Юрий Киприянов
Лэанкаре. Еще одна типичная история о попаданке

Пролог. Не загадывайте желания на пьяную голову

– Ты посмотри на них! – причитала молодая, ничем не примечательная женщина, показывая на побитом и дешевом телефоне фотографии класса. – Кобылы все как на подбор! Восемнадцати еще нет, а уже все чуть ли не порнозвезды по фигуре, макияжу и одежде! Ты просто посмотри на них, Валь!

Та в ответ лишь кивала, потягивая коктейль. Валентина Павловна, подтянутая учительница младших классов, слышала все эти пьяные возгласы и уже не раз. Ее собеседница, непримечательная Елена Владимировна Карасева, накатывала один бокал пива за другим, не в силах перебороть желания налить внутрь их содержимое и вылить наружу содержимое своего подсознания.

Она заправила бледно-русую прядь за слегка оттопыренное ухо и сняла очки в толстой оправе.

– Лен, смотри на это спокойнее. Зато тебя не задирают эти малолетние лбы, – усмехнулась в ответ Маргарита Евгеньевна, видная блондинка, преподающая немецкий язык. – А то я уже так этого устала…

И такое придыхание в конце, наигранное, жеманное. Маргарита приложила руку к объемной груди, которую еле сдерживала тонкая ткань белой рубашки. Пуговицы сражались с врагом, отдавая последние силы нитей, но были явно на последнем издыхании.

Елена же мельком бросила взгляд на все это богатство, на которое пускали слюни чуть ли не все старшеклассники их школы, скосила глаза на плоскость под лифом, который деловито пушапал пустоту, и вздохнула, залпом отпивая еще полбокала темного пива.

– Ничего ты не понимаешь, Марго. Я сейчас.

Чуть покачиваясь, тонкая фигура уставшей от работы, ненужности и неинтересности учительницы двинулась к бару, где в этот момент заправлял статный, пусть и слегка расплывшийся в талии мужчина с черными волосами, аккуратной бородкой с проседью и пронзительно бездонными, как ночной мрак глазами.

– М-можно мне… ик… еще пару бокалов, – присаживаясь на барный стул, сказала Елена Владимировна бармену.

– Вы уверены, что именно этого вы сейчас хотите? – внимательно посмотрел тот на нее, продолжая натирать стекло до идеальной прозрачности идеально белым полотенцем.

– Я хочу сейчас оказаться там, где меня все будут любить и уважать… нет… бояться… нет, бояться, любить и уважать! – ударила Елена по столу ладонью. – А не вот это вот все! Но кто ж такой подарок мне сделает?! Поэтому давай сюда мое пиво и я пошла.

Бармен качнул головой. Подозрительно блеснул свет в его радужке, высвечивая будто бы вертикаль зрачка, а не привычный круг, но кто ж обратит на это внимание?

Вот и Елена не захотела обратить… Или не смогла. Схватила бармена за руку и наклонилась вперед.

– Можно побыстрее?

– Вестимо, можно. Но не здесь. Вы слишком пьяны.

– Да как ты смеешь?!.

– Охрана, выведите Елену Владимировну за дверь. Она спешит на встречу с мечтой.

Женщина не даже не подумала о том, что такое возможно, но уже пару минут спустя она стояла за дверью бара, где они с коллегами отмечали завершение учебного года. Все остались внутри, а она…

– Снова никому не нужна, – прошипела женщина себе под нос и, несмотря по сторонам, побежала через улицу наискосок.

А в это время с другой стороны летел джигит на легенде советского производства без тормозов и работающих фар. Так и встретились два одиночества, оставив после себя сочинение красными чернилами на черном асфальте.

Скорая, крики, мигалки, сирены. Черный мешок поверх изможденного лица. Лишь пара дальних родственников приехали проститься, да коллеги отсидели положенное в кафе на окраине города, пытаясь вспомнить хоть что-то о серой женщине с серыми глазами.

Елена Владимировна Карасева исчезла в небытии…

И родилась вновь.

I. На перекрестке новой жизни

Боль…

Раскалывающаяся голова…

Голод, разрывающий нутро и пожирающий все мысли чуть ли не до самых глубин подсознания, оставляющий лишь отголоски человеческих чувств и бушующие инстинкты. Тело движется само, не давая мозгу даже возможности хоть как-то проконтролировать процесс. Голова была лишь поставщиком зрительных, обонятельных и слуховых образов, но никак не управляющим центром, ведущим активную работу.

Зеленое марево листвы. Деревья, скрывающие за своими толстыми сочными стволами юркую живность. Пронзительно чистый воздух, наполняющий легкие силой. Перестук чего-то. Тонкие пальцы с длинными когтями. Прыжок за прыжком. Тело несется вперед, выискивая что-то, что может хоть ненадолго заглушить голод, зовущий его вперед.

Чей-то рык.

Хлесткий удар в ответ. Страх бьет по ноздрям приятным ароматом. Тонкие пальцы смыкаются на горле, погружаясь в белый с оранжевым мех. Брызжит кровь, чей солоноватый запах одуряюще бьет по ноздрям, заставляя прижаться к жертве лицом, чтобы с вожделением слизывать живительную жидкость, упиваясь ужасом, исходящим от жертвы.

Еще одно движение, и внутренности каскадом выпадают из одним взмахом выпотрошенной, но еще живой жертвы. Пальцы сжимаются на пока бьющемся, пусть и с каждым ударом медленнее, сердце. Последний удар оно совершило уже вне тела за мгновение до того, как острые зубы смыкаются на еще теплой плоти, а из горла вырывается утробное рычание освобожденного зверя.

Кусок за куском красная ароматная мякоть, разбрызгивая алую кровь, раздирается, вырывается, пожирается, заставляя от непередаваемого вкуса сходить с ума. Алкая кровь, как лучшее вино, вкушая сырое мясо как самый изысканный деликатес, наслаждаясь безумием дикой охоты и не менее дикой трапезы… Все чувства вопят о пресыщении. Все мысли спутались в ком. Все знания оставлены за поворотом жизненного пути…

Взмах крыльев и лес остался где-то внизу, размазавшись в зеленое поле без конца и края. Деревья снова растворяются, только в этот раз в голубом мареве небесной выси. Полет завораживает. Полет вызывает бурю восторга. Прохладный ветер приятно касается голой кожи. Облака кристалликами воды ласкают тело. Тишина и бесконечность дарит чувство настоящей свободы.

Свобода пьянит.

Свобода заставляет смеяться. Дико. Без ума и памяти.

Без страха и сомнений.

Но тут что-то обжигает, будто огнем. Изнутри. И снова в голове появляется что-то, кроме пьянящей и безудержной беспечности хищника. Мысль разрезает всю красоту момента, ударяя молотом по наковальне обыденности.

Такого не может быть… Я не умею летать!

И тело камнем падает вниз. Лишь в самый последний момент тормозя распахнутыми крыльями. Инстинктивно. Бездумно. Вопреки сознанию и мыслям. Вопреки крику, исторгающемуся из груди. Над самой водой широкой реки. И смертельный удар о водную гладь превращается в болезненный нырок. Тело, привычное к плаванию, легко выбирается на берег. Опять же, не благодаря мыслям, а вопреки им.

И тут же замирает на краю, среди трав, спускающихся к самой воде. Ведь среди цветов и стеблей оказываются не те руки. Не те ноги. И тем более… Длинный хвост и кончики крыльев по краям зоны зрения – это вообще было совсем не то, что можно было ожидать. Шатаясь и с трудом преодолев сопротивление тела, бреду до воды. Чтобы в очередной раз чуть ли не завопить от…

Ужаса!

