Живет в нашем доме породистый пес…
Эльвира Абдулова

А если порою тоска тебя гложет

(Бывает такая тоска, хоть беги),

Поверь, что никто тебе так не поможет,

Как мордочка, хвост и четыре ноги.

Борис Заходер

Боже, помоги мне быть таким человеком,

каким считает меня моя собака.

Януш Вишневский

© Эльвира Абдулова, 2023

ISBN 978-5-0060-3160-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Превратности судьбы

Верите ли вы в судьбу так, как верю в нее я? Верите ли в то, что все заранее предначертано и кем-то определены события, которые обязательно произойдут в вашей жизни?

Лично у меня нет на этот счет никаких, даже мало-мальских, сомнений! Мне совершенно невозможно представить, что я мог бы попасть в какую-нибудь другую семью, а кто-нибудь из моих братьев или сестер мог бы оказаться в этой, самой лучшей и любящей семье на свете, вместо меня.

Как могло бы такое случиться, чтобы не я, а кто-то другой, выбегал бы с Мамой в ее любимое осеннее утро, в полную темень из дома, и летел бы на всех парах в парк, слушал бы, как скрипят и качаются почти голые деревья, как сквозит между ними легкий ветерок? Везде мрак и запустение, а мы бежим рядом с поникшими стебельками и пожелтевшими листьями к клумбе, где ярко цветут осенние астры и георгины, вдыхаем их острый запах (мне-то все запахи кажутся богаче и ярче, чем Маме, и иногда я даже чихаю, а она по привычке желает мне в этот момент здоровья), стоим в оцепенении около празднично украшенной клумбы и восхищаемся, каждый по-своему, этим осенним меланхоличным запахом.

Я всегда ищу местечко, где можно поудобнее пристроиться (в клумбе этого делать нельзя – Мама против), а она стоит и думает о чем-то своем, о высоком, ничуть не тоскуя, потому что, как она любит говорить, осень – это ее самая любимая пора, несмотря на то, что на многих людей в этот сезон накатывает загадочная для меня хандра, несмотря на быстро промелькнувшее лето и ожидание холодной зимы с ветрами и воем в печных трубах. В общем, представить, что с Мамой в парк в любое другое время года бегу не я, а какая-то другая собака, я не могу. Вот это было бы самым большим несчастьем в моей жизни, самым сильным из всех возможных разочарований. Но поскольку все-таки восторжествовала справедливость, и я попал в самый лучший на свете дом, нужно начать с самого начала, о котором я помню очень мало.

В каждой книге следует начинать с самого начала – так говорит Мама, а она определенно знает в этом толк. Вся наша квартира завалена книгами – так говорит Папа. И скоро людям вместе со мной придется потесниться, чтобы уступить им место. Лично я на это никогда не соглашусь: мое место было, есть и навсегда останется только моим. А к книгам я никогда даже не притрагивался, только принюхивался. В отличие от Варежки, глупого серого существа, которое все же попортило имущество и погрызло парочку книг, попавшихся ей на пути. Не могу сказать, прочла ли она хотя бы несколько строчек, потому как сомневаюсь, что ей удалось осилить эту науку, ведь я до сих пор так и не научился читать.

Пахнут книги совсем не так аппетитно, как думают люди, которые ошибочно считают, что запах книг – один из самых лучших, вместе с запахом дождя и свежемолотого кофе, только что сваренного и разлитого по чашкам. Спорить не буду. В отношении запахов мы с людьми никогда не поймем друг друга, потому что каждая найденная под кустом аппетитная косточка, особенно пролежавшая там несколько дней, к которой я долго шел, принюхивался и настойчиво вел Маму Элю, вызывает такой крик и массу таких непонятных мне эмоций и высказываний вроде «тебя что, дома не кормят?» или «фу, брось эту гадость!», что предпочитаю съесть ее на месте или не выпускать изо рта до самого дома, чтобы не отобрали, хотя, конечно, отлично знаю, чем мне это упрямство может грозить.

Я опять увлекся и забыл поделиться тем немногим, что я помню о своем раннем детстве…

Дом, в котором я родился, был другим, наполненным разными запахами. Там жили, кажется, два пожилых человека, один из которых и был моим Первым Хозяином. Его, признаться, я не помню, но потом мы с ним несколько раз встречались и с моей биологической мамой на прогулке. Говорят, что некоторые черты характера (и почему-то не самые лучшие) я унаследовал именно от нее. Она, например, так же, как и я, любила держать поводок в зубах, когда переходила с Хозяином дорогу. И она была не рада незнакомцам, пытающимся ее погладить. И она, моя мама Марта, любила рыбу так же, как люблю ее я. Но во всем остальном Марта не показалась мне родной.

Когда мы встретились, люди с любопытством стали поглядывать на то, проснутся ли в нас родственные чувства, но я не почувствовал ничего особенного. Мама Марта была ниже меня и миниатюрнее (все отмечают, как ладно, по-мужски крепко, я сложен), она имела, конечно, свой запах, но родным он мне не показался.

Итак, я помню только место, похожее на коробку, в прохладной комнате, которую люди называли балконом, и теплое копошение моих маленьких братьев и сестер. Иногда кто-то из них вылезал из коробки, но беглецов быстро возвращали обратно. По большей части мы спали или ели мамино молоко, пока однажды нас не осталось двое: я и моя настоящая мама Марта. Я был уже почти двух месяцев от роду (конечно, знать я этого не мог, помню исключительно со слов Мамы Эли и Младшего Хозяина), когда всех других разобрали.

Вот в этот момент, возвращаясь в прошлое, я и думаю о судьбе, которая распорядилась правильно, приберегла меня для лучшего и позволила мне дождаться своей Настоящей Семьи, но в минуты разочарования и в те редкие моменты своей жизни, когда я их огорчал (случайно и непреднамеренно, конечно), они любят говорить, что в первую очередь забрали-то лучших, а меня с моим непростым характером распознали сразу и оставили дожидаться других хозяев. С этим я, конечно, не согласен. И характер у меня не плохой – он просто есть. Это во-первых. Да и как ему не быть в моем зрелом возрасте и с такой-то красотой? Во-вторых, они сами на самом деле так не думают. Доказательством тому служит то, что зовут они меня не иначе как «хорошим мальчиком», «маминым Тобичкой», «Тобочкой», иногда каким-то авантюристом «Тобиковским» (вот тут мне видится коварный персонаж из приключенческого фильма), «Тобстером» (это с подачи молодых членов семьи), «Тобстером-лобстером», «Тобой» и даже «Тобиасом» (так меня на самом деле и зовут, но слышу я такое обращение крайне редко и всегда ему удивляюсь). Так же вздрагивает Старший Хозяин, он же Папа, когда Мама Эля вдруг вздумает назвать его настоящим именем или, еще чего доброго, по имени-отчеству, Сергеем Юрьевичем. Не пойму, почему он считает это чуть ли не оскорблением, ведь именно так и написано в его человеческом паспорте. Я думаю, все так привыкли к тому, что Мама Эля придумывает им имена и клички, что уже не могут отзываться на настоящие.

А паспорт и у меня, кстати говоря, имеется. Его достают из выдвижного ящика всякий раз, как собираются везти меня в Дьявольское Местечко, хотя это совершенно бессмысленно: все уже давно у людей записано в компьютере. Там хранятся все сведения обо мне и о прививках, которые мне довелось перенести. Но Мама Эля по привычке выдает паспорт, где даже имеется моя фотография во младенчестве. Об этом вспоминать я не люблю, потому что никто не любит, когда близкие припоминают их детские шалости и оплошности. По рассказам членов Семьи, ветеринар Дима, мой вечный мучитель, увидев изображение в документе, улыбнулся и подчеркнуто строго сказал: «А почему фотография без галстука? Не положено!». Все, конечно, рассмеялись, но эта шутка не помешала тому же Диме завершить то жуткое дело, ради которого меня туда и привезли.

Я опять немного увлекся. Думаю, дело в том, что я живу в очень начитанной семье и, хотя сам читать пока не научился, очень внимательно их слушаю, потому и обладаю хорошим словарным запасом и обо всем рассказываю с подробностями.

Итак, в тот знаменательный летний день за мной пришли двое: Мама Эля и Младший Хозяин. Они вошли в комнату, и меня из той прохладной, что называется балконом, вынес Первый Хозяин на руках. Они на меня посмотрели, посмеялись над тем, какой я маленький и забавный, как разъезжаются мои лапы, как неуклюже я хожу, и взяли меня на руки. Мама на это не решилась. Ей нужно было сначала понять, как меня отмыть и привести в порядок, прежде чем внести в ее идеальный дом.

Младший Хозяин сделал это решительно и смело и сразу принялся меня гладить и умиляться, пока они обговаривали какие-то подробности. А Мама вдруг возьми и соверши глупость (с ее, опять-таки, слов). Кто же знал, что делать это нельзя? Ведь никогда у них собак до меня не было, и мне это особенно приятно, что первым был именно я! Мама возьми и попроси выпустить Марту. Ну чтобы увидеть, каким я буду, какого цвета-размера и прочее. Я только потом узнал, что были у них и другие варианты, кроме меня. Рассматривали они таксу, это недоразумение на коротких ножках, сосиску в тесте, и лабрадора, идеального компаньона и друга для дома, в котором есть дети, но остановились все-таки на мне. И это тоже очень приятно.

Первый Хозяин взял, да и выпустил мою Марту с балкона. Мог бы, конечно, отказаться и объяснить, чем эта нелепая затея может закончиться, но почему-то этого не сделал. Бедная Марта, в один миг оказавшаяся вдруг бездетной, вылетела с балкона и прямиком направилась к Маме Эле. Не к Младшему Хозяину, который держал меня на руках, а именно к ней. Добежала, принюхалась и цапнула ее за ногу! Думаю, из-за ревности все и произошло.

Что там дальше случилось, помнить я не могу, а они умалчивают, но следующей знаменательной сценой было знакомство с другими членами Семьи и представление меня Младшей Маме или, как ее называют в семье, Але. Она же, говорят, была Булочкой, Кнопочкой, Цветочком и Кутей. Так ее величали до моего появления, потому как она не могла пройти мимо ни одного щенка и ни одной кошки. На самом деле больше всего на свете ей хотелось иметь собаку, но родители, как могли, ее отговаривали и убеждали, что для счастливой и полноценной жизни собаке нужен просторный дом, а не городская квартира, а маленькой хозяйке необходимо иметь сознательность и ответственность. Оказывается, в качестве испытательного срока ей даже подарили хомяка, чтобы проверить, как эта самая сознательность проявляется в девочке девяти лет. Но об этом будет отдельный рассказ чуть позже.

Все же я очень начитанный и умный пес (он же песель и собакен), потому как опять едва не увлекся и не уклонился от основного рассказа.

В общем, моя Младшая Хозяйка догадывалась, чуяла, к чему все идет. Она слышала разговоры взрослых, понимала скептическое отношение Папы и сомнения Мамы, и все-таки ей хотелось верить в то, что счастье возможно и у нее обязательно будет когда-нибудь самая лучшая в мире собака.

А вот эту сцену, мне кажется, я помню так ясно, будто это было вчера, хотя не исключено, что моя природная восприимчивость позаботилась о том, чтобы услышанный несколько раз рассказ я присвоил и сделал своим воспоминанием, ярким и ослепительным, как солнечный летний день.

Меня внесли в комнату, где на диване сидела ничего не подозревающая Аля, и положили на пол у самых ее ног. Не сумев справиться с восторгом, охватившим ее при виде такого замечательного белого щенка с черными пятнышками, она вскочила на ноги, закрыла глаза ладошками и горько заплакала. Мама Эля стала ее утешать и говорить что-то о том, что мечтам свойственно сбываться, но Аля безутешно рыдала, боясь, что закроет глаза, а я вдруг исчезну. Но я, конечно же, никуда не исчез и даже не собирался: что я – дурак, чтобы лишать себя такой любящей Семьи?!?

Так нас в семье стало шестеро. Шестым, самым маленьким и самым главным, стал, конечно, я. Нет, я своих людей очень люблю и не отрицаю, что они намного умнее и сообразительнее меня, но по части проницательности и чутья нет мне равных – это факт. Именно я отвечаю за охрану дома и отгоняю всякого рода неприятных типов с сомнительными намерениями от моей любимой Семьи. Делаю я это даже тогда, когда они меня не понимают и не знают, чем им может грозить новое общение. Они требуют, чтобы я замолчал, дергают за поводок или, если это происходит дома, загоняют меня на кухню, прежде чем открыть дверь, но я не обижаюсь, потому что я-то чувствую угрозу, а они нет, и, вопреки всему, я продолжаю защищать Семью даже тогда, когда они мне не верят.

2. Надежная стратегия

Думаю, представиться нужно было с самого начала, но из-за моей разговорчивости и увлеченности я опять уклонился в сторону и забыл рассказать о себе.

Я – русский спаниель. Черно-пегий в крапе. Самый красивый и нарядный окрас. Говорят, что в сумерках мы, спаниели, особенно крапчатой расцветки, становимся практически незаметными. И еще поговаривают, что именно с этой расцветкой мы и ассоциируемся у большинства людей.

Если вы откроете какой-нибудь научный трактат (у Младшей Хозяйки есть и такой на книжной полке, но я, признаться, не люблю эту книгу, особенно то, что Мама Аля рассматривает в ней собак другой породы), то узнаете, что порода наша была выведена не так давно, что спаниели обладают покладистым характером (Семья бы не согласилась), ориентируются на человека, являются отличными охотниками и хорошо поддаются дрессировке. Тут Мама Эля вздохнет и скажет, что виноваты, конечно, они сами: упустили время для дрессировки. Но их оправдывает то, что были они в этом деле новичками, а с человека без опыта и спрашивать нечего.

Про нас говорят, что мы обладаем отменной интуицией и наблюдательностью, чувствуем намерение и настроение посторонних людей (ну, а я о чем?) и, если заподозрим неладное, будем защищать хозяев и всячески оберегать.

Еще мы, конечно, имеем неуемную тягу к играм и очень любим поесть. Когда приходит домой кто-то из членов семьи и я чувствую, что они не против поиграть, я сразу же бегу за своим любимым желтым теннисным мячом или разноцветным канатом и буду носиться за ними до тех пор, пока люди не устанут их бросать или я не захочу пить.

Этих самых мячиков и канатов разных форм и размеров у меня было великое множество, как и пищащих гамбургеров, резиновых игрушек, жутко вопящих кур, особенно если наступить на них ненароком в полной тишине глубокой ночью, но я – существо, ценящее и уважающее постоянство, так что мячи и канаты были и останутся моими самыми любимыми навсегда.

Про еду и про то, что наш желудок – черная дыра, в которую без следа исчезают гигантские объемы пищи, тоже соглашусь. Скажу вам по секрету, что на этот счет у меня имеется несколько трюков, которые всегда безотказно работают, и я ими частенько пользуюсь.

Например, аппетитно поужинав благодаря стараниям Мамы Эли, я тихо пробираюсь на кухню, когда возвращается домой Папа. Вхожу незаметно, еле слышно проскользнув в полуоткрытую дверь, и быстро прячусь под столом: жду, когда все будет разложено, подогрето и Хозяин уже съест что-нибудь жидкое и вкусное со своей первой миски. Сразу раскрывать свое присутствие никак нельзя, это просто недопустимо! Нужно подождать, пока он немного насытится и подобреет. А иначе – крик и шум! Уберите, мол, собаку и дайте спокойно поесть рабочему человеку!

Когда он подобреет, нужно тихонечко подползти к его ноге и положить голову на колено или на тапочек. Можно легонечко лизнуть, чтобы показать, как я люблю Хозяина, как сочувствую тому, что день его выдался тяжелым и что много людей успели его огорчить.

