разномастных, политических и не очень движений, которые буквально разрывали своё место обитания на лоскуты, с остервенением уничтожая друг друга, не забыв при этом предварительно «обесчеловечить» оппонентов, криками – «все дурАки, кроме Я»? И работало. Далеко ходить не надо… Достаточно обозвать людей на востоке страны – «колорадами», «сепаратистами», «ватниками», снять пару сотен передач на телевидении про «плохих украинцев» и всё… Полученного заряда обычно хватает на то, чтобы затем, засыпать «отколовшихся» восемь лет крупнокалиберными артиллерийскими снарядами под «громкое молчание» мировой общественности. И зная, и понимая всё происходящее, смотря на окружающую подготавливающуюся ядерную вакханалию я действовал. Действовал дерзко, мощно, бескомпромиссно. Да, звание капитана было маловато для того, чтобы делать всё без помех, но моя наглость и отрешённость от реалий этого, начинающего загнивать мирка, приносила дивиденды.

Главным достижением за прошедшую неделю, стало моё полное переподчинение оперативных отделов полиции и жандармерии себе любимому. Нет, не всех, а только тех, где при начале разговора о спасении отечества я замечал искру надежды в глазах слушателя. Прожжённые и законченные прагматики мне не нужны. Нужны дерзкие, отважные, не боящиеся не Бога ни чёрта романтики. О таких обычно, в двадцать первом веке говорят – «без тормозов». Да, без тормозов! Мне нужны люди, которые были бы соратниками и продолжателями меня самого. Можно сказать – революционеры, но не те революционеры-террористы, которые тупы и в беспросветной тупости своей могут только ломать, а революционеры-ментаты, революционеры-интеллектуалы, способные, как стая лейкоцитов найти инородный элемент в системе, окружить его, обволочь своими телами и поглотить, разделяя и разрывая, переваривая и растворяя в себе. И каково было моё изумление, когда таких я нашёл-таки! Местами, я только пытался открыть свой рот, дабы начать агитацию о светлом будущем, как с удивлением наблюдал вспышку в глазах слушателя и далее они, поняв, что я человек «другого мира» уже сами включались в работу прокладывая локтями себе дорогу сквозь жировые телеса полковников и генералов. А за их спинами стояла моя фигура, с наложенной на рукоять пистолета рукой, и готовая применить его по малейшему недоразумению.

Сюда же, можно добавить, что моя «моська» примелькалась во всех высоких кабинетах и во всех околотках, участках, проходных, КПП и прочих институциях силового блока. Служивые видели меня и узнавали издали, а проходя мимо я слышал за спиной наполненные ужасом слова: «огневик пошёл», «кайтесь грешники», «спаси и помилуй Господи»! Люди, кто с надеждой смотрел мне в след, кто со страхом, кто сжимался всем телом, как перед ударом, но всех этих людей объединяло одно – они крестились! Крестились истово, крестились часто, крестились так, как давно уже не крестились, а самое важное – они боялись меня. Боялись до «усрачки», боялись до дрожи в коленях и перехвата дыхания, когда невидимая рука хватает за глотку и нет возможности выдавить из себя даже слова. Сплошные хрипы и всхлипы, и ничего вразумительного. На каждом ходу встречалось подобное и только праведники-безгрешники молча смотрели на меня, как на мессию, сошедшего с неба и крестили, но только не себя, а мою фигуру, благословляя на дела благие, на то чтобы я, как можно больше успел содеять дел во имя спасения ИХ Родины, их империи, которая трещала по швам и дико орала от боли в попытках родить себя новую, но все прогнозы уже спланированы так, что роженица должна была погибнуть вместе с плодом, если бы не мой приход. А кто знает, может что путное и выйдет из моих потуг. Не буду загадывать.

***

В конце рабочей недели, меня в срочном порядке вызвали в Зимний дворец, на ковёр. Тут даже не нужно быть «суперинтеллектуалом», чтобы понять… все обиженные мной «черти» в больших погонах, с отбитыми почками и печенью, собрали консилиум и ринулись к царю с массовыми жалобами на меня и мой комитет. Уж простите, не знаю, что они там наплели Николаю второму, но тот решил, видать, устроить мне прилюдный разнос за превышение полномочий и нарушение каких-то там ИХ правил и порядков. Сказать, что мне плевать на эти правила…? Конечно плевать! Клал я на них с присядкой! Но вот на Императора мне не плевать. Жаль мне его и Лёшку жаль, и девчонок его жаль. Симпатичные «девахи» и «талановитые», и умом не обделённые. Я встречался с ними и разговаривал, и уже тогда, в новом, одна тысяча девятьсот пятнадцатом году они знали, чувствовали и понимали, что родители их тянут на голгофу. А знаете, что самое странное и страшное?! Они готовы были к смерти, уже тогда, за три года до реальных событий они знали, что умрут, о чём собственно и писали в своих дневниках.

Лежа на больничной койке, месяц назад, я представил в голове картину, как представитель ЧК, после казни семейства Романовых, взял дневники девчат, прочитал, подивился такой прозорливости и предвидению, всплакнул, омывая слезами ушедших, безгрешных девиц и швырнул пачку их дневников в огонь камина, который он топил найденными на полках церковными книгами. Не бойтесь девочки, Бог даст мы всех их найдем и покараем. От наших рук никто не уйдет без должной награды. «Пока свободою горим, пока сердца для чести живы. Мой друг, Отчизне посвятим, души прекрасные порывы»!

Звук моих шагов эхом разносился по длинным коридорам и анфиладам. Я шёл, как на параде, а лакеи, завидев меня в четыре руки растворяли огромные двустворчатые двери залов. Дойдя до нужных покоев, двери в очередной раз распахнулись, и я войдя встал по стойке «смирно», приложив ладонь к срезу фуражки, доложился: – Товарищ, Верховный главнокомандующий! Капитан Романов прибыл по вашему распоряжению! – Царь, молча смотрел на меня, замерев, а вокруг него стояла на столько огромная свора, что я понял, что сейчас меня будут рвать на части.

– Вольно, капитан, проходите. – Я прошёл в центр зала, понимая, что у присутствующих ко мне есть некоторые вопросы. Ну ОК, пусть задают. «Ща мля» всем им отвечу, да так, что запомнят на долго! Дождавшись пока я войду в импровизированный круг, Николай продолжил: – Мне, давеча, поступили множественные жалобы на ваше недостойное поведение. Изложите пожалуйста ваши пояснения по данному поводу. – и он выжидательно посмотрел на меня.

– Я бы хотел попросить самих жалующихся огласить свои вопросы и претензии на действия Комитета Государственной Безопасности. – Присутствующие нерешительно переглянулись, и никто не отважился выйти вперёд и начать свои обвинительные речи. – Ну что же, господа, смелее. Или мне нужно самому выбрать с кого начать? – бросил я с лёгким налётом ехидности. Толпа забурлила и исторгла из своих недр полковника, того самого, что являлся комендантом Петропавловской крепости. Вышел он гордо и став картинно, надменно начал:

– Я хотел бы поинтересоваться у господина капитана, который называет тут всех «товарищами». По какому, такому праву вы учиняете самосуд в вверенной мне крепости и распоряжаетесь моими людьми, перекрывая проход во время проведенных так сказать, вами пыток!? Это, что еще за средневековость! Ваше поведение – просто возмутительно и недостойно офицерского звания!

– Отвечаю, уважаемому господину полковнику. Начнем с того, что задержанный, был лично мной обезврежен во время своего кровавого нападения на картеж, в котором, кстати говоря, ехал и ваш покорный слуга. Так вот… Террорист-бомбист был мною оставлен в живых, во время своей акции, только с целью получения сведений о лицах помогающим ему в подготовке и реализации покушения. То есть, убить я его мог еще тогда, но важны были сведения, и я их получил теми методами, которые могли обеспечить максимальную правдивость и откровенность объекта. Далее… Получив необходимые сведения, я закончил мероприятие по ликвидации возникшей угрозы нашему Императору и Вседержителю, царю Николаю второму. Так, как полученные сведения были очень важны, и любая минута промедления неизменно привела бы к побегу соучастников, то мной, как главой Комитета Государственной Безопасности было принято решение о привлечении сил прочих силовых ведомств, а в частности управления жандармов и полиции. Мои полномочия достаточны, чтобы привлекать силы со стороны, но когда главы ведомств начали чинить препятствия… то и вышло то, что вышло. Кстати говоря, господин полковник, вам необязательно было ждать два месяца, пока я валяюсь в госпитале, чтобы учинить дознание, а если вы не способны провести дознание задержанных и защитить Императора, то на кой хрен вас вообще держат в крепости? Да и вообще, зачем нужны крепости, если любой романтик-недоучка может её обойти и взорвать императора российского по среди города?! Не находите?! В чём ваш практический смысл? Такие же вопросы, пользуясь случаем, могу задать начальнику жандармского и полицейского управления. Писать бумажки и отчету, и я могу, а вот реально защитить главу государства, что-то как-то желающих не наблюдается. Почему так? У вас какие зарплаты господа? И почему вас до сих пор не сняли со своих должностей, учитывая, что вы допустили проход террориста с выходом на боевую позицию?! И ещё… Кто тот дебил, который советует главе государства, во время войны ехать на службу в церковь в открытом экипаже? Он точно находится на своем месте? – что тут началось! Крики, вопли, ругань. Кто-то вызывал меня на дуэль, кто-то обещал начистить мне морду прямо тут. Я смотрел на окружающий меня бедлам и внимательно смотрел, кто первый нарушит статус-кво при царственной особе и выкажет неповиновение. Орали и взымались на дыбы они долго, минут, наверное, пятнадцать. Странное дело, но никто не вошёл ко мне в круг и не попытался делом оспорить мои слова. Только размытые фразы и гул общего возмущения и никакой конкретики. Ну ладно, орут, ну и пусть орут. Наорутся надеюсь, да успокоятся. Самое интересное, это то, что Николай второй делал вид, что его вообще это всё не касается.

Бедлам творился минут пятнадцать. Шум стоял ужасный. Когда же страсти улеглись, ко мне обратился Император: – Господин капитан, на сколько ваши необдуманные действия оправданны?

– На все сто процентов! Я уже упоминал, что за два месяца дознание фактически не велось. За одну неделю, мы сделали по вопросам безопасности больше, чем за прошедшие месяцы. Было задержано двадцать шесть революционеров-бомбистов и около ста тринадцати пособников. Если всех эти реакционеров не урезонить, то убив всех мало-мальски адекватных управленцев в империи они за очень короткий период запустят цепную реакцию развала вашей страны. Вы все, господа весите на краю пропасти и готовы заклевать любого, кто вам скажет правду в глаза. Еще претензии ко мне есть? – Справа стоящий от императора генерал, сотрясая своими «брылями» заголосил:

– Какое право вы имели вламываться в мое ведомство и учинять там самоуправство! Щенок! – Я быстро приблизился к генералу и сунул под нос ему свое удостоверение и нагло сказал:

– Комитет, Государственной, Безопасности… Что тут не ясно?! Я отвечаю и за вашу безопасность тоже, если вы утратили чувство самосохранения, то я пробужу его в вас! Революционеры проникли во все ваши структуры и чуть ли на голове у вас не танцуют… А вы, даже в ус не дуете, пребывая в клубах никотинового дыма! – Я повернулся к императору российскому и просто спросил:

– Николай Александрович разрешите идти? Я не в силах смотреть на этот исторический шлак! – тот только кивнул в знак согласия, потому что видать и сам не знал, что делать с этой толпой «пропойцев», старых блудников и пожирателей государственного бюджета.