В ломанном зеркале воды отражалось совсем не то, что можно было ожидать. Длинные женские ноги, заканчивающиеся острыми копытами, переходили в женский таз… Дальше шли идеальная линия талии и плоский животик с легко заметным мышечным рельефом, переходящий в упругую, пусть и немного тяжеловесную грудь. А дальше начиналось самое сложное… Ведь дальше моему взору открылся вид на красивейшее лицо с пылающими золотом глазами и рыжими волосами, спадающими чуть ли не до самой задницы.

Крылья, когти, рога, зубы, потеки засохшей крови, напоминавшие о былой трапезе, – это все отступало на второй план по сравнению с этим великолепием.

Ведь эта… демоница… это не я!

НЕ Я!!!

Упав на колени рядом с водой, я смотрю в свое (свое ли?!) отражение и не верю… Ничему не верю! Такого не может быть… Но тонкие пальцы, касающиеся воды, – я их чувствую. Именно они и передают так точно и детально каждое касание жидкости моей кожи. Все чувства взвинчены до невероятных высот, я вижу и слышу много больше того, что было раньше. Но… Опять же… Что это?.. Почему это со мной?!!

Я плещу водой в лицо, стараясь проснуться, очнуться от кошмара, но руки задевают за рога. И я понимаю, что из этого кошмара так просто не вырваться… И со злости ударяю кулаком в слишком красивое отражение. Неправильное. Чужое. Это не я!!! Эта мысль раз за разом вертится в голове, но чем больше я ее думаю, тем меньше остается сомнений. Ведь и мир вокруг – не мой. Не серая смесь стекла и бетона, щедро покрытая отходами производств. Нет. Зеленый массив могучего леса, что меня окружает… Его нет нигде поблизости от моего дома.

Где я?

Кто я?..

– Что это за дерьмо такое?!! – вырвался из моей груди яростный рык, совершенно не похожий на мой прошлый голос.

Гнев вскипел внутри, вырвался, как лава из вулкана, и тут же вокруг зашипело, запарило, будто я в бане стою… Или в центре гейзера… Или мое тело горит! Огонь вился вместо волос, копыта раскалены до красна, вода, касаясь нечеловеческого тела, испаряется, как в кузнице от заготовки. Но меня это не трогает, ведь мой гнев лишь сильнее распаляется с каждым мгновением…

И ярость, что полыхает внутри, выплескивается наружу всесокрущающим пламенем. Пар, дым, чад… И пепел.

Запах страха бьет по ноздрям. В этот раз страх имеет особенный привкус осознанности. И вот тело уже с легкостью преодолевает расстояние до новой жертвы, которая уже скована не просто ужасом, но и длинным гибким хвостом, медленно сжимающим свои объятия кузнечного пресса, раскаленного достаточно, чтобы прожигать плоть.

Крик. Человеческий. Прерванный яростным и победным рыком. И вот… в моих руках оказывается оторванная голова, которая слишком легко отделилась от тела вместе с куском позвоночника. В остекленевших глазах застыл ужас. И отражение…

Мое отражение?..

Боль пронизывает все тело. Я падаю на землю. Стон вырывается из груди. Рядом со мной обезглавленное тело женщины. И из груди доносится тихий всхлип, переходящий в вой. Это не я!!! Так и хочется кричать, но нет уже сил. Казалось, вместе с яростью из меня выкачали все соки, и я, подрагивающей кучкой плоти валюсь рядом со своей (что отвратительно сильно бьет по нервам и сознанию) жертвой.

И я слышу чей-то крик на непонятном языке. И боль стегает по измученному телу. Но это все – где-то там, за стеной из самоосуждения и непонимания.

Кровь на моих руках… Кровь человека!..

И тут меня накрывает тьма, отгораживая сознание от нечеловеческой вины и торжествующего воя подсознания. И вместе с тьмой чувствую касания чего-то жгущего. И при этом – мягкого.

II. Интересный человек в неинтересных обстоятельствах

Первой мыслю, что забрела в гудящую, словно набатный колокол, и такую же тяжёлую башку было: "Как же я вчера так надрался?.. И главное – чем?" Муки похмелья Керну приходилось испытывать и прежде, но каждый такой случай был особенным, если не сказать уникальным, потому что тощее тело оборотня переваривало себе на благо почти любую отраву. Впрочем, было бы желание, как говорится, а способ сыщется.

Несколько минут он тяжело сопел, безуспешно пытаясь оторвать голову от дощатого пола, но не преуспел в этом. Пить хотелось неимоверно и, чтобы отыскать живительную влагу, глаза всё же пришлось открыть. Следующая мысль не имела какого-либо словесного выражения, это было одно единственное ощущение полного и абсолютного непонимания всего, начиная от своего места во вселенной и заканчивая временем суток.

А потом сквозь пелену белого шума стали прорываться осколки воспоминаний. Керн не пил вчера ничего спиртного, да и вообще ничего, кроме воды. И не ел дня уже, наверное, четыре, а может и больше, кто знает, сколько он провалялся без сознания. Что-то, определенно, пошло не так. Может быть, в тот момент, когда он открыл колодки и попытался сбежать. Или ещё раньше, когда решил, что сможет попасть из Таллинора в Гульрам без попутчиков, и покинул купеческий обоз, с которым отправился в путь, при этом прихватив кое-что из товаров. Или задолго до того, когда, прикончив двух стражников, бежал из Таллинорской крепости с такими же преступниками, как он сам. Или когда угодил в эту самую крепость за воровство. И так он перебирал событие за событием, отматывая время назад, пока не добрался до момента собственного рождения, который тоже счел неудачным.

В обратном порядке всё это выглядело несколько путано, на самом же деле история вышла простая. В большой крестьянской семье народился мальчишка, не похожий на остальных, за что бывал бит отцом неоднократно. А когда к четырнадцати годам он от злости превратился в какую-то невидаль лохматую, то и вовсе стало понятно, что нагуляла его родительница где-то на стороне. После такого домой обратно ходу не было. Керн сбежал и по случаю подвернулся баронскому егерю, которому оборотничество оказалось не в новинку.

Пять лет прожил он при дворе, повзрослел, подучился малость, а потом прознали, какой он породы, и пришлось с той хорошей жизнью тоже расстаться. Подался в разбойники – не понравилось. Чего уж хорошего зад морозить, вшей кормить, да урчание голодного брюха слушать. То ли дело в городе, там если и кошель не срежешь, то какая-нибудь вдовушка или шлюха сердобольная непременно приютит и накормит. Только оплошал Керн и там. На мелочи попался, палками на площади побили бы да отпустили, так нет, сбежать они с дружками надумали.

Побег тот кончился кровью и в Таллиноре больше оставаться не было никакой возможности. Да ладно, вроде бы. Других городов по миру хватает. Но вот надо же было такому случиться, что по дороге в Гульрам, попался Керну на глаза кошель с самоцветами, что один из купцов вёз. Это ж с такими-то деньгами не просто в новый город можно перебраться, а сразу чуть ли не правителем там стать. Стянул он этот кошель и сбежал, только не утерпел до Гульрама и загулял на постоялом дворе по дороге. Нагнали его купцы, долг вернуть захотели, а взять-то уже и нечего, только руки-ноги свои и остались. Вот их торговец и решил продать в уплату долга. Так оказался Керн в колодках. Опять сбежал. Опять попался. И вот теперь всё в тех же колодках, не дающих ощупать разбитую башку, валялся на полу клетки и малодушно надеялся сдохнуть поскорее.