Он, конечно, удивится и спросит: «А ты тут как оказался, Тоба?». Но скажет это уже теплее и мягче, чем мог бы, выдай я себя раньше. Я отползаю в укрытие, обратно под стол, и терпеливо жду. Торопиться в этом деле нельзя. Главная моя задача – убедить Хозяина, что я тут не еды ради. Я за тем, чтобы выказать ему свою любовь и преданность.

Со второй миской он добреет окончательно. А если выпьет рюмочку-другую из хрустального сосуда, что подарили Маме Эле ученики, или из цветного стаканчика с надписью «Гранада» и с видом на древний испанский город, что привезла Младшая Хозяйка из поездки, то предела его доброте нет.

Именно во второй миске имеется то, чем можно щедро со мной поделиться: кусочек сочной котлетки, вкусная косточка или куриная ножка. В этот самый нужный момент я вылезаю из-под стола и подхожу к нему смело, но смотрю голодно и заискивающе, кладу голову на колено и начинаю молча ждать. Глаза спаниеля говорят за себя сами, лишних движений делать не нужно.

– Покормите голодную собаку, если есть совесть… – говорят они.

– Ты так вкусно поел из двух мисок, сейчас зальешь все чаем или кофе, закусишь конфетами или печеньем. Так неужели тебе жалко одной единственной косточки (кусочка мяса или котлетки) для любимой собачки?

Я-то по-прежнему молчу, но Хозяин все видит и начинает бросаться словами в адрес Мамы, только успевшей уединиться в своей комнате и огородиться от раздражающей ее суеты:

– Эль! А Тоба кормили? А?

– Дааа! И еще как! Не верь попрошайке! – Мама при этом лечится тишиной и передачами про искусство и отдыхает от студентов и учеников. Все хорошо, но только бы не смотрела видео про других собак и не умилялась. В такие моменты я непроизвольно начинаю гавкать и ничего не могу с собой поделать, хотя знаю, конечно, что получу.

Я продолжаю говорить с Хозяином молча, глядя преданными голодными глазами. И он в конце концов не выдерживает:

– Эль! А его нормально кормили? Он кажется голодным.

– Будто ты не знаешь, что он обжора и голодушник! Врет! Не верь!..

Мама Эля сердится не столько на меня, сколько за то, что ее отрывают от тишины, и начинает перечислять все, что я съел за полчаса до прихода Папы. Не знал, что она такая мелочная! Я продолжаю смотреть так, будто речь идет не обо мне, и съел-выпил-погрыз какой-то другой, в гости зашедший пес. «Терпение, только терпение!» – говорю себе я.

Папа между тем ведет себя уже тише, Маму не втягивает, скорее обращается ко мне и протягивает вкусный кусочек мяса или курицы, ради которого и был устроен весь этот концерт. Делает он это втайне, будто на кухне есть еще кто-то другой, способный его остановить, перехватить руку дающего, и добавляет:

– Просто Тобичка знает, кто в этой семье самый добрый, и потому просит именно у меня. Да, малыш?

Что я – дурак что ли, чтобы не подтвердить? Подтверждаю, долго облизываюсь, благодарю Хозяина от всего сердца, потому что знаю, что скоро мне перепадет и кусочек вкусной печеньки, и ломтик колбаски, и немного конфетки, которую я распознаю на расстоянии по шелестящей обертке. Я побегу потом и к Маме, уже успокоенной тишиной и общением с прекрасным, и она мне целую конфету, конечно, не даст (вредно мне), но облизать обертку позволит и маленький кусочек на нее выложит.

Ну и кто после этого посмеет оспаривать то, что мы, спаниели, сообразительны и умны, что мы лучшие в чутье и настойчивости?!?

3. Серая Варежка

Обещаю, что больше не отступлю ни на шаг от сюжетной линии и расскажу все в хронологическом порядке о самых первых днях моей жизни в Семье.

Итак, когда я был принят в дом, там уже жила в своей легкомысленно-розовой клетке серая Варежка, маленький сирийский хомячок. Была она к моменту моего появления уже в зрелом возрасте, около двух, кажется, лет, но выглядела все еще маленькой и шустрой.

Как уже было сказано выше, Варежку купили Маме Але в качестве испытательного образца, чтобы убедиться в ее готовности к появлению в Семье такого серьезного животного, как я. Насколько я понял из семейных рассказов, она вместе с клеткой являлась подарком Младшей Хозяйке к какому-то празднику. Мама Эля так огорчилась (у нее с грызунами не сложилось с детства, уж очень она их боялась), что к клетке первое время даже не подходила, боясь, что коварная Варежка совершит «побег из курятника» и непременно доберется до нее днем или, что еще хуже, темной ночью. Не съест, конечно, но испугает.

Друзья говорили, что через пару месяцев Мама к Варежке привыкнет, и будет держать ее на руках, но этого так и не произошло. Мама Эля всего-то перестала ее бояться и, веря засовам, убедилась, что побега не случится. В руки так и не брала – наблюдала со стороны и смотрела заинтересованно.

Жили мы с этой самой Варежкой в мире и согласии, душа в душу, месяца четыре или пять и даже делились чем-то съестным. Варежка, помимо своего корма, получала всякие фрукты (к ним я равнодушен) и прочие вкусности в виде творога и блинов Мамы Эли, которые я страсть как люблю с самого детства.

Только услышу, как тянет блинным духом с кухни, так сразу же туда и несусь. Первый блин у Хозяйки никогда не бывает комом, но всегда достается мне – вкусный, немного подслащенный, иногда даже со сметаной. Мама тогда, удивляясь моим вкусам, обычно говорит: «Тобичка! Может быть, отбросим все условности? Налью тебе чай, положу приборы и сядешь с нами за стол?». Но я умею распознавать, что правда, а что нет. Знаю я, что это шутка, да и мне на полу сподручнее и удобнее.

Если Варежка творог не съедала или кусочек блина застревал в клетке, я, размером тогда едва доходивший до второго этажа ее особняка, подходил к кормушке и пытался просунуть язык. Слизывал все, что мог. И к запасам соседки тоже тогда принюхивался, но составить свое мнение еще не успел.

Потом я стал быстро расти и одновременно меняться в цвете. Темнел на глазах, но не переставал быть симпатичным. После нескольких мучительных прививок мне наконец позволили выходить на улицу, и новый мир вместе с океаном вкусов и запахов так меня захватил, что Варежкой я стал интересоваться все меньше и меньше.

Семья вела непрекращающуюся борьбу с тем, чтобы я в конце концов понял, для чего меня выводят на улицу. Мама Эля хваталась за голову и тряпку одновременно при виде лужи и грозила, если я не образумлюсь, выкинуть меня на улицу. Говорят, несколько раз она была очень к этому близка, потому что нечистот не терпела и сейчас не терпит. Чуть позже вы все поймете и даже удивитесь, как мне все же удалось остаться в Семье и расположить к себе Маму Элю.

Младшая Хозяйка и Младший Хозяин успокаивали меня во время ночного скулежа, так что до Варежки мне было дела мало. Жил я, кстати, в первое время в большой коробке из-под маминых сапог. Там же размещались мои первые игрушки, мягкое одеяло, а Варежкина клетка тоже находилась по соседству.

Иногда вечерами мы все собирались у телевизора и несчастную выпускали из клетки. Мама Аля смотрела, как Варежка бежит меж книжных полок, прячется там, проявляет чудеса эквилибристики, висит на одной лапе, спрыгивает с одной полки на другую, а потом снова прячется за книгами. Вот в один из таких вот вечеров, в какой-то злополучный момент нахалка и совершила свое черное дело и погрызла несколько Маминых книг. Как же она сокрушалась, как сердилась, потому как покусились на святое!.. Вряд ли серый мешочек со своим-то крошечным умишкой что-то понял, но хозяйское добро все же попортил – это факт!

Еще одна картина сохранилась в моей детской памяти – купание серого хомячка. Мама Эля, уверенная в том, что всякий живущий (а хорошо бы и входящий) должен немедленно подвергнуться обработке и водным процедурам, морщила нос, проходя мимо двухэтажного розового особняка, хотя Младшая Мама клетку регулярно и честно мыла. Тогда-то Мама Эля и решила, что дело в самом сером мешке. Сама бы она ни за что бы не осмелилась взять это глупое и благоухающее существо в руки и потому, как это бывает и со мной, натравила Папу.

Что же тут поделать? Мыть хомячка в любом случае проще, чем меня (и на этот счет у меня имеется несколько выдающихся историй про побег из ванной и укрывательство под кроватью), так что после водных процедур хомяк возвращался в клетку еще более жалким и ничтожным, чем он был. Я-то сразу понял, что Варежка мне на один зуб, так что даже не воспринимал ее всерьез, а тут она стала мокрой и худой, будто и не кормят ее вовсе, и все, что она прячет за обе щеки, исчезает в черной загадочной дыре.

Со временем все стали замечать, что Варежка, прежде отличавшаяся большой энергией и прыгучестью, стала больше спать и реже выходить из своего домика. Клетка по ее меркам у нее была большая, а Варежка перестала бегать в колесе и чаще спала в домике наверху, завернувшись в вату или в мягкую бумагу. Сдается мне, что люди приносили ее из туалета.

Как вы, наверное, догадываетесь, одним осенним утром она уснула навсегда, и Семья, погоревав, стала думать, как бы об этом поделикатнее рассказать Маме Але, которая, ничего не заметив, утром убежала в школу.

Не помню точно, как они с этим справились, но грустили все, вспоминая Варежку, даже Мама Эля, которая так и не успела ее полюбить, разве что примирилась с ее присутствием в силу необходимости.

Думаю, хлопот с хомяком было больше, чем радости, если по ночам ее клетку выносили в коридор и шутили, что она охраняет дом от недоброжелателей. Дело в том, что ночная жизнь хомяка была очень шумной и мешала всем спать.

Будто специально дождавшись, пока люди улягутся, Варежка начинала неистово грызть клетку, крутиться в своем колесе, вертеться в домике и исполнять номер, который Мама Эля называла «Сижу за решеткой в темнице сырой». Серый мешочек карабкался вверх по клетке и зависал где-то на середине, держась лапками за решетку. Мама Эля однажды ночью, проходя мимо, так испугалась, решив, что хомяк смотрит на нее с укоризной и просит выпустить, что Варежку стали изгонять на ночь в коридор, в результате чего у Мамы Эли родилось новое стихотворение. Я на нее не в обиде: мне их досталось гораздо больше, так что Варежка в этом смысле мне тоже не конкурент. А Мама Эля может… Вы еще не знаете, какая она выдумщица!

А с охраной мы потом разобрались. Скоро эту обязанность взял на себя я. Я строго стерегу и мою квартиру, и лифт; очень возмущаюсь, когда им пользуется кто-то другой, а люди за это на меня сердятся. Вот такое меж нами возникает недопонимание.

Прошла неделя, другая, а лучше не стало. Хомячка жалели все, а Мама Аля отчего-то решила, что Варежка уснула навсегда, потому что в доме поселился долгожданный щенок, а она перестала чувствовать себя нужной. По вечерам Мама Аля стала просить у нашей Мамы рассказы о новой жизни Варежки. Та, желая всех успокоить, стала сочинять целые сериалы о том, как славно живется хомячку в ее Хомячьем Мире, какой уютный у нее домик, милые соседи, Шарфик и Перчаточка, как они по вечерам собираются вместе, беседуют и обсуждают, как им лучше подготовиться к зимнему сезону.

Есть у них даже злейший враг, с которым они время от времени сражаются – черная кошка по кличке Ночка, которая живет где-то далеко и является из ниоткуда, но хомячки просто так не сдаются: устраивают ей засады, водят по ложному пути, разбрасывают колючки около своих домиков и не поддаются ни на какие кошачьи уговоры. Тут Мама вспомнила какой-то стишок на чужом для меня языке, который удивительно подходил к этой ситуации: там кошка пыталась разными способами выманить мышек из дома, но они держали двери и окна на надежном засове и не верили хитрой рыжей морде.

Мама так вдохновенно и захватывающе все изображала, что Мама Аля верила. Глазки у нее блестели, щеки розовели, слушала она с большим интересом. Это был театр одного актера и устное творчество одновременно. Жаль, что никто не догадался это записать – была бы у Мамы Эли еще одна книга, но на этот раз детская. Думаю, дети остались бы очень довольны.

Я тоже, конечно, прислушивался, а потом засыпал с надеждой, что Варежкина жизнь продолжается, а Хомячий Мир, населенный милыми и добродушными грызунами, без людей, больших животных и прочих огорчительных факторов, действительно существует. Слушать я вообще-то очень люблю, как вы, наверное, догадались. А как бы иначе я составил представление о том, как раньше жила Семья?

Есть вещи, которые мне не нравятся (например, компьютерные игры), но находиться рядом с Семьей, когда они смотрят фильмы, играют на гитаре, принимают гостей, фотографируются, я очень люблю. Также я с удовольствием их слушаю, даже когда они говорят на иностранных языках, хотя ничего не понимаю (А зачем они мне нужны? Я же русский спаниель!) и очень люблю ездить со всеми вместе на машине, выглядывать в окно, класть голову на колено ближайшего ко мне человека, если бы не один огорчительный момент, связанный с поездками: кто их знает, куда они меня собираются везти на этот раз?!?

4. Леди Кристина и Рональд Великолепный

Еще тогда, когда Мама Эля была маленькой девочкой с двумя веселыми косичками, скромной и стеснительной, не расстающейся ни на минуту с книгами, в ее умной головке жила замечательная мысль: ах, как хорошо было бы иметь собаку! На мой взгляд, желание это прекрасное, и жаль, что Маме пришлось так долго ждать, чтобы его осуществить, хотя, с другой стороны, тогда я бы не был Первым, Самым Любимым и Лучшим на свете, и, еще чего доброго, Мамины стихи и песенки достались бы кому-то другому.

Итак, в школьные годы Мама Эля каждое лето ездила к родным в незнакомый мне прибалтийский город. Там, по ее словам, было чудо как красиво и прохладно. (Всем в Семье известно, что жару мы с Мамой не выносим. Я по причине лохматости и густой шерсти, а она уж не знаю, по какой причине). Родные ее любили и, не имея детей, оставляли ее с удовольствием на все летние каникулы, водили гулять к морю, покупали ей пластинки и сладости и позволяли ей читать сколько душе угодно и в саду, и дома, и на берегу моря.

После южного города, в котором жила Мама, балтийская прохлада, робкое солнце, частые дожди и долгие прогулки по лесу представлялись ей большим счастьем. По ее словам, бесконечное море и движущиеся дюны делали ее пребывание у родных во всех отношениях замечательным.

Но не менее важным фактором, зовущим ее каждое лето в Юрмалу, было наличие в той самой семье Кристины. Это не девочка, как вы могли бы подумать, а большая белая собака, королевский пудель. Сама Кристина всегда вела себя в высшей степени достойно, была очень мила и доброжелательна (это определенно камень в мой огород).

Дом, в котором жили хозяева Кристины, был на четыре семьи, которые друг другу совсем не мешали. Две семьи имели квартиры на первом этаже, а две другие – на втором. Лестница, расположенная как-то хитро, сбоку, вела наверх, и соседи встречались только в саду, если хотели совместно выпить кофе, собрать цветы, покопаться в земле, пропустить рюмочку рижского бальзама, обменяться новостями и покататься на старых качелях.

Мама Эля, счастливая от того, что остается на весь день одна, с книгой и Кристиной, все больше привязывалась к пуделю, который очень ее любил, слушался на прогулке, никого не обижал и гостье тоже был рад. Думаю, ей эта компания тоже очень нравилась: все же это гораздо лучше, чем сидеть одной весь день взаперти.