Не то, чтобы я был сильно обижен или оскорблен, но вернувшись в свою берлогу я затащил Аннушку в ванную комнату, и мы просто придавались похоти больше часа. Таким образом, я снимал с себя накопленный негатив и конвертировал загубленный день в нечто удобоваримое. Мне понравилось, а Аннушке судя по её крикам и стонам, тоже.

Я привык к пятидневке в мирное время, а столица жила по правилам мирного времени, хотя я затылком ощущал весь кошмар проведения осенне-весеннего бдения в траншеях и окопах. Промозглость, сырость, вши, болячки, как грибы, возникающие то тут, то там. Фельдшеры и лекари, тяжело вздыхающие и молящиеся ежедневно о том, когда же наконец, закончится этот кромешный ужас. Я сделал дело, да – жёстко, да – кроваво. Да, минуя множество положенных процедур, но, если следовать букве закона, на пять выявленных революционера, последние, успевали «заагитировать» десяток и в итоге мы получаем странную математику, где как не крути, действие начинает опережать противодействие, приводя тем самым все усилия органов правопорядка к нулю. А оно мне надо? Нет конечно! Поэтому… Либо аборигены принимают «мои» правила игры, либо пусть все идут дружно в задницу, а я, напевая «джинголс бенс» уезжаю в Америку, к чёртовой матери. На кой хрен мне весь этот геморрой, если эти «дурики» решили самоуничтожиться?!

Утром пришла Глаша. Это наша экономка, которой я даже зарплату плачу. Молодая, дородная, симпатичная… Видать, императрица лично мне подбирала персонал, только первого класса. Так сказать, марки «А», за что я ей был очень благодарен. Белье в стирку, пару купюр Глаше на пополнение припасов в дома и небольшой «взгревчик» для уборщицы, так как я уверен, что та «задолбалась» убирать следы десятков служивых. Дом – домом, но я случайно его превратил в управление розыскной полиции. Да, превратил. А что у меня был выбор?

Поднялись мы поздно. Анна до сих пор еще находилась в спальне и приводила себя в порядок после бурной ночи, а я в это время планировал субботу. Традиционно, еще по правилам «того» мира, суббота – это семейный день. Мама всегда говорила, что начинать его следует с вопроса «что нужно сделать сегодня для семьи». Так как семьи у меня не было, а была только Анюта, то начать я решил с того, что натаскаю полный бойлер воды и еще пару-тройку вёдер «сверху» для запаса. Да, приходилось слегка превышать планку, так как в доме постоянно находились и двое казаков, и повариха с экономкой и Мария… это которая уборщица, ну и про водителя не нужно забывать. И всем нужна вода, много воды! А по сему, кроме зарядки я еще разрабатывал мускулатуру тасканием тяжеленых вёдер. Мне хорошо и им хорошо. Единственное что жаль, что нельзя с казаками поупражняться на сухой травке. Спортзалов как вы понимаете, в этом мире еще не существовало.

Я планировал утро начать с ресторана. Да откровенно говоря, какое там утро? Дело двигалось к обеду. Вот и мы, выбрались в свет, катаясь по городу с Анной и думая, в какую ресторацию завалиться, чтоб отведать вкусных блюд и как-то угодить даме. Дарить подарков за пламенны ночи я пока не планировал и не потому, что я жаден или Аннушка мне не нравилась, а просто из-за банальной экономии средств и неопределенности. Ну и что, что я председатель новоявленного КГБ? Сегодня, да! А завтра – бог весть. Шиковать и разбрасываться «баблом» я не планировал. Пачка денег, выданная императором, была достаточно толста и увесиста. Плюс к этому, имелся сертификат на структуру, в котором было двадцать пять тысяч рубликов, как я понимаю на зарплаты сотрудников моего ведомства. Осталось понять, где этих самых сотрудников искать? Я конечно присматривался к тем, кто помогал мне всю прошедшую неделю. Переманивать служивых я пока не стал, но оформил им подписку о сотрудничестве со всеми полагающимися выплатами, а Анюта вела табеля. Кто, когда, где и сколько использовался, в каких операциях и с какой степенью риска для жизни. Всё было учтено могучим ураганом и аттестат государственного казначейства грел карман, давая не плохую такую надежду, что всё усердие откликнется служивым звонкой монетой. Для этих целей мы даже провели совещание со всеми, кто на тот момент находился в доме. Особое мнение даже пришлось выслушать от казаков и экономки. Без них бы я точно не справился, а в результате платил бы или слишком мало, или слишком много, что абсолютно не приемлемо в моих условиях. Уровень довольствия, должен быть на прямую сопряжен с делом и риском, и никак иначе.

Зайдя в ресторан, я увидел стайку офицеров, оккупирующих большой стол и по-свойски приветственно кивнул им, признавая в них фронтовиков. Знаете, находясь на фронте в том мире я научился безошибочно, взглядом выделять людей, смотрящих ежедневно в лицо смерти. Даже не знаю, как объяснить, но было в них нечто такое… что-то от хищника. Если сказать по-простому, то можно выразиться так: Подобные люди не смотрят, на какой-то короткий миг складывается впечатление что «он» в тебя целиться, конечно же, не имея в руках оружие, но всё же… И когда я зашёл, то почувствовал, как волосы на коротко стриженном затылке зашевелилась, потому что в меня «целились» пятнадцать пар глаз. Мой ответный взгляд, совсем не овечьих глаз, объяснил им что и я «того же» племени, что же их сильно удивило, так это отсутствие орденов на моем кителе. Я провёл даму к столику в углу и галантно отодвинув стул, усадил Анну. Тут же материализовался официант и я тому надиктовал целый список, лёгких закусок и конечно же большая бутылка особого крымского вина была вишенкой на торте.

Не успели принести заказ, как ко мне подошёл штабс-капитан и обратился: – Господин капитан, разрешите представиться. Штабс-капитан Измайлов Федор Игнатьевич! – и он манерно махнул головой, прямо как настоящий офицер и дворянин из старых фильмов. Я встал и представился в ответ: – Капитан Романов, Николай Александрович. Чем могу служить?

– Видите ли… у нас с господами офицерами вышел спор. Одни говорят, что вы служивый и фронтовик, а вторые утверждают, что вы просто хорошо тренированны и являетесь не больше не меньше, простите конечно великодушно – штабной штафиркой. Не могли бы вы развеять наши сомнения? И ещё раз, простите великодушно, если мы вольно или невольно вас оскорбили. – и он слегка пошатнулся. Я посмотрел в окно на сумрачный день, пытаясь сообразить, сказать им правду или соврать. А может просто послать? Понимая, что пообедать нам спокойно шумная компания не даст, я не стал обострять, а ответил просто:

– Да, я воевал, но не здесь и не сейчас. Это было… так сказать, в другом конце мира и распространяться о этом, простите, мне долг не велит. Тот выслушал, кивнул, извинился и отбыл к своему столу. О чём они там переговаривались я не знаю, но уже через пару минут по мне подошёл подполковник, и я невольно поморщился, так как опять пришлось вставать.

– Простите, господин капитан, а вы не тот Романов, что участвовал в спасении царственных особ при покушении, два или три месяца тому?

– Тот, но прошу вас, не нужно кричать. – зря я это сказал, потому что подполковник взревел как боевой рог:

– Господа, господа! Представите себе с кем нас свела судьба! Это, тот самый капитан Романов, что так ловко нейтрализовал пару террористов, покушающихся на «Их императорских величеств»! – что тут началось! Офицеры… да и не только офицеры, персонал и даже прочие посетители «повскакивали» со своих мест и начали аплодировать мне, на что пришлось прижимать руку к сердцу, улыбаться, кивать говорить какие-то глупости в стиле «на моем месте мог быть любой из присутствующих». Затем, офицеры безапелляционно переманили нас за свой стол, при этом прочие посетители от своего имени, посылали мне бутылки вина и шампанского, а также разномастные блюда, стоящие совсем не малых денег. Да, чертовски приятно, но скажу честно – это лишнее. Мы просто планировали, спокойно пообедать, а пришлось вот так не чаяно, не гадано, стать «гвоздём» программы. Я долго принимал поздравления и благодарности, а поток подарков и подношений всё не иссякал, приводя меня в замешательство. Потом я слегка опьянел, да и Анна поблескивала своими симпатичными глазёнками. Её обихаживали, наравне со мной, если не сказать больше и когда пришло состояние «постоянно сытопьяно», на горизонте нарисовалась гитара! О, «майнгод»!

Конечно, среди такого количества офицеров нашлась пара великолепно играющих и приемлемо поющих, но уж простите… их благородные завывания, вызывали у меня зевоту. Когда тоска и уныние заполонили пространство, я попросил инструмент. Гитара, прошла по кругу и дойдя до меня, пришлось пройтись по струнам, чтобы слегка «донастроить» под себя. И как вы уже успели догадаться я выдал:

– Однообразные мелькают…, всё с той же болью дни мои. Как будто розы опадают… и умирают соловьи. Но и она печальна тоже…, мне приказавшая любовь. И под её атласной кожей, и под её атласной кожей, бежит отравленная кровь. – Когда я допевал второй куплет, то с удивлением заметил, что жевать перестали не только за нашим столом, но и весь ресторан завороженно слушал меня. К-хм… Такое отношение весьма и весьма польстило. В моем мире меня так же часто просили исполнять всяческие романсы. Люди… ну там друзья и знакомые утверждали, что тембр моего голоса и манера исполнения дали бы мне возможность с лёгкостью пера выбиться на эстраде, но уж простите… я воин, а не певец. Поэтому – как-то так.

Закончив проигрыш, присутствующие в ресторане «повскакивали» и принялись орать «браво», «бис»! Даже изредка слышались возгласы «брависимо», что служило показателем высшего блаженства, полученного от прослушивания. Да ладно, ладно… Не нужно так шуметь. И что вы думаете? А вот! Те, и не собирались успокаиваться. Они орали и хлопали до тех пор, пока я опять не взял в руки гитару. После короткого проигрыша, «полилось»:

– Господа офицеры…, по натянутым нервам…, я аккордами веры… эту песню пою. Тем, кто бросил карьеру…, живота на жалея…, свою грудь подставляет… за Россию свою. Тем, кто выжил в окопах…, свою честь не изгадил…, кто карьеры не делал… от солдатских кровей. Я пою офицерам…, матерей пожалевших. Возвратив им обратно… живых сыновей. Офицеры…, офицеры… ваше сердце под прицелом. За Россию и свободу до конца…! Офицеры, россияне… пусть победа воссияет! Заставляя… в унисон звучать сердца! – После второго куплета, просто сидящих в ресторане уже не было. Почти сотня людей, обступив нас, плотной толпой стояли и в полный голос пели хором:

– Офицеры, офицеры… ваше сердце под прицелом. За Россию… и свободу… до конца! Офицеры…, россияне… пусть победа воссияет, заставляя… в унисон звучать сердца! – Мне пришлось еще по одному кругу прогнать припев, потому что я никогда не видел такого фанатичного единодушия. Представляете? Даже шеф-повар, поварята, помощники и прочий персонал, стояли тут же и пели со всеми. Посиделки в ресторане превратились в патриотический митинг, будь он неладен. Да уж! Подобного я не ожидал.