III. Квантовая запутанность восприятия

Кровавая муть медленно отступала, выпуская из своих цепких лапок сознание жертвы. Мир начал обретать звучание, пробиваясь в уши чередой скрипов, свистов, странного говора и чьих-то (возможно, даже моих) стонов. Потом начала проступать фактура вместе с осязанием неструганных досок подушечками пальцев и щекой и другими частями тела. Потом в нос пробрались запахи, требуя обратить на себя внимание и выбивая слезы. Сложное амбре не очень-то мытых тел, лошадей, дерева, смолы и походной кухни. И лишь после того забрезжил свет сквозь со скрипом открываемые веки.

Ну, здравствуй, новый мир, мать твою!

Злость бьет по нервам, и я чувствую, как схожу с ума, поддаваясь беснующейся ярости внутри. И тут же в ответ чья-то воля сжимает вокруг меня клетку, впивающуюся острыми жилами в мое тело, заставляя корчиться от боли и рычать в бессильной ярости, царапая дощатый пол острыми когтями. Из груди рвется лишь беспомощный рык и стон, смешанный с болью. Я в бессильной злобе бью по полу, отчего доски натужно заскрипели, но выдержали.

А в моей голове медленно всплывали картинки недавних событий… И вот тут уже накрывает по настоящему, и рык сменяется на вой. Хочется разодрать в кровь новое тело, чтобы вырвать себя из этой задницы, которая хоть и отличалась красотой, но была не моей! Мать моя женщина… Что же за дерьмо собачье?! И я вою, как сумасшедшая, только из груди рвется не мой голос, а тот, отвратительно прекрасный, низковатый женский голос, которого у меня никогда не было.

Как и этих отвратительных крыльев и прочего демонического, что мне досталось в этом месте и… мире?

– Что за сраное дерьмо! – крик вырывается из груди, ломая последние замки самоконтроля, раскалывая волю в лоскуты, и рычание сменяется плачем. Обжигающе-соленые слезы катятся вниз по щекам, а в груди пылает пожар из смешанных боли, отчаяния и непонимания того, что со мной происходит. И один за другим удары сотрясают пол моего нового пристанища, которое я даже не хочу разглядывать. – Что за…

Дальше следует длинная и пространная матершиная сентенция.

Но она разрушена чьим-то вмешательством. Чьей-то чужой мыслью, вдруг прозвучавшей в голове. «Сдохнуть поскорее».

– Я не сдохну!!! – я со всей силой кричу в ответ.

IV. Исторические встречи среди прутьев и боли

Рядом послышалась незнакомая речь. Вернее, слова были незнакомы, а эмоции – очень даже. В первый раз Керн проснулся в клетке точно с такими же. И даже орал так же. И его тоже никто не понимал. Ох, как же давно это было, лет десять назад, наверное… Нет, больше. Глупо вышло, попался охотникам в облике зверя. Но в итоге всё обернулось хорошо.

Меланхоличные поиски воды на ощупь прервал такой внушительный подзатыльник, что у оборотня чуть голова не оторвалась. Мгновенно передумав помирать, он подхватился с места и отскочил к решётке, попутно перевернув искомую миску с водой.

Удивительно, но кроме него и рогатой девки, тоже закованной на совесть, в клетке никого не было. Стало быть, ударить его никто не мог, но в башке-то до сих пор звенело. Керн приблизительно понял, что только что произошло, проворно отполз в угол и со всей дури замолотил пяткой по решётке.

– Э! Вы чего там, очумели совсем? – хрипло крикнул он, пытаясь привлечь хоть чьё-то внимание. – Она ж магичит!

Вокруг был лес, по-летнему жаркий, душный и влажный. Повозки стояли кру́гом в тени, прямо между ровными голыми стволами деревьев, поднимающимися на непомерную высоту, где их кроны смыкались в сплошную зелёную кровлю. В нескольких шагах слева сквозь неё пробивались солнечные лучи. Должно быть, в той стороне была дорога. По другую же сторону горел костёр, завтракали купцы и несколько охранников. Керн знал их в лицо и кое-кого даже помнил по именам, но сейчас они не обращали на него внимания.

– Эй, Акрам! – оборотень не собирался так просто сдаваться. – Это бешеный ифрит меня прикончит и за вас возьмётся. Сделай же что-нибудь!

На языке вертелось: «Выпустите меня отсюда». Но Керн смолчал об этом, а то подумают ещё, что хитрит, договорился с этой девицей и сбежать надумал. Не докажешь ведь потом, что ифритка в самом деле взбесилась.

Почему-то он сразу и безоговорочно причислил это существо к злобным духам огня. Скверная стихия, не способная ничего создавать, только рушить. И если это чудище не лишили возможности колдовать, то она и в клетке, и связанная опасна. Спалит тут всё и всех к демоновой матери, а сама целёхонькой останется. Золотые глаза рогатой, казалось, смотрели прямо в душу.

– Акра-ам!.. – на неожиданно высокой ноте завопил Керн и вжался в прутья клети.

Имя человека творит чудеса. Смуглый, тяжёлый, немолодой уже охранник с пышными бакенбардами и кривым мечом на поясе поднялся и вразвалочку пошёл проверять пленников.

– Чего орёшь, иблисово отродье? Девки с копытами испугался?

В последнюю очередь оборотня беспокоили её ноги, потому копыт он и вовсе не заметил, пока на них не указали. Да и какая разница, как она выглядит, с рогами, копытами и клыками или в образе маленького очаровательного существа, смерть приходит в разных обличиях, но встречаться с ней всё одно не хочется.

– Магичит она, говорю тебе, – повторил Керн, с трудом вернув собственный голос. – Изловили такую, так хоть бы амулет какой повесили.

Акрам подошёл к самой решётке, осмотрел пленницу.

– А то без тебя не сообразили. На месте всё, – отмахнулся он. – Сиди тихо, пока самому чего-нибудь не навешали.

V. Все пьянеют по-разному

Чужая речь привлекает внимание и заставляет осмотреться уже пристальнее. Сдерживающие путы не дают рефлексам этого тела сработать раньше головы, и до того, как с яростным рыком броситься вперед в попытке разорвать случайного попутчика, мне удается не просто разглядеть человека, но и оценить окружающую обстановку. А так же симпатичную дощатую клетку, в которой мы, как звери в зоопарке, сидели, с ненавистью глядя по сторонам. У меня на руках и ногах, даже на шее – цепи с толстыми скобами кандалов, крылья жестко связаны, не давая ими махать или использовать еще хоть как-то… В общем, заковали меня на славу.

На пареньке же были колодки. А сам паренек орет, как потерпевший, призывая кого-то к нам. Как я это понимаю? Да черт его знает! Слов-то не понять, но вот будто читаю прямо из его головы. И он считает это обычным, пусть и не совсем нормальным… А вот и некий Акрам, который тоже не блещет умением разговаривать на понятном языке, но чьи мысли – вот они, на ладони.

И среди них явно читалось, что же он собирается сделать со мной. А я не собираюсь давать ему это делать! Я ему не подопытный кролик и донор, чтобы давать из себя кровь выпускать ради продажи. Кем бы и чем бы не было сейчас мое тело, но оно – мое! Другого нет…

Но пока я медленно опускаюсь на пол клетки и заставляю себя прикрыть глаза веками, мол, покоряюсь и принимаю мир, каким он есть. Хотя в действительности это было совсем не так, но кого волнуют такие мелочи? А вот в его голове отлично читались раздражение, злость на паренька, которого, как оказалось, зовут Керн, желание поскорее угомонить «сраную демонскую суку, оттраханную всеми бесами пустыни», то есть меня. Но самое главное, что нашлось в его голове…

У него есть ключ!..

И я собираюсь выбраться из этого дерьма всеми возможными способами! Они хотели выпустить из меня кровь… Но я не собираюсь уподобляться им. Что я, чудовище какое?!