Кристину иногда водили на стрижку, но и там она вела себя идеально, зубы не скалила и даже не пыталась укусить мучителей. И это определенно сравнение не в мою пользу: я страсть как не люблю, когда мои родные пытаются причесать меня, почистить уши, что уж тут говорить о чужих.

По словам Мамы Эли, иногда она с радостью отрывалась от книги и с удовольствием шла мыть полы, деревянную лестницу, вытирать пыль. Уже в детстве она вела непримиримую войну с грязью, даже на чужой территории, а Кристина ничем ей не мешала, деликатно расположившись на диване. Я, конечно, не могу похвастаться такой выдержкой и воспитанием. Швабре уже несколько раз доставалось от меня, хотя и мне перепадало потом тоже. А пылесос просто доводит меня до белого каления своим шумом и желанием заглянуть во все укромные уголки нашей квартиры.

Лично я думаю, что эта Мамина страсть к чистоте определенно родом из детства, если она уже тогда отмывала чужой дом с удовольствием, если даже сейчас помнит, как блестела отмытая деревянная лестница, а сама Мама была при этом очень счастлива.

Вечерами, когда хозяева возвращались домой, уставшие, но довольные, Маму Элю вместе с Кристиной выводили гулять то к морю, то к ближайшей речке, где росли кувшинки и ожидала своего часа чья-то лодка. Уж не знаю, кто из них был более счастлив, но они практически не расставались. Исключением являлась ночь. Уже тогда любовь Мамы Эли имела границы, и к себе в кровать собаку, даже такую идеальную, она не допускала.

Утром просыпалась от того, что кто-то не на страх, а на совесть вылизывал ей руку или ногу, показавшуюся из-под одеяла, и этот запах Мама носила с собой долгие годы, пока он наконец не выветрился и в Семье не появился я. Все же так, как пахнут собаки, не пахнет никто. И все попытки людей заставить нас благоухать цветочками или шоколадом я считаю насилием и предлагаю запретить законом!

Возвратившаяся домой Мама Эля по Кристине очень скучала. Так и огладывалась первое время по сторонам, надеясь наткнуться на влажный черный нос или коснуться ручкой мягкой белой шерсти с ее завитками. Дома маленькая Мама о собаке и не заговаривала: знала, что не разрешат. (Вспоминая Бабулю, я уверен, что она бы точно не разрешила). Но собаку, милую, добрую, понимающую, дарящую тепло и любовь, ей очень хотелось. Но молча. А потом, наверное, появились другие дела, учеба, дети, переезды, но Кристина продолжала жить в ее воспоминаниях как светлое, ничем не замутненное воспоминание о летнем отдыхе вместе с зеленым садом, любящей семьей и запахом огромных сосен, уходящих в небо.

Второй акт в этой пьесе ознаменовался появлением Рональда Великолепного. Признаюсь, слышать о нем мне еще более неприятно, но время от времени все же приходится. Никуда от этого не деться. Его светлый образ возникает в тот самый момент, когда я что-нибудь натворю, нахулиганю, облаю кого-нибудь или даже кусну. И вот оно, пожалуйста! Является Рональд во всем своем великолепии, с укоризной смотрит мне в глаза, пеняет мне на мою несдержанность и невоспитанность, раздражает своей идеальностью и, хотя лично мы не знакомы, очень-очень-очень выводит меня из равновесия.

Как раз тогда, когда нетерпение Мамы Али было на пределе и она донимала родителей просьбой купить ей собаку, а те обещали это сделать, как только переедут в квартиру побольше, две моих Мамы поехали в Москву навестить брата Мамы Эли.

Позволю себе еще одно, очень короткое отступление… Когда я все-таки стал членом этой прекрасной Семьи, возник очень важный вопрос, кто кому кем приходится.

Чтобы Аля была еще более ответственна и сознательна по отношению ко мне, именно ее и записали Хозяйкой в моем паспорте (где только один недостаток – отсутствие у меня галстука).

Аля соответственно стала Мамой, а кем же тогда считать Старшую Хозяйку? Ну не бабушкой же, конечно! Она и есть моя Мама, если все ее в Семье так зовут, если она меня кормит и выгуливает меня в самое неудобное время, ранним утром.

Так и получилось, что Мамы у меня две.

Та встреча в Москве, насколько я понял по воспоминаниям, прошла очень хорошо: брат и сестра давно не виделись по каким-то непонятным мне причинам и были очень рады друг другу.

Мама Аля летела в Москву с гораздо большим удовольствием еще и потому, что в той семье имелась собака. Вспомним ее нетерпение и тогда поймем, как же ей хотелось не просто погладить чью-то собаку, а прожить с ней рука об руку хотя бы две недели. Лично я, конечно, считаю, что она на Рональде просто тренировалась, приглядывалась к нему, чтобы подойти к моему появлению более подготовленной.

Итак, едва они вошли в квартиру, только-только положили чемоданы, а Мама Эля попросила вазу для цветов, которые ей вручил в аэропорту брат, как Мама Аля стала вопросительно поглядывать по сторонам. Пока суд да дело, умывание и чаепитие, вопрос в Алиной голове зрел, и она решилась задать его не сама, а через Маму Элю: где, мол, обещанная собака?

Хозяйка дома возьми, да и выложи:

– А мы его убрали в дальнюю комнату. Вдруг ребенок испугается.

Мама Эля не выдержала и громко так засмеялась. А сказала вот что:

– Если я приехала повидаться с вами, потому как скучала, то Аля уж точно летела сюда ради собаки!

Никто в тот особенный день не обиделся, а наоборот все облегченно вздохнули, рассмеялись, сходили в дальнюю комнату их большой квартиры и выпустили на свободу Рональда Великолепного.

Не буду перечислять его именитую родню с титулами и хвалить его родословную – восхищаются им в нашей Семье не поэтому. Рональд (это его первое имя, но не единственное) был самым добрейшим и интеллигентнейшим псом из всех шоколадных лабрадоров в столице, обладал бесконечным терпением и дружелюбным нравом. Однако (скажу не без радости) недостатки у него все же имелись, но о них вспоминают у нас дома крайне редко, а я считаю это очень несправедливым.

Две мои Мамы восхитились собакеном, немедленно облизавшим им все руки, раскланялись и попросили разрешение обращаться к нему запросто, как к Роне. Получив согласие, они сделали столько комплиментов «Роняше», что я не хочу даже вспоминать. Я до сих пор только об этом и слышу, хотя с той знаменательной встречи прошло больше десяти лет. Роня всегда радовался гостям, Роня не пробовал даже входить на кухню, а если и переступал ее порог, то сразу, без промедления, пятился назад. Роня терпел присутствие в доме бешеных детей, которые его бесконечно истязали, хотя для них это являлось игрой. После их отъезда Роня спал беспробудно несколько дней, но ни разу не выразил своего несогласия, даже тогда, когда дети сидели на нем, гонялись за псом по всей квартире, одевали на бедного песеля шапки и шарфы, заставляли его слушать музыку в огромных наушниках. Лично я такого отношения к себе бы не потерпел, тем более, что весил он в два раза больше меня и мог бы легко решить это дело, дав обидчикам отпор.

Мне как-то раз привезли из какой-то солнечной страны ярко-оранжевую бандану. Мамы искали специальный магазин и считали, что это будет хорошим подарком, но я модный акцент не оценил, бандану потребовал немедленно снять, хотя этот цвет прекрасно смотрелся на моей темной блестящей шерсти. Я же не йорк какой-нибудь, чтобы быть посмешищем в вашим глазах!

Две мои Мамы приезжали в столицу еще несколько раз и всегда удивлялись тому, как прекрасно был воспитан Рональд, как терпелив и добр. По сей день только и слышу:

– А Роня всегда был рад гостям! Ни на кого не рычал, и его не нужно было даже прятать!.. Роня мог терпеть целые сутки, если его забывали вывести!.. Роня сам катался на снежной горке!.. Роня никогда не грубил соседям!.. Роня не скулил перед дверью, а робко стучал и просил впустить!.. Роня то, Роня это…

И почему я должен все это терпеть? Именно так нашкодившим детям приводят в пример отличников, хотя психологи твердят, что делать это нельзя!

А теперь давайте-ка разберемся во всем получше. Что, скажите мне, хорошего, если огромный пес не охраняет свой дом от чужих, а впускает без разбора всех и каждого? Входите, воры дорогие, добро пожаловать!..

Что хорошего в том, что любой человек с недобрыми намерениями может подойти к твоему Хозяину во время прогулки, а Рональд наш Великолепный и ухом не поведет?

Что хорошего в том, что невоспитанные дети никого не уважают и катаются на собаке, которая не является ездовой?!? Этого мне не понять!

Когда Рональд был беспомощным щенком, он успел-таки попортить дорогущий паркет в московской квартире, покусать кроссовки гостей и испортить не одну пару отличных кожаных сапог. Мы, спаниели, такого себе не позволяем, хотя и живем не в столице. Мамин брат так и сказал:

– Береги, Эля, кожаную обувь!

А я ведь ни разу на нее даже не покусился! Вообще хозяйское имущество я никогда не портил. Исключением являлось нашедшее на меня затмение, когда я один единственный раз, будучи глупым щенком, заинтересовался одной туфлей Маминой ученицы.

До сих пор не могу понять, что тогда на меня нашло, но я, осознав, что набедокурил, сразу же на всякий случай спрятался под кровать и заодно уволок за собой доказательство моего преступления. Думал, вдруг они надкушенную обувь не найдут или та девчонка уйдет домой в тапочках.

Что тогда началось, и вспоминать не хочется! Обе Мамы ползали по всем углам и закоулкам в поисках утраченного, спрашивали меня, не брал ли я чужого. Девчонка нетерпеливо прыгала на одной ноге у двери, а мамашка ее нервно названивала, ожидая дочку внизу: когда, мол, ты наконец выйдешь?!?

Туфлю все-таки нашли. Вместе со мной, конечно. Под кроватью. Мама Эля тогда долго извинялась перед противной теткой и даже возместила ущерб за испорченное имущество. Вот только одного я в толк не возьму: зачем за полную пару? Вторая туфля, цела и невредима, продолжала стоять у выхода!

С тех пор я к обуви равнодушен. Ни нашу, ни чужую не замечаю. Могу только посидеть с Мамиными тапочками в обнимку, если она надолго уехала. Хотя в тот день мне ничего особенного не сделали, только долго и терпеливо объясняли, что так нельзя. Я на всякий случай слушал их из укрытия, из самого дальнего угла под кроватью. Как бы чего не вышло. Чтобы не дотянулись…

Чуть не забыл продолжить приятную для меня тему о недостатках Рональда нашего Великолепного. Однажды, говорят, он так увлекся приятным запахом, исходящим от какой-то особы, что на прогулке перемахнул через забор и улетел в погоню за сильным чувством. Жена Маминого брата стремглав устремилась вслед, забыв, что не может так же перепрыгивать через забор, и едва не убилась. Беглеца все же поймали (я уж не знаю, получил ли он то, что хотел), но на обратном пути хозяйка ужаснулась, увидев тот самый забор: неужели она смогла это сделать?

Еще один интересный факт из жизни Рональда очень меня удивляет. Его высочество не различало, оказывается, колбасу и сыр. «Роня! Колбаса!» – было лучшим позывным, причем выдать в конечном итоге ему могли как кусок сыра, так и ломтик колбасы. Пес не чувствовал разницы! Мы, спаниели, имеем отменный нюх. Для нас колбаса с сыром так же отличаются, как для людей чай и кофе. Известно ли вам, что некоторые из моих сородичей служат в специальных органах и помогают с поиском наркотических веществ? А тут, видите ли, колбаса и сыр – одно и то же!

А вот еще, про его постыдный скулеж! Когда две мои Мамы и Ронина хозяйка плавали в пруду, а его привязали к дереву, он устроил настоящий концерт. Плакал, скулил, рвался на свободу, так что пришлось хозяйке возвращаться на берег. То ли спасти ее хотел, то ли один остаться боялся…

Ой, это я, наверное, зря упомянул. Сейчас мне припомнят грозу и гром, сильный дождь и фейерверки. Забыв про свой неуживчивый характер, я даже прошу, чтобы меня взяли на руки. Так что в этом смысле мне тоже похвастаться нечем. Но об этом как-нибудь в другой раз.

Если быть до конца честным, в раннем детстве я кое-что все же попортил. На моей совести две, а то и три Маминых юбки. Будучи глупым щенком, я нашел себе интересное развлечение. Уцепившись за подол Маминой юбки, я катался за ней по всей квартире. В результате юбки превращались в лохмотья, но Мама Эля сильно на меня не обижалась. Скорее, смеялась. То ли юбки ей были не дороги, то ли меня, дурачка, было жалко, но никто меня за те юбки так и не наказал.

В общем и целом шоколадный лабрадор Рональд – это мой вечный укор, портрет родственника, который висит в гостиной и служит примером для неразумных детей. Это модель, к которой я должен стремиться, идеал, которого мне никогда не достичь, потому что характер у меня неуживчивый, чужим я не рад, даже своим хозяевам иногда не позволяю себя погладить, а что уж тут говорить о подозрительных незнакомцах…

Когда мы только переехали в квартиру побольше, для меня большим потрясением явилось наличие в доме лифта. В нашей пятиэтажке все поднимались к себе домой сами, а тут приходилось мириться с тем, что на лифт посягает кто-то другой. С нами-то, конечно, теперь никто в лифт не садится, но поначалу пробовали, были такие смельчаки.

В тот самый первый день, когда мы переехали в новую квартиру, я от волнения оставил свою первую в этом доме лужу, на первом этаже, сразу около лифта. Мама Эля принялась, конечно, извиняться перед новыми соседями и послала Маму Алю за ведром и шваброй, но вредная тетка подняла ужасный скандал. И ремонт ей наш, оказывается, мешал, и мебель грузчики несли неаккуратно, задевая свежую побелку, и мусор после себя они не убрали, а тут еще я со своей свежей лужей.

Я, конечно, в долгу не остался, облаял их как следует. Я, хоть и воспитанный в интеллигентной семье пес, все же терпимостью не отличаюсь. Тем более, что извинения были принесены, пол вытерт, отмыт и блестел лучше прежнего. Но и тут меня настигла тень Рональда Великолепного.

Мама Эля, только добравшись до новой квартиры на восьмом этаже, уселась на кухне и с грустью сказала, подперев уставшую голову руками:

– Ой, Тобичка, я и не знаю, как мы здесь приживемся. Нам ведь придется пользоваться лифтом несколько раз в день… Роня никогда себе такого не позволял, вел себя с соседями по-джентльменски. Со всеми здоровался, луж не оставлял, соседей не облаивал.

Думаете, приятно мне это слышать? Хорошо, что Младший Хозяин за меня заступился. Так и сказал: «Не преувеличивай, мам! Мы все убрали, а Тоба обязательно привыкнет. Тетка просто злобная и не вовремя оказалась внизу. Забей на нее!»

Все же Мама наша полна всяких предрассудков и ненужных тревог. Хочется ей со всеми жить в мире и согласии. А это, что ни говори, иногда невозможно. Такова жизнь!

5. Люди – очень странные существа

Я абсолютно убежден в том, что люди – очень странные существа, порой очень противоречивые и мне совершенно непонятные. В своих я уже более или менее разобрался, и в некотором смысле даже лучше, чем они сами, а вот посторонние не перестают удивлять своей наивностью, непоследовательностью и тем, как они нас все же недооценивают.