Глава 6

В воскресенье, мы предавались положенному безделью. Я даже казачкам, выдал денежное довольствие и по одному разрешил сходить в город. Там уже они, думаю сами разберутся, кому в бордель, а кому в трактир отъестся… ну или еще, как-то развлечься. Нельзя же вот так, сутки на пролёт службу служить, не видя света белого. Не по-людски это, ой не по-людски! Питер, был ещё тем Вавилоном. Театры, музеи, бордели, балаганы, таверны и бары на любой вкус и кошелёк, так, что казачки думаю не пропадут. Единственное чего я не одобрял, так это хождение по одному. Если есть во дворце «протечка», то могут умыкнуть служивого и завербовать, а затем и родню его в подвал запереть, а тут, на месте, заставят плясать под свою дудку. Как противостоять подобному, я пока не знал, но умельцев нужно найти и поставить в строй, иначе – грош мне цена, как председателю КГБ. Есть другой вариант – менять свою охрану «рендомно», так чтоб никто и никогда не смог просчитать, кто из миллиона казаков поступил мне на службу. Но тут есть большой минус… служивые бдят и всё видят, а при частой смене «бодигвардов» о сохранности государственной тайны, можно забыть. Это уже будет, проходной двор, а не КГБ. Ладно, потом ещё вернёмся к этому вопросу.

В понедельник, пришла пора проведать моих «подопечных» в застенках жандармерии. Если следователи и «дознатчики» филонили, то конечно же, нужно им «хвосты накрутить», так как я не имею возможности жить вечно. Если они вздумают «тянуть кота за хвост», то гнев народа в моем лице, начнёт дико страдать, так как по вечерам начнутся сильные приступы боли в моих сбитых и саднящих кулаках, пострадавших от их тупых, неторопливым морд. У кого-то есть сомнения, что я это сделаю? Нет? Вот и ладненько!

В это же время, я озаботил Анюту, купить нам билеты на поезд до Киева. Вы скажете: не успел вернуться и осесть, как уже обратно тянет. Да нет, не тянет меня никуда. Просто, пока сидели и выпивали с офицерами в ресторане, те стали травить фронтовые байки. Одна из них поведала, о некоем капитане Капильбахе, который был «столь одарен», что свою роту в полном составе послал в атаку на немецкие окопы в коих, были установлены пять пулеметных ДЗОТов*, два по флангам и один в центре. Результат атаки: Из триста восьмидесяти пяти бойцов, выжило семнадцать, а восемнадцатый, второй месяц барражировал между жизнью и смертью оставшись без руки, и врачи вообще не делали никаких ставок, полагаясь исключительно в этом вопросе на милость Господа Бога.

Примечание: ДЗОТ – древесно-земляная огневая точка.

Самое мерзкое, что капитан, перед своим памятным боем был мертвецки пьян, а когда его мало-мальски растолкали, не задумываясь кинул роту в атаку, угрожая унтерам расстрелами за ослушание. Другие бы покивали, но сделали по-своему, но постольку поскольку самих унтеров Капильбах выдрессировал по немецким лекалам, то те не посмели возражать и отлынивать, а просто погнали своих подопечных в штыковую. Результат сего действия, вы уже знаете. Почему я заинтересовался этим делом? Дело в том, что и в моём мире были подобные истории и более того, именно их, народ «рассейский» впитывая как губка, получая некий посыл, что буржуям и их «выкормышам» – офицерам, на простой народ наплевать, а по сему, те будут гнать их на убой пока народец не источится весь, в долах да весях. И да, именно это свинство, как на прямую, так и косвенно, стало причиной февральской и последующей за ней, октябрьской революции. А значит, что? Правильно! А значит, что от имени царя-батюшки, виновных нужно покарать, а в армии нужно вводить должности комиссаров в пыльных шлемах, которые будут вовремя докладывать самодержцу о всех нарушениях и превышениях. Вот! Поэтому я и стремился в Киев, дабы найти, наказать и слегка популяризировать своё КГБ в армейской среде, чтоб научились уважать и бояться. Вы можете сказать: «По факту, ты Николай, просто используешь случившийся эпизод, чтобы реализовать своё садистское эго, а на народное счастье тебе плевать». Отвечаю: Начнем с того, что этот мир своим я не ощущаю, хоть тресни. Мои мир погиб, там! А тут я должен…, нет вынужден, не повторить судьбу того мира, а по сему, чтобы стоять на месте, нужно очень быстро бежать вперед. И если не успею… Если не успею, вы и так знаете, что случится.

Анюта купила билеты на цельное купе и мы, собрав манатки уже во вторник с утра потрусили в сторону «ненькой» Украины. Конечно, в этой реальности никакой Украины не было, но я по привычке называю её так, потому что в моём мире было так принято. Стереотипы и привычки сильно держат нас за горло, так просто не вырваться.

***

Генерал-полковник от инфантерии Щербинин, долго рассматривал моё удостоверение, затем кашлянул и поднял на меня свои карие глаза.

– И чем мы можем быть полезны капитану, председателю комитета государственной безопасности? – Он специально выделил звание – «капитан», намекая на то, что я дескать мелковат, чтобы вот с такой, наглой миной врываться в их кабинеты. Я поморщился, как от лимона, слушая его пренебрежительный тон.

– Ваше превосходительство, в вопросах государственной безопасности не может быть двух мнений, а по сему я могу арестовать и полковника, и даже генерала, если есть, так сказать повод. По сему, не следует мне пенять на звание. Так как, вы готовы сотрудничать или мне можно брать дело в свои руки? – Я был максимально жесток, чтобы в высоких кабинетах начинали привыкать к моему виду. Иначе, будет хуже только им. Кстати, даю «рубь» за сто, что они постараются сварганить на коленках мини покушение, дабы поставить на место зарвавшегося капитана. Армейская мафия – это еще то зло, а по сему буду действовать на опережение. – И еще, мне потребуются трофейные пулеметы, три единицы с запасом патронов. Поспособствуете? – Генерал смотрел на меня, как на тлю древесную.

– А вы наглец, капитан! Вы что забываете, кто я такой?! – взревел он как бык, которого режут. И мне ничего не оставалось, как направить на него ствол Стечкина.

– Еще слово, боров и я в тебе дырок понаделаю от имени русского народа, которого вы кстати не цените и полками гоните на убой! А по сему захлопни «варежку» и бери перо и пиши предписание на пулеметы и огневой припас к нему! – тот завороженно застыл, глядя в дульную черноту моего пистолета, затем его рука слегка подрагивая потянулась к писчим принадлежностям и взяв бланк он быстро его заполнил и подписал. – А гербовая печать где? – спросил я.

– Гербовая, тут не используется, только печать для пакетов в канцелярии штаба. – сказал он, протягивая мне накладную.

– Спасибо, ваше превосходительство! – передал я бумагу Анюте, и та тут же спрятала её в своей кожаной папке. – «Прощавайте», сударь! И еще…, если вы сударь, изволите злить царя, то я, обязательно вернусь, но уже за вами. – при этих словах, я сделал самую зловещую мину, на которую только был способен. А что? Мне, со всякими казнокрадами и «толстожопами» детей не крестить, а по сему, пусть боятся.

Ближе к обеду вокруг меня стояло одиннадцать человек из той самой роты, погибшей на полях войны. Мы ещё толком не успели познакомиться, но, когда служивые узнали, что я по поручению царя прибыл из Питера дабы разобраться с тем делом, из них «хлынуло», как из рога изобилия. Сведения лились, как по волшебству, вот только «пахло» это, скажем прямо – не очень. И да, всё, что сказывали те офицеры в ресторане, оказалось чистой правдой. Их взвод, единственный оказался выжившим, так как находился ближе всех к роще и до самой рощи, после уничтожения роты, как вы понимаете, добежать успели не все. Присутствующим оставалась ещё, как минимум неделя до выписки, по словам эскулапов. Шестеро неходячих, только начали подниматься с коек, а их «восемнадцатый» не далее, как вчера, наконец то очнулся к всеобщему облегчению. Я покормил парней в корчме, которую мы целиком арендовали, а Анна, выполняя роль секретаря, достав из ридикюля писчие принадлежности, скрупулёзно конспектировала показания солдат.

Последнего бойца, «восемнадцатого», звали Леонид. Ну прям, как царя спартанцев! Обговорив всё, мы долго решали, где собраться, чтоб провести первый, всероссийский съезд имперских, народных комиссаров. Парни сидели и ошалело «блымали» глазами от моих пафосных слов. На что я строго спросил: – Скажите, люди русские, а дадите ли вы далее глумиться распоясавшемуся офицерью, губить души неповинные, гоняя людей в лоб на пулеметы и пушки?! Фактически, ведя их на убой! Что скажите?! Вас, сам Царь спрашивает! Неужто вы «струхнете» и слабину проявите, когда за вами силища то такая!? Сам Император и самодержец российский! – те стали пробуждаться и глаза их наполнялись мстительной силой и каким-то внутренним светом. Кажется, у меня получилось расшевелить служивых и втолковать им в мозги, что «либо они берут власть с моих рук, либо их опять вернут в окопы и не факт, что очередной самодур не прикажет штурмовать очередную крепость и сложить там, свою «буйну» головушку. Смекалка русских – это ещё та долгоиграющая пластинка. Тупили-тупили, долго не могли взять в толк и вот, их как прорвало, а от адреналина начало аж подбрасывать, понимая, что если мои слова окажутся правдой, то они любого офицера смогут вот так, запросто в бараний рог скрутить за любую неправду. И кажется эти мысли им начинали нравиться.

– Да мы то «чё»!? Да мы то завсегда готовые, ежели царю-батюшке надо! – заголосили они наперебой.

– Вот и договорились! – выдал я радостно. – Значит так братцы! Я, сегодня к начальнику госпиталя, договориться нужно и всё организовать, а заодно и раненого Леонида перетянем с кроватью в зал заседания. Как только условимся с начальством о времени, то приступим «помоляси».

С начальником госпиталя получилось договориться на два часа. Думаете вот так просто? Да не фига подобного! Этот «короед» тоже начал важничать и набивать себе цену, пока я ему не ткнул «ксиву» под нос, а потом еще и припугнул, что сам самодержец может пожаловать на Первый съезд имперских, народных комиссаров. Дядя «сдулся» и презентовал нам целый актовый зал с выделением поваров и обслуги для организации буфета с самоварами и пряниками. Я ему на сей сервис даже «катеньку»* выделил, от щедрот душевных.

Примечание: «Катенька» – народное название бумажной ассигнации, достоинством в двадцать пять рублей с изображением императрицы Екатерины второй, великой.