Акрам что-то там бормочет на непонятном мне языке, о чем я лишь по отголоскам мыслей понимаю. В основном, о том, что все силы из меня уже выкачали, и вообще, у меня только огненная магия. И все это перемежалось огромным количеством разного сорта матерщины. Что-то в переводе не нуждалось, что-то по образам не разберешь. Я почти справляюсь с бешеным и жаждущим насилия телом, как раз вовремя, чтобы охранник наклонился надо мной и не почувствовал угрозы. Ведь я и не собираюсь ничего такого делать…

Но как-то моего мнения никто и не спрашивал. По всему телу резко растекается волна боли, заставляя скрючиться, забиться всем телом в конвульсиях. Но… почему мне это, мать моя женщина, нравится?!! Что за дерьмо с этим телом творится? Почему оно горит от наслаждения?!! Взбудораженное болевыми импульсами тело постепенно переваривает боль во что-то другое. Аррррх… Истома, бьющая по голове кувалдой, отзывается на каждое мгновение боли. На каждый нерв приходит сразу два потока импульсов, противоречащих друг другу. Я схожу с ума от боли и от радости. Когти скребут пол, выдирая из него длинные полоски дерева.

И вместо крика, с моих губ не срывается ни звука, а лишь дикими волнами расходятся волны безудержного удовольствия… Сквозь закрытые глаза я не вижу ничего, но слышу… Но что? Звуки падения?.. Не понимаю… Не хочу понимать… Я сгораю в пожаре неправильной, невозможной неги…

Помогите…

VI. Спасение и панические атаки

«Вот сейчас… сейчас… ещё полшага… полшажочка…» – уговаривал себя Керн, медленно отлипая от решётки. Вот сейчас Акрам подойдёт ближе, к самой клетке и можно будет выхватить у него ключи. Или нож. Или хотя бы сделать вид, что собираешься это сделать. Колодки всё равно едва ли позволят. А потом за это, наверняка, изобьют. Но чтоб избить, придётся сначала вынуть отсюда, а там уже посмотрим кто кого.

Слава всем богам, охранника интересовала только рогатая девица. Оно и понятно, голые магички вообще отлично отвлекают внимание. Керн изготовился к прыжку и тут же едва не упал от того, что ему опять дали по мозгам. Что творилось с рогаткой – непонятно, но прилетело и ему. Да и не только ему, судя по исказившемуся лицу Акрама. И уж если оборотня едва не сбило с ног, то человеку точно пришлось не сладко.

Или сладко, тут с какой стороны посмотреть. Керну сейчас больше всего хотелось лечь, свернуться большой пушистой чёрно-белой подушкой и остаться так насовсем, только чтобы не сходить с этого места и не утратить вгрызшегося в душу наваждения. Он знал удовольствие от сытого брюха, от шепчущих грибов, вина и женщин, но то было другое, наружное, а это шло из нутра, пусть не из его собственного, но чувствовалось-то оно именно так.

Оборотень зарычал, с рыком выпуская весь воздух, и выглядел он в этот момент действительно жутко, словно пытался сладить со своим внутренним зверем, хотя зверь молчал, а из-под контроля вышла именно человеческая его натура, оказавшаяся стократ страшнее хищнических инстинктов. Но перевёртышу урезонивать часть себя было привычно, Акрам же не выдержал такого испытания и повалился на решётку. Керн тоже упал, но по собственной воле и, прежде чем охранник успел осесть наземь, схватил его за одежду.

Кисть вывернуло из сустава, да тут ещё рогатая двинула ему копытом в спину, но добычу свою он не выпустил. Вот только толку с того вышло немного. Ключи и нож на поясе, одной рукой не ухватить, ведь если рубаху выпустишь, Акрам совсем завалится. А другой рукой не достать, колодки мешают. Керн попытался опереть охранника о клетку, но тот был тяжёл и получалось это плохо, особенно когда перед глазами то и дело возникала танцующая на углях девица. Она вертелась перед ним, нагая, с развевающимися крыльями и волосами, и с куда большим удовольствием Керн ухватил бы сейчас её, а не этого упитанного, пахнущего потом и кабаньим нутряным салом бородача.

– Да чтоб тебя… – полустоном вырвалось из груди.

Его-то боль была настоящей, отрезвляющей, почему у этой девки не так? Он уже хотел извернуться, и пнуть её, чтоб попустило, но вовремя понял, что сделает этим только хуже. И тут часть пола под ними затрещала и просела. Сосновая, в два пальца толщиной доска не выдержала веса двух тел и когтей демоницы. Бросив охранника, Керн с трудом поднялся, и шагнул поближе к рыжей, подставляясь под те самые когти, но зато оказавшись аккурат над трещиной и упершись плечами в потолок клети, надавил ещё сильнее. Ноги-то ладно, заживут. Голова всяко подороже будет.

Не успел он об этом подумать, как пол проломился окончательно. Оборотень ухнул вниз, но неуклюжие колодки застряли, и он повис, оказавшись всем телом снаружи, а головой ещё в клетке. Вот и получилось, что подставил самое дорогое. Если теперь демонице вздумается брыкаться, то не башку ему оторвёт, так без глаз оставит. Это Керна никак не устраивало и он бочком, бочком, но постарался втиснуться в образовавшуюся дыру целиком, покуда ещё действительно был целым.

VII. От печали до радости и обратно

Боль затихла, оставив после себя ощущение недостаточной наполненности. Голова пустая, но тело хочет еще чего-то. Жаждет продолжения. Охранник лежал у моих ног, рядом с ним копошился провалившийся в дырку в полу паренек. Но мой взгляд скользит мимо него, останавливаясь на кольце с ключами, столь отчетливо виденный мной в его мыслях. И теперь уже я воспользуюсь тем, что меня решили не запирать в колоду, как копошащегося парня. Все-таки дерево демона не удержит… А с цепями и кандалами у меня достаточно расстояния и сил, чтобы подтянуть Акрама к себе.

– Давай же, сука обдолбанная, – негромко ругаюсь, снимая заветную железячку с пояса. А вот дальше начинается откровенная жесть. Орудовать этими длинными пальцами с не менее длинными когтями было очень сложно, и лишь с третьего раза попадаю в замочную скважину кандалов. Мой рык мог разбудить всех окружающих… – Ах ты ж дерьмо собачье!..

Впрочем, именно это и происходит. Заворочался Акрам, заворочались остальные. Но мои руки уже свободны, и сила, державшая в узде мою новую натуру исчезла, а в груди клокочет пожар ненависти к тем, кто посмел меня пленить. Все подернулось красным туманом, из которого я уже не смогу просто так выбраться.

Ярость сжигает все и всех. Ярость горит в руках, ногах и волосах. Ярость…

Лишь картинки мелькают перед глазами. Красные. Кровавые. Страшные. Когти, рвущие чужую плоть. Огонь, выжигающий людей изнутри. Крики… Торчащие белыми зубьями наружу кости. Позвоночник, которым прибит к земле еще кто-то, воющий и сучащий ногами по ставшей красной траве. Повешенный на собственных кишках. Чье-то вырванное горло. И кровь… кровь повсюду.

Лишь потом я снова прихожу в себя. Кровь покрывает меня с головы до ног. Что-то саднит в бедре. Медленно поворачиваю голову и вижу арбалетный болт, засевший по самое оперенье и вышедший с другой стороны. Ломаю его конец и выдергиваю, нисколько не обращая внимания на боль. Меня интересует последний оставшийся в живых. В ладони играет пламя, но я не обращаю на него внимания, будто так и должно быть.