Что касается своих, здесь гораздо проще. Старший Хозяин (он же Папа) – очень злой, когда голодный и уставший. В этом мы с ним похожи. Разница лишь в том, что голоден я всегда (смотрите выше, про взгляд голодного спаниеля и надежную стратегию).

И вставать рано утром – для него очень сложная и неподъемная задача. Если утром по какой-то причине (а она должна быть очень серьезной, ведь иначе Мама Эля утренний выход со мной точно не пропустит) ему нужно меня вывести, Папа не спеша оденется, также не спеша поплещется в ванной комнате, отыщет ключи, посмотрит на градусник на балконе, пороется в шкафу в поисках нужной куртки и только потом, на час позже, чем Мама, выведет меня на прогулку. Ждать от него забега на длинную дистанцию не стоит, так что я делаю свои дела быстро, оперативно и рядом с домом.

Он походит со мной самое большее минут двадцать и вернется домой досыпать свой прерванный сон. С Папой я не расслабляюсь, не растягиваю удовольствие, а стараюсь управиться максимально быстро, потому что терпеть мне приходится все равно до вечера.

С Мамой Элей я принюхиваюсь к каждому кустику, не пропускаю ни один чудесный запах, подбегаю к любимым деревцам, к уголкам домов, к тротуарам, бегаю с удовольствием по аллеям парка и газонам, хватаю воздух ртом, читаю все письма, что мне оставили другие собаки, слушаю капли дождя, ловлю падающие с неба снежинки, замечаю скрипящие стволы деревьев, гоняю кошек, не упускаю ни одно бегающее, летящее, ползущее существо. С Мамой мы наблюдаем за появлением на небе огромного огненного шара, слушаем пение птиц, натыкаемся на удивительные находки в густой траве или под толстым слоем снега. Навстречу мне идут знакомые люди. Я их приветствую лаем или виляю хвостом, а Мама желает им доброго утра.

Я несколько раз пристраиваюсь к определенным местам, долго кружусь в поисках удобной позиции (все не то и не так) и с чувством, с толком, с расстановкой, наслаждаясь свежим воздухом, делаю свои важные дела, ради которых меня и выводят на улицу. Когда это происходит рядом с театром, с музеем или с музыкальной школой, Мама Эля оскорбляется. Это для нее святые места. Она пытается оттащить меня в сторону, чтобы не осквернять святыни, не допуская, что и мне они, возможно, чем-то симпатичны, поэтому я останавливаюсь именно здесь.

Гулять с Папой я люблю потому, что иногда, в холодную или дождливую погоду, мне не хочется идти далеко (а Мама не позволяет послаблений ни себе, ни другим), а вторым плюсом является то, что Папа никогда не кормит чужих собак. Его карманы никогда не наполнены костями или пакетами с собачьей или кошачьей едой. Он никогда не приветствует их так дружелюбно, как Мама, не кричит «ой, а кто же это идет?», «иди, малыш, я тебе что-то дам!», а мне не приходится терпеть этого безобразия. Во-первых, все это должно принадлежать только мне. Во-вторых, таким теплым и нежным голосом Мама Эля должна обращаться исключительно ко мне.

Все эти годы она, конечно, пытается объяснить, что «Тобочка поест дома, а у бедных кошечек-собачек дома нет», но я все равно не согласен. Иногда мне даже доставалось, когда я пытался восстановить справедливость и забрать то, что принадлежит по праву мне, так что теперь, скрипя зубами, я наблюдаю за происходящим молча и пытаюсь не вмешиваться. Но знали бы вы, каких мне это стоит усилий!

Итак, бесполезно ожидать от Папы того, что он будет выгуливать меня в парке, что встанет утром с радостной улыбкой, или того, что хорошо отреагирует на Мамину просьбу с первого раза. Нужно обязательно повторить, напомнить, закрепить, если все же получено согласие, и потом напомнить еще раз – контрольный выстрел! Маму Элю раньше это очень сердило, но теперь она смирилась и приняла, хотя могла бы все понять раньше.

Я-то понял и никогда не бегу под кровать сразу, если Мама просит Папу отвезти меня в Дьявольское Местечко. Или, например, уговаривает меня искупать. Потому что знаю: между ее словами и реальной угрозой может пройти несколько дней, а то и неделя. Так что я спокойно лежу на своем мягком месте, стерегу вход на кухню и не двигаюсь с места.

Папа – большой ворчун. Утром он всегда недоволен, потому что не выспался, а вечером – потому что устал. Я это очень хорошо понял и действую строго по плану, не ожидая ничего невероятного. А люди не перестают верить в чудеса и надеяться, что кто-то вдруг изменится. А зачем им меняться, если и так можно вполне себе удобно устроиться на этой планете?

Дальше, конечно, Мама Эля. Если она хочет куда-то поехать, уже все решила, построила планы и ее охватила охота к перемене мест, лучше бы Папе сразу согласиться. Все равно ведь этим закончится. Но он все время наступает на одни и те же грабли: говорит свое твердое и решительное «нет», портит всем нервы, сопротивляется, а потом ведь все равно едет! Так что в этом смысле мне людей не понять. Я, например, тоже пытаюсь бороться всеми возможными способами, даже ложусь в чемодан, как только его достают и начинают укладывать вещи, но, как правило, это совершенно бесполезно.

И еще!.. Я отлично понимаю, когда фраза «Тобичка, иди сюда!» значит что-то хорошее (мне дадут что-то вкусное или вдруг не по расписанию выведут на прогулку), а когда эти три слова означают реальную угрозу. Так меня могут позвать расчесываться, чистить уши, стричься или вытаскивать клеща (эти кровопийцы пристраиваются так незаметно, что я еще не научился их отпугивать сам). Я это безошибочно распознаю и во втором случае сразу же бегу под кровать и забиваюсь в самый дальний угол. Там им меня не достать. Но люди тоже умнеют на глазах: они стали предусмотрительно закрывать дверь в ту комнату, и тут мне уже никуда от них не спрятаться.

Сдается мне, что я иногда их понимаю лучше, чем они меня и друг друга.

Младший Хозяин любит музыку. В свободное от учебы и от работы время он всегда усаживался (когда еще жил с нами) на любимый диван, брал в руки одну из своих гитар и начинал перебирать струны. Звуки, который он извлекает, очень мне нравятся, и потому я сразу пристраиваюсь рядом, слушаю и даже засыпаю от удовольствия, особенно когда они играют и поют вдвоем, вместе с Мамой Алей.

Младший Хозяин со мной всегда очень хорошо гуляет. Не так, как Мама Эля, а по-своему очень интересно. Может взять меня среди дня в парк или погулять в сквере, но обязательно бросает мне палочки, шишки, играет со мной и называет меня так же, как Мама Аля: Тобстер-лобстер, Собака-забияка, Смешной песель или Собакен.

Я не обижаюсь, мне даже нравится. Не каждая собака имеет столько имен. Никто из моих знакомых собак столько не имеет!

Младший Хозяин (он же Денис, он же Сынок, он же Татка) порой отвозит меня вместо Папы в Дьявольское Место на своей машине, но я на него за это зла не держу. Иногда мне бывает так плохо и больно, что я даже не рычу. Люди в белых халатах меня лечат, но любить я их не обязан, так что чаще злость я вымещаю именно на них, потому что они мне чужие. (Говорят, что люди, которых я не перестаю считать очень странными и непоследовательными, ведут себя иначе: с чужими они вежливы, а все накопившиеся за день обиды и неприятности вымещают на близких. Разве это правильно?)

Иногда Младший Хозяин вместе с Мамой Элей берет меня на прогулку в дальний парк или к озеру. Туда мы тоже едем на его машине, и я так радуюсь, потому что очень рад его видеть и еще тому, что мне предстоит много новых впечатлений. Я обычно не могу усидеть спокойно на своем месте, лезу к нему на колени, выглядываю в окно, вижу, как улыбаются люди в других машинах, лаю на других собак, кручусь-верчусь, пока не получу строгое замечание или легкий шлепок, на который я не обижаюсь.

Младшего Хозяина я тоже очень хорошо изучил. И его друзья мне симпатичны. Мама Эля называет меня женоненавистником, потому что я, видите ли, лучше отношусь к людям мужского пола. Могу с уверенностью сказать: это заблуждение! Друзей Дениса я ни разу не укусил, им я всегда рад, а они в ответ говорят, что я замечательный пес, потому что они не пищат, увидев меня, не сюсюкаются, не требуют поцелуев и не переходят грань.

Появление Дениса я всегда чувствую заранее. Это для людей все звонки в дверь звучат одинаково. Я же чувствую, что он внизу, на первом этаже, и начинаю вертеть хвостом, устраивать карусель и тихо так подвывать, когда он только-только садится в лифт.

«Кто там?» – спрашивает Мама, будто сама не знает.

«Денис пришел!» – кричу я им, лаю, скулю, рвусь к лифту, чтобы встретить его первым, но они меня, понятное дело, не понимают. Мама Эля слегка приоткрывает дверь и смотрит, нет ли там нервных соседей, и только потом разрешает мне выйти. Я прыгаю на дверь лифта, кружусь и верчусь, не могу остановиться от радости, а потом, конечно, облизываю Младшего Хозяина, несу ему мой любимый желтый мячик – в общем, устраиваю ему самый теплый на свете прием.

Мама Аля (она же Алина, Доченька, Булочка, Цветочек и Кутя – последнее прозвище она считает оскорбительным, хотя я вот на ее «Тобстера» не обижаюсь) гуляет со мной ближе к вечеру. Это ее обязанность. Иногда, если этого не сделала Мама Эля, она может меня покормить, но я бы предпочел, чтобы это было не очень часто. Дело в том, что Мама Аля у нас – сторонник правильного питания. Не всегда, конечно, но по большей части это так. Она стройна, как кипарис, изящна, как тростиночка, как ее любимая Одри Хепберн (ее фотография висит на одной из стен). Еще она умна, как все в нашей Семье, но один недостаток в ней все же имеется: ее порции очень скромны. Ей, как стороннице здорового образа жизни, они в самый раз, а вот мне маловато.

Однажды, когда Мама с Папой куда-то уехали, а я остался на попечении Мамы Али, я сразу же пересмотрел свой режим и уговорил организм перестроиться: утром мы стали выходить гораздо позже, зато добавился ночной выход из дома, дополнительная короткая прогулка, чтобы я смог дотерпеть до утра. И это не есть плохо.

С желудком договориться оказалось не так-то просто. Овсянка и овощи мне совершенно противопоказаны. Ел я плохо, и утренние дела никак не получались. Пока была еда, приготовленная Мамой Элей, я жил хорошо. А потом вдруг сел на здоровую диету, и мой организм взбунтовался.

Мама Аля так испугалась, что несколько раз звонила Маме Эле за консультацией и спрашивала, почему я не оставляю кучки на улице и стоит ли меня везти в Дьявольское Место. Я в свою очередь испугался тоже и совершенно растерялся. Хотелось не допустить того, что мне грозило, но это было не в моей власти.

К счастью, скоро вернулась Мама Эля, я с аппетитом поел, и все вернулось на круги своя, к моему большому облегчению. (Тут «облегчение» можно воспринимать как в прямом, так и в переносном смысле). Из всей этой истории я понял, что такой образ жизни не для меня. ПП – еще один мой злейший враг.

Мама Аля любит жаловаться на мою невоспитанность. Дело в том, что она гуляет со мной средь бела дня, а я, социопат по природе, дурно реагирую на глупых и надоедливых детей, на агрессивных взрослых, на других собак и на машины. С последними я никак не могу разобраться. Дело в том, что пахнут они все почти одинаково. Увидев подъехавшую к дому машину, я несусь к ней во весь опор, надеясь, что это одна из тех двух, что у нас имеется. Конечно, я ошибаюсь и меня призывают к порядку. Я подчиняюсь и опять попадаю с машинами впросак.

Мама Аля по утрам – моргенмуффель, как и Старший Хозяин. Мама Эля, как вы можете догадаться, отыскала это маленькое, но емкое понятие в немецком, кажется, языке. Оно прекрасно описывает человека, просыпающегося с плохим настроением. Это утренний ворчун.

Ей бы, Маме Эле, это понять и не требовать от людей больше, чем они могут дать, но она, увидев недовольные лица домочадцев, всякий раз интересуется: почему, мол, такие хмурые? День прекрасный, солнце только встало или за окном падает пушистый снежок, мы только отмотали пять-шесть километров, зарядились бодростью и полны сил, а они, только покинувшие теплую кровать, почему-то недовольны? А что может на это ответить моргенмуффель? Только то, что он не выспался и настроение у него отвратительное. Так они и говорят.

Мама Аля редко готовит завтрак и просыпается с радостью, но зато если она по-настоящему выспалась, мне достается масса теплых слов, меня погладят, похвалят и даже бросят мне мой любимый желтый мячик.

Во время прогулок Мама Аля перезнакомила меня почти со всеми своими друзьями. Я это переношу терпимо, особенно если они хорошие люди. Говорят, что на ее подружек я реагирую хуже, чем на друзей мужского пола, но тут уж вина исключительно их: нечего лезть ко мне с объятьями и глупыми вопросами. Мальчишки ведут себя по-мужски сдержанно – именно это мне по душе. Так что когда к нам являются подружки обеих Мам, меня прячут в спальню, чтобы не травмировать моим появлением нервных и пугливых. Мыть руки они ходят исключительно в сопровождении членов семьи, хотя ясно же, что из комнаты я не вылезу. Я в свою очередь их поддразниваю: дождусь, как они будут проходить мимо, и вдруг как загавкаю. Они пищат, говорят свое писклявое «ой!», «я боюсь», а я тихо смеюсь из-за закрытых дверей над недалекими и нервными особами.

Именно Мама Аля и Младший Хозяин покупают мне игрушки ко дню рождения и к Новому году, хотя для меня разницы нет никакой. Игрушкам и вкусным угощениям я рад всегда, круглый год, а вот с лежанкой последний раз случился конфуз.

Я, повторюсь еще раз, в этих датах разбираюсь плохо и мне совершенно все равно, какой сегодня день недели и красный это день календаря или обычные будни. Для меня счастливый день тот, когда все дома. Мама Эля что-то готовит на кухне под музыку, и я чувствую, что мне перепадет кусочек чего-то вкусного задолго до ужина. Старший Хозяин сидит перед компьютером или смотрит в свой телевизор, лежа в большой лежанке и с двумя черными коробочками в руках (это пульт и телефон). Младший Хозяин с Мамой Алей сидят в детской, они играют на гитарах или смотрят забавные видео (только бы без чужих собак). Я бегаю из одной комнаты в другую, все уделяют мне внимание, гладят меня, разговаривают, а я жду, когда все усядутся за стол. Дальше все, конечно, по сценарию: «Покормите голодную собачку, если вам не жалко…».

Но люди, как я уже говорил – непонятные мне существа. Им для радости нужны какие-то особенные дни, нужен повод, который они называют праздником. Вот тогда-то они веселы, добры и расслаблены по-настоящему. Нам, домашним животным, их не понять.

За несколько дней до Нового года они начинают суетиться с подарками. Я, честное слово, наблюдаю за ними с большим интересом. Схема всегда одна и та же: каждый из членов Семьи пытается понять, что может порадовать другого и делает это окольными путями.

Мама Эля всегда знает, что подарить Папе, а вот он – никогда. Он начинает, как говорит он сам, ломать голову и страдать, хотя что тут думать? Купи ей еще несколько книг (видел я, как она радуется, даже по-собачьи нюхает страницы и при этом закатывает от удовольствия глаза), билет в театр или на самолет – больше ей ничего не надо. Она, конечно, любит еще всякие украшения для себя и для дома, сумки-шарфики-перчатки, но, по словам Папы, он всего этого надарил ей сполна, так что мои варианты сработали бы безотказно, но кто, скажите, меня слушает?