Ко всему прочему, я на пару дней нанял три конных экипажа, и мы ловко в актовый зал перевезли канцелярские товары из магазина, а также прочие товары, способные нам помочь полноценно провести намеченный съезд. Более того, оба казака пулей разлетелись в полицейское и жандармское управление с подписанным мной предписанием об организации правопорядка и обеспечение политической легитимности проводимого мероприятия. Уже через два часа, ко мне прибыли офицерские чины для получения разъяснений, что за массовое предприятие и кто организатор. Предъявив тем свой мандат и пояснив суть, те убыли весьма и весьма озадаченные, но пообещали, что от их контор обязательно будут наблюдатели. Ну и на том спасибо.

Под вечер вернулась Анна с заверениями, что получилось нанять оркестр и те явятся завтра к двум часам, если им гарантируют обещанную, почасовую плату за свое творчество. Конечно оплатим! «Кидать»* на деньги служителей муз, в мои планы не входило вообще.

Примечание: «Кидать» – сленговое слово, обозначающее «обмануть», «обхитрить», не выполнить данные обещания или договора.

***

Утро мы встретили с первыми петухами, лежа на перине в снятой, двухкомнатной квартире. Перегородки и двери были весьма хлипкими, а по сему, мы с Анной ночью шуметь не стали, а решили в эту ночь устроить себе выходной, так сказать для благочестия. Сквозь однослойные окна, слышалось пофыркивание лошадей, нанятых нами экипажей и редкий перестук подкованных копыт. Нужно было вставать и дело делать.

Войдя в актовый зал госпиталя, я сразу направил стопы к старшему, прибывшего духового оркестра.

– Здравствуйте, уважаемый. Разрешите представится. Капитан Романов, Николай Александрович. Вас, как звать-величать?

– Павел Никифорович, – выдал тот, как-то сдавленно. Взяв его слегка под локоток и направив по проходу между сиденьями, я стал объяснять задачу, работнику культурного фронта.

– Так вот, Павел Никифорович, гимн, «Боже царя храни», должен звучать очень чётко и очень, скажем так…, пафосно, но слегка в ускоренном варианте, чем обычно. Вам всё ясно? – тот кивнул и я, не дав ему рассыпаться передо мной в лучших заверениях, подытожил: – Играете гимн, как мы условились, сразу после моей вступительной речи и в конце, после слов «На сём, прошу первый съезд имперских, народных комиссаров, считать закрытым». – Тот, всё-таки не смог избежать заверений и пока он рассыпался в словесных кружевах, я краем глаза заметил, как санитарки, или кто там они, начали заносить самовары и корзинки с вкусно пахнущими «приблудами». Булочки, ватрушки, пирожки и что-то такое, чему я не смог найти название из своей памяти. Что-то среднее между печеньями и пряниками, но выглядело всё – на загляденье!

В принципе, всё шло по плану. Оркестр обеспечил, еду-питьё обеспечил, наблюдатели будут, канцелярия на месте, а грамотных солдатиков найдем из числа присутствующих.

Полтора часа отведенных на организацию, я не заметил в принципе. Показалось всё, как будто минуло не более десяти минут. И вот! Зал, начинали заполнять ходячие раненые. Кто-то просто хромал, кто-то шёл с палочкой, кто-то медленно передвигался на костылях. Обязательно неподалёку вились санитарки, так, на всякий пожарный случай. И вот, настал тотчас…

Я вышел на сцену, коротко поклонился присутствующим и прошествовал за трибуну, а затем с важным видом стал раскладывать свои бумаги, на небольшом предметном столике с теми тезисами, что набрасывал сидя в купе, почти всю дорогу в Киев.

– Здравствуйте дамы и господа, а также, мои фронтовые товарищи, братья по вере и Отечеству! – казалось от моих слов зависли все, даже кто-то из оркестра нервно дернул рукой, задев струну на невидимом мной инструменте и вдали послышался:

– Пяуууу-винь! – на виновника тут же шикнул дирижёр, призывая того к осторожности. Я же сделал вид, что ничего не заметил, продолжил:

– Братья и сестры! Сегодня…, на первом съезде солдатских, имперских и народных комиссаров…, я хотел бы…, передать приветствие и наилучшие пожелания от Императора российского, вседержителя Николая Второго, Романова! – тут же последовали громкие аплодисменты. Мне показалось, что присутствующие в зале стали слегка заводиться и оживать. Ну правильно лежишь, вот так неделями на пролёт. Ни телевидения, не радио. Скукотища! И вот! Приезжает капитан со столицы, речи тут водит правильные, пряниками кормит на халяву. Почему бы и не поразвлечься? Они даже и не представляют, как я их всех тут сегодня «развлеку»! «Развлекуха» будет такая, что участникам «Манхэттенского проекта» будет икаться, «сцуко»! Кое-кто из них, возможно…, только возможно, не то что не станут теми, кем им было суждено стать в этом мире, но даже и не родятся. Уж я-то, этому поспособствую, если меня раньше не пристрелят или Николай-царь не отзовёт свой «супермандат».

– Вы все знаете, что враги нашего народа…, ненавидят главного из нас…, нашего, горячо любимого Императора и используя западных наймитов и вражеских христопродавцев, хотят всех нас уничтожить! А по сему…, присылают убийц-бомбистов, заряженных западными деньгами и западными взрывчатками-бомбами! Это – факт номер один!!! Далее…! Вы все хорошо знаете…, что враг коварен… и желая настроить царя против людей, работает и в обратном направлении…, настраивая людей против царя… и это в то время…, когда семья самого царя, работает обычными санитарами и мед сестрами и лечит раненых по госпиталям! Я спрашиваю Вас! Как это понимать?! Нас обложили, как волков… и стравливают на политической арене, как бойцовских петухов! Людей на царя, а царя на людей! Нужно, немедленно положить этому конец!!! – опять раздались дружные, продолжительные аплодисменты.

– Для этого…, мы сегодня с вами собрались…, чтобы народным собранием решить, что делать с врагами и христопродавцами! А по сему! Имея благословление Императора российского… и боль страдающего, многонационального народа…, прошу Первый съезд, имперских, народных комиссаров считать открытым!!! – и тут же заиграл гимн «Боже царя храни» в том самом исполнении – слегка ускоренном. Поясню. Дело в том, что если его играть с обычной скорость, то получается долго, заунывно и, как на похоронах или на молитве, а вот если его слегка ускорить, то получается ничего себе такой, очень даже бойкий и революционный гимн, не хуже и не лучше «марсельезы». Мотив известный, ноты известны, адреналин на уровне. Так что дерзаем и, как говорят в известных кругах – «нечего там груди мять».

Стоящие, при исполнении гимна начали садиться и только лежачий на притащенной койке Леонид, болезненно морщась расслабился и перестал лежать по стойке смирно. Снизив громкость и накал, я продолжал вещать с трибуны.

– Братья и сестры…, товарищи! Сегодня нам…, на нашем съезде…, нужно выбрать достойнейших людей в президиум, дабы собрать совет имперских и народных комиссаров и уже непосредственно приступить к тому, ради чего мы все здесь сегодня собрались. И так…, нам нужны шесть претендентов в коллегиум! Прошу! – поначалу все сидели и нерешительно переглядывались, по спустя пару минут послышались голоса и фамилии первых претендентов.

– Смелее товарищи! Дело касается нашей Родины, нашей Отчизны, наших семей и наших детей! – я, не моргнув глазом, накачивал зал «гебельсовскими» речами, а присутствующие тут же корреспонденты, скрипящие перьями и карандашами, ловили каждое моё слово и фиксировали на бумаге для истории. Наконец-то, похрамывая, на сцену вышел первый – унтер-офицер, Наливайко Петр Степанович. То, что он «унтер» я слышал от прочих солдат в зале, потому как те кричали и подбадривали своего эмиссара. Тяжело держась обоими руками за стул, тот сел за накрытый красной скатертью стол и вопросительно посмотрел на меня. Я успокоительно помахал ему рукой, как бы поясняя, что нужно подождать остальных выбранных и тот кивнув, уставился в зал. Дело грозило затянуться, поэтому пришлось подключаться мне, просто используя методику наблюдения. Я взглядом выхватывал солдат, вокруг которых формировались эдакие кружки по интересам, спрашивал их фамилии и приглашал за председательский стол. На то, что чтобы собрать «президиум», мы «убили» еще минут десять. Как только все стулья у главного стола были заняты, то в зале вспыхнуло и погасло несколько фотовспышек, фиксируя момент. Я продолжил…

– Господа…, товарищи! Я, благодарю народное собрание за оказанное доверие своим представителям! Теперь, мы вынуждены распределить роли народных избранников! Предлагаю назначить первого кандидата на должность комиссара «меча» – глава силового блока Комитета Государственной Безопасности империи! Кто «ЗА»! – и я с наглой мордой первым поднял руку. Люди были навеселе» и местами «наприколе»… Это, если выражаться дворовым языком. А что?! Кормят, развлекают, мнение народа спрашивают не таясь. Почему бы и не голосовать?! Вот они и голосовали, почти единогласно. За комиссаром «меча», выбрали комиссара «порядка» – это «смотрящий» за чистотой и порядком внутри нашей организации. За ним последовал комиссар «закона» – главный судья, зарождающейся структуры. Потом я объявил фамилию комиссара «блага» – это тыловик и главный хранитель «ништяков» изъятых из жадных вражеских лап и лап предателей родины, потому что изымать и конфисковать мы будем много, а как всё это хранить и применять, еще никто понятия не имел! После комиссара «закона», объявили комиссара «мудрости» – это, собственно тот человек, который и должен проводить сии массовые мероприятия и съезды, но оставим этот вопрос на перспективу, дабы не затягивать. И вишенкой на торте был комиссар «монеты» – распорядитель «бабла» нашей структуры, и он же главный добытчик его, так как грабить награбленное нам придётся долго и вдумчиво.

Все шесть фигурантов зарождающегося КГБ сидели за столом и кажется уже начали вживаться в отведенные мной, им роли. Далее я предложил всем избранным назначить себе заместителей и когда фамилии были названы, Анна так же скрупулезно внесла их в протокол собрания съезда. А дальше шло самое главное: Я попросил участников и свидетелей гибели роты, рассказать присутствующим в зале о том, как погибла сама рота. Дальше была боль и слезы, ад и Израиль! «Смакование» кровавых сцен, подробности того, как пулеметные очереди разрывали в клочья тела их побратимов. Казалось, что даже привыкшие ко всему санитары и медсестры вздрагивали местами, выдавая нервозность высшей степени. Равнодушных в зале, не было от слова «совсем». Только застывший ужас на лицах всех присутствующих и шуршание грифелей карандашей корреспондентов разных газет, по поверхности бумаги. Иногда, при повествовании особо кровавых моментов я слышал всхлипы рыданий, где-то в зале. Люди, были просто в шоке! Накал страстей, просто зашкаливал. Они видели много, но то что говорили «эти» солдаты выходило за границы добра и зла и превращали их, объективную реальность в голливудский ужастик. Нужно было прекращать, потому что мы рисковали получить многочисленные обмороки в зале со всей последующей суетой вокруг особо мнительных, а это, простите, в мои планы не входило. И так, слегка затянули.