Я вся горю бесчеловечной яростью. И от каждого шага вспыхивает земля под ногами.

Я чувствую запах пепла.

Я иду за тем, кто меня предал…

И тут меня накрывает осознание… ЧТО Я ДЕЛАЮ?!

И я снова на коленях. Боль снова бьет по нервам, но боль не сладкая. Боль страшная, человеческая, правильная. Но она прочищает голову. Шатаясь, я подхожу к пареньку и ломаю его колодки, чтобы в изнеможении повалиться рядом. Отвратительный комок подбирается к горлу, пока я мутным взглядом обвожу лес вокруг. И все то, что сотворено моими руками…

Хочется блевать.

VIII. Неожиданная кровь

Когда рогатка дотянулась до ключей, застрявший в проломанном полу Керн собрался было напомнить о своём существовании, но посмотрел на неё и передумал. Из-за своего неудобного положения он не видел бо́льшей части того, что происходило в лагере, но и того, что девица сделала с Акрамом, оборотню хватило с лихвой. На остальное он и не смотрел. Пока рыжая бесчинствовала, Керн не оставлял попыток выбраться, но ломать клетку и не шуметь при этом, чтобы, не приведи боги, не привлечь внимание ополоумевшего дикого создания, выходило так себе, да и рогатка управилась подозрительно быстро.

Она снова появилась в поле зрения оборотня, окутанная пламенем, почти так, как он представлял себе несколько минут назад. Керн замер, запоздало подумав, что надо было наплевать на шум и выбираться, пока была возможность, а теперь уже слишком поздно.

«Хана котёнку, больше срать не будет…» – как-то тоскливо подумалось ему. Из всего, что он успел заметить за этой девкой, совершенно однозначно следовало, что сейчас его освободят от колодок. Вернее, колодки от него, посредством отделения головы от туловища. Оборотень скривился и закрыл глаза, будто у него заломило зубы. Демонские когти вонзились совсем рядом с ухом, но вместо хруста костей он услышал треск дерева. Дырявая доска, что удерживала его запястья и шею, сломалась пополам и Керн соскользнул под телегу, не эстетично плюхнувшись на задницу.

– Б-благодарствую… – робко проблеял он, потирая саднящий загривок и, наконец, ощупав коросту на недавно разбитом затылке. Там уже ничего не болело, но судя по всему, прилетело ему вчера изрядно.

Но рогатка не слышала его благодарностей, она повалилась рядом и вид у неё был такой, словно девица нализалась собственной шерсти и её комок теперь застрял у рыжей в глотке. Уж в чём, в чём, а в умении удивлять этой барышне не было равных. Ну, и в перепадах настроения тоже, пожалуй. Керн настолько обалдел от подобного поворота, что даже позабыл о своём намерении сбежать в лес при первой же возможности.

– Ты чего?.. Человечину в первый раз попробовала, что ли? – он выполз из-под телеги и покрутил головой из стороны в сторону, с удовольствием ставя позвонки на место. – Надо же, нежная какая.

По молодости, пока ещё не совладал с внутренним зверем, Керн тоже всякую ересь творил. Не всё из этого он помнил, но и чего помнил было довольно, чтоб задуматься. Ну, например, над тем, для чего звери дерьмо жрут.

Брезгливость в нём ещё тогда повывелась, но, осмотрев стоянку, оборотень таки решил, что обыскивать трупы не станет. Нечего потому что там было обыскивать, почти никого целого не осталось, а из живых и вовсе только рогатка да он.

Странная девка, то вроде ярость в ней бесится, а то самой от себя противно. Одержимая будто. Бывают ли такие как она одержимыми, Керн не знал, но и объяснения другого найти не мог, потому остановился пока на этом. А одержимые, они обычно к какому-то делу постоянно стремятся. Вот этой, похоже, людей убивать нравится, будь она неладна. Почему-то только людей, ведь его же она не тронула. Хотя, может не успела просто, так-то он тоже двуногий, и от остальных ничем не отличается.

Обмозговав всё это, он понял две вещи. Прежде всего, к людям рогатке нельзя. Она ж со своим колдовством и силушкой деревню за пару часов подчистую выкосит. Сказать по совести, Керн не любил людей, но не до такой степени, чтоб вырезать всех подряд от мала до велика. Ну, и самому ему под это покос попасть совсем не хотелось, потому он взял, да и принял своё звериное обличие.

Рогатка всё равно болтает на непонятном языке и его тоже наверняка не понимает, рванину, что была на него напялена, беречь не стоило, да и со стоянки Керн ничего забирать не собирался. К тому же, сейчас лучше в лесу отсидеться какое-то время. А то ведь трупы-то найдут и на тварь, что их убила, начнут охоту. Рогатку то ли видели с торговцами, то ли нет, а вот его-то видели точно. И ничего хорошего это оборотню не сулило.

Крупный, размером с хорошую собаку зверь поднялся на лапы и встряхнулся, скидывая остатки ненужного больше тряпья. Он был весь чёрный, только посреди морды красовалась белая отметина, переходящая в «шапочку» на макушке и расходящаяся дальше на две симметричных полосы по бокам, заканчивающиеся у короткого, но очень пушистого хвоста. Шерсть на нём была до того длинная, что казалось, этот хвост и есть половина зверя. Керн изогнул спину, зацокал, зафыркал и принялся скакать вокруг демоницы.

«В лес! В лес! Надо в лес! Сейчас же!» – без конца повторял он, не особо надеясь на понимание, но всё же не желая упускать даже такого мизерного шанса втолковать этой пусторогой, что нельзя просто сидеть здесь и дожидаться, пока кто-нибудь с дороги не заметит неладное.

IX. Экстренные новости о мире магии!

Я сижу и не понимаю. Я не хочу осознавать, почему мои руки красны, а на губах солоноватый привкус чужой крови. Я не хочу признавать, что вот это чуждое удовольствие и упоение чужими смертями… что этот голод до чужих страданий… любовь к крови и сырому мясу… что вот это все – теперь я. Я не хочу! Я не могу…

Ведь это не я… Это не я… По чужим щекам текут мои слезы. Слезы бессильной злобы и ненависти. Встряхнув головой, я со всей силы ударяю в землю копытом, и оставляя в ней глубокую рытвину. Силы этому телу явно не занимать… Что прекрасно видно по состоянию всех, кто оказался таким недалеким, чтобы разозлить… Меня? Черт! Что за дерьмище-то творится, высоковольтник им в жопу с поворотом?.. Может, я просто в дурке лежу, свихнувшаяся и завернутая в рубашку с длинными рукавами?..

Это было бы лучшим выходом из сложившейся ситуации. Лучше быть психом, чем… Вот этим вот секси-ужасом на копытах и с крыльями… И с сиськами!.. Хотя не могу не признать, что тельце досталось мне слишком красивое. Даже чрезмерно, мне кажется. Ведь несмотря на мое отношение к этому происходит со мной, оно возбуждает.

Жесть-то какая… Я возбуждаю сама себя?..

Я так с ума сойду нахрен!

И уж точно от вида того, как человек берет и превращается в огромного скунса. Мать моя женщина! Это что за выверты сознания? Или это подсознание балуется, подсказывая, что окончательно катушки отправились в неизвестном направлении… А вместе с ними – остатки разума из этой рогатой головы. Матерь божья да наковальней об валенок!

Но самобичевание приходится отложить. В гудящую, будто колокол, голову нагло стучатся чьи-то не менее настойчивые мысли. И они зовут в лес. Точнее, парнишка… точнее, скунс… точнее, парнишка-скунс… Да твою же мать! У меня и так голова кругом от всего происходящего, и тут еще этот выпендривается! Тля подмозговая, будто паленой водкой по башке долбануло – такая же белка, только черно-белая.