Мама Аля знает, что может понравиться Маме Эле лучше, потому что она тоже девочка и потому что она тоже Близнец (этого я не понимаю). Младший Хозяин обращается за консультацией именно к ней, и они долго шепчутся по телефону или в детской, допуская к себе только меня, наивно думая, что я ничего не понимаю.

Мама Аля любит все красиво упаковать в шуршащую бумагу и уложить все под елку. Там подарков с каждым днем становится все больше, но меня они не волнуют: я же не какой-то там глупый кот, чтобы прыгать на елку и сваливать игрушки, так что я к елке совершенно равнодушен, угрозу не представляю. Подойду, понюхаю и даже до веточек не дотронусь: они же ненастоящие и пахнут безвкусно!..

С моим подарком в прошлом году произошла заминка: половину подарка уложили в пакет, перевязали ленточкой и спрятали под елкой, хотя могли бы отдать сразу, я бы не обиделся. А вторая половина пришла с опозданием. Это знали только они, мне-то все равно. Игрушки было бы достаточно, тем более о продолжении я не знал и радовался, что все собрались дома, приехал Младший Хозяин, с кухни тянуло дивными ароматами, а о том, что вечером будет фейерверк, я еще не знал, так что был абсолютно счастлив.

От вечернего шума земля у меня обычно уходит из-под ног, я так боюсь бомбочек и фейерверка, что веду себя постыдно для приличного пса десяти лет от роду, но ничего с собой поделать не могу. Скулю, трясусь, забываю обо всем, хочу, чтобы меня обняли, взяли на руки, требую, чтобы закрыли все окна и двери и побыстрее спрятали меня от грохота. Успокаивает меня лишь то, что я такой не один, многие собаки не выносят этих залпов и даже покидают насиженные места, а потом люди их ищут.

В такие моменты Семья пытается меня успокоить и уговорить, но это совершенно бесполезно. И тогда Мама Эля припоминает мне не храброго Рональда, что было бы естественно, а уличных собак. Они, мол, живут на улице и им еще страшнее, но они как-то с этим справляются! У меня нет ответа на этот вопрос, но предположение все же имеется: у них не такая тонкая душевная организация, как у меня.

Так вот, когда, наконец, пришел мой подарок (а это было не что иное, как новая мягкая коричневая лежанка с рисунком, напоминающим любимые мной косточки), я категорически отказался туда ложиться. Игнорировал я свой подарок целый день, несмотря на то, что старую лежанку они выбросили, а в новую положили мои любимые игрушки и даже кусочки чего-то вкусного. Я, конечно, не дурак: за угощением подходил, аккуратно подхватывал и съедал на расстоянии. В лежанку упорно не ложился: пахла она как-то странно, незнакомо, и мне это не нравилось.

Смотреть, как они по очереди пытались меня переубедить, было весело.

– Тобичка, смотри, какая у тебя новая кроватка! – это Мама Эля.

– Тоба, не будь дураком! Я бы сам с удовольствием здесь полежал! – это Папа.

– Тобстер, тебе не понравился подарок от Деда Мороза? – это обиженная Мама Аля, которая покупала мне этот подарок вместе с Младшим Хозяином.

Денис пытался увлечь меня игрой и намеренно бросал мою веревочку и мячик именно на новую лежанку, но я упрямо не хотел даже ступать на нее – брал игрушку и убегал.

Потом они по очереди стали усаживаться на мое новое место и приглашали меня. Показывали, как это лучше сделать, будто я сам не знаю. К ночи мне стало их жалко. Столько стараний и подарок опять-таки купили! Лег только поэтому.

Первой это заметила Мама Эля и стала тихо зазывать всех остальных. Они на цыпочках подходили ко мне, любовались картиной, улыбались («Вот молодец! А как удобно и красиво! Правда, Тобичка?») и даже фотографировали на память и еще для того, чтобы отправить Младшему Хозяину, который так и не дождался моего воссоединения с новой лежанкой и уехал к себе домой.

Тут уж я терпеть не стал и зарычал: сколько можно?!? Мало того, что весь день меня истязали, лишили дневного сна и спокойствия, так еще и вечером уставшей собачке мешают спать!

И чем им не нравилось старое спальное место? Пахло оно так уютно и душевно, хранило аромат всех съеденных мною вкусностей, старых и новых игрушек, принесенных с улицы костей. Так нет же! Подавай им новую, безликую и чужую лежанку с совершенно новыми запахами!

И вот признайтесь честно: вам бы понравилось, если бы вы только заснули после трудного и нервного дня, только-только расположились и нашли место для тяжелой головы, как вас бы ослепил яркий свет, испугал, и не один раз, а пять или шесть? Вам бы точно не понравилось, а меня снова обвинили во всех грехах, назвали социопатом и псом с дурным характером! Как же можно понять этих странных людей?

Папа однажды так сильно рассердился, когда Мама Эля хотела сфотографировать его спящим (то ли он заснул одетым, то ли смешно открыл рот), что потребовал немедленно удалить фото. А меня кто-нибудь когда-нибудь спрашивал, хочу ли я позировать и нравится ли мне фотография?

В общем, я их пожалел, уснул на новом месте и кровать свою с новыми запахами признал, тем более что это был подарок, а они все-таки потратили свое время и деньги, а для людей это очень важно.

Человеческие странности не перестают меня удивлять, и я забыл еще рассказать вот о чем: зная друг друга столько лет, они не могут принять себя и других такими, какие они есть, сердятся, ссорятся, обижаются, а я не могу выносить душной атмосферы и повышенных голосов. В последнем случае сразу бегу с лаем, но, к счастью, в нашей Семье это происходит крайне редко. А вот если висит в воздухе молчание, я сразу хватаюсь за любимые игрушки, несу их людям или проявляю нетерпение и требую вывести меня гулять. Не зря же говорят, что прогулка – лучший антидепрессант!

Я опять немного увлекся… Так вот, Мама Аля у нас – не фанат чистоты. И это факт, который нужно принять как данность. На столе у нее беспорядок, то есть порядок, понятный только ей, а в комнате вещи не лежат аккуратной стопкой. Маме Эле все это доставляет ужасное неудобство, видели бы вы, как она трет пол у моей лежанки каждый день, будто я самый грязный из всех на свете псов. Она отдается уборке с особой радостью, с упоением, как сказали бы ее любимые писатели, хотя, конечно, могла бы свободное от работы время, которого у нее немного, использовать более интересно.

Папа по ее просьбе включает пылесос несколько раз в неделю, и все валят, конечно, на меня, а зря! Шерсть, между прочим, покидает меня без предупреждения и без моего разрешения, и я тут вовсе ни при чем. От других собак я знаю, что не все люди грешат любовью к чистоте. Вот, например, один спаниель на площадке рассказывал, что убирают в их доме раз в неделю, а потом демонстрируют мешок с его шерстью, что насобирали в воскресенье. То ли обвиняют его в этом, то ли восхищаются тем, какая густая и шелковистая у него шерсть.

В нашем доме такой вариант не пройдет. Мама Эля не потерпит. Помимо пылесоса, который лишает бедную собачку покоя, на сцену выходит швабра – лучший друг Мамы Эли и еще один мой злейший враг. Если вы приглядитесь, то обязательно найдете на ней отметины от моих зубов. Обычно Мама ею не ограничивается, начинает ползать по углам и труднодоступным местам сама и отмывает, чистит, борется с Грязью так, будто сегодня к нам явится санинспекция или нашу квартиру вдруг переоборудуют в операционную.

Как убирают другие, ей не нравится: то пылинки найдет, то решит, что пол недостаточно блестит. Поначалу Маме Але она свое недовольство высказывала, а потом, наконец поняла: если тебе не нравится, лучше делай сама. А если не нравится, что в других комнатах вещи лежат не аккуратной стопкой, не расставлены в ряд книги, подсвечники, фотографии так, как требуется, выйди и закрой за собой дверь, ведь не тебе же там жить!

Как только Мама Эля поняла это, жить ей стало лучше, но веселей – это вряд ли. Но любимой уборке она по-прежнему отдается с упоением. Чистит стекла, стирает занавески и пледы, отмывает раковины, вытирает пыль, меняет местами украшения. Уберет все, наведет идеальный порядок в своей кухне, в кабинете, в коридоре – ходит и радуется. Мимо других, менее идеальных пространств, ходит с болью в глазах, но теперь хотя бы молчит.

Знаете, что я думаю? Она хочет, чтобы в нашей квартире вообще ничем, кроме порошков и моющих средств, от которых я чихаю, не пахло. Хочет Мама Эля уничтожить все следы нашего пребывания, но ведь все должно иметь свой вкус и запах! И почему-то самые вкусные продукты имеют самый неповторимый запах. Так, по крайней мере, мне кажется.

Однажды зашла к нам «на минуточку» одна незнакомая мне соседка (сейчас признаюсь: зря я ее тогда облаял). Вошла, осмотрелась по сторонам, принюхалась и говорит: «Ой, а у вас и собакой-то не пахнет!». А я о чем?!? Ничем у нас не пахнет! А у Мамы Эли идет вечная непрекращающаяся борьба за идеальную чистоту!

Забрала добрая женщина то, ради чего пришла, осмотрелась еще раз на картины, цветы и фотографии напоследок и прямо так и сказала: «Вы вообще в музее живете!».

Что такое этот самый музей, я не знаю, не бывал. Говорят, и туда, и в любимый Мамой театр собак не пускают, но Маме Эле это очень понравилось, и на несколько дней она перестала высказываться на предмет того, что у нас дома грязно. Наверное, в музее очень чисто и пахнет моющими средствами… Нужно еще раз эту умную соседку в гости позвать. Может быть, она сможет подействовать на нашу Маму?

Забыл упомянуть, что на какой-то праздник Младший Хозяин купил Маме Эле пароочиститель. Это, конечно, была ошибка. Врагов в нашем доме прибавилось. Этот не просто шумит, как пылесос, а еще и бурлит, извергает горячий пар, как проснувшийся вулкан лаву, а я при этом опять ищу себе укрытие под кроватью, чтобы не слышать звуков, что он издает, и довольного голоса Мамы Эли, восхищающейся белизной плитки, печки и кухонного пола, после того, как эта дьявольская машина наведет там порядок.

Что ни говори, подарок в виде чемодана, большого и желтого, был гораздо лучшей идеей. Мама Эля очень ему радовалась, да и мне с ним спокойнее, чем с пылесосом или миксером. От кофемолки и фена я сразу спасаюсь бегством, без всякого промедления.

Так вот, желтый чемодан, подарок к какому-то празднику, был предназначен для поездок, которые очень любит Мама Эля, ну а мне всегда от них тревожно. Как только они начинают доставать сумки или чемоданы, я начинаю беспокоиться. Ложусь около них, принюхиваюсь, уговариваю людей своим жалким видом передумать, не уезжать, не оставлять меня, но, как правило, это не срабатывает. Нет, одного или с чужими людьми меня никогда не оставляли, вы не подумайте! Но я все же очень люблю, когда вся Семья дома и не надо мне за них тревожиться.

Чаще всех уезжает куда-то Мама. И тогда я начинаю ее искать по всей квартире. Нет ее, конечно, но отовсюду, с каждого угла, пахнет ею: в коридоре лежат ее мягкие тапочки, на диване – плед, которым она укрывается, когда читает, а когда я скучаю очень сильно, то лезу носом в ее шкаф, где лежат вещи. Запах духов, от которых я тоже чихаю, очень мне мешает, но я все равно Маму Элю чувствую.

Семья дразнит меня видеозвонками. Я ничего в этом не понимаю. Слышу любимые голоса и бегу к двери. Знаю, оттуда они обычно появляются, возвращаясь из какой-то другой их жизни, в которой, я очень надеюсь, нет других собак. В Папе я уверен, а вот в Маме не очень. Помню, как она на моих глазах кормит этих дворняжек, а потом мне еще выговаривает: «Смотри, Тоба, как аккуратно они берут еду с рук, не кусаются, а ты вечно норовишь цапнуть!». Слушать мне это крайне неприятно. И об этих дворняжках будет еще отдельный рассказ.

Да, видеозвонки меня смущают. Люди думают, что так я меньше скучаю, но это не так! Я начинаю искать, нервничать, беспокоиться, потому как голос слышу, а увидеть, почувствовать не могу.

Однажды на несколько месяцев уехала в далекую страну Мама Аля, и я очень скучал. Сидел в ее комнате и ждал, когда она вернется. Иногда мне даже казалось, что я слышу ее шаги, то, как она вставляет ключ в замочную скважину, выходит из своей комнаты, но это было не на самом деле. Потом она приехала, и мы снова зажили все вместе, счастливо и весело, пока не решил переехать Младший Хозяин и зажить самостоятельно. Я накануне подслушал разговор родителей об этом. Мама считала, что это нормальный порядок вещей, когда дети вырастают и начинают жить отдельно. На ее взгляд, ненормально как раз то, когда великовозрастный детина живет с родителями. А Папа хотел, чтобы все были рядом, на расстоянии вытянутой руки, чтобы окружали его, чтобы он чувствовал их запах. Все же у нас с ним много общего, я с ним в этом вопросе полностью солидарен. И мне для счастья не нужны никакие книги, поездки, путешествия, театры и кино: достаточно знать, что все, кого я люблю, рядом. И от Папы всегда может перепасть кусочек чего-то вкусного, даже запретного, потому что он сам любит поесть и другим в этом удовольствии не отказывает.

Я очень хорошо помню свое первое лето. Было оно замечательное! Я родился, как они говорят, в начале июня (обе Мамы тоже июньские; говорят, что все мы – Близнецы, но я сходства между нами не улавливаю, как ни стараюсь).

После разных прививок выходить мне было все лето нельзя. Я игнорировал белую пеленку, Мама сердилась и носилась с тряпкой, Мама Аля и Младший Хозяин пытались воспитать меня, насколько это было возможно. Я цеплялся за Мамину юбку и катался по всей квартире, но больше всего я любил, когда меня на руках выносили на улицу вечерами. Мы шли втроем или вчетвером по дорожкам и смотрели на большой мир. Он был пугающим и вместе с тем очень увлекательным. Над головой сияли звезды, дневной зной уже к тому времени спадал, слышались крики детей, играющих на улице, шум от проезжающих мимо машин, чье-то чириканье, мяуканье, какой-то скрежет и визг. Я прислушивался и присматривался. Мне было страшно и одновременно так хорошо от того, что я под надежной защитой, в кругу своей Семьи.

Они, конечно, странные, эти люди, я знаю все их недостатки, как и они мои, но я не представляю своей жизни без них и, как могу, их ото всего дурного оберегаю. Пусть они и сердятся на меня, когда я лаю по ночам и не подпускаю к ним чужаков во время прогулок, я-то знаю, что никогда и ничего не делаю без оснований. Ночью мне часто мерещатся воры – сами виноваты, нечего ездить в лифте, когда приличные люди уже спят, ну а прохожие бывают разными. И только с виду кажутся безобидными – мое чутье не обманешь!

Если странности своим я прощаю, то чужих любить я не обязан. Если бы вы знали, сколько необычного случается во время прогулок! Мама Эля, как я уже вам говорил, существо восторженное и увлекающееся. Очень любит она свою работу, говорит, что все еще хочет в ней вырасти, подняться на какую-то ступень. По мне, дальше уже некуда, ступени кончились.