Как раз, избранный народом «комиссар закона», по иронии судьбы сидел в центре стола и как бы получалось, что за столом он старший. Пользуясь заминкой от пережитого ужаса, я обратился к народу с трибуны: – Что скажет, уважаемое собрание?! Что скажет, избранный народом, комиссар «закона»?! – я вопросительно уставился на законника, тот по началу растерялся, а затем встал и уже сам обратился к народу.

– Виновным, в гибели сотен человек объявляется штабс-капитан Капильбах Эдуард Михайлович! – Это был тот самый, командир злополучной роты и именно выжившие бойцы, сейчас являлись его основными обвинителями, свидетелями и судьями. Да, не все, но переполненные госпитали были буквально пропитаны подобными, похожими друг на друга случаями. И именно такой факт и тысячи на него похожих, стали стартовой площадкой и бездонным дровяником, активно подкидывая поленца в деле разжигания предстоящей революции со всеми её бескрайними реками пролитой крови. Что там обычные солдаты, которых кокаиновые офицеры-наркоманы тысячами гнали на убой?! Они вон… даже гвардию не пожалели! Гвардия – элита элит! И что? И ничего! Помнится мне, что генералы – участники заговора, против семьи Романовых, вот так взяли на голубом глазу пустили под нож гвардейские полки, на том участке фронта, где наступать было опасно и более зубастыми силами. Первое, там простреливалось всё с нескольких позиций пулеметами и артиллерией. Второе, бросать гвардейскую конницу не обезопасив фланги было весьма и весьма глупо и опрометчиво. И третье…, то что кто-то решил «обнулить» гвардию и оставить императора без поддержки, было понятно даже самому тупому. Короче, там предательством пахло за версту, но в моём мире нашлись длинные языки, которые смогли Николаю «заяснить», что мол – случайность, что мол – бывает и только Николай, выросший на бравурных, рыцарских романах мог поверить в подобную чушь. Как вы понимаете, после того, как семьи высшей аристократии одномоментно лишились своих мужей и детей – гвардейцев, все они скопом больше не имели возможности оказывать свою поддержку правящему дому. Естественно! Кто будет горячо любить правителя, не наказавшего генералов за гибель их близких родственников?! К счастью, в этом мире подобного еще не случилось и надеюсь не случится.

Я видел хитрый прищур глаз некоторых, присутствующих на съезде. Они как бы говорил: Митингуй – не митингуй, все равно получишь… в общем, получишь дырку от бублика. Классно посидели, поголосовали, пошумели с трибуны, в общем «экшен» удался. Это они так думали! И еще они думали, что после всех словесных «бла-бла-бла», пройдет пара проверок, накажут пару нерадивых клерков из военных ведомств и всё… на этом шумиха и закончится. А вот, хрена вам! Приговор коллегиума имперских и народных комиссаров, тихо лежал в кожаной папке моего секретаря, Анны Матвеевны и ждал своего звездного часа. А в это самое время большинство кожевенных мастерских Киева корпели над заказом КГБ по изготовлению чёрной, кожаной одежды для членов новоявленного «ЧК» или попросту – чрезвычайной комиссии. Более того, несколько ювелирных мастерских города в экстренном темпе изготавливали небольшие, овальные значки из серебра и с позолотой на которых изображался щит, меч, а вместо привычного серпа и молота, как на значках НКВД, был изображен двуглавый орел. Каждый, такой нагрудный знак был номерным и выдавался исключительно только с удостоверением и наганом. Помните комиссаров в черных кожанках из советских фильмов, вот и я принялся за реставрацию ЧК только бороться они будут не за коммунистов, а за простые, такие монархически-народные идеи.

Уже предвижу ваши крики и вопли по поводу того, что мол я принялся спасать слабого, безвольного царя. Для людей, не учивших историю, поясню: Революция февраля, плюс революция октября, плюс последующая гражданская война с бесконечной цепочкой эпидемий, типа брюшного тифа и прочее… привели страну к потере пятидесяти миллионов населения. Вы этого хотите? Ну понятно же, что этого хотят англо-саксы! У них природа такая… убить нас всех – аборигенов и оккупировать Сибирь, чтоб жить долго и счастливо, а жрать сыто-пьяно. Но вам то это зачем? Уж коли вы, читаете эти строки, то вы всяко никакой не англо-сакс и по идее не должны желать смерти ближнему своему. А если желаете… Вы уверенны, что православный или мусульманин? А вы вообще верующий или им прикидываетесь? Ибо по плодам вашим, узнают вас.

***

Пока покупали наганы, пока шили новые, кожаные макинтоши и картузы, сиречь – фуражки, пока долечивали солдат и унтеров из погибшей роты Капильбаха, прошла неделя. Прошедший съезд, наделал много шума и вести успели докатиться до Санкт-Петербурга. Киев в нерешительности замер не зная, что со мной делать. Скорее всего, жандармское, полицейское управление и контрразведка направило запросы в столицу, но оттуда ничего не приходило и все стороны пристально следили за развитием событий.

Наконец неделя минула и у входа в гостиницу «Сербия» я встречал пять экипажей с выжившим взводом. Принял, расселил по номерам, обеспечив приемлемый комфорт. Понятное дело, что снимать настоящую гостиницу денег у меня бы не хватило, поэтому пришлось снять этот клоповник и нанимать бригаду специалистов, чтобы основательно потравить клопов и тараканов. Основательно заменить постельное бельё на новое и снять всю лишнюю мишуру со стен и постаментов, потому что данное место больше походило на непотрепанный бордель, чем на гостиницу. За неделю справились без проблем, а за одно обеспечил себе и любимой Аннушке, любовное гнездо в единственном, люксовом номере на третьем этаже. Чем привлекло меня это место, так это наличием трактира на первом этаже. Кормили очень даже ничего, а учитывая, что количество членов зарождающегося КГБ постоянно росло, то пришлось идти к владельцу и отрывать кредит на свое имя. Кредит разумеется открыли…, безлимитный. Приставленные к голове ствол и доброе слово, как показывает практика, способствует делу больше, чем просто, доброе слово. Поэтому, хлопнув по его подрагивающей руке мы заключили сделку. Точнее я заключил сделку, а у господина Никушина Павла Никодимовича, попросту не оставалось выбора. Когда работают служивые из КГБ, то даже фонарные столбы должны труситься от страха из соображения того, что могли фактом своего существования создавать тень свету, льющему из плафонов. Хе-хе. Шутка! Конечно, его детище мы не собирались превращать в казарму, а очень даже наоборот. Я планировал, часть суммы за постой нашей оравы ему компенсировать за счет снятия с него бремени налога-подати, которую он помимо налоговых органов платит местным «иванам». Кто такие «иваны», знаете? Да-да, вы правильно догадались. Это местный криминалитет или попросту воры в законе. В это время такого термина, как воры в законе еще не существует, вот и прозываются они «иванами», а так как данная публика будет очень даже против того, что «жердяй» перестанет им сливать «бабло» «кожен» месяц, а по сему придётся перед отправкой на фронт проредить супчиков, а за одно проверить их на наличие «схронов» оружия и возможных контактов с врагами империи. Там у них, по любому сидит парочка немецких агентов под еврейской, венгерской или ещё какой личиной. Быстренько им организуем пару десятков трупов, так сказать при задержании…, а те, кто останется поймут, что с местами обитания КГБ лучше не пересекаться от слова «совсем», ибо чревато. Если с первого раза не поймут, то уверен, что штабс-капитан Капильбах подождет нас пару недель, никуда не денется.

«Иваны» всё поняли и без намеченных мероприятий, со стрельбой и трупами. Среди них было много верующих и «суеверующих» и узнав по своим каналам, что я желаю отжать у них гостиницу в четыре этажа, сами прибыли и стали узнавать не нужно ли еще чего уважаемому «посланцу неба». Хрена се!!! От подобного оборота речи я аж поперхнулся. Это я-то посланец неба?! Да…, судя по тому, что мне рассказали братцы-казачки о дне моего «прибытия», то это самое небо, попросту плюнуло мной в эту реальность. Ага, плюнуло! Говорят, что даже звук исторжения меня в этот мир, был характерен для плевка. Так что, господа воры знатно «лизнули», используя такие вот поэтические эпитеты. Ну, хотят так называть – пусть называют, главное, чтобы после подобного ко мне не прилипло погоняло «посланец» или «посланный». От подобного, будет сложно отмыться. А если казачки мне прилепят погоняло «плевок», так вообще хоть ложись и помирай. Хе-хе.

Первоначальный план – пощипать воров и разгромить пару притонов, тем самым пополнив казну «комитета», «посыпался» по указанным выше причинам. Криминал вовремя сообразил, что в мир пришла новая сила и обязательно захочет «прибарахлиться ништяками» за счёт «плохишей», вот и подсуетились вовремя, так сказать освобождая поляну для разборок с прочими «виновниками торжества». А что? Мудрое решение и очень даже своевременное. Коли они решили не идти на обострение из-за «хазы», то и я их оставлю в покое, до поры до времени. Мы не полиция, а значит им работать с нами – «не западло», а по сему посмотрим, может и выйдет в чём посотрудничать для так сказать, для взаимного «бакшиша». Не факт, но мало ли, всякое в жизни случается. Помнится мне, что в советские времена, высшие лица криминала работали в плотной связке с сотрудниками тогдашнего КГБ. А что сейчас не так? Вот и будем посмотреть.

Такое всё из себя модное авто, осталось в столице, и чтобы обеспечить себя должным комфортом и оперативностью, пришлось прибегнуть к самому нелюбимому мной методу – шантажу толстосумов. Заехал в имперскую налоговую, представился начальнику департамента и вежливо попросил провести реорганизацию налогов на стоимость двух автомобилей у главных толстосумов города Киева. Тот, делано удивился и от подкатившего к горлу кома аж закашлялся. – Простите, сударь о каких «людях при деньгах» вы ведёте речь?

– Вы понимаете, Евгений Георгиевич, я тут человек новый, а посему вынужден полностью довериться вашему мнению. Транспорт мне нужен в количестве двух единиц еще вчера, а по сему милостивый государь, направьте выбранным вами уважаемым людям депеши, о вот такой вот государственной надобности. И да… Если они не справятся за два дня, то мне придётся учинить вам ревизию и вашим визави, с докладом результатов напрямую Государю. Прощавайте, уважаемый!

Словесный терроризм, дал свои результаты и уже завтра, к гостинице «Сербия» подкатили два крытых «Роллс-ройса». Водители, подумав, что на этом их миссия закончена, хотели было «дюзнуть» подальше от мутных типов, вооруженных по самую маковку, но я их росчерком пера призвал на службу, налету назначив им жалование в полтора раза больше, чем то, что они получали у своих господ – купцов первой гильдии. Вы не поверите, но на важность фамилий этих самых купцов, мне было «класть» с присядкой. Я даже не удосужился их запомнить. Пусть у Евгения Георгиевича Пуришкевича, начальника департамента налоговой инспекции о том голова болит. А мне и своих головных болей хватает с достатком.

На следующее утро планировал выдвигаться в Луцк для заключительного акта пьесы, но прибежал Дениска и сообщил, что видите ли господин Кац, владелец модного дома «Нориме» передаёт свои искренние сожаления, но в назначенные сроки их мастерские не успевают с выполнением заказа, так как на складах не оказалось черной кожи в должном объеме и тот просит обождать ещё пару дней, пока недостающее привезут из Екатеринослава.