Но он продолжал настойчиво звать. И среди его образов я начала понимать целое одно слово. «Лес».

– Да иду я, иду, – махнув рукой, сказала и сильно подумала я, стараясь сделать то же, что сейчас делал этот пушистый преобразователь мимими в вонь. – Ох, как меня все это задрало…

Так, пошатываясь, мы поковыляли в сторону леса. Спецэффекты отключены, поэтому не остается за мной выженных кругляшей, а вот ходить на копытах было сложно… Наверно, как стриптизершам на двадцатисантиметровых шпильках. Тело-то мое привычно к такому, но вот голове дюже непривычно и странно. А тут еще такой противовес спереди, в который то и дело взгляд упирается. Это еще если не вспоминать о крыльях, которые не напоминали о себе ничем.

Пока…

X. Черно-белое восприятие мира

Споро перебирая короткими лапами и распушив необъятный хвост, Керн торопился скорее убраться подальше от дороги, всё больше забирая на юго-запад, к неизведанным землям. Самое подходящее место, чтобы скрываться. В той стороне границы Гульрамского государства были весьма условны, но стражи местных феодалов не пойдут далеко от владений своих господ. Единственные, от кого можно было ждать неприятностей, это оголтелые паладины триумвирата, которые отрядами и поодиночке мыкались по миру в поисках подвигов и якобы очищая его от поражений Рилдира.

Конечно, не все они были отбитыми идиотами, некоторые работали весьма добротно, но те и о выгоде своей не забывали. Купцов не ограбили, разорвали только, значит, монстр деньгами не шибко-то интересовался. На таком много не заработаешь и, если нападения не повторятся, то они этим случаем не заинтересуются. Награды ведь тогда тоже толком получить не удастся. Не с кого будет её получать потому что. А с одиночками, буде таковые появятся, он уж как-нибудь разберётся… они разберутся.

Керн оглянулся на идущую позади рогатку, которую невольно исподтишка разглядывал. Не каждый день женщину с копытами встретишь. Ему вот ещё ни разу не доводилось. В принципе, копыта чем-то походили на башмаки, так что, если не приглядывается… и не обращать внимания на иначе устроенные колени… и одеть… О-о-о! Да кого он обманывает, не похожа она на человека, хоть ты тресни. И дурная, аж жутко делается.

Не раз и не два оборотень думал нырнуть в кусты и поминай, как звали, дальше каждый сам по себе. Думал, но так этого и не сделал. И помешали ему, как ни странно, не страх и не жалость к этой бешеной недотёпистой девице, а гордость. Какая-никакая она у Керна всё же имелась и драпать, покуда на него ещё никто не нападал, было стыдно. Перед собой, потому что на мнение кого другого плевал он с крепостной стены.

Ну, и сама по себе девица была манкая, держала возле себя, а чем – так сразу и не поймёшь. То ли тем, что была рыжая. Вся, с ног до головы. Такие на солнце будто светятся и глаз сам собой цепляется за яркие детали, да так, что не замечаешь, как начинаешь таращиться, куда не следует. То ли несоответствием дикого нрава аккуратным, правильным чертам. То ли всем этим, вместе взятым. В общем, не хотелось от неё уходить. А вот пожрать чего-нибудь было бы очень даже неплохо, но это, наверное, только к вечеру, когда будет можно передохну́ть. Или даже к ночи, чтоб поохотиться.

Весна и начало лета самое голодное время в лесу, ничего ещё не поспело, ягод и орехов нет, коренья проросли и стали жёсткими. Остаются молодые побеги трав и мясо, если, конечно, поймать получится. Да ещё жара эта, чтоб её. Керн несколько раз останавливался, принюхиваясь, но воду он не учуял, а услышал. Поперёк небольшого ручья упало дерево, образовав естественную запруду и мелкое, но обширное озерцо. Потом воды стало слишком много и она промыла ход рядом с деревом, вернувшись в старое русло по узкому порожистому проходу.

Вот это-то журчание и уловило чуткое ухо оборотня. В запруде вода согрелась и была не такой студёной, как могла бы, но Керн и такой был рад. Он мучился жаждой с самого пробуждения и с разбегу влетел в ручей по самое брюхо, жадно хватая пастью воду, фыркая и брызгаясь, а напившись, улёгся на дно, оставив над водой одни уши и счастливо пуская пузыри. Так-то лучше! Длинная шерсть колыхалась в воде, словно чу́дные чёрные водоросли. Керн вынырнул и с аппетитом захрустел панцирем крупного ручейного моллюска. Ещё парочка таких и можно будет безболезненно до ночной охоты потерпеть.

XI. Мы идем дорогой длинною

Идти было с одной стороны – тяжело. С другой стороны – отвратительно легко. Я не могу совладать с этим телом разумом, но инстинкты и рефлексы делают все сами. И стоит только отпустить вожжи, и все происходит само. И вот мои копытца отбивают стаккато по корням и земле, будто я на них уже сотню лет хожу. И даже почти удается не обращать внимания на эти полусферы, призывно колышущиеся при каждом шаге. Раз за разом откидывая длиннющие рыжие пряди с лица и ударяясь пальцами о длинные рога, я понимаю, что мои приключения не могут закончиться весело…

А ущипнуть себя, чтобы проснуться, я уже пару раз пыталась…

Да идрить твою налево с нахлестом! Я так точно нахрен копыта откину вместе с остатками мозгов! Благо, теперь есть, что откидывать…

Вздохнув, я продолжаю путь, понимая, что лучше куда-нибудь идти, чем просто сидеть на месте и ждать у моря погоды. Как кричат мысли господина перевертуса, ничего хорошего ждать не приходится. Отправят по нашу душу карательный отряд местной инквизиции и поминай, как звали. Я, конечно, не схожу с ума от радости от того, кем и чем я являюсь сейчас, но и дохнуть преждевременно не собираюсь. «Жить-то хочется, ребята» – как кто-то когда-то сказал.

За этими нерадостными мыслями прошли незаметно минуты… или часы? И мы оказываемся на небольшой прогалине, где в запруде, созданной рухнувшим деревом, весело искрится чистая водичка, коей сразу решил воспользоваться мой черно-белый, аки зебра, товарищ по несчастью. Вот только его счастливая мордочка, появляющаяся из запруды с раком в зубах, намекает и очень толсто о том, что именно этот индивид животного-маргинального образа ни черта не несчастлив, а чуть ли не доволен жизнью.

Я медленно подхожу к воде, взбаламученной прохвостом, чья шерсть, казалось, заполнила все пространство водоема, и скунс растворился в нем, как соль… Хочется пить, но, посмотрев на покрытые кровью чуть ли не по плечи руки, я решаю обождать, чтоб не перекрашивать животное в другой цвет. Пусть понежится.

Мне ничего не оставалось, кроме как сесть на торчащие и уже очистившиеся от земли корни дерева и, сложив руки на коленях, задумчиво разглядывать довольного бандюгана и пытаться разобраться в себе, в произошедшем и в том веселом состоянии, что мне присуще теперь, когда я превращаюсь в мясорубку.

И почему я к произошедшему отношусь так спокойно?

Хотя… я и в своем мире не отличалась любовью к рабам и торговле людьми… Так что чему я удивляюсь сейчас? Вот то, что у меня, мать моя женщина, сиськи пятого размера и задница исполнительницы ритма и блюза – вот это удивительно и занимательно. Не говоря уж про другие физиологические особенности хвостато-копытно-рогато-крылатой тушки, в которой мне приходится обитать уже… ммм… два дня? Ну и надо разобраться, какого черта я тут чужие мысли умею читать…

Хотя в этом есть определенные преимущества.