Ученики и студенты ее не раздражают, а бездельничать она совершенно не может. Если не работает на работе, не пишет свои книги, то работает дома и никому не дает покоя. Утренние прогулки ее воодушевляют. Идет, что-то обдумывает, деревьями восхищается, со мной новый сюжет обсуждает. (Говорю вам по секрету, обсуждает она это только со мной. Семья, кроме Младшего Хозяина, видит ее книги только в готовом и напечатанном виде, так что я могу возгордиться и назвать себя даже соавтором).

Иногда сердится, если кто-то украл ее мысль или она зашла в тупик и не знает, что делать с героем. Помню, однажды шла и все приговаривала: «Соня стоит на вокзале, с чемоданом и с маленьким сыном, а станция конечная, путей дальше нет, вокзал упирается в большую гору… Что же ей делать?». Вот этого я, конечно, понять не могу! Ведь она вправе сделать с этой Соней все, что захочет! Пусть посадит ее в другой поезд, поселит в гостиницу, устроит с кем-то встречу – может придумать любой виток, ан нет! Кризис у нее! Соня и вокзал – ситуация безвыходная. Не могу сказать, чем все закончилось, читать я не могу, а книга уже стоит на полке, так что прочтите сами, если хотите.

Еще она – только не смейтесь! – читает то, что написано на заборах и колоннах в парке. Я знаю, что это нехорошо – читать то, что там пишут, а она очень воодушевляется и для меня даже произносит наиболее впечатлившие ее фразы вслух: «Я себя потерял в этом мире», «Жить надо сегодня», «Я пришел в этот мир, чтобы удивляться». Или вот еще, что я понять совсем не могу, но кто-то же потрудился и вывел такое черной краской на заборе: «Никаких философских проблем нет – есть только анфилада лингвистических тупиков, вызванных неспособностью языка отразить истину». Вот она обрадовалась, прочитав эту ересь!..

Насмотрится Мама на цветы и деревья, наслушается, как стучит дятел и бегают наперегонки белки, и идет домой, чтобы в первую очередь меня покормить, а потом уже всех остальных, и вдруг, откуда ни возьмись, мужичок нам навстречу идет, добрый-предобрый, но уж очень противный, со своим вечным вопросом:

– Ну, что сегодня с охоты принесли? – и сам радостно так смеется. Смешно ведь только ему. Он-то прекрасно видит, что ничего я с собой не несу.

У него самого (кажется, Геннадием его зовут) есть очень капризная собака, и гулять она выходит не каждое утро. Этого мне понять никак невозможно. Чтобы меня звали на прогулку, а я прятался под кроватью? Так вот, если собачка его не соглашается, он идет гулять в одиночку! Скучно ему, и поговорить не с кем, вот он и шутит сам с собой, к нам цепляется.

Я, конечно, знаю, что спаниели – охотничья порода, но ясно же, что меня завели для семьи и для дома. Не мое это дело по полям рыскать и уток подстреленных из воды вытаскивать. Папа у нас не охотник, а Маму представить с дичью еще более сложно (вот бы она скандал устроила, увидев убитых животных или мокрых и грязных птиц!). Так что шутки его мне не нравятся, и я уже несколько раз начинал лаять, только заметив его появление, но Геннадий тот не сдается, хочет все время меня оскорбить и унизить, подчеркнуть мою бесполезность в хозяйстве.

Хотя, если быть до конца честным, иногда я все-таки возвращаюсь из парка с добычей. Клещей я в счет не беру. Не боятся они никаких средств, которыми меня опрыскивают. После прогулки Мама Аля обычно несколько штук на мне обязательно находит. Но я слышал, что спаниели, выходящие на охоту со своими хозяевами, в сезон приносят на себе несколько десятков этих самых клещей.

Вот, например, бело-черная Ника. Хозяин ее, дядя Юра, страсть как любит охотиться, а Ника ему в помощь. Хорошо, что она белая, клещей лучше, наверное, видно. Терпит она все героически и молчит, зато потом, после охоты, сутками спит и просыпается, только чтобы поесть или попить. Про ее трофеи ничего не скажу – не знаю, но я иногда приношу с парка брошенные кем-то игрушки. Нахожу я их в самых неожиданных местах: под скамьями, в траве, далеко от детских площадок, но обязательно ранним утром. Происходит это всегда так: я лезу в траву или под снег с особым энтузиазмом, не слушаюсь Маму, тяну ее в сторону, потому что меня зовет их запах, а когда вылезаю с добычей, она всегда радостно так восклицает: «Ой, Тобичка, что это? Что ты нашел, малыш? Какая красивая мышка (кошечка, собачка)!».

Потом Мама, несмотря на то, что она знает, как я люблю эти мягкие игрушки, их почему-то у меня отбирает и несет домой сама. Говорит, что слюни у меня текут, если я несу их домой лично.

Дома мне их выдают после завтрака, и я, наконец, делаю с ними то, что хочу. Первым делом в ход идут их глаза и нос – выковыриваю их безжалостно. Потом, когда они уже не могут на меня смотреть с укоризной, ношусь с ними день или два, не оставляя ни на минуту. Несмотря на мою к ним искреннюю любовь, ждет их всегда печальная участь: их безжизненное тело выбрасывается Мамой в мусорное ведро, а внутренности, разбросанные по всей квартире, собирает мой злейший враг пылесос.

Есть и другие интересные образцы, встречающиеся ранним утром нам на пути. Бегут такие горе-спортсмены, еле ногами передвигают, едва от земли отрываются. Грузные, с пивными животами и затычками в ушах, а кто-то бодро идет навстречу, опираясь на палки. И вдруг, увидев меня, начинают вопить во весь голос:

– Уберите собаку! А где его намордник?!?

Видят же, что я на поводке. Воспитанная в интеллигентной семье собака. Какой намордник? Иду и никого не трогаю – ан нет! Кричат, как малые дети, будто они мне нужны! Честно говоря, однажды я не выдержал и загнал одного психа на забор, так он с такой скоростью туда взобрался, будто тренировался всю жизнь. Мама, понятное дело, меня оттащила и еще извиняться вздумала.

Встречаются нам и противные тетки. Одна, например, так била однажды своего пса, беднягу хаски, за то, что он побежал по зову сердца за одной особой, что Мама вмешалась. Ничего хорошего из этого дела, конечно, не вышло, но я до сих пор помню эту сцену и тетку ту сторонюсь.

Когда я гуляю с Мамой Алей, нам все время попадается злобная старушенция. Вернее, ее я ни разу не видел, зато голос, доносящийся сверху, уже прекрасно распознаю. Сидит она где-то наверху, в своем скворечнике, и оттуда, издалека, кричит: «Не гуляй здесь со своей собакой! Нечего мои цветы вытаптывать! Вот выйду сейчас!..».

К цветам я даже не приближаюсь (это сделают за меня кошки и дворовые псы), а против того, чтобы она хоть раз спустилась, ничего не имею, но она упорно прячется и только выкрикивает всякие гадости в адрес Мамы Али и меня. «Ты только посмотри, какая наглая девчонка! Опять мимо идет! Все ей нипочем! И как тебя родители воспитали? Вот приду к вам вечером и все им расскажу!».

Пока, правда, рассказывает обо всем только Мама Аля. Дома, после каждой такой прогулки. Папа сердится, и однажды даже ходил искать ту самую старушенцию, чтобы поговорить с ней по душам и объяснить: «Так, мол, и так. Мы живем в соседнем доме, потому мимо вашего дома ходили, и будем ходить, но ваших цветов мы не портим, не рвем и не вытаптываем. И перестаньте кричать на нашу девочку!». Но дверь ему не открыли, так что он сам с большим нетерпением ждет, когда она к нам в гости пожалует.

Как же мне не удивляться человеческой странности?

Есть, конечно, хорошие люди, и они живут с нами по соседству. Я ничего против них не имею и даже виляю хвостом, когда ко мне вежливо обращаются. Вот одна приветливая особа всякий раз встречается с нами, когда мы с Мамой возвращаемся домой.

– Доброе утро! – говорит.

И мы ей в ответ свое «доброе утро». Мама – словами, я – виляя хвостом. А она нам всегда вежливо так докладывает:

– А я вам лифт подала! Милости просим!

А Мама в ответ:

– Спасибо!

Ясно же, что человек она хороший, и ее я ни разу даже не облаял. А вот однажды, не знаю, что с ней случилось, возьми она вдруг и выскажись:

– А вот песик ваш лаять-то умеет? Ни разу не слышала!

Мама в ответ:

– Умеет. Еще как! Но делает это в крайнем случае.

– Когда же?

– Когда чужие приходят. Или человек ему не нравится.

– Аааа!.. Вот оно какое дело!.. Ну идите, я вам лифт подала!

Мама опять с благодарностью и с пожеланиями хорошего дня.

А однажды соседка та задержала Маму разговорами чуть дольше, чем обычно. Рассказывала что-то о своих немощах, а Мама сочувственно так головой кивала и участливо выслушивала. Терпеть мне было это непросто – режим у меня, есть хотелось, и не люблю я, когда кто-то отвлекает Маму, когда она со мной гуляет. Взял я, да и загавкал. А она вдруг так разобиделась, будто я съел ее булку или укусил за ногу.

– Вот ты, оказывается, какой! Что ж ты на меня гавкаешь?

Не пойму я людей, наверное, никогда! Она же сама спрашивала, просила меня выходит, а тут разобиделась! Быстро так распрощалась и даже про лифт забыла упомянуть. Ничего я в этих человеках не понимаю! Чувствую, что и у Мамы осадочек остался…

Другая соседка (кажется, с девятого этажа) раньше встречалась нам почти каждое утро. Хмурая, вечно недовольная, обильно сдобренная духами. Заходить после нее в лифт, честное слово, было мучительно. И «доброе утро» ее всегда сквозь зубы, и мы ей явно не нравимся.

Я несколько раз на нее нарычал (не кусал и не гавкал), а она давай Маме высказывать: «Конечно, всех соседей надо сгрызть и уничтожить!». И что-то еще в таком же роде.

Мама спокойно так, интеллигентно ей объяснила: «Вы для него – чужой человек. И любить он вас не должен». Я бы добавил про то, что человек она не просто чужой, а злобный и крайне неприятный – вижу это сразу. Но каким-то чутьем понял, что лучше умолчать. Сели мы в лифт, а она из него вышла, и слышно было, как она говорит нехорошие слова в наш адрес. Мама, наверное, расстроилась. Все-таки утро должно быть добрым и начинаться с хороших встреч и эмоций, но я ее дома рассмешил: принес ей мой желтый мячик, руку лизнул. Она улыбнулась, потрепала меня по ушам, но бросать мяч не стала: спали все, да я и не надеялся. После прогулки начинается священное время завтрака, и Мама первым делом всегда кормит именно меня.

6. Священное время завтрака и прочие приемы пищи

Возможно, этот небольшой отрывок не заслуживает отдельной главы, но для нас, собак, еда – это одна из самых больших радостей в жизни. Утренние часы, как я уже говорил, самые любимые для Мамы Эли, потому что она не моргенмуффель, а жаворонок, как и я. Помимо неописуемой радости, которую дарит нам прогулка, возвращение домой и подготовка к завтраку – это для меня не менее важное наслаждение. Также, забегая вперед, скажу, что часы между днем и наступлением полной темноты всегда полны для нас особого волшебства, тем более в осеннее и зимнее время, когда солнце садится раньше, сумерки сгущаются и вызывают у меня ностальгию по золоту и синеве прохладных летних вечеров. (Сам, честно говоря, иногда удивляюсь своим мыслям. Как же поэтично я выражаюсь!..)

По возвращении домой Мама первым делом приносит мне миску с водой, хотя это совершенно бесполезно: зимой и осенью мне это не нужно, а летом по пути домой я могу прекрасно угоститься водой в луже и могу даже туда сесть, если уж очень жарко. Мама носит с собой летом бутылку воды и дает мне попить, не понимая, что луж мне вполне достаточно – вечно она волнуется по пустякам!..

Итак, следующий этап, неприятный для меня – это мытье лап. Я сижу у двери и терпеливо жду, когда же закончится эта тягостная процедура. Иногда отделываюсь губками и тряпками, это значительно проще, а если прошел дождь или я сильно измазался, не миновать мне ванной комнаты, иначе меня домой не пустят.

Я прекрасно понимаю, что этого не избежать, но не могу не проявить свой характер. Я, конечно, сопротивляюсь, рычу и несколько раз даже выпрыгивал из ванной, куда меня по обыкновению несут на руках, и скрывался под кроватью. Теперь я не убегаю, но умолчать все же не могу.

Обычно для этой процедуры вызывают Папу: он сердится, что его разбудили, а я возмущаюсь из-за человеческого произвола. В общем, мы оба в дурном расположении духа переносим эти неприятные минуты в ванной комнате.

Чаще всего, Мама моет мне лапы сама и, удостоверившись в том, что я чист, наконец, отпускает меня на свободу. Я никуда не бегу, кроме кухни: знаю, что самое интересное будет происходить именно там. Мама Эля начинает открывать холодильник, доставать разные кастрюли, резать мне овощи (бесполезная еда) и включает музыку, этот чертов чайник и, что еще хуже, сумасшедшую кофемолку. Она шумит на всю квартиру, дребезжит стол, и, чтобы не будить остальных, Мама заботливо закрывает дверь кухни. Я, понятное дело, остаюсь внутри, несмотря на шум, извлекаемый из кофемолки, но на всякий случай, забираюсь под стол и жду. Нет силы, способной выставить меня из кухни, если я жду завтрака.

Хотя первым в Семье завтракаю я, Мама Эля любит делать несколько дел одновременно (с ударением на первом «е»), чтобы сберечь время. Пока в моей миске смешивают первое, второе и их человеческий салат из свежих овощей, на печке булькают куриные яйца и в джезве (она же турка) варится кофе. Его запах, признаюсь, меня не воодушевляет, но я его терплю, так как в конце меня ждет вознаграждение.

Как-то меня пробовали кормить собачьей едой, но я был от нее не в восторге. Разве можно сравнить какие-то кругляшки с аппетитными кусочками мяса или с куриной ножкой? Так что скоро меня перевели на нормальное питание с добавлением овощей, которые я обычно, конечно, не ем – только в случае, если они перемешаны в моей миске с вкусной едой. За это питание я должен воздать благодарность хозяевам Рональда Великолепного: именно так они кормили беднягу, который всю жизнь ходил по струнке и никого не огорчал.

В последний раз врач Дима, что из Дьявольского Местечка, прописал мне витамины. Мама так встревожилась, что у меня без предупреждения выпал один зуб, что положила его в пакетик и отправила меня вместе с Папой к врачу. Тот сказал, что я все еще мужчина в полном расцвете сил, но, так как зуб покинул меня без разрешения, нужно пить витамины. Очень удобно: на одних написано «День», а на других – «Ночь». Не ошибешься.

Папа тоже разволновался, потому как возить меня в Дьявольское Местечко для него большой стресс (могу убежать, облаять всех несчастных, ожидающих своей очереди на экзекуцию, могу отомстить людям в белых халатах и пометить их дверь или трястись, как банный лист – это уж от меня не зависит). Разволновался Папа настолько, что привез Маме обратно мой выпавший зуб все в том же пакетике, выложил его из кармана на стол, сам удивился и сам о себе сказал так: «И что я, как дурак, с этим зубом домой приехал?». Людские странности не перестают меня удивлять: из подслушанного я понял, что и у людей в большинстве своем имеются в наличии не все тридцать два зуба, так что же они так сокрушаются?!?

Опять я немного увлекся, простите. Когда живешь в такой семье, где книг во много раз больше, чем людей, и даже несчастная Варежка не отказывала себе в чтении, невольно становишься многословным.