***

Анька, смотрелась в коже – божественно! Ну просто суккуба из фентезийных компьютерных игр! Я смотрел и всё моё мужское естество бурлило и кипело. Когда я увидел дюжину сослуживцев в холле, которые смотрели на Анну во все глаза и у многих… да что там у многих, у всех, внизу живота, что-то топорщилось, я тут же заорал, как на военном параде:

– Отставить гляделки! По местам несения службы, раааа-зойтись!!! – Ну еще бы! Парни начали отъедаться на казенных харчах, которые нам готовили тут же, в таверне при гостинице и как вы понимаете, в гражданском общепите нет привычке добавлять «порошочки» в еду, которые солдата превращают в бесполое существо и притупляют мужские инстинкты при виде женского пола. Вот их и «прорвало», как быков во время гона по весне. Нужно будет как-то решать эту проблему и создавать специальное обозное подразделение. И да, это неизбежно, так как я не могу и не имею морального права заставлять службу служить комиссаров, в то время, когда их голова будет забита мыслями – «а изнасиловали его жену бунтовщики в родном селе или Бог миловал». Конечно, полной лояльности я смогу от них добиться, только если получится контролировать их, их семьи и обеспечивать полное снабжение, а для этого никакой сметы КГБ не хватит. Другими словами…, как не крути, а в любом случае, придётся налаживать прямое снабжение с крестьянских хозяйств, которые предстоит брать под свой контроль. Пока, я не представлял, как это делать. Но долго ли, умечи? В общем…, будем решать проблемы по мере их поступления. Наконец, у меня для этого есть комиссар «блага». Если не справится, мы его расстреляем! Шутка!

Глава 7

В Луцке стояла солнечная погода. Два наших авто, брызгая весенними лужами, неторопливо вплывали в центр города, где в здании старого лицея, разместился штаб сорок девятой дивизии юго-западного фронта. Обозрев бывший, школьный плац, на котором я планировал акцию, отдал приказ разместить оба автомобиля, оборудованных на манер тачанки, так, чтобы они смотрели стволами пулеметов в сторону предполагаемого построения. Нужно было держать под прицелом всех, кто стоит на плацу и при этом на вектор огня, не должен был попасть строй самих сотрудников КГБ. Наши парни, по плану, встанут ровными шеренгами в торце плаца. Коротко оглядев внешний вид бойцов, я быстро разъяснил им будущую диспозицию:

– Пётр Степанович, строй поставь по вон-той линии! Машины, я разместил по флангам, а по сему если начнется «кипишь», то линию не пересекать! Ибо чревато. Всё понял?!

– Так точно, товарищ капитан! – Без посторонних, мы условились называть друг друга «товарищами», кем по сути мы и являлись. Кивнув, я и пошёл в здание штаба. На крыльце стояла группа офицеров, курили и недоуменно поглядывали на мою «зондеркоманду», затянутую в новенькие наряды из чёрной кожи. А «ни чё так », «брутальненько» смотрятся! Подойдя, первым козырнул и строго спросил:

– Господа офицеры, полковник Батырев у себя? – те с непонятным «штемпом», в моём лице, расшаркиваться не стали, а просто указали рукой на второй этаж, намекая, что руководство там и моментально потеряв ко мне интерес, стали пристально рассматривать Аннушку, которая важно шествовала за мной с самым надменным видом, держа черную, кожаную папку на манер женского ридикюля.

Войдя в приёмную, я поздоровался с адъютантом, если судить по аксельбанту и сказал: – Господин поручик, доложите высокоблагородию, что прибыл вестник с Санкт-Петербурга по важному делу. Тот встал, вытянулся в струнку и четко спросил: – Господин капитан, как вас представить?

– Капитан Романов, комитет государственной безопасности. – буркнул я и глянул на большие, настенные часы. Тот кивнул и отойдя к двери кабинета шефа постучал и дождавшись ответа, вошёл.

То, что произошло дальше, не ожидал никто. Никто, кроме меня, разумеется. Полковник Батырев, даже и не думал вставать при моём приближении. Нацепив на кончик носа пенсне, он делал вид, что изучает какой-то очень важный документ и не замечает вошедшего, незваного гостя. Не обратив внимания на его театральщину, я подошёл, отдал честь и представился. – Капитан Романов, комитет государственной безопасности. – тот поднял на меня глаза и посмотрел поверх стёкол взглядом, как на надоедливую муху, желающую спикировать в его крынку мёда.

– Полковник Батырев. Чем могу быть полезен, доблестному комитету государственной безопасности?

– Господин полковник, прошу вас построить личный состав для доведения решения Первого съезда имперских, народных комиссаров. – тот слегка скривился в недоумении и уточнил:

– Капитан, простите, я что-то не сильно понимаю, какое отношение фронтовые части нашей дивизии, имеют к государственной безопасности? И кто такие… эти ваши комиссары? – У меня не было особого настроения играть в вопросы и ответы, поэтому я молча открыл свою «ксиву» прямо перед глазами полковника. Подержав её и дав дочитать до конца, я спросил:

– Ну, так как господин полковник, вы построите личный состав или нам можно начинать без вас? – тот понял, что назойливая муха в моём лице, сама по себе в окно не выпорхнет и решил всё-таки удовлетворить мою просьбу, чтобы побыстрей от меня избавиться.

Уже через минуту, вестовые разбежались по зданиям казарм, размещенных тут же, неподалёку и уже через десять минут на плацу стояли поротно, три коробки батальона, выведенных из окопов на отдых и четвертая коробка – штабисты и рота материального обеспечения. Мы с полковником вышли в центр плаца, а чуть позади меня стояла Аннушка. Глаза, почти пяти сотен мужиков, буквально облизывали её ладную фигурку. Я, повернулся к ней и та, протянула мне решение съезда Совета имперских и народных комиссаров комитета государственной безопасности.

Не желая тянуть кота за все «подробности», я начал. Какой-то армейский капитан, тот который должен был провести построение и доложить полковнику о готовности, запнулся на полуслове. Такого вопиющего нарушения устава он не ожидал и данный факт, явился для всех присутствующих, первым шоком. Второй шок настиг их, когда я, недожавшись разрешения полковника говорить, мне – фигуре ниже по званию, огласил округу своим густым баритоном.

– Приветствую всех собравшихся на данном скорбном плацу, сегодня! Я вынужден был, прибыть к вам, по поручению Императора и вседержителя государства Российского для того, чтобы огласить решение Первого съезда солдатских, имперских, народных комиссаров. Данное решение, касается вашего сослуживца, штабс-капитана Капильбаха Эдуарда Михайловича! Названный, штабс-капитан Капильбах, на десять шагов выйти из строя! – В самом конце общего построения, где базировались роты материального обеспечения, из строя браво, чеканя шаг вышел «виновник торжества» и пройдя указанное количество шагов развернулся «кругом», повернувшись лицом к строю. Посмотрев на его лицо с уже начавшимися проступать признаками алкоголизма, я поправил кожаную фуражку и глядя в свой «мунскрипт» продолжил: – Согласно…, проведенного расследования…, данный гражданин…, восемнадцатого февраля одна тысяча девятьсот пятнадцатого года, без проведения полевой разведки, провёл атаку вражеских окопов, силами своей роты! Постольку-поскольку, артиллерийская подготовка не была проведена, а пулеметные точки противника небыли подавлены, то названную роту постигла гибель почти в полном составе. Выживших, вы можете воочию наблюдать на этом плацу, вот в этом строю! – и я пафосно показал на строй своих «КГБешников», ровно стоящих в торце общего построения. Те, с ненавистью смотрели в сторону «штабса», а тот старательно пытался их не замечать. Ню-ню. И я, внутри себя, тихо улыбнулся и продолжил: – Съезд, имперских, народных комиссаров рассмотрел…, все аспекты данного дела… и пришел к единому мнению…, что, гражданин Капильбах, лишается всех чинов и званий… – с этими словами из строя «КГБистов» вышли три фигуры моих заместителей и в ногу, чеканя шаг двинулись к штабс-капитану. Подойдя к последнему, двое стали чуть сзади, по обе стороны от Капильбаха, пресекая любую попытку дёрнутся и избежать экзекуции, а комиссар-закона тем временем двумя руками сорвал с того погоны и бросил их на грязный плац. Потянувшись к ремню, чтобы расстегнуть его и снять вместе с офицерской саблей, «штабс» резко дёрнулся в попытке выхватить пистолет, но мгновенно был остановлен, тисками сдавливающих его рук, чугунными чушками, повисшими на нем и пригвоздившие его к месту. При этом «тройка» наших инквизиторов, уже уткнула ему дула новеньких наганов с трех сторон и тот наконец понял, что «пипец подкрался незаметно». Его жёстко освободили от шинели, портмоне, ремня со всем обвесом, золотого крестика с цепочкой, опять же золотой печатки с каким-то гербом и отойдя оставили стоять по центру в «расхристаном» виде. -… и…, приговаривается к высшей степени социальной защиты – расстрелу! – Капильбах, растерянно рыскал взглядом по лицам стоящих на плацу офицеров, ища поддержки, но это ему, судя по всему, помогало не сильно. На этих самых словах, все бойцы нашего построения уже вытащили наганы и подняли их на уровень глаз. – Приготовиться!!! Цельсь!!! Пли!!! – дружный залп нарисовал на силуэте бывшего штабс-капитана десяток отверстий из которых, согласно киношным штампам не разлетались веером брызги крови. Только когда тело рухнуло по среди плаца, из-под него, медленно стала расплываться тёмно-красная лужа. Построение армейцев замерло, все в оцепенении, «неверяще» смотрели на труп. Я с «охренением» заметил, как из нашего строя, к убитому, ломанулся молодой парень и резво подбежав отвесил расстрелянному, такого, знатного пендаля ногой в голову. Удар был на столько мощный и на столько футбольный, что голова трупа с силой мотнулась, едва не отделившись, приводя всех присутствующих в ещё больший ужас! Отходя, ударивший КГБешник, сплюнул в сторону убитого и сквозь зубы процедил: – Это тебе за брата, мразь!!! Затем, отойдя обратно, он подошёл к строю и заплакал, приговаривая:

– Мамка еще не знает, что Кирилки больше нет! – мои нервы потихоньку начали сдавать, поэтому я не стал затягивать это «сюр», а коротко повернулся к полковнику и сказал: – Господин полковник, спасибо за сотрудничество! Приговор, при вашем содействии, приведён в исполнение! Прошу подписать здесь и здесь. – затем сунул карандаш в руки прибывающему в ступоре полковнику и приблизив ему бланк, указал на нужные места. Тот с остекленевшим взглядом подписал и замер. Я, не стал выдергивать писчий инструмент из рук закаменевшего полковника, а передав бумагу Анне, отдал тому честь, развернулся и пошёл, выкрикивая на ходу команды:

– Вольно!!! Раааа-зойтись!!! Поооо машинам!