– Мыть, – с трудом выговариваю я слово, выуженное из головы оборотня вместе с образом действия, и показываю покрытые кровью руки. – Можно?

Тяжело привыкать к новому звучанию чужого языка, но там, дома, изучался не один язык, поэтому мне сейчас попроще – главное, в принципах построения разобраться. А там с каждым словом будет проще.

XII. Попытки во взаимопонимание

Услышав знакомую, но неожиданно осмысленную речь, Керн даже чавкать перестал. Говорящая рогатка потрясла его чуть ли не больше, чем рогатка, крушащая всё вокруг, потому что первое слово, которое она произнесла, было «вылизывать». Оборотень хотел было спросить, кого именно, но вместо этого только удивлённо тявкнул. Вот где пригодилось бы человеческое горло, впрочем, наблюдая за её жестикуляцией, Керн всё же кое-как сообразил, что это он вылизывается, а в двуногой форме моются иначе.

«Вот свинья шерстяная!» – приблизительно означал его возглас и относился он исключительно к самому себе. Рогатка, поди, тоже пить хочет, вместе ведь в клетке сидели, а он сдуру взял и всю воду перебаламутил. Только о себе и думает. Не то чтобы это было для Керна чем-то необычным, но вот в этой конкретной ситуации показалось почему-то особенно неуместным. Пожалуй, немалую роль в пробуждении у оборотня такта и порядочности сыграл тот факт, что рыжая могла испепелить его на месте, но, как бы то ни было, он зажал добычу в зубах и, виновато прижав уши, поспешил выбраться из ручья.

Сложилось такое впечатление, что при этом Керн забрал половину озерца с собой, и под чёрным зверем мгновенно натекла огромная лужа. Вся его необъятная пушистость прилипла к телу и теперь можно было увидеть, что в четвероногой форме, даже несмотря на огромные для обычных скунсов размеры, Керн так же худ и неказист, как в человеческой. К тому же оказывалось, что у него не было половины хвоста, ещё не отросшего после прошлых неприятностей.

Вода и еда, к сожалению, оборотня совершенно не успокоили, напротив. Если раньше он мучился от жажды и подпрыгивал из-за каждого шороха, опасаясь погони, то теперь просто сидел и, уже не скрываясь, пялился на роскошную наготу огненной девицы, об одежде, казалось, и не слышавшей. Душевному равновесию это зрелище не способствовало и в какой-то момент он поймал себя на том, что не может вспомнить, о чём только что думал.

Хорошо тем, кто может скривить рожу и начать фукать на рога и копыта, рыжину или ещё какую особенность. Кому-то маленьких подавай, кому-то высоких, чёрненьких, беленьких, пышечек или стройняшек. Керн так не умел. Женщины ему нравились и он в толк не мог взять, что с того, если какая-то из них лицом походит на лошадь, если в темноте всё равно ничего не видно. Но вот сейчас был день и оборотень опять потерял мысль.

«Всё-таки надо поговорить с ней, – решил Керн, – хотя бы попытаться». С причинами этого решения он так до конца и не определился, вернее, не все из них оборотень готов был сходу признать. Но, тем не менее, он всё же вернул свой двуногий облик. Хруст костей стих и Керн, хрипло откашлявшись, уселся на траву, снова уставившись на рогатку своими чёрными глазищами. Человеческое лицо выражало куда больше эмоций, чем звериная морда и теперь его интерес стал ещё более явственным, но всё же подходить без спросу парень опасался.

Он был загорелый и слишком широкоплечий для своего телосложения, из-за чего выглядел костлявым и, пожалуй, слишком изнеженным, потому что именно такое впечатление создаёт мужчина его возраста, на котором нет ни единого шрама.

– Помочь, поди… вылизаться? – ухмыльнулся перевёртыш и снова неловко кашлянул, он собирался начать разговор совсем не с этого. – Звать-то тебя как, чудо рогатое? – наконец, спросил Керн то, что нужно было узнать первым делом, он старался говорить медленно и внятно, хотя сразу после обращения голос слушался плохо. – И откуда ты свалилась такая на мою голову?

XIII. Незаданое домашнее задание

Вот тут мне достался первый урок для чтеца мыслей-самоучки: в зависимости от объекта чтения мыслей его мыслеобразы могут означать разные вещи. И я это отлично вижу, читая его насмешливые мысли, где есть реакция на мою фразу, которая в итоге означала «вылизаться», судя по дальнейшим картинкам в его голове… Хмыкнув, я качаю головой, а на лице маячит улыбка, чье отражение в воде наводит на мысли о много чем предосудительном, но сегодня и здесь я не спешу сорваться в загул, исследуя все особенности нового тела, как этого требует любой боди-бендер-хентай.

А все события последних дней именно о нем и напоминают. И я догадываюсь, что ничего хорошего, если судить по стандартной канве сюжета этих «мультиков», меня не ждет. Качнув головой, я махнула Керну рукой. Удивляться его перевоплощению я уже не спешу, хотя эта эскапада дала мне еще немного пищи для размышлений. А вот тело мое отвечает на эти происшествия совсем по-другому. Но горячие позывы где-то внизу живота удалось сдержать… Все и так пошло по тому самому месту с самого моего попадания в этот мирок.

– Не вылизаться… – тут я уже улыбаюсь в полный рот. Слова даются мне все проще. – Вымыться. Ту часть можно… потом.

Я показываю ему руки в крови в очередной раз и встаю, чтобы добраться до запруды. Боги… как же сложно ходить на этих копытах, не давая бедрам совершать колебания в полметра, а ограничиваясь хотя бы приемлемо пошлыми десятью-пятнадцатью сантиметрами… А то его мысли прямо стучатся мне в голову со своей похотью в отношении моей новой оболочки. И да, я его отлично понимаю. Будь на его месте, я бы тоже слюни пускала бы…

Но я-то, мать мою за ногу, на своем месте! И теперь я – объект вожделения, а не кто-то еще! И это – полная жесть! Но…

Тут начинается новый этап веселья. Одно из копыт коснулось воды, тут же поднялось ввысь облако пара, будто раскаленную кузнечную заготовку в воду окунули. С шипением меня обдало влажными парами, которые прохладными каплями постепенно оседали на моем теле, но тут же испарялись следом за остальными. Но я чувствую их ласковые касания, не дающие мне окончательно погрузиться в пучину страстей и пороков, которыми заполнено сердце под этой роскошной грудью.

Наконец, вода перестала шипеть. И я смываю с себя грязь и кровь прошедшего дня. Провожу руками по волосам, чувствую их бархатистую нежность, но… Я не чувствую рогов! Где эта привычная тяжесть на голове? Да и крыльев с хвостом… Вынырнув из воды, я начинаю осматривать свое тело, преподнесшее очередной сюрприз! Теперь я – просто женщина! Роскошная, конечно, ведь ни грудь, ни попа, ни ноги никуда не делись, но вот этих рожек, крыльев, хвостов и прочих атрибутов демоняшек не наблюдалось. Только вот глаза… Золотистые глаза с вертикальными зрачками остались.

– Ну что же за дерьмо-то такое, а? – вою, усевшись на это самое бревно, подарившее нам отличную возможность помыться. – Что еще я о себе не знаю?

Я не догадываюсь, что говорю на понятном Керну языке, доставая слова напрямую из его головы, где сейчас они были в лучшем доступе, чем когда он был пушистым мимимишкой.