Так вот, теперь мне в обязательном порядке добавляют в еду эти самые витамины. Поначалу Мама не сильно их измельчала, и когда я добросовестно все съел, а таблетки разбросал около миски, она стала так смеяться, вспоминая какой-то фильм про Шурика и эпизод с собакой, что позвала всех членов семьи полюбоваться на мою сообразительность.

Теперь Мама витамины тщательно расталкивает, а потом смешивает все с едой. Я их, конечно, не чувствую, но знаю, где они лежат и как пахнет та коробка.

Режим питания у меня простой: ем я два раза в день, а полученные между основными приемами пищи кусочки мяса или колбаски в счет не идут. Когда Мама все смешает и подогреет, я начинаю свой нетерпеливый танец радости, поскуливаю и приплясываю, предвкушая удовольствие. Вот тогда-то я соглашаюсь покинуть кухню, ибо ем я в коридоре, около своей лежанки. Иногда меня охватывает такое сильное нетерпение, что я выбегаю вперед Мамы в коридор, дверь же за мной захлопывается, а Мама, оказывается, просто шла в сторону холодильника. Потом приходится стоять у двери и тихо поскуливать: запахи ведь плывут по всей квартире, они так аппетитно смешиваются, так зазывают, что у меня непроизвольно текут слюни. И здесь я опять не в силах ничего с собой поделать.

Подходить ко мне во время завтрака или ужина никому не советую: в гневе я страшен и свое никому не отдам. Всякий проходящий мимо вызывает у меня тревогу, хотя я ни разу не видел, чтобы люди ели из моей миски или забирали остатки. Видно, во мне говорят инстинкты дикого зверя, который долго боролся за свою добычу, проделал долгий путь, ее выслеживая, а потом, наконец, принялся за долгожданную трапезу – кто же согласится отдать свое?

После завтрака я запиваю все водой из миски, стоящей рядом, и иду отдыхать. Мама тем временем забирает обе миски, отмывает их до блеска и возвращает на место. И потом, только потом, она пьет свой кофе или чай, усаживается с книгой или ноутбуком на кухне или на балконе и отдыхает, наслаждается, совсем так же, как недавно это делал я.

Если утро не обычное, а воскресное, то все может происходить совсем иначе. Воскресное утро, если оно блинное, счастливее во много раз. Тогда мне, помимо обычного завтрака, достаются блины. В несколько подходов я могу получить их в общей сложности два или даже три, и Мама Эля тогда скажет: «Тоба, а может быть, ну их, эти предрассудки? Садись с нами за стол. Я тебе сметанки положу с медом, чай налью!». Шутит, конечно! Я на их стульях и диванах никогда не сидел, если не считать того, что они сами меня туда сажали ради фотографии. Я с детства строго приучен и знаю, что там мне делать нечего. Не люблю я залезать на диваны и кровати и никогда этого не делаю.

Так вот… После моего завтрака Мама, в случае блинного воскресенья, не идет читать свои книги или что-то писать: она достает яйца и молоко из холодильника, и что-то еще белое и сыпучее и начинает смешивать, добавлять, пробовать, а потом до меня доносится этот восхитительный блинный запах, что сводит меня с ума.

По праву самого преданного и искреннего любителя блинов и рано встающего мне достается самый первый блин, который никогда не бывает у Мамы комом. Я так жалобно скулю, так преданно не отхожу от кухонной двери, что, конечно, получаю вкусный желтый кругляшок. А потом еще один, и еще, и еще.

Когда все почти готово, на запах подтягиваются остальные. Они, как и я, очень любят блины, но едят их со всякими добавками, которые мне кажутся совершенно лишними. Семья, собравшаяся за одним столом, для меня является положительным фактором, потому как я, как вы можете догадаться, использую свою проверенную методику и, незаметно пробравшись на кухню, тихо прячусь под столом. Все остальное уже дело техники. Мама Аля более строга в том, что мне можно и нельзя, а вот у Папы можно получить аппетитный кусочек, хотя, конечно, Мама Эля назовет меня Хитрюгой, Проглотом, Попрошайкой, но это ничего по-крупному не меняет.

На глазах уменьшающаяся горка блинов будет лежать в центре стола еще целый день и источать свой волшебный запах. Всякий, проходящий мимо будет наливать себе чай или кофе и угощаться. Мне до центра стола не добраться, да даже если бы тарелка лежала с краю, я без разрешения никогда ничего не беру. Так уж я воспитан, хотя меня все время обвиняют в дурном нраве.

Та самая Ника-охотница, тоже спаниель, которая бесстрашно гоняется за зайцами и ныряет в холодную воду за подбитой дичью, между прочим, съела однажды гору пирожков, оставленных остывать на балконе. Оставила два или три, но сама так наелась, что отказывалась от еды целых два дня. Так что есть моменты, когда я могу собой гордиться.

Хотя сам я без разрешения блины съесть не могу, но зато чутко стерегу все подходы к волшебной тарелке. Только успевают они налить себе чай, только уложат на тарелку пару блинчиков, а я тут как тут, с проверенным выражением «угостите собачку, если не жалко». Мне обязательно перепадет еще несколько кусочков, так что блинное воскресенье несет удовольствие целый день. Не зря и бедная серая Варежка их любила. Маленький мешочек, а толк в еде понимала, хотя ела какую-то ерунду: семечки, морковку, яблоки. Я даже не покушался на ее кормушку: сразу понял, что это не мое.

Если вечером меня кормит Мама Аля, нужно затянуть пояс и уменьшить аппетит, порция будет скромной, тогда как Папа обязательно дает больше, чем нужно. А если он что-то готовит (бывает это нечасто, но все же), мне непременно достается что-то и в процессе, и в самом конце. И порции больше, и добавок много. А еще он может забыть предупредить Маму Элю о том, что меня покормит, а я, понятное дело, молчу и не отказываюсь, и мне достается второй ужин бонусом. Но такое бывает редко, нужно признаться по-честному, разве что во время каких-то праздничных дней, когда все живут на кухне и едят без остановки, или в том случае, если ждут гостей.

А если уж речь зашла о гостях, то не могу не сказать, как некоторых из них я люблю. Для нас, собак, не имеет значения время и расстояние. Мы умеем помнить хорошее, благодарить и радоваться встрече, даже если мы не виделись несколько лет.

Есть, например, у Мамы Эли такие ученики, которые уже давным-давно выпорхнули из родного гнезда и переехали жить в другой город, но я не в силах забыть, как же я был рад их видеть два раза в неделю. Один из таких учеников, по мнению всех остальных, человек очень сложный в общении и закрытый, приводил меня в восторг своим появлением. Возможно, потому, что от него восхитительно пахло его собакой Оззи, названной в честь какого-то музыканта, но оказавшейся вдруг девочкой. Та самая Оззи, по словам самого хозяина, могла пробраться на кухню, залезть на стол и съесть за один подход килограмм шоколадных конфет. (Слышишь, Мама? Не одну, в которой вы мне отказываете, а целый килограмм!). Яша мне очень нравился, и после пляски, которую я устраивал в честь его появления и после подношений в виде моих любимых игрушек, я, устав, обычно разваливался на спине и оказывался в нирване. (Маме Эле однажды выписали препарат с таким же названием, и она обнаружила, что в их загадочном интернете, в поисковой строке, сразу после этого слова написано вот что: пить или слушать?).

Яша чесал меня не на страх, а на совесть – главным было усыпить мою бдительность, проскользнуть к Маме Эле на урок и крепко закрыть дверь. Я, конечно, не унимался: скулил и ждал его выхода, чтобы проводить гостя по высшему уровню.

Есть и другие примеры, подтверждающие мое гостеприимство, и заодно опровергающие клевету о моем несносном характере. Я всегда очень рад некоторым друзьям Семьи, даже если они живут очень далеко и являются раз в год. Нам, собакам, достаточно ощутить запах, и воспоминания оживут так ярко, будто это было вчера. Таким гостям я устраиваю теплую встречу, виляю хвостом, облизываю, несу игрушки. Особам женского пола я, почему-то, рад меньше – это факт.

Однажды к нам явился человек, говорящий на иностранном языке, но язык нужен только вам, людям. Мы, собаки, отлично понимаем, хороший человек или нет и без всяких слов. Мама Эля щебетала без остановки и метала все на стол (самое удобное время, чтобы и мне отлично подкрепиться). Я как-то сразу проникся к гостю симпатией и не отходил от него ни на шаг, тем более, что под столом мне удавалось заполучить лакомый кусочек. Мне в те дни досталось немало, потому что Семья была благодарна мне за хорошее поведение, а иностранный подданный – за добрый и теплый прием. Когда в доме гости, все веселы и расслаблены, им не до моего правильного питания, так что хорошие люди в доме – это всегда большая радость для голодного спаниеля.

Не могу не поделиться еще одной интересной подробностью. Чуть выше я уже рассказывал вам, как я не люблю фотографироваться, тем более, что обе Мамы всегда находят самый неподходящий момент для снимка, способный выставить меня в дурном свете. Про видео я вообще молчу: любят они посмеяться надо мной и разослать всем знакомым.

Но если меня никто особенно не зазывает, не приглашает и даже не просит, я обязательно подойду и сяду в самый центр и именно в тот момент, когда все уже расселись, улыбнулись, взяли по бокалу вина или приобняли друг друга. Прогонять меня не имеет смысла: мне нравится быть частью теплой компании, даже если мне не особенно рады.

Таких фотографий в семейном альбоме – множество. Вот я сижу около Новогодней елки вместе с Мамой Алей, надевшей новое платье, красивые туфли и даже улыбнувшейся своей ослепительной безупречной улыбкой. Вот я, серьезный и невозмутимый, как копилка, которая когда-то стояла у нас в углу в виде керамического мопса, уселся у дивана рядом с семьей и иностранным подданным. Все улыбнулись еще шире и естественнее, потому как мое появление было той самой вишенкой на торте, что украсила фотографию, нанесла, так сказать, последний штрих. Пора бы им понять, что, если они хотят меня видеть в кадре, лучше меня не звать – приду и сяду сам. Без всякого приглашения.

7. Враги в виде кошек

Так уж случилось, что в соседнем корпусе живет старый одноглазый пекинес, размахивающий своей метелкой даже при спокойной ходьбе. Хозяйка его тоже немолода, и идут они тихо и задумчиво мимо моего дома два раза в день.

Для Мамы Эли и Мамы Али это знак того, что нам нужно их пропустить и слегка приостановиться, потому что я его, беднягу, не люблю. Ничего такого он мне не сделал, а с чувствами своими совладать я не могу: как увижу, так заливаюсь лаем и бросаюсь навстречу.

А для меня явление одноглазого пекинеса – это напоминание о том, на что способны эти ужасные кошаки, поющие серенады под нашими окнами, и так противно, что хочется их искусать!.. Не знаю, как именно все произошло и кто выиграл ту роковую схватку, но пекинес в результате лишился одного глаза, который определенно был для него не лишним.

Мой почтенный возраст так и не научил меня разбираться в поведении кошек и котов. То, что они выбирают для ночевки крыши припаркованных машин, уже для меня не новость: там тепло. Но почему они часто ведут себя так неразумно? Видят же, что идет серьезный пес в сопровождении почтенных хозяев, но упрямо продолжают сидеть на своем месте и даже не шевелятся!.. Есть два таких, живущих в нашем дворе. Один – белый с рыжими пятнами, второй – чернее ночи. Первый еще сохранил в себе остатки разума: видя меня, летит со скоростью света под ближайшую машину или на дерево. Второй же смотрит в упор и сидит, как та копилка в виде мопса, как каменные львы в Петербурге, как сфинксы в жарком Египте. Я, понятное дело, спешу показать ему, кто в этом дворе главный, и решительно двигаюсь навстречу. Схватка бы показала, кто есть кто, но именно в этот момент Мама Аля вспоминает одноглазого пекинеса и тянет меня изо всех сил в сторону. Бедняга как напоминание о том, на что способны эти коварные мяукающие существа.

В общем, котов я не люблю, да и с чего бы мне их любить, если мы такие непримиримые враги? Есть, говорят, счастливые исключения, и Мама Эля нашла такую парочку в интернете. Смотрит, умиляется и всем членам семьи рассылает короткие видео о том, как добродушный лабрадор (О, Рональд Великолепный!) уживается в одной квартире с серым сфинксом. Лысый кот издевается над добряком, как может, смотрит так, что становится страшно, а огромный дуралей позволяет коту забираться на его лежанку, есть его корм, устраиваться рядышком, когда холодно. У лысого рецидивиста – море людской одежды; хорошо, что лабрадор тот не разрешил с собой проводить такие эксперименты, он не носит маек и свитеров. В общем, для меня эта история – еще одно доказательство того, что коты – наглые и несносные, а лабрадоры не имеют никакого внутреннего стержня и постоянно подвергаются издевательствам и насмешкам.

Однажды кто-то из друзей семьи сказал, что их кошке принадлежит вся их квартира, а не только один коридор, как мне. Я, кстати, ничуть от этого не страдаю, потому как могу свободно заходить во все комнаты, но не лежу, конечно, на диванах и не прыгаю на занавески.

Мама Эля была страшно удивлена, когда, будучи у них в гостях, увидела странную картину. Несмотря на то, что у кошки той был свой лоток (и здесь мы, собаки, гораздо лучше – не разводим антисанитарию дома!), она во время душевной беседы людей и вкусного обеда, вдруг не просто зашла на кухню, а прыгнула на шкаф, пробралась к раковине и стала нагло мяукать. Мама Эля как гостья очень заинтересовалась: чего, мол, хочет кошечка? Может быть, вылизать тарелки или попросить вкусненького?

Признаюсь, меня часто просят выступить на бис и очистить тарелки перед погружением их в посудомоечную машину. Меня, конечно, дважды просить не надо – сделаю все в лучшем виде и могу даже выступить в качестве пылесоса и собрать упавшую на пол еду. В передаче про телепузиков, любимой Мамой Алей в детстве, был такой чудо-пылесос. Теперь у них есть я, вместо сказочного пылесоса.

Ой, опять я увлекся! Уж простите великодушно!.. Так вот, Мама Эля отложила тарелку в сторону и стала внимательно наблюдать. Хозяйка тем временем, не теряя нить увлекательного разговора, поднялась со стула, устремилась к раковине и стала убирать тарелки в сторону. Довольная кошка терпеливо наблюдала за происходящим и, как только раковина опустела, присела и с удовольствием пустила струю.

Знали бы вы Маму Элю с ее страстью к чистоте! Представляю ужас в ее глазах, если она даже меня, неразумного малыша с разъезжающимися нетвердыми лапами, хотела выбросить из дома за лужи! А тут взрослая кошка творит, что ей заблагорассудится!.. Знаю, что они могут налить в углу, под кроватью, на столе – где угодно, даже из злости, потому что нет в кошках почтения к хозяевам и понимания того, что люди в доме – главные. Они и есть самые настоящие хозяева, которых надо любить, жалеть и защищать. Слышал я и такую фразу: коты, мол, привязываются к месту, а не к хозяину. Не могу я с этим согласиться, хоть убейте! Сколько есть тому прекрасных доказательств, когда собаки преодолевают несколько десятков, а то и сотни километров в поисках своих хозяев. Любовь наша безгранична, людям мы никогда не мстим и любим их бескорыстно, только потому, что они взяли нас жить к себе домой.

Есть, однако, место, которое нас всех уравнивает. В страхе и болезнях, несчастные и дрожащие, мы в одной единой очереди ждем приема в том самом Дьявольском Местечке, которое я очень боюсь. И ворона со сломанным крылом, и больная морская свинка, и кошки в переносках, и огромные алабаи – все ждут своей очереди тихо и с напряжением, и тут уж совершенно неважно, кто твой друг, а кто – враг.