Вы думаете, на этом месте мы укатили в Киев? Да, хрен там! Выяснив адрес расстрелянного штабс-капитана у начальника штаба, мы дружно поехали учинять обыск в обозначенной квартире, на предмет установления хозяина в сношениях с разведками вражеских государств. Приехали, взломали двери не дожидаясь домоуправителя, и выгребли всё! Там были толстенные пачки писем на немецком языке, полученный от всей его многочисленной родни. Неизвестно откуда взявшиеся пачки денег в банковской упаковке. Вот мне, просто интересно… Откуда столько денег у обычного «штабса»? В карты выиграл?! Ой, что-то мне не верится! Ладно, возьмём на заметку, а позднее вывернем наизнанку все его контакты. Конечно узнав о случившимся многие залягут на дно, ну да и нашим нужна тренировка, вот пусть ищут и находят. Умеют же трупы пинать в стиле футболиста «Месси», вот и врагов государства пусть ищут не хуже… да что там ищут, носом роют! Короче, это их половые трудности, где они врагов будут искать. И да! Второго НКВД, я тут не потерплю. Нашёл врага? Молодец! Держи медаль и зарплату, а коли начнешь «дела шить», то сам к стенке станешь и глазом не успеешь моргнуть, как лоб зелёнкой намажут. Короче… дела делами, а «беспредела» тут не будет!

Учинять профессиональный обыск нам было не «сруки». Не поймите меня превратно. Настоящий обыск это – понятые, протокол осмотра, акты описи и прочие нормативные документы. Как вы предлагаете мне это делать по закону, если…, если уже сейчас господа офицеры разворошённого нами улья начнут гудеть и возмущаться, сорить тоннами площадной брани по поводу уничтожения их собрата. Я, это просто чую затылком! Да, какое-то время они еще будут пребывать в ступоре, но уже сегодня вечером в салоне мадам… к примеру, «Помпадур», они выпьют, расслабятся, шок и ступор улетучатся, а затем потоком хлынет праведный гнев с криками: «что это за выскочка?», «да как он посмел?», «по какому такому праву?». Не забывайте, что это за публика. Это те люди, что «гнобили» Петра первого, великого в угоду Софьи, это те же люди, что задушили Петра третьего, его же шелковым шарфом и это те же люди, которые били по голове своего царя Павла первого, с усмешкой потом рассказывая в борделях про «апоплексический удар табакеркой по голове». Вы забыли? А я вам напомню! Я слишком много и долго читал про «иную», потаённую сторону дворянства шестнадцатого века, семнадцатого, восемнадцатого, девятнадцатого, смотрел фильмы и читал про все низости двадцатого века, будучи душой и телом в двадцать первом. Для «них» я слишком информирован, чтобы вот так просто взять и выпустить этих «супчиков» из вида. Бьюсь о заклад…, уже через неделю в недрах сорок девятой дивизии созреет офицерская ячейка, пышущая праведным гневом и, как бы в целях наведения дворянской чести, воспарит над законом творя беззаконие в тех рамках, в коих посчитает себя и своё окружение удовлетворённым. Чтобы не быть голословным, напомню случай, когда фаворита и духовника императрицы гражданина Распутина, распоясавшиеся дворянчики за один только вечер умудрились отравить, зарезать, застрелить и утопить в проруби. Нормально?! И это в центре Европы и в одной из столиц мира, действовали презрев древние устои, законы и попросту пределы логики. Сотворили «твороту», как говорила моя бабуля, Царствия ей Небесного, одурманенные кокаином и замерли, ощущая новые, раздвинутые самолично границы дозволенного. Их, атрофированный от наркоты мозг, даже не способен был сложить «два плюс два», что таким образом «опуская» царя в глазах общественности они презентуют народу – полное разложение власти и отсутствие зубов у закона, забывая, что порожденный ими монстр «беспредела» не ведает граней дозволенного и уже завтра начнет пожирать и их самих, не имея вообще никаких гастрономических предпочтений. Он просто хочет жрать, потому что бунт, не важно какой, в верхах или в низах, голоден безмерно и питается исключительно кровью! А по сему… оставлю ка я тут наблюдателей «позорчее» и пусть загорают и отдыхают, посматривая по сторонам до тех пор, пока ячейка офицеров-декабристов не вызреет гнойным нарывом и не вырвется в мир, пылая праведным гневом. А мы подождем их в Санкт-Петербурге и когда они будут готовы нанести удар, нанесём его первыми, да так, что живые позавидуют мёртвым! Желательно конечно, чтоб они решились на дело еще по весне, чтобы бы мы могли их тела привести на плац, на котором закончил жизнь господин Капильбах. Ежели показательная казнь не станет для них назиданием и проповедью, что мол «ребята давайте жить дружно», но на любую их принципиальность мы ответим своей массовой беспринципностью! И да, лучше это сделаю я сейчас, в рамках чрезвычайного закона военного времени, чем толпы пьяной матросни растерзают их на сенатской и утопят в Неве потом, в семнадцатом, когда и закона, и государства уже попросту не будет. Из двух зол, выбираем меньшее.

***

По дороге домой, в Питер, я читал акт описи изъятого у покойного Капильбаха. По всем, косвенным признакам, можно было сказать, что данный субъект состоял на службе немецкой разведки. Когда и кем он был завербован – не известно, да и по сути, никого значения это уже не имело. Что мы имеем… Женат, о детях сведений нет или до них еще не докопались. Активно велась любовная переписка с тремя барышнями. Четвертая, судя по всему – временная. Находилась в Луцке. Так сказать, походная жена. Живет неподалёку, удобно посещать. Обнищавшая дворянка, которая за денежку малую обеспечит кавалеру приемлемый, душевный комфорт. В равной степени может быть фиктивной любовницей и тупо работает связной на немцев. Нужно будет ее «отработать». Если «лямуры», то Бог с ней, а вот если связная, то выдоить до донышка на предмет полезной информации и в расход. Далее… Нужно будет потрясти всех родственников Капильбаха, кто, где, с кем вёл переписку, как часто, а самое главное… это сопоставить интенсивность писем с попытками наступления русской армии и прочими военными операциями.

Скажу прямо, несоответствие титула и доходов, выудила именно любимая Аннушка. Находясь на службе в канцелярии её императорского величества, будучи на роли высокоблагородной постельной грелки, она часто становилась временной женой для офицеров разных чинов, званий, положения, доходов. Сами по себе, эти сведения, не дают однозначного ответа, но вот собранные в одно целое, в систему, выходит достаточно чёткая картина, на сколько дела данного великосветского представителя семейства хороши или плохи. Как вы правильно понимаете, любой государь, существует до тех пор, пока для его трона существует надежная «опора», вот поэтому институт «фрейлин» был так важен. Да, это эдакий замаскированный бордель, но не нужно облекать его в столь низменные эпитеты, по стольку он, на самом деле, выполняет комплексную задачу. Хоть Анна была молода, но её опыт был богат, а в купе с остротой ума, цены она была безмерной. И сейчас эта «супер агентесса» работала на меня, чем я пользовался по полной. Она сразу указала на нереально интенсивную переписку с родней, в чём прочих офицеров, уличить было невозможно из-за присущей им лени. Далее, офицерская квартира, даже у самых богатых имеет некий аскетизм и подчеркнутую богатую «спартанскость». Берлога Капильбаха больше походила на вычурность купца, потерявшего берега, до одури любившего аляповатость, пиры и повальный грех. Это подтверждалось большим количеством элементов забытого, женского белья. Какие-то завязочки, «рюшечки» и что-то такое, чему я даже названия не знал. Всё указывало на длительные загулы с господами офицерами, со всеми плотскими и прочими забавами. Кстати, подобная форма времяпровождения очень хороша, для того чтобы выведывать сведения у штабных и далее сливать их куда только «никуда». На утро болтуны, даже и не вспомнят кому и что они говорили. Хоть сведения и копились по мере разбора переписки, но как вы понимаете расстреляли его мы не за это. Чтобы вот так взять и начать разработку информации окружения Капильбаха, нужен штат людей, коего у меня на данный момент не имеется. Оторвавшись от бумаг, я поднял глаза на Григория, лежащего на второй полке. Он нежно обнимал стан своей казацкой шашки и задумчиво смотрел на меня. Его напарник – Семён, нёс службу и наблюдал, стоя в проходе вагона.

– Что скажешь, Григорий? Есть думы дельные? – тот глянул на заходящее у горизонта солнце и молвил.

– А «чёж» не быть. «Энтот» комитет твой, чрезвычайный… думаю, как бы они дел не натворили, пока тебя не будет в Киеве.

– Это да. – сказал я задумчиво. – Парни по сути, за чертой побывали, на тот свет самолично посмотрели. На сколько они душевно больны, нам не ведомо. То, что виновного казнили, может и «поохладит» их пыл, а может и нет. Тут, Гриша только время покажет. Самое главное, что слухи поползут, мол ЧК на государя работает, его глаза и уши. Глядишь, и следующий командир, дважды подумает, кидать свою роту на убой или вначале провести арт подготовку с разведкой. В общем, ждать нужно результата и наблюдать.

– Я мыслю так, Николай. Дело ты начал, хорошее. И императора спас, дай Бог ему долгие лета… и «людёв» обнадёжил, что за беззаконие придёт расплата, но вот кажется мне… если этого не делать, то рано или поздно придут и на Дон такие вот «штурмователи» немецких окопов и казаков на пулемёты «погонют», под прицелом. А оно нам надо, погибать не за понюшку табака? Ежели умом скорбен, так чего ж за это сотни душ класть в могилу?! – Я слушал его и дивился, как же он был близок к истине. Именно за то, что казаки умели воевать, им и не дали усидеть в стороне, по сути вынуждая сражаться за «красных» и за «белых», а это знание тактических ходов и вынудило большевиков провести так называемое «расказачивание», ибо больно умными были служивые и могли крестьянам, и рабочим растолковать на сколько неправильно гнать последних на убой, сотнями и тысячами. Помните старое выражение? «Нам не надобны умные, нам надобны верные». Вот этим всё и сказано. Не добавить, не убавить, сплошной прагматизм, явился могилой для целого служивого сословия. А жаль! Надеюсь, в этом мире подобного не произойдет.