XIV. Восприятие нереальности

Это была шутка. Естественно, через раз понимающей общий рогатке оценить её было сложно и Керн уже собрался объяснить разницу, но услышал продолжение и передумал. Шутки шутками, а ему тут ещё и перепасть что-нибудь может. В смысле, помимо сломанных копытами рёбер. О том, что ещё ему может перепасть, сейчас думать было совершенно не время. Но не думать, увы, не получалось.

Хороша, конечно, рыжая, ничего не скажешь. Особенно, когда ни на кого не кидается. Но Керну хотелось к людям, в какой-нибудь хоть мало-мальский городишко, где можно затеряться и подзаработать. Да и просто нравилось ему жить среди людей. А с рогаткой туда не сунешься. Хотя… с такой он бы и в лесу на пару лун остался. Не, ну, а что?

Голову наблюдавшего за походкой рыженькой оборотня саму собой повело вбок, потому что с этого ракурса вид был ещё лучше. И хвост меньше мешал. Нет, вообще-то хвост штука полезная и нужная, для равновесия там, прыгать, следы заметать, но тут он был совершенно лишним. Что-то он у неё спросить хотел и забыл уже. Как зовут и откуда взялась, наверное. А сам сидит, о хвостах думает.

Керн ругнулся про себя и вспомнил пепелище, оставшееся от лагеря торговцев, от крови которых это очарование теперь отмывалось. Не помогло. Керну не помогло. А рогатка умудрилась смыть с себя не только кровь, но ещё рога, копыта, крылья и, к вящей радости оборотня, хвост тоже. А потом села и разревелась.

Как и большинство мужчин, Керн не переносил женских слёз. Не то чтобы это было какое-то особенно неприятное зрелище, просто он не знал, что делать в такие моменты, и чувствовал себя очень глупо. Даже ещё глупее, чем когда под хвост ей заглядывал. Хуже всего было оттого, что он толком не понимал причины этих истерик.

– Да ладно тебе, рогатка… – начал Керн, потом понял, что что-то не то. Какая она «рогатка» без рогов?

Оборотень перебрался на бревно, уселся рядом, опустив ноги в воду, и хотел приобнять страдалицу, но ладони оказались в земле. Он обтряхнул их о бёдра и всё таки неуклюже прижал рыжую к себе.

– Успокойся, ну. В тебе прорва магии, даже я её чую. Вот и творится всякое. Если хочешь обратно свои копыта, то пожелай и они, наверное, снова появятся. Хотя, по-моему, так тебе лучше. Смотри вон, какая красавица, – поглаживая её по плечу, Керн наклонился чуть вперёд и кивнул на дрожащее отражение.

Красивая. Тёплая. Мягкая. И пахнет вкусно. Добытчица. Человеку бы, наверное, такой запах показался странным, но не оборотню. У Керна заломило в паху. Он зажмурился и сам едва не завыл. Оказывается, способность говорить иногда пропадает даже в человеческом обличии.

– Успокойся, – повторил он уже для себя и снова посмотрел на отражение рыжей. – Так ты и в глаза меньше бросаешься… ну, то есть, на человека больше похожа. В общем, так, правда, лучше.

XV. Чужие руки тебя…

Чужая рука на плече обжигает. По телу бегут разряды истомы и какого-то совсем иного голода… Его мысли стучаться мне в голову вместе со словами, которыми он пытается меня успокоить. И от этого становится лишь хуже. Потому что… Да срань господня! Меня в суккуба засунули, что ли?! Ах ты ж карга старая, в жопу стаей пчел укушенная!

– Слушай, Керн… – я аккуратно снимаю его руку с плеча, и чувствую, как стихает буря в моем теле, нагло провоцирующая на занятия непотребствами прямо здесь и сейчас. Он-то хочет. Мое тело – тоже. А я? Вот ответа на этот вопрос я не знаю… Быть незаметной учительницей, запихнутой в тело молодой девушки (Особенно такой! У которой все… слишком. Слишком сексуальна, слишком экзальтирована, слишком эмоциональна, слишком… все!) – это сложнейшее испытание для психики, мать его разэтак. И моя уже никуда не годится – это точно. Выдохнув, я смотрю на Керна и качаю головой, перед тем, как встать… И понимаю, что даже это нехитрое движение в исполнении ЭТОГО тела превращается в бенефис грации и эротичной пластики.

– Северный пушной зверек… – негромкие слова сами вырываются из груди. – Прости, но я пока… да блин! Я просто не знаю, что со мной! Да я даже не знаю, кто я, понимаешь?! Говоришь, копыта и рога могу вернуть? Да мне и этого тела не надо…

Злость клокочет внутри… И вместе с ней вокруг становится жарче. А потом… Я понимаю, что источник жара – это я. И рыжие волосы превратились в рыжее пламя, а глаза сверкают, аки раскаленные недра вулкана. Психоделическая картина, отражаемая неспокойной гладью воды. Демоническая… И огонь слетает с кончиков пальцев, оглашая пространство клокочущим стрекотом пожирающей пространство стихии. Из груди рвется рык, но… Я дергаю головой, и пламя гаснет… На мне. А вот подожженное вокруг в вспышке гнева пространство гаснуть не собирается.

– Твою же мать за ногу… – вот тут я уже начинаю понимать, в насколько опасную ситуацию я вляпываюсь. Но с другой стороны, пламя – оно как щенок в моих руках. Не обжигает, а лишь ласкает, напоминая о том пожаре страстей, что бушует внутри. – Не… злиться мне нельзя, да? А то тут можно пожар устроить… Или еще что похлеще.

Я хмыкаю и устало качаю головой, потирая виски от ноющей боли в голове. От щелчка пальцев, выполненного чуть ли не на подсознании, пламя вокруг потухает, оставляя лишь пепел. Я морщусь и задумчиво оглядываюсь. Разрушений от меня с каждым часом все больше. Опасная ситуация. И мне остается только вздохнуть, признавая свой неуемный темперамент.

– Ладно, ты прав… Надо идти, и в таком виде явно это будет проще… Вот только куда? – я смотрю на него. – Я-то не особо понимаю даже то, ГДЕ я нахожусь, не говоря уж про то, КУДА идти.

XVI. Изучение мира на кортах

Напоминание о бесконтрольной магии рогатки внезапно пришлось к месту. Керн никогда не думал, что такое трухлявое и насквозь пропитанное влагой дерево может гореть. И ведь каждый раз, когда рыжая выходила из себя, рядом что-то вспыхивало. Он отчётливо представил, как обращается в кучку золы в процессе воплощения одной из своих жарких фантазий и с непередаваемым чувством медленно выдохнул сквозь зубы. Вот привалило ему счастьица, и хочется, и колется, око видит да зуб неймёт. Ведь даже если она не оторвёт ему голову и подпустит к себе, то потом зажарит в процессе. Тут есть над чем задуматься.

Ещё она начала его понимать, а вот он её – нет, к сожалению. То есть, слова-то были понятные, но складываться во что-то они совершенно не желали.

– Злиться точно не стоит, – закивал он, ухватив самое главное, подумал и добавил. – И я пушной, но не сказать, чтоб северный. Наоборот, теплолюбивый, – подумал ещё и дальше пошло легче. – Ты, действительно, не переживай так. Ну, не знаешь и не надо. Разберёмся. Мы живые, уже хорошо. Здоровые и свободные, ещё лучше. Ты, наверное, ифрит. Или саламандра. Или ещё что-то из огненной стихии. Я про вас слышал, но мало, да и то ещё неизвестно правду ли, так что умного ничего не скажу. Тебе бы с магом хорошим посоветоваться. Вот он должен знать, кто ты и что с тобой. А с моей стороны… – Керн поднял взгляд выше, чтоб смотреть на лицо, – всё вполне нормально выглядит. Я бы даже сказал, что очень хорошо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.