Хозяин одной рыжей кошки, человек не очень умный, на мой взгляд, однажды указал на меня, удивившись, что я сижу тихо и на кошку его даже не реагирую. «О, даже на еду не смотрит!» – сказал он. Неясно, чего он хотел? Чтобы я впился в ее наглую рыжую морду?!? Папа тогда ответил очень правильно: «Ему сейчас не до вас», потому как он прекрасно видел, что я сильно волнуюсь и мечтаю лишь об одном: только бы побыстрее выбраться на свободу.

Если уж заговорили о том Дьявольском Местечке, то меня должны отвозить туда раз в год, на прививки, но получается чаще, чем хотелось бы. Мама на этот счет любит пошутить, потому что Папа накануне экзекуции получает напоминание на свой телефон: человек в белом халате, от которого пахнет страшно и тревожно, предупреждает, что нам пора на прием. Мама утверждает, что это определенно знак, и Папе тоже следует показаться врачу. Возможно, его шерсть заблестит как-то по-новому и повысится активность. В отличие от нас с Мамой, Папа предпочитает спокойный отдых, к которому я иногда с радостью присоединяюсь.

Так вот, к моему большому огорчению, бываю я в этом месте чаще, чем следовало бы, потому что Мама Эля то тревожится из-за моей лапы, то переживает из-за моего дурного настроения или из-за выпавшего зуба, так что приходится страдать и переносить тяжкие душевные муки.

8. Переезд Младшего Хозяина

Когда Мама Аля была маленькая (помнить я этого, конечно, не могу, а знаю исключительно со слов хозяев), она очень трепетно относилась ко всякой живности, в особенности к собакам и к моим злейшим врагам – к кошкам.

Во всякой белой кошке она видела девочку – так ей казалось. А в нескольких четвероногих, бегущих по улице, обязательно отмечала семью. В это самое время она одолевала Маму Элю расспросами о том, почему коты или собаки не живут семьями и куда деваются выросшие щенки и котята. Мама ей терпеливо объясняла, что у животных так не принято: можешь самостоятельно есть и заботиться о себе – значит, ты уже взрослый. «Давай, до свидания!» – как поется в какой-то песне. Вперед, во взрослую самостоятельную жизнь!

Мама Аля не соглашалась с таким порядком вещей, виделся ей в этом неправильный уклад жизни, потому как все должны жить семьями и никогда не расставаться – как люди, так и животные.

Если вы спросите мое мнение, то я не дам вам на этот счет прямого ответа. Сомневаюсь я касаемо нас, собак… Вот взять, к примеру, меня и мою биологическую маму Марту. Ну ничего ведь я не почувствовал, увидев ее, а будучи маленьким уж точно прижимался к ней, искал тепла и знакомого запаха.

Думаю, Папа наш и сейчас считает так же, как пятилетняя Мама Аля, потому как переезд Младшего Хозяина он воспринял как настоящую трагедию. Даже сейчас, когда Денис приходит к нам не реже одного раза в неделю, Папа не забывает в дверях заметить, что делает он это очень редко и закончить его любимой фразой: «А может быть, останешься, сынок? А?». Все, конечно, понимают, что говорить об этом совершенно бесполезно, все равно ведь уйдет, но Папа все-таки имеет призрачную надежду. Младший Хозяин по традиции отвечает: нет, мол, пойду к себе, у меня там вещи, компьютер, машина, холодильник и Патрик, наконец! Нет, это не пес, как вы могли подумать, а зеленый фикус, живущий на подоконнике и смотрящий в уютный двор, которым не перестает восхищаться Мама Эля. Не фикусом конечно, а двором с беседкой, с плетеными креслами, с соседями, выносящими свои цветы на свежий воздух. Как-то раз Мама Эля предложила Младшему Хозяину вынести Патрика тоже, пусть пообщается с другими домашними растениями, на что получила твердый ответ, что Патрик тот – социопат и ему хорошо наблюдать за всеми со стороны, с подоконника, оставаясь при этом невидимым. Что такое социопат, я еще не выяснил – думаю, болен он какой-то нехорошей болезнью…

В общем, переезд Младшего Хозяина, Дениса, Папа перенес тяжело, а Мама Эля объясняла ему, что это нормальный ход жизни. Кажется, я об этом вам уже рассказывал. Думаю, Папа хотел бы, чтобы время остановилось и дети не переставали оставаться детьми и жили со своими родителями, как те кошки и собаки в Алином детстве, но это, увы, невозможно.

Мама Эля вовлеклась в переезд с энтузиазмом: стала покупать какие-то вещи, необходимые для нового дома, посуду, белье, полотенца. Еще ей очень хотелось бы там создать свой женский уют в виде салфеточек, чашечек, корзинок, картин и цветов, но Младший Хозяин категорически отказался, потому что хотел видеть свой дом по-мужски сдержанным и строгим. Таким он его и обставил, по собственному вкусу. Мама Эля, понятное дело, остановилась, сдержала свой порыв, хотя, судя по тому, что я слышу, время от времени, как бы незаметно и между делом она приносит в качестве подарка то одну приятную мелочь для нового дома, то другую.

Я тоже принял отъезд Младшего Хозяина нелегко, и теперь, когда он к нам приезжает, я устраиваю настоящее представление, исполняю свой танец радости, виляю хвостом, скулю и повизгиваю, прыгаю и лезу целоваться, требую, чтобы меня чесали и несу все свои любимые игрушки сразу. Кажется, и об этом я уже говорил…

Провожаю Младшего Хозяина традиционно до лифта, танцую и требую ласки на прощанье, жду, когда приедет лифт и однажды даже влез в него вместе с Младшим Хозяином. Потом я, конечно, вылез, но это был порыв, с которым справиться удалось не сразу.

В тот год, когда пришла какая-то зараза и люди говорили, что и собаки тоже могут болеть этим вирусом, мне пришлось провести у Младшего Хозяина несколько дней.

Сначала заболел он сам, и все очень переживали, возили ему лекарства и, кажется, еду, оставляя у двери, а потом, через месяц, хворь подхватила Мама Эля. Она думает, что это случилось на работе, но точно знать никто не может. Следом, как по цепочке, заболели и все остальные. Все, кроме меня. Это определенно хорошо, но я же не могу один ходить на прогулку, поэтому к нам с лекарствами приехал Молодой Хозяин, и он же забрал меня к себе.

Скажу вам, что это был очень странный эксперимент. Вместе со мной были привезены две моих миски, мой коврик, любимый теннисный мяч и поводок для выхода на прогулку. Странно было потому, что я повсюду чувствовал знакомый и родной запах, но пространство вместе с тем было новое и абсолютно чужое. Я обследовал шкаф-купе, все уголки комнаты, кухню и балкон, обнюхал все гитары и компьютер. В нос бил запах недавнего ремонта, нового пространства и свежей мебели, и это определенно сбивало меня с толку.

Самое неприятное случилось позже, когда Молодой Хозяин включил свой телевизор или компьютер и все пространство зашумело так, как я и не ожидал. Звук был новым, каким-то объемным, обволакивающим, и я ретировался в прихожую, а потом на кухню, улегся под окном, где чуть выше, на подоконнике, жил подаренный кем-то зеленый Патрик.

Два раза в день мы ходили гулять, но и это пространство было для меня неисследованным, новым, и требовалось больше времени, чтобы найти себе место в новом парке. Дома у Молодого Хозяина очень чисто, как и у нас (Мама Эля этим очень гордится). В его шкафу живет еще один мой злейший враг, который шумит и очищает все, не упуская никаких углов и укромных местечек. Спрятаться там мне было гораздо сложнее, так что я тихо и молча хотел к себе домой.

Радостно было снова пожить на одной территории с Молодым Хозяином, встречать его с работы, слушать, как он играет на гитаре, встречать его друзей, но когда Мама Эля пришла в себя и все остальные тоже, я с радостью вернулся домой – не буду этого скрывать.

Прошлой зимой, когда снега было так много, что я возвращался домой в белых ботинках и с отяжелевшими от снега ушами, Мама Эля и Молодой Хозяин взяли меня на прогулку к озеру. Ой, какой же это был замечательный день!.. Солнце светило, ослепительно блестел на солнце снег, пахли ели, под ногами людей хрустел снежок, я ловил зубами летящие снежинки. Утки в небольшом незамерзшем участке озера плавали без остановки, а я заливисто лаял на них с берега, стремясь в бой, но Молодой Хозяин меня не пускал. Наверное, потому, что было очень холодно. А почему я так заинтересовался кряквами – сказать не могу. Возможно, проснулся во мне спящий охотничий инстинкт.

Иногда набегал сильными порывами ветер, и тогда с деревьев вниз летели целые сугробы и падали с тяжестью на дорожки, а часть снега подхватывалась снегом и кружилась в воздухе, прежде чем осесть где-нибудь на крышах домов, на скамьях или на качелях.

Есть даже такие фотографии, и на этот раз уговаривать меня не пришлось, потому что меня об этом не просили: я сижу рядом с Мамой Элей, раскачивающейся на качелях, я стою рядом с Молодым Хозяином на берегу замерзшего озера с виднеющимися вдали утками и рядом с деревянной лодкой, возле которой играли дети. День был во всех отношениях замечательный, если бы не один постыдный эпизод, который они, конечно же, сохранили в памяти своих телефонов и показали всем, кому только можно. Думаю, они не знают, как мне это обидно.

Вот, к примеру, я что-то такое натворил: облаял злобную соседку, принес с улицы аппетитную кость, рычал на Маму Алю, когда она избавляла меня от клещей-кровопийц или чистила мне уши. Должен признаться, что за двумя последними процедурами у нас закреплена Мама Аля. Клещей она находит мастерски и так же легко и профессионально их отцепляет, но я-то об этом не знаю и потому заранее начинаю рычать, чувствуя неприятное и в страхе рисуя в своем воображении худшее.

Итак, я в чем-то провинился и уже свое получил: со мной серьезно поговорили, указали на место, мимо меня проходят, не замечая, и мяч им приносить нет смысла. Все равно не бросят и косточку не дадут. Я уже знаю, что лучше спрятаться куда подальше (идеальное место – в спальне, под кроватью), отсидеться там и дождаться, когда гнев их спадет и они сами удивятся моему отсутствию. Здесь главное – дождаться момента, когда кто-то из них скажет, отойдя от раздражения и возмущения: «А где Тоба? Тоба, мальчик, ты куда спрятался?». Это лучший знак, означающий, что я уже прощен и гнев сменился на милость.

Бывает такое, что они еще не успели успокоиться, а вдруг домой пришел Папа. Я, только услышав, как проворачивается в замочной скважине ключ, вылезаю из убежища и, забыв обо всем, лечу навстречу. Если бы не моя оплошность, я бы получил все сполна: и поглаживание, и постукивание, и добрые слова, и разрешение поцеловать. И только- только входит Папа (или Мама, например), как ему или ей с порога (я ведь еще не прощен) начинают рассказывать обо всех моих преступлениях: соседку, мол, облаял, шумных детей во дворе разогнал (и правильно: нечего лезть к незнакомой собачке!), вонючую кость из помойки притащил домой или легонечко так коснулся руки Мамы Али во время неприятной процедуры. Не укусил, а только коснулся, потому как терпение мое не бесконечно.

И все! Все!!! Хвост мой, еще секунду назад живший весело и озорно, опущен, глаза мои смотрят виновато, сел я как тот керамический мопс-копилка и радость мою выключили, как они выключают свой телевизор или свет за какую-то секунду. Знаете, как мне обидно? Все я понял, а им мало! Неприятно и то, что Мама Эля, например, может вдруг сказать (наверное, защитить меня от большего унижения): «Зачем вы опять об этом? Ведь прошло уже время! Он и не понимает, за что его ругают!».

Вот здесь тоже обидно: все я понимаю! А если молчу, то потому, что не дала нам природа возможность говорить. И знаете что? Часто прислушиваясь к человеческой речи, я думаю, что это даже хорошо. Они говорят так много лишнего, что лучше было бы помолчать!..

Извините, я опять увлекся… Да, день тот зимний был очень хорош. Удивительно чистый и тихий день, солнечный, будто его украли у весны, и очень снежный. На улицах и в полях все покрыто белым одеялом, горы вдали красовались в белоснежных мантиях, их вершины сверкали в лучах ослепительного солнца. Небо голубое, яркое, безоблачное, а на голых деревьях даже щебетали заблудившиеся птицы, а Мама Эля, как всегда, наполняла их кормушки хлебными крошками. Молодой Хозяин вел меня на поводке до машины, а потом они стали отряхивать мои снежные ботинки и тяжелые уши. Я им позволял это делать без сопротивления, потому что увлекся наблюдением за тем, как порхали вокруг стайки птиц, застывали на несколько мгновений у кормушки, а потом улетали в свое убежище на высокое дерево, ветки которого дрожали и осыпались от суетливой активности этих пернатых.

По разговору людей я понял, что едем мы не домой, и настроение мое еще больше улучшилось. Меня посадили у ног Мамы Эли, я пытался рассказать Молодому Хозяину, как я ему рад и лез все время целоваться или порывался хотя бы облизать его руку, но мне этого не позволяли: я мешал вести машину. Я успокоился не сразу, но потом согрелся, разомлел от печки, положил свой отяжелевший подбородок на колени Мамы Эли и даже немного задремал. Разговор между ними шел спокойный, мне было хорошо, и я ни о чем даже не беспокоился. Путь был гладким, снег на дорогах утрамбован, из пакета на заднем сидении тянуло какими-то вкусностями, и я был уверен, что день удался на славу.

Когда машина остановилась, я сразу же проснулся и выпрыгнул на улицу. Тут уж уговаривать меня не надо. Это снова был парк, но небольшой и совершенно новый. Узкая полоска земли сбегала по склону холма мимо искривленных стволов берез и ароматных елочек. Сверху я заметил тонкую струйку бегущей внизу реки. Она блестела на солнце и была скована снегом и, наверное, льдом, но часть ее все-таки шумела и двигалась. Обычно мне разрешают поплескаться в воде, но не зимой, конечно.

В ясном зимнем воздухе все казалось особенно ярким, так и сиял вокруг снег, ветви деревьев тонким черным кружевом вырисовывались на чистом небе. Радость моя было полной и бесконечной.

И вдруг мы подошли к заграждению, которое впоследствии оказалось мостом. Через ту самую небольшую речушку, которую, если бы не спустились вниз, можно было бы легко перейти вброд. И тут произошло то, что я до сих пор не могу себе объяснить. Вся эта красота зимнего дня, радость от прогулки куда-то улетучились, и я не смог заставить себя сделать ни один шаг. Мост под ногами ходил ходуном, дребезжал и шумел. Несмотря на наличие перил, я не чувствовал себя защищенным. Младший Хозяин потянул поводок чуть настойчивей – я стоял не двигаясь. Мама Эля прошла на несколько шагов вперед и стала приветливо звать меня к себе – я не мог сделать ни шагу. Вся сила, которая была во мне, сопротивлялась движению. Мама Эля вернулась в машину и прихватила с собой что-то вкусное, похожее на бутерброды, что так соблазняло меня во время поездки. Она сделала еще несколько шагов и предложила мне попробовать аппетитный кусочек – я не поддавался этой уловке и твердо стоял на своем.

И тогда они стали меня уговаривать, объяснять, что здесь, мол, не страшно, а там впереди – красивый парк, много шишек, за которыми я тоже иногда люблю погоняться, но все было зря. Не знаю, почему я не мог пройти по этому чертову мосту, но мне было так тревожно и невыносимо страшно, что я с ослиным упрямством продолжал стоять на своем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.