***

Императрица, сидела в своем кабинете и внимательно читала обширную статью в газете «Киевский вестник». Данный экземпляр ей был доставлен спец курьером, прямиком из Киева вместе с письмом от княгини Трубецкой Анны Матвеевны. Род последней, был в тесных родственных связях с родом Романовых, последние, наверное, лет пятьсот. Да, они как могли поддерживали друг друга и уходило это еще в седую древность, когда Романовым было до трона – как до Магадана. Трубецкие, принимали непосредственное участие в воцарении Романовых и это далеко не все точки, их тесного взаимного соприкосновения. Анна была незаконнорождённой и этот тонкий момент определил её судьбу. Царица, её великокняжеским родителям, пообещала подтвердить титул маленькой Анны, после десяти лет службы во дворце. Подобное решение устроило обе стороны, и девушка приступила. В начале, ей отводилась роль учительницы для растущих цесаревен, но со временем, заметив её природный интеллект Александра Фёдоровна стала подкладывать её под всяких, «дуже нужных» людей. Заезжие принцы, герцоги, шахи, халифы. Аннушка никогда, ничего не спрашивала, но если её ночной напарник начинал говорить, то зная несколько языков в совершенстве, она умело вставляла фразы, намеренно уводя разговор в нужное ей русло. Царица несмотря на свой жизненный опыт не смогла бы повторить и десятой части. Скорее всего, это был какой-то Божий дар. На утро, Аннушка брала большой, бумажный ватман и в виде дерева изображала жизнь её ночного визави, а в качестве листьев на этом дереве отображались все контакты объекта наблюдения. Сюда входили: родители, дети, незаконные дети, друзья, знакомые, братья, сестры, жены, любовницы, случайные связи и даже страхи и надежды объекта. Отдельной статьей по левую и правую сторону от древа были выстроены все пороки и благодетели, жаден ли он или расточителен, добр или жесток, «гиперактивен» или пассивен, любит женщин или только прикидывается натуралом… в общем вся «подноготная». Как правило, «схемы» Аннушки, были точны на девяносто девять процентов. Отложив газету, царица встала и ещё раз подошла к стенду, на котором аккуратно был прикреплен ватман со всеми показателями пришельца по имени Николай. Древо было, как никогда скупо. Данный посланец, упоминал только о двух объектах из числа своей родни, это некая Ирина Викторовна, мать Николая, работающая учителем иностранных языков и его бабушка, которую он называл «бабуля», без упоминания имени и отчества. Далее, агентасса указывала на нереальную силу пришельца и его атлетическое строение. Как-то, она сказала, что статуи античного Геракла, меркнут по сравнению со строением Николая Романова. Когда, она попыталась спросить о данном факте у своего нового любовника, то тот ответил, что дескать есть древняя методика, под названием – «Ведиче Форте», уходящая своими корнями в некогда существующую империю под названием – «Тартария». Мол данная методика секретна и заниматься ей нужно с детства, для того чтобы перевести свое тело, от так называемой – «бульонной» формы жизни в «жидко-кристаллическую». А те, у кого получится подобный «финт», приобретут возможность прожить вплоть до трех сотен лет, при этом кровь «перерожденца» становится в четыре раза гуще, а сердце становится в четыре раза сильнее. Так же «капитан» упоминал о неких скрижалях в коих значилось, что воины Тартарии были столь сильны и выносливы, что за несколько веков завоевали всё пространство и по территории та империя была примерно в два раза больше, чем нынешняя Российская Империя. По началу Александре Федоровне эти байки казались какими-то древними, забытыми легендами, но затем она вспомнила, что действительно, живя при дворе своей бабушки – английской королевы Виктории, она, находясь в Букингемском дворце листала древний атлас и на одной из страниц, наткнулась на карту, которая изображала огромную, Евраизийскую страну, раскинувшуюся от Атлантического до Тихого океана. Когда же она, спросили об увиденном своего дедушку – герцога, тот поморщился и ответил, что если Великая Тартария, когда-либо возродится, то этот день станет концом для Британской Империей, над которой никогда не гаснет солнце. Она хорошо запомнила тот день, но до этого момента, ей не приходилось вспоминать события двадцатилетней давности. И вот… появляется этот посланец и все в их жизни начинает меняться. Непонятно в какую сторону, но меняться. Оставив данную тему на потом, императрица продолжила читать статью о Первом, всероссийском съезде имперских, народных комиссаров. По началу она не могла взять в толк, зачем пришельцу понадобилось таким вот странным образом апеллировать к народу пострадавшему на войне, но по мере углубления в тему, становилось ясно… От впрыснувшего в кровь адреналина она подскочила, как ужаленная и подошла «неверяще» глядя на строки… «… и это в то время, когда семья императора работает медсестрами и санитарками в госпиталях и лечит раненых». Проблема в том, что её подруга Вырубова Анна Александровна, еще год назад предлагала открыть и возглавить госпиталь для раненых, прямо в царском селе. Но Николай-пришелец не мог знать о том разговоре, а значит…, а значит в его мире, подобный госпиталь всё-таки был открыт и данный факт вошёл в историю. А тут получился казус, потому что не зная, что никакого госпиталя нет, «капитан» огласил сведения, кои обществом могут восприниматься обычной ложью. Так, нужно срочно исправлять этот момент! Александра Федоровна быстро взяла колокольчик и зазвонила, созывая слуг. А дальше загудело, завертелось и события помчались вскачь.

Десятки курьеров, веером разлетелись по Санкт-Петербургу, неся в клювиках письменные распоряжения о требовании найти, изыскать, купить, занять, украсть, родить и прочем, и прочем. Далее, в особом отделе было сказано, что оформлять создание госпиталя нужно не этим годом, а прошлым. Приходилось идти на подлог. Ну а что делать?! Слуги со страхом смотрели на разъярённую фурию – Александру Федоровну, которая пыша жаром носилась по дворцу и делала разнос своим секретарям и гувернанткам. На творящуюся суету явился царь и поинтересовался.

– Алекс! Что сие значит?

– Николя, мы опаздываем! – воскликнула она истерично. – Нам, нужно было еще год назад организовать «царскосельский» госпиталь. А я «замоталась» и столь важное дело попросту выпало из моей головы. Понимаешь? – император нахмурил брови.

– Я не понимаю, какой еще госпиталь?!

– В истории «капитана», был госпиталь, где мы с дочерями работали медсёстрами и лечили раненых. Понимаешь? На съезде, он рассказал народу об этом не зная, что в нашем мире ничего подобного еще нет! Нужно срочно всё исправить, иначе потеряв веру в «него», люди перестанут верить нам! – и она, нервно сжимая платок, резво умчалась куда-то по коридору.

Глава 8

Утром, поезд должен был прибыть в Санкт-Петербург. Григорий, сменив на посту Семёна, тихо посапывал на второй полке. По ночам, обычно, состав ехал с минимальной скоростью, так-как тусклое свечение прожектора давало представление о том, что находится спереди, от силы метров на двадцать, а по сему никто не хотел играть в игры со смертью. Наш вагон находился в конце состава и благодаря этому, мы имели возможность вести с Анютой неспешную беседу при Луне.

– Анна, скажи. Как долго, продлится твоя служба? Не смейся…, кажется я привык к тебе. В те моменты, когда мы расстаёмся, мои мысли заполнены тобой и вообще… – я запнулся на мгновенье пытаясь подобрать слова так, чтобы быть понятым. – Я чувствую себя, как школьник, впервые влюбившийся. Прости, для меня это странно и страшно. В такие моменты, попросту утрачиваю контроль над собой, а твой лик… он мне мерещится. Либо я сошел с ума, либо… происходит то, что я не могу объяснить словами. – Я, затравлено глянул на неё и не видя реакции отвернулся, уставившись в окно, глядя на жёлтый диск ночного светила. Сердце, тревожно стучало в груди, бешеной птицей. Я, слегка дивился этому состоянию. Такому забытому, такому далёкому. Да, я любил эту девушку. Весь такой крутой, мощный вояка из другого мира, и взял весь и поплыл, как снеговик по весне. Сказать, что я ненавидел себя, в этот момент душевной слабости? Да нет. Просто какое-то шестое чувство нашёптывало мне, что скоро, очень скоро я потеряю Анну. Её заберут у меня, так же легко, как некогда чья-то могущественная воля повлияла на то, чтобы она вот так, по мановению пальцев оказалась рядом. Этот таинственный закон природы, я помнил, как Отче Наш. Если судьба подкидывает тебе маленький лучик счастья, то обязательно, где-то во тьме, начинают клубясь возрождаться неведомые силы, только для того, чтобы отнять его у тебя и лишить всего. Не знаю, зачем это делается. Возможно, чтобы человек всю свою, грёбанную жизнь куда-то бежал, к чему-то стремился, суетился, бился головой о непробиваемую стену судьбы. Игры Бога. Да, именно они. И сам собой возникал такой простой, всем понятный вопрос: Не многовато ли испытаний, на одну затерянную в космосе миров душу, прошедшую пекло ядерного взрыва? Потерявшего свою мать, свой мир, своё отечество за которое сражался! Захотелось оказаться там, в столице, ворваться в храм Спаса на крови и в ярости заорать на Него! «Сколько!? Сколько ещё, тебе нужно моих мытарств, моих страданий!? Господи, десятки лет молюсь именем твоим, служу тебе и только тебе! Почему ты не можешь дать мне отдыха? Такую маленькую, тихую гавань, где не нужно бежать, стрелять, убивать и умирать за Имя Твоё!» А может в этом и есть, суть Служения? Быть впереди волны, сметающей всё на своём пути! Стремиться и погибать, дабы, оказавшись «там» и получить из дланей Его, истинную награду, которая во сто крат лучше, чем любое блаженство на грешной земле.

Анна, молча сидела с непроницаемым лицом, а в отсвете Луны я видел, как по её щеке, алмазным росчерком сверкнула слезинка. Сверкнула и исчезла в темени купе, едва-едва освещаемым медной, керосиновой лампой. Молчание любимой, было более понятным, чем тысячи слов. Девушка на службе, она не вольна распоряжаться своей судьбой и этим всё сказано. Но были не понятны её чувства. Да, они были любовниками. Вместе ели, вместе спали, вместе боролись за их погибающую родину. Но на сколько это единение искренне? Ответа на этот вопрос не было. А даже если она даст свой ответ. А на сколько он будет правдив? Сон не шёл, а по венам струился концентрированный адреналин. Так они и сидели, до тех пор, пока на горизонте не забрезжил рассвет. Среди редкого перестука, послышались её слова.

– Николай, вы мне тоже нравитесь и хоть жизнь моя в попытках выполнить мой долг пересекла меня с сотнями разных мужчин, знайте. Вы, мне не безразличны. Вы – граф. А я кто? Зачем вам девушка без будущего, без приданного, без фамилии. – я грустно ухмыльнулся, слегка мотнув головой.

– Можно подумать у меня есть будущее, приданное и фамилия. Сгорел на той войне, сгорю и на этой, Анна. Разве не видно к чему всё идет? Скоро разверзнется ад и Израиль. И что будет? Бог весть. А фамилия? Вон, я полный тезка Государя. И, что это меняет? Кручусь, как и все… мотылёк, летящий на встречу языкам пламени. Про титулы, вообще молчу. Общество может поменяться так быстро и так кроваво, что за любой титул, будут награждать… пулей. Вспомни Францию, пока напились кровью, сотни тысяч дворян закончили свои дни на плахе. Так, что меньшее за что стоит цепляться в этой жизни – это титулы. Титул возвещает твой взлёт, но и с этим, предупреждает, что падение закончится вместе с жизнью. Поэтому любой, кому дарят титул, должен понимать, что в комплекте с ним неотрывно, идет топор и плаха. Так было и так будет. И если мы уберём всё суетное, то остаётся что? Правильно! Только Бог. И только Любовь. Давайте с вами сыграем в одну игру, Анна? Если я вас когда-либо разочарую или вы ко мне станете безразличны, просто, пришлите мне письмо с чистым листом бумаги. Белый, чистый лист… такой простой и такой понятный. Он мне будет ясней, чем тысяча слов. И всё. Я просто исчезну из вашей жизни и не буду докучать. – Та выслушала, помолчала, затем решительно подняла свою очаровательную головку, кивнула и в знак заключаемого договора, протянув мне свою очаровательную ладошку, которую я незамедлительно, аккуратно пожал